Призрак будущего 2: Почерк судьбы

Глава 1. Кошмары на мокром асфальте.

Призрак будущего 2: Почерк судьбыГлавные персонажи произведения.

Описание: Джу А Ран привыкла скрывать боль за улыбкой успешной блогерши. Но после загадочного звонка её жизнь меняется: странные сны, тревожные предчувствия и встреча с человеком, чью гибель она видит в своих ночных кошмарах, заставляют её усомниться в границах между реальностью и будущим. Ан Суль Ха — талантливый шеф-повар, потерявший слишком многое, чтобы снова поверить в чудеса. Их встреча становится началом опасного пути, где прошлые обиды сталкиваются с невысказанными чувствами, а чужие тайны могут изменить судьбу. Когда появляется предупреждение о грядущей трагедии, А Ран предстоит сделать невозможный выбор: смириться с предначертанным или попытаться обмануть смерть. Мистическая история о страхе, одиночестве и людях, которые неожиданно становятся спасением друг для друга.

Главные персонажи произведения.

Когда над миром тьма сгустится вновь,

И шёпот мёртвых тишину разбудит,

Судьба начертит тайную любовь,

И в этот миг пророчество разбудит.

В ночи, где призраки хранят ответ,

Где время рвёт незримую межу,

Живым порой даруется завет —

Спасти чужую, хрупкую судьбу.

Но коль у двери смерть уже стоит,

И путь отмечен холодом утрат,

Лишь тот, кто страх в душе смирит,

Не будет лицезреть кромешный ад...

Глава 1. Кошмары на мокром асфальте.

«Мы не выбираем тех, кто становится палачами наших надежд. Иногда они приходят с улыбкой, а уходят, оставляя за собой пепелище».

С момента странного звонка несносного шеф-повара Ан Суль Ха прошло два долгих месяца. За это время липкая тревога успела пропитать каждый уголок сознания девушки, осесть под кожей и пульсировать в такт бессонным ночам. Она ловила себя на том, что вздрагивает от каждого уведомления на телефоне. Тишина в комнате, прежде привычная и спокойная, теперь монотонно давила на уши, заставляя сердце биться чаще. Реальность, казавшаяся надёжной и незыблемой, начала медленно трещать по швам — сначала едва заметно, словно тонкая паутинка на старом стекле, а затем всё отчётливее, рассыпаясь на осколки сомнений и недосказанности.

Каждое утро молодая блогерша просыпалась с ощущением, будто что-то важное ускользает от неё. Что-то, что она упустила ещё во время того странного разговора, полного непонятных интонаций и оборванных фраз. Но ответы, как назло, приходили лишь ночью — когда мир за окном затихал, а в её голове начинался бесконечный диалог с самой собой. Вязкий, изматывающий и не приносящий облегчения. С каждым днём грань между сном и явью становилась всё тоньше. И всё труднее было понять, где заканчивается её привычная жизнь и начинается то, что она так отчаянно пыталась не замечать.

Джу А Ран отчаянно пыталась убедить себя, что это видение было лишь игрой измученного сознания — следствием тяжёлого переутомления и многолетней привычкой смотреть хорроры по выходным. Она действительно была заядлой фанаткой японских ужастиков; именно на этот жанр её когда-то подсадила лучшая подруга, Ким Со Ён. В студенческие годы они не расставались, проводя вместе всё свободное время, но теперь их пути разошлись. Причиной разрыва отношений стал один парень, начинающий айдол, который сумел вскружить головы обеим девушкам. Как часто и бывает, всё закончилось из-за мужчины. Впрочем судьба распорядилась по-другому: А Ран добилась колоссального успеха, став популярной мокбан-блогершей, в то время как её любимая онни стала обычной учительницей биологии в старших классах. Вечная хохотушка, Ким Со Ён давно оставила японские дорамы и фильмы в прошлом, полностью переключившись на скучное чтение научной литературы. Вот только кто из них на самом деле был счастливее?

— Ты серьёзно всё ещё смотришь эти ужастики? — как-то раз в шутку бросила Со Ён во время их давнего рождественского созвона.

— Я думала, ты уже выросла из этого.

— А я думала, ты выросла из роли всезнайки, — парировала А Ран, но в голосе её не было прежней лёгкости, только некая обида и дерзость.

Однако девушке было невыносимо тяжело признавать, что последние два года её жизнь неуклонно превращалась в изматывающий замкнутый круг. Это было бесконечное чередование съёмок, натянутых и вымученных улыбок в прямых эфирах и на случайных встречах, куча изнурительных контрактов и всё более заоблачных требований со стороны спонсоров. Популярность, которая должна была стать наградой, обернулась бесконечной и изнурительной гонкой, а навязанный обществом образ стал для блогерши настолько тесным, что она начала в нём задыхаться.

— Милая, ты отлично выглядишь! — щебетала, как попугай, её долговязая, худощавая менеджер перед очередным эфиром.

— Ну же! Улыбнись, зрители любят тебя именно такой!

— А если я сегодня не хочу улыбаться? — тихо спросила А Ран, глядя на своё отражение в зеркале гримёрки.

— Не смеши меня. Это твоя работа. Ехидно улыбаясь, отвечала лицемерная карьеристка.

Девушка чувствовала себя загнанной на скачках лошадью, страдая от избыточного внимания и невозможности соответствовать своему давно ставшему безупречным имиджу. Но сколько бы девушка ни старалась задвигать болезненное воспоминание в дальний угол дырявой памяти, оно всё равно проростало там, словно сорняк. Слова старухи преследовали её, становясь особенно отчетливыми в ночной тишине, когда квартира казалась пустой и пугающе одинокой.

Кошмары стали её персональным чистилищем. Во сне она быстро бежала, сбивая дыхание, по залитой дождём дороге, захлебываясь от собственного крика, чтобы снова попытаться спасти Ан Суль Ха. Но финал был неизменен: мокрый асфальт на проезжей части, холодное и безжизненное тело молодого повара и та самая седовласая старуха, склонившаяся над ним. Её тихий, утробный плач звучал страшнее любого грома, он преследовал А Ран даже после пробуждения, когда она тихо сидела в темноте, пытаясь дрожащими руками унять бешеный стук сердца.

— Это просто сон, — шептала она себе в пустоту. — Просто сон. Его не существует в реальности... Призраков не бывает... Ничего плохого с тем парнем не случится... Но голос в голове отвечал ей чужим, старческим шёпотом: «Ты же знаешь, что это не так».

Словно этого было мало, из густой тени вернулся старый, давно позабытый недуг — компульсивное расстройство пищевого поведения. Сначала срывы случались редко, но вскоре приступы стали ежедневным ритуалом, который доводил до тошноты и ноющей боли в правом подреберье. Жизнь превращалась в ад, в которой еда из удовольствия и радости стала инструментом саморазрушения.

— Ты опять не поела, — возмущался коренастый оператор будничным тоном, бросив взгляд на нетронутый ланч-бокс блогерши. — Эх, щибаль! Так недолго и в обморок упасть.

— Я на диете, — отмахнулась А Ран с натянутой улыбкой.

— От диет часто падают в обморок, А Ран. Ты бы хоть иногда себя жалела...

Не выдержав, девушка обратилась к психотерапевту. Лечение и настоятельный совет сменить обстановку привели её на популярное кулинарное ТВ-шоу. По сценарию она должна была подробно и восторженно рассказывать о тонкостях итальянской пасты. Но судьба подготовила для неё неожиданный сюрприз: главным шеф-поваром проекта оказался ненавистный Ан Суль Ха. Высокий, симпатичный мужчина — но при этом ужасно тщеславный и высокомерный, настоящий надутый индюк, чья гибель в кошмарах стала её личной пыткой.

— Джу А Ран? — этот голос, резкий и насмешливый, полоснул её по нервам, заставив замереть на месте.

— Какими судьбами? Неужели ты наконец решила сменить рацион и попробовать ещё что-то помимо рамёна и токпокки?

От этих слов А Ран почувствовала, как внутри всё стягивается крепким узлом от гнева. Она не стала оборачиваться, лишь сильнее выпрямила спину, пытаясь скрыть дрожь в коленках.

— Вы всё такой же невыносимый и назойливый, — ответила она, и её голос прозвучал холоднее, чем ей хотелось бы.

— И, кстати, я не помню, чтобы мы переходили на дружеский стиль общения. Злость внутри неё закипала, обжигая, но она продолжала смотреть перед собой, боясь, что если обернётся, то не сможет сдержать вспышку гнева.

Суль Ха был мастером, чьи движения, с ножом, на кухне напоминали танец, но для А Ран каждое его появление было испытанием. В перерывах между дублями её мутило от одного только вида и запаха еды. Она запиралась в тесной кабинке туалета, стоя над раковиной и пыталась унять спазмы в животе, чувствуя себя мошенницей в мире гастрономии.

— Ты как? — неожиданно раздался голос Суль Ха за дверью. — Я заметил, что тебе плохо.

— Всё в порядке, — соврала она, глотая слюни и сопли. — Я... просто... просто немного устала.

— Врёшь, но ладно. Если захочешь — могу выслушать. Настоящий шеф-повар умеет не только готовить, но и хранить чужие секреты.

Однажды в полумраке длинного душного коридора их взгляды встретились на долю секунды. Суль Ха посмотрел на неё слишком пристально и серьёзно, словно считывая её внутренний хаос. В его глазах не было ни злости, ни профессионального высокомерия — только пугающее, пронзительное сочувствие. И это сострадание ранило девушку сильнее, чем любая насмешка или претензия.

Катастрофа разразилась в финальный день съёмок. Во время дегустации пасты с песто желудок А Ран ответил резким протестом и попросил всё содержимое наружу. Она едва успела отвернуться от камер, и прикрыть рот руками, но было уже поздно — инцидент попал в эфир.

Скандал вспыхнул мгновенно. Продюсеры передачи, не желая разбираться в причинах, списали всё на «некачественные продукты». На Ан Суль Ха, в социальных сетях, обрушился шквал хейта.

История стала зеркальным отражением кошмара полугодовой давности. Тогда, в ресторане «Atrio», после видеообзора А Ран его карьера пошла под откос. Его резко уволили, лишили репутации, заставив прозябать в кафе дяди, пока он не выгрыз себе этот шанс на кулинарное шоу.

И вот всё снова повторилось: когда в гримёрку к нему ворвалась съёмочная группа, Ан Суль Ха молчал, обречённо опустив плечи. Но в его глазах, прикованных к экрану монитора, где крутили запись их провала, читалась не просто ярость. Это была холодная, ледяная ненависть человека, у которого во второй раз отбирают мечту. Разгневанный повар смотрел на А Ран, понимая: эта девушка — не просто гость на его кухне. Она — его персональный злой рок, который методично превращает жизнь в пепел. И в тот самый момент он хотел придушить её на месте.

Продолжение следует...

Глава 2. Тень в зеркале реальности.

Глава 2. Тень в зеркале реальности.

«Когда призраки будущего перестают прятаться в снах, они начинают стучаться в двери реальности».

Дни, последовавшие за известием о кулинарном шоу, превратились для Джу А Ран в непроглядную завесу. Реальность окончательно утратила чёткость: границы между явью, хронической усталостью и липким страхом стёрлись, оставив лишь одну изматывающую серую полосу из бесконечных съёмок, пустых разговоров и вымученных, почти механических улыбок, которые она машинально натягивала на лицо перед объективами камер.

Она запретила себе думать. Запретила вспоминать тот злополучный звонок и лицо старухи. Но тело оказалось куда более честным, чем разум. Оно предавало её на каждом шагу: стоило кому-то в студии произнести слово «паста», как внутри А Ран всё скручивалось в тугую спираль, а при звуке имени Ан Суль Ха легкие внезапно отказывались впускать воздух, заставляя её задыхаться, и массировать пульсирующие виски́.

— А Ран-а, ты снова витаешь в облаках? — голос ассистента вырвал её из оцепенения. — Нам нужно проверить свет для следующего дубля.

— Да, иду, — потерев переносицу, едва слышно ответила девушка, заставляя себя сделать шаг.

Она начала замечать пугающие странности. Ей всё чаще казалось, что призрак уже здесь — незримо присутствует в комнате, стоит лишь отвернуться. Тень, скользнувшая по стене, когда в коридоре никого не было; необъяснимое движение в отражении зеркала; едва уловимый шорох, нарушающий стерильную тишину её квартиры.

— Ты выглядишь так, будто тебя сейчас вывернет наизнанку, — бросила менеджер во время перерыва, раздраженно поправляя ей розовый костюм. — Соберись уже! Это всего лишь кулинарное шоу, а не похороны.

— Я в порядке, — отозвалась блогерша, даже не глядя на возмущённую женщину.

Это была наглая ложь. Старая, въевшаяся в кожу фальшь, ставшая её единственным способом выживания в последние месяцы.

За два дня до начала съёмок на её телефон пришел файл с полным списком участников из состава команды. Имя Ан Суль Ха значилось в самом верху, выделенное жирным шрифтом, словно насмешка горькой судьбы. А Ран впилась взглядом в экран, пока буквы не начали плыть и двоиться, превращаясь в чёрные пятна. Пальцы до боли сжали холодный корпус смартфона.

— Это какая-то злая шутка? — прошептала она в пустоту, но ответом ей стало лишь мёртвое молчание комнаты.

В ту ночь кошмар пришел без предупреждения. Она не проваливалась в сон — она была выброшена в него, как в ледяной атлантический океан. Снова тот же бесконечный дождь, снова асфальт, блестящий под уличными фонарями, как поверхность темного зеркала. Она бежала, чувствуя, как легкие разрывает от бега, а в ушах пульсирует кровь.

Впереди, в пелене дождя и городского смога, стоял он — красавчик Ан Суль Ха. Но на этот раз он не лежал на земле в луже крови. Он стоял, прямой и неподвижный, и смотрел прямо на неё — взгляд был тяжелым, отрешенным, лишенным жизни, но пугающе осознанным.

— Ты опоздала, А Ран, — его голос прозвучал тихо, но в нём слышалась сталь судебного приговора.

А за его спиной, словно тень, возникла та самая старуха. Теперь она не плакала. Она улыбалась — широкой, неестественной и сумасшедшей улыбкой, от которой кровь стыла в жилах.

— Теперь ты часть этого, — наклоняясь к уху прошептала старуха, и её голос эхом разнесся по всему кварталу.

Мир под ногами А Ран внезапно разверзся, превращаясь в глубокую бездну. Она с криком распахнула глаза, судорожно вцепившись в простыню. Сердце колотилось в грудной клетке с такой силой, что казалось, будто оно сейчас пробьёт ребра.

В квартире было темно, но тишина больше не казалась пустой. Она стала живой, наблюдающей. А Ран чувствовала на себе чей-то испытующий взгляд из углов комнаты. Впервые за долгое время страх перед встречей с Ан Суль Ха трансформировался в нечто иное. Это больше не было просто неприятным предчувствием. Это стало неизбежностью. Она поняла: их жизненные пути были связаны толстой верёвкой, которую невозможно разрубить или прожечь — её можно только довести до финала.

Продолжение следует...

Глава 3. В отражении чужих глаз.

Глава 3. В отражении чужих глаз.

«Мы ищем в других не спасения, а лишь подтверждение собственного одиночества, глядя в глаза незнакомцам, как в разбитые зеркала».

Вечером четвертого дня Джу А Ран возвращалась домой после бесконечной и выматывающей съёмки. Сеул, умытый мелким, почти призрачным дождем, сиял тысячами неоновых огней, отражаясь в лужах, как разбитое зеркало. Прохожие, словно тени, сновали мимо, пряча лица под куполами зонтов, погруженные в свои маленькие, невидимые миры.

— С вас пять тысяч вон, — сухо бросил небритый, полнощекий водитель такси, когда автомобиль затормозил у её дома.

— Вот, держите, — отозвалась девушка, не глядя на него, и быстро вышла под дождь.

Город жил своей суетливой, шумной жизнью, но А Ран уже давно не была его частью. В этом нескончаемом потоке лиц, машин и огней она ощущала себя запертой в невидимом коконе одиночества, которое с каждым шагом становилось всё тяжелее. Казалось, она просто растворяется в этой толпе, становясь такой же бесцветной и серой, как мокрый асфальт. Тишину её мыслей внезапно нарушила резкая вибрация в кармане — телефон снова ожил. На экране высветилось знакомое имя, заставившее её сердце пропустить удар: это было сообщение от Ан Суль Ха.

«Ты свободна? Нужно поговорить. Приходи завтра вечером в кафе «Starbucks». Буду ждать. Не опаздывай».

А Ран недовольно нахмурилась, глядя на экран так, словно он мог обжечь ей пальцы. Это наглость, граничащая с безумием.

«Нет. Я занята», — отчеканила взбалмошная мукбанщица по клавишам, даже не задумываясь.

Ответ пришёл почти мгновенно, словно мужчина всё это время не сводил глаз с телефона.

«Врёшь».

«С чего вы взяли?» — она чувствовала, как внутри закипает раздражение, смешанное с необъяснимой тревогой.

«Потому что отвечаешь».

Девушка закатила глаза, сунула телефон в карман и, не раскрывая зонт, пошла к подъезду. Дождь уже почти не чувствовался — только влага на ресницах и лёгкий холод за воротником. У подъезда сидел рыжий кот — мокрый, тощий, с ободранным ухом. А Ран присела на корточки. Кот посмотрел на неё внимательно, без страха, и она вдруг почувствовала странное родство с этим существом: таким же одиноким, никому не нужным в этот поздний час.

— Ты тоже устал? — тихо спросила она.

Кот не проронил ни звука, отвечая на её слова ленивым, медленным морганием. Секунду спустя он подался вперед и с мягким урчанием потёрся о её колено, оставив на ткани коричневого плаща отчетливый грязный след. А Ран слабо, почти невесомо улыбнулась в ответ. В этот миг, среди этой тишины и прикосновения маленького существа, она впервые за весь бесконечно долгий день позволила себе по-настоящему расслабиться, отпуская тяжесть накопившихся мыслей.

Она поднялась, вошла в подъезд, вызвала лифт. В зеркале кабины мелькнуло её отражение — уставшая молодая девушка фиолетовыми кругами под глазами и потухшим взглядом. «Завтра очередная съёмка, — подумала она. — Снова улыбка, яркий свет и чужие, раздражающие слух, голоса». Двери лифта открылись. Она шагнула в темноту коридора, достала ключи и, помедлив секунду, всё-таки решила написать сообщение старшей сестре: «Привет. Я в порядке. Люблю тебя». Ложь была маленькой, почти невесомой. Однако сегодня она позволила себе эту хитрую, маленькую слабость. Ведь это гораздо лучше, чем игнорировать того, кто стал тебе опорой на долгие двенадцать лет после смерти родителей.

На следующий день Джу А Ран всё-таки пришла в кофейню. Вопреки здравому смыслу и инстинкту самосохранения, который настойчиво шептал: «Развернись, уходи, не надо». Девушка переступила порог, чувствуя, как внутренняя тревога поднимается где-то в груди, и сжимает горло, но она упрямо подавила её. Села за столик в самом углу — спиной к окну и лицом к залу. Так, чтобы видеть каждого, кто заходит и выходит. Эта деликатная привычка выработалась с годами, впиталась в кровь — всегда контролировать пространство вокруг себя и знать, кто находится рядом, чтобы в случае необходимости быть готовой к отступлению.

Суль Ха появился ровно в восемь часов вечера. Не опоздал ни на минуту — и это почему-то разозлило блогершу ещё сильнее, чем их словесные перепалки на шоу. Он шёл между столиками спокойно, уверенно, будто это кафе принадлежало только ему. Пальто чёрного цвета, влажные, волнистые от дождя волосы, взгляд, который нашёл её раньше, чем она успела сделать вид, что не заметила его.

— Не смотри на меня так, — произнёс Суль Ха, опускаясь на деревянный стул напротив девушки. Его голос был спокойным, бархатным и обманчиво-мягким, что раздражало ещё сильнее.

— Как так? — холодно бросила она, сжимая в руках керамическую чашку с дымящимся капучино.

— Будто прямо сейчас планируешь идеальное убийство.

— Пока только мысленно, — отрезала А Ран, и в её глазах на мгновение вспыхнул искренний гнев.

Суль Ха тихо усмехнулся. В этом натянутом диалоге он вдруг почувствовал необъяснимое облегчение. Рядом с ней, несмотря на всю тяжесть их общего прошлого и невысказанных подозрений, ему почему-то становилось легче дышать. Никакой логики, выхолощенной, профессиональной этики — только мучительная тяга двух людей, оказавшихся в одном водовороте событий.

Некоторое время они молчали, прожигая друг друга взглядами. Шум кофемашины и приглушённая музыка казались доносящимися откуда-то издалека.

— Ты часто бываешь одна? — внезапно спросил он, глядя в миндалевидные, тёмно-карие глаза напротив.

Вопрос ударил наотмашь, застав дерзкую красотку врасплох. Она привыкла к светским беседам, к интервью, к сценариям, но не к таким откровенным вторжениям в личное пространство.

— А какое вам дело? — голос девушки дрогнул, но она постаралась придать ему твердости.

— Просто ответь.

А Ран опустила взгляд в чашку, изучая узоры на пенке.

— Почти всегда, — тихо призналась она, и это слово прозвучало в кофейне, как приговор.

— Друзья есть?

— Есть.

— Настоящие?

Она промолчала. В воздухе повисла тяжёлая пауза, в которой не нужно было слов. Суль Ха всё понял. Популярность, миллионы подписчиков, многочисленные контакты в телефоне — всё это было лишь декорацией, яркой мишурой. А за фасадом скрывалась ледяная пустыня одиночества, в которой она жила годами. От этой мысли его сердце сжалось — не от сочувствия, а от узнаваемости.

— А у вас? — она подняла на него взгляд, в котором впервые не было вражды, скорее любопытство. — Что у меня?

— Что именно?

— Вы тоже всегда один. Даже, когда вокруг вас целая команда.

На этот раз промолчал он. Мужчина отвёл взгляд к окну, за которым так же равнодушно моросил дождь. Удар оказался слишком точным. Впервые между ними возникло нечто большее, чем взаимные колкости и профессиональная неприязнь. Это было горькое, почти осязаемое понимание. Они оба были изгоями в своих собственных жизнях, скрывая за масками успеха одиночество, которое разъедало их изнутри, как кислота. И в этом маленьком помещении, среди аромата корицы, кофейных зёрен и шума города, они впервые оказались не врагами, а отражениями друг друга.

— Зачем ты позвал меня? — наконец спросила она, нарушив затянувшуюся тишину. — Не для того же, чтобы спрашивать про друзей.

Суль Ха медленно отвёл взгляд от окна. В его глазах не было ни насмешки, ни привычной холодности — только усталость, такая же, как у неё.

— Затем, что нам обоим нужно спокойно поговорить о том, что случилось, — сказал он тихо. — И, кажется, кроме нас двоих, этого не хочет больше никто.

А Ран ничего не ответила. Только крепче сжала чашку, чувствуя, как по пальцам разливается приятный жар — единственное тепло за весь этот долгий, унылый день.

Продолжение следует...

Глава 4. Цена популярности.

Глава 4. Цена популярности.

«Мы годами учимся улыбаться перед камерой. И стесняемся плакать перед теми, кто готов слушать нас без осуждения».

Кофейня постепенно пустела — один за другим уходили последние посетители, и с каждым хлопком входной двери в зале становилось всё безлюднее и спокойнее. Худощавый блондинистый бариста, похожий на айдола, уже начал протирать кофемашину, нервно поглядывая на часы. Скоро закрытие. Но ни А Ран, ни Суль Ха, казалось, этого не замечали.

За окнами сгущались сумерки — те самые, бледно-сероватые, когда город ещё не зажёг огни, но день уже безвозвратно уступил место вечеру. Дождь всё ещё барабанил по стеклу — монотонно, настойчиво, создавая ощущение, будто весь окружающий мир остался где-то далеко, за плотной водяной завесой, и здесь, в этом маленьком пространстве, существуют только они двое.

После слов Суль Ха между молодыми людьми повисла неловкая и загадочная тишина. Плотная, как тот самый вечерний воздух за окном. Но почему-то не раздражающая.

Джу А Ран смотрела на свою чашку, не решаясь поднять взгляд. Кофе давно остыл, но она продолжала машинально водить пальцем по ободку — лишь бы чем-то занять руки. Внутри нарастало сожаление, горькое и липкое: зачем она вообще пришла сюда? Этот разговор становился слишком личным. Необычайно близко к тому, что она годами прятала даже от самой себя.

— Ты не обязана отвечать, — неожиданно произнёс Суль Ха. Его голос прозвучал мягче, чем обычно. Без привычной колкости и сарказма.

— На что? — она подняла глаза, но тут же пожалела об этом.

— На мой вопрос.

Она натянуто улыбнулась и хлопнула себя по коленкам. Резко, машинально — как будто хотела разрядить обстановку и промахнулась.

— Поздно. Вы уже спросили.

— И всё же.

Он слегка пожал плечами — спокойно, без какого-либо давления.

— Если не хочешь рассказывать, я не буду настаивать.

А Ран долго молчала. Она сама не понимала, почему вообще об этом думает. За последние годы она научилась скрывать свою боль. Улыбаться перед камерой. Кокетничать. Шутить. Делать вид, что всё прекрасно. Даже тогда, когда внутри всё кричало о помощи. Иногда ей очень хотелось просто исчезнуть — раствориться, перестать существовать. Но сейчас почему-то стало трудно лгать. Слова подступили к горлу сами собой, не спрашивая разрешения.

— У меня расстройство пищевого поведения.

Ответ сорвался с губ едва слышно — сухой, сдавленный шёпот, упавший на стол, словно тяжёлая монета. Суль Ха услышал всё до последнего звука. Он замер, медленно отодвигая тарелку с недоеденным тортом. А Ран внимательно следила за его лицом: черты стали строже, в них мелькнуло что-то неуловимое. Это не было жалостью или испугом — в его взгляде читалось нечто совершенно иное, чего она никак не могла ожидать.

— Давно? — только и спросил он.

— Несколько лет.

Она невесело усмехнулась, и в этой эмоции было больше горечи, чем в любых словах.

— Иногда лучше. Иногда хуже.

Повисла небольшая пауза. Девушка собиралась с духом.

— Последние месяцы хуже. Намного хуже. Я так устала.

Мужчина ничего не сказал. Не принялся жалеть. Не стал задавать неудобных вопросов. Не попытался заполнить паузу дежурными фразами. И именно это — его молчание, его спокойное присутствие — заставило её продолжить.

— Люди думают, что быть мокпан-блогером весело. — Она широко улыбнулась. — Что ты просто ешь вкусную и разнообразную пищу, получаешь деньги, удовольствие и популярность. Со стороны — мечта, а не работа.

— Но?.. — тихо спросил он.

— Но никто не видит того, что происходит после съёмок.

Голос дрогнул — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы она сама это заметила и испугалась собственной уязвимости.

— Никто не видит, сколько раз я смотрю на себя в зеркало и ненавижу своё отражение.

Суль Ха медленно сжал пальцы в кулак, но промолчал.

— Никто не знает, сколько раз я обещала себе остановиться.

Она опустила глаза, пряча от него то, что в них проступило.

— И сколько раз срывалась... Снова и снова... до рвотного рефлекса, до спазмов в животе...

Впервые за долгое время А Ран произнесла это вслух. Не гастроэнтерологу, не психотерапевту, не самой себе в пустой комнате. Другому человеку. Тому, кто сидел напротив и внимательно слушал — не перебивая и не осуждая. И от этого почему-то стало намного легче. Пускай совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы она смогла вдохнуть полной грудью.

— Мне жаль, — тихо сказал Суль Ха.

— Не надо.

Она покачала головой — резко, почти испуганно.

— Не жалейте меня.

— Я не жалею.

Она удивлённо посмотрела на него. В его глазах действительно не было жалости. Там было что-то другое — такое, чему она пока не могла подобрать названия.

— Тогда что?

Он задумался. Не на секунду — на несколько долгих мгновений, будто взвешивая каждое слово.

— Наверное, мне просто больно слышать, что ты проходишь через всё это одна.

А Ран почувствовала, как сердце пропустило удар. Она быстро отвела взгляд, потому что не хотела показать своё волнение. Слишком искренне, тепло и как-то непривычно, чтобы пережить это спокойно, скрыть смущение, румянец на щеках и спрятаться от этой неожиданной нежности, она тихо спросила:

— А вы?

— Что я?

— Почему вам так важно было стать шеф-поваром?

Вопрос заставил его замолчать. На несколько секунд в кофейне снова воцарилась тишина — только дождь за окном продолжал свой бесконечный монолог. Затем он тяжело выдохнул — так собираются с духом перед тем, как открыть знакомую дверь, за которой хранится что-то очень личное.

— Потому что это была мечта моей матери.

А Ран подняла голову. Суль Ха смотрел куда-то мимо неё — туда, где за мокрым стеклом угадывались силуэты вечерних улиц. Словно видел не кофейню, не миловидную собеседницу, а далёкое прошлое, которое давно стало частью его самого.

— Когда мне было шестнадцать, она тяжело заболела.

Его голос звучал слишком спокойно и буднично. Так обычно говорят о вещах, которые болят уже слишком давно — о том, что вросло под кожу и больше не нуждается в громких словах.

— Опухоль головного мозга.

Девушка замерла и, кажется, даже перестала дышать. Одно короткое слово — а в груди что-то оборвалось.

— Мы знали, что шансов почти нет.

Он улыбнулся и положил подбородок на кулак — но в этой улыбке не было ни капли радости. Только глубокая, застарелая грусть.

— Пока она ещё могла вставать с кровати, мы часто готовили вместе. Она говорила, что однажды я стану известным шеф-поваром. Накоплю много денег и открою собственный ресторан, что красивые и знаменитые люди будут приезжать ко мне из других городов. Суль Ха ненадолго замолчал. И в этой паузе было всё: запах родной кухни, звук её голоса, тепло рук, которых больше нет.

— А потом её не стало...

А Ран почувствовала, как болезненно сжалось сердце. Не просто от сочувствия — от человеческого понимания. Она тоже знала, что такое терять.

— Простите...

— Всё в порядке.

Он покачал головой — мягко, почти успокаивающе.

— Это было давно. Но иногда мне кажется, что я до сих пор пытаюсь доказать ей, что она не ошиблась на счёт меня, что её вера в мои способности была не напрасной. В его глазах мелькнула застарелая боль, та самая, которую невозможно скрыть полностью, как ни старайся.

— Поэтому история с рестораном так сильно вас задела?

— Да.

Он честно кивнул — без бравады, без попытки сделать вид, что всё в прошлом.

— Потому что я потерял не просто работу. Мне казалось, что я подвёл человека, который верил в меня больше всех.

А Ран молчала. Она вдруг увидела перед собой не язвительного повара, не человека, который постоянно её раздражал, не несносного собеседника с острым языком. Она увидела мужчину, который много лет нёс в себе боль утраты — так же, как она несла свою. И продолжал идти вперёд. Вкусно готовить. Дышать полной грудью и просто жить. За окном дождь начал стихать, но ни один из них этого не заметил.

— Знаете, — тихо сказала она, — я впервые за долгое время говорю об этом с кем-то... и не чувствую, что меня осуждают.

Суль Ха посмотрел на неё — очень внимательно, без всякой улыбки.

— Я тоже.

Девушка не поняла.

— Что — тоже?

— Тоже впервые за долгое время говорю об этом.

Он чуть помедлил, затем с озорством добавил:

— С тобой, милашка А Ран.

Слово упало в тишину почти незаметно. Она даже не сразу осознала, что он сказал «милашка», не «заноза» не «колючка». Он сделал комплимент. Впервые за весь разговор. А Ран моргнула. Открыла рот — и закрыла. Потом, помолчав, тихо произнесла:

— Ты... Вы... Милашка?...

— Да! И давай уже перейдем на неформальный стиль общения. Обращайся ко мне на «ты». Договорились?..

Мужчина не сводил испытующего взгляда с девушки, словно в её согласии заключалась вся его жизнь. А затем добавил:

— Так ведь проще! Если ты конечно же не против?

Она смотрела на него — долго, внимательно, будто проверяя, не шутка ли это. Не очередной, глупый розыгрыш. Но в его лице не было ни того, ни другого. Только спокойствие. И ещё что-то такое, чему она всё ещё не могла найти объяснения, и почему его слова заставляли сердце биться чуть быстрее, чем следовало бы?..

— Хорошо, я не против, — наконец сказала она.

И, помедлив, добавила — почти неслышно, словно пробуя на вкус его имя:

— Суль Ха...

Он не улыбнулся. Но что-то в его взгляде смягчилось — едва уловимо, как тает иней на стекле.

— А Ран...

Сегодня её имя прозвучало немного иначе. Не как обращение к коллеге или обычная формальность. Это было начало чего-то, что ещё не имело названия, но уже пустило корни.

Она опустила взгляд в остывшую белую чашку, и на этот раз в её улыбке не было горечи. Только тихое, почти испуганное тепло — то самое, которое она так долго не позволяла себе чувствовать.

Бариста за стойкой деликатно кашлянул, намекая, что пора уже закругляться. Суль Ха поднялся первым, отодвинул стул, протянул ей руку — не настойчиво, просто дружеское предложение. А Ран посмотрела на его ладонь. Секунду, другую. И без колебания приняла её.

Пальцы коснулись пальцев, вроде бы, ничего особенного. Просто рука в руке, но мир словно замер. А Ран поняла: она не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. В воздухе что-то неуловимо изменилось. Вражда осталась позади, уступая место чему-то новому, более искреннему. Теперь они не соперники. Теперь они — друзья.

Продолжение следует...

Глава 5. Хрупкое равновесие.

Глава 5. Хрупкое равновесие.

«Иногда спасение приходит не в виде света, а в виде чьей-то руки, ставшей преградой между тобой и бездной».

Суль Ха галантно придержал дверь, пропуская А Ран вперёд, и она шагнула в ночную прохладу. На пальцах всё ещё сохранялось тепло его ладони, странно контрастирующее с остывающим воздухом. После уютного полумрака кофейни, пропахшей отборной арабикой, улица казалась пугающе пустой. Дождь почти утих, лишь редкие капли срывались с карнизов, разбиваясь о тротуар с коротким, булькающим звуком.

— Вызову такси, — бросил Суль Ха, доставая телефон. — Уже поздно. Одну я тебя не отпущу.

Девушка хотела привычно возразить, но слова застряли в горле. Сил на игру в независимость больше не осталось. Она только кивнула, плотнее закутываясь в плащ.

Суль Ха отошёл в сторону, погрузившись в разговор с водителем. А Ран замерла, вглядываясь в серую пелену улицы, где огни вывесок дрожали в лужах, как разбитое зеркало. И вдруг — это сверлящее чувство в затылке.

Взгляд тяжёлый, невидимый, но осязаемый. Он шёл из мрачного и глухого переулка, с самого края света фонаря. А Ран резко повернула голову, но увидела лишь ускользающую тень, которая растворилась, словно дым, прежде чем она успела сфокусировать зрение. Мороз пробежал по спине.

— Суль Ха... — голос прозвучал тише, чем она хотела.

Он обернулся мгновенно, словно всё это время был наготове.

— В переулке, — она указала дрожащим пальцем в темноту. — Там кто-то был.

Суль Ха посмотрел туда — долго и сосредоточенно. Он не просто смотрел, он словно вслушивался в саму тишину ночи.

— Знаю, — ответил он. В его голосе, обычно спокойном, прорезалась сталь.

— Ты знал? — А Ран в замешательстве сделала шаг к нему.

Он спрятал телефон, сокращая дистанцию, и невольно встал между ней и чёрным проёмом переулка.

— Нас не преследуют галлюцинации, А Ран, — негромко произнёс он. — То, что ты чувствуешь — когда кажется, что за спиной кто-то стоит или что темнота имеет глаза и уши... это не плод твоего богатого воображения. Это нечто другое...

Она смотрела на него, чувствуя, как внутри рушатся привычные барьеры. Популярная блогерша годами списывала это на усталость, но сейчас поняла: он знает её тайну, потому что сам несёт такую же.

— Откуда ты знаешь? — выдохнула она.

Суль Ха вздохнул, словно сбрасывая груз, который носил годами.

— В нашем роду были шаманы. По материнской линии. Бабушка видела то, что скрыто от привычных глаз. Мама — нет, а я... — он замолчал, но его взгляд сказал всё.

Он поднял руку, и А Ран увидела под манжетой его пальто тусклый блеск: коричневый кожаный ремешок с серебряной лилией — похожей на древний оберег. Он расстегнул его с небрежной лёгкостью.

— Дай руку.

Она помедлила лишь миг, прежде чем протянуть ладонь. Его пальцы — тёплые, уверенные, сухие — коснулись её запястья. Он застегнул браслет на её руке.

— Не снимай, — приказал он, глядя ей прямо в глаза. — Он охранял меня двадцать лет. Бабушка надела мне его на запястье, когда мне было шесть. Теперь он будет беречь тебя.

Джу А Ран так и не успела спросить, от чего её должен оберегать браслет. Вопрос застыл на губах, когда мужчина неожиданно прижал её к себе — крепко и искренне, так, что она на миг позабыла обо всём на свете, но счастье длилось недолго. Из-за поворота, разрушая их маленькую вселенную, показалось жёлтое такси. Свет фар полоснул по глазам, выхватив из темноты витрины и двоих людей, крепко обнявшихся на прощание. В их жесте читались привычная близость, доверие и та особенная, двусмысленная дружба, которая позволяет молча поддерживать друг друга без лишних слов. Суль Ха, не давая ей опомниться, резко распахнул дверцу авто.

— Садись.

Девушка сделала шаг к стоящей машине, но внезапно остановилась. Медленно обернувшись, она почувствовала, как их пальцы всё ещё переплетены. В такой трогательный момент ей отчаянно не хотелось разрывать эту связь.

— Суль Ха... — начала она, пытаясь выразить беспокойство, надежду и невысказанный вопрос.

— Всё будет хорошо, — мягко перебил он. — Просто поезжай.

Она застыла, не в силах отвести взгляда от соблазнительных губ молодого повара. В её глазах отразилось то, чего она сама от себя не ожидала: смесь панического страха и внезапного, почти болезненного доверия. Хрупкое, робкое чувство, которое она боялась разрушить.

— Я не хочу уезжать, — почти расстроенно и обиженно произнесла блогерша. Суль Ха промолчал. Только на одно мгновение сжал её пальцы чуть крепче, словно обещая невидимую защиту. А затем, бережно разомкнув их, закрыл дверцу такси.

Машина плавно тронулась с места. А Ран не сводила глаз с заднего стекла, пока его силуэт не поглотила ночная мгла. Браслет на запястье едва ощутимо пульсировал теплом, словно живой, будто частица присутствия старого хозяина осталась с ней. Девушка прижала ладонь к груди и впервые за долгие годы почувствовала, что она больше не одна.

Продолжение следует...

Глава 6. Последнее предупреждение.

Глава 6. Последнее предупреждение.

«Самые страшные призраки приходят не для того, чтобы напугать. Они приходят, чтобы предупредить. Потому что знают: живые иногда слепее мёртвых».

Когда Джу А Ран вернулась домой, на улице уже давно стемнело, придорожные фонари за окном казались размытыми жёлтыми кляксами на чёрном холсте. Этот мрак не был просто отсутствием света; он был плотным, вязким, словно сама ночь, которая сгустилась и давила на мегаполис, заставляя его съёжиться и замолчать. Дождь по-прежнему барабанил по стёклам — монотонно, настойчиво, превращая город за окном в размытое пятно из огней и теней. Капли сбегали по стеклу неровными дорожками, искажая очертания соседних домов, и от этого всё вокруг выглядело зыбким, ненастоящим. Казалось, ещё немного — и стены квартиры поплывут, растворятся в этой серой пелене, и она останется одна в бесконечном потоке воды и тьмы.

Девушка устало закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Холодное дерево приятно коснулось лопаток, но ощущение беспокойства никуда не ушло. Оно не было связано с промокшей одеждой или усталостью после долгого дня — нет, это было что-то другое. Гнетущее чувство, которое поселилось где-то под рёбрами, медленно пульсировало и не давало дышать полной грудью. Перед глазами всё ещё стояло лицо Ан Суль Ха. Его добрая улыбка — мягкая, чуть смущённая, словно он сам не до конца понимал, почему улыбается. Тёплый взгляд, в котором она сегодня увидела то, чего не замечала раньше: тихую нежность, робкую надежду и что-то ещё, глубокое, спрятанное за привычной маской спокойствия. Но это странное чувство тревоги, которое не отпускало её весь вечер — липкое, как мокрая одежда, как предчувствие чего-то неотвратимого. Оно свербило в затылке, шептало что-то на грани слуха, но она не могла разобрать слов.

Она скинула туфли, которые предательски хлюпнули, и направилась на кухню, собираясь выпить воды. В горле пересохло — то ли от долгой дороги, то ли от этого непонятного страха, который царапал изнутри. Мысли путались, цеплялись друг за друга, как мокрые ветки. Хотелось просто смыть с себя этот день — горячий душ, тёплая постель, беспамятство. Хотя бы на несколько часов. Но что-то останавливало её, не давало просто пойти в спальню и закрыть глаза.

Внезапно она остановилась и присмотрелась. На столе лежал красный блокнот. Ярко-алый, с потемневшими от времени краями, он выделялся на фоне привычной кухонной утвари, как капля крови на белой скатерти. Сердце пропустило удар — один, второй, третий. Воздух в лёгких словно застыл, превратившись в лёд. Утром его здесь не было. В этом она была абсолютно уверена. Девушка помнила каждый сантиметр своей кухни, каждую вещь на своих местах: чашку с отбитой ручкой, которую всё никак не выбросит, старую салфетку под солонкой, магнит на холодильнике с надписью «Сеул». И этот блокнот — чужой, незнакомый — не мог просто появиться. Его не было здесь вчера, и двумя часами ранее. И даже пятью минутами назад, когда она только переступила порог своей квартиры.

Джу А Ран медленно подошла к обеденному столу, чувствуя, как пол под ногами предательски скрипнул, от этого звука по спине пробежал холодок, и она невольно поёжилась, хотя в квартире было тепло. Воздух вокруг словно стал холоднее — на несколько градусов, как будто кто-то невидимый стоял рядом и дышал ей в затылок. Блогерша обернулась — никого. Только тени в углах, слишком густые для обычной квартиры.

Дрожащими пальцами она открыла блокнот. Бумага была старой, желтоватой, с едва уловимым запахом сырости и чего-то максимально тревожного, похожего на шлейф пыли в заброшенных комнатах. На первой странице чернели неровные строчки. Почерк был рваным, лихорадочным, словно тот, кто писал, очень спешил или сильно волновался. Буквы прыгали, наклонялись в разные стороны, а некоторые были продавлены так сильно, что оставили вмятины на бумаге.

«Если хочешь спасти его — слушай внимательно».

По спине пробежали мурашки. Она почувствовала, как волоски на руках встали дыбом, а сердце забилось где-то в горле, заглушая шум дождя. Девушка быстро перелистнула страницу, и вторая строчка обожгла глаза, как удар хлыста:

«Смерть уже идёт за ним».

— Что за бред?.. — прошептала А Ран, но голос прозвучал глухо, неуверенно, словно она сама не верила в то, что говорит. Слова повисли в воздухе, не находя опровержения. В этот момент лампа над головой замигала. Раз! Вспышка — и снова полумрак. Два! Неравномерное, дёрганое свечение, словно кто-то невидимый играл с выключателем. Три! По квартире пронёсся ледяной сквозняк — но откуда? Окна были закрыты, но вдруг занавески качнулись, словно от прикосновения призрачных пальцев. А затем возле окна появилась знакомая фигура.

Потусторонняя гостья, старуха. Её седые длинные волосы развевались, словно вокруг бушевал ветер, хотя в комнате не было ни малейшего сквозняка. В руках она крепко сжимала старую деревянную расчёску — ту самую, которую А Ран видела уже не в первый раз. Сегодня её лицо выглядело особенно бледным — почти прозрачным, как утренний туман над рекой. Кожа походила на пергаментную бумагу, натянутую на острые скулы, а в глазах застыл настоящий ужас. Тот самый, от которого кровь стынет в жилах. Она смотрела на взволнованную блогершу так, словно видела перед собой призрака — но призраком была она сама.

— Снова вы?... — выдохнула А Ран, и собственный голос показался ей чужим, словно говорил кто-то другой, стоящий за её спиной.

Старуха посмотрела прямо на неё. В этом взгляде было столько отчаяния, что у девушки перехватило дыхание. Казалось, вся боль мира собралась в этих тусклых глазах.

— Времени почти не осталось.

Голос звучал хрипло и надломленно — так звучит дерево, которое вот-вот треснет под напором ветра. В нём больше не было угрозы, только бесконечная усталость и страх, который бывает у человека, стоящего на краю пропасти и знающего, что падение неизбежно.

— О чём вы говорите? — А Ран сделала шаг вперёд, но ноги дрожали и не слушались, как будто налились свинцом.

— Послушай меня внимательно, Джу А Ран. Если ты не вмешаешься, Ан Суль Ха умрёт.

Кровь буквально застыла в жилах. Щёки запылали огнём, а на глазах выступили слёзы. Девушка почувствовала, как пальцы рук стали ледяными, а сердце на мгновение перестало биться — а потом заколотилось с удвоенной силой, отдаваясь болью в висках и груди.

— Нет... — сорвалось с губ.

— Через шесть дней.

— Что?!

— Его столкнут.

А Ран почувствовала, как ноги становятся ватными, а к горлу подступает тошнота. Она опёрлась рукой о край стола, чтобы не упасть. В голове шумело, мысли разбегались, как испуганные птицы.

— Кто?!

Старуха шагнула ближе. Её прозрачная рука дрожала, как осенний каштановый лист на ветру. А Ран могла видеть сквозь неё очертания окна, дождь за стеклом, огни соседних домов. Это зрелище было настолько неправильным, настолько чуждым всему живому, что внутри всё сжималось от ужаса.

— Он будет стоять на мосту. Будет идти дождь. Сильный ливень. Совсем как сейчас.

Старуха говорила медленно и отрывисто, словно каждое слово давалось ей с трудом, как-будто она вытаскивала их из себя вместе с кусками боли. А Ран видела, как по её призрачному лицу пробегают тени — воспоминания о том, что ещё не случилось, но случится.

— Ан Суль Ха окажется возле края. А потом появится мужчина.

Нет... Молодой парень...

— Кто он?! — голос девушки сорвался, превратившись почти в крик. Дождь за окном на секунду заглушил его, но эхо всё равно заметалось по комнате.

— Я не вижу его лица... — старуха зажмурилась, словно пыталась вырвать воспоминание из собственной памяти, но оно сопротивлялось, ускользало, оставляя лишь маленькие обрывки. — Но я вижу его руку. На его запястье часы. Большие чёрные часы. Это единственное, что я смогла запомнить из прошлого.

Джу А Ран почувствовала, как внутри всё похолодело и сжалось в комок. Словно кто-то высыпал ей внутрь горсть льда. Она представила эти часы — дорогие, массивные, с тёмным циферблатом, и они показались ей знаком смерти.

— Он столкнёт Суль Ха?

Старуха медленно кивнула. По её прозрачной щеке скатилась скупая слеза — призрачная, как и она сама, но в ней было столько боли, что у А Ран защипало в глазах.

— Он упадёт с моста под колёса грузовой машины. Всё произойдёт за несколько секунд. Я пыталась остановить это... пыталась сотни раз... но всегда опаздывала. Это похоже на эффект бабочки.

Голос старухи дрогнул и оборвался — как струна, которую перетянули.

— Я снова и снова смотрела, как он погибает. Мой красивый... заботливый... любимый Суль Ха...

В глазах старой женщины было столько вселенской боли, что А Ран стало трудно дышать. Воздух в комнате стал тяжёлым, плотным, как вода. Казалось, ещё мгновение — и она захлебнётся этим отчаянием.

— Нет... этого не может быть... — прошептала она, качая головой и отказываясь верить в услышанное.

— Может, если ты ничего не изменишь, — голос старухи прозвучал властно и жестоко. — Ты единственная, кто может его спасти.

Внезапно тело старухи начало растворяться. Словно туман, который рассеивается под лучами утреннего солнца. Словно дым, который тает в воздухе, оставляя после себя только запах горечи и сожаления.

— Подождите! — А Ран протянула руку, но пальцы схватили только безжизненную, звенящую пустоту.

— Найди человека с часами... — голос становился всё тише, всё дальше, словно уходил в другую параллельную реальность.

— Кто он?!

— И смотри — Ан Суль Ха не должен оказаться на мосту…

Это были её последние слова. Фигура исчезла окончательно — только лёгкое дрожание воздуха там, где она стояла мгновение назад, напоминало об этом. Свет в квартире сразу перестал мигать. Наступила тишина — глубокая и зловещая, какая бывает только после ухода чего-то потустороннего. Дождь за окном на секунду показался оглушительно громким, а потом снова превратился в монотонный фон. Но уже через секунду послышался вкрадчивый шорох.

Джу А Ран посмотрела на стол, где всё ещё лежал раскрытый блокнот. Она медленно потянулась к нему, коснувшись пальцами пожелтевших листов. И в этот миг дыхание перехватило: на последней странице, прямо у неё на глазах, начали проступать слова. Буква за буквой, словно под диктовку невидимого автора, чернила ложились на бумагу, оставляя за собой рваный, неуклюжий след — так, будто сама память оживала на старых страницах.

«До смерти Ан Суль Ха осталось шесть дней».

Следом за первой, не менее мучительной строкой, проступила ещё одна — дрожащая и неровная. Кисть, выводившая эти корявые буквы, явно повиновалась не столько воле, сколько остаткам сил, превращая каждое слово в тяжелый, надрывный вздох, застывший на бумаге.

«Найди человека с часами раньше, чем он найдёт его».

Блокнот выскользнул из рук девушки и упал на пол. Глухой стук прозвучал в тишине квартиры, как выстрел. Но она даже не заметила этого. Перед глазами стояли только две вещи. Чёрные часы на чужом запястье — незнакомом, невидимом, но таком реальном. И лицо Ан Суль Ха, которому осталось всего шесть дней жизни.

Шесть дней, чтобы найти того, кто хочет его убить.

Шесть дней, чтобы не дать ему оказаться на мосту.

Шесть дней, чтобы обмануть смерть.

За окном всё шёл дождь. Он не просто лил — он сердито колотил по стёклам, холодный и колючий, точно предвестник беды. Девушка смотрела на него, и внутри всё сжималось от дурного предчувствия: подсознание услужливо подсказала, что именно в такой же серый, унылый и промозглый день оборвётся его жизнь. Этот дождь казался не просто природным явлением, а самой судьбой, которая уже начала свой безжалостный отсчет. Наверное, мощная гроза пыталась смыть всё живое, предвещая неизбежный финал.

Конец.

Главные персонажи произведения.

От автора: Продолжение истории родилось из желания показать не только паранормальные явления, но и то, что скрыто за внешним успехом. За улыбками и признанием часто прячутся одиночество, страхи и невидимые битвы. Я хотела рассказать, как самые неожиданные люди могут стать друг для друга спасением. Как двое взрослых, поначалу кажущихся врагами, начинают видеть не маски, а настоящие раны на сердце. Главная тема этой части — борьба человека с самим собой. Ведь самый страшный призрак — не из потустороннего мира, а тот, что внутри: вина, одиночество, боль и страх быть непонятым.

Перед вами небольшой, законченный фанфик — полноценная история, которую можно прочитать за один вечер. Она может существовать, как отдельный сюжет, а может стать поводом для глубоких раздумий после последней строчки: финал открыт, и это приглашение додумать, прочувствовать и решить самому.

Плейлист для рассказа: «Призрак будущего 2: Почерк судьбы».

●▬▬▬▬▬๑۩۩๑▬▬▬▬▬●

~ Taeyeon — INVU —> одиночество А Ран.

~ ONEWE — Rain To Be —> кошмары, дождь, предчувствие смерти.

~ DAY6 — You Were Beautiful —> прошлое и сожаления.

~ Jonghyun — End of a Day —> история Суль Ха и его матери.

~ Ailee — I Will Go to You Like the First Snow —> судьба связывает их.

~ Lee Hi — Breathe —> финал и надежда.

●▬▬▬▬▬๑۩۩๑▬▬▬▬▬●

Это вторая часть цикла «Призраки среди нас». Можно читать, как отдельную и самостоятельную историю.

Первая часть цикла находится здесь: «Призрак будущего»

Данный мистический фанфик был написан к корейской мини — дораме: «Мастер деликатесов».

Вдохновители: Мои подруги Лена Бычок и Ксения Егорова. Спасибо за то, что зажигаете во мне желание творить и идти вперёд. Очень ценю вас нашу дружбу.

Автор: Леди Каролина Лэм.