Призрачный гонщик в мире сумерек сага

Глава 1

Глава 1. Запах серы в дождливом городе

Дождь не прекращался третьи сутки. Он шёл не стеной — стена предполагает хоть какую-то структуру, — а сплошной серой пеленой, растворявшей горизонт, деревья и саму память о солнце. Джонни Блейз стоял на обочине федеральной трассы 101, подставив лицо холодным каплям, и курил. Огонёк сигареты был единственной тёплой точкой на много миль вокруг. Дождь шипел, касаясь его пальцев, и испарялся быстрее, чем успевал намочить кожу. Заратос внутри лениво ворочался, как сытый пёс у камина, и Джонни чувствовал его довольство — тёмное, густое, почти осязаемое. Демону нравился дождь. Демону нравился холод. Демону нравилось всё, что заставляло людей ёжиться и прятаться, потому что это напоминало им об их уязвимости. А уязвимость, как известно, лучшая приправа к греху.

Байк стоял чуть поодаль, привалившись к подгнившему дорожному указателю. Стрелка на указателе обещала Форкс через двенадцать миль, но буквы выцвели так, что слово больше напоминало руну. Джонни докурил, бросил окурок в лужу и проводил взглядом маленький паровой взрыв — капля воды коснулась всё ещё тлеющего табака. Он не помнил, как сюда попал. Последнее, что сохранила память, — бесконечная пустыня Невады, бензоколонка с мёртвым кассиром (не его вина, парень перебрал метамфетамина и решил, что Джонни — федерал), и закат, раскрасивший небо в цвета свежей крови. А потом — темнота. Провал. И вот он стоит на мокрой трассе в штате Вашингтон, за две тысячи миль от той бензоколонки, и Заратос внутри мурлычет, как кот, нажравшийся сметаны.

— Ты вёл байк, — сказал Джонни вслух. Пар изо рта смешался с дождём. — Опять.

Заратос не ответил. Он никогда не отвечал словами. Но Джонни почувствовал отклик — лёгкое шевеление где-то за грудиной, похожее на урчание. Демон признавал факт и не считал нужным оправдываться. Байк действительно свернул сам. Джонни помнил это смутно, как воспоминание о чужом сне: руки в перчатках сжимают руль, но не поворачивают его; двигатель ревёт, но звук идёт не от мотора, а откуда-то изнутри; приборная панель светится оранжевым, хотя лампочки давно перегорели. Адский байк — не просто машина. Это продолжение Заратоса, такое же проклятое, такое же голодное и такое же неуничтожимое. Если демон решает ехать в Форкс — значит, в Форксе есть работа.

Джонни вздохнул, подошёл к байку и провёл ладонью по мокрому сиденью. Кожа была тёплой. Всегда тёплой, даже в ледяной дождь. Даже когда всё вокруг покрывалось коркой льда, байк оставался горячим, как печка. Джонни забросил ногу через раму и сел. Двигатель завёлся от одного прикосновения — без ключа, без стартёра, просто вспыхнул ровным низким гулом. Фара разрезала пелену дождя жёлтым лучом. Джонни выжал сцепление и тронулся с места плавно, почти нежно — в последнее время он старался обращаться с байком бережнее. Не из страха перед демоном. Из уважения. В конце концов, они делили одно тело уже третий год, и за это время Джонни усвоил главное правило: Заратос не враг. Заратос — оружие. А оружие требует ухода.

Дорога на Форкс петляла между зарослями пихты и тсуги. Деревья здесь были старыми, замшелыми, с толстыми стволами, которые помнили времена, когда по этим землям ходили индейцы-килеты. Джонни чувствовал возраст леса — он давил на плечи, как мокрая шерсть. Воздух пах прелыми листьями, хвоей и чем-то ещё — едва уловимым, металлическим, похожим на запах монет. Этот третий запах ему не понравился. Заратосу, впрочем, он понравился очень — демон внутри завозился активнее, и Джонни ощутил знакомое покалывание в кончиках пальцев. Так бывало всегда, когда поблизости находился кто-то, заслуживающий Карающего Взгляда.

Город показался из-за поворота внезапно — скопление невысоких зданий, прижатых к земле дождём. Форкс не был похож на города, в которых Джонни доводилось бывать раньше. Он был тихим, приземистым и каким-то... спрятанным. Словно дома втянули головы в плечи и притворились, что их здесь нет. Главная улица — одна-единственная — тянулась от заправки до закусочной, а дальше растворялась в сетке грунтовок, ведущих в лес. Витрины магазинов светились тусклым жёлтым светом. На тротуарах не было ни души. Даже собаки не лаяли.

Джонни проехал по главной улице, не сбавляя скорости. Закусочная «У Кэролайн» — вывеска болтается на одной петле. Магазин скобяных товаров «Ньютонс» — окна заколочены фанерой, хотя на двери табличка «Открыто». Библиотека — крошечное здание из красного кирпича, единственное, которое выглядело так, будто о нём заботятся. И снова лес, обступающий город со всех сторон, как армия, готовая к осаде.

— И зачем мы здесь? — пробормотал Джонни, обращаясь к своему пассажиру.

Заратос не ответил, но байк внезапно сбросил обороты. Джонни нахмурился. Двигатель урчал на холостых, хотя он не трогал ручку газа. Переднее колесо само собой повернуло вправо, и байк свернул на грунтовку, отходящую от главной улицы в сторону леса. Джонни не стал сопротивляться. Сопротивление всё равно ничего не давало — Заратос умел брать контроль над телом, когда хотел. Лучше было сохранять видимость партнёрства. Это помогало поддерживать хрупкое равновесие между ними.

Грунтовка петляла с полмили, то забирая в гору, то сбегая вниз, пока не упёрлась в заброшенный дом. Джонни остановил байк и заглушил двигатель. Тишина обрушилась, как ватное одеяло. Даже дождь здесь звучал тише — капли падали на крышу дома с мягким, почти деликатным шорохом.

Дом был старым. Не просто старым — древним. Построенным ещё в те времена, когда лесорубы закладывали фундаменты из цельных брёвен и верили, что такие дома простоят до конца времён. Два этажа, четыре окна по фасаду, одно из них забито досками крест-накрест. Крыльцо просело, но держалось. Гараж на одну машину стоял чуть поодаль, с распахнутыми воротами — внутри темнела пустота, пахнущая машинным маслом и старым сеном. Водосточная труба болталась на одном гвозде и поскрипывала в такт порывам ветра. Над крыльцом висела табличка, которую Джонни не смог прочесть — буквы давно смыло дождями.

— Здесь? — спросил он.

Байк не ответил, но Джонни и так знал. Он слез с сиденья, размял затёкшие плечи и направился к дому. Ступени застонали под его весом. Дверь оказалась незапертой — просто прикрытой. Он толкнул её и вошёл.

Внутри пахло пылью, сухим деревом и чем-то ещё — сладковатым, почти приторным. Джонни понадобилось несколько секунд, чтобы понять: ладан. Кто-то жёг здесь ладан, и довольно много. Может, предыдущие жильцы пытались освятить дом. Может, наоборот — скрыть какой-то другой запах. Заратос внутри напрягся, но промолчал. Значит, непосредственной угрозы нет.

Гостиная была просторной, с камином из дикого камня и продавленным диваном, на котором кто-то забыл плед в шотландскую клетку. На полу лежал толстый слой пыли, испещрённый следами — не человеческими. Джонни присел на корточки и всмотрелся. Следы были крупными, с отчётливыми отпечатками когтей. Волк? Медведь? Он не был охотником и не мог сказать наверняка. Но следы были свежими — максимум недельной давности. Зверь заходил в дом, обошёл гостиную по кругу и ушёл через заднюю дверь, которая так и осталась приоткрытой.

— Чудно, — сказал Джонни в пустоту. Пустота не ответила, но эхо прокатилось по комнатам, как невидимый мяч.

Он обошёл дом. Кухня — плита на дровах, раковина с ручным насосом, полки, заставленные пустыми банками. Спальня на первом этаже — кровать без матраса, комод с выдвинутыми ящиками, зеркало в треснувшей раме. Лестница на второй этаж скрипела так, что Джонни предпочёл не подниматься. Вместо этого он вернулся в гостиную, сбросил куртку на диван и сел.

Он не собирался оставаться надолго. Пара недель — не больше. Достаточно, чтобы понять, зачем Заратос привёз его сюда, и сделать то, что нужно. А потом — снова в дорогу. Снова бесконечные трассы, мотели, бензоколонки и лица, которые он забывал быстрее, чем успевал запомнить. Такая жизнь его устраивала. Она была простой. Она была лишена иллюзий. В ней было только две вещи: грех и наказание. Джонни знал свою роль и не просил другой.

Он потянулся к внутреннему карману куртки, достал помятую пачку сигарет и закурил. Дым поднялся к потолку, закружился вокруг лампы (лампа не работала, но дым этого не знал) и растаял. Джонни смотрел на него и думал о том, что дым очень похож на душу — такой же эфемерный, такой же недолговечный. А потом он вспомнил, сколько душ прошло через Карающий Взгляд за последние три года, и ему стало не по себе. Он затушил сигарету о подошву ботинка и откинулся на спинку дивана.

Дождь продолжал стучать по крыше. Где-то в лесу ухнула сова. Заратос внутри затих, но Джонни знал, что это затишье временное. Как только стемнеет, демон начнёт просыпаться по-настоящему. А пока можно было попробовать поспать.

Сон пришёл быстро — глухой, чёрный, без сновидений. Джонни провалился в него, как в колодец, и даже не заметил, как за окнами окончательно стемнело. Он не заметил и того, как из леса выскользнула тень — быстрая, бесшумная, почти невидимая в сгустившихся сумерках. Тень пересекла поляну перед домом, замерла на мгновение у крыльца, словно принюхиваясь, и скользнула к приоткрытой задней двери. Существо, прятавшееся в этой тени, не знало страха. Оно охотилось на людей уже девяносто лет и за это время привыкло считать себя вершиной пищевой цепочки.

Оно вошло в дом.

Дождь усилился. Крупные капли забарабанили по крыше, заглушая все остальные звуки. Тень проскользнула через кухню в гостиную, ориентируясь на запах — человеческий, тёплый, с примесью табака и бензина. Запах был аппетитным, манящим, почти невыносимым после нескольких месяцев голодных скитаний по северным лесам. Существо приблизилось к дивану, на котором спал человек, и склонилось над ним. В полумраке блеснули глаза — не красные, как у многих, а мутно-жёлтые, цвета старой мочи. Голодное существо. Одиночка, отбившийся от стаи или изгнанный из неё. Бродяга, который уже давно не следит за своей внешностью и не скрывает свою природу.

Он втянул воздух — медленно, с наслаждением, предвкушая вкус крови. И замер.

Что-то было не так. Запах человека был неправильным. Слишком горячим. Слишком... едким. Под нотками табака и бензина пряталось что-то ещё — резкое, металлическое, похожее на запах грозы. И ещё — запах дыма. Но не сигаретного. Так пахнет дым от погребального костра.

Вампир нахмурился. Он отвёл взгляд от спящего и заметил странную деталь: кожа человека светилась в темноте. Нет, не светилась — она была горячей. Настолько горячей, что от неё поднималось едва заметное марево, искажавшее воздух. Как над раскалённым асфальтом в пустыне.

Он не успел осмыслить это до конца. Глаза человека открылись.

Вампир отшатнулся. Он видел многое за свои девяносто лет: оборотней, разрывающих его сородичей на части; других вампиров, более сильных и древних; разъярённых людей с факелами и ружьями. Но это — это было другое. Глаза, уставившиеся на него с продавленного дивана, горели оранжевым огнём. Буквально горели — в них плясали языки пламени, как в топке паровозной печи. И этот взгляд пронзал насквозь, добираясь до чего-то такого внутри, о чём вампир уже почти забыл.

До души.

Человек улыбнулся. Улыбка была недоброй. Кожа на его лице начала пузыриться. Вампир услышал шипение — сначала тихое, потом громче, — и увидел, как от уголков рта расползаются трещины, из которых вырывается пламя. Губы обуглились и осыпались пеплом. Щёки вспыхнули и опали, обнажая кости. Череп. Это был череп, объятый огнём, и он смотрел на вампира пустыми глазницами, в которых плясали два ослепительных оранжевых провала.

Комнату залило адским светом. Тени заплясали на стенах, как безумные марионетки. Запах серы ударил вампиру в ноздри — резкий, удушающий, невыносимый. Он закричал. Он не помнил, когда в последний раз кричал — может быть, ещё при жизни, когда был смертным юнцом, попавшим под колёса телеги. Но сейчас он кричал во всю глотку, и его крик тонул в нарастающем гуле, который, казалось, исходил отовсюду сразу.

Создание, поднявшееся с дивана, больше не было человеком. Это был высокий силуэт в чёрной кожаной куртке, с которой стекали струйки расплавленного металла — заклёпки плавились от жара. Череп мерцал оранжевым, и вампир готов был поклясться, что видит, как внутри этого пламени корчится что-то живое. В правой руке создания висела цепь — длинная, тяжёлая, раскалённая добела. Она волочилась по полу, высекая искры и оставляя на досках чёрные обугленные борозды.

Вампир бросился к двери. Забыв о достоинстве, забыв о силе и скорости, он бежал, как бежит загнанный зверь — с единственной мыслью: выжить. Он выбил дверь плечом (доски разлетелись в щепки), пересёк крыльцо одним прыжком и углубился в лес. Деревья мелькали по сторонам, сливаясь в сплошную серую стену. Он бежал быстрее, чем когда-либо в жизни. Он не оглядывался. Он знал, что если оглянется — умрёт.

Позади раздался рёв мотора. Ровный, низкий, неумолимый. Вампир петлял между деревьев, менял направление, перепрыгивал через поваленные стволы — но рёв не затихал. Он приближался. Медленно, неотвратимо, как сама смерть.

— Кто ты?! — закричал вампир в отчаянии, не надеясь на ответ.

Ответа не было. Только пламя, отражавшееся в лужах. Только искры, высекаемые цепью, которая волочилась по земле где-то позади.

Вампир выбежал к реке. Он узнал это место — Сол-Дак, быстрая горная река, берущая начало в ледниках Олимпийских гор. Вода здесь была ледяной даже летом. Он бросился в неё не раздумывая, надеясь, что течение унесёт его, спрячет, смоет запах. Ледяная вода сомкнулась над головой, и вампир поплыл, помогая течению, загребая руками с неестественной скоростью. Он проплыл не меньше полумили, прежде чем решился вынырнуть.

И увидел два огненных провала на берегу.

Гонщик ждал. Он стоял неподвижно, опершись на руль своего адского байка, и смотрел на вампира. Цепь была обмотана вокруг его левой руки, и капли воды, попадавшие на раскалённый металл, превращались в облачка пара. Дождь шипел, касаясь черепа.

Вампир замер в воде, дрожа — не от холода, а от ужаса. Он понял: его загнали. Загнали, как он сам загонял бесчисленных жертв. Загнали, дали почувствовать надежду на спасение, а потом отняли её. Это было жестоко. Это было справедливо.

— Пожалуйста, — прошептал он, впервые за девяносто лет произнося это слово. — Я уйду. Я больше никого не трону. Клянусь.

Гонщик не ответил. Он просто выбросил правую руку вперёд, и цепь ожила — метнулась к вампиру, как змея, обвила его горло и рванула на себя. Вампир даже не успел закричать. Он взлетел в воздух и приземлился у ног Гонщика, распластавшись по мокрой траве. Цепь душила его — не для того, чтобы убить (убить его можно было только одним способом), а для того, чтобы держать. Чтобы он не дёргался.

Гонщик наклонился. Огненные глаза заглянули в самую душу вампира, и тот вдруг понял, что сейчас произойдёт. Он слышал об этом — легенды, шепотки, ночные страхи молодых вампиров, — но никогда не верил. Никто не верил. Все думали, что это сказки, придуманные для устрашения. Но это были не сказки.

Карающий Взгляд.

Мир исчез. Вампир увидел всё. Каждую жизнь, которую он отнял. Каждое лицо — искажённое ужасом в последний миг. Каждую каплю крови, которую он выпил. Каждую слезу, которую пролили по его вине. Это длилось не секунды — это длилось вечность. Он прожил каждую смерть заново, но теперь он был не убийцей — он был жертвой. Он чувствовал то же, что чувствовали они: боль, страх, отчаяние, безнадёжность. Он кричал без звука, корчился в пламени, которое не сжигало тело, но пожирало душу. Он умолял о пощаде — но пощады не было. Он пытался закрыть глаза — но веки сгорели. Он хотел умереть — но смерть не приходила.

А потом пламя настоящего пожара охватило его тело, и он начал рассыпаться пеплом. Это было почти милосердно — почти, потому что боль никуда не ушла. Она просто сменила природу. Теперь это была физическая боль, очищающая, финальная. Последнее, что он услышал перед тем, как перестать существовать:

— Покайся.

Слово прозвучало как приговор. Как печать. Как точка в конце долгой, кровавой книги.

Гонщик выпрямился, стряхнул пепел с перчаток и запрокинул череп к небу. Дождь шипел, касаясь его. Пламя постепенно угасало, уходило внутрь, пряталось до следующей ночи. Кости покрывались плотью — сначала мышцы, потом кожа, потом волосы. Процесс был болезненным, но Джонни давно привык к боли. Она стала частью его, как дыхание или сердцебиение.

Через минуту на берегу стоял просто человек в кожаной куртке. Он посмотрел на кучку пепла у своих ног, вздохнул и побрёл обратно к дому. Байк, не дожидаясь команды, развернулся и покатил следом — медленно, как преданный пёс. Джонни чувствовал себя выжатым, как лимон после вечеринки. Трансформация всегда отнимала силы, а Карающий Взгляд — тем более. Ему хотелось только одного: лечь и забыться.

Он добрался до дома, рухнул на диван и мгновенно уснул. На этот раз — без снов.

Утро наступило внезапно. Солнце, пробившееся сквозь щели в заколоченных окнах, разбудило Джонни раньше, чем он был готов просыпаться. Он сел на диване, щурясь и моргая, и первым делом посмотрел на свои руки. Они были в пепле. Серый, жирный на ощупь пепел покрывал ладони, запястья, даже рукава куртки.

— Чёрт, — сказал Джонни без выражения. Он не помнил, что произошло ночью. Так бывало всегда — после трансформации память обрывалась, оставляя только смутные образы, похожие на кадры из чужого фильма. Но пепел на руках говорил сам за себя. Кто-то пришёл. Кто-то согрешил. Кто-то ответил.

Он встал, подошёл к рукомойнику на кухне и нажал на рычаг насоса. Вода полилась ржавая, с бульканьем, но вполне пригодная для мытья. Джонни долго тёр руки, смывая пепел, а потом умылся ледяной водой и почувствовал себя почти человеком.

Завтрака не было. Джонни не держал в доме еды — он питался редко и без удовольствия, в основном фастфудом с заправок. Вместо завтрака он закурил и вышел на крыльцо. Дождь прекратился, но небо оставалось серым и низким, как старая простыня. Лес вокруг дома был мокрым и нахохленным. Птицы молчали — не то из-за холода, не то из-за того, что чувствовали неладное.

Джонни докурил, бросил окурок в мокрую траву и вдруг замер. Что-то изменилось. Он не мог сказать, что именно — ни один из его пяти обычных органов чувств не зафиксировал угрозы. Но был ещё шестой. Тот, что принадлежал не ему, а Заратосу. И этот орган чувств сейчас звенел, как натянутая струна.

Кто-то наблюдал за ним.

Джонни медленно повернул голову влево. Никого. Вправо — тоже. Он поднял глаза к кромке леса, и ему показалось, что между стволами мелькнула тень — быстрая, бледная, почти прозрачная. Но когда он пригляделся, тень уже исчезла.

— Соседи, — пробормотал Джонни. — Чудно.

Он вернулся в дом, закрыл дверь (точнее, прислонил к проёму то, что от неё осталось) и сел на диван. Нужно было подумать. Он не знал, кто за ним наблюдал. Но Заратос внутри молчал, а это означало, что наблюдатель не представляет непосредственной угрозы. Или представляет, но не сейчас. Или представляет такую угрозу, которую демон предпочитает дразнить, а не атаковать в лоб. В любом случае, Джонни решил не дёргаться. Он приехал сюда, чтобы понять, зачем Заратос привёл его в этот город. И он поймёт. Рано или поздно.

Поздно наступило быстрее, чем он ожидал.

Где-то в глубине леса, в доме из стекла и дерева, который стоял посреди поляны, как дорогая игрушка, забытая ребёнком, собрались семь существ, которые называли себя Калленами. Они стояли полукругом в гостиной с панорамными окнами и слушали Эдварда, который говорил тихо и напряжённо.

— Я не смог прочитать его.

Карлайл, самый старший и самый спокойный из них, чуть нахмурился.

— Ничего?

— Ничего, — подтвердил Эдвард. — Не то чтобы его мысли были пустыми, как у Беллы. Нет. Они есть. Я чувствую их присутствие. Но когда я пытаюсь проникнуть внутрь... — Он замолчал, подбирая слова. — Я упираюсь в стену. В рёв и пламя. Это невыносимо. Это как пытаться слушать музыку, стоя рядом с реактивным двигателем.

— Может, он — один из нас? — предположила Розали, скрещивая руки на груди. — Некоторые вампиры обладают способностью блокировать ментальное вторжение.

— Нет, — покачал головой Карлайл. — Эдвард читает мысли всех вампиров без исключения. И он сказал — пламя. У кого из наших разум объят пламенем?

В гостиной повисла тишина. Элис, стоявшая у окна, вдруг вздрогнула. Её глаза затуманились, лицо застыло — она смотрела в будущее, но видела там что-то, что ей не нравилось.

— Что ты видишь? — спросил Джаспер, беря её за руку.

Элис медленно покачала головой.

— Огонь. Очень много огня. И... что-то ещё. Я не могу разобрать. Но этот человек — он опасен. Не для нас. Но для тех, кто встанет у него на пути.

— Он убил кого-то этой ночью, — сказал Эдвард. — Я слышал крик. Не ушами — вот здесь. — Он коснулся виска. — Это был вампир. Одиночка. Я почувствовал его смерть, как обрыв струны. И я почувствовал, что он умирал долго. Очень долго. И очень... страшно.

— Кто же он такой? — прошептала Эсми, прижимая ладонь к груди в жесте, который был совершенно человеческим.

— Не знаю, — ответил Эдвард. — Но я знаю, где он живёт. И я знаю, что мы должны держаться от него подальше. По крайней мере, пока.

— А если он придёт к нам? — спросила Розали.

Эдвард промолчал. Он снова попытался нащупать тот далёкий разум, окружённый стеной рёва и пламени, и снова отшатнулся. Он не знал, что ответить. Он знал только, что впервые за восемьдесят лет своего существования встретил существо, которое не мог понять. И это пугало его сильнее, чем он готов был признать.

А в заброшенном доме на окраине Форкса Джонни Блейз сидел на продавленном диване, курил и ждал ночи. Он не знал о Калленах. Он не знал об оборотнях. Он не знал о договорах и территориях. Он знал только одно: Заратос привёл его сюда не просто так. И рано или поздно грех проявит себя.

А когда он проявится — Призрачный Гонщик будет ждать.

Глава 2

Глава 2. Запах страха

Закусочная «У Кэролайн» была единственным местом в Форксе, где по утрам пахло жизнью. Не то чтобы жизнь здесь била ключом — скорее, она теплилась, как угли в печи после долгой ночи. Но это было хоть что-то. Запах кофе, подгоревшего бекона и корицы создавал иллюзию нормальности, а иллюзии в последнее время стали для Джонни единственной доступной роскошью.

Он сидел за угловым столиком, спиной к стене, и медленно цедил чёрный кофе, который заказал полчаса назад. Кофе был отвратительным — жидким, горьким и с металлическим привкусом старой кофеварки. Джонни это устраивало. Он не искал удовольствия. Он искал информацию.

За стойкой Кэролайн — крупная женщина с усталыми глазами и натруженными руками — протирала стаканы и болтала с двумя завсегдатаями. Одним из них был шериф Чарли Свон — мужчина с седеющими висками и взглядом, который говорил о многолетней привычке ожидать худшего. Вторым — Уэйн Харгрейв, владелец единственной в городе лесопилки, краснолицый и громогласный. Джонни слушал их разговор, не поворачивая головы. Заратос внутри дремал, но его присутствие обостряло слух до неестественной остроты.

— Третья машина за неделю, — говорил Чарли, помешивая кофе. — Брошена на обочине. Двери открыты. Ключи в зажигании. Ни следов борьбы, ни крови. Просто люди вышли из машины — и исчезли.

— Может, грибники? — предположил Уэйн. — Знаешь, как бывает: зашёл в лес, заблудился. Тут чащи знатные, ещё мой дед рассказывал, как...

— Грибники не бросают набитый кошелёк в бардачке, — перебил Чарли. — И не оставляют включённым двигатель. Я запрашивал сводки из Порт-Анджелеса — там то же самое. Пять пропавших за две недели. Все на трассах. Все в сумерках. И ни одного тела.

Повисла пауза. Кэролайн перестала протирать стакан. Джонни заметил, как побелели её костяшки на полотенце.

— Ты думаешь — серийник? — спросила она тихо.

— Я ничего не думаю, — ответил Чарли. — Я просто собираю факты. И факты мне не нравятся.

Джонни отхлебнул кофе. Заратос внутри пошевелился. Не агрессивно — скорее, заинтересованно. Как охотничий пёс, учуявший дичь. Пять пропавших. Три брошенные машины. Никаких тел. Джонни прожил с демоном достаточно долго, чтобы понимать: когда тела исчезают бесследно, это редко означает что-то хорошее. Это означает, что кто-то заботится о том, чтобы их не нашли.

Он допил кофе, оставил на столе пару мятых купюр и вышел. Дверь звякнула колокольчиком, и Чарли проводил его взглядом — долгим, оценивающим, каким обычно смотрят на незнакомцев в маленьких городах. Джонни не обернулся. Он знал, что выглядит подозрительно: чужак в кожаной куртке, без багажа, без объяснений, живущий в заброшенном доме на отшибе. Но он также знал, что шериф Свон — хороший человек. Это было видно по глазам. А хорошие люди Заратоса не интересовали.

На улице снова начинался дождь — мелкий, противный, почти горизонтальный из-за ветра. Джонни поднял воротник куртки и направился к байку, припаркованному у входа. Он уже взялся за руль, когда заметил их.

Двое.

Они стояли на другой стороне улицы, под козырьком закрытого книжного магазина. Высокие, бледные, неподвижные, как статуи. Один — со светлыми волосами до плеч, второй — пониже, с тёмными кудрями и лицом, которое показалось Джонни смутно знакомым. Оба смотрели на него не мигая. Их глаза отсвечивали в сером дневном свете странным золотистым блеском — как у кошек, пойманных фарами.

Джонни выдержал их взгляд ровно три секунды. Потом сел на байк, завёл двигатель и уехал. В зеркало заднего вида он видел, как двое переглянулись и скрылись в переулке. Слишком быстро для обычных пешеходов.

— Кто это? — спросил он вслух.

Заратос не ответил. Но Джонни почувствовал знакомое покалывание в кончиках пальцев — демон предупреждал о присутствии сверхъестественного. Не о грехе. О присутствии. Это было важно. Гонщик наказывал только виновных. Если Заратос не рвался наружу, значит, те двое не убивали — или убивали так давно, что их жертвы уже стали пылью. Но они не были людьми. Это Джонни понял сразу.

Лесная дорога петляла, мокрая и скользкая. Джонни вёл байк медленно, размышляя. Семьи вампиров? В таком захолустье? Это было странно. Вампиры обычно выбирали города побольше — там легче прятаться среди тысяч человеческих запахов. Но эти двое выглядели так, будто жили здесь десятилетиями. Они не прятались — они охраняли. Территорию? Или что-то другое?

Мысли прервал резкий запах. Джонни ударил по тормозам, и байк замер посреди дороги. Запах был слабым, почти смытым дождём, но безошибочным: палёная плоть. Такая, какой она бывает, когда горит не обычным огнём. От неё тянуло серой.

Он слез с байка и пошёл на запах. Метров через пятьдесят, в канаве у обочины, лежало тело. Вернее, то, что от него осталось: обугленный торс неестественного пепельного цвета, словно горел не человек, а восковая фигура. Ноги отсутствовали. Одна рука была выброшена в сторону, скрюченные пальцы вцепились в пучок травы. На месте головы чернело оплавленное пятно, в котором ещё теплились оранжевые искры — адское пламя угасало медленно, даже под проливным дождём.

Джонни присел на корточки и долго смотрел на останки. Он не помнил этого убийства. Он вообще не помнил, чтобы прошлой ночью убивал кого-то, кроме того вампира у реки. Но пламя было его — Заратос внутри подтвердил это глухим довольным урчанием. Демон узнал свою работу.

— Ещё один? — пробормотал Джонни. — Сколько же вас тут?

Ответа не было. Только дождь барабанил по чёрным костям. Джонни выпрямился, огляделся и заметил кое-что ещё: следы на мокрой земле. Много следов. Они вели в лес — хаотичные, накладывающиеся друг на друга, словно здесь пробежало целое стадо. Но отпечатки были человеческими. Босыми человеческими ногами.

И среди них — отпечатки волчьих лап.

— Оборотни, — сказал Джонни. Слово прозвучало буднично, как название придорожного мотеля. Он видел оборотней раньше — в Техасе, кажется, или в Аризоне. Те были одиночками, озлобленными и потерянными. Но здесь, судя по количеству следов, была целая стая. И стая, по всей видимости, воевала с вампирами.

Заратос внутри заворочался активнее. Джонни почувствовал его интерес — холодный, хищный, оценивающий. Оборотни не были людьми, но они не были и демонами. Они были где-то посередине — дети Луны, защитники своей территории. Гонщик не трогал их, если они не убивали невинных. Но вампиры... Вампиры были совсем другим делом.

Джонни вернулся к байку и поехал домой. Нужно было подумать. Собрать информацию. Понять, во что Заратос его втравил на этот раз.

Дом встретил его тишиной и запахом сырости. Задняя дверь, которую прошлой ночью выбил вампир, так и лежала на земле, и теперь сквозняк гулял по комнатам, заставляя пыльные занавески колыхаться, как призраков. Джонни подпёр дверной проём старым комодом и прошёл в гостиную. На диване, где он спал прошлой ночью, сидел человек.

Человек был молодым — на вид не больше двадцати. Смуглая кожа, короткие чёрные волосы, тёмные глаза. Одет в джинсы и простую серую футболку, совершенно не подходящую для местной погоды. Он сидел, закинув ногу на ногу, и крутил в пальцах незажжённую сигарету — ту самую, которую Джонни обронил утром на крыльце.

— Привет, — сказал он. Голос был спокойным, почти ленивым. — Я уж думал, ты не вернёшься.

Джонни остановился в дверях гостиной. Он не испугался — страх был эмоцией, которую Заратос давно вытравил из его нервной системы. Но он насторожился. Человек проник в дом незаметно. Человек сидел здесь неизвестно сколько времени. И человек, судя по тому, как он держался, не боялся находиться в логове Призрачного Гонщика.

— Ты ошибся домом, — сказал Джонни ровно. — Здесь нечего брать.

— Я не вор, — человек улыбнулся, но улыбка вышла кривой, как шрам. — И я не ошибся. Я искал именно тебя.

— Зачем?

— Чтобы поговорить.

Джонни шагнул в комнату. Заратос внутри напрягся, но не атаковал — значит, гость не лгал. Он действительно пришёл поговорить. Это было... необычно.

— Говори, — сказал Джонни, останавливаясь в паре шагов от дивана.

Человек отбросил сигарету и поднялся. Двигался он плавно, почти текуче — так двигаются те, кто привык контролировать каждый мускул своего тела. Джонни видел такую пластику раньше. У хищников. У убийц.

— Меня зовут Сэм, — сказал гость. — Сэм Адли. Я представляю... скажем так, местное сообщество. Мы заметили твоё появление и решили, что будет лучше познакомиться до того, как случится недопонимание.

— Какое сообщество?

— Квилеты, — Сэм чуть склонил голову. — Ты, возможно, видел наши земли по дороге. Резервация в Ла-Пуш.

Джонни вспомнил указатель, который он проехал вчера: «Ла-Пуш, 7 миль». Он не придал ему значения. Теперь придал.

— Индейцы, — сказал он.

— Можно и так, — Сэм пожал плечами. — Хотя это слово не совсем точное. Мы — квилеты. Мы жили здесь задолго до того, как белые люди построили Форкс. Мы жили здесь, когда леса были бесконечными, а горы не имели названий. — Он сделал паузу. — И мы знаем, что ты такое.

Тишина повисла в комнате, как топор. Джонни смотрел на Сэма, и Заратос внутри смотрел вместе с ним — оценивающе, холодно, без тени страха.

— И что же я такое? — спросил Джонни.

— Мы не знаем точного слова, — признался Сэм. — В наших легендах нет такого существа. Но старейшины говорят, что ты — дух. Очень старый дух, древнее, чем этот континент. Они говорят, что ты пришёл с востока, из-за океана, и что в тебе живёт пламя, которое жжёт грешников. — Он помолчал. — Они говорят, что тебя не стоит злить.

— Разумный совет.

— Я передам им, что ты оценил. — Сэм чуть улыбнулся. — Но я пришёл не только за этим. Я пришёл предупредить.

— О чём?

— О них. — Сэм кивнул в сторону окна. — О Калленах. Ты их видел сегодня, верно? Двоих в городе?

Джонни кивнул.

— Их семеро. Они живут здесь около семидесяти лет. Не охотятся на людей — по крайней мере, сейчас. У нас с ними договор: они держатся подальше от резервации, мы — от их территории. Пока они соблюдают правила, мы их не трогаем.

— Тогда в чём проблема?

— Проблема в том, — Сэм посмотрел Джонни прямо в глаза, — что ты уже убил одного из них.

Пауза. Джонни нахмурился.

— Я убил агрессивного вампира, — сказал он. — . Он охотился на людей. Он напал на меня.

— Я знаю, — кивнул Сэм. — И второй, тот, что в канаве — тоже бродячий. Они не из клана Калленов. Но Каллены об этом не знают. Они просто чувствуют, что в их городе появился некто, убивающий вампиров. И они нервничают.

— Пусть нервничают, — Джонни пожал плечами. — Я не трогаю тех, кто не убивает.

— Они убивали, — тихо сказал Сэм.

Джонни замер.

— Не все, — продолжил Сэм. — Но некоторые из них — убивали. Давно, в прошлом. Они называют себя вегетарианцами сейчас, но у каждого есть история. У Эдварда, например, было... тёмное время. Он убивал людей — только преступников, как он считал, но убивал. Джаспер — тот вообще воевал. Он уничтожал целые поселения, когда был солдатом в армии новорождённых. Розали... с ней сложнее, но и она не безгрешна.

— И ты хочешь, чтобы я их наказал? — спросил Джонни. Заратос внутри заинтересованно приподнял голову.

— Нет, — отрезал Сэм. — Я хочу, чтобы ты этого не делал.

— Почему?

— Потому что они держат слово. Они защищают эту территорию от бродячих вампиров. Пока Каллены здесь, в Форксе безопаснее, чем в любом другом городе на побережье. Убери их — и сюда хлынут десятки голодных одиночек. Ты не сможешь убить их всех. — Сэм сделал паузу. — Даже ты.

Джонни промолчал. В словах Сэма была логика — холодная, прагматичная логика, которую он не мог игнорировать. Заратос внутри разочарованно рыкнул, но не стал спорить. Демон понимал стратегию, даже если она ему не нравилась.

— Я подумаю, — сказал Джонни.

— Это всё, о чём я прошу. — Сэм двинулся к выходу, но остановился в дверях. — И ещё кое-что. Те двое пропавших на трассе? Это не Каллены. Это кто-то другой. Кто-то, кого мы пока не нашли. Будь осторожен. — Он помолчал, глядя на серое небо за порогом. — И не выходи из дома в полнолуние. Мы стараемся контролировать себя, но... ты пахнешь очень странно. Некоторые из наших могут не сдержаться.

Он ушёл. Джонни остался стоять посреди пустой гостиной, глядя на дверной проём, за которым моросил дождь. Информация укладывалась в голове, как куски мозаики. Каллены — клан вегетарианцев, с тёмным прошлым. Оборотни-квилеты — стражи территории, соблюдающие шаткий нейтралитет. Пропавшие люди — возможно, дело рук третьей силы.

И он, Джонни Блейз, застрявший в центре этого треугольника.

— Отлично, — сказал он в пустоту. — Просто отлично.

Вечером он снова сидел на диване и курил, глядя на дождь за окном. Солнце садилось, и вместе с сумерками приходило знакомое беспокойство. Заратос просыпался. Джонни чувствовал, как внутри нарастает жар, как учащается пульс и обостряются чувства. Ночь была его временем. Временем охоты.

Но сегодня он не собирался охотиться. Он собирался наблюдать.

Он выехал из дома на закате. Байк урчал под ним, тёплый и послушный. Джонни направился не в лес, а обратно в город — к закусочной, к заправке, к редким фонарям, которые уже начинали загораться вдоль главной улицы. Если вампиры охотились на трассах, значит, следовало быть там, где люди. Следовало быть приманкой.

Он припарковался у закусочной и зашёл внутрь. Кэролайн встретила его настороженным взглядом, но ничего не сказала — только кивнула на свободный столик. Джонни сел, заказал кофе и стал ждать. В закусочной было пусто, если не считать пожилой пары, доедающей пирог. Чарли Свон ушёл — Джонни видел его патрульную машину, отъезжающую от участка.

Время тянулось медленно. Кофе остыл. Пожилая пара расплатилась и ушла, звякнув колокольчиком. Кэролайн принялась мыть полы, бросая на Джонни косые взгляды — мол, закрываемся, пора и честь знать. Джонни сделал вид, что не замечает. Он ждал.

И дождался.

Около десяти вечера, когда Кэролайн уже повесила табличку «Закрыто» и начала гасить свет, Джонни почувствовал это. Запах. Тот же самый сладковатый, едва уловимый запах, который он ощутил прошлой ночью перед трансформацией. Запах вампира. Но другой — не тот, что был у бродяги. Этот был резче, агрессивнее, с примесью свежей крови.

Джонни поднялся, бросил на стол купюру и вышел. На улице было темно и тихо. Дождь на время прекратился, но небо оставалось затянутым облаками, сквозь которые не пробивался ни один луч луны. Фонари горели тускло, через один. Идеальная ночь для охоты.

Запах вёл на север, в сторону резервации. Джонни поехал медленно, не включая фары — Заратос видел в темноте лучше любого ночного зверя. Дорога сужалась, асфальт сменялся гравием, гравий — грязью. Лес обступал со всех сторон, молчаливый и враждебный. Джонни чувствовал, как внутри нарастает жар. Заратос рвался наружу, но Джонни сдерживал его — пока не время. Сначала нужно понять, с кем он имеет дело.

Впереди показался автомобиль. Старый «Форд», съехавший в кювет и уткнувшийся капотом в дерево. Двигатель работал на холостых. Водительская дверь была распахнута, в салоне горел свет. Джонни остановил байк и подошёл.

В салоне никого не было. Только пятна крови на сиденье — свежие, ещё не успевшие высохнуть. И запах — тот самый, сладковатый, резкий. Джонни огляделся. Следы на земле вели в чащу. Много следов. Человеческие — и ещё один, вампирский, отличающийся более длинным шагом и более глубоким отпечатком. Два человека. Один вампир. Охота в процессе.

Джонни сжал кулаки. Заратос внутри взревел, и на этот раз Джонни не стал его сдерживать. Плоть на лице запузырилась. Кожа лопнула, обнажая горящую кость. Пламя охватило тело, пожирая одежду и оставляя нетронутыми только куртку и цепь. Трансформация заняла меньше секунды — и вот уже на дороге стоял Призрачный Гонщик, и от его черепа исходило оранжевое сияние, разгонявшее ночную тьму.

Он двинулся в лес.

Вампира звали Алек, но это имя ничего не говорило тем двоим, кого он загнал в овраг. Они были туристами из Орегона — муж и жена, решившие срезать путь через лес и совершившие фатальную ошибку. Алек выслеживал их два дня. Он был терпелив. Он был осторожен. Он не оставлял следов — по крайней мере, так ему казалось.

Он загнал их в тупик — в глубокий овраг, из которого не было выхода. Женщина плакала, прижимаясь к мужу. Мужчина сжимал в руке перочинный нож — жалкое оружие, способное разве что поцарапать вампирскую кожу. Алек наслаждался их страхом. Он не спешил — он хотел продлить удовольствие. Он подходил медленно, шаг за шагом, улыбаясь ледяной улыбкой.

— Пожалуйста, — прошептал мужчина. — Возьмите деньги. Возьмите машину. Только отпустите нас.

— Деньги? — Алек рассмеялся. Смех был сухим, как шелест змеиной чешуи. — Мне не нужны ваши деньги.

Он сделал ещё шаг. Женщина закричала. И в этот момент лес озарился оранжевой вспышкой.

Алек обернулся. Его улыбка исчезла. Он увидел то, что не укладывалось в его картину мира: горящий скелет в кожаной куртке, с цепью в руке, идущий сквозь деревья. Пламя лизало стволы сосен, но не поджигало их — словно огонь был живым и разумным. Глазницы черепа светились, как два окна в преисподнюю.

— Что за... — начал Алек, но не закончил.

Цепь свистнула в воздухе. Алек был быстр — он увернулся, отпрыгнув на десять футов в сторону. Цепь ударила в дерево, и кора вспыхнула, как бумага. Туристы закричали громче, вжимаясь в землю. Гонщик не обратил на них внимания. Его интересовал только вампир.

— Кто ты?! — крикнул Алек, пятясь. — Ты не из Калленов! Ты не оборотень! Что ты такое?!

Гонщик не ответил. Он двинулся вперёд — неумолимо, как надвигающаяся гроза. Цепь снова свистнула, и на этот раз Алек не успел увернуться. Раскалённый металл обвил его ногу, и вампир упал, взвыв от боли. Пламя перекинулось на его одежду, на кожу, на плоть. Он горел — но не сгорал до конца. Гонщик не давал ему умереть быстро.

— Ты не понимаешь! — закричал Алек, извиваясь в цепях. — Я — член клана Вольтури! Ты не можешь меня убить! Они найдут тебя! Они уничтожат тебя!

Гонщик склонил череп набок — жест, который у живого человека означал бы задумчивость. Вольтури. Это слово ничего не говорило Джонни, но Заратос внутри заурчал громче. Демон знал это имя. Оно отозвалось где-то в глубинах его памяти — древней, нечеловеческой, уходящей корнями в те времена, когда мир был молодым, а зло только училось носить маски.

— Покайся, — сказал Гонщик.

И Алек закричал.

Карающий Взгляд длился долго — дольше, чем с бродягой прошлой ночью. Вампир по имени Алек убил сотни людей за три столетия своего существования. Он служил Вольтури — клану, который вершил суд над вампирским миром, но сам при этом не подчинялся ничьему суду. Он убивал по приказу. Он убивал для удовольствия. Он убивал просто потому, что мог. И теперь каждая из его жертв смотрела на него из огня.

Туристы, воспользовавшись моментом, бросились бежать. Гонщик не стал их останавливать. Они были невинны. Они не заслуживали зрелища, которое сейчас происходило в овраге.

Когда всё закончилось, от Алека осталась лишь горстка пепла и оплавленный медальон с гербом Вольтури — единственная вещь, которую адское пламя не смогло уничтожить. Гонщик поднял медальон, повертел в пальцах и сунул в карман куртки. Затем он развернулся и пошёл обратно к дороге. Пламя угасало на ходу, и к тому моменту, как он сел на байк, перед ним снова был Джонни Блейз — усталый, выжатый, но довольный. Заратос внутри сыто урчал.

— Вольтури, — пробормотал Джонни, заводя байк. — Надо будет запомнить.

Где-то далеко, за тысячи миль от Форкса, в древнем итальянском городе Вольтерра, в зале, отделанном мрамором и тенями, три фигуры в мантиях застыли над каменным столом. Они смотрели на маленький свиток, который только что принесли гонцом, и лица их были мрачны.

— Алек мёртв, — произнёс первый голос — высокий, холодный, лишённый интонаций.

— Каллены? — спросил второй.

— Нет, — ответил первый. — Судя по докладу разведчика, это нечто иное. Нечто, чего мы раньше не встречали.

Третий — самый высокий, самый неподвижный — медленно поднял голову. В его глазах, тёмных как полночь, отразился свет свечей.

— Выясните, — сказал он. — И доложите. Если это угроза — мы должны узнать о ней раньше, чем она узнает о нас.

За окнами Вольтерры занимался рассвет. Но в зале царила ночь — вечная, холодная, полная тайн. Вольтури не привыкли бояться. Но сейчас, впервые за много столетий, они почувствовали то, что чувствуют смертные перед грозой: отдалённый, глухой рокот приближающейся бури.

Буря по имени Заратос только начиналась.

Глава 3

Глава 3. Танец с огнём

Три дня Форкс жил в тишине, которая казалась подозрительной даже старожилам. Дождь то прекращался, то начинался снова, и в его монотонном ритме было что-то гипнотическое — город словно засыпал, впадал в спячку, прятался от неведомой угрозы. Но угроза никуда не делась. Она просто затаилась, выжидая.

Джонни чувствовал это кожей.

Он сидел на продавленном диване в своём заброшенном доме, крутил в пальцах оплавленный медальон с гербом Вольтури и размышлял. Медальон был странным — металл не поддавался адскому пламени, а символ на нём изображал стилизованную букву «V», окружённую тремя коронами. Джонни не знал геральдики, но Заратос внутри реагировал на медальон с глухой, древней ненавистью. Демон знал этот символ. Знал тех, кто за ним стоял. И готовился к большой охоте.

Но пока охота откладывалась. Сейчас нужно было другое — информация. Джонни чувствовал себя слепым в этом городе, окружённом лесами и тайнами. Он не знал правил. Не знал игроков. Знал только, что вампиры здесь были повсюду — как местные, так и пришлые, — и что пропавшие люди на трассах были лишь верхушкой айсберга.

Накануне вечером он снова ездил в закусочную. Чарли Свон сидел на своём обычном месте и выглядел так, будто не спал трое суток. Он разговаривал с помощником — молодым парнем с прыщавым лицом и испуганными глазами, — и Джонни услышал достаточно, чтобы понять: пропавших стало больше. Шестеро за последнюю неделю. И это только те, о ком заявили. Сколько ещё туристов исчезло бесследно, не оставив ни машины, ни документов? Никто не знал.

— Это уже не одиночка, — тихо сказал Чарли, помешивая кофе. — Одиночка не может похитить столько людей за такой короткий срок. Это группа. Организованная группа.

— Может, вызвать федералов? — предложил помощник.

— Федералам плевать на наш городишко. Пока не найдут тел — не приедут. — Чарли вздохнул и потёр переносицу. — Я уже отправил запрос в Сиэтл. Жду ответа.

Джонни допил кофе и ушёл. Он знал то, чего не знал шериф: федералы не помогут. Потому что похищения совершали не люди. И пока кто-то не остановит охотников, пропавших будет всё больше.

Он вышел на улицу и посмотрел на небо. Солнце клонилось к закату, окрашивая облака в грязно-розовый цвет. Где-то вдалеке, над лесом, кружили вороны. Слишком много воронов для такого времени суток. Слишком беспокойно они кричали.

Заратос внутри заворочался. Джонни почувствовал знакомое покалывание в кончиках пальцев — предвестник ночной трансформации. Но солнце ещё не село, а значит, демон предупреждал о другом. О близкой угрозе.

— Сегодня? — спросил Джонни вслух.

Заратос не ответил словами, но его беспокойство передалось Джонни напрямую — образы, обрывки ощущений, запах крови и страха. Что-то должно было случиться. Что-то плохое. И скоро.

Джонни сел на байк и поехал в сторону города. Он не знал, куда ехать, — просто доверился инстинкту, который вёл его по пустым улицам мимо закрытых магазинов, мимо школы, мимо церкви. В церкви горел свет, и Джонни на мгновение задержал взгляд на кресте над дверью. Когда-то этот символ что-то для него значил. Теперь он был просто куском дерева.

На перекрёстке Мэйн-стрит и Спрус-авеню он заметил их — двух Калленов, тех же, что и в прошлый раз. Светловолосый и темноволосый. Они стояли на тротуаре и смотрели на него. Джонни остановил байк и заглушил двигатель. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга через дорогу — две силы, два мира, две тайны, столкнувшиеся в маленьком дождливом городе.

Светловолосый первым нарушил молчание. Он пересёк улицу — медленно, плавно, не делая резких движений, — и остановился в нескольких шагах от байка. Его золотистые глаза изучали Джонни с холодным любопытством.

— Ты — тот самый, — сказал он. Голос был мелодичным, почти музыкальным. — Незнакомец в заброшенном доме. Я — Карлайл Каллен.

— Джонни Блейз, — ответил Джонни, не слезая с байка.

— Ты убил двоих за последние три дня. — Карлайл произнёс это как констатацию факта, без осуждения. — Один из них был бродягой, который нарушил границы нашей территории. Второй — слуга Вольтури, который охотился на людей.

— И что? — Джонни прищурился. — Ты пришёл поблагодарить или угрожать?

— Я пришёл понять. — Карлайл склонил голову к плечу. — Ты не вампир. Ты не оборотень. Но ты обладаешь силой, которую я не встречал за три столетия. Кто ты?

— Я — никто.

— Никто не убивает Вольтури безнаказанно. — В голосе Карлайла появилась тень беспокойства. — Ты понимаешь, что натворил? Алек был членом элитной гвардии. Вольтури не прощают таких потерь. Они будут мстить.

— Пусть приходят.

Карлайл долго смотрел на Джонни. В его взгляде читалось что-то похожее на уважение — или на жалость. Сложно было сказать.

— Ты либо очень смел, либо очень глуп, — сказал он наконец. — Но в любом случае, ты теперь часть этой истории. И я хочу, чтобы ты знал: мы не враги тебе. Мы — семья, которая пытается жить иначе, чем остальные. Мы не убиваем людей. Мы защищаем этот город. Если тебе нужна помощь — ты можешь обратиться к нам.

— Мне не нужна помощь, — сказал Джонни. — Мне нужно, чтобы вы не мешали.

— Мы не будем мешать, — пообещал Карлайл. — Но я должен спросить: что ты ищешь в Форксе? Зачем ты здесь?

Джонни не ответил. Он и сам не знал ответа. Заратос привёл его сюда, но цель по-прежнему оставалась неясной. Может быть, цель ещё не проявила себя. Может быть, она только приближалась.

Карлайл, не дождавшись ответа, кивнул и отступил.

— Будь осторожен, Джонни Блейз. В этих лесах водятся хищники пострашнее тех, кого ты уже встретил.

Он вернулся к своему спутнику, и оба исчезли в сумерках — быстрее, чем человеческий глаз мог уследить. Джонни проводил их взглядом и завёл байк. Слова Карлайла засели в голове. «Хищники пострашнее». Что могло быть страшнее Вольтури?

Ночь упала на Форкс внезапно, как всегда бывает осенью в этих широтах. Солнце просто исчезло, и мир погрузился в темноту — густую, влажную, полную шорохов. Джонни вернулся в свой дом и приготовился к очередной бессонной ночи. Заратос внутри ворочался всё активнее, и Джонни знал: что-то приближается. Что-то злое. Что-то, что заставит демона выйти наружу.

Он не знал, что в этот самый момент на другом конце города, в маленьком домике, где жила Белла Свон, начиналась история, которая изменит всё.

Белла Свон стояла у окна своей спальни и смотрела на лес. Ей было семнадцать, и она переехала в Форкс всего несколько месяцев назад. Она не была красавицей в классическом смысле — скорее, миловидной, с тёмными волосами и глазами, которые казались слишком взрослыми для её возраста. Она не была популярной. Не была спортивной. Не была особенной ни в чём — кроме одного.

Она была влюблена в вампира.

Эдвард Каллен стоял позади неё, положив руки ей на плечи. Он был прекрасен, как и все его сородичи — бледная кожа, словно светящаяся в темноте, золотистые глаза, совершенные черты лица. Но его красота была холодной, потусторонней, пугающей. Белла не боялась. Она доверяла ему больше, чем кому-либо в своей жизни.

— Ты должна быть осторожна, — тихо сказал Эдвард. — В городе появился кто-то новый. Кто-то опасный.

— Тот байкер? — спросила Белла. — Я видела его в закусочной. Он выглядит... странно.

— Он больше чем странный. Он убил двух вампиров за три дня. Одного из них — члена клана Вольтури.

Белла обернулась. Она знала о Вольтури из рассказов Эдварда — древний клан, который правил вампирским миром с безжалостной эффективностью. Если кто-то мог убить их слугу и остаться в живых, это означало, что он либо безумен, либо невероятно силён.

— Он опасен для нас? — спросила она.

— Я не знаю. Карлайл говорил с ним сегодня. Он сказал, что байкер не проявляет враждебности. Но он также сказал, что внутри этого человека живёт нечто, чего он не может понять. — Эдвард замолчал, подбирая слова. — Когда я пытался прочесть его мысли, я наткнулся на стену. Она состоит из пламени и... криков. Тысяч криков. Как будто внутри него заключён целый ад.

Белла поёжилась. Она не была суеверной, но слова Эдварда пробудили в ней что-то древнее, инстинктивное — страх перед огнём, который был заложен в людях с тех пор, как первый человек увидел лесной пожар.

— Держись от него подальше, — сказал Эдвард. — Обещай мне.

— Обещаю, — кивнула Белла.

Но обещания, как часто бывает, имеют свойство нарушаться.

Следующий день начался как обычно — серое небо, мелкий дождь, уроки в школе, которые тянулись бесконечно. Белла сидела на биологии, рассеянно глядя в микроскоп, когда Эдвард, сидевший рядом, внезапно напрягся.

— Что такое? — прошептала она.

— Ничего, — ответил он, но его голос прозвучал натянуто. — Оставайся здесь. Я скоро вернусь.

Он встал и вышел из класса, не дожидаясь разрешения учителя. Белла проводила его взглядом, полным тревоги. Эдвард никогда не уходил просто так. Что-то случилось.

Эдвард вышел в коридор и прижался спиной к стене. Его разум атаковали мысли — десятки мыслей, доносившихся со всех сторон. Мысли учеников, учителей, случайных прохожих. Но среди этого шума он уловил нечто чужеродное — холодное, целеустремлённое, голодное.

Мысли охотника.

Он был здесь. В школе. Эдвард чувствовал его присутствие, но не мог определить точное местоположение. Охотник блокировал свои мысли — не полностью, но достаточно, чтобы оставаться невидимым для ментального взора. Это был не обычный бродяга. Это был кто-то опытный. Кто-то, кто знал, как прятаться от таких, как Эдвард.

И он искал Беллу.

Эдвард бросился обратно в класс. Белла сидела на своём месте и смотрела на дверь с возрастающей тревогой. Когда Эдвард вошёл, она сразу поняла: что-то очень плохо.

— Мы уходим, — сказал он тихо, но твёрдо. — Сейчас же.

— Что происходит?

— Не здесь. — Он схватил её за руку и потянул к выходу. Учитель что-то крикнул им вслед, но Эдвард не обратил внимания. Через минуту они уже были на парковке, и Эдвард усаживал Беллу в свой «Вольво».

— Объясни, — потребовала она, когда машина выехала на дорогу. — Кто это? Что происходит?

— Охотник, — сказал Эдвард сквозь зубы. — Его зовут Джеймс. Он — один из самых опасных вампиров, которых я знаю. Он не просто убивает — он играет с жертвой. Выслеживает неделями. Наслаждается страхом. Он был здесь, в школе. Он искал тебя.

— Меня? — Белла побледнела. — Почему меня?

— Потому что ты — человек. Потому что ты — моя слабость. И потому что кто-то навёл его на наш след. — Эдвард сжал руль так, что пластик затрещал. — Виктория. Она была с ним в прошлом году. Мы убили её пару, и теперь она жаждет мести.

Машина свернула на лесную дорогу, ведущую к дому Калленов. Эдвард гнал на предельной скорости, но всё равно чувствовал, что не успевает. Что-то преследовало их. Он видел это в зеркале заднего вида — смутную тень, скользящую между деревьями, слишком быструю для человека.

— Держись, — сказал он.

И в этот момент тень ударила.

«Вольво» подбросило в воздух. Белла закричала — коротко, испуганно, скорее от неожиданности, чем от боли. Машина перевернулась и заскользила по мокрой дороге, высекая искры. Эдвард успел обхватить Беллу руками, защищая её от удара, и они вместе влетели в кювет. Металл скрежетал, стекло сыпалось дождём, мир вращался, как сломанная карусель.

Когда всё затихло, Эдвард выбрался из-под обломков первым. Его одежда была порвана, лицо исцарапано, но вампирская регенерация уже затягивала раны. Белла была жива — оглушена, в синяках, но жива. Он вытащил её из машины и прижал к груди.

— Беги в лес, — прошептал он. — Беги и не оглядывайся. Я задержу его.

— Нет, Эдвард, я не оставлю тебя...

— Беги!

Но было поздно. Джеймс стоял на дороге в двадцати футах от них. Он был невысоким, жилистым, с длинными светлыми волосами, собранными в хвост. Его глаза горели зловещим рубиновым светом — цвет сытой крови. Он улыбался. Улыбка была самой страшной деталью — спокойная, уверенная, полная предвкушения.

— Эдвард, — произнёс он растягивая слова, как гурман, смакующий редкое блюдо. — Давно не виделись. А это, должно быть, та самая смертная, из-за которой вы переполошили весь клан.

— Уходи, Джеймс. — Голос Эдварда звенел от напряжения. — Это наша территория. Ты нарушаешь договор.

— Договор? — Джеймс рассмеялся. — Какой договор? Я не подписывал никаких договоров. Я здесь ради забавы. — Он перевёл взгляд на Беллу. — Ты пахнешь очень вкусно, девочка. Гораздо вкуснее, чем обычные люди. В тебе есть что-то особенное.

Эдвард заслонил Беллу собой.

— Ты не тронешь её.

— О, я трону. — Джеймс шагнул вперёд. — Вопрос только в том, как долго это будет длиться. Может, час? Два? Я могу быть очень... изобретательным.

И тут Эдвард сделал то, чего Джеймс не ожидал. Он атаковал первым.

Два вампира столкнулись с силой, способной разнести бетонную стену. Эдвард был быстрее — его дар позволял предугадывать движения противника, — но Джеймс был опытнее. Он веками оттачивал свои охотничьи навыки, и каждый его удар был смертоносным. Они кружили друг вокруг друга на разбитой дороге, обмениваясь ударами, которые для человеческого глаза слились бы в одно размытое пятно. Белла отползла к деревьям и замерла, не в силах отвести взгляд.

Эдвард держался. Он даже сумел ранить Джеймса — разорвал ему плечо, выбил несколько зубов. Но Джеймс только смеялся. Боль была частью его игры. Он наслаждался сопротивлением жертвы.

— Ты стал сильнее, — признал он, уворачиваясь от очередного удара. — Но этого недостаточно.

Он сделал обманное движение — сделал вид, что атакует Эдварда, а сам метнулся в сторону Беллы. Эдвард бросился наперерез, но опоздал на долю секунды. Джеймс схватил Беллу за горло и поднял в воздух. Она задыхалась, её ноги беспомощно болтались в футе от земли. Эдвард замер, боясь сделать лишнее движение.

— Вот так-то лучше, — промурлыкал Джеймс. — А теперь, Эдвард, ты будешь стоять и смотреть. Обещаю, это будет незабываемое зрелище.

И в этот момент из леса донёсся звук.

Рёв мотора.

Низкий, мощный, вибрирующий — он проникал не через уши, а через кости, отдаваясь в грудной клетке, как удары огромного барабана. Белла замерла, забыв о пальцах, сжимающих её горло. Эдвард обернулся. Даже Джеймс на мгновение отвлёкся от своей жертвы.

Из-за поворота дороги вылетел мотоцикл.

Он был чёрным, как сама ночь, и двигался неестественно плавно для такой скорости. Его фара горела оранжевым — слишком ярким, слишком живым, словно внутри неё плясало пламя. А всадник... Всадник менялся на глазах.

Джонни Блейз сжимал руль побелевшими пальцами. Он почувствовал это за десять миль отсюда — всплеск ненависти, запах вампира-убийцы, вкус надвигающейся смерти. Заратос взревел внутри, и Джонни не стал его сдерживать. Он позволил трансформации начаться на ходу.

Плоть на его лице вспыхнула и осыпалась пеплом. Череп засиял оранжевым, словно тыква на Хэллоуин, но в миллион раз ярче. Огонь побежал по рукам, по спине, по куртке — и куртка не сгорела, а налилась жаром, заклёпки засияли, как маленькие солнца. Цепь, обмотанная вокруг туловища, ожила, зашевелилась, поползла к правой руке, раскаляясь добела. Байк под ним тоже менялся — колёса вспыхнули, оставляя на мокрой дороге два огненных следа, двигатель загудел ниже, глубже, словно в нём поселился огромный зверь.

Призрачный Гонщик въехал на место схватки и остановился. На мгновение всё замерло — вампиры, девушка, даже ветер стих, словно испугавшись того, что сейчас произойдёт.

— Какого чёрта... — прошептал Джеймс, роняя Беллу на землю.

Гонщик слез с байка. Его ботинки — обычные, человеческие ботинки, которые только что были чёрной кожей, а теперь светились изнутри, как угли, — ступили на асфальт и оставили оплавленные следы. Цепь волочилась по земле, высекая искры. Огонь на черепе потрескивал, и в этом потрескивании слышались голоса — множество голосов, стонущих, молящих, проклинающих. Пламя питалось душами грешников, и сейчас оно было голодным.

Джеймс отступил на шаг. Впервые за столетия он почувствовал то, что, казалось, давно забыл. Холодок в животе. Дрожь в коленях. Страх. Настоящий, животный, леденящий.

— Ты... — начал он. — Ты не вампир. Ты не оборотень. Что ты?

Гонщик не ответил. Он просто двинулся вперёд.

Джеймс был охотником. Всю свою не-жизнь он охотился на самых опасных существ — на людей, на оборотней, на других вампиров. Он знал, когда нужно драться, а когда бежать. И сейчас каждая клетка его тела кричала: беги. Но он не мог. Его гордость не позволяла. Его репутация не позволяла. Он был Джеймсом, легендарным охотником, и он не собирался отступать перед каким-то... скелетом на мотоцикле.

Он прыгнул.

Скорость вампира была феноменальной. Человеческий глаз не смог бы уследить за его движением — только смазанная тень, только порыв ветра. Джеймс обрушился на Гонщика сзади, целясь когтями в шейные позвонки — приём, который убил десятки его жертв. Но когти лишь рассекли воздух. Гонщик исчез из поля зрения за мгновение до удара — не увернулся, а просто оказался в другом месте, словно пространство изогнулось вокруг него.

Джеймс приземлился на четвереньки и развернулся. Гонщик стоял в десяти футах левее, и его цепь уже летела в воздухе, описывая широкую дугу. Джеймс снова прыгнул — на этот раз выше, метя в ближайшее дерево, чтобы оттолкнуться и атаковать сверху. Но цепь изменила траекторию в полёте. Она изогнулась, как живая змея, и захлестнула лодыжку вампира. Раскалённый металл впился в плоть, и Джеймс закричал — пронзительно, нечеловечески, — потому что боль была не просто физической. Огонь жёг не только тело. Он жёг душу.

Гонщик рванул цепь на себя. Джеймс рухнул на асфальт, пробив в нём вмятину. Он попытался встать, но цепь уже обвилась вокруг его груди, прижимая руки к туловищу. Пламя перекинулось на одежду вампира, и та вспыхнула, как бумага. Кожа пошла пузырями. Мышцы начали обугливаться.

— Нет! — зарычал Джеймс, и в его голосе больше не было ни гордости, ни насмешки — только чистая, беспримесная паника. Он рванулся изо всех сил, напрягая каждый мускул, разрывая собственные связки, — и цепь лопнула.

Гонщик чуть склонил череп — жест удивления. Джеймс освободился и тут же прыгнул в сторону, разрывая дистанцию. Его грудь представляла собой жуткое зрелище — обугленное мясо, сквозь которое проглядывали рёбра. Но он всё ещё был жив. Вампирская регенерация боролась с адским пламенем, и пока что побеждала — с трудом, на пределе, но побеждала.

— Ты силён, — прохрипел Джеймс, тяжело дыша (привычка, оставшаяся от человеческой жизни). — Но я убивал существ и посильнее.

— Лжец, — произнёс Гонщик. Его голос звучал как скрежет металла о камень, как грохот далёкого грома. — Ты никогда не встречал никого подобного мне.

Джеймс усмехнулся — жуткой, перекошенной усмешкой на обожжённом лице.

— Возможно. Но я всё ещё быстрее.

Он сорвался с места и побежал. Не к Гонщику — прочь, в лес. Он понял: эту битву не выиграть. По крайней мере, не сейчас. Нужно отступить, зализать раны, придумать новую стратегию. Он был охотником, а хороший охотник знает, когда добыча оказывается сильнее.

Деревья мелькали мимо с немыслимой скоростью. Джеймс петлял, менял направление, прыгал через овраги и ручьи. Он не оглядывался. Он знал, что если оглянется — увидит два огненных глаза, и тогда страх парализует его, сделает уязвимым. Он бежал и бежал, пока не оказался в заброшенной части города — старой промышленной зоне, где ржавели остовы лесопильных станков и высились покинутые ангары.

Здесь он остановился и прислушался. Тишина. Только дождь барабанит по ржавой крыше. Джеймс выдохнул, прижался спиной к бетонной стене и позволил себе секунду передышки. Регенерация работала вовсю — ожоги затягивались, мышцы восстанавливались. Ещё пара минут — и он будет как новенький. А потом...

Рёв мотора.

Джеймс вздрогнул. Рёв доносился снаружи, и он был ровным, спокойным, почти ленивым. Словно байк стоял на месте, ожидая, когда жертва выйдет. Словно Гонщик знал, где прячется вампир, и просто ждал.

— Невозможно, — прошептал Джеймс. — Как он меня нашёл?

Ответ пришёл мгновенно — не словами, а действием. Стена ангара взорвалась. Бетонные блоки разлетелись, как картонные, и в проломе возник силуэт — горящий, неумолимый, окружённый ореолом адского пламени. Гонщик въехал в ангар на байке, проломив стену грудью, словно это была не бетонная преграда, а мокрая бумага.

— Ты не можешь убежать от своих грехов, — сказал Гонщик.

Джеймс понял, что это конец. Но он не собирался умирать покорно. Если уж гибнуть — то в бою. Он вскочил на ноги и бросился в атаку. На этот раз он не экономил силы — бил со всей доступной мощью, используя каждый приём, каждый трюк, каждую уловку, накопленную за столетия охоты. Его кулаки мелькали, как поршни. Его ноги выписывали смертоносные дуги. Он даже схватил ржавую балку и обрушил её на Гонщика — удар, способный раздавить танк.

Балка прошла сквозь пламя и ударила в череп. Череп треснул.

Джеймс замер. Трещина поползла по кости — от лба к скуле, разветвляясь, как молния. Но в следующую секунду пламя сомкнулось вокруг неё, и трещина исчезла, затянулась, словно её никогда не было. Гонщик даже не покачнулся.

— Этого недостаточно, — сказал он.

И тогда Джеймс совершил ошибку. Он заглянул Гонщику в глаза.

Карающий Взгляд.

Мир вокруг Джеймса исчез. Он больше не был в ангаре. Он был везде и нигде одновременно — в бесконечной пустоте, наполненной лицами. Сотни лиц. Тысячи. Мужчины, женщины, дети. Все, кого он убил за три столетия. Все, кого он замучил, растерзал, высосал досуха. Они смотрели на него, и в их глазах не было ненависти — только боль. Бесконечная, невыносимая боль, которую он им причинил.

И он почувствовал её. Всю. Сразу.

Джеймс закричал. Это был крик, который не мог издать ни один человек, ни один вампир, ни одно живое существо. Это был крик души, которую разрывают на части. Он упал на колени, схватился за голову, попытался закрыть глаза — но веки сгорели. Он попытался заткнуть уши — но уши осыпались пеплом. Он был беспомощен перед этим потоком чужой боли, и она захлёстывала его, как цунами, унося всё, что он когда-либо знал о себе. Он видел каждую жизнь, которую отнял. Каждую слезу, которую пролили по его вине. Каждый миг чужого ужаса.

Это длилось вечность. А потом ещё одну вечность. А потом — темнота.

Когда Джеймс открыл глаза (глаза? у него больше не было глаз), он стоял на берегу огненной реки, и река эта была сделана из расплавленных грехов. Он понял: это ад. Его личный ад, созданный специально для него. И он заслужил каждую секунду пребывания здесь.

В реальном мире всё закончилось гораздо быстрее. Тело Джеймса вспыхнуло, как сухая ветка, и за несколько секунд рассыпалось горсткой пепла. Даже одежда сгорела без остатка — адское пламя не оставляло ничего. Только тёмное пятно на бетонном полу напоминало о том, что здесь только что умерло трёхсотлетнее зло.

Гонщик опустил цепь и развернулся. Байк послушно подкатил к нему, урча, как довольный пёс. Пора было возвращаться.

Эдвард и Белла всё ещё были на дороге. Эдвард держал Беллу за плечи, пытаясь успокоить её дрожь, но и сам дрожал — впервые за много десятилетий. Он слышал крик Джеймса. Он чувствовал его смерть — долгую, мучительную, полную невыразимого ужаса. И теперь он слышал приближающийся рёв мотора.

Из леса, окутанный клубами тумана и дыма, выехал Гонщик. Он остановился в двадцати футах от них и спешился. Пламя на его черепе горело ровно, спокойно — как свеча в безветренную ночь. Цепь была обмотана вокруг предплечья и всё ещё светилась оранжевым. Белла смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Она видела Гонщика впервые, и её разум отказывался принимать увиденное — горящий скелет, живой, движущийся, дышащий огнём. Это было невозможно. Этого не могло быть. Но это было.

Гонщик перевёл взгляд на Эдварда. Золотистые глаза вампира встретились с огненными провалами черепа. И Заратос внутри увидел всё.

Он увидел Чикаго 1918 года. Увидел молодого Эдварда Мейсена, умирающего от испанки. Увидел Карлайла, превратившего юношу в вампира, чтобы спасти ему жизнь. Увидел годы одиночества и отчаяния. И увидел кровь — невинную кровь, которую Эдвард проливал в течение нескольких лет, когда решил, что будет убивать только преступников. Он видел их лица — воры, убийцы, насильники. Они были грешниками, но Эдвард не был судьёй. Он не имел права выносить приговор. И Заратос, Дух Мщения, не делал различий между убийством праведным и убийством грешным. Убийство есть убийство.

Рука Гонщика метнулась вперёд быстрее, чем Эдвард успел среагировать. Пальцы сомкнулись на его горле. Пламя перекинулось на бледную кожу вампира, и Эдвард закричал — коротко, сдавленно. Он попытался вырваться, но хватка была абсолютной. Гонщик поднял его над землёй одной рукой, словно тот ничего не весил.

— Эдвард! — закричала Белла.

Гонщик не обратил на неё внимания. Его взгляд был прикован к Эдварду. Карающий Взгляд уже начинал разгораться в его глазницах — две маленькие сверхновые, готовые обрушить на вампира всю тяжесть его прошлого. Эдвард смотрел в эту бездну и чувствовал то, что чувствовали его жертвы: ужас. Беспомощность. Конец.

И тогда Белла сделала то, чего никто не ожидал.

Она бросилась вперёд. Не раздумывая, не оценивая риски — просто повинуясь инстинкту, который был сильнее страха. Она вцепилась в руку Гонщика — в ту самую руку, которая держала Эдварда за горло, — и закричала:

— Остановись! Пожалуйста! Он не убивает людей! Он спас меня!

Пламя обожгло её ладони. Боль была ослепительной, но Белла не разжала пальцев. Она держалась за горящую кость, чувствуя, как кожа покрывается волдырями, и продолжала кричать:

— Пожалуйста! Я умоляю тебя! Он изменился! Они все изменились! Они не такие, как тот, кого ты убил! Отпусти его!

Гонщик медленно повернул череп к ней. Два огненных провала уставились на девушку, и Белла почувствовала, как что-то проникает в её сознание — что-то древнее, безжалостное, но не злое. Оно не атаковало. Оно... изучало. Заратос смотрел в её душу — и не находил там греха. Невинна. Чиста. Единственный грех этой девушки заключался в том, что она любила монстра, но любовь не была преступлением. По крайней мере, не в глазах Духа Мщения.

Пламя чуть утихло. Пальцы разжались. Эдвард рухнул на землю, хватая ртом воздух, который ему, строго говоря, не был нужен. Привычка, оставшаяся от человеческой жизни, сработала рефлекторно. Он задыхался, кашлял, пытался встать — и не мог. Его горло было обожжено, кожа почернела и потрескалась, но он был жив. Он был жив, и это было чудом.

Гонщик отступил на шаг. Его взгляд скользнул по Белле, по её обожжённым ладоням, по её мокрым от слёз щекам. Затем он развернулся, сел на байк и уехал. Рёв мотора постепенно затих, растворился в шуме дождя, и на дороге снова стало тихо.

Белла упала на колени рядом с Эдвардом. Её руки болели невыносимо, но она не обращала на это внимания. Она прижалась лбом к его груди и заплакала — беззвучно, обессиленно, как плачут люди, которые только что заглянули в бездну и чудом вернулись обратно.

— Живой, — прошептала она. — Ты живой.

Эдвард медленно поднял руку и коснулся её волос. Его голос был хриплым, едва слышным:

— Ты спасла меня.

— Я просто... я не могла позволить ему...

— Ты спасла меня, — повторил Эдвард. — Ты, человек, встала между мной и адским пламенем. Ты даже не знаешь, что это такое, но ты бросилась на него. — Он замолчал, не в силах подобрать слова. — Я не достоин тебя.

— Заткнись, — всхлипнула Белла. — Просто заткнись.

Через несколько минут подъехали остальные Каллены. Карлайл выскочил из машины первым и бросился к Эдварду. Его лицо, обычно спокойное и невозмутимое, исказилось тревогой.

— Что здесь произошло? — спросил он, осматривая ожоги на горле Эдварда. — Кто это сделал?

— Джеймс, — ответил Эдвард. — И Гонщик.

— Гонщик? Тот байкер?

— Да. Он убил Джеймса. Он... — Эдвард сглотнул, и это причинило ему боль. — Он едва не убил меня.

— Почему же не убил?

Эдвард посмотрел на Беллу. Она всё ещё стояла на коленях, прижимая обожжённые руки к груди. Джаспер уже склонился над ней, пытаясь осмотреть ожоги, но она отмахивалась.

— Она остановила его, — сказал Эдвард. — Она встала между мной и ним. И он... он послушал.

Карлайл перевёл взгляд на Беллу, и в его глазах мелькнуло что-то новое — уважение. А может быть, даже благоговение.

— Поехали домой, — сказал он. — Нужно обработать ожоги. И нам нужно многое обсудить.

Элис, которая молча стояла в стороне всё это время, вдруг вздрогнула. Её глаза затуманились — она смотрела в будущее. Картина, которую она увидела, заставила её побледнеть ещё сильнее.

— Что ты видишь? — спросил Джаспер.

— Армию, — прошептала Элис. — Я вижу армию, идущую с севера. Десятки вампиров. Они идут сюда. Они жаждут крови. — Она перевела взгляд на Эдварда. — Виктория. Она думает, что мы убили Джеймса. Она собирает новорождённых.

— Сколько? — резко спросил Карлайл.

— Я не знаю точно. Но много. Очень много. — Элис закрыла глаза, пытаясь разглядеть детали. — И ещё... я вижу огонь. Тот же самый огонь, что и раньше. Гонщик будет там. Он будет на нашей стороне.

Эдвард и Карлайл переглянулись. Новость была тревожной, но последняя фраза Элис вселяла надежду. Если Гонщик будет сражаться на их стороне — возможно, у них есть шанс.

Но никто из них не знал, что Виктория уже начала собирать свою армию. И никто не знал, что она понятия не имеет о существовании Гонщика. Она была уверена, что Джеймса убили Каллены — возможно, с помощью оборотней. Она жаждала мести, и её ярость была столь велика, что затмевала разум.

Где-то далеко на севере, в заброшенном портовом городе, она стояла перед толпой новорождённых — недавно обращённых вампиров, чьи глаза горели алым голодом, а тела дрожали от неконтролируемой силы. Их было двадцать три — двадцать три орудия разрушения, готовых обрушиться на Форкс.

— Каллены убили моего Джеймса, — говорила Виктория, и её голос был похож на свист ветра в пустом черепе. — Они думают, что они лучше нас. Они думают, что могут безнаказанно отнимать то, что принадлежит нам. Но я покажу им, что такое настоящая боль. Мы уничтожим их. Всех до единого. А потом мы выпьем каждого человека в этом жалком городишке.

Новорождённые зарычали — двадцать три глотки издали голодный, нетерпеливый вой, который разнёсся над ночным океаном. Виктория улыбнулась. Она не знала, что её ждёт в Форксе. Она не знала, что помимо Калленов и оборотней там находится нечто гораздо более страшное. Нечто, что питается грехами и не различает рангов. Нечто, для кого вампирская армия — не угроза, а меню.

Но она узнает. Очень скоро.

А в заброшенном доме на окраине Форкса Джонни Блейз сидел на продавленном диване и рассматривал свои руки. Пламя погасло, плоть восстановилась, но воспоминание осталось. Он помнил девушку. Помнил, как она схватилась за его руку, как кричала, как плакала. И помнил, что Заратос отступил. Демон, который никогда не проявлял милосердия, который сжигал грешников без колебаний, — отступил перед любовью смертной девушки.

— Почему? — спросил Джонни вслух, обращаясь к Заратосу.

Демон внутри не ответил. Но Джонни почувствовал что-то — смутное, неоформленное, похожее на эхо древней памяти. Заратос когда-то знал любовь. Или, может быть, знал кого-то, кто любил. Это воспоминание было слишком глубоким, чтобы Джонни мог его достать, но его отголоски всё ещё звучали где-то на дне демонической души.

Джонни закурил и уставился в потолок. Где-то вдалеке снова ухнула сова. Дождь барабанил по крыше. Ночь была тихой и мирной — затишье перед бурей.

Он знал, что буря приближается. Заратос внутри заурчал в предвкушении. Будет много работы. Очень много.

И на этот раз Гонщик будет готов.

Глава 4

Глава 4. Огненный шторм

Месяц — это много или мало? Для смертного, живущего от зарплаты до зарплаты, месяц тянется бесконечно. Для вампира, чья жизнь измеряется столетиями, месяц пролетает как один удар сердца. Но для Форкса этот конкретный месяц стал самым долгим в истории города. Он был наполнен ожиданием — густым, липким, как предгрозовой воздух. Все чувствовали: что-то приближается. Даже люди, не знавшие ничего о вампирах и оборотнях, ощущали смутное беспокойство. Чаще лаяли собаки. Дети просыпались по ночам с криками. Вороны покинули лес и кружили над городом чёрными тучами, словно предчувствуя пир.

Джонни Блейз провёл этот месяц в своём заброшенном доме. Он ни с кем не разговаривал, никуда не ходил — только иногда ездил в закусочную за кофе, который по-прежнему был отвратительным. Он не общался с Калленами, хотя знал, что они наблюдают за ним. Он не общался с оборотнями, хотя пару раз замечал волчьи следы на опушке леса возле дома. Он просто ждал. Заратос внутри него тоже ждал — терпеливо, как хищник в засаде. Демон знал: грядёт большая охота.

И вот, на тридцать второй день после смерти Джеймса, небо над Форксом изменило цвет.

Это произошло на закате. Солнце, обычно прятавшееся за серой пеленой облаков, вдруг прорвалось сквозь них — но его свет был не золотым, а багровым, тревожным, словно зарево далёкого пожара. Облака налились кровью и расползлись по небу, как рана на теле умирающего зверя. Ветер стих. Птицы умолкли. Весь город замер, инстинктивно чувствуя надвигающуюся угрозу.

Джонни стоял на крыльце своего дома и смотрел на этот неестественный закат. В правой руке он держал незажжённую сигарету, забыв о ней. Заратос внутри ворочался всё беспокойнее, и Джонни чувствовал, как жар поднимается откуда-то из глубин его существа, заполняя грудную клетку, растекаясь по конечностям. Демон рвался наружу с такой силой, какой Джонни не ощущал уже много месяцев. Не просто охота, понял он. Война.

— Сколько? — спросил он вслух.

Заратос не ответил словами, но в сознание Джонни хлынул поток образов — быстрых, размытых, перекрывающих друг друга. Десятки алых глаз. Клыки, блестящие в лунном свете. Крики. Кровь. И одна фигура, стоящая позади всей этой орды — женская, рыжеволосая, с лицом, искажённым ненавистью. Виктория. Джонни никогда не видел её, но Заратос уже знал её имя. Знал её грехи. Знал, сколько невинных она погубила.

— Значит, сегодня, — сказал Джонни. Он бросил сигарету в траву и пошёл в гараж. Байк уже ждал его — тёплый, вибрирующий, готовый к бою. Фара горела оранжевым, хотя Джонни её не включал. Он провёл ладонью по кожаному сиденью, чувствуя, как внутри нарастает знакомая ярость. Не его собственная — Заратоса. Но за три года они научились делить даже это.

— Ладно, — сказал он демону. — Повеселимся.

И начал ждать темноты.

Поляна, которую Каллены выбрали для битвы, находилась в семи милях к северу от Форкса, на границе их территории и земель квилетов. Это было открытое пространство, лишённое деревьев, окружённое скалистыми гребнями — идеальное место для сражения, где вампирская скорость не давала решающего преимущества. Карлайл выбрал его не случайно: здесь его семья могла видеть приближающегося врага и не бояться засад в чаще.

Они собрались за час до заката. Семеро Калленов — Карлайл, Эсми, Эдвард, Белла (которую, несмотря на её протесты, оставили в городе под защитой оборотней), Элис, Джаспер, Эммет и Розали — выстроились полукругом на северном краю поляны. Все были напряжены. Все были готовы. Эммет, самый физически мощный из них, разминал плечи и скалился в предвкушении драки. Джаспер, бывший солдат, проверял своё оружие — длинный меч, заточенный до молекулярной остроты. Элис стояла с закрытыми глазами, и её лицо то и дело искажалось гримасой — она просматривала будущее, пытаясь найти наилучший исход.

— Они будут здесь через двадцать минут, — сказала она наконец. — Двадцать три новорождённых и Виктория. Она ведёт их с востока, вдоль русла реки.

— Двадцать три? — переспросил Эммет и присвистнул. — Маловато. Я рассчитывал на полсотни, честно говоря.

— Не шути с этим, — резко сказал Джаспер. — Новорождённые опасны. Они не чувствуют боли, не знают страха и обладают силой, которая в несколько раз превосходит нашу в первые месяцы после обращения. Один новорождённый может убить опытного вампира, если тот проявит неосторожность. А их двадцать три.

— У нас есть преимущество, — спокойно сказал Карлайл. — Мы знаем местность. Мы сражаемся вместе уже десятилетия. И у нас есть союзники.

Он кивнул в сторону южного края поляны, где из леса вышли оборотни. Их было десять — вся стая Сэма Адли, включая его самого. Огромные волки, каждый размером с лошадь, с шерстью от угольно-чёрной до серебристо-серой. Они двигались бесшумно, но земля дрожала под их лапами. Сэм, самый крупный из них, с чёрной как ночь шерстью, вышел вперёд и встретился взглядом с Карлайлом.

— Мы будем сражаться вместе, — прорычал он. — Но не думай, что это меняет что-то между нами. Когда всё закончится, вы по-прежнему будете чужаками на нашей земле.

— Я и не жду ничего иного, — кивнул Карлайл. — Но сегодня у нас общий враг.

Оборотни рассредоточились по флангам, готовые атаковать новорождённых с боков, когда те выйдут на поляну. План был прост: Каллены принимают первый удар на себя, а оборотни заходят с флангов и тыла, отсекая врагам путь к отступлению. Шансы были примерно равны — двадцать четыре вампира и десять оборотней против двадцати трёх новорождённых и их предводительницы.

Никто не знал, что в этом уравнении не хватает одной переменной.

Элис попыталась заглянуть в будущее ещё раз. Она увидела битву — хаотичную, кровавую, с потерями с обеих сторон. Она увидела, как падают новорождённые, разрываемые клыками оборотней. Она увидела, как Эммет сходится в рукопашной с тремя противниками одновременно. Она увидела Викторию, прорывающуюся сквозь строй Калленов. Но потом картина изменилась — в неё ворвалось что-то оранжевое, яркое, ослепительное, и всё её видение рассыпалось на тысячу осколков.

— Огонь, — прошептала она. — Я снова вижу огонь.

— Гонщик? — спросил Эдвард.

— Я не знаю. Он не вписывается в мои видения. Каждый раз, когда я пытаюсь увидеть его, будущее меняется. Словно его присутствие... ломает правила.

Джаспер сжал её руку.

— Может, это и к лучшему. Если он непредсказуем для тебя, значит, он непредсказуем и для них.

Закат догорел. На поляну опустились сумерки — густые, влажные, полные теней. Где-то вдалеке заухала сова, но тут же умолкла, испуганная чем-то, что двигалось через лес. Ветра не было, но листья на деревьях начали дрожать. Земля едва заметно вибрировала — это шли они.

— Приготовьтесь, — тихо сказал Карлайл.

И они пришли.

Сначала — только движение на границе леса. Затем — блеск алых глаз в темноте. А потом поляна взорвалась лавиной тел. Новорождённые вылетели из чащи, как стая саранчи — двадцать три существа, движимых голодом и яростью, лишённых тактики, но обладающих чудовищной силой. Их глаза горели алым. Их клыки были обнажены в безумных ухмылках. Они не кричали — они рычали, шипели, издавали звуки, которые не могло издать ни одно живое существо. И они обрушились на Калленов.

Первая линия столкновения была страшной. Эммет принял на себя трёх новорождённых одновременно — он схватил одного за горло и швырнул в другого, а третьего встретил прямым ударом в грудь, от которого тот отлетел на десять футов. Джаспер работал мечом — его клинок мелькал так быстро, что казался серебристым диском, и там, где он проходил, новорождённые падали с отрубленными конечностями. Розали и Эсми держались вместе, прикрывая друг друга, а Карлайл и Эдвард сражались спина к спине, предугадывая атаки за секунду до их начала.

Оборотни врезались в строй новорождённых с флангов. Сэм, самый крупный из них, в прыжке сбил сразу двух вампиров и принялся рвать их клыками — его челюсти смыкались на мраморной плоти с хрустом, который разносился по всей поляне. Другие волки последовали его примеру, и вскоре поляна превратилась в клокочущий котёл из тел, клыков, когтей и ярости.

Но новорождённых было слишком много. Они не знали боли — даже лишившись руки или ноги, они продолжали атаковать. Они не знали страха — даже видя, как их сородичей разрывают на части, они бросались в бой с прежним безумием. И постепенно численное преимущество начало сказываться. Джаспер получил удар в плечо, который раздробил бы кости обычному вампиру, но он лишь поморщился и продолжил рубить. Эммет был окружён пятью новорождёнными, и хотя он отбивался с яростью разъярённого медведя, его силы были на исходе. Один из оборотней — молодой, с серой шерстью — упал с распоротым боком и заскулил, пытаясь подняться.

Виктория наблюдала за битвой с края поляны, стоя на скалистом выступе. Она не участвовала в схватке — она ждала. Её рыжие волосы развевались на ветру, которого не было, а в глазах пылало холодное торжество. Она видела, что Каллены слабеют. Ещё немного — и их оборона рухнет. Ещё немного — и она лично вырвет сердце Эдварда, а потом найдёт его человеческую девку и будет убивать её медленно, очень медленно. Месть будет сладкой.

Она не знала, что её планам не суждено сбыться. Она не знала, что в этот самый момент в заброшенном доме на окраине Форкса завёлся двигатель, который не был обычным двигателем. И она не знала, что Призрачный Гонщик уже выехал на охоту.

Джонни почувствовал начало битвы за семь миль от поляны. Это было похоже на удар тока — внезапный, всепроникающий, заставляющий каждую клетку тела вибрировать в резонансе с чужой болью и чужой яростью. Заратос внутри взревел, и Джонни не стал его сдерживать. Он вскочил на байк и ударил по газам.

Трансформация началась мгновенно. Кожа на лице вспыхнула и осыпалась пеплом, открывая горящий череп. Глаза превратились в два огненных провала. Руки, сжимающие руль, обуглились до костей, но продолжали двигаться — костяшки пальцев светились оранжевым, как угли в топке. Куртка налилась жаром, цепь ожила и поползла по телу, раскаляясь добела. Байк под ним тоже менялся — колёса вспыхнули адским пламенем, выхлопная труба выбросила струю чёрного дыма с запахом серы, а скорость стала невозможной, немыслимой, противоестественной.

Дорога до поляны заняла у обычного мотоцикла минут пятнадцать. Гонщик преодолел это расстояние за девяносто секунд. Он не ехал по дороге — он летел над ней, лишь изредка касаясь колёсами асфальта. Деревья по сторонам сливались в сплошную серую стену. Ветер, который должен был сбивать его с седла, расступался перед ним, словно боясь прикоснуться. А впереди уже виднелась поляна — озарённая вспышками, полная рёва и лязга.

Битва кипела уже десять минут. Трое новорождённых были уничтожены — разорваны оборотнями или обезглавлены мечом Джаспера. Но и защитники понесли потери. Оборотень с серой шерстью лежал на земле и уже не дышал — второй погибший за сегодня. Эммет был ранен — его левая рука висела плетью, раздробленная в нескольких местах. Эдвард сражался с тремя противниками одновременно, и его силы были на исходе.

Именно в этот момент поляна осветилась оранжевой вспышкой.

Это было похоже на восход второго солнца. Все — и Каллены, и оборотни, и новорождённые — замерли на долю секунды, ослеплённые ярчайшим светом. А затем над их головами, перелетев через скалистый гребень на южном краю поляны, в воздух взмыл мотоцикл, объятый пламенем.

Он летел по дуге — чёрный силуэт на фоне багрового неба, оставляя за собой шлейф из искр и дыма. Его колёса вращались в воздухе, словно он всё ещё ехал по невидимой дороге. Его фара сияла, как глаз разъярённого дракона. А на его спине, вцепившись в руль костяными пальцами, сидел Призрачный Гонщик — и его череп пылал так ярко, что смотреть на него было больно.

Байк приземлился в самом центре армии Виктории. Ударная волна от приземления разбросала ближайших новорождённых, как кегли. Гонщик даже не покачнулся — он спрыгнул с седла одним текучим движением, и его ботинки оставили в мёрзлой земле два оплавленных кратера. Цепь в его правой руке развернулась, как пробудившаяся змея, и засвистела в воздухе, описывая смертоносные круги.

На мгновение всё замерло. Каллены смотрели на огненного пришельца, не веря своим глазам. Оборотни прижали уши и попятились — их инстинкты кричали об опасности громче, чем когда-либо. Новорождённые, лишённые тактического мышления, просто застыли в недоумении, не понимая, что за существо появилось перед ними. А Виктория на своём скалистом выступе побледнела — хотя, казалось бы, куда уж бледнее.

— Что... что это? — прошептала она.

Гонщик не тратил время на ответы. Он начал убивать.

Первый выстрел из дробовика прозвучал как удар грома. Дробовик Гонщика не был обычным оружием — это был адский артефакт, стреляющий сгустками концентрированного пламени. Заряд попал в грудь ближайшего новорождённого, и тот буквально испарился — не сгорел, не рассыпался пеплом, а просто перестал существовать, оставив после себя лишь облачко серного дыма.

Второй выстрел. Третий. Четвёртый. Гонщик стрелял от бедра, не целясь — Заратос сам направлял его руку туда, где грех был наиболее плотным. Каждый выстрел уносил одного новорождённого, и адское пламя пожирало их мгновенно, не оставляя даже пепла. Те, кто стоял рядом, шарахались в стороны, но Гонщик уже переключился на цепь.

Цепь свистнула, рассекая воздух, и обвилась вокруг горла сразу двух вампиров. Раскалённый металл впился в их плоть, и они закричали — пронзительно, нечеловечески, — потому что огонь жёг не только тело, но и душу. Гонщик рванул цепь на себя, подтягивая жертв ближе, и когда они оказались в пределах досягаемости, он просто вдохнул в них адское пламя. Его дыхание — широкий конус оранжевого огня — накрыло обоих, и они исчезли, как утренний туман под лучами солнца.

— Убейте его! — закричала Виктория с вершины скалы. — Убейте его все вместе!

Новорождённые, повинуясь инстинкту, бросились на Гонщика толпой. Десять, двенадцать, пятнадцать вампиров одновременно — они налетели со всех сторон, целясь когтями в костяное тело. Они думали, что числом задавят его, разорвут на части, уничтожат. Но они ошибались. Потому что нельзя уничтожить адское пламя. Можно только сгореть в нём.

Когти вонзились в череп, в рёбра, в позвоночник. Кости затрещали. Но в следующую секунду пламя вспыхнуло с новой силой, и кости срослись, стали прочнее прежнего. Гонщик рассмеялся — жутким, скрежещущим смехом, похожим на звук ломающегося металла. Затем он выбросил руки в стороны, и из его тела во все стороны ударили струи адского огня. Новорождённые, вцепившиеся в него, вспыхнули, как сухие факелы. Их крики слились в один многоголосый вопль, который разнёсся над поляной и затих, когда последний из них рассыпался пеплом.

За тридцать секунд Гонщик уничтожил две трети армии Виктории.

Оставшиеся новорождённые — пять или шесть — дрогнули. Впервые за свою короткую не-жизнь они почувствовали страх. Их алые глаза метались между Гонщиком и лесом, и инстинкт самосохранения боролся с голодом и яростью. Инстинкт победил. Они побежали — врассыпную, в разные стороны, надеясь, что огненный демон погонится за кем-то другим.

Надежда была напрасной. Гонщик вскинул дробовик и выстрелил четыре раза подряд — каждый выстрел нашёл свою цель. Четыре облачка серного дыма поднялись над поляной, и в живых не осталось ни одного новорождённого. Только Виктория — одинокая фигура на скалистом выступе, застывшая в ужасе.

Каллены и оборотни стояли неподвижно, не смея вмешиваться. То, что они только что увидели, превосходило их понимание. Эммет, который никогда не боялся ничего, прошептал:

— Господи Иисусе...

— Не богохульствуй, — машинально ответил Карлайл, хотя сам не мог отвести взгляда от огненного силуэта.

Элис, всё ещё стоявшая с закрытыми глазами, вдруг открыла их и сказала:

— Он ещё не закончил.

И действительно — Гонщик поднял голову и уставился на Викторию. Их взгляды встретились — алый и оранжевый, — и Виктория поняла: она следующая. Она развернулась и побежала.

Она была быстра. Даже среди вампиров Виктория славилась своей скоростью — она могла обогнать ветер, могла пересечь лес быстрее, чем падающая звезда. Она прыгнула со скалы и приземлилась в чаще в сотне футов от поляны, мгновенно перейдя на бег. Деревья мелькали мимо, сливаясь в одно размытое пятно. Она не выбирала направление — она просто бежала, прочь от этого кошмара, прочь от огненного скелета, который уничтожил её армию за считанные минуты.

Позади раздался рёв мотора. Он приближался.

Виктория бежала быстрее. Она знала эти леса — она скрывалась в них несколько месяцев, пока готовила своё возмездие. Она знала каждую тропу, каждый овраг, каждый ручей. Она петляла между деревьями, меняла направление, прыгала через поваленные стволы. Но рёв не затихал. Он становился громче. Ближе. Неотвратимее.

Она выбежала к реке. Сол-Дак — широкая, быстрая, ледяная. Виктория не остановилась — она прыгнула в воду и поплыла, рассекая течение с вампирской силой. Холод сковал её тело, но она не замедлилась. Она плыла вниз по течению, надеясь, что река скроет её запах, унесёт её прочь от погони. Она плыла долго — несколько миль, — пока не почувствовала, что силы на исходе. Вампиры не устают физически, но страх высасывает энергию быстрее любого бега.

Она выбралась на противоположный берег и оглянулась. Река была пуста. Никакого пламени. Никакого рёва. Только тишина и туман, поднимающийся над водой. Виктория позволила себе выдохнуть. Она выжила. Она...

Поверхность реки взорвалась.

Байк Гонщика вылетел из воды, как огненная торпеда. Он ехал по дну реки — колёса оставляли на гальке оплавленные колеи, а вокруг корпуса кипела и испарялась вода, создавая облако пара. В следующий миг байк взмыл в воздух и приземлился на берегу в десяти футах от Виктории. Гонщик сидел в седле, и его череп светился сквозь клубы пара, как маяк в штормовом море.

— Нет, — прошептала Виктория, пятясь. — Нет, нет, нет...

Она снова побежала. Но теперь её бег был другим — не стремительным рывком хищника, а судорожным, паническим бегством загнанной жертвы. Она спотыкалась о корни, цеплялась за ветки, падала и вскакивала. Рёв мотора не отставал ни на шаг. Он был повсюду — слева, справа, спереди, сзади. Он звучал в её голове, как похоронный колокол.

Она взбежала на гору — крутую, каменистую, поросшую мхом. Здесь байк не сможет проехать, думала она. Здесь она оторвётся. Она забралась на вершину и спряталась за огромным валуном, прижимаясь к холодному камню всем телом. Она не дышала. Она не двигалась. Она ждала.

Час. Два. Три.

Тишина.

Виктория начала надеяться. Может быть, он потерял её след? Может быть, он решил, что она не стоит погони? Может быть...

Рёв мотора раздался прямо над её головой. Она подняла глаза и увидела, как байк съезжает по вертикальной скале — да, по вертикальной, — словно сила тяжести была для него лишь рекомендацией. Колёса цеплялись за камень, высекая искры. Гонщик сидел в седле, откинувшись назад, и смотрел на неё сверху вниз.

Виктория закричала — пронзительно, отчаянно, как кричат только те, кто потерял последнюю надежду. Она бросилась бежать снова, но ноги не слушались. Страх сковал её, парализовал, лишил воли. Она пробежала несколько шагов и упала на колени.

— Как?! — закричала она, глядя на приближающегося Гонщика. — Как ты меня находишь?!

Гонщик спрыгнул с байка и подошёл к ней. Цепь волочилась по камням, высекая искры. Череп светился ровным, спокойным пламенем — пламенем палача, который не испытывает ни гнева, ни жалости, а просто выполняет свою работу.

— Твои грехи громче твоих шагов, — сказал он.

И цепь обвила её горло.

Карающий Взгляд, обрушившийся на Викторию, был сильнее, чем тот, что убил Джеймса. Потому что её грехи были тяжелее. Она не просто убивала — она наслаждалась убийством. Она не просто мстила — она уничтожала целые семьи, чтобы добраться до одного человека. Она прожила три столетия, и каждое из них было наполнено кровью. Теперь эта кровь хлынула на неё — все её жертвы, все её преступления, вся её жестокость слились в один бесконечный поток боли.

Она кричала. Она корчилась в пламени, которое жгло её душу, но не убивало тело. Она видела лица тех, кого погубила — мужчин, женщин, детей. Она чувствовала их страх, их боль, их отчаяние. Это длилось вечность — или, может быть, всего несколько секунд; в аду время течёт иначе.

А потом пламя сомкнулось вокруг неё, и Виктория перестала существовать. От неё не осталось даже пепла — только тёмное пятно на камнях, которое смоет первый же дождь.

Гонщик опустил цепь. Пламя на его черепе начало угасать, уходить внутрь. Кости покрывались плотью — медленно, болезненно. Через минуту на вершине горы стоял просто человек в кожаной куртке. Он посмотрел на тёмное пятно на камнях, вздохнул и пошёл к байку.

Заратос внутри молчал. Он был сыт. Такого пиршества грехов у него не было уже очень, очень давно.

На поляне Каллены и оборотни всё ещё стояли среди дымящихся куч пепла, пытаясь осознать произошедшее. Битва, которая должна была стать самой тяжёлой в их жизни, закончилась за несколько минут. Армия Виктории, наводившая ужас на весь регион, была уничтожена одним существом.

— Кто он такой? — спросил Эммет, нарушая тишину. — Нет, серьёзно. Кто он такой?

— Я не знаю, — ответил Карлайл. — Но я знаю одно: мы только что были свидетелями чего-то, что превосходит наше понимание. И я не уверен, что нам стоит пытаться это понять.

Сэм Адли, всё ещё в волчьей форме, подошёл к ним. Его глаза, обычно полные недоверия к вампирам, сейчас выражали только одну эмоцию — глубокое, почтительное уважение.

— Дух Мщения, — прорычал он. — Старейшины были правы. Это он.

— Дух чего? — переспросил Эдвард.

— Давняя легенда, — ответил Сэм, возвращаясь в человеческую форму. — Наши предки рассказывали о нём у костров. Говорили, что он придёт в час великой нужды. Что он будет носить пламя ада и судить грешников. Мы думали, это просто сказка. — Он помолчал. — Мы ошибались.

Элис вдруг вздрогнула и схватилась за голову. Её глаза затуманились — она видела будущее. Но на этот раз в её видении не было ни огня, ни крови. Только странный, незнакомый город, залитый солнцем, и женская фигура, стоящая на балконе древнего дворца.

— Что ты видишь? — спросил Джаспер.

— Вольтури, — прошептала Элис. — Они узнали о Гонщике. Они... они боятся. Они никогда раньше не боялись. Но теперь они боятся. И этот страх заставит их действовать.

— Что они сделают?

— Я не знаю. Пока не знаю. Но они не оставят это просто так. Они придут за ним.

Все замолчали. Где-то вдалеке, на вершине горы, затихал рёв адского байка. Гонщик возвращался в свой заброшенный дом. Его работа на сегодня была закончена. Но большая игра только начиналась. И Вольтури, древнейший и могущественнейший клан вампирского мира, только что осознали, что в Форксе появился противник, равного которому они не встречали за всю свою трёхтысячелетнюю историю.

Тот, кого стоит бояться.

Глава 5

Глава 5. Посланники Вольтерры

Две недели после битвы на поляне прошли в неестественной тишине. Форкс постепенно возвращался к своей обычной жизни — дождливой, серой, неторопливой. Шериф Чарли Свон закрыл дела о пропавших туристах за недостатком улик, хотя его интуиция продолжала кричать, что он упустил что-то важное. В закусочной «У Кэролайн» снова варили отвратительный кофе и обсуждали погоду. Лес перестал пахнуть гарью и смертью, и вороны вернулись на деревья, хотя всё ещё вели себя настороженно, словно помнили то, что видели.

Но тишина была обманчивой. Все, кто знал правду, чувствовали: это затишье перед новой бурей. Причём бурей такого масштаба, какого эти края не видели никогда.

Джонни Блейз сидел на ступеньках своего крыльца и курил, глядя на закат. Закаты в Форксе были скупыми на краски — обычно серое небо просто темнело, минуя стадию багрянца и золота. Но сегодня что-то изменилось. Облака на западе налились алым, словно там, за горизонтом, горел огромный пожар. Джонни смотрел на это зарево и думал о том, что оно похоже на отблески адского пламени. Может быть, так и было. Может быть, ад всегда рядом — просто люди не хотят его замечать.

Заратос внутри него беспокоился. Не так, как перед битвой — не яростно, не голодно, — а глухо, настороженно. Демон чуял что-то. Что-то древнее. Что-то, что приближалось медленно, но неотвратимо, как ледник. Джонни попытался мысленно спросить, в чём дело, но Заратос лишь показал ему образ: мраморный зал, три трона, три фигуры в мантиях. И глаза — тёмные, как безлунная полночь, смотрящие прямо на него.

— Вольтури, — пробормотал Джонни. Это имя теперь звучало как заклинание. Как предвестие беды.

Он докурил, бросил окурок в лужу и поднялся. Нужно было ехать в город — запасы сигарет подходили к концу, а единственный магазин, торгующий ими без вопросов о возрасте и документах, находился на заправке у восточного въезда в Форкс. Джонни сел на байк и завёл двигатель. Тёплое урчание под ним немного успокоило Заратоса — байк был не просто транспортом, а частью демона, его продолжением, его третьей рукой.

Дорога до заправки заняла десять минут. Джонни припарковался у колонок и вошёл в магазинчик — крошечное помещение, пропахшее бензином, старым кофе и дешёвыми освежителями воздуха. За кассой сидел парень лет двадцати с прыщавым лицом и затравленным взглядом. Он явно не хотел здесь работать. Джонни взял две пачки сигарет, бросил на прилавок купюру и уже собирался уходить, когда заметил их.

Четверо.

Они стояли на другой стороне дороги, у кромки леса. Высокие, бледные, в тёмных плащах, которые выглядели совершенно чужеродно среди сосен и пикапов. Их лица были скрыты капюшонами, но Джонни чувствовал их взгляды — холодные, оценивающие, лишённые всякого намёка на человеческие эмоции. Это были вампиры. Но не такие, как Каллены. И не такие, как бродяги или новорождённые. От этих исходила аура древней, застоявшейся силы — как от старых склепов, в которых веками никто не тревожил покой мертвецов.

Заратос внутри напрягся. Джонни почувствовал знакомое покалывание в кончиках пальцев — предвестник трансформации. Но солнце ещё не село, и демон не мог выйти наружу. Дневная слабость — единственное, что делало Джонни уязвимым. И эти четверо, похоже, знали об этом. Они выбрали время идеально.

— Чёрт, — пробормотал Джонни.

Он вышел из магазинчика и направился к байку, стараясь двигаться спокойно, не показывая страха. Четверо вампиров пересекли дорогу — не быстро, но и не медленно, с той особой плавностью, которая выдавала существ, привыкших контролировать каждое своё движение. Они окружили Джонни полукругом, отрезая путь к байку.

— Джонни Блейз, — произнёс один из них. Его голос был сухим, как шелест пергамента, и лишённым интонаций. — Мы пришли говорить от имени Вольтури.

— Говорить? — Джонни прищурился. — Обычно те, кто хочет говорить, не перекрывают дорогу.

— Обычно те, с кем мы говорим, не убивают членов нашей гвардии. — Вампир откинул капюшон. У него было узкое, аристократическое лицо с высокими скулами и глазами цвета тёмного вина. Длинные чёрные волосы были собраны в хвост. Он выглядел как средневековый принц, по ошибке попавший в двадцать первый век. — Меня зовут Деметрий. Я — один из Стражей Вольтури. А это — мои спутники: Феликс, Сантьяго и Афтон.

При этих словах остальные трое тоже откинули капюшоны. Феликс оказался громадным — даже по вампирским меркам, — с бычьей шеей и руками, похожими на стволы деревьев. Сантьяго был тоньше, с нервным лицом и бегающими глазами. Афтон держался в тени, и его черты казались размытыми, словно он существовал не до конца — Джонни вспомнил, что у некоторых вампиров есть особые способности, и этот явно умел что-то, связанное с невидимостью или иллюзиями.

— Вольтури шлют тебе приветствие, — продолжил Деметрий. — И предложение.

— Я не интересуюсь предложениями, — сказал Джонни.

— Выслушай его, прежде чем отказываться. — Деметрий чуть улыбнулся, но улыбка вышла холодной, как лезвие ножа. — Ты убил Алека — одного из ценнейших членов нашей гвардии. Ты убил Джеймса — вампира, который, хоть и не состоял у нас на службе, был полезен. Ты уничтожил целую армию новорождённых. Твоя сила впечатляет. И Вольтури впечатлены.

— Я не старался их впечатлить.

— И тем не менее. — Деметрий сделал шаг вперёд. Солнце, клонившееся к закату, блеснуло в его тёмных глазах. — Вольтури правят вампирским миром уже три тысячи лет. Мы видели всё: войны, восстания, появление новых видов. Мы пережили Римскую империю, Чёрную смерть, две мировые войны. И мы до сих пор здесь. Потому что мы умеем распознавать угрозы — и либо уничтожать их, либо превращать в союзников.

— К какой категории относишь меня? — спросил Джонни.

— Это зависит от тебя. — Деметрий остановился в двух шагах от него. Джонни чувствовал исходящий от вампира холод — не физический, а какой-то глубинный, словно само его присутствие высасывало тепло из воздуха. — Вольтури предлагают тебе место среди нас. Ты будешь не слугой — ты будешь равным. Твоя сила уникальна. Твои способности не имеют аналогов в известном нам мире. С тобой на нашей стороне Вольтури станут непобедимы. А ты получишь всё, что пожелаешь: власть, богатство, защиту. Тебе больше не придётся прятаться в заброшенных домах и питаться объедками из придорожных закусочных.

Джонни молчал. Заратос внутри него заворочался — не гневно, а задумчиво. Демон оценивал предложение. Вольтури были убийцами — это Джонни знал точно. Они веками держали вампирский мир в страхе, казнили невинных, упивались властью. Принять их предложение означало бы стать частью этой машины. Но отказаться — значило бы нажить врагов, по сравнению с которыми армия Виктории показалась бы детской забавой.

— И что взамен? — спросил он наконец.

— Взамен? — Деметрий приподнял бровь. — Взамен ты будешь подчиняться законам Вольтури. Ты не будешь убивать вампиров без нашего разрешения. Ты будешь использовать свою силу только по нашему приказу. И ты пройдёшь ритуал присяги — формальность, но необходимая.

— Присяги кому?

— Трём Владыкам. Аро, Каю и Марку. Они правят Вольтури уже три тысячи лет. Они мудры. Они справедливы. — Деметрий сделал паузу. — И они не прощают отказов.

Повисла тишина. Ветер шелестел кронами сосен. Где-то вдалеке каркнул ворон. Солнце опускалось всё ниже, и тени на дороге становились длиннее. Джонни чувствовал, как Заратос внутри него наливается жаром — демон готовился к бою, хотя бой сейчас был бы самоубийством. Четверо вампиров против одного человека днём — шансов не было. Но если дотянуть до темноты...

— Мне нужно подумать, — сказал Джонни.

— Время на размышление — три дня, — ответил Деметрий. — Мы будем ждать твоего ответа в Порт-Анджелесе. Если через три дня мы не получим согласия... — Он не закончил фразу. Не было нужды. Угроза висела в воздухе, как запах гари.

Вампиры развернулись и исчезли в лесу — быстрее, чем человеческий глаз мог уследить. Только Деметрий задержался на мгновение и бросил через плечо:

— Кстати, Каллены уже знают о нашем визите. Они, несомненно, попытаются настроить тебя против нас. Но помни: они — изгои. Они отвергли законы Вольтури и живут на птичьих правах. Их покровительство ничего не стоит. — Он помолчал. — А их дружба может стоить им жизни. Три дня, Джонни Блейз. Не заставляй нас ждать дольше.

Он исчез. Джонни остался стоять посреди пустой дороги, сжимая в руке пачку сигарет. Солнце наконец село, и Заратос внутри вздохнул с облегчением — дневная слабость отступила, сила снова наполнила тело. Но Джонни не позволил демону взять верх. Нужно было подумать. Нужно было решить, что делать.

Он сел на байк и поехал не домой, а в противоположную сторону — к дому Калленов. Если кто-то и мог дать ему информацию о Вольтури, то только они.

Дом Калленов встретил его светом, льющимся из панорамных окон. Это было странное здание — слишком современное для здешних лесов, слишком открытое для существ, которые привыкли прятаться. Но в этом был весь Карлайл: он не хотел жить во тьме. Он хотел жить на свету, даже если этот свет был холодным и рассеянным.

Джонни припарковал байк у крыльца и поднялся по ступеням. Дверь открылась раньше, чем он успел постучать. На пороге стоял Эдвард — его золотистые глаза смотрели настороженно, но без враждебности. Горло вампира всё ещё носило следы ожогов — адское пламя заживлялось медленнее, чем обычные раны, и это напоминало Эдварду о том, что он был на волосок от смерти.

— Ты пришёл, — сказал он. — Элис видела, что ты придёшь, но я не поверил.

— Твоя сестра видит будущее, — кивнул Джонни. — Я слышал. Полезная способность.

— Иногда. Иногда — проклятие. — Эдвард отступил в сторону, пропуская гостя. — Заходи. Карлайл ждёт тебя в гостиной. Мы все ждали.

Джонни вошёл. Внутри дом был ещё более впечатляющим, чем снаружи: открытая планировка, белые стены, минимум мебели, максимум пространства. Вампиры не нуждались в уюте в человеческом понимании, но Карлайл, как бывший человек, старался создать хотя бы иллюзию дома. На стенах висели картины — в основном пейзажи, — а на полках стояли книги на десятках языков.

В гостиной собрались все семеро Калленов. Карлайл сидел в кресле у камина (камин не горел — вампиры не мёрзли, — но его присутствие создавало атмосферу). Эсми стояла рядом с ним, положив руку на спинку кресла. Элис и Джаспер сидели на диване, держась за руки. Эммет и Розали расположились у окна, и их позы выражали разную степень настороженности: Эммет выглядел скорее заинтересованным, Розали — откровенно враждебной.

— Джонни, — Карлайл поднялся и шагнул навстречу. — Рад, что ты пришёл. Я полагаю, у тебя были гости?

— Четверо, — кивнул Джонни. — Деметрий, Феликс, Сантьяго и Афтон. Они передали предложение от Вольтури. Предложение, от которого, по их словам, нельзя отказаться.

— И ты хочешь знать, стоит ли отказываться, — догадался Карлайл.

— Я хочу знать, с кем имею дело. Вы прожили среди них. Вы знаете их законы. Расскажите мне о Вольтури.

Карлайл жестом пригласил его сесть. Джонни опустился в кресло напротив камина и закурил — вампиры не возражали, им дым не мешал. Несколько секунд Карлайл молчал, собираясь с мыслями.

— Вольтури, — начал он, — это древнейший вампирский клан. Они появились около трёх тысяч лет назад, в Этрурии, на территории современной Италии. Их основали трое: Аро, Кай и Марк. У каждого из них есть уникальный дар. Аро читает каждую мысль, которая когда-либо возникала в голове того, к кому он прикасается. Кай может вызывать боль — не физическую, а ментальную, такую сильную, что жертва теряет способность двигаться. Марк видит связи между людьми — он чувствует любовь, ненависть, преданность, и может разрывать или укреплять эти связи.

— Три очень полезных дара для правителей, — заметил Джонни.

— Именно. Они использовали их, чтобы построить империю. Вольтури правят вампирским миром через страх и закон. Их главный закон прост: вампиры не должны раскрывать своё существование людям. Нарушение карается смертью — не только самого нарушителя, но и всех, кто с ним связан. Этот закон, в принципе, разумен: если люди узнают о вампирах, начнётся охота, и погибнут многие. Но Вольтури используют его избирательно. Тех, кто им полезен, они прощают. Тех, кто им неугоден, — уничтожают, даже если нарушения не было.

— Они казнили моих друзей, — тихо сказала Эсми. — Много лет назад. Просто потому, что те отказались присоединиться к Вольтури.

— Они держат в страхе весь вампирский мир, — продолжил Карлайл. — Их гвардия насчитывает десятки опытных бойцов. У них есть агенты по всему миру. И они бессмертны в самом буквальном смысле — ни один вампир не живёт так долго, как они. Три тысячи лет власти. Три тысячи лет безнаказанности. Три тысячи лет крови.

— И они предлагают мне стать одним из них, — сказал Джонни.

— Не одним из них, — поправил Карлайл. — Они предлагают тебе стать их оружием. Ты не будешь равным, что бы ни говорил Деметрий. Аро никогда не допустит, чтобы рядом с ним находился кто-то, кого он не может контролировать. Если ты согласишься, они найдут способ управлять тобой. Возможно, через ритуал присяги. Возможно, через шантаж. Возможно, через Марка, который сможет привязать тебя к ним узами, которые ты не сможешь разорвать.

— А если я откажусь?

— Тогда они попытаются тебя уничтожить. — Карлайл посмотрел Джонни прямо в глаза. — Не сейчас. Не завтра. Но рано или поздно. Вольтури не терпят конкурентов. Твоя сила пугает их. Аро, скорее всего, уже в панике — он не привык сталкиваться с чем-то, чего не понимает. И он сделает всё, чтобы устранить угрозу.

— Он уже пытался, — вмешался Эдвард. — Я слышал мысли Деметрия, когда он стоял у заправки. Он думал о том, что если ты откажешься, Вольтури пришлют всю гвардию. Всю. Пятьдесят вампиров, обладающих уникальными дарами. Против тебя одного.

— Против меня и Заратоса, — поправил Джонни. — Это меняет расклад.

— Кто такой Заратос? — спросила Элис.

Джонни заколебался. Он никогда и никому не рассказывал о демоне. Это было его бремя, его проклятие, его тайна. Но сейчас, перед лицом угрозы, скрывать правду было бы глупо.

— Заратос — это демон, который живёт во мне, — сказал он. — Дух Мщения. Когда-то давно я заключил с ним сделку, чтобы спасти человека, которого любил. Сделка обернулась проклятием. Теперь мы делим одно тело. Днём я — человек. Ночью, когда зло выходит на охоту, Заратос берёт верх. Он чувствует грех. Он наказывает грешников. Он не может умереть — адское пламя восстанавливает его тело быстрее, чем любое оружие может его разрушить.

В гостиной повисла тишина. Каллены переглядывались, осмысливая услышанное. Первым заговорил Эммет:

— Чувак. Ты — демон. Настоящий демон. И ты ездишь на горящем байке и стреляешь из адского дробовика. — Он покачал головой, и на его лице расплылась широкая улыбка. — Это... это круто.

— Эммет! — одёрнула его Розали.

— А что? Это правда круто!

— Дело не в крутости, — сказал Карлайл, но в его голосе тоже слышалось что-то похожее на восхищение. — Дело в том, что Вольтури столкнулись с противником, которого не могут победить обычными методами. Их сила — в страхе. Но ты не боишься. Их сила — в бессмертии. Но ты тоже бессмертен, только иначе. Их сила — в единстве. Но ты один стоишь целой армии.

— Это не значит, что я непобедим, — сказал Джонни. — Днём я уязвим. Если они нападут в полдень, я не смогу трансформироваться. Заратос бессилен при солнечном свете.

— Значит, они нападут днём, — сказал Джаспер. — Это логично. Я бы на их месте так и сделал.

— Мы можем защитить тебя, — предложил Карлайл. — Днём. Пока ты не можешь использовать свою силу, мы будем рядом. А ночью... — Он сделал паузу. — Ночью ты будешь защищать нас.

Джонни задумался. Предложение Карлайла было разумным. Союз с Калленами давал ему защиту в светлое время суток. Взамен он должен был помочь им, если Вольтури решат нанести удар по всей семье — а они наверняка решат, потому что Каллены уже давно были у них на плохом счету.

— Согласен, — сказал он. — Но с одним условием. Я не подчиняюсь вашим приказам. Я не часть вашей семьи. Я — союзник. Если я сочту нужным действовать самостоятельно, я буду действовать самостоятельно. И если кто-то из вас встанет у меня на пути, когда я наказываю грешника...

— Мы не будем мешать, — твёрдо сказал Карлайл. — Мы знаем, кто ты такой. И мы уважаем твою миссию.

— Мою? — Джонни усмехнулся. — Это не миссия. Это проклятие.

— Иногда разница между миссией и проклятием — только в точке зрения, — тихо сказала Эсми.

Они проговорили до глубокой ночи, обсуждая стратегию. Каллены знали о Вольтури всё, что можно было знать: их тактику, их слабости, их гвардейцев с уникальными дарами. Джонни слушал и запоминал, а Заратос внутри него оценивал каждого упомянутого вампира с точки зрения греха. Некоторые гвардейцы были просто солдатами — убивали по приказу, но не наслаждались убийством. Другие были чудовищами, упивавшимися чужой болью. Этих Заратос помечал особо.

— Что ты будешь делать с предложением Вольтури? — спросил Эдвард, когда разговор подошёл к концу. — У тебя есть три дня.

— Я дам им ответ, — сказал Джонни. — Но не тот, которого они ждут.

На следующее утро он отправился в Порт-Анджелес. Город встретил его серым небом и запахом океана — солёным, йодистым, пронизывающим до костей. Джонни нашёл вампиров в заброшенном пакгаузе у порта. Они ждали его вчетвером, как и в прошлый раз, но теперь к ним присоединился пятый — женская фигура в чёрном плаще, чьё лицо скрывал глубокий капюшон. От неё исходила аура такой древней силы, что даже Заратос внутри замер на мгновение.

— Ты пришёл раньше срока, — заметил Деметрий. — Это хороший знак.

— Я пришёл дать ответ, — сказал Джонни.

— Мы слушаем.

— Мой ответ — нет.

В пакгаузе повисла тишина. Такая глубокая, что слышно было, как где-то вдали кричат чайки и бьются волны о пирс. Деметрий не изменился в лице, но его глаза потемнели — цвет тёмного вина сменился цветом запёкшейся крови.

— Ты понимаешь, что говоришь? — спросил он тихо.

— Понимаю. Я не буду служить Вольтури. Я не буду вашим оружием. Я не подчинюсь вашим законам. Моя миссия — наказывать грешников, и ваши правители, насколько я понимаю, сами являются грешниками. Так что рано или поздно мы встретимся. Но не как союзники.

Феликс, громадный вампир, шагнул вперёд. Его кулаки сжались, мышцы напряглись. Сантьяго оскалился, обнажая клыки. Афтон, всё ещё остававшийся в тени, стал почти невидимым — только смутное колыхание воздуха выдавало его присутствие.

— Ты совершаешь ошибку, — сказал Деметрий. — Последнюю ошибку в твоей жизни.

— Возможно. — Джонни пожал плечами. — Но это моя ошибка.

Он развернулся и пошёл к выходу. За спиной он слышал, как вампиры переговариваются — их голоса были слишком тихими для человеческого уха, но Заратос улавливал каждое слово. Они обсуждали, убить ли его сейчас или дать уйти. Верх одержала осторожность — они не знали, насколько быстро он может трансформироваться, и не хотели рисковать.

— Ты ещё пожалеешь! — крикнул Деметрий вслед. — Вольтури не прощают! Мы придём за тобой! Мы придём за всеми, кто тебе дорог!

Джонни остановился в дверях и обернулся.

— Приходите, — сказал он. — Я буду ждать.

Он вышел из пакгауза, сел на байк и уехал. Солнце стояло высоко, и он чувствовал себя уязвимым, но Заратос внутри был спокоен. Демон знал: война началась. И он был к ней готов.

Через три дня после этого разговора в Форкс прибыло подкрепление.

Это случилось вечером. Джонни сидел на своём крыльце, когда услышал знакомый звук — шум мотора, но не одного, а многих. Он поднял голову и увидел колонну машин, подъезжающую к его дому. Из первой машины вышел Карлайл. Из второй — Сэм Адли в человеческой форме, с ещё двумя квилетами. Из третьей, четвёртой и пятой вышли вампиры, которых Джонни никогда раньше не видел — пятеро, все с золотистыми глазами, все с выражением спокойной решимости на лицах.

— Что это? — спросил Джонни, поднимаясь.

— Союзники, — ответил Карлайл. — Когда Вольтури угрожают, вампирский мир объединяется. Это Денали — клан из Аляски. Они наши кузены, в некотором смысле. И они согласились помочь.

Элеазар, глава клана Денали, вышел вперёд. Это был высокий вампир с серебристыми волосами и глазами, которые смотрели так, словно видели всё насквозь.

— Мы слышали о тебе, Дух Мщения, — сказал он. — И мы видели, что Вольтури напуганы. За три тысячи лет я ни разу не видел их напуганными. Это впечатляет.

— Я не искал их страха, — сказал Джонни.

— Но ты его получил. И теперь они попытаются тебя уничтожить. — Элеазар улыбнулся — холодной, вампирской улыбкой. — Мы здесь, чтобы этого не допустить.

К ним присоединились ещё несколько вампиров — одиночки, которые годами скрывались от Вольтури и теперь увидели шанс дать отпор. Всего набралось около двадцати существ: Каллены, Денали, квилеты и горстка бродяг, уставших прятаться. Маленькая армия. По сравнению с гвардией Вольтури — капля в море.

Но у них был козырь. У них был Призрачный Гонщик.

Этой ночью Джонни долго не мог уснуть. Он стоял на крыльце и смотрел на звёзды, пробивавшиеся сквозь рваные облака. Заратос внутри молчал, но Джонни чувствовал его присутствие — тёплое, тяжёлое, как угли, присыпанные пеплом. Демон ждал. Он знал, что битва будет великой.

Где-то за много миль отсюда, в мраморном зале Вольтерры, три фигуры в мантиях тоже не спали. Аро, Кай и Марк совещались, и их голоса эхом разносились под древними сводами.

— Он отказался, — сказал Аро, и в его голосе звучало искреннее удивление. — Никто не отказывался от нашего предложения за последние две тысячи лет.

— Он глупец, — прорычал Кай. — Позволь мне пойти и разорвать его на части. Я заставлю его страдать так, что он будет молить о смерти.

— Ты не сможешь, — спокойно сказал Марк. — Я видел связи. Он связан с чем-то древним. Чем-то, что старше нас. Старше вампиров. Старше человечества. Ты не можешь разорвать эту связь. Ты не можешь даже коснуться её.

— Тогда что ты предлагаешь? — спросил Аро.

Марк помолчал.

— Мы должны найти способ контролировать его. Если не силой — то хитростью. Если не хитростью — то договором. Но мы должны найти способ. Потому что если мы этого не сделаем... — Он посмотрел на своих братьев, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то, чего они не видели уже много веков. Страх. — Если мы этого не сделаем, он уничтожит нас. Всех.

Тишина опустилась на зал Вольтури. Три древнейших вампира мира смотрели друг на друга и молчали. Они правили три тысячи лет. Они пережили империи, катаклизмы, войны. Но сейчас они впервые столкнулись с противником, которого не могли понять. И это пугало их больше, чем что-либо за всю их долгую жизнь.

А в Форксе, в заброшенном доме на окраине, Джонни Блейз закурил последнюю сигарету и улыбнулся. Заратос внутри него улыбнулся тоже. Буря приближалась, и они были к ней готовы.

Глава 6

Глава 6. Тени и пламя

Дождь шёл уже пятый день подряд. Небо над Форксом напоминало старую, выцветшую простыню — серую, тяжёлую, готовую разорваться в любой момент. Реки вздулись и вышли из берегов. Дороги превратились в грязевые ловушки. Лес стоял мокрый и нахохленный, словно огромный зверь, который ждал чего-то — или кого-то.

Джонни Блейз стоял у окна своего заброшенного дома и смотрел, как струи дождя хлещут по стёклам. Прошло пять дней с тех пор, как он отказал Вольтури. Пять дней тишины, которая была хуже любого шума. Пять дней ожидания, которое выматывало сильнее любой битвы. Он знал: вампиры не простят. Они не забудут. Они придут. Вопрос был только в том, когда и как.

Заратос внутри него беспокоился всё сильнее. Демон чуял опасность — не сиюминутную, а надвигающуюся, как гроза на горизонте. Он рвался наружу, но солнце всё ещё стояло высоко, и дневная слабость сковывала его, как кандалы. Джонни чувствовал это физически — тяжесть в груди, жар, который не мог вырваться наружу, глухое рычание где-то на грани слышимости. Заратос был заперт в клетке дневного света, и это делало их обоих уязвимыми.

— Знаю, — тихо сказал Джонни, обращаясь к демону. — Я тоже это чувствую.

Он отошёл от окна и взял со стола дробовик. Оружие было холодным и молчаливым — при дневном свете оно оставалось просто куском металла, лишённым адской силы. Но Джонни всё равно проверил патроны. Привычка. Единственное, что держало его в здравом уме все эти годы.

Снаружи послышался шум мотора. Джонни напрягся, но почти сразу узнал звук — это был не адский байк, а обычный «Вольво» Карлайла. Через минуту в дверь постучали. Джонни открыл.

На пороге стояли Карлайл, Эдвард и Джаспер. Все трое выглядели так, словно не спали несколько суток — вампиры не нуждались во сне, но напряжение последних дней сказалось даже на них. Эдвард был особенно мрачен: его золотистые глаза потемнели, а между бровей залегла глубокая складка.

— Они здесь, — сказал он без предисловий.

Джонни почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Где?

— Порт-Анджелес, — ответил Карлайл. — Мы получили сообщение от наших друзей. Около двадцати вампиров прибыли на корабле под фальшивыми документами. Гвардия Вольтури. Элитный отряд. С ними — двое Владык лично.

— Кто именно?

— Кай и Марк. Аро остался в Вольтерре — он никогда не рискует собой, если может послать других. Но Кай и Марк — это серьёзно. Кай может парализовать жертву болью. Марк видит связи и может их разрывать. И с ними ещё несколько гвардейцев с уникальными дарами.

Джонни присвистнул.

— Двадцать элитных вампиров и два Владыки. Против меня одного. Польщён.

— Ты не один, — твёрдо сказал Джаспер. — Мы с тобой. Каллены, Денали, квилеты. Мы обещали защищать тебя днём.

— Защищать — да, — кивнул Джонни. — Но сражаться с двадцатью гвардейцами Вольтури в разгар дня, когда я не могу трансформироваться? Это самоубийство. Даже для вас.

— У нас есть план, — сказал Карлайл. — Не самый надёжный, но план. Мы знаем, что они нападут днём — это логично. Они знают о твоей дневной слабости. Но они не знают, что мы готовы.

— Что за план?

— Заманить их в ловушку. — Карлайл развернул карту — старую, потрёпанную, с отметками карандашом. — Здесь, в двадцати милях к северу от Форкса, есть заброшенный лесопильный завод. Большая территория, много зданий, много теней. Если мы заманим их туда, ты сможешь использовать тень, чтобы трансформироваться. Тебе не нужна полная темнота, верно? Достаточно просто отсутствия прямых солнечных лучей?

— Достаточно, — подтвердил Джонни. Заратос внутри одобрительно рыкнул. — Если я окажусь в густой тени или под крышей, я смогу призвать его.

— Отлично. Тогда наша задача — заманить их на завод и дать тебе время. Мы устроим засаду. Квилеты будут в волчьей форме — их присутствие дезориентирует вампиров. Денали атакуют с флангов. А ты будешь в центре, в самом тёмном здании — старом сушильном цеху. Когда они войдут...

— Они не все туда войдут, — перебил Эдвард. — Они не глупы. Они разделятся. Часть будет охотиться на тебя снаружи, часть — внутри. Нам нужно быть готовыми ко всему.

Джонни задумался, глядя на карту. План был рискованным — слишком много переменных, слишком много того, что могло пойти не так. Но другого плана не было. Вольтури нанесут удар в ближайшие часы — может быть, даже в ближайшие минуты. Нужно было действовать быстро.

— Ладно, — сказал он. — Едем на завод. Но если что-то пойдёт не так...

— Мы знаем, — тихо сказал Карлайл. — Мы все знаем, на что идём.

Они выехали немедленно. Колонна из пяти машин двигалась по размытой дождём дороге на север, в глубь леса. Джонни сидел в «Вольво» Карлайла, прижимая к груди дробовик. Заратос внутри него метался, как зверь в клетке, и от этого по телу разливался жар. Джонни старался дышать ровно, но получалось плохо. Он знал: если Вольтури нападут по дороге, до того как они доберутся до завода, — им конец.

Но Вольтури не напали по дороге. Они ждали именно там, где и предполагал Карлайл.

Лесопильный завод встретил их тишиной и запахом гниющей древесины. Это было мрачное место — несколько десятков строений, разбросанных по огромной территории, ржавые конвейеры, покосившиеся ангары, груды гниющих опилок. В центре возвышался сушильный цех — массивное кирпичное здание без окон, с единственными воротами, похожими на пасть чудовища. Идеальное место для засады. Идеальное место для битвы.

Квилеты прибыли первыми — десять огромных волков выскользнули из леса и рассредоточились по территории. Сэм, самый крупный из них, подошёл к Джонни и склонил голову — жест, который мог означать что угодно: уважение, предупреждение, прощание. Джонни кивнул в ответ.

Каллены и Денали заняли позиции вокруг сушильного цеха. Эдвард и Элис встали у входа — их дары позволяли предвидеть атаку. Джаспер и Эммет прикрывали фланги. Карлайл и Эсми держались в резерве, готовые прийти на помощь в любую секунду. Розали, самая недоверчивая из всех, встала рядом с Джонни.

— Не думай, что я делаю это ради тебя, — сказала она холодно. — Я делаю это ради своей семьи.

— Я и не думаю, — ответил Джонни. — Но всё равно спасибо.

Он вошёл в сушильный цех. Внутри было темно — лишь несколько щелей в крыше пропускали тусклый дневной свет. Огромное пустое пространство, заполненное тенями. Джонни встал в центре, под самой тёмной частью крыши, и приготовился ждать.

Ждать пришлось недолго.

Первым признаком атаки стал крик Элис. Она вскрикнула — коротко, испуганно, — и в следующую секунду поляна перед заводом наполнилась вампирами. Они появились из леса одновременно со всех сторон — два десятка фигур в тёмных плащах, двигавшихся с неестественной, пугающей скоростью. Их глаза горели алым. Их клыки были обнажены. Ими командовали двое — высокий блондин с лицом, искажённым жестокой усмешкой (это был Кай), и тёмноволосый вампир с отстранённым, почти печальным выражением лица (это был Марк).

— Каллены! — прорычал Кай, и его голос разнёсся над поляной, как удар грома. — Вы осмелились встать на сторону нашего врага! Вы подписали себе смертный приговор!

— Мы не искали войны, — ответил Карлайл, выступая вперёд. — Но мы не позволим вам уничтожить невинного.

— Невинного? — Кай рассмеялся. — Этот... это существо убило Алека! Уничтожило целую армию! Ты называешь его невинным?

— Я называю его союзником. И я предупреждаю тебя, Кай: уходите. Прямо сейчас. Пока не поздно.

Кай перестал смеяться. Его глаза сузились, превратившись в две алые щели.

— Ты угрожаешь мне, Карлайл? Ты, который никогда не убивал себе подобных? Ты, который проповедует мир и сострадание? Ты осмеливаешься угрожать Владыке Вольтури?

— Это не угроза. Это предупреждение.

— А это — приговор.

Кай вскинул руку, и гвардейцы бросились в атаку.

Первая волна обрушилась на Калленов с чудовищной силой. Джаспер встретил трёх противников одновременно — его меч свистел в воздухе, отражая удары. Эммет врезался в гущу врагов, как разъярённый носорог, раскидывая вампиров направо и налево. Эдвард и Элис работали в паре — он предугадывал атаки, она уклонялась и наносила ответные удары. Квилеты в волчьей форме рвали гвардейцев клыками, их челюсти смыкались на мраморной плоти с жутким хрустом.

Но гвардейцев было больше. И они были опытнее.

Кай не участвовал в битве — он стоял на краю поляны и наблюдал, улыбаясь своей жестокой улыбкой. Рядом с ним стоял Марк, чьи тёмные глаза сканировали поле боя, отслеживая связи между сражающимися — он искал слабые места, уязвимости, возможности для удара.

— Я вижу его, — сказал Марк тихо. — Он в сушильном цехе. Он ждёт.

— Пусть ждёт, — усмехнулся Кай. — Сначала мы разберёмся с его защитниками. А потом я лично займусь им. Говорят, он не чувствует боли? Посмотрим, как он справится с моим даром.

Битва кипела уже несколько минут. Двое квилетов были серьёзно ранены и отступили в лес. Один из Денали — молодая вампирша по имени Таня — получила удар в плечо, раздробивший кость. Но и гвардейцы Вольтури несли потери: трое уже были обезглавлены, ещё двое корчились на земле, разорванные волчьими клыками.

Именно в этот момент Кай решил, что пора действовать самому.

Он двинулся к сушильному цеху в сопровождении шести гвардейцев. Двое из них — Феликс и Сантьяго — были знакомы Джонни по встрече в Форксе. Остальные четверо были новыми лицами: женщина с неестественно длинными руками (Джейн, как позже узнает Джонни, обладательница дара иллюзорной боли), близнецы с одинаковыми татуировками на лицах (Алек и Алексий? нет, Алек был мёртв — значит, другие близнецы) и высокий вампир с закрытыми глазами, который, казалось, ориентировался на звук.

Они вошли в сушильный цех. Джонни стоял в центре, в двадцати футах от входа, и ждал. Его дробовик был направлен на дверь. Заратос внутри ревел, но солнечный свет, проникавший через открытые ворота цеха, сковывал его — демон мог лишь кипеть под поверхностью, не в силах вырваться наружу.

— Вот ты где, — произнёс Кай, растягивая слова. — Джонни Блейз. Призрачный Гонщик. Дух Мщения. — Он сделал шаг вперёд, и его губы искривились в усмешке. — А ты не такой уж и страшный при дневном свете, верно?

— Подойди поближе и узнаешь, — ответил Джонни.

— О, я подойду. Но сначала — небольшой подарок от моего брата. — Кай кивнул Марку, который стоял у входа. — Покажи ему.

Марк поднял руку, и Джонни почувствовал, как что-то невидимое коснулось его груди. Это не было больно — скорее, странно, неестественно, словно кто-то запустил пальцы в его душу и начал перебирать нити, связывающие его с миром. Заратос внутри взревел от ярости, и невидимое прикосновение исчезло.

— Интересно, — пробормотал Марк. — Его связь с демоном... она блокирует мой дар. Я не могу её разорвать.

— Ничего, — отмахнулся Кай. — Мы сделаем это по-старому. — Он повернулся к гвардейцам. — Взять его. Живым. Я хочу, чтобы он страдал.

Шестеро вампиров бросились в атаку одновременно.

Джонни выстрелил из дробовика. Без адской подпитки это было обычное оружие — картечь ударила в грудь Феликса, но громадный вампир даже не замедлился. Он только усмехнулся и продолжил бежать. Джонни отбросил дробовик и схватил цепь — она не горела, но всё ещё оставалась тяжёлым и опасным оружием. Он взмахнул ею, целясь в ноги ближайшего вампира, но тот легко перепрыгнул через цепь и приземлился в трёх футах от Джонни.

— Попался, — прошипел Сантьяго, обнажая клыки.

Его когти полоснули Джонни по груди. Куртка из адской кожи выдержала удар, но сила была такова, что Джонни отлетел на десять футов и врезался в кирпичную стену. Перед глазами вспыхнули искры. Заратос внутри ревел от бешенства, но солнечный свет, проникавший через ворота, всё ещё сковывал его.

— Держите его! — скомандовал Кай. — Но не убивайте! Я хочу применить дар!

Джейн выступила вперёд. Её лицо было прекрасным и пугающе безэмоциональным, как у фарфоровой куклы. Она подняла руку, и Джонни приготовился к боли — он слышал о даре Джейн от Калленов, знал, что она может парализовать жертву иллюзией невыносимого страдания.

Но ничего не произошло.

Джейн нахмурилась и попыталась снова. И снова. Её лицо исказилось от разочарования.

— Не работает, — сказала она. — Я не могу причинить ему боль. Его разум... он блокирует меня.

— Потому что мой разум объят пламенем, — сказал Джонни, поднимаясь на ноги. Он сплюнул кровь — кажется, Сантьяго сломал ему ребро. — И твои фокусы здесь бессильны.

— Тогда мы убьём тебя по-другому! — прорычал Феликс и бросился вперёд.

И вот тут случилось то, чего никто не ожидал.

Ворота сушильного цеха с грохотом захлопнулись.

Это сделал Эдвард. Он прорвался сквозь строй гвардейцев снаружи и, рискуя собой, добежал до входа в цех. Огромные металлические створки, которые не закрывались десятилетиями, заскрежетали и сомкнулись, отрезая солнечный свет. Внутри цеха воцарилась полная темнота.

— Что за... — начал Кай, но не закончил.

Потому что в темноте зажглись два оранжевых огня.

Заратос вырвался на свободу.

Трансформация произошла быстрее, чем когда-либо. Плоть Джонни вспыхнула и осыпалась пеплом. Череп засиял оранжевым. Пламя побежало по костям, по куртке, по цепи. Дробовик, валявшийся в углу, вспыхнул и сам прыгнул в руку Гонщика. Цепь налилась жаром, засветилась добела. И в сушильном цехе, полном вампиров, раздался скрежещущий голос:

— Вы пришли в мой дом, в мою тень, в моё царство. Вы угрожали моим союзникам. Вы пытались контролировать меня. — Гонщик сделал шаг вперёд, и его огненные глаза оглядели замерших гвардейцев. — Ваши грехи бесчисленны. Ваши души черны. И я выношу приговор.

— Убейте его! — закричал Кай, но его голос дрогнул.

Гвардейцы бросились в атаку. Но теперь это была не охота. Это была бойня.

Первый выстрел из адского дробовика прозвучал как удар грома. Заряд попал в грудь близнецам — тому, что стоял слева, — и тот буквально испарился, оставив после себя лишь облачко серного дыма. Его брат закричал от ярости и бросился на Гонщика, но цепь уже свистела в воздухе. Она обвила его горло, сжалась, и вампир вспыхнул, как сухая ветка.

Феликс, громадный гигант, попытался схватить Гонщика голыми руками. Он был силён — невероятно, чудовищно силён. Его пальцы сомкнулись на плечах Гонщика, и кости затрещали. Но в следующую секунду адское пламя перекинулось на его руки, и Феликс закричал — пронзительно, нечеловечески. Он отдёрнул руки, но было поздно: пламя уже добралось до его груди. Гонщик вдохнул в него струю огня, и самый сильный гвардеец Вольтури рассыпался горсткой пепла.

Сантьяго попытался бежать. Он бросился к воротам, надеясь вырваться наружу, но ворота были закрыты. Он вцепился когтями в металл, пытаясь разодрать его, — и тут цепь обвила его лодыжку. Гонщик рванул его обратно в темноту, и крик Сантьяго затих, когда адское пламя поглотило его.

Джейн, потерявшая свой дар, попятилась к стене. Её глаза, обычно холодные и надменные, сейчас были полны ужаса. Она видела, как гибнут её товарищи — сильнейшие воины Вольтури, — и не могла ничего сделать.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Я всего лишь солдат. Я выполняла приказы.

— Ты убивала невинных, — ответил Гонщик. — Ты наслаждалась их болью. Ты не заслуживаешь пощады.

Карающий Взгляд обрушился на неё. Джейн закричала — тонко, пронзительно, как кричит испуганный ребёнок. Она видела всё: каждую жертву, каждую пытку, каждую смерть, которую причинила за три столетия службы Вольтури. Это длилось вечность — или, может быть, всего несколько секунд, — а потом она замолчала навсегда.

В сушильном цехе осталось только трое: Кай, Марк и тот странный вампир с закрытыми глазами, который до сих пор не сделал ни одного движения.

— Твой черёд, — сказал Гонщик, глядя на Кая.

Владыка Вольтури отступил на шаг. Впервые за три тысячи лет он почувствовал то, что так часто внушал другим: страх. Настоящий, животный, леденящий. Его дар — способность причинять невыносимую боль — был бесполезен против существа, которое не чувствовало боли. Его сила — вампирская скорость и мощь — была ничтожна против адского пламени. Он был правителем, судьёй, палачом — но здесь, в тёмном цеху, он был просто жертвой.

— Марк! — закричал он. — Сделай что-нибудь!

Марк поднял руку. Его тёмные глаза были спокойны, как всегда. Он смотрел на Гонщика с выражением, которое трудно было понять, — не страх, не ненависть, а скорее любопытство. Словно он изучал новый вид, неизвестный науке.

— Я не могу разорвать твою связь с демоном, — сказал он тихо. — Но я могу разорвать другую связь. — Он повернулся к Каю. — Прощай, брат.

Кай замер. Его лицо исказилось — сначала от удивления, потом от боли. Он схватился за грудь, словно что-то невидимое вырывало его сердце.

— Что... что ты делаешь?!

— Три тысячи лет, — сказал Марк, и в его голосе прозвучала усталость, накопленная за тысячелетия. — Три тысячи лет я наблюдал, как ты и Аро уничтожаете всё, что вам не подчиняется. Три тысячи лет я разрывал связи между теми, кого вы считали врагами. Я разрывал любовь, дружбу, преданность — всё, что делает жизнь осмысленной. И я устал. Я устал быть инструментом в руках безумцев.

— Ты предаёшь нас! — завопил Кай. — Ты предаёшь Вольтури!

— Вольтури падут, — спокойно ответил Марк. — Рано или поздно. Если не от руки Гонщика, то от руки кого-то ещё. Империи, построенные на страхе, всегда рушатся. Я просто ускоряю процесс.

Он сжал пальцы в кулак, и Кай вскрикнул в последний раз. Его глаза погасли. Его тело начало рассыпаться — не от адского пламени, а от чего-то другого, внутреннего, словно связь, державшая его в этом мире, была разорвана. Через несколько секунд от Владыки Вольтури осталась лишь горстка серой пыли.

Гонщик наблюдал за этим молча. Заратос внутри оценивал Марка — его грехи, его душу. То, что он увидел, было сложным. Да, Марк убивал. Да, он служил злу. Но в его душе теплилось что-то ещё — раскаяние, усталость, желание искупления. Это не делало его невинным. Но это делало его... небезнадёжным.

— Ты не будешь убивать меня? — спросил Марк, глядя в огненные глаза Гонщика.

— Твои грехи велики, — ответил Гонщик. — Но ты сделал выбор. Ты разорвал связь со злом. Этого недостаточно для прощения, но достаточно для отсрочки. — Он помолчал. — Живи. И помни, что я слежу за тобой.

Марк кивнул. Он повернулся и пошёл к воротам. Створки открылись — Эдвард снаружи, почувствовав, что битва внутри закончилась, отворил их. Солнечный свет хлынул в цех, и Гонщик отступил в тень. Марк вышел наружу и исчез в лесу. Никто не пытался его остановить.

Странный вампир с закрытыми глазами всё ещё стоял в углу. Он не нападал. Не убегал. Просто стоял, склонив голову к плечу, словно прислушиваясь к чему-то.

— А ты? — спросил Гонщик.

— Я — Джастин, — ответил вампир. Его голос был мягким, почти музыкальным. — Мой дар — видеть истину. Я вижу её в тебе. Ты — не зло. Ты — орудие справедливости. Слепое, но справедливое. Я не буду сражаться с тобой. Я не хочу умирать за Вольтури. — Он помолчал. — Я хочу уйти. Как Марк. Ты позволишь?

Гонщик смотрел на него долго. Заратос прощупывал его душу и не находил там злого умысла — только усталость и разочарование. Этот вампир никогда не убивал ради удовольствия. Он просто служил системе, в которую верил, и теперь эта вера рухнула.

— Уходи, — сказал Гонщик.

Джастин поклонился и вышел.

В сушильном цехе остался только Гонщик, окружённый кучами пепла и серного дыма. Пламя на его черепе постепенно угасало, уходило внутрь. Кости покрывались плотью — медленно, болезненно. Через минуту посреди цеха стоял Джонни Блейз, усталый, израненный, но живой.

Он вышел наружу. Солнце всё ещё стояло высоко, но теперь оно казалось не врагом, а просто частью мира. На поляне перед заводом Каллены, Денали и квилеты добивали остатки гвардии. Лишённые предводителей, деморализованные, вампиры Вольтури сражались без прежней ярости. Увидев Джонни, многие из них просто прекратили сопротивление.

— Кай мёртв, — громко сказал Карлайл, обращаясь к гвардейцам. — Марк ушёл. Ваша миссия провалена. Сложите оружие и уходите — мы не будем вас преследовать.

Оставшиеся в живых гвардейцы — их было пятеро — переглянулись. Они знали, что битва проиграна. Один за другим они отступили в лес и исчезли. Битва за Форкс была окончена.

Вечером того же дня Джонни сидел на ступеньках своего дома и курил. Рядом с ним сидел Карлайл. Они долго молчали, глядя на закат. Сегодня он был особенно красив — облака окрасились в розовый и золотой, словно природа решила отпраздновать победу.

— Ты знал, что Марк предаст Кая? — спросил наконец Карлайл.

— Нет, — ответил Джонни. — Это было так же неожиданно для меня, как и для тебя. Но Заратос говорил, что в душе Марка есть сомнение. Старое, глубокое. Просто никто не давал ему шанса проявить это сомнение.

— И ты дал ему этот шанс.

— Я просто не убил его. Это не одно и то же.

Карлайл покачал головой.

— Ты мог бы убить его. Он — вампир. Он убивал. Он заслуживал наказания по твоим же законам. Но ты пощадил его. И это кое-что говорит о тебе.

— Что именно?

— Что ты не просто орудие мести, — сказал Карлайл. — Ты — нечто большее. Ты способен на милосердие. А это значит, что демон внутри тебя — не хозяин. Вы — партнёры. И это даёт надежду.

Джонни задумался над этими словами. Он никогда не думал о себе как о «чём-то большем». Он был Джонни Блейзом, каскадёром, который заключил глупую сделку и поплатился за это. Он был телом, которое делил с демоном. Он был проклятием на колёсах. Но слова Карлайла заронили в нём зерно сомнения — может быть, он действительно был чем-то большим? Может быть, у него была цель, которой он пока не понимал?

— Аро не успокоится, — сказал он, меняя тему. — Он потерял брата, половину гвардии и одного из Владык. Он будет мстить.

— Будет, — согласился Карлайл. — Но не сейчас. Сейчас он напуган. Он будет ждать, собирать силы, искать союзников. У нас есть время.

— Время для чего?

— Для того, чтобы подготовиться. — Карлайл встал и отряхнул брюки. — Сегодня мы победили, потому что были вместе: Каллены, Денали, квилеты, ты. Если Вольтури нападут снова — а они нападут, — нам понадобится ещё больше союзников. Пора объединять вампирский мир против тирании Вольтури. И ты, Джонни Блейз, можешь стать символом этого объединения.

— Я не символ. Я — проклятие.

— Иногда, — Карлайл улыбнулся своей спокойной, мудрой улыбкой, — разница между проклятием и благословением только в точке зрения.

Он ушёл. Джонни остался на крыльце, глядя на темнеющее небо. Заратос внутри молчал, но Джонни чувствовал его присутствие — тёплое, спокойное, почти довольное. Демон был сыт. Сегодня было много работы. Но он знал, что это ещё не конец.

Где-то далеко, за океаном, в мраморном зале Вольтерры, Аро метался из угла в угол. Его лицо, обычно спокойное и невозмутимое, было искажено яростью и страхом. Кай мёртв. Марк предал. Гвардия разбита. Впервые за три тысячи лет Вольтури оказались уязвимы.

— Этого недостаточно, — шептал он, и его голос эхом разносился под древними сводами. — Этого недостаточно! Я уничтожу его! Я уничтожу их всех!

Но в глубине души он знал: всё изменилось. В игру вступила новая сила. Сила, которую он не мог контролировать. Сила, которую он даже не мог понять.

И эта сила только начинала показывать, на что она способна.

Глава 7

Глава 7. Дорога в Вольтерру

Три недели минуло после битвы на лесопильном заводе. Три недели Форкс жил в непривычной тишине — не той напряжённой, что предшествует буре, а другой, почти мирной. Дожди наконец прекратились, и над городом даже показалось солнце — робкое, северное, но всё-таки солнце. Каллены возвращались к своей обычной жизни. Квилеты зализывали раны и хоронили павших. А Джонни Блейз сидел в своём заброшенном доме и чувствовал, как внутри него зреет решение.

Заратос не давал ему покоя. Демон был сыт после битвы — очень сыт, — но его голод нельзя было утолить надолго. Он требовал продолжения. Он чувствовал грех за много миль, за много границ, и этот грех имел имя. Вольтерра. Вольтури. Аро. Три тысячи лет безнаказанности. Три тысячи лет крови. Заратос хотел закончить начатое.

— Знаю, — говорил Джонни, расхаживая по скрипучему полу гостиной. — Я тоже об этом думаю.

Но одно дело — думать, и совсем другое — сделать. Вольтерра была не просто городом. Это была крепость, цитадель, сердце вампирской империи. Там, в древнем замке, перестроенном из этрусской цитадели, обитали Вольтури. Там, в мраморных залах, Аро всё ещё держал свой двор. И там, в подземельях, томились те, кто осмелился бросить вызов Владыкам. Джонни знал: если он отправится туда, это будет не битва, а война. Полномасштабная, беспощадная, с непредсказуемым исходом.

Но Заратос не боялся. Заратос не умел бояться. Он умел только наказывать.

Вечером накануне отъезда Джонни собрал вещи. Вещей было немного: куртка из адской кожи, цепь, дробовик, пара пачек сигарет. Всё остальное — весь тот скарб, что он накопил за месяц жизни в Форксе, — останется здесь. Он не планировал возвращаться.

Он уже выводил байк из гаража, когда услышал шум мотора. Знакомый «Вольво» Карлайла подъехал к дому и остановился. Из машины вышли Карлайл, Эдвард и — к удивлению Джонни — Белла Свон. Девушка была одета в тёплую куртку, её тёмные волосы трепал вечерний ветер. Она выглядела бледнее обычного, но в её глазах горел тот же упрямый огонь, который Джонни видел в ночь битвы с Джеймсом.

— Ты уезжаешь, — сказал Карлайл. Это был не вопрос.

— Уезжаю, — подтвердил Джонни.

— В Вольтерру.

— Догадался.

Карлайл вздохнул. Его лицо, обычно спокойное и умиротворённое, выражало глубокую тревогу.

— Джонни, я понимаю твои мотивы. Заратос хочет завершить начатое. Но Вольтерра — это не лесопилка и не поляна. Это крепость, которую строили и укрепляли три тысячи лет. Там десятки гвардейцев. Там Аро, который читает мысли. Там ловушки, о которых мы даже не догадываемся. Идти туда в одиночку — безумие.

— Я не в одиночку, — Джонни коснулся груди, где внутри него ворочался Заратос. — Со мной демон.

— Этого может быть недостаточно.

— Тогда предложи альтернативу. — Джонни повернулся к нему, и в его глазах блеснул оранжевый отблеск — Заратос слушал. — Ты хочешь, чтобы я сидел здесь и ждал, пока Аро оправится от удара и пришлёт новую армию? Хочешь, чтобы мы опять оборонялись, опять теряли людей, опять рисковали твоей семьёй? Нет. Я не буду ждать. Лучшая защита — это нападение.

— Он прав, — неожиданно сказал Эдвард.

Все повернулись к нему. Эдвард смотрел на Джонни с выражением, которое трудно было расшифровать.

— Я слышал мысли гвардейцев во время битвы на заводе. Они боятся. Не просто боятся — они в ужасе. Никто из них никогда не видел, чтобы Вольтури проигрывали. Никто не видел, чтобы Кая убивали. Никто не видел, чтобы Марк предавал. Их мораль подорвана. Их вера в непобедимость Вольтури пошатнулась. Если Джонни ударит сейчас — сейчас, пока они не оправились, — он может уничтожить их окончательно.

— Или погибнуть, — резко сказал Карлайл.

— Или погибнуть, — согласился Эдвард. — Но это его выбор.

Повисла тишина. Белла, которая всё это время молча стояла в стороне, вдруг шагнула вперёд. Она подошла к Джонни и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было страха — только решимость, странная для семнадцатилетней девушки, которая всего месяц назад впервые увидела сверхъестественный мир во всей его ужасающей красе.

— Ты спас меня, — сказала она тихо. — Дважды. В первый раз — когда убил Джеймса. Во второй — когда остановил армию Виктории. Ты мог бы не вмешиваться. Ты мог бы остаться в стороне. Но ты вмешался. И я перед тобой в долгу.

— Ты ничего мне не должна, — ответил Джонни.

— Должна. — Её голос окреп. — Я должна тебе жизнью Эдварда. Своей собственной жизнью. И я знаю, что не могу отговорить тебя от этой поездки. Но я могу попросить. — Она помолчала. — Возьми меня с собой.

Эдвард дёрнулся, как от удара током.

— Белла, нет!

— Почему? — Она повернулась к нему. — Потому что я человек? Потому что я хрупкая? Я знаю, что я хрупкая. Но Джонни тоже человек днём. И днём он уязвим так же, как я. Вы не можете поехать с ним — Вольтури убьют вас на месте за нарушение их законов. Но я могу. Я — человек. Вольтури не видят во мне угрозы. Они даже не заметят меня.

— Это безумие, — прошептал Эдвард.

— Это моя жизнь, — отрезала Белла. — И я хочу прожить её не в страхе. Я хочу помочь тому, кто помог нам.

Джонни смотрел на неё с чем-то похожим на уважение. Эта девушка была безрассудной, упрямой и совершенно не понимала, во что ввязывается. Но в её безрассудстве была та же чистота, которую Заратос почувствовал в ней месяц назад — чистота, заставившая демона разжать пальцы на горле Эдварда.

— Нет, — сказал он.

— Что?

— Я сказал нет. — Джонни закурил сигарету и выпустил дым в вечернее небо. — Не потому, что ты бесполезна. Не потому, что я не ценю твою смелость. А потому, что то, что будет в Вольтерре — это не сражение с горсткой новорождённых на поляне. Это будет ад. В прямом смысле. Я выпущу Заратоса на волю, и он не будет разбирать, кто друг, а кто враг. Он будет жечь всё, что несёт на себе печать греха. И если ты окажешься рядом — ты сгоришь вместе с ними.

— Но...

— Никаких «но». — Джонни затянулся и бросил окурок в траву. — Ты нужна здесь. Эдварду. Своему отцу. Калленам. Ты — их связь с человеческим миром, их якорь. Потерять тебя — значит потерять то, ради чего они сражаются. А я... я — расходный материал. Я уже проклят. Мне нечего терять.

Белла хотела возразить, но Карлайл положил руку ей на плечо.

— Он прав, Белла. Твоё место здесь.

Она замолчала, но её глаза всё ещё горели упрямством. Джонни знал этот взгляд. Он видел его у каскадёров перед самым опасным трюком — взгляд человека, который ещё не сдался.

— Ладно, — сказала она наконец. — Я останусь. Но только если ты пообещаешь вернуться.

— Я не могу обещать того, в чём не уверен.

— Тогда просто... постарайся.

Джонни кивнул. Он сел на байк, завёл двигатель и, не оглядываясь, выехал на дорогу. В зеркало заднего вида он видел, как три фигуры — Карлайл, Эдвард и Белла — стоят у дома и смотрят ему вслед. Он не знал, увидит ли их снова. И, честно говоря, не был уверен, что хочет этого.

Дорога в Вольтерру заняла четыре дня. Джонни ехал через штаты, через города, через границы. Он не останавливался в мотелях — Заратос не нуждался в отдыхе, а сам Джонни привык спать урывками, прямо на байке, доверив управление демону. Он пересёк Скалистые горы, Великие равнины, Атлантическое побережье. В Нью-Йорке он сел на грузовой корабль, идущий в Геную, и провёл десять дней в трюме, среди контейнеров с электроникой, питаясь консервами и водой. Заратос всё это время молчал, но его присутствие ощущалось как постоянный гул где-то за грудиной — демон ждал. Демон предвкушал.

Из Генуи Джонни поехал на юг, вдоль побережья Лигурийского моря. Италия встретила его солнцем, кипарисами и запахом оливковых рощ. Это была красивая страна — слишком красивая для того, что Джонни собирался здесь сделать. Он проехал мимо Пизы, мимо Флоренции, мимо Сиены — города мелькали, как кадры старого фильма, — и наконец добрался до Тосканы.

Вольтерра стояла на холме — древний этрусский город, окружённый крепостными стенами из жёлтого камня. Её узкие улочки помнили римских легионеров, средневековых рыцарей, ренессансных художников. А под городом, в лабиринте катакомб и подземных залов, скрывался замок Вольтури — место, которого не было ни на одной карте.

Джонни прибыл на закате. Он остановил байк на вершине соседнего холма и долго смотрел на город. Солнце садилось за зубчатые стены, окрашивая камень в цвет запёкшейся крови. Где-то там, внизу, под этими стенами, находились те, ради кого он проделал весь этот путь. Аро. Гвардия. Последний оплот вампирской тирании.

— Готов? — спросил Джонни вслух.

Заратос внутри взревел — громко, яростно, нетерпеливо. Он был готов. Он ждал этого момента с тех пор, как первый вампир Вольтури ступил на землю Форкса. С тех пор, как Алек попытался убить невинных. С тех пор, как Кай угрожал его союзникам. С тех пор, как Марк разорвал связь с братом. Всё вело к этому. Всё сходилось здесь.

— Тогда поехали.

Байк взревел и помчался вниз по склону, прямо к воротам Вольтерры.

Ночь опустилась на город, как чёрное покрывало. Улицы Вольтерры были пусты — туристы разошлись по отелям, местные жители закрыли ставни и заперли двери. Никто не знал, что происходит под их ногами. Никто не догадывался, что древний вампирский клан готовится к войне. И уж точно никто не ожидал, что война сама придёт к их порогу.

Джонни въехал в город через северные ворота. Его байк урчал низко и угрожающе, эхо разносило этот звук по пустым переулкам. Он не прятался. Он хотел, чтобы его заметили. Он хотел, чтобы Вольтури знали: Призрачный Гонщик здесь.

У главной площади — Пьяцца дель Дуомо, — он остановился. Слез с байка. Снял перчатки. Закурил. И стал ждать.

Ждать пришлось недолго. Через пять минут из тени собора выскользнули три фигуры — гвардейцы Вольтури, патрулировавшие город. Они были молоды (по вампирским меркам), голодны и самоуверенны. Увидев одинокого человека на площади, они усмехнулись и двинулись к нему, предвкушая лёгкую добычу.

— Турист? — спросил один по-итальянски. — Заблудился?

Джонни затушил сигарету о каменную брусчатку и поднял голову. Его глаза уже начинали светиться оранжевым.

— Нет, — ответил он. — Я именно там, где хочу быть.

Трансформация началась стремительно. Плоть вспыхнула и осыпалась пеплом. Череп засиял оранжевым. Куртка налилась жаром. Цепь ожила и поползла по телу. Гвардейцы отшатнулись, но было поздно — первый выстрел из адского дробовика прозвучал как удар церковного колокола, и один из вампиров исчез в облаке серного дыма. Второй попытался бежать, но цепь догнала его, обвила горло, сжалась. Третий закричал — пронзительно, тонко, — и его крик разнёсся над площадью, проникая под землю, в катакомбы, в тронный зал Вольтури.

В тронном зале Аро замер.

Он сидел на своём мраморном троне, окружённый оставшимися членами гвардии. Последние недели он почти не двигался — сидел неподвижно, как статуя, глядя в пустоту. Он ждал новостей из Америки. Он ждал, когда его шпионы доложат о передвижениях Гонщика. Он ждал хоть чего-то, что вернуло бы ему контроль над ситуацией.

И вот — крик. Крик, полный ужаса и боли. Крик, который мог означать только одно.

— Он здесь, — прошептал Аро.

Гвардейцы в зале замерли. Некоторые из них были ветеранами, служившими Вольтури веками. Другие — молодыми рекрутами, никогда не видевшими настоящей битвы. Но все они почувствовали одно и то же: холодок в животе, дрожь в коленях, древний, инстинктивный страх перед огнём.

— Собрать всех! — резко приказал Аро, поднимаясь с трона. — Всех, кто может сражаться! Оборонять входы! Никто не должен войти в замок!

— Мой господин, — осторожно сказал один из гвардейцев, — может быть, лучше отступить? Уйти через подземные ходы? Мы не знаем, насколько он силён...

— Отступить?! — Аро повернулся к нему, и в его тёмных глазах полыхнула такая ярость, что гвардеец отшатнулся. — Я правлю этим кланом три тысячи лет! Я пережил Римскую империю! Я пережил инквизицию! Я пережил охоту на ведьм! И я не побегу от какого-то... какого-то скелета на мотоцикле!

Но даже произнося эти слова, Аро знал, что лжёт. Он видел, что Гонщик сделал с Каем. Он слышал доклады о битве на лесопильном заводе. И он понимал: то, что сейчас происходит наверху, — это не нападение. Это казнь.

На площади перед собором Призрачный Гонщик закончил с последним гвардейцем. Три кучки пепла отмечали места, где только что стояли вампиры. Гонщик поднял голову к небу — звёзды были яркими, холодными, равнодушными, — а затем перевёл взгляд на мостовую. Где-то под этой брусчаткой находился вход в замок Вольтури. Заратос чувствовал его — чувствовал запах древней крови, запах греха, запах зла, которое процветало здесь тысячелетиями.

— Вниз, — произнёс Гонщик скрежещущим голосом.

Он не стал искать потайные двери. Он просто поднял дробовик, направил его на мостовую и выстрелил.

Адский заряд ударил в брусчатку и пробил её насквозь. Камни разлетелись, открывая тёмный провал. Гонщик прыгнул в него, не раздумывая. Он падал несколько секунд, окружённый пламенем и обломками, а затем приземлился в главном зале замка Вольтури.

Это было огромное помещение, вырубленное в скальной породе тысячи лет назад. Мраморные колонны поддерживали сводчатый потолок. Факелы на стенах — настоящие, живые факелы, а не электрические лампы — отбрасывали пляшущие тени. В центре зала возвышались три трона. На одном из них сидел Аро.

Гвардейцы выстроились полукругом перед троном. Их было около двадцати — все, кто остался после разгрома в Америке. Лица напряжены, клыки обнажены, глаза горят алым. Но Гонщик видел то, что скрывалось за этой бравадой. Он видел их страх. Он чуял его так же ясно, как запах серы от своего пламени.

— Аро, — произнёс Гонщик, и его голос разнёсся под сводами, как погребальный колокол. — Три тысячи лет ты правил вампирским миром через страх и насилие. Ты казнил невинных. Ты уничтожал кланы. Ты объявлял вне закона тех, кто отказывался тебе служить. Ты создал империю, построенную на крови. Сегодня эта империя падёт.

Аро поднялся с трона. Его лицо было бледным, но голос звучал ровно — голос правителя, привыкшего повелевать.

— Ты говоришь о справедливости, демон? — Он сделал шаг вперёд. — А кто дал тебе право судить? Кто назначил тебя палачом? Ты — такое же чудовище, как и мы. Ты убивал. Ты уничтожал. Единственная разница между нами в том, что я хотя бы не притворяюсь праведником.

— Я не притворяюсь, — ответил Гонщик. — Я — Дух Мщения. Я — орудие возмездия. Я не выбираю, кого судить — я просто смотрю в души и вижу грех. И твоя душа, Аро, чернее, чем бездна, из которой я пришёл.

— Тогда попробуй взять её!

Аро вскинул руку, и гвардейцы бросились в атаку.

Их было двадцать. Двадцать элитных вампиров, сильнейших бойцов Вольтури. Они налетели на Гонщика со всех сторон, используя скорость, силу, уникальные дары. Один из них — тот самый вампир с даром невидимости — атаковал слева, но Гонщик видел его грех и не нуждался в зрении. Цепь свистнула в воздухе и обвила невидимку, заставив его вспыхнуть, как факел. Другой гвардеец попытался телепортироваться за спину Гонщика, но Заратос предугадал его появление и встретил выстрелом в упор.

Дробовик гремел, как гром. Цепь свистела, как ураган. Адское дыхание выжигало целые шеренги. Гонщик прорубался сквозь гвардию, как раскалённый нож сквозь масло. Он не останавливался ни на секунду — каждое движение было смертоносным, каждый удар находил цель. Вампиры, которые веками считались непобедимыми, падали и рассыпались пеплом. Те, кто пытался бежать, умирали быстрее остальных — Гонщик не прощал трусости.

Аро наблюдал за этим с трона. Его лицо оставалось бесстрастным, но пальцы, сжимавшие подлокотники, побелели от напряжения. Он видел, как гибнут его лучшие воины. Он видел, как рушится всё, что он строил три тысячелетия. И он понимал: это конец.

Через десять минут в зале не осталось ни одного гвардейца. Только кучи пепла, серный дым и огненный силуэт Гонщика посреди разрушенного великолепия. Пламя на черепе горело ровно, спокойно — пламя палача, выполнившего свою работу.

Гонщик повернулся к трону. Аро сидел неподвижно, глядя на него своими тёмными, бездонными глазами.

— Ты уничтожил мою гвардию, — сказал он тихо. — Ты убил моего брата. Ты обратил в бегство моего союзника. Что теперь? Ты убьёшь меня и провозгласишь себя победителем? Думаешь, это что-то изменит? Вампиры всё равно будут убивать. Всегда будут убивать. Это их природа.

— Природа вампира — жажда крови, — ответил Гонщик. — Но выбор — убивать или сдерживаться — всегда остаётся за ним. Ты лишил их этого выбора. Ты создал систему, в которой убийство поощряется, а милосердие карается. Ты — не жертва своей природы, Аро. Ты — архитектор зла.

Аро рассмеялся. Смех был сухим, ломким, похожим на треск пергамента.

— Архитектор зла? Какое громкое обвинение! А ты — ты, демон, — разве ты не часть этого зла? Разве ты не заключил сделку с дьяволом? Разве ты не убивал людей, которые были ничуть не хуже меня?

— Я убивал грешников. Тех, кто заслуживал наказания. И я принимал на себя их боль, их страх, их отчаяние. Я не наслаждался этим. — Гонщик сделал шаг к трону. — А ты наслаждался. Ты упивался властью. Ты казнил невинных только за то, что они отказывались тебе подчиняться. Ты уничтожил бесчисленное множество жизней — и всё это ради того, чтобы сидеть на этом троне ещё одну тысячу лет.

Аро перестал смеяться. Его глаза сузились.

— Тогда давай, — сказал он. — Чего ты ждёшь? Примени свой Карающий Взгляд. Заставь меня страдать. Но знай: я не буду молить о пощаде. Я — Владыка Вольтури. Я не склоняюсь ни перед кем.

— Ты склонишься, — сказал Гонщик. — Все склоняются.

Он схватил Аро за горло и поднял с трона. Древнейший вампир мира оказался лёгким, как ребёнок. Его ноги беспомощно болтались в воздухе, но лицо оставалось надменным — маска, за которой скрывался страх. Гонщик притянул его ближе. Огненные глаза заглянули в тёмные.

И начался Карающий Взгляд.

Это было не похоже ни на что, что Джонни делал раньше. Аро прожил три тысячи лет — немыслимый срок. За это время он убил, приказал убить или косвенно способствовал смерти десятков тысяч существ. Каждая из этих смертей, каждая капля пролитой крови, каждая слеза, пролитая по его вине, — всё это обрушилось на него одновременно.

Аро закричал.

Это был крик, который не мог издать ни один человек, ни один вампир, ни одно живое существо. Это был крик души, которую разрывали на части три тысячи лет чужой боли. Аро видел всё: лица, искажённые ужасом; тела, разорванные его гвардейцами; детей, оставшихся без родителей; целые семьи, уничтоженные только потому, что кто-то из них нарушил закон Вольтури. Он чувствовал их боль — всю, без остатка. Он проживал каждую смерть так, словно был жертвой, а не палачом.

— Пожалуйста! — закричал он, и его надменность рассыпалась, как карточный домик. — Пожалуйста, остановись! Я сделаю всё, что угодно! Я распущу Вольтури! Я изменю законы! Я...

— Поздно, — ответил Гонщик. — Твои жертвы не получили второго шанса. И ты не получишь.

Карающий Взгляд продолжался — секунды, минуты, часы? В аду время течёт иначе. Аро кричал до тех пор, пока его голос не сорвался в хрип, а потом в беззвучный вопль. Он видел каждую жизнь, которую отнял. Каждую надежду, которую разрушил. Каждый миг чужого страха, которым наслаждался. И он горел — горел изнутри, сгорал в огне собственных грехов, — пока наконец не наступила тишина.

Пламя сомкнулось вокруг него, и Аро, последний Владыка Вольтури, рассыпался горсткой пепла.

Гонщик опустил цепь и оглядел зал. Мраморные колонны были покрыты копотью. Факелы догорали. Три трона стояли пустыми — три символа власти, которая длилась три тысячи лет и закончилась за одну ночь. Вольтури больше не существовало.

Гонщик постоял ещё минуту, словно прощаясь с этим местом — или, наоборот, запоминая его, чтобы никогда не забыть. Затем он развернулся, вышел из зала, поднялся по подземным коридорам на поверхность и сел на байк.

Рассвет только начинал заниматься над холмами Тосканы. Небо на востоке наливалось розовым, обещая ясный, солнечный день. Гонщик поехал прочь от Вольтерры, и по мере того как солнце поднималось всё выше, пламя на его черепе угасало, уходило внутрь, пряталось до следующей ночи. Через час по итальянской дороге ехал просто человек в кожаной куртке — усталый, выжатый, но странно умиротворённый.

Джонни остановил байк на вершине холма и обернулся. Вольтерра была видна вдалеке — жёлтый камень, красные черепичные крыши, зубчатые стены. Город просыпался, не зная, что произошло этой ночью. Не зная, что древнее зло, таившееся под его фундаментом, наконец исчезло.

— Дело сделано, — сказал Джонни.

Заратос внутри молчал. Он не был сыт — после такого пиршества грехов он должен был быть переполнен, — но он молчал. Джонни показалось, что демон... задумался. Словно уничтожение Вольтури было не просто очередной охотой, а чем-то большим. Чем-то, что имело значение даже для Духа Мщения.

Джонни завёл байк и поехал на запад, к морю. Ему предстоял долгий путь домой — в Форкс, к Калленам, к Белле, к своей прерванной жизни. Он не знал, что ждёт его впереди. Но он знал, что одна глава закончилась.

А следующая только начиналась.