Приключение Кота Серпыша

Глава 1. Побег

Он всегда ненавидел запах озона и хлорки.

Серпыш родился не в тёплой коробке у батареи и не на мягкой подстилке в уютной квартире. Его первый вдох был отравлен стерильной вонью лаборатории НИИ «БиоТех-Прогресс», а первым звуком, который он услышал, был не ласковый голос, а сухой щелчок включающегося люминесцентного светильника.

Серпыш был не просто котом. Он был Объектом № 7. Долгих трудов профессора Злодеева Олега Ивановича, человека с аккуратной седой бородкой и глазами, похожими на две мелкие, холодные льдинки.

Злодеев не носил чёрного балахона и не держал в руках пульт от лазерной пушки. Он носил мятый халат, пах кефиром (который пил на работе) и больше всего на свете мечтал получить Нобелевскую премию. А Серпыш должен был стать для него пропуском в этот мир большой науки.

В мозг кота были вживлены микрочипы. В его ДНК учёный подмешал гены тушканчика (для невероятной прыгучести), хамелеона (для частичной мимикрии) и, сам того не желая, гены старого лабораторного воробья, залетевшего однажды в вентиляцию. Поэтому Серпыш был умен, осторожен и обладал просто невыносимым характером, свойственным пернатым.

В ту ночь, когда Олег Иванович, допив свой кефир, отправился домой смотреть хоккей, Серпыш понял: либо сейчас, либо никогда.

Его вольер представлял собой прочный стеклянный куб. Но Злодеев, при всей своей гениальности, был ужасно рассеян. Он забыл захлопнуть защёлку сервировочного окошка, через которое кидал Объекту № 7 сухой корм.

Серпыш замер. Его правый глаз, мутно-зелёный, вдруг полыхнул алым — это активировался имплант ночного видения, когда лампы погасли, перейдя в дежурный режим.

Ну, Олег Иванович, — одними губами (точнее, усами) прошептал кот. — Сейчас ты у меня получишь по заслугам.

Он толкнул носом окошко. Оно поддалось с тихим, противным скрипом.

Серпыш вывалился на холодный кафельный пол лаборатории. Лапы разъезжались, мышцы затекли от долгого сидения в тесном кубе. Перед ним высились столы, заставленные колбами, пробирками и хитроумными приборами. В углах, подсвечивая красными огоньками, дремали камеры.

Кот покосился на монитор безопасности. Там, в двенадцати квадратиках, транслировалась одна и та же картина: пустые кресла, спящие хомяки в соседнем блоке и его собственный, уже пустой, вольер.

Чисто, — констатировал Серпыш, хотя сердце его колотилось где-то в районе вибрисс.

Он спрыгнул со стола, зацепив хвостом пробирку. Та покачнулась, но устояла. Кот замер, прислушиваясь. Тишина. Только гудит старый холодильник, в котором Злодеев прятал сметану.

Путь к двери был открыт. Обычная дверь, обитая дерматином. Никаких тебе гермозатворов, никаких сканеров сетчатки. Олег Иванович слишком доверял охраннику на проходной и старому «собачнику» Трезору.

Серпыш подкрался к двери. Беда была в том, что ручка находилась высоко. Очень высоко.

Но Злодеев не зря добавил ему генов тушканчика.

Кот отступил на три шага, разбежался, оттолкнулся задними лапами от стены, передними вцепился в дверную ручку и повис на ней, отчаянно перебирая лапами в воздухе.

Ручка жалобно скрипнула. Раз, другой. Замок щёлкнул.

Дверь приоткрылась, и Серпыш кубарем вылетел в длинный, плохо освещённый коридор.

Позади, в темноте лаборатории, весело замигал красным датчик движения, который кот задел хвостом. Но было поздно. Серпыш бежал. Он бежал так, как не бегал ни один домашний любимец. Лапы мелькали, когти скрежетали по линолеуму, а в голове пульсировала одна единственная мысль: «Свобода! Вонь! Живая вонь городских помоек, а не эта проклятая хлорка!»

Он проскочил вертушку на проходной (тут пригодились гены воробья — он просто перелетел её), проигнорировал храпящего охранника дяди Паши и вылетел на улицу.

Ночной город ударил в нос тысячью запахов. Бензин, жареные пирожки из ларька, мокрая листва и… страх. Где-то неподалеку залаял Трезор, услышав шум.

Серпыш нырнул в кусты сирени, растущие у крыльца. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он обернулся и посмотрел на серое трёхэтажное здание института. В окне второго этажа, прямо в его лаборатории, вдруг зажегся свет.

Вот чёрт, — выдохнул Серпыш, поняв, что сработала сигнализация.

Он ещё раз глянул на окно, и тут его усы уловили едва заметное движение воздуха. Он поднял голову и замер.

На подоконнике открытого окна второго этажа стоял… Олег Иванович.

Профессор Злодеев смотрел прямо на кусты сирени. Он не кричал, не звал охрану. Он просто стоял, сложив руки на груди, а ветер трепал его седые волосы. В глазах его больше не было льда. Там горел самый настоящий, дикий интерес учёного, нашедшего новый объект для изучения.

Беги, Серпыш, — тихо, почти ласково, сказал Злодеев. Его голос эхом разнёсся над пустынной улицей. — Беги. Будет даже интереснее, если ты сам придешь ко мне. Голодный, грязный и жалкий. Придешь. Куда ты денешься, Объект номер семь?

Серпыш оскалился, сверкнув в темноте алыми глазами.

А вот фиг тебе, Олег Иванович, — прошипел он и, развернувшись, исчез в густой тени городского парка, навсегда покидая стерильный мир пробирок ради огромного, вонючего, но такого манящего мира настоящей жизни.

Он не знал, что Злодеев уже достал телефон и, улыбаясь, набирал номер своей лучшей охотничьей бригады. Охота на самого умного кота в мире только начиналась.

Глава 2. Рыбный день

Три дня. Три долгих, холодных и голодных дня Серпыш провёл в бегах.

Город оказался огромным и враждебным. Гремучие железные коробки — «автомобили», как называл их Злодеев — неслись с бешеной скоростью, оглушая рёвом и воняя бензином. Бродячие псы смотрели на него с плотоядным интересом. А местные кошки… местные кошки оказались наглыми, драными и совершенно необразованными. На его попытки заговорить о физике элементарных частиц они лишь шипели и норовили вцепиться в морду.

Серпыш спал в подвалах, дрожал под машинами и питался тем, что удавалось стянуть с лотков. Но воровать, имея в голове чипы на полмиллиона долларов и гены лабораторной мыши, оказалось унизительно.

К исходу третьего дня голод стал невыносимым. Желудок, привыкший к сбалансированному корму премиум-класса, сводило судорогой. Запах еды преследовал его повсюду: манил из открытых окон, дразнил из мусорных баков, сводил с ума возле уличных кафе.

И тут он увидел её.

Рыбу.

На прилавке уличного магазинчика «Продукты 24 часа», прямо у входа, стоял открытый ящик с крупной, жирной скумбрией. Она лежала такая беззащитная, такая аппетитная, поблёскивая чешуёй в свете жёлтого фонаря.

Разум Серпыша кричал: «Не смей! Это западня! Злодеев наверняка расставил ловушки!». Но инстинкты, доставшиеся от далёких предков, и гены воробья, обожающего всё таскать, взяли верх.

Кот крадучись приблизился к ящику. Внутри магазина толстый продавец в заляпанном фартуке смотрел маленький телевизор. Серпыш оценил расстояние, траекторию прыжка и вес самой крупной рыбины. Тушканчик внутри него довольно потёр лапки.

Прыжок!

Серпыш взлетел в воздух, вцепился зубами в скользкий рыбий хвост и рванул обратно. Рыбина оказалась тяжёлой, гораздо тяжелее, чем он думал. Приземление вышло неграциозным: кот грохнулся на асфальт, но рыбу не выпустил.

Ах ты, паршивец! — раздался оглушительный рёв за спиной.

Продавец, выскочивший из магазина с дикой скоростью, потрясал кулаком. Его лицо побагровело от ярости. Он явно не оценил вклада Серпыша в борьбу с инвентаризацией.

Стой, ворюга! Убью!

Серпыш вскочил и рванул прочь, волоча скумбрию по асфальту. Рыба цеплялась за камни, вырывалась, но кот сжимал челюсти с отчаянием обречённого. Погоня была жаркой. Продавец, несмотря на свой вес, бежал резво, потрясая совком для мусора.

Серпыш свернул за угол, проскочил между мусорными баками, вылетел к остановке и вдруг… врезался прямо в ноги.

Человеческие ноги в смешных кедах с розовыми шнурками.

От столкновения рыба вылетела из пасти, Серпыш кубарем покатился по тротуару, а над ним раздался звонкий девичий визг.

Ой! Киса!

Серпыш, мотая головой, поднял глаза. Перед ним стояла девушка. Лет двадцати, в вязаной шапке, съехавшей набок от столкновения, и огромных варежках. Из-под шапки выбивались русые волосы, а глаза, большие и карие, смотрели на него с таким искренним испугом и восхищением одновременно, что Серпыш на мгновение забыл о погоне.

Стой! Держи его! — дыхалка продавца начала сдавать, но он всё ещё приближался.

Чего вы на кота кричите? — девушка, которую, как выяснится позже, звали Катя, встала между Серпышем и разъярённым мужчиной.

Чего, чего? Он у меня товар ворует! Рыбу! — продавец ткнул пальцем в скумбрию, валяющуюся на асфальте. — Я его в полицию сдам!

Серпыш, поняв, что дело пахнет керосином (или, в его случае, вивисекцией), жалобно мяукнул. Он не мяукал с самого детства. Звук получился хриплым, но до ужаса трогательным. Он посмотрел на Катю своими алыми глазами (которые сейчас, на ярком свету фонаря, казались просто странного зелёного оттенка) и лизнул её варежку.

Сработало мгновенно. Женский инстинкт включился на полную мощность.

Как не стыдно! — Катя выпрямилась, надвигаясь на продавца. — Кот голодный! Посмотрите на него, одни глаза и кости! А вы с совком! Убивец! Он же не кусок мяса украл, а рыбу! Рыбу, между прочим, которая у вас уже второй день лежит несвежая! Я вчера брала — она воняла!

Продавец опешил от такой наглости. Он открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Пока он собирался с мыслями, Катя ловко подхватила скумбрию, завернула её в газету, валявшуюся рядом, и сунула в пакет.

Всё! — отрезала она. — Мы её забираем. Компенсация за моральный ущерб. Пошли, котик, пошли домой. Этот дятел тебя ещё искалечит.

И, прежде чем продавец пришёл в себя, Катя схватила Серпыша в охапку (кот и не думал сопротивляться — тёплые руки, пахнущие мандаринами и чем-то домашним, показались ему раем после холодного асфальта) и быстро зашагала прочь.

Квартира Кати находилась на пятом этаже старой панельной девятиэтажки. Пахло там корицей, старыми книгами и немножко кошачьими консервами.

Серпыш сидел на кухне, на табуретке, закутанный в пушистый плед, и смотрел, как Катя разделывает ту самую скумбрию.

Ты смешной, — говорила она, ловко орудуя ножом. — Глаза какие-то странные, то зелёные, то красные от света. Наверное, породистый, да? Сбежал от кого? Не бойся, у меня не пропадёшь.

Серпыш молчал. Он не знал кошачьего языка, на котором говорили уличные коты, но человеческую речь понимал прекрасно — чипы позволяли.

Будешь Борисом? Нет, не Борис. Васька? Банально. — Катя бросила кусок рыбы в миску и поставила перед ним. — О! Придумала! Ты ж у нас герой, рыбу у злого продавца украл, смелый такой… Будешь Серпыш!

У кота отвисла челюсть. Он чуть не поперхнулся рыбой.

Серпыш, — медленно проговорил он мысленно. — Она назвала меня Серпыш.

Сердце, которое, казалось, совсем одичало за три дня скитаний, дрогнуло. Это было его имя. То, которым его никто не называл. В лаборатории был только номер. «Объект №7, кормление», «Объект №7, замеры». А она, простая девчонка в смешной шапке, угадала.

Катя присела на корточки, погладила его по голове.

Ешь, Серпыш. Теперь это твой дом. Я, конечно, не олигарх, и жильё у меня съёмное, но вдвоём веселее. Договорились?

Серпыш, впервые в жизни, мяукнул осознанно. Он посмотрел на неё своими алыми глазами, которые теперь светились не холодным светом лабораторного прибора, а тёплым, живым огоньком. Он кивнул. Слегка, чуть заметно, но кивнул.

Катя моргнула, решив, что ей показалось.

А Серпыш доел рыбу и свернулся клубочком у неё на коленях, впервые за много дней чувствуя себя в безопасности. Он не знал, что где-то в ночи люди Злодеева уже прочёсывали район, и что его спасение может обернуться для этой доброй девушки большой бедой.

Но сейчас, в тепле маленькой кухни, пахнущей рыбой и корицей, это было неважно. Сейчас у него был дом. И имя. И Катя.

Глава 3. Обыск

Неделя, проведённая у Кати, стала для Серпыша настоящим раем.

Он спал на подушке, ел настоящую (не лабораторную!) рыбу и грелся у батареи, слушая, как Катя поёт в душе своим смешным, немного фальшивым голосом. Днём она уходила на учёбу в какой-то университет, и Серпыш оставался один. Он исследовал квартиру, научился включать телевизор пультом (лапой нажимать кнопки оказалось неудобно, но гены тушканчика позволяли делать это носом) и даже пытался читать книги с полки. Буквы он разбирал с трудом — чипы были настроены на научную литературу, а не на любовные романы, которые коллекционировала Катя.

Но идиллия не могла длиться вечно.

В пятницу вечером, когда Катя вернулась домой с зачёта, Серпыш почувствовал это первым. Воздух переменился. Запах озона, тот самый, лабораторный, который он так ненавидел, просочился сквозь щели в окнах.

Кот насторожился, подойдя к форточке. Его уши уловили звук двигателя — дорогой, мощной машины, припарковавшейся у подъезда. Хлопнули дверцы. Тяжёлые шаги.

Серпыш, ты чего? — Катя сняла куртку и удивлённо посмотрела на кота, который замер столбиком у окна, распушив хвост. — Кого учуял?

В дверь позвонили.

Не просто позвонили — позвонили требовательно, с нажимом. Катя вздрогнула. Она никого не ждала.

Кто там? — спросила она, подходя к двери и заглядывая в глазок.

На лестничной клетке стояли трое. Двое в одинаковых чёрных куртках, с короткими стрижками и каменными лицами — типичная «качковая» охрана. А между ними — женщина. Худощавая, в строгом сером пальто, с папкой в руках и приклеенной профессиональной улыбкой на лице.

Добрый вечер! — звонко сказала женщина. — Извините за беспокойствие. Мы из ветеринарной службы. Проводим плановый обход по эпидемиологическим показаниям. Случай бешенства в районе. Откройте, пожалуйста.

Катя нахмурилась. Что-то здесь было не так. Ветеринары по вечерам в пятницу? Да ещё с такими амбалами?

Серпыш, услышав этот голос, попятился. Он узнал этот запах! Запах духов, смешанный с формальдегидом. Это была она — старший лаборант Злодеева, тётка, которая делала ему уколы. Та самая, с холодными руками и равнодушными глазами.

Не открывай! — хотел закричать он, но смог только зашипеть, выгнув спину дугой.

Катя перевела взгляд с кота на дверь и обратно. Что-то щёлкнуло у неё в голове. Кот умный. Очень умный. И напуган. А эти люди… ветеринары?

Секундочку! — крикнула она и заметалась по квартире.

Катя, открывайте, мы не будем долго, — голос за дверью терял терпение.

Серпыш, — зашептала Катя, хватая кота в охапку. — Прячься. Быстро. Я не знаю, что происходит, но ты прячься!

Куда? В однокомнатной квартире спрятать кота — задача не из лёгких. Шкаф? Найдут. Под кроватью? Заглянут. Балкон? Холодно.

Глаза Серпыша полыхнули алым. Он выскользнул из рук Кати и метнулся на кухню. Там, над газовой плитой, стояла старая вытяжка. Тяжёлая, советская, с огромным воздуховодом, уходящим в стену.

Туда? — ахнула Катя. — Ты с ума сошёл, там грязно и…

В дверь забарабанили.

Откройте, или мы взломаем!

Катя подставила табуретку. Серпыш одним прыжком взлетел на плиту, оттуда — на вытяжку, и юркнул в чёрное жерло вентиляции. Протиснулся, заскрёб когтями по жести и затих.

Катя убрала табуретку, выдохнула, поправила халат и пошла открывать.

Ну наконец-то! — женщина в сером пальто влетела в прихожую, даже не разуваясь. — Что так долго? Спали уже?

В ванной была, — буркнула Катя, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А в чём, собственно, дело? Документы покажите.

Женщина небрежно махнула корочкой. Настоящая? Фальшивая? Катя не успела разглядеть.

Где животные? — спросила лаборантка, заглядывая в комнату. — Собаки, кошки, хомячки, попугаи?

Кошка есть, — спокойно ответила Катя. — Спит под одеялом. Вон там.

Двое амбалов уже шарили по углам, заглядывая под диван и в шкаф. Один открыл дверцу кухонного стола и пошарил там рукой. Катя затаила дыхание.

Лаборантка прошла в комнату, сдёрнула одеяло с кровати. Пусто. Открыла шкаф — только вещи.

Где же ваша кошка? — прищурилась она.

Вышла, наверное. Гуляет, — пожала плечами Катя. — Она у меня свободолюбивая.

Кошка в однокомнатной квартире, и она от вас «вышла»? — лаборантка усмехнулась. — Девушка, не надо меня за дуру держать. Мы ищем очень ценного кота. Породистого. Сбежал из питомника. За него вознаграждение — сто тысяч. Если отдадите сами — получите деньги. Если найдём мы — получите срок за кражу чужой собственности.

Ничего не знаю, — Катя скрестила руки на груди. — Нет у меня никакого кота. Есть кошка, серая, дворовая. Если хотите — приходите завтра днём, я вам её покажу. А сейчас убирайтесь, или я полицию вызову.

Один из амбалов, тот, что пошире в плечах, подошёл к Кате почти вплотную, нависая скалой.

Слышь, мелкая, — процедил он. — Мы по-хорошему пришли. Давай по-плохому не будем. Ещё раз спрашиваю: где кот?

И тут из кухни донёсся звук.

Едва слышный шорох. Словно мышь скребётся в вентиляции.

Все замерли.

Катя похолодела. Серпыш, ну зачем?!

Амбал, не говоря ни слова, рванул на кухню. Катя бросилась за ним, надеясь хоть как-то его задержать, но куда там — здоровый мужик отшвырнул её в сторону, как пушинку.

Стоять! — рявкнул он, задирая голову к вытяжке.

Тишина.

Ни звука. Ни шороха. Ничего.

Амбал схватился за решётку вытяжки, дёрнул — она поддалась. Ещё секунда, и он просунул голову внутрь…

И тут из вентиляции вылетела крыса.

Огромная, жирная, серая крыса, которая, видимо, тоже облюбовала этот воздуховод для жилья. От неожиданности и ужаса перед лицом амбала она рванула прямо ему в физиономию, вцепилась когтями в щёку и оттолкнулась, перелетев через его голову и умчавшись в открытую форточку.

А-а-а! — заорал амбал, хватаясь за расцарапанное лицо. — Крыса! Твою мать!

На кухню влетела лаборантка. Увидев окровавленную щёку подчинённого и пустую вентиляцию, она побелела от злости.

Пусто? — рявкнула она.

Там крысы, — прохрипел амбал. — Никакого кота.

Катя стояла в дверях, прижимая руки к груди и изо всех сил стараясь не рассмеяться. Крыса! Серпыш выгнал крысу! Или… или это был сам Серпыш, который каким-то чудом умудрился заставить крысу вылететь первой? Впрочем, думать об этом было некогда.

Лаборантка окинула кухню бешеным взглядом. Ей хотелось перевернуть всё вверх дном, но царапины на лице охранника говорили о том, что вентиляция действительно кишит грызунами. Если туда и залез кот, он бы уже давно поднял шум или его бы сожрали.

Пошли, — процедила она сквозь зубы. — Здесь его нет.

На прощание она ткнула в Катю пальцем:

Мы ещё вернёмся. И если узнаем, что ты его прячешь…

До свидания, — мило улыбнулась Катя, открывая дверь.

Когда за непрошеными гостями захлопнулась дверь, Катя минуту стояла, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Потом, когда стих звук лифта, она кинулась на кухню.

Серпыш! — зашептала она в вентиляцию. — Серпыш, вылезай, они ушли!

Тишина.

Катю затрясло. Неужели он застрял? Или та крыса его…

Вдруг решётка вытяжки шевельнулась. Из темноты показалась сначала одна алая точка, потом вторая. А потом, чихая и отплёвываясь от пыли, на плиту вывалился Серпыш. Он был чёрный от многолетней сажи, усатый, страшный, но живой.

Катя схватила его, прижала к груди и разрыдалась прямо в его грязную, пропахшую крысами шерсть.

Ты гений, — шептала она. — Ты просто гений. Крысу выгнал! Как ты её уговорил?

Серпыш, отплёвываясь от пыли, довольно жмурился. Уговорил? Он просто зашипел на крысу на её языке. Гены воробья и лабораторный интеллект позволяли общаться с разными тварями. Крыса, испугавшись странного зверя с алыми глазами, рванула на свет. А Серпыш затаился в глубине, дожидаясь, пока шум стихнет.

Больше так не делай, — всхлипывала Катя. — Я чуть инфаркт не получила.

Серпыш лизнул её в нос. Нос был солёный от слёз. Кот понял: эта девчонка, Катя, только что рисковала всем, чтобы его спасти. И теперь он в неоплатном долгу.

А в машине, отъезжающей от дома, лаборантка набирала номер Злодеева.

Олег Иванович, объект не найден. Но есть одна девушка… Катерина… Она что-то знает, я уверена. Будем наблюдать.

В трубке раздался сухой, старческий смех.

Наблюдайте. Рано или поздно кот выйдет на связь. А пока… подготовьте группу захвата. Если понадобится, возьмём девчонку. Кот сам придёт её спасать. Они, эти твари, к людям привязываются. Это их слабость.

Злодеев отключился, а Серпыш, сидя на руках у Кати и слушая, как бьётся её сердце, вдруг понял, что его спокойная жизнь закончилась. И началась самая настоящая война.

Глава 4. Осада

Неделя превратилась в кошмар.

На следующее утро после визита «ветеринаров» Катя выглянула в окно и похолодела. У подъезда, на том самом месте, где вчера стояла чёрная машина, снова кто-то был. Только теперь это был неприметный серый «Рено» с тонированными стёклами.

Серпыш, — позвала она дрожащим голосом. — Они здесь.

Кот вспрыгнул на подоконник и прищурился. Его имплантированное зрение позволяло видеть сквозь тонировку. В машине сидели двое. Тот самый амбал с расцарапанной щекой (теперь заклеенной пластырем) и ещё один, незнакомый, с биноклем.

Доброе утро, — мрачно усмехнулся Серпыш про себя.

В восемь утра в дверь позвонили.

Катя, уже наученная горьким опытом, посмотрела в глазок. На пороге стояла пожилая женщина с авоськой, полной продуктов, и приветливо улыбалась.

Деточка, — заговорила она ласково. — Я из собеса, хочу предложить вам социальную помощь. Вы одна живёте? Пустите старушку, ноги болят.

Катя уже открыла рот, чтобы впустить безобидную бабушку, как вдруг сзади подошёл Серпыш и больно цапнул её за ногу.

Ай! — Катя отскочила. — Ты чего?!

Кот смотрел на неё в упор своими алыми глазами и едва заметно покачал головой. Нет. Не открывай.

Извините, — крикнула Катя в дверь. — Я занята! Приходите позже!

Бабушка поджала губы, постояла секунду и ушла. А через минуту Катя увидела в окно, как та самая «бабушка» садится в серый «Рено» и снимает седой парик.

Ничего себе, — выдохнула Катя. — У них там целый театр!

Днём пришёл курьер с пиццей, которую Катя не заказывала. Серпыш снова её остановил — у курьера были слишком чистые руки для человека, который только что возил еду.

Вечером позвонили в домофон и приятный мужской голос сказал, что они из службы газа, проверяют плиты во всём доме. Катя посмотрела на Серпыша. Кот отрицательно мотнул головой.

У меня всё работает, не надо! — отрезала Катя.

Гражданка, это обязательная проверка, — настаивал голос.

А у меня собака злая! — соврала Катя и отключила домофон.

На второй день пришла «участковая» — миловидная женщина в форме, которая просила подписать какие-то бумаги о противодействии терроризму. Серпыш фыркнул: у «участковой» были туфли на каблуках за тысячу долларов и маникюр, которого не бывает у людей, работающих за двадцать тысяч.

На третий день под окнами устроили стихийный рынок. Тётка с семечками, мужик с носками и парень с шаурмой. Они сменяли друг друга каждый час, но Серпыш видел, как они переговариваются по рациям, замаскированным под MP3-плееры.

Катя перестала выходить из дома. Продукты заканчивались, но страх был сильнее голода. Она сидела на кухне, пила чай и смотрела на Серпыша.

Что им от тебя нужно? — тихо спросила она. — Ты какой-то особенный? Ты умеешь разговаривать? Ты инопланетянин?

Серпыш вздохнул. Ему отчаянно хотелось всё ей рассказать. О Злодееве, о лаборатории, о чипах в голове и генах тушканчика. Но как? Он же кот. Максимум, что он мог — это кивать и качать головой.

Он подошёл к ней, ткнулся носом в руку и посмотрел в глаза. Потом медленно, очень медленно, кивнул.

Катя поперхнулась чаем.

Ты… ты меня понимаешь? — прошептала она.

Серпыш кивнул снова.

И… они за тобой пришли из лаборатории?

Кивок.

Ты сбежал?

Гордый кивок.

Катя закрыла лицо руками и расхохоталась. Истерически, на грани слёз.

Господи, я приютила лабораторного кота-мутанта! За мной охотятся люди в масках, а я спорю с котом на кухне! С ума сойти!

Серпыш лизнул её руку. Ему было очень стыдно.

К концу недели методы Злодеева иссякли. Переодетые агенты облазили всех соседей, предлагая им деньги за информацию о «странной девушке с рыжим котом». Соседка тётя Зина из 43-й квартиры даже взяла три тысячи, но ничего полезного не сказала, потому что единственное, что она видела — это как Катя выносит мусор, а кот сидит на подоконнике.

Домушники, нанятые Злодеевым, дважды пытались вскрыть дверь, но Серпыш слышал их за три лестничных пролёта и поднимал такой вой, что соседи вызывали полицию. Полиция приезжала, никого не находила, но осаждающим приходилось сматываться.

В пятницу вечером Катя выглянула в окно и ахнула.

Серый «Рено» стоял на месте. Но теперь рядом с ним, на скамейке, сидели трое амбалов и ели шаурму из того самого ларька. Они даже не скрывались. Они просто смотрели на подъезд и ждали.

Они устали прятаться, — прошептала Катя. — Они теперь будут сидеть здесь всегда. Мы в ловушке.

Серпыш посмотрел на улицу. В машине, помимо водителя, сидел ещё один человек. Пожилой, с седой бородкой. Профессор Злодеев собственной персоной. Он не ел шаурму, не пил кофе. Он просто смотрел на окно Катиной квартиры и улыбался. Улыбался той самой холодной, ледяной улыбкой, от которой у Серпыша шерсть вставала дыбом.

Объект номер семь, — прошептал Злодеев, глядя на тёмный силуэт кота в окне. — Я знаю, что ты там. И я знаю, что ты меня видишь. В твоей башке стоит маячок, дурачок. Он не активен, когда ты спокоен. Но стоит тебе испугаться или разозлиться — твой пульс учащается, и маячок даёт сигнал. Я всегда буду знать, где ты. Вопрос времени — когда ты выйдешь.

Серпыш отпрянул от окна, словно обжёгся.

Маячок. Вот оно что. Вот как они нашли его в первый раз! Не по запаху, не по следам — по сигналу, который он сам и посылает, когда волнуется.

Катя, — повернулся он к девушке. — Катя, прости.

Она, конечно, не услышала слов, но прочитала всё по его глазам.

Что случилось? — спросила она.

Серпыш подошёл к столу, взял лапой ручку и, с трудом выписывая кривые буквы, нацарапал на салфетке:

«МЕТКА ВО МНЕ. ОНИ ВСЕГДА ЗНАЮТ ГДЕ Я. УЙТИ НЕ МОГУ».

Катя прочитала, и лицо её стало белым как мел.

То есть… они будут сидеть здесь вечно? — прошептала она. — Пока ты не выйдешь?

Серпыш кивнул и закрыл глаза. Он принял решение.

Он встал, потянулся и направился к двери.

Ты куда? — Катя вскочила. — Нет! Серпыш, нет! Я тебя не отдам!

Он обернулся. В его алых глазах стояла такая тоска, такая благодарность и такая решимость, что Катя разрыдалась.

Не смей, — сказала она твёрдо. — Слышишь? Не смей сдаваться. Мы что-нибудь придумаем. Ты умный, я — наглая. Вдвоём мы этих клоунов порвём. Только без самопожертвования, понял? Я не для того тебя от продавца с рыбой спасала, чтобы ты сейчас в лапы этому деду сдавался.

Серпыш замер. Потом медленно подошёл к ней, прыгнул на колени и свернулся клубочком, урча, как трактор.

Внизу, в машине, Злодеев довольно потёр руки.

Пульс стабилизировался. Успокоился, глупый зверёк. Ну ничего. Завтра мы начнём давить на жалость. Приведём детей, цветочки попросим. Или… или подожжём эту халупу. Вариантов много. Главное — терпение.

Ночь опустилась на город. В тёплой квартире на пятом этаже спали девушка и кот. А внизу, в холодной машине, не спали охотники. Исход этой битвы ещё не был предрешён.

Глава 5. Ночной захват

Катя проснулась от странного звука.

Сначала ей показалось, что это снится — скрежет металла, тихий, но настойчивый, будто мышь грызёт прутья клетки. Она открыла глаза. В комнате было темно, только уличный фонарь бросал бледные полосы на потолок.

Серпыша рядом не было.

Серпыш? — позвала она шёпотом.

Тишина. Только этот проклятый скрежет.

Катя встала, накинула халат и вышла в коридор. Сердце колотилось где-то в горле. Скрежет доносился со стороны входной двери.

Она замерла.

В щель между дверью и косяком был просунут тонкий металлический прут. Кто-то с той стороны методично, сантиметр за сантиметром, отжимал язычок замка.

Нет, — выдохнула Катя. — Нет-нет-нет…

Она бросилась к двери, чтобы задвинуть цепочку, но было поздно.

Замок щёлкнул.

Дверь распахнулась, сбив Катю с ног. Она упала на пол, ударившись локтем, и закричала. В квартиру ворвались трое в чёрных масках. За их спинами, в свете лампочки на лестничной клетке, стоял Олег Иванович Злодеев. В халате, накинутом поверх пижамы, с неизменным стаканом кефира в руке.

Доброй ночи, — спокойно сказал он, переступая через порог. — Не кричите, милая девушка. Это бесполезно. Квартира кирпичная, соседи спят крепко, а мои люди уже отключили домофон и камеры.

Катя вскочила, загораживая собой проход в комнату.

Не смейте! Убирайтесь! Я вызову полицию!

Полицию? — Злодеев усмехнулся и сделал глоток кефира. — Дорогая моя, полиция приедет через двадцать минут. Мы уедем через три. У нас есть вертолёт на крыше соседнего дома. Я, знаете ли, готовился серьёзно.

Он щёлкнул пальцами.

Объект номер семь. Выходи. Я знаю, что ты здесь. Не заставляй меня причинять вред этой славной девушке.

В комнате зажегся свет.

На пороге, выгнув спину и распушив хвост так, что казался вдвое больше, стоял Серпыш. Его алые глаза горели яростью, из груди вырывалось рычание, похожее на звук работающего мотора.

О, какие мы страшные, — хмыкнул Злодеев. — Берёте.

Двое амбалов двинулись на кота. Катя бросилась наперерез, вцепилась ногтями в куртку одного из них.

Не трогайте! Руки убрали! Это моё животное! Он по документам мой!

Мужик отшвырнул её, как котёнка. Катя ударилась головой о стену и сползла на пол. Перед глазами поплыло.

Катя! — заорал Серпыш.

Он забыл, что не умеет говорить по-человечьи. Он просто заорал так, как не орал никогда в жизни — дико, страшно, по-звериному.

И прыгнул.

Первому амбалу досталось когтями по лицу — те самые гены тушканчика дали невероятную силу прыжка, и кот вцепился в голову врага, как в лабораторную грушу. Мужик завопил, попытался сбросить его, но Серпыш уже перелетел на второго, вонзив зубы ему в руку.

Бешеная тварь! — заорал тот.

Не повредите объект! — закричал Злодеев. — Усыпить!

Кто-то достал баллончик. Струя газа ударила Серпышу в морду. Он закашлялся, замотал головой, когти разжались. Кот упал на пол, судорожно хватая воздух ртом.

Серпыш! — Катя попыталась встать, но ноги не слушались.

Один из амбалов — тот, с расцарапанной щекой, которого Серпыш уже встречал — наклонился, схватил кота за шкирку и сунул в переноску. Пластиковую, с металлической решёткой. Лабораторную. Серпыш узнал её. В таких возили подопытных.

Нет… — прохрипела Катя, ползя по полу. — Отдайте…

Злодеев подошёл к ней, присел на корточки. От него пахло кефиром и старостью.

Милая девочка, — сказал он ласково. — Ты даже не представляешь, сколько стоит этот кот. Твоя квартира, твоя жизнь, твои будущие дети — всё это вместе не стоит и одного его чипа. Забудь про него. Найди себе обычного, рыжего, из приюта. А этот… этот не для тебя.

Он встал, поправил халат и кивнул своим.

Уходим.

Они ушли так же быстро, как появились. Только хлопнула дверь подъезда внизу, зарычал мотор, и всё стихло.

Катя осталась лежать на полу в разгромленной прихожей. Разбитое зеркало, перевёрнутая обувница, её собственная кровь на обоях. И тишина.

Страшная, гулкая тишина, в которой больше не было слышно кошачьего дыхания.

Серпыш… — прошептала она и зарыдала, уткнувшись лицом в пол.

Час спустя.

Лаборатория НИИ «БиоТех-Прогресс» сияла стерильным светом. Серпыш лежал на холодном металлическом столе. Лапы были зафиксированы мягкими ремнями, на голову надели странный обруч с датчиками.

Злодеев суетился вокруг, подключая провода, что-то бормоча себе под нос.

Ну вот, Объект номер семь, — говорил он, довольно потирая руки. — И зачем ты убегал? Посмотри, как тут хорошо. Тепло, чисто, кормят регулярно. А эта девчонка… ну что она могла тебе дать? Консервы из магазина? Диван, на котором можно спать? Ерунда. Я дам тебе бессмертие! Ну, или что-то близкое к этому.

Серпыш молчал. Он смотрел в потолок и думал о Кате. О том, как она пахнет мандаринами. О том, как она чешет его за ухом. О том, как она плакала, когда он хотел уйти, и как она сказала: «Мы этих клоунов порвём».

Он обещал. Он обещал, что не сдастся.

Олег Иванович, — тихо сказал Серпыш.

Злодеев замер. Медленно повернулся.

Что? — переспросил он севшим голосом.

Я говорю, Олег Иванович, — отчётливо произнёс кот, глядя профессору прямо в глаза. — Ты совершил большую ошибку.

Злодеев попятился, споткнулся о табуретку и грохнулся на пол. Стакан с кефиром разбился вдребезги.

Говорит! — прошептал он, глядя на кота круглыми от ужаса глазами. — Объект заговорил! Но этого не может быть! Чипы только на приём! На передачу сигнала!

Чипы, — усмехнулся Серпыш, — это ты вживил. А гены воробья — тоже ты. А воробьи, Олег Иванович, они трещать умеют. И не только по-воробьиному. Я три дня слушал, как Катя разговаривает с подружками по телефону. Учился. Ты думал, я просто кот? Я — твоё самое удачное творение. И теперь я твой приговор.

Злодеев вскочил, бросился к пульту, заметался между приборами.

Надо увеличить дозу! Перепрограммировать! Стереть память!

Поздно, — сказал Серпыш и… улыбнулся.

Человеческой улыбкой. Страшной на кошачьей морде.

Катя придёт за мной. И знаешь что? Ты даже не представляешь, на что способна русская девушка, у которой украли кота.

Злодеев дрожащей рукой потянулся к кнопке сигнализации.

А в это время в разгромленной квартире Катя поднялась с пола, вытерла слёзы и подошла к окну. На востоке занимался рассвет.

Серпыш, — сказала она твёрдо. — Держись. Я иду.

В её глазах горел тот самый огонь, который Злодеев не учёл в своих научных расчётах. Огонь простой человеческой любви и отчаянной храбрости.

Глава 6. Два дня спустя

Два дня. Сорок восемь часов ада.

Катя не спала. Она пила кофе литрами, обзванивала всех знакомых, искала в интернете информацию о НИИ «БиоТех-Прогресс», строила планы один безумнее другого. Полиция отказала ей сразу — «девушка, кота украли? Придите завтра, напишите заявление, мы поищем, но вы же понимаете, у нас убийства нераскрытые висят».

На третий день она поняла: рассчитывать можно только на себя.

Институт нашёлся на окраине города. Серое трёхэтажное здание с колючей проволокой по периметру и будкой охраны. Катя приехала туда днём, замаскировавшись под студентку-практикантку — оделась поскромнее, нацепила очки, взяла папку с какими-то старыми лекциями.

Охрана пропустила её удивительно легко. Видимо, Злодеев был так уверен в своей безнаказанности, что даже не предупредил своих людей о возможной диверсии.

Внутри пахло хлоркой и страхом. Катя бродила по коридорам, заглядывая в кабинеты, пока не наткнулась на лабораторию. Сердце подпрыгнуло и замерло.

Он был там.

За стеклом, в клетке, на холодном полу сидел Серпыш. Исхудавший, с облезлой шерстью, с какими-то проводами, торчащими из головы. Он не шевелился, только смотрел в одну точку.

Серпыш! — выдохнула Катя, прижимаясь к стеклу.

Кот дёрнулся, повернул голову. Его глаза — всё ещё алые, но потухшие — вдруг вспыхнули живым огнём. Он вскочил, подбежал к стеклу и замяукал, заскрёб когтями по прозрачной стене.

Тихо, тихо, — зашептала Катя, оглядываясь. — Я сейчас. Я тебя вытащу.

Она заметалась по лаборатории в поисках чего-нибудь тяжёлого, чтобы разбить стекло. Взяла стул, размахнулась…

Я бы не советовал.

Голос за спиной прозвучал ледяным спокойствием.

Катя обернулась. В дверях стоял Олег Иванович Злодеев. Снова в халате, снова с кефиром. Только на этот раз за его спиной маячили двое амбалов.

Вы удивительно настойчивы, девушка, — сказал профессор, делая шаг вперёд. — Я впечатлён. Правда. Но совершенно не понимаю, зачем вам этот кот? Он мутант, экспериментальный образец. Ему место здесь, в лаборатории, под наблюдением. А вы… вы мешаете науке.

Науке? — Катя сжала кулаки. — Вы его мучаете! У него провода из головы торчат! Он живой! Он чувствует боль!

Чувствовать боль — это побочный эффект эволюции, — пожал плечами Злодеев. — Мы работаем над его устранением. А теперь, будьте добры, положите стул и идите домой. Я не хочу вызывать полицию.

Вызывайте, — Катя вдруг успокоилась. Голос её стал твёрдым, как сталь. — Вызывайте, Олег Иванович. И я расскажу им всё. О незаконном проникновении в мою квартиру, о краже животного, о нелегальных экспериментах. У меня есть доказательства. Запись с камер в подъезде, где ваши люди ломают мою дверь.

Злодеев побледнел. Кефир в его руке задрожал.

Блефуете.

Проверьте, — улыбнулась Катя.

Профессор сделал знак амбалам. Те двинулись к Кате. Она отступила к клетке с Серпышем.

Не подходите!

Девушка, не усложняйте, — вздохнул один из амбалов, тот самый, со шрамом на щеке. — Отдайте стул и идите по-хорошему.

А если по-плохому?

Амбал усмехнулся и шагнул вперёд. И тут Катя сделала то, чего никто не ожидал.

Она размахнулась стулом и со всей силы огрела амбала по голове.

Стул разлетелся в щепки. Амбал охнул и рухнул на пол, как подкошенный.

В лаборатории воцарилась мёртвая тишина.

Вот так по-плохому, — выдохнула Катя, сжимая в руке оставшуюся ножку стула.

Второй амбал опешил на секунду, но быстро пришёл в себя и бросился на неё. Катя увернулась, но он был быстрее, сильнее. Он схватил её за руку, вывернул, ножка стула выпала.

Пусти! — закричала она, брыкаясь и кусаясь.

Держи её! — заорал Злодеев. — Не упусти!

Катя дралась отчаянно. Она царапалась, пиналась, кусалась, плевалась. Она вцепилась зубами в руку амбала так, что тот взвыл и ослабил хватку. На секунду она вырвалась, бросилась к двери, но на пороге вырос ещё один охранник — видимо, на шум прибежали остальные.

Он сгрёб её в охапку, как пушинку.

Пустите, сволочи! — Катя билась в его руках, пытаясь достать ногтями до лица. — Серпыш! Серпыш, прости!

За стеклом клетки кот бился в истерике. Он кидался на стекло, царапал его, кусал, пока когти не стёрлись в кровь. Из его пасти летела пена, алые глаза горели бешенством, но стекло держалось.

Объект, не волнуйся! — крикнул Злодеев, подходя к клетке и стуча по стеклу рукой. — С ней ничего не сделают. Пока. Но если ты будешь буянить — придётся применить силу к вам обоим.

Серпыш замер, тяжело дыша, и уставился на профессора взглядом, полным такой ненависти, что даже Злодеев на секунду отшатнулся.

Связать её, — приказал профессор, отходя от клетки. — И в подсобку. Заприте покрепче. Будет нам гостья. Пока объект не успокоится и не начнёт сотрудничать.

Катю потащили по коридору. Она оглянулась в последний раз на клетку, где остался Серпыш. Он стоял у стекла, прижав окровавленные лапы к прозрачной стене, и смотрел на неё.

Я вернусь, — одними губами прошептала Катя. — Я всё равно вернусь.

Дверь подсобки захлопнулась за ней с металлическим лязгом. Темнота. Сырость. Запах крыс и химикатов.

Катя села на холодный пол, обхватила колени руками и заплакала. Не от страха — от бессилия.

А в лаборатории Злодеев довольно потёр руки.

Отлично, Объект номер семь. Теперь у меня есть рычаг давления. Ты будешь делать всё, что я скажу. Иначе с твоей девчонкой случится что-нибудь очень нехорошее.

Серпыш молчал. Он просто сидел в углу клетки и смотрел в одну точку. Но внутри него закипала такая ярость, перед которой померкли бы все лабораторные реактивы.

Он вырвется. Он спасёт Катю. Он уничтожит эту проклятую лабораторию.

Чего бы это ни стоило.

Глава 7. Звёздный час Серпыша

Три дня в клетке изменили всё.

Серпыш больше не был просто котом. Он не был даже просто лабораторным мутантом. Он стал машиной для побега. Каждую минуту, каждую секунду он анализировал, просчитывал, ждал.

Он видел, как Злодеев каждый вечер уходит домой ровно в 19:30. Как охранники меняются в 20:00, и целых двадцать минут пост у входа пустует, пока старый караул не сдаст смену новому. Как старший лаборант, та самая женщина с холодными руками, по пятницам выпивает на рабочем месте коньяк из секретного шкафчика и кемарит за пультом.

Сегодня была пятница.

Катя сидела в подсобке третьи сутки. Ей приносили воду и хлеб, не били, но и не развязывали. Серпыш слышал её через стену — она пела. Тихо, почти без голоса, но пела. Чтобы он знал: она жива.

Это придавало сил.

В 18:45 старшая лаборантка, как по расписанию, достала пузатую бутылку. В 19:00 её голова уже клевала носом над мониторами. В 19:15 она отключилась окончательно, уронив голову на клавиатуру.

Серпыш ждал этого момента три дня.

Он подошёл к решётке клетки. Не к стеклянной стене — к решётке, за которой находился маленький сервировочный люк, через который ему просовывали еду. Замок на люке был электронным, управлялся с пульта. Но Серпыш заметил кое-что важное: проводка была старая, и в том месте, где люк крепился к клетке, изоляция протёрлась.

Он лизнул провод.

Ток ударил в язык, шерсть встала дыбом, но Серпыш выдержал. Гены тушканчика давали не только силу прыжка, но и бешеную регенерацию. Он лизнул снова. И снова. И снова.

Замок щёлкнул и вырубился. Короткое замыкание сделало своё дело.

Серпыш выбил люк плечом. Свобода!

Лаборатория встретила его гулом приборов и тусклым светом дежурных ламп. В углу, за своим столом, спала лаборантка, раскинув руки и приоткрыв рот.

Кот спрыгнул на пол и крадучись двинулся к двери в коридор. Но сначала — ключи. На поясе у лаборантки висела связка. Та самая, от подсобки.

Он подошёл к ней бесшумно, как тень. Потянул зубами за ремешок. Лаборантка всхрапнула, перевернулась, чуть не придавив его рукой. Серпыш замер, прижимаясь к полу. Сердце колотилось, как бешеное.

Тишина.

Он стащил связку и метнулся к выходу.

Коридор был пуст. Только где-то вдалеке гулко хлопнула дверь. Серпыш бежал, прижимаясь к стене, считая повороты. Вот здесь налево, потом прямо, потом направо — он запомнил путь, когда его тащили в клетку.

Подсобка.

Тяжёлая металлическая дверь с маленьким зарешеченным окошком.

Катя! — зашипел он, подпрыгивая и цепляясь за решётку. — Катя, ты там?

Изнутри донёсся шорох, потом удивлённый вскрик.

Серпыш?! Ты… ты как?

Потом! — перебил кот. — Я сейчас открою. Держись.

Он перебирал ключи зубами, вставляя один за другим в скважину. Лапы дрожали, время утекало, как песок сквозь пальцы. Четвёртый ключ подошёл. Замок щёлкнул.

Дверь распахнулась.

Катя стояла на пороге — грязная, осунувшаяся, с кругами под глазами, но живая. Она рухнула на колени и схватила Серпыша в охапку.

Глупый, глупый кот, — шептала она, зарываясь лицом в его шерсть. — Ты пришёл. Ты меня спас.

Мы ещё не спаслись, — муркнул Серпыш, вырываясь. — Бежим. Скорее.

Они побежали по коридору вдвоём. Катя босиком (туфли отобрали), в разорванной одежде, с безумными глазами. Серпыш бежал впереди, указывая дорогу.

Налево! Теперь направо! Там чёрный ход!

Из-за угла вывернул охранник. Тот самый, со шрамом, которого Катя огрела стулом. При виде беглянки и кота его лицо перекосилось от ярости.

Ах вы твари! Стоять!

Он бросился вперёд, выхватывая дубинку. Катя закричала и заслонила собой Серпыша.

Кот не стал прятаться.

Он прыгнул.

Прыжок тушканчика — это не просто скачок. Это баллистическая ракета с когтями. Серпыш врезался охраннику в лицо, вцепился всеми четырьмя лапами, вонзил зубы в ухо и начал рвать.

Мужик заорал диким голосом, замахал руками, пытаясь сбросить кота. Он врезался спиной в стену, потом в другую, но Серпыш держался мёртвой хваткой. Гены воробья давали невероятную цепкость.

Беги! — заорал Серпыш Кате сквозь сжатые зубы. — К выходу! Я догоню!

Катя колебалась лишь секунду. Потом рванула вперёд, туда, где за поворотом уже виднелась табличка «ВЫХОД».

Охранник рухнул на пол, увлекая кота за собой. Серпыш выпустил его ухо и отскочил в сторону. Мужик лежал, зажимая окровавленную голову, и тихо скулил.

Лежи, — сказал кот и помчался догонять Катю.

Он нагнал её у самых дверей. Заветная дверь с надписью «ЗАПАСНОЙ ВЫХОД. НЕ ЗАНИМАТЬ!» была прямо перед ними.

Ещё один рывок.

Катя навалилась на дверь плечом. Та поддалась.

Свежий воздух! Холодный, ночной, пахнущий свободой! Они выскочили на улицу, под звёзды, под ветер, под дождь, который моросил с неба.

Бежим! — крикнула Катя. — К остановке, там машина…

И тут зажглись прожекторы.

Ослепительный свет ударил в глаза. Серпыш зажмурился, Катя вскрикнула и прикрылась рукой. Со всех сторон, из темноты, к ним бежали люди. Десятки людей в чёрной форме.

Стоять! Не двигаться! Руки вверх! Животное на пол!

Их окружили. Кольцо сжималось.

Из-за спин охранников вышел Злодеев. Он был в своём неизменном халате, накинутом на плечи, и улыбался. Широко, довольно, как кот, который поймал сразу двух мышей.

Ну что, голубки, нагулялись? — спросил он, подходя ближе. — Думали, я не предвижу такой вариант? Глупые. Глупые дети. Объект номер семь, ты действительно удивил меня, выбравшись из клетки. Но на этом твой звёздный час закончен.

Катя прижала к себе Серпыша, заслоняя его от направленных на них дул.

Не трогайте его! — закричала она. — Делайте что хотите со мной, но его не трогайте!

Злодеев подошёл почти вплотную. Наклонился, заглянул в глаза Серпышу.

А ты молодец, — сказал он тихо, чтобы слышал только кот. — Почти сбежал. Почти. Но науке нужны жертвы, дружок. И сегодня вы оба станете частью великого эксперимента.

Он выпрямился и махнул рукой.

Взять обоих. Кота — в операционную, подготовить к углублённому исследованию. Девушку — в отдельную палату, под наблюдение. Она мне ещё пригодится.

Катю и Серпыша поволокли обратно, в ненавистную лабораторию.

Серпыш! — кричала Катя, вырываясь. — Серпыш, прости меня! Я не смогла!

Ты смогла, — прошептал кот, глядя на неё, пока их растаскивали в разные стороны. — Ты смогла. Мы почти вышли. В следующий раз получится.

Алые глаза горели в темноте. Они горели не слабостью, не отчаянием. Они горели надеждой.

Потому что Злодеев ошибался. Их звёздный час не закончился. Он только начинался.

Глава 8. Последний бой

Операционная сияла стерильным светом.

Серпыш лежал на холодном металлическом столе, привязанный ремнями за все четыре лапы. Над ним возвышались мониторы, пищали приборы, мигали лампочки. А вокруг суетились люди в белых халатах, подготавливая инструменты для «углублённого исследования».

Злодеев стоял в изголовье, поглаживая кота по голове сухой, холодной рукой.

Ну вот, Объект номер семь, — говорил он ласково, как ребёнку. — Сейчас мы с тобой проведём маленькую операцию. Совсем не больно. Мы просто заглянем к тебе в голову, посмотрим, как там твои чипы прижились. А заодно немножко подправим твою личность. Сотрём всё лишнее. Эту девчонку, например. Зачем она тебе? Только мешает.

Серпыш молчал. Он смотрел в потолок и ждал.

Рядом, в соседней комнате, за стеклом, сидела Катя. Её тоже привязали к стулу, заклеили рот скотчем, но глаза… глаза её кричали. Они кричали так громко, что Серпыш слышал этот крик всем своим существом.

Начинаем, — скомандовал Злодеев. — Скальпель.

Хирург в маске протянул руку. Лезвие блеснуло в ярком свете ламп.

И в этот момент погас свет.

Секунда — и операционная погрузилась в кромешную тьму. Заверещала аварийная сигнализация, замигали красные лампы. Кто-то закричал, кто-то уронил инструменты.

Аварийное питание! Включить резерв! — заорал Злодеев.

Но было поздно.

Серпыш действовал не думая. Тело знало само, что делать. Гены тушканчика — сила. Гены воробья — скорость. Лабораторные чипы — расчёт траектории.

Он рванул ремни.

Они лопнули с противным треском. Кот взлетел в воздух прямо в темноту, ориентируясь только на звук дыхания и запах. Запах кефира, старости и страха.

А-а-а! — заорал Злодеев, когда когти впились ему в лицо.

Они покатились по полу, сшибая стулья, аппаратуру, людей. В темноте никто не мог ничего разобрать — только крики, только звуки борьбы, только жуткое рычание, от которого кровь стыла в жилах.

Уберите его! Уберите! — вопил Злодеев, пытаясь оторвать кота от своего лица.

Кто-то включил фонарик. Луч света выхватил из темноты страшную картину: профессор лежал на спине, а на его груди сидел окровавленный чёрный кот с горящими алыми глазами.

Ты… ты не можешь… — хрипел Злодеев, зажимая рану на шее. — Ты просто животное…

Я — Серпыш, — отчётливо произнёс кот, наклоняясь к самому уху профессора. — И ты ошибся, Олег Иванович. Ты хотел создать идеальное орудие. Ты создал. Только оно оказалось не на твоей стороне.

Злодеев дёрнулся в последний раз и затих.

Тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом.

Кот слез с мёртвого тела и покачнулся. Только сейчас он почувствовал боль. Острая, режущая боль пронзила бок. Он опустил голову и увидел рукоятку скальпеля, торчащую из его тела. Злодеев успел. В последнюю секунду, когда кот уже вцепился ему в горло, профессор нащупал на полу инструмент и ударил вслепую.

Ударил точно.

Серпыш! — закричала Катя из-за стекла, дёргаясь в путах.

Кот поднял голову, посмотрел на неё. Его алые глаза потускнели, но всё ещё горели.

Катя… — прошептал он.

Собрав последние силы, он пошёл к ней. Шаг. Ещё шаг. Кровавый след тянулся за ним по белому кафелю. Люди в халатах шарахались в стороны, никто не решался подойти. Кот, только что убивший человека, внушал им животный ужас.

Он дошёл до стеклянной двери, отделявшей операционную от комнаты, где держали Катю. Толкнул её головой. Дверь открылась.

Катя смотрела на него сквозь слёзы. Рот заклеен, руки связаны, но она вся тянулась к нему, пыталась встать вместе со стулом.

Серпыш подошёл вплотную. Положил голову ей на колени. Шерсть его была мокрой от крови — своей и чужой.

Тише, — прошептал он одними губами. — Всё хорошо.

Катя замычала, забилась, пытаясь освободиться. Скотч на губах намок от слёз и отклеился.

Серпыш! Серпыш, нет! Ты не смей! Ты не смей умирать! Слышишь?! Мы же почти вышли! Мы же вместе! Серпыш!

Кот поднял на неё глаза. Они были уже не красные. Они стали обычными, зелёными. Честными. Усталыми.

Спасибо, Катя, — сказал он совсем тихо. — За рыбу. За имя. За дом.

Голова его тяжело опустилась на её колени.

Глаза закрылись.

Катя закричала. Завыла, как раненый зверь, забилась в путах, пытаясь дотянуться до него, погладить, обнять. Стул опрокинулся, она упала на пол рядом с ним, прижимаясь щекой к его тёплому ещё телу.

Серпыш… Серпыш, пожалуйста… не уходи… я без тебя не могу… Серпыш…

Алые лампы аварийного освещения мигали в такт её рыданиям. В лаборатории пахло кровью, озоном и смертью. Где-то вдалеке выли сирены — кто-то всё же вызвал полицию.

Но Катя ничего не слышала. Она слышала только тишину. Тишину там, где раньше билось кошачье сердце.

Она не помнила, сколько прошло времени. Может, минута. Может, час. Может, вечность.

Чьи-то руки оттащили её от Серпыша, разрезали верёвки, накинули куртку на плечи. Кто-то говорил, спрашивал, кричал. Вокруг мелькали люди в форме, носилки, вспышки фотокамер.

Катя сидела на полу в углу, обхватив колени, и смотрела в одну точку.

Там, на белом кафеле, в луже крови, лежал маленький чёрный кот. Самый храбрый кот на свете.

Девушка, вам нужна помощь? — спросил кто-то.

Катя не ответила.

Она смотрела на Серпыша и ждала. Ждала, что он пошевелится. Откроет глаза. Посмотрит на неё своими алыми глазищами и скажет что-нибудь глупое и смешное.

Но он не шевелился.

Девушка, пойдёмте, вам нельзя здесь сидеть.

Её подняли, повели куда-то. Она шла, не чувствуя ног. Шла, потому что надо было идти.

У самого выхода она обернулась в последний раз.

Тело Серпыша накрыли белой простынёй.

Прощай, — прошептала Катя. — Прощай, мой хороший.

Слёзы текли по щекам, но она их не вытирала.

На улице светало. Занимался новый день. День без Серпыша.

А в лаборатории, под белой простынёй, в луже крови, никто не заметил самого главного.

Алые глаза открылись.

Слабо, едва заметно, но открылись.

И в них горел огонь.

Глава 9. Воскрешение Серпыша

Три дня Катя провела в больнице.

Её кормили, поили, давали успокоительное, задавали вопросы. Она отвечала односложно, не вдаваясь в подробности. Да, её похитили. Да, держали в подвале. Нет, она не знает, кто её спас. Нет, кота она не видела.

Полиция нашла тело Злодеева. Официальная версия — несчастный случай во время эксперимента, короткое замыкание, пожар, профессор погиб от разряда тока. Никто не стал копать глубже. Кому нужен мёртвый учёный с сомнительной репутацией?

На третий день Катю выписали.

Она не поехала домой. Она поехала туда, откуда сбежала три дня назад. К лаборатории.

Здание было оцеплено, но охрана уже не та. После смерти Злодеева институт заморозили, сотрудников распустили, опечатали входы. Катя проникла через чёрный ход, который запомнила ещё с того самого неудачного побега.

Внутри пахло гарью, сыростью и запустением. Брошенные приборы, перевёрнутые стулья, разбитые пробирки. Она шла по коридору, считая повороты. Вот здесь они бежали с Серпышом. Вот здесь он дрался с охранником. А вот здесь…

Операционная.

Дверь была приоткрыта. Катя толкнула её и вошла.

Внутри царил хаос. Перевёрнутые столы, разбитые мониторы, засохшая кровь на полу. И белая простыня в углу, там, где в прошлый раз оставили Серпыша.

Катя подошла. Руки дрожали. Она опустилась на колени и откинула простыню.

Пусто.

Только тёмное пятно на кафеле и несколько клочков чёрной шерсти.

Где? — прошептала Катя. — Где он?

Она заметалась по лаборатории, заглядывая во все углы, под столы, в шкафы. Ничего. Серпыш исчез.

Кто убрал тело? — спросила она у пустоты. — Куда вы его дели?

Ответа не было.

Она уже собиралась уходить, как вдруг услышала звук. Тихий, едва уловимый. Будто мышь скребётся.

Сердце Кати пропустило удар.

Она повернулась к вентиляционной решётке. Той самой, старой, советской, что вела в систему воздуховодов.

Серпыш? — позвала она шёпотом.

Тишина.

Она подошла ближе, присела на корточки. Из-за решётки тянуло холодом и пылью.

Серпыш, если ты там, отзовись. Пожалуйста.

Скрежет повторился. А потом в темноте зажглись два огонька.

Алых.

Катя закричала — от радости, от ужаса, от неверия. Она рванула решётку, обдирая пальцы, сунула руки внутрь и нащупала тёплое, дрожащее тело.

Она вытащила его на свет.

Серпыш был жив. Еле-еле, на тоненького. Глаза открыты, но смотрят в никуда. Из бока всё ещё сочилась кровь, шерсть свалялась, лапы не двигались. Он был при смерти.

Живой, — шептала Катя, прижимая его к груди. — Живой, дурачок. Зачем ты в вентиляцию залез? Как ты вообще дополз?

Серпыш не отвечал. Он просто смотрел на неё своими алыми глазами и слабо шевелил усами.

Катя заметалась. Нужна помощь, ветеринар, срочно! Но кто повезёт умирающего кота, да ещё из закрытой лаборатории? Кто станет лечить животное, которое, возможно, уже не спасти?

И тут её взгляд упал на пульт управления в углу. На мониторах всё ещё горели какие-то схемы, графики, показатели. Лаборатория Злодеева. Оборудование Злодеева. Лекарства Злодеева.

Ты хотел сделать из него суперкота, — сказала Катя вслух, обращаясь к мёртвому профессору. — А я сделаю из него просто кота. Живого. Обычного. Моего.

Она положила Серпыша на стол — на тот самый, где его едва не убили — и начала действовать.

Чипы. Их нужно отключить. Навсегда.

Катя не была учёным, но три дня в лаборатории и наблюдения за работой Злодеева не прошли даром. Она нашла главный компьютер, нашла файл «Объект №7», нашла кнопку «Деактивация имплантов».

Палец завис над клавишей.

Если я это сделаю, ты станешь обычным котом, — сказала она Серпышу. — Ты не сможешь говорить. Не сможешь читать мысли. Не сможешь видеть в темноте. Ты просто станешь… котом. Ты этого хочешь?

Серпыш смотрел на неё. Его алые глаза, уже угасающие, вдруг вспыхнули ярче. И он кивнул. Едва заметно, но кивнул.

Катя нажала кнопку.

Мониторы замигали, приборы запищали, по телу Серпыша прошла судорога. Он выгнулся дугой, зашипел, забился в конвульсиях. Катя держала его, прижимала к себе, гладила, шептала:

Тихо, тихо, мой хороший. Сейчас пройдёт. Сейчас всё будет хорошо.

Судороги прекратились.

Серпыш обмяк, обвис, закрыл глаза. Катя замерла, боясь дышать. Неужели ошиблась? Неужели убила?

Прошла минута. Две. Пять.

Серпыш открыл глаза.

Они были зелёные. Обычные, кошачьи, зелёные глаза. Никакого алого свечения. Никакого холода.

Он посмотрел на Катю, моргнул и тихо мяукнул. Жалобно, по-настоящему по-кошачьи.

Катя разрыдалась.

Ты жив, — шептала она, целуя его в нос, в уши, в лоб. — Ты жив, ты жив, ты жив…

Она завернула его в свою куртку, прижала к груди и пошла прочь из этого проклятого места. Мимо мёртвых приборов, мимо разбитых пробирок, мимо всего того кошмара, который они пережили вместе.

На улице светало. Настоящее утро, чистое, холодное, пахнущее снегом.

Катя села в такси, назвала свой адрес и всю дорогу держала Серпыша на руках. Он спал. Просто спал, свернувшись клубочком, как самый обычный кот. Тихо посапывал, вздрагивал во сне и изредка перебирал лапами.

Дома Катя обработала его раны, накормила тёплым бульоном, уложила на свою подушку. Серпыш проспал сутки. А когда проснулся, первым делом подошёл к миске и требовательно мяукнул — требовать еду.

Катя рассмеялась.

Ну ты и нахал, — сказала она, насыпая корм. — Даже спасибо не сказал.

Серпыш — обычный, рыжий, с зелёными глазами — уткнулся мордой в миску и довольно замурчал. Он не помнил ничего. Ни лаборатории, ни Злодеева, ни побегов. Он был просто котом. Котом, который обожал свою хозяйку и свой дом.

Катя сидела на полу рядом с ним, гладила его по спинке и смотрела в окно. За окном падал снег. Крупными хлопьями, красиво, как в сказке.

Мы победили, Серпыш, — сказала она тихо. — Мы выбрались. Теперь всё будет хорошо.

Кот поднял голову, посмотрел на неё своими зелёными глазами и лизнул руку. Просто так. Потому что любил.

Катя улыбнулась сквозь слёзы.

Эпилог

Прошёл год.

Катя сидела на кухне, пила чай и читала книгу. На коленях у неё, свернувшись клубочком, дремал рыжий кот. Самый обычный. Самый лучший.

За окном шумел город, кто-то сигналил, где-то лаяли собаки. А в маленькой квартирке на пятом этаже было тепло и спокойно.

Серпыш, — позвала Катя. — Будешь рыбку?

Кот мгновенно открыл глаза, спрыгнул с колен и побежал на кухню, громко мяукая.

Катя засмеялась и пошла за ним.

На подоконнике, на самом видном месте, стояла маленькая фотография в рамке. На фотографии — чёрный кот с алыми глазами сидит на руках у девушки и довольно жмурится на солнце.

Спасибо тебе, — шепнула Катя, глядя на фото. — За всё спасибо.

Рыжий Серпыш тёрся у ног, требуя рыбу, и совершенно не подозревал, что когда-то был героем.

Но Катя знала. И помнила всегда.

Конец