Пророчества и видения Маитимо

Единый есть Свет, но он и больше чем Свет

Маитимо засыпал, и, как часто в последнее время, думал о Едином. И когда эльф почти уснул, он неожиданно получил видение.

Маитимо снилось, что он находится в ясном потоке из самого света, и ему было легко и ясно. И эльф стремился по этому потоку… как бы против течения, к Истоку. И этот Исток исходил из Единого и…

А вот здесь Маитимо было бы сложно сформулировать… Он не смог бы описать то, что видел, но мог описать то, что понял. Единый был Источником Света, и при этом… Он, с одной стороны был больше, чем просто Свет, потому, что Свет — это Закон, а у Единого еще есть воля и разум. Но при этом, будучи источником Света, Единый не мог не быть Светом. Но Свет не принадлежит самому себе и более того, никто не может принадлежать Свету, но наоборот — Свет принадлежит всем, Свет принадлежит каждому. И потому, Единый тоже принадлежал каждому, каждому… из нас. И он всегда отдавал и будет отдавать себя каждому из нас, целиком и без остатка. Он с нами в каждый момент просто потому, что иначе он не был бы Светом…

На этой мысли Маитимо заснул.

О Моринготто и Конце Мира

Маитимо много размышлял. Когда особо нечем заняться, то раздумья — это все, что остается.

Размышлял нолдо и о Моринготто, о том, как удивительно Единый добр и щедр к этой твари… И однажды, в один из бесконечно долгих дней, фэанариону неожиданно пришло понимание — он вдруг понял так четко и ясно, словно бы всегда знал это: однажды наступит Конец Мира, время, когда исполнится Замысел и настанет Время Радости, и тогда все обретет смысл. Но что важнее… не будет тех, кто не войдет в Землю Радости. В нее войдут все до единого, и… И Моринготто тоже. Хотя до того он потеряет то что было дано ему, будет повержен, и все же… все же он будет на должном ему месте в Мире Радости… Как это будет — непостижимо.

Конец Мира и одиночество

Маитимо знал, что как бы ни сложилась его судьба, он будет при Конце Мира, при великих и грозных событиях, которые предшествуют всеобщей радости и счастью. И Маитимо знал, что Конец Мира будет… не скоро, и что все тогда изменится: ни Тьма, ни Свет не будут в мире открыто, так как и Свет и Тьму посчитают лишь сказочкой для детей.

Но и Тьма, и Свет будут в тайне готовиться и копить силы.

Притом Тьма сможет делать это открыто, публично создавая объединения, которые будут выдавать себя за других: за хороших, за безразличных, за приносящих пользу, за просто собирающихся с невинными интересами — это не важно. Главное, что Тьма сможет объединяться и копить свои силы, и плести сети. Темные смогут прикидываться даже добрыми и до нужного момента не снимут маски.

А Свет открыто обьединяться не сможет. Потому что Свет — он всегда активен и деятелен. И если вместе соберётся несколько Светлых, они не смогут сидеть просто так. Они обязательно захотят что-то сделать, кому-то помочь, что-то изменить к лучшему — и тем самым с неизбежностью выдадут себя, обнаружат перед Темными раньше времени.

И потому перед Концом Мира Свет будет готовить своих воинов, но при этом будет держать их отдельно друг от друга, не позволяя встретиться, не давая возможности объединиться. Одиночество станет уделом Светлых. На долю этих Светлых выпадет много испытаний, их будут… обрабатывать, словно заготовку на наковальне, чтобы сделать из них мечи, но — в конце концов они будут подготовлены; и тогда смогут объединиться, и маски будут сняты. И тогда начнется открытое противостояние, но в результате Свет победит…

Но было очень жаль этих Светлых, рассыпанных, как порванные бусы по миру. У всего есть Смысл, но порою от этого не легче.

И все же — однажды час настанет, и одиночество сменится радостью.

О Замысле и свободе воли

Маитимо засыпал с мыслью, что хотел бы всегда следовать Замыслу, и вдруг словно получил ответ, что это не верно: это лишило бы его свободы.

Желать и искать все время как следовать Замыслу, значит добровольно отказываться от своей воли, отдавать себя в добровольное рабство, что вовсе не нужно Свету, что не цель Единого для его детей. Маитимо понял, что ему нужно искать и решать как поступать правильно самому, исходя из своих знаний, быть правым и ошибаться, по тому что только через это можно постепенно становиться все лучше и мудрее. При этом, в каких-то моментах, когда он чувствует, как поступить правильно ... ему нужно ... не подчиниться Замыслу, а довериться ему.

Это был ответ на желание нолдо, может даже просьбу, учить его всегда следовать Замыслу. Нельзя хотеть этого и Единый не будет ни хозяином добровольных рабов, ни вечной мамкой, что следит за каждым шагом. Единый хочет, чтобы его Дети учились решать все сложные ситуации сами.

Он дал нам свободу, чтобы мы жили свободно.

Об облике эльдар

Маитимо болел. Он ненавидел болеть, но порой это случалось, и все. И вот в этот раз Маитимо снова болел, и лежал в постели почти без сил. Он то засыпал, то просыпался, и при этом обращался к Единому, ища ответа, пытаясь понять почему это вообще происходит — болезнь.

Маитимо спрашивал у Единого про болезни, но ничего не узнал об этом. Вместо причины болезней, нолдо понял, как изменяются тела эльфов. Что, на его взгляд, в тот момент и в его условиях, было… ну очень полезной информацией… Однако… наверняка у этого был некий смысл, который эльф пока не понимал.

После «Статута о Финвэ и Мириэль» стало известно, что эльфы смогут возрождаться, и что со временем, под влиянием духа, их тела будут становиться таким же, как были прежде. И вот, в состоянии полубреда Маитимо понял, что это… как одежда. Угнетает, если ты постоянно выглядишь не так, как хотел бы, не так, как ощущаешь себя. И было бы мучением жить веками в теле, которое расстраивает. Потому тела эльдар являются отображением их фэар и не вызывают отторжения или неприятия у своих хозяев. Тело отображает внутреннее состояние и создаёт гармонию. Ведь эльфы изначально должны были жить в гармонии с миром, с самими собою, со Светом. Могут измениться и нарушится внешние условия, то, что зависит от свободного выбора, но не меняется основа…

Надежда Темных

Маитимо часто гадал, почему Темные противостоят Единому, ведь, кажется, очевидно, что они проиграют. Тогда почему же они не сдаются сейчас, Тому, Кто их любит? Ведь потом им придется встретиться не с любовью, а с гневом. Что им мешает? Гордыня? Желание настоять на своем? Как-то… этого было маловато.

Но однажды внезапно Маитимо увидел, почему это происходит.

Увы, но… нолдо был вынужден признать, что среди его родичей-эльфов куда меньше Светлых, чем Маитимо хотелось бы. В действительности… Светлых среди эрухини было очень мало. И каждый раз, когда Темные встречают не-Светлого из эрухини, они радуются: потому что они не одиноки! Каждый, кто не-Светлый, совершает поступки им на руку, отказывается слушать Замысел и своей волей Ребенка Единого противостоит Единому.

И в этом надежда всех Темных. Это не они бросили вызов Творцу, это его собственные дети выбирают не быть с Ним, и потому… Темные надеются, что победа будет за ними.

Об искалеченности

Маитимо научился жить без правой кисти и хотя, многие вещи и многое творчество стало недоступным для эльфа, нолдо не сожалел об утраченном, не унывал и не ощущал себя неполноценным. Фэанарион встречал других эльфов, оказавшихся искалеченными в плену или в бою, и пытался ободрить их.

Но когда Маитимо узнал людей, и со временем узнал, что в семьях людей может случиться несчастье - ребенок может родиться с тяжелой травмой или и вовсе искалеченным - нолдо не знал, что сказать.

То, что дитя, новое невинное создание, может родиться с неизлечимыми болезнями или калечностями, приводило в ужас эльфов, было горем для привыкших к этому людей, но для всех оставалось вопросом - почему так происходит?? За что?!

Всех мучал этот вопрос, и все давали на него для себя ответы. Кто-то говорил, что это вина самих людей, результат их падения, кто-то говорил, что это личная вина родителей, кто-то придумывал другие объяснения, но всегда и во всех случаях... все считали, что искалеченные дети рождаются по воле Единого. Или как наказание, или как испытание, или по неведомому никому Замыслу...

Но Маитимо знал, что Замысел не таков. Что ни Замысел, ни Единый никому не будет причинять сознательных страданий, тем более не будет поступать так с детьми. И все же, долгое время Маитимо сам не знал ответа, пока однажды не понял его со всей ясностью и четкостью: Единый никогда не причинит зла своим Детям, как не причинит и боли в "воспитательных целях". Увы, но так случилось, что Арда пронизана Искажением, и все, что сделано из вещества Арды, также несет на себе это Искажение. И если у эльфов дух (а дух вне вещества Арды, вне досягаемости Врага, и его природа всегда чиста) преобладает и выстраивает тело, то люди так не умеют и испытывают на себе тяготы Искаженного мира куда больше, чем эльдар. Увы, это то, что, пока Арда не Преобразится, Единый не может изменить. Но это не значит, что Единый будет молча взирать на происходящее и ничего не делать. Единый удивителен, и его Замысел распространяется на каждого: и если не возможно изменить искалеченность, то это не значит, что для Единого невозможно максимально смягчить последствия. И потому, если в горести и страдании эрухин не зациклится на себе самом и будет способен видеть то, что Единый делает для него и откликаться этому... то Единый даже в такой, казалось бы ужасной ситуации, даст радость, которая неведома и здоровым. Не все можно изменить в Искаженном мире, пока он не Исцелен, но даже в Искаженном мире Единый может максимально уменьшить дурные последствия и поражение превратить в победу.

Некоторые ситуации надо просто принимать, как они есть, это Маитимо понял еще в плену. Не всегда мы можем бороться или хотя бы сопротивляться, но даже в безвыходной ситуации, принимая то, что происходит, и не теряя своей связи с Единым, мы станем свободными: ночь окажется вовсе не такой уж и темной, но полной сияющих звезд. Маитимо знал, что Единый хочет счастья для каждого но только мы сами решаем - открыться ли Единому навстречу. Без нашего желания и открытости ничто не выйдет.

О делах в мире и Амбармэта

Порой Маитимо с удивлением понимал, что внутри него есть некое знание, в котором он совершенно уверен, но… которого не было еще минуту назад. Так было и сейчас, когда эльф подумал об Амбармэта.

Нолдо словно видел, как Тень будет раскрывать крылья над миром и считать, что мир все больше и больше принадлежит ей. И Тень будет видеть, что у мира нет уже шансов восстать и сопротивляться так, чтобы это действительно стало для нее опасным. Тень будет считать, что уже фактически победила, и не заметит, как у нее под носом свершится Замысел: придут в силу те, кто будет способен победить Тень, хотя и не смогли бы этого сделать одною своею силой.

И все же, хотя у мира и не будет больше надежды, Замысел свершится до того, как мир падет в Тьму и ужас, потому что Единый не допустит напрасных страданий.

О "своих"

Маитимо долго и упорно пытался уснуть, но сон не шел, и эльф плавал словно на самой поверхности сна, и это все тянулось, и тянулось. Пока вдруг со странной ясностью в разуме эльфа не появились образы, и… не голос, но знания.

Словно бы Маитимо сказали, что перед Амбармэта наступит время, когда Хорошие Парни смогут узнавать друг друга, так как им будет дан какой-то знак. Что-то золотое… Какая-то словно брошка или пряжка, фибула? Из-за яркого сияния Маитимо не смог точно рассмотреть, что это было… Пряжка эта была не просто золотой, а как из солнечного золота.

Нолдо показалось, что это был золотой лист. Но… Маитимо не мог бы сказать это с абсолютной уверенностью.

О стыде, как атрибуте Тьмы

Этот день был не таким уж плохим, и Маитимо думал о некоей вещи, о которой знал, что думать плохо, но он не гнал от себя эти мысли — они доставляли эльфу определенное удовольствие.

Когда же пришло время ложиться спать, нолдо с удивлением понял, что не может уснуть.

Когда он ложился спать, он всегда говорил Единому — «Я твой», после чего эльфа словно окружало золотое и белое сияние, эльфу становится ясно, радостно, уютно и он сразу засыпал. Такой свет не мешал ни страшным снам ночью, ни тому, что Маитимо часто просыпался среди ночи, но по крайней мере свет давал изначально заснуть.

И вот, наступило время ложиться, нолдо закрыл глаза, и понял, что… после того, как он себя вел, как думал о том, о чем знал, что не должен думать, ему было стыдно поднять глаза на Единого и сказать: «Я твой». Его стыд настойчиво говорил эльфу, что он поступил ужасно, что ему надо спрятать глаза и не думать о Едином, чтобы Единый не увидел нолдо и его недостойность. Голос стыда был очень разумным, но Маитимо всегда старался действовать, глядя больше чем на один шаг вперед, и подумал: «Ну хорошо, сегодня я спрячу глаза, а что будет завтра? Опять прятаться, ведь вина никуда не денется. И как долго прятаться, а значит — жить все это время без Единого?». И фэанарион поступил иначе — он обратился к Единому и сказал: «Прости, я виноват». Маитимо было очень стыдно пока он не сказал этого, а когда сказал… стыда больше не было, вместо него эльф ощущал прикосновение Света, и мог искренне покаяться и согласиться, что его искушение не стоило… всего вот этого. А еще Маитимо увидел Стыд — это такой тонкий и гибкий парень в серой мантии, сгорбленный, с лицом, сокрытым волосами. И его задача не приводить к Единому, но, наоборот, учить скрываться — от близких, от тех, кто рядом, от Единого. Его задача отвращать эрухини от того, чтобы покаяться и исправиться. Ведь покаяться стыдно, а без покаяния не возможно возрождение.

Маитимо согрешил и раскаялся, и потому ему было больше не страшно (не стыдно) обращаться к Единому. Но… он согрешил, и этот грех не давал эльфу оказаться в золотом свете. И… Маитимо не стал бы утверждать, что слышал слова Единого, но все же он знал обращенное к нему: он сделал то, что… словно испачкало его, и теперь был во власти Тени — ведь Тень это отступление от Света. Он отступил сам, и теперь Тень была вокруг него, и Единый не мог это изменить. И в тот же момент на нолдо напали разные тяжелые мысли — все знают те разные тяжелые мысли, страхи, воспоминания о промахах, воспоминания о плохом и мысли о возможных грядущих трудностях и бедах. Все то, что приходит нам в голову, не давая нам уснуть и терзая нас.

Но Единый был в это время рядом, и… Он улыбался (как ощущал эльф), а тяжелые мысли вскоре покинули нолдо. Потому что… он согрешил, но не стал долго прятать глаза, а посмотрел на Единого и искренне покаялся. И потому… хотя он и отступил от Света, но не так далеко, и смог быстро вернуться. И Маитимо снова окружило золотое-белое сияние и он уснул, легкий и радостный.

Исцеление, Амбармэта и Алахаста

Маитимо проснулся среди ночи: ему так и не удалось в эту ночь заснуть глубоко, но полузабытье сменилось видением, четким и ярким:

Что, если мы неправильно понимаем Конец Мира?

Эльфы знали, что мир завершится, и после наступит Арда Исцеленная. И все так себе и представляли: придет Моринготто, будет Последняя битва, мир содрогнется, разрушится, а потом уже из обломков появится новый мир — Арда Исцеленная.

Но этой ночью Маитимо все увиделось совсем иначе… Не зная, как именно должно случиться обновление, они путали причину и следствие. Они думали, что будет битва, которая разрушит мир, и потом можно будет начать все заново, но… То, чо начинают заново, не зовут Исцеленным.

Маитимо с удивлением видел, как перед Концом Мира мир начнет Исцеляться. Искажения будет все меньше и меньше, пока, наконец не останется совсем мало — аккурат на Моринготто и тех, кто остался с ним. И Последняя Битва будет как раз с этим последним Искажением и злом, чтобы… все очистилось. И когда не останется никакого зла… Арда станет полностью Исцеленной. И пройдет дождь, и будет утро…

О равенстве и никчемности

Вскоре после того, как Маитимо стал Посланником, Энгватар обмолвился о своей судьбе, говоря:

« — Я не Мэлькор, от которого может зависеть судьба мира…»

И Маитимо понял, о чем говорит Энгватар: есть те, кто меняет ход истории, и есть те, кто… кто, в общем-то, и незачем. И если перестанет существовать, то никто даже не заметит. И в то время как одни осознают значимость своего Бытия, не является ли оскорблением для Бытия других быть никем, быть слегка сродни Ничто? И из-за того, что они никто, это Ничто ничтожит их Бытие. И от осознания такого положения вещей почти физически ощущалось дуновение ледяного холода.

И ощутив этот холод, Маитимо вдруг понял, ощутил как твердое знание, что для Единого нет тех, кто значим и тех, кто незначителен, нет тех, кто выше и тех, кто ниже, нет тех, кто лучше и тех, кто хуже. Есть те, кто ближе и дальше, но это не одно и то же. Ближе и дальше, это как… когда мы любим кого-то, но из-за его поведения или выбора, из-за того, что он плохо обращается с другими, у нас не может быть близких отношений. Только у Единого бесконечное терпение, и он знает, что однажды это изменится.

Но если Он любит всех одинаково, то почему случается так, что в мире, меж друг другом, мы делимся на тех, кто более значим, и на тех, кто менее значим? Возможно, это результат Искажения мира? Ведь когда-то, в Чертоге Единого, еще до Музыки, были более сильные и менее сильные аинур, но, кажется, никто из них не ощущал себя ненужным? Впрочем, как бы то ни было с аинур, здесь и сейчас, где все они жили, дела обстояли иначе. И что он, главный пленник, тот, о ком знали все, чье мнение было значимо всем, мог сказать Энгватару — который думал, что может стать никем, или последнему рабу мориквэндо, считающему себя бесконечно слабым, жалким и ничтожным?

Что в глазах Единого ничтожный раб и сильнейший из аинур одинаково значимы? Это было правдой, абсолютной правдой, но в мире все выстраивали иерархию, и не получалось жить, игнорируя эту иерархию. Или… получалось? Дарованное Знание блеснуло, как золотая молния, и высветило кусок понимания, но не дало всех ответов, и дальше приходилось размышлять. Видимо… чтобы не забывать о собственном величии и положении, нужно каждый раз, как встречаешь кого-то, кто ниже тебя, напоминать себе, что вы равны. А когда встречаешь кого-то, кто выше тебя — также напоминать себе, что вы равны. Это не даст зазнаться и не даст поверить в свою ничтожность.

Но при этом — ведь существуют те, кого действительно есть за что ставить выше, или те, кого есть за что презирать. Что делать с этим? Если все равны в своем достоинстве, то как уважать или презирать?

И получается, что помимо достоинства, которое у всех равно, есть еще и заслуга, которая может быть явной, а может быть и сокрытой, а может быть только кажущейся, мнимой.

И еще есть положение среди других, которое часто определяется рождением, и по этому положению живущие меж собою тоже относятся к значимым или ничтожным.

И создается впечатление, что все это сплетается в невозможный и неразрешимый клубок. Маитимо, конечно же, искал из логический выход из такой ловушки, и нашел — даже несколько… Но то, что их было несколько, говорило о том, что ни один из них не был совершенен. И Маитимо понял, что ему нужно ждать нового откровения. И что оно придет, когда эльф уяснит для себя как само собой разумеющееся и естественное, что нет ничтожных. Потому, что ничтожных нет для Единого. И если чего-то нет для Единого, значит, этого чего-то нет вообще. Потому, что у этого нет Бытия. И если кому-то кажется, что он ничтожен, то он просто в плену иллюзий и наваждений.

О страдании тела

Маитимо видел вокруг себя все виды страдания - боль, холод, жару, голод, жажду, страх. Нолдо через что-то шел, через что-то полз, через что-то сам не знал как продрался, и все же он заметил, что выносит то, что с ним делали легче, чем многие. Обычно принято считать, что дело в силе воли, но Маитимо чувствовал, что дело в чем-то другом. И прошло немало времени, прежде чем он смог сформулировать то, что ощущал.

Нолдо понял, что если воспринимать страдание как что-то неестественное, что-то чему нужно сопротивляться, что-то, что нужно терпеть и с нетерпением ждать когда оно кончится - то страдание перенести куда сложнее.

И напротив, если принять жару, холод, боль, страх, жажду, голод, как что-то... что просто есть как факт, то становится проще. Страдание - это просто некий фон. С фоном нет нужды бороться. На фоне чего-то просто действуют. Да, фон влияет на действия, и все же не определяет их. Не нужно сражаться с болью, нужно принять ее как одну из данностей, такую же данность как неспособность летать, плотность веществ, необходимость дышать, смену погоды, а дальше действовать среди данностей. Некоторые из этих данностей неизменны - как неспособность летать. А некоторые данности переменные - как страх или голод, или боль, или смена погоды. И нужно продолжать действовать исходя из этих постоянных и переменных данностей. Страдание - это не больше чем переменная.

Преимущество

Маитимо тонко улыбнулся, потому что он понял, как случалось то, что не должно было случаться: почему после разговора с Посланником умаиар раскаивались. Маитимо понял, что Единый в действительности ничего не оставил на произвол случая, даже дав свободную волю и непререкаемое право выбора каждой душе.

Да, каждому была дана свободная воля и право выбора между Светом и Тьмой, между правильным и тем, что показалось притягательным. Но при этом любой, кто полагал, что борьба меж Светом и Тьмой идет на равных, ошибался. Свет был абсолютен и совершенен, а Тьма — это лишь отсутствие Света, отсутствие любви, отсутствие радости. Тьма не могла бы спорить со Светом на равных — и не спорила. Да, каждый обладающий душой это место битвы Тьмы со Светом, но у Света всегда было преимущество: любое Бытие это Свет. Любая душа, сколь угодно падшая, накрепко связана с Единым, из которого проистекает. И как бы по своему выбору ни был Темен существующий, его выбор определяется его сознанием, а его душа всегда тоскует по Свету и стремится к Свету.

И когда Посланник возвращал умаиар к Истоку, это происходило потому, что Единый через Посланника усиливал тягу к Свету души умаиа. Усиливал до такой степени, что умаиа не мог больше сопротивляться и шел за зовом души.