Причуда мультивыбора.

Глава 1. Начало.

Сегодняшнее утро в Мустафу было по-особенному приятным. Безоблачное небо, лёгкий тёплый ветерок и нежное солнце словно намекали: сегодня не стоит никуда спешить. В такие дни хочется идти куда глаза глядят, наслаждаясь красотой улиц и зеленью парков, проводить время с друзьями или в кругу семьи.

Так думало большинство — разве что не те взрослые, что впопыхах мчались на работу, боясь опоздать, и не те подростки, что нехотя брели в школу, лишь бы избежать родительского нагоняя.

В школе Орудеро, как только солнце коснулось крыш, зазвонили будильники. Ученики, подавляя зевки, поднимались с постели, натягивали форму и шли в ванную умываться. Для них этот день ничем не отличался от вчерашнего.

Только вот…

— За что мне это… — удручённо прошептал парень, сидя на коленях посреди своей комнаты. Он еле сдерживал слёзы, глядя в пол, будто там мог найти ответ на свой вопрос.

Для парня по имени Изуку Мидория этот день навсегда останется одним из самых постыдных в его жизни.

Виной всему было его странное проклятие, которое он сам назвал «Мультвыбор». Он так и не понял, откуда оно взялось и что былы его источником. Но зато он понял наверняка: отказаться от выбора он не может. И если осмелится не сделать его — голову пронзит нестерпимая боль. Он испытал это на себе однажды… и больше не рисковал.

Два года назад.

В тот день Изуку решил прогуляться в парке после школы. Свежий воздух и тишина — именно то, что ему было нужно. Иногда он просто обязан был побыть один. Постоянные насмешки из-за отсутствия причуды и удушающая материнская гиперопека выматывали его. Он шёл по аллее, вдыхая запах травы и мокрой земли после утренней росы, и вдруг заметил на обочине… помятый, но все еще новый откровенный журнал. Он уже собирался пройти мимо, когда в голове отчётливо раздалось чужое:

— "Выбирай."

Перед его глазами вспыхнули парящие над землёй строки — словно окошки выбора из романтической игры. Изуку замер. Шутка? Чья-то причуда? Но, обернувшись, он не увидел никого.

Голос повторил, на этот раз настойчивее:

— "Выбирай."

И тогда он прочитал, что именно было написано перед ним…

Там был выбор между:

[1. Мастурбировать на фотографии голых девушек.]

[2. Жадно обнюхать фотки из страницы порно журнала.]

Изуку уставился на парящие перед ним строки, моргая всё чаще, будто от этого они могли исчезнуть. Если это и была шутка, то она уже перешла все мыслимые границы.

Он резко обернулся, ища хоть малейший намёк на чьё-то присутствие. Но вокруг — пустая аллея, лишь далёкие фигуры прохожих и шелест листвы. А слова… слова начали множиться. Они вспыхивали на тротуаре, проступали на потрескавшейся земле, выстраивались на вывеске ближайшего киоска и даже мерцали прямо в воздухе, как неоновая реклама. Куда бы он ни посмотрел, везде было одно и то же — эти два варианта.

— "Выбирай."

— Нет… я не буду! — вырвалось у него.

В ту же секунду острая, почти невыносимая боль пронзила его голову. Она ударила так резко, что он зажал виски руками, сжав зубы, а голос внутри стал настойчивее, почти яростным:

— "Выбирай."

Понимая, что иначе он просто рухнет на месте, Изуку в панике выдохнул, сжал кулаки… и выбрал второе.

С дрожью в руках он поднял с земли журнал, раскрыл его и, зажмурившись, резко прижал страницу к лицу. Глупо, нелепо, отвратительно — и именно поэтому его лицо моментально залилось краской.

Только бы никто не видел… только бы никто не видел…

Но потом он услышал голос;

— Эй!

Мидория дёрнулся так резко, что чуть не выронил журнал. Сердце мгновенно ушло в пятки, а холодная волна ужаса прокатилась по спине. Медленно, с выражением лица, каким идут на плаху, он повернул голову на голос…

В нескольких шагах стоял странный ребёнок — примечательным были его фиолетовые волосы, имевшие шарообразную форму. Вероятно, причуда.

— Да, ты! Это мой журнал, вообще-то! — недовольно заявил он.

Внутри у Изуку уже созрело твёрдое решение срочно бежать и никогда не возвращаться.

— Это… кто-то подшутил надо мной и… заставил нюхать это, — заторопился он, размахивая руками, словно мог этим жестом стереть произошедшее.

— Ну да, так я тебе и поверил, — скептически прищурился мальчишка.

— Это правда! И вообще, тебе… разве можно такое читать? Ты же ребёнок! — выпалил Изуку, вдруг вспомнив, что наверняка старше его.

— Да ты… — мальчишка замялся, явно задетый за живое. Глаза его увлажнились. — Я не ребёнок! Это всё из-за роста! — он ткнул в Изуку пальцем. — Мне вообще-то двенадцать лет!

Изуку открыл рот, чтобы что-то ответить, но…

— "Выбирай."

Голос вернулся. И это было гораздо страшнее, чем злой взгляд мальчишки.

Перед его лицом снова замелькали знакомые полупрозрачные плашки выбора:

[1. Кинуть журнал в его лицо и убежать.]

[2. Продолжать нюхать фотографии.]

— Что за… — только и успел пробормотать он, когда его снова окликнули:

— Верни мне мой журнал! — потребовал фиолетоволосый мальчишка, сжимая кулаки.

Изуку застыл на пару секунд. Мысли метались: "Если выберу второе — стану официальным городским сумасшедшим. Если первое — сбегу, но, возможно, получу в спину этим же журналом."

"Ладно, лучше убежать…"

Схватив злополучный журнал за край, он резко метнул его в мальчишку, как бейсбольный мяч. Бумажный «снаряд» мягко, но с обидным шлёпком попал тому прямо в лицо.

— Ай! — взвыл тот, теряя равновесие.

Не дожидаясь продолжения, Мидория уже нёсся прочь, на ходу выкрикивая:

— Прости! Это не я, это… длинная история!

Он бежал, пока лёгкие не загорелись огнём, а ноги не превратились в вату. Добравшись до дома, он обессиленно привалился к двери, жадно хватая ртом воздух.

***

С того дня мультивыбор не оставлял его в покое. Он появлялся внезапно и заставлял делать такие вещи, что соседи начали поглядывать на него с опаской, а кое-кто уже шептался, будто Мидория — мол сошел с ума из-за причуды которого у него нет.

Но ещё больше встревожилась его мама.

Изуку ничего не оставалось, кроме как рассказать матери правду. Инко выслушала его, скептически хмыкнула, но всё же сказала, что ничего страшного не видит — пусть делает свои странности, раз они никому не вредят. Однако вскоре она и сама начала замечать, что мультивыбор иногда влиял не только на её сына, но и на окружающий мир.

Он хорошо помнил один случай. Утро было ясным, на небе ни облачка, солнце припекало так, что асфальт начинал блестеть от жары. И вдруг перед глазами возник выбор:

[1. В школу польётся очень сильный дождь.]

[2. В школу ударит молния.]

Изуку недоумённо уставился на плашки. Что за чушь? — подумал он и, выбрав более «безобидный» вариант, пошёл дальше.

Когда он вошёл в класс, на школу обрушился ливень такой силы, что стеклянные стёкла дрожали от ударов капель. И что самое странное — дождевые облака висели только над зданием школы. За её пределами по-прежнему светило солнце.

История быстро разлетелась по соцсетям: ученики выкладывали фото и видео, обсуждали в чатах и даже на Reddit появился целый тред, пытающийся разгадать «загадку Мустафу». Версий было много: от погодного эксперимента до розыгрыша ученика с причудой управления погодой. Но никто так и не пришёл к единому выводу.

И это был далеко не единичный случай. Иногда на школу неожиданно падал снег — прямо в середине весны. Однажды один из кабинетов оказался доверху забит порножурналами. А ещё был случай, когда в кабинете директора внезапно обнаружили связанного злодея, который, по его словам, «просто шёл мимо».

Разумеется, все эти события были вызваны проклятым мультивыбором. Но об этом, кроме самого Изуку, никто не знал.

Но даже это не казалось самым странным — хотя и было странным, как всё в его жизни. Настоящим шоком стал случай во время школьного обеда.

Трое хулиганов, как обычно, решили «позаимствовать» его еду. Изуку уже приготовился к очередной сцене позора, но в этот раз плашки выбора выглядели… иначе:

[1. У них на всю жизнь появится понос.]

[2. Их очень сильно стошнит.]

Он замер. Выбор был откровенно злым.

Изуку судорожно перебирал в голове варианты — оба казались ужасными, но один явно был хуже. Навсегда? — он даже вздрогнул от мысли о таком. Поэтому, скрепя сердце, выбрал второй пункт.

Результат не заставил себя ждать: троица едва успела отойти от стола, как их скрутило. Они встали на четвереньки, держась за животы, и их вырвало прямо на глазах у всех.

Обвинения посыпались мгновенно. Его назвали отравителем, вызвали полицию, устроили проверку еды. Но анализы показали, что в ней не было ничего необычного. Родители пострадавших пытались настаивать на обратном, но улик не нашлось.

С тех пор никто больше не пытался воровать у него обед. Однако это было не главной причиной, по которой ученики начали держаться от него подальше, и дело было не только в еде. Постепенно по школе поползли слухи: с Мидорией творится что-то странное. Слишком странное. Казалось те, кто хоть раз ударил его, как-то… получали по полной, обидчики получали своё. Особенно Катсуки.

Это, конечно, не мешало им сверлить его взглядами или шептаться за спиной, но теперь за редким исключением никто не решался поднять на него руку. Для Изуку это было странным облегчением: лучше пусть считают его чудаком с дурной аурой, чем снова оказаться избитым.

Эти странности заставили Изуку начать вести записи. Он назвал это «абсолютный выбор» и заполнял тетради теориями и догадками. Иногда он ловил себя на мысли: "А вдруг это всё-таки моя причуда?"

Медицина говорила, что это невозможно, но причуды не изучены до конца. Да и проверка по суставу пальцев на ногах — не единственный метод диагностики. Что, если доктор просто ошибся?

Это не меняло главного: теперь окружающие воспринимали его как чудака… или как психа.

***

Так что оставалось лишь выбрать наименее худший вариант. Вздохнув, парень тихо произнёс:

— ...Второе. — Как только слова сорвались с его губ, парящие перед глазами буквы растворились в воздухе. — Надеюсь, этот день не станет хуже, — пробормотал он, больше для самого себя, чем для кого-то ещё.

Поднявшись с пола, он даже не потрудился одеться и направился в ванную. Чистя зубы, Изуку задумчиво смотрел в зеркало. Из отражения на него глядел подросток лет четырнадцати: веснушки, растрёпанные зелёные волосы, у кончиков темнеющие до болотного оттенка, круглые изумрудные глаза и мягкие черты лица, которые придавали ему слегка безобидный, почти детский вид.

Закончив утренние процедуры — прополоскав рот, умылся ледяной водой, вытер лицо и руки полотенцем — он вышел из ванной и спустился на первый этаж, на кухню. Там, за столом, его уже ждала мать — Инко Мидория.

— Доброе утро, Изуку, — с нежной улыбкой поприветствовала она. Но взгляд её быстро изменился, едва она заметила, что сын стоит перед ней лишь в одних трусах. — И-Изуку... почему на тебе нет одежды? — в её голосе звучало легкое удивление.

— Это... — он машинально окинул себя взглядом с ног до головы и пожал плечами. — Ну… мне нужно немного побыть голым. Надеюсь, ты не против? — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла нервной.

— Это из-за проклятия выбора? — нахмурилась Инко, в её голосе уже слышалось знакомое раздражение.

— Да! — незамедлительно, почти с облегчением, ответил парень.

— И какой был выбор на этот раз? — вздохнув, спросила мать, но в её взгляде уже читалось: она догадывалась, что ответ вряд ли обрадует её.

— Выбор был между «провести весь день абсолютно голым» и «провести весь день в одних трусах и ботинках». Очевидно, я выбрал второе, — сухо ответил Мидория, садясь за стол.

— Понятно… — кивнула Инко, но уголки её губ дрогнули в сдержанной улыбке. Она хорошо знала, что для сына это не смешно, но удержаться от иронии было сложно. — Ладно, ты пока поешь, а вечером я приготовлю твой любимый кацудон. А насчёт учителей — не волнуйся, я им всё объясню.

При этих словах у Изуку в глазах мелькнуло тепло — любимое блюдо матери всегда было для него лучшим лекарством от любых неприятностей.

Они продолжили завтрак, не касаясь темы проклятия выбора. Разговор плавно перешёл на героев и их причуды. В основном говорил Изуку, увлечённо жестикулируя и почти подпрыгивая от воодушевления, а Инко слушала, изредка вставляя реплики и задавая уточняющие вопросы. На каждый её вопрос он отвечал с таким азартом, словно защищал диссертацию о том, кто сильнее — Бест Джиннист или Эджшот.

Покончив с завтраком и быстро убрав за собой посуду, Изуку натянул красные ботинки и вышел из дома. Он сразу почувствовал на себе косые взгляды прохожих: кто-то хмыкал, кто-то откровенно смеялся, а особенно «талантливые» доставали телефоны, чтобы снять бегущего по улице парня в одних трусах и ботинках.

Мидория старался не обращать внимания… пока его взгляд не зацепился за шум впереди. На одной из улиц разворачивалась схватка между героем и злодеем. Сердце учащённо забилось — привычный азарт вытеснил неловкость. Он тут же ускорил шаг, доставая из сумки потрёпанную тетрадь.

Что ни говори, но даже без собственной причуды он был влюблён в героизм… и в подробный анализ каждого поединка.

Протискиваясь сквозь плотную толпу, Изуку старался подобраться как можно ближе к линии ограждения, которую держал герой-спасатель по прозвищу Обратная Тяга. Прозрачная стена из бурлящей воды колыхалась, отражая солнечные блики.

— Кто сражается? — спросил он у ближайшего зеваки, стараясь перекричать гул толпы.

— Это же Деревянный Комуи, молодой талант, восходящая звезда среди супергероев! — с восхищением выпалил Изуку.

— Сам спросил и сам подробно ответил. Фанат, что ли? — дружелюбно усмехнулся стоящий рядом мужчина, бросив взгляд на Изуку.

— Ну… да, вроде того, — чуть смущённо признался Мидория, почесав щёку.

Мужчина уже собирался повернуться обратно к бою, но тут его взгляд скользнул вниз, и он заметил, что на подростке только красные ботинки и простые трусы.

— Эм… а почему ты в одних трусах? — спросил он с искренним удивлением.

Изуку перевёл на него взгляд и лишь теперь заметил, что у собеседника на голове по бокам торчат странные фигуры в форме латинских «X» — видимо, причуда.

После короткой паузы и внутренних колебаний он выдал:

— А… это. Ну, моя причуда. Сегодня я вынужден ходить весь день вот так. Если не выполню — у меня будет жуткая головная боль.

— А-а-а, понятно! Представляю, каково это, — мужчина рассмеялся. В его смехе не было насмешки.

— Ага… — кивнул Изуку и снова обратил внимание на бой.

В это время Деревянный Комуи шагнул вперёд, голосом, полным решимости, объявляя:

— Ты нарушил закон и подверг опасности жизни невинных людей! — и, не теряя времени, начал трансформацию.

Кожа на его руках темнела, покрываясь грубой корой, пальцы вытягивались, превращаясь в гибкие сучья. По ним побежали тонкие жилки, словно по живому дереву. Толпа ахнула, предвкушая финальный удар.

— О, вот оно! — возбуждённо воскликнул Изуку, указывая пальцем на поле боя.

— Давай, деревянный чел, покажи нам что-нибудь крутое! — подбодрил тот самый мужчина.

— Полное… — торжественно начал Изуку.

— ЗАТОЧЕНИЕ: ТЮРЕМНЫЕ ЛАКИРОВАННЫЕ ЦЕПИ! — громогласно произнес герой, его руки, уже превратившиеся в древесину, начали стремительно утолщаться, покрываться тёмной лакированной корой. Из вытянувшихся пальцев вырвались длинные, гнутые, словно живые, ветви, сплетаясь в цепи.

Они с силой хлестнули в сторону злодея, готовые обвиться вокруг его тела.

Противник резко поднял руки, пытаясь выставить защиту, но в этот момент над полем боя раздался звонкий женский голос:

— ПУШЕЧНЫЙ РАЗЛОМ!

Внезапно из-за ближайшего здания выдвинулась гигантская нога, величиной с автобус, и с ужасающей силой врезалась в лицо злодея. Раздался глухой удар, и тот, не успев понять, что произошло, рухнул без сознания, сбив кусок тротуара. Толпа ахнула, а Деревянный Комуи застыл на месте, замерев с поднятыми руками, как деревянная статуя.

Оказалось это была гигантская девушка с короткими светлыми волосами и уверенной улыбкой, тоже одетая как герой. При виде того, как она наклонилась вперёд, значительная часть мужской аудитории — в особенности отаку и фотографов — синхронно подняла камеры. Щёлканье затворов слилось в непрерывную трель.

— Сегодня мой первый день! — громко заявила она, гордо положив кулак на бедро. — Я Горная Леди. Приятно познакомиться! — она подмигнула толпе, и щёлканье камер стало только чаще.

Пока люди аплодировали, девушка-герой начала быстро уменьшаться, возвращаясь к нормальному росту. Прибывшие полицейские ловко надели на злодея специальные цепи, а репортёры тут же окружили новоиспечённую героиню, засыпая её вопросами.

Толпа начала постепенно расходиться.

Изуку же достал свой блокнот, раскрыл на чистой странице и с горящими глазами начал торопливо записывать всё, что видел, добавляя схематичные зарисовки её техники.

— Гигантификация… — продолжал вполголоса бубнить Изуку, торопливо выводя строчки в блокноте. — С такой причудой можно легко привлечь внимание и быстро набрать популярность. Но при этом — сильное ограничение: в большой форме сложно не нанести урон городу. Хотя… если она способна контролировать рост…

— Эй-эй-эй! — перебил его знакомый мужской голос. — Ты даже записи ведёшь?! Сам героем хочешь стать, да? Молодец, так держать, парень! — мужчина широко улыбнулся и поднял большой палец вверх.

Мидория поднял взгляд, и на его лице заиграла теплая улыбка.

— Да! Я постараюсь!

Однако, взглянув на экран телефона, Изуку вздрогнул — стрелки часов безжалостно показывали, что он опаздывает. Засунув блокнот и ручку в сумку, он, почти на бегу, поблагодарил мужчину за поддержку и рванул в сторону школы.

***

Перед воротами он остановился, переводя дыхание. Мысль о том, что он всё же не опоздал, слегка подняла настроение… но ненадолго. Стоило ступить на территорию, как он почувствовал на себе целую россыпь косых и раздражённых взглядов. Никто не сказал ничего вслух, но тишина и насмешливое внимание говорили сами за себя.

Изуку заставил себя смотреть прямо перед собой, делая вид, что не замечает этих реакций. Добравшись до класса, он проскользнул к своей парте максимально незаметно, стараясь не привлекать внимания. Хотя, конечно, это было бесполезно — несколько одноклассников всё же уставились на него… точнее, на его вид в одних трусах и ботинках.

— Эй! Гляньте на него! — донёсся насмешливый голос из глубины класса.

— Он что, серьёзно пришёл в одних трусах? — хмыкнул другой.

— Мда уж… вот это он даёт, — уже в полголоса пробурчал третий, но достаточно громко, чтобы Изуку услышал.

— Мидория снова решил побесить учителей?

Изуку, чувствуя, как десятки глаз сверлят его спину, попытался смягчить обстановку, криво усмехнувшись:

— Я просто… решил, что погода слишком жаркая, хех… — слова прозвучали неуверенно, а его натянутая улыбка почему-то только усилила напряжение в классе.

Пару учеников, что сидели ближе, невольно отодвинулись, будто опасаясь оказаться рядом. В воздухе будто витало что-то странное — едва ощутимое, но неприятное давление, от которого хотелось держаться подальше.

И тут, как назло, в голове раздался тот самый холодный, безжалостный голос, что всегда приносил проблемы:

— "Выбирай."

Перед глазами медленно всплыли полупрозрачные иконки с вариантами, пульсируя, словно поддразнивая:

[1. Сексуально сказать: «Хочешь увидеть меня голым, малыш?»]

[2. Прокричать: «Вот так должен вести себя настоящий мужик!»]

Мидория никогда в жизни не пытался говорить сексуальным тоном — да и в принципе у него это вряд ли получилось бы. Он и так умудрялся отпугивать людей одной лишь своей странной репутацией. Поэтому…

— *Вдох* ИМЕННО ТАК ДОЛЖЕН ВЕСТИ СЕБЯ НАСТОЯЩИЙ МУЖИК! — выпалил он, так что даже стекло в окнах дрогнуло.

Ближайший к нему ученик вздрогнул, словно от электрического разряда, и, схватившись за сердце, отшатнулся на пару шагов, глядя на Изуку с тем же выражением, с каким смотрят на сумасшедшего, который может в любую секунду броситься. Остальные не так явно испугались, но в классе повисла гнетущая тишина: взгляды одноклассников невольно задерживались на нём дольше, чем хотелось, и в этих взглядах читалась смесь любопытства и опаски. Даже Бакугоу, которому обычно плевать на чужие выходки, недовольно прищурился — не потому что испугался, а потому что этот крик пробрал его до костей.

Напуганный ученик, тяжело дыша, уже открыл рот, чтобы возмутиться, но…

— Простите за то, что накричал, — Мидория поклонился, и это почему-то выглядело не как извинение, а как странный ритуал, после которого стало ещё более не по себе.

Решив не связываться с «тем самым чудиком», ребята вернулись к своим разговорам, хотя бросали на него настороженные взгляды до самого начала урока. Дверь скрипнула, и в класс вошёл их учитель, держа в руках стопку бумаг.

— Итак, теперь, когда вы уже в третьем классе, пора серьёзно подумать о вашем будущем. Сейчас я раздам профориентации, но… — он внезапно лукаво усмехнулся, приподнял стопку и, развернувшись, с размаху подбросил листки в воздух. — Вы же все…

— Хотите попасть в группу героев! — в унисон зашумели ученики, моментально начав наперебой демонстрировать свои причуды, напрочь забыв о школьных правилах.

— Да-да-да, у каждого из вас отличная причуда, — хмыкнул учитель, собирая обратно разлетевшиеся листки. — Но использовать силы в школе — строго против правил.

— Учитель, — раздался надменный голос, — не ставьте в один ряд мою причуду с этими лузерскими способностями. Моя сила на ином уровне, так что не надо меня равнять с этими статистами.

Одноклассники дружно зашумели, возмущаясь наглостью Катсуки и отпуская в его сторону колкости. Но Бакуго лишь ухмыльнулся, с удовольствием подливая масла в огонь, и в ответ одарил их новой порцией оскорблений, явно наслаждаясь моментом.

— О, если не ошибаюсь, Бакуго хочет попасть в старшую школу «Юэй», — с интересом протянул учитель, как бы невзначай, даже не понимая что этими словами будто бросил гранату в толпу.

В классе мгновенно смолкли возмущённые реплики, сменившись удивлёнными возгласами. Ещё бы — «Юэй» официально считалась школой номер один среди всех учебных заведений для будущих героев. Её выпускники входили в топ самых популярных и успешных про-героев. Для любого подростка с амбициями туда поступить — всё равно что стать частью легенды. Но конкуренция там была чудовищной: тысячи желающих, и лишь горстка счастливчиков, способных выдержать отбор. Поэтому восхищение и уважительный шёпот, пробежавший по классу, выглядели вполне естественно.

Бакуго, почувствовав на себе внимание, с самодовольной улыбкой запрыгнул на парту и, словно стоя на сцене, принялся вещать о своём превосходстве, о том, что он единственный в этом захолустном классе достоин носить звание студента «Юэй», и что он станет героем номер один, обогнав даже Всемогущего. Никто и не думал его перебивать — не потому что соглашались, а потому что знали: спорить с Катсуки себе дороже.

— Ах да, — вдруг с невинной интонацией бросил все тот же учитель, — вроде Мидория тоже собирался поступать в «Юэй».

Эти слова вмиг пронзили класс, как удар грома. Бакуго замер, будто кто-то нажал на паузу, а вместе с ним притихли и все остальные, уставившись то на него, то на Мидорию. Воздух в комнате стал тяжелее, а взгляды — острее.

— Что, Мидория? Вы серьёзно? — раздался голос.

— Да ни за что, — подхватил другой.

— Простой зубрёжкой в героический курс не пробиться!

— Да этого психа вообще давно пора вышвырнуть из школы, — хмыкнул кто-то с задней парты.

Мидория резко вскочил, пытаясь возразить, но в ответ услышал только тихий гул смеха и шёпотки, которые словно сжимали его в кольцо. Он видел — в их глазах он уже не просто «безпричудный». Он был тем странным, от кого лучше держаться подальше, чтобы потом не нарваться на… «необъяснимые» последствия.

Бакуго решительно подошёл, его шаги звучали, как удары по барабану. Он поставил руку на парту Мидории, и резким движением активировал причуду. Вспышка, запах гари — и стол поддался взрыву, швырнув Изуку на пол.

— Эй, Деку, — в голосе Катсуки сквозила смесь презрения и злорадства, — ты хуже отбросов. У тебя даже причуды нет, а ещё ты чёртов чудак, который пришёл в школу в одних трусах. Скажи-ка, с какого перепугу ты вообще сравниваешь себя со мной?

— П-погоди… Это не так… Я… — Мидория поднял руки, пытаясь успокоить его, но в этот момент он услышал тот самый холодный, давящий шёпот:

— "Выбирай."

Перед глазами снова всплыли два варианта:

[1. Встать в эпичную позу и сказать: «Я бросаю тебе вызов».]

[2. Кинуть в его лицо свои трусы.]

Не желая окончательно утонуть в позоре, Изуку медленно поднялся. К счастью, Катсуки пока не спешил бить его. Он судорожно прокручивал в голове десятки поз героев, которых видел, но в итоге неизменно возвращался к одному образу — Всемогущий.

Сделав глубокий вдох, он чуть расставил ноги, выпрямился, положил руки на бока и, глядя прямо в глаза Бакуго, выкрикнул:

— Я БРОСАЮ ТЕБЕ ВЫЗОВ! — голос Мидории прозвучал неожиданно твёрдо, а его поза — с ногами чуть шире плеч и руками на боках — выглядела почти комично… если бы не тот странный холод, который скользнул по классу. Да, именно так стоял Всемогущий на постерах, но сейчас это выглядело иначе — вызывающе.

В одно мгновение разговоры стихли. Даже учитель, до этого стоявший у доски, незаметно опустился за стол, будто в поисках укрытия. Тишина легла на класс давящей атмосферой, словно само время затаило дыхание. Это было то самое гнетущее затишье перед бурей, когда каждый боится даже пошевелиться. Никто не знал, чем всё закончится, но все ждали худшего.

Опыт подсказывал: стоит им — Мидории и Бакуго — хотя бы повысить голос друг на друга, и весь район в радиусе километра можно считать опасной зоной. Неважно, что это школа — последствия всё равно будут.

Почему все так этого боятся? Да потому что эти двое, даже по отдельности, — ходячее бедствие. А вместе… это уже катастрофа, на которую никто не хочет смотреть вблизи.

Каждый из них и поодиночке — источник проблем. Катсуки — из-за своего взрывного нрава, вспышек ярости и готовности применять свою разрушительную причуду при малейшем раздражителе. Его приятели знали: стоит ему разозлиться — лучше держаться подальше.

Мидория же — (из-за проклятия выбора), псих которой будто специально наказывает тех, кто посмеет обидеть его. Достаточно вспомнить, как однажды троих одноклассников вырвало прямо посреди класса. А ещё были внезапные падения, синяки, странные болезни — всё это будто само собой находило его обидчиков. Даже шутя над ним, одноклассники старались не перегибать палку — кто знает, чем обернётся.

Но вместе они становились словно две стихии, готовые столкнуться в смертельном вихре. И вот теперь эти два бедствия сошлись лицом к лицу. Осталось лишь дождаться безумца, который рискнёт вмешаться.

Бакуго открыл рот, и в тот миг все были уверены: апокалипсис начинается.

— Ты думаешь, я шучу? — медленно, почти шипя, произнёс он.

Мидория не опустил позы и, глядя прямо в глаза Катсуки, спокойно ответил:

— Нет, Качан. Я вполне серьёзен.

Глава 2. Хотел он отпустить мечту.

В классе царила гробовая тишина. Напряжение витало в воздухе, сгущаясь с каждой секундой. Никто не смел пошевелиться — даже дыхание стало осторожным. Ученики, равно как и учитель, инстинктивно жались к своим местам, стараясь оказаться подальше от двух источников бедствий, которые стояли напротив друг друга, не отводя взгляда.

Учитель, стараясь не привлекать внимания, ощутил лёгкую вибрацию в кармане. Он осторожно достал телефон, бросил быстрый взгляд на экран — уведомление из группового чата класса. Несколько новых сообщений от учеников мигали на дисплее;

Учитель, прикажите им остановиться!

Заставьте их угомониться!

Вы должны что-то предпринять, иначе это закончится плохо!

Он скосил глаза на двух парней и внутренне поморщился: вмешиваться сейчас было сродни тому, как сунуть руку в гнездо разъярённых ос.

Сообщений, побуждающих его действовать, становилось всё больше. Экран телефона заполнялся мольбами и требовательными восклицаниями. Как бы учитель ни хотел сделать вид, что ничего не происходит, стало ясно — отсиживаться не выйдет.

Глубоко вдохнув, он собрал всю свою решимость, приправив её каплей храбрости и щепоткой отчаянной отваги. Медленно, будто выбираясь из окопа, высунул голову из-под стола… потом плечи… и наконец поднялся в полный рост.

Ученики встретили это тихими аплодисментами и одобрительным шёпотом. Слова поддержки, которые он успел уловить, подбодрили его. Окрепнув духом, он решительно подал голос:

— Мидория и Катсуки, живо прекратите этот…

Договорить он не успел. С улицы, через открытое окно, влетел бейсбольный мяч, попав прямо ему в нос с такой силой, что учитель чуть не рухнул на пол. Удар явно был отбит кем-то с серьёзным замахом. Кровь тут же пошла из разбитого носа, и мужчина, зажимая его рукой, попытался сохранить достоинство.

Но тут, словно судьба решила добить его, в класс влетел ещё один снаряд — на этот раз футбольный мяч. Он ударил учителя по лицу так, что тот пошатнулся, но чудом устоял.

От былой решимости не осталось и следа. Теперь в его взгляде плескалась лишь паника.

— Простите, ученики, но… мне срочно нужно в медпункт, — промямлил он, и, не дожидаясь ответа, пулей выскочил из класса.

Дверь за ним хлопнула, оставив учеников одних, лицом к лицу с грядущей бурей.

Те в свою очередь обрушивали на спину исчезнувшего учителя всё новые проклятия и жалобы, но для двух стоящих в центре внимания это уже перестало иметь значение. Напряжение между ними можно было резать ножом — и оно только крепло.

Бакуго, сверля Изуку взглядом, наконец заговорил, отчеканивая каждое слово:

— Давай на чистоту. У тебя нет причуды — это раз, — он поднял руку, выпустив первый палец.

— Ты чудик, который только и делает, что создаёт неприятности. Посмотри на себя — явился сюда в одних трусах и ботинках! Это два, — поднялся второй палец.

— И, наконец, ты больной на голову! — в голосе Катсуки зазвенел яд. — Постоянно мстишь тем, кто скажет хоть что-то обидное в твой адрес. Это три! — он выпрямил третий палец, будто ставя жирную точку.

— Как ты вообще представляешь себе, что сможешь стать героем, а, Деку? — прорычал он. — И уж тем более бросать вызов мне?

Слова, сказанные Бакуго, вонзились в разум Изуку, как острые ножи. Будь он прежним, два года назад, он бы опустил голову и промолчал. Тогда он действительно был слабым, неспособным постоять за себя.

Но сейчас… всё было иначе.

Два года с «абсолютным выбором» сделали его другим. Эти странные, порой постыдные задания, которые он был вынужден выполнять, закалили его. Постепенно стыд притупился, а робость сменилась осторожной, но устойчивой уверенностью. Он перестал панически бояться внимания, научился смотреть людям в глаза, а перед Бакуго уже не испытывал былого ужаса… хотя, конечно, осторожность осталась.

Наклонив голову набок, Мидория ответил так, будто это был самый очевидный ответ в мире:

— И что с того?!

В его голосе не было вызова — только спокойная уверенность, которая раздражала Бакуго куда сильнее, чем любая дерзость. Это разозлило Бакуго, но он сдержал себя. Два года назад он бы просто врезал Изуку — даже не из злобы, а чтобы «поставить на место». Учителя, как обычно, сделали бы вид, что ничего не произошло.

Но теперь всё изменилось.

С того момента, как этот ботаник начал вести себя как клоун, любое даже лёгкое издевательство оборачивалось странными «случайностями». Обидчик мог внезапно упасть с лестницы, порезаться, потерять что-то ценное, отравиться, получить ушиб… или, в худшем случае, угодить под машину.

Последнее, кстати, уже случалось с самим Бакуго. Возвращаясь домой, он не заметил, как со двора вылетела машина. В последний миг успел отскочить, но бампер всё же задел его ногу. Перелом. Неделя в больнице. И это был не первый «несчастный случай» после того, как он пытался проучить Деку.

Бакуго был не дурак — он умел складывать два и два. Он пришёл к выводу, что Мидория каким-то образом мстит ему. Попытки разобраться или что-то предпринять заканчивались ничем. В итоге он сделал вывод: лучше не трогать этого больного ублюдка без особой причины. Иначе можно оказаться в ещё худшей ситуации.

— Потом не жалуйся, чёртов ботаник, — процедил он сквозь зубы.

Засунув руки в карманы, Бакуго молча отошёл от него и плюхнулся на своё место. Изуку же, не сказав ни слова, взял тряпку и бутылку с чистящим средством. Скрипя зубами, он стал оттирать свою парту от липких следов чёрной смородины и осыпавшегося пепла — последствий взрыва Каччана. Остальные ученики дружно выдохнули с облегчением, будто только что миновала гроза.

Колокол возвестил об окончании урока. Мидория быстро собрал свои вещи и, не задерживаясь, покинул класс, а затем и саму школу. По дороге домой он вновь ловил на себе косые, любопытные и насмешливые взгляды прохожих. Но подросток упорно не реагировал, продолжая идти вперёд с опущенной головой, погружённый в собственные мысли.

А задуматься было о чём. Слова Каччана застряли в его сознании, словно острые ножи, и чем больше он их прокручивал, тем глубже они вонзались. Как он вообще собирается стать героем? Разве это возможно для такого, как он? Может, пора уже признать, что эта мечта — детская иллюзия, от которой нужно отказаться?

В глубине души он понимал: его мечта теперь почти невозможна. Всё из-за этого чёртового мультивыбора, который словно нарочно срабатывал в самый неподходящий момент. Изуку легко мог представить, как, сражаясь со злодеем, перед ним вдруг возникнут те самые парящие варианты… и один из них заставит его сделать что-то глупое, опасное или унизительное. И тогда не только он, но и люди, которых он пытался защитить, окажутся в опасности.

Тем не менее… он все равно мечтал быт героме на подобие своего кумира.

Ещё с детства он десятки раз пересматривал дебютное видео Всемогущего — тот самый день, когда легенда в одиночку спасла целый автобус людей, охваченный пламенем. Герой вышел из дыма с широкой, уверенной улыбкой и произнёс свою коронную фразу:

"Теперь всё хорошо. Почему? Потому что я здесь!"

Эти слова всегда вызывали у него дрожь, пробегавшую сотнями мурашек по спине. Он мечтал стать таким же героем — сильным, непоколебимым, способным вселить надежду одной лишь улыбкой. Но всё рухнуло в тот день, когда врач вынес приговор.

"Безпричудный."

Всего одно слово перечеркнуло все его мечты. Он до сих пор помнит, как с глазами, полными слёз, спросил у матери: сможет ли он когда-нибудь быть как Всемогущий? Но вместо ответа она просто обняла его, сама едва сдерживая рыдания, и тихо прошептала, что ей жаль…

Не этого он хотел услышать.

А дальше стало только хуже. В детском саду дети, с которыми он раньше играл, начали сторониться его. Сначала они просто перестали звать его в игры, потом начали шептаться за спиной, а вскоре — откровенно издеваться: бросали в него камни, отбирали игрушки, обзывали. Воспитатели смотрели на него с жалостью… но и с каким-то скрытым раздражением, будто он был надоедливым насекомым, от которого хотелось избавиться.

Именно тогда он получил своё прозвище — «Деку». Слово, что в устах Катсуки звучало особенно ядовито. «Бесполезный» — вот что оно значило. Бакуго, в отличие от него, родился с мощной и эффектной причудой, идеально подходящей для карьеры героя. Дети восхищались им, а взрослые в один голос твердили, что он обязательно станет великим.

Маленький Мидория тогда всё равно следовал за ним повсюду, словно щенок за старшим псом. Он верил, что Каччан, когда вырастет, станет потрясающим героем. И, если быть честным, он до сих пор так думает. Ведь Бакуго всегда тренировался, всегда совершенствовал свои способности, был одним из лучших в школе. Его целеустремлённости мог позавидовать кто угодно… даже сам Изуку.

И иногда, в самые тяжёлые моменты, в голову Мидории закрадывалась предательская мысль: а может, пора отказаться от своей мечты? Он гнал её прочь, убеждая себя, что нельзя сдаваться… но эти слова всё равно возвращались, как тихий шёпот в темноте.

Сейчас, после всего, что произошло, этот шёпот стал громче. Он начал переосмысливать всю свою жизнь — от детских воспоминаний до сегодняшнего дня. И невольно задал себе вопрос: "А я сделал всё, что мог, чтобы приблизиться к своей мечте?"

Он ведь действительно пытался. Читал книги о героях, часами изучал их сражения по видео, записывал каждую деталь в свои тетради, чтобы выучить всё до мелочей. Он тренировался, насколько это позволяли его силы, учился быстрее анализировать ситуацию, планировать действия. Но все эти усилия раз за разом разбивались об одну и ту же стену — проклятие мультивыбора.

Два года назад, когда ему исполнилось двенадцать, всё изменилось. Появилось проклятие мультивыбора — странное и беспощадное. Оно срабатывало в самые неожиданные и неподходящие моменты, предлагая лишь два абсурдных варианта действий. И что бы он ни выбрал, последствия неизменно портили всё, чего он добивался.

Он вспоминал, как однажды во время школьных соревнований вместо того, чтобы закончить забег и попасть в призы, он оказался вынужден стоять на финишной линии, выкрикивая нелепости, пока остальные проходили мимо. Или тот случай, когда важный разговор с учителем обернулся позором из-за очередного безумного выбора.

С таким бременем… его мечта становилась чем-то призрачным. Не потому, что он не хотел или не старался, а потому, что судьба словно нарочно вставляла ему подножки.

Если подумать логически, с таким проклятием путь в герои попросту невозможен.

Каким бы упорным он ни был, мультивыбор всегда найдёт способ превратить любой шанс в насмешку.

Изуку остановился перед входом в тёмный туннель под мостом. На секунду он просто смотрел в глубину, словно надеясь, что тьма там ответит ему.

Потом тихо, почти шёпотом, повторил:

— Деку… — губы дрогнули, а в голосе слышалась горькая усталость. — Похоже, я и правда никчёмный. Может… может, и правда пора бросить эту мечту.

Изуку поднял голову, глубоко вдохнул и через несколько секунд медленно выдохнул.

— Мда… думал, будет больнее, — пробормотал он, оглядывая себя с ног до головы. — Хмм… — задумчивое мычание вырвалось само собой. — Чувствуется какая-то… лёгкость, что ли.

Слегка усмехнувшись, он уже более бодрым шагом продолжил путь.

— Ну раз уж я отказался от идеи стать героем, стоит задуматься о собственном счастье… и, наконец, всерьёз подумать о будущем, — пропел он вполголоса, почти играючи.

Но весёлый тон оборвался, когда за спиной послышался странный, влажный, вязкий звук. Он резко обернулся — и замер. Позади, прямо на его глазах, из тёмных луж на асфальте собиралось что-то мерзко-болотного цвета, густое и дрожащее, словно слизь, в которой бились редкие пузырьки.

Это «нечто» быстро приобрело очертания высокого, уродливо-гибкого тела с пустыми глазницами. Даже не надо было гадать — злодей.

Изуку уже собрался рвануть прочь, но мир словно дрогнул перед глазами.

В знакомой, до тошноты ненавистной манере раздалось:

— "Выбирай".

[1. Лечь, раздвинув перед ним ноги, и интимно прошептать: «Можешь делать со мной всё, что хочешь, пупсик».]

[2.Снять штаны, присесть и… сделать своё дело, глядя злодею прямо в глаза.]

— "…Ага, злодей," — мрачно отметил он. — "Но чёрт возьми… почему сейчас? Почему всегда в самый неподходящий момент?!"

Такие мысли крутились в голове у несчастного Изуку, который сейчас проклинал этот дурацкий «выбор». Жаловаться на судьбу не было времени — к тому же голову уже начинало пронзать всё более сильное, давящее чувство боли.

Сжав остатки своей гордости в кулак, он выбрал первый вариант.

Злодей, уже оценивший свою «плащ-невидимку» и при этом явно заметивший отсутствие у парня нормальной одежды, собрался было схватить его… и вдруг замер.

Мидория просто лёг на землю, раскинул ноги и, с лицом, пылающим как светофор, попытался придать голосу интимную нотку:

— Можешь делать со мной всё, что хочешь, пупсик.

Мир словно остановился. Злодей остолбенел, вцепившись взглядом в эту картину, и несколько секунд стоял неподвижно, будто его ударили по голове.

— …Чего, блин?! — наконец взорвался он.

Изуку молчал, продолжая лежать в своей унизительной позе.

— Эй, ты вообще в своём уме? — раздражённо спросил злодей. — Просто вот так взять, раздвинуть ноги перед злодеем и флиртовать? Это… это ж ненормально! Ты понимаешь это?

Но парень всё так же молчал, смотря куда-то мимо.

Пусть он и был злодеем, но явно не дураком. Пара секунд раздумий — и в голове сложилась простая логическая цепочка: парень, очевидно, пытается тянуть время до прихода помощи. Хитро. Но здесь, в полутёмном туннеле, мало кто мог его заметить, да и вызова полиции или героев он не видел. Выходит — это даже не хитро, а глупо.

— Ладно, к чёрту, — злодей скривился, понимая, как двусмысленно это прозвучит. — Просто использую твоё тело… — тут он сам поморщился. — Чёрт, не так это хотел сказать.

Он уже потянулся к Мидории, но вдруг воздух прорезал громкий металлический БУМ. Звук шёл снизу. Канализационный люк резко взлетел вверх, с глухим звоном ударившись о мостовую, и из тёмной дыры поднялся высокий, широкоплечий мужчина с мускулами, будто выточенными из камня. В руках он держал обычный пакет с продуктами, что контрастировало с его внушительной фигурой.

— Не волнуйся, юноша! — громогласно заявил он, ослепительно улыбнувшись. — Теперь всё хорошо. Потому что… Я здесь!

— О, чёрт… — только и успел пробормотать злодей, замахиваясь.

Гигант уклонился от удара с такой лёгкостью, будто в замедленной съёмке, и, резко выпрямившись, врезал кулаком, выкрикнув:

— Техасский… УДАР!

Воздух взорвался, образовав ударную волну, что ударила в злодея с такой силой, что его жидкое тело разлетелось на сотни брызг и фрагментов, бьющихся о стены и пол.

Мидория, всё ещё лежавший на земле, инстинктивно подскочил на ноги. Сначала он ошеломлённо посмотрел на поверженного злодея, потом — на своего спасителя.

Внутри всё похолодело, а по спине побежали мурашки.

Перед ним стоял он. Легенда. Символ мира. Герой номер один. Всемогущий.

— С тобой всё в порядке? — голос Всемогущего был тёплым, но в то же время полным уверенности.

— Д-д-д-да-а-а-а, — выдавил Изуку, тщетно пытаясь унять дрожь в голосе.

— Отлично, — кивнул герой номер один и, не теряя времени, принялся собирать растекшиеся фрагменты поверженного злодея в большую пластиковую бутылку, словно это было чем-то обыденным.

— Прости, что втянул тебя в это, юноша. Обычно я не допускаю таких промахов. Сегодня мой выходной, и, признаюсь, я был слегка… беспечен, — он говорил спокойно, продолжая аккуратно заталкивать в бутылку даже глаза злодея. — Советую тебе всё же показаться врачу. На всякий случай, вдруг остались ушибы.

— В-вам не за что извиняться! — замахал руками Мидория, глаза которого буквально горели. — Наоборот… я… я должен вас поблагодарить за спасение!

— Не стоит благодарности, парень, — всемогущая улыбка озарила его лицо. — Это моя работа.

— Н-но всё же… — начал было Изуку, но его тут же перебили:

— Тебе разве не нужно домой?

— А… ах да! Но… можно… — он судорожно зашарил в рюкзаке, извлекая блокнот и ручку, и протянул их герою. — Можно автограф?

Всемогущий даже не раздумывал:

— Конечно.

Взяв ручку, он широкими, энергичными буквами вывел свою подпись на чистой странице и вернул блокнот обратно.

Мидория уставился на неё, словно на реликвию. Лицо расплылось в блаженной улыбке, а сердце колотилось так, будто вот-вот выпрыгнет.

Он был на седьмом небе. Он только что получил автограф Всемогущего.

— Ну ладно, я закончил, — сказал Всемогущий, плотно закручивая крышку на бутылке с поверженным злодеем. После этого он направился к выходу из подземного прохода.

Мидория уже открыл рот, чтобы задать ещё один вопрос, но в последний момент осёкся.

— Береги себя, юноша, — бросил через плечо герой, прежде чем взмыть в небо мощным прыжком.

Изуку стоял, провожая его взглядом, пока силуэт Всемогущего не исчез за крышами. Ещё пару секунд он просто переваривал произошедшее, а затем, тяжело выдохнув, направился домой.

Дорога была на удивление спокойной. Ни злодеев, ни случайных инцидентов — даже собака, обычно бросающаяся на него у соседского двора, спала на солнце.

Но стоило ему подойти к подъезду своего дома, как в голове раздался знакомый холодный голос:

— "Выбирай."

[1. Прекрасная девушка упадёт на тебя.]

[2. Огромная статуя Будды упадёт на тебя.]

Изуку нахмурился. Этот выбор отличался от большинства предыдущих — не было привычных безумных или позорных вариантов вроде «идти по улице в одних трусах» или «проорать что-то неприличное в толпе».

Хотя… второй пункт определённо звучал как шутка. Шутка, которая могла закончиться его похоронами.

— Ну да, конечно… — пробормотал он и, не задумываясь, выбрал первый вариант.

Иконка с выбором тут же начала медленно растворяться в воздухе…

Изуку стоял, ломая голову — что же теперь должно произойти?

Вдруг сверху донёсся нарастающий свист, и он, инстинктивно подняв взгляд, успел лишь выдохнуть:

— Что за?..

БАХ!

Что-то тяжёлое и довольно мягкое с силой врезалось в него, сбив с ног. Он ударился спиной об асфальт и на секунду подумал, что, возможно, умер… Но холод и шероховатость тротуара убедили его в обратном.

Осторожно открыв глаза, он увидел над собой фигуру девушки, упавшей… прямо на него. Она стояла на четвереньках, в позе мостика, спиной к вниз, её ноги упирались в землю по обе стороны от его головы, и руки также упирались об землю.

Изуку тут же заметил короткую юбку, от чего Изуку о открывался вид на его нижнее белье, и его лицо моментально залилось краской, словно спелый помидор. Он резко отвёл взгляд в сторону, но сердце уже колотилось, как сумасшедшее.

Девушка легко, без всякого смущения, оттолкнулась ладонями от земли и поднялась на ноги. Её небесно-голубые глаза встретились с изумрудно-зелёными глазами Мидории.

— Мидория Изуку-сан! — громко, почти торжественно, произнесла она.

Парень, всё ещё лежавший на спине, попытался перевести взгляд на её лицо, стараясь игнорировать всё остальное.

— Т-т-ты… з-знаешь м-меня? — дрожащим голосом спросил он.

— Да, — уверенно кивнула она. — Я всё про тебя знаю.

— Н-но кто ты?.. — чуть спокойнее выдавил Мидория.

Девушка слегка улыбнулась, будто знала что-то, что он даже представить себе не мог.

— И правду, какое у меня имя? Но это не важно. Ведь я здесь чтобы избавить Мидория - сана от проклятия!

Глава 3. Откровенный разговор.

— Ведь я здесь, чтобы избавить Мидорию-сана от проклятия! — беззаботно заявила она.

Изуку всеми силами пытался смотреть ей в глаза, лишь бы взгляд случайно не соскользнул туда, куда не следует. Кто она вообще такая? Что здесь происходит? На него только что с небес свалилась девушка, имя которой он даже не знает, и всерьёз говорит, что пришла избавить его от «проклятия». Единственная разумная мысль, что пришла в голову — она про «Мультивыбор». Но Изуку не считал его таковым, и тем более не верил во всякого рода проклятия.

— Мидория-сан? — мягко позвала незнакомка, легонько похлопав его по щеке. И, как ни в чём не бывало, опустилась… прямо на его грудь, устроившись в W-позе.

— А?.. — только и выдохнул он, моргнув в растерянности. И лишь сейчас до него дошло, что он стоит (вернее, лежит) в одних трусах и ботинках… а сверху на нём сидит девушка. Причём не просто девушка, а красивая. Сногсшибательная. И явно не японка — белая, почти фарфоровая кожа, крупные голубые глаза, пушистые золотистые волосы и… фигура, ради которой, как говорят, девушки готовы убивать конкуренток.

Изуку почувствовал, как в голове раздаётся громкое щёлк! — и он резко хлопнул себя по лбу. Какого чёрта он вообще пялится на незнакомку?!

— Эм… можешь, пожалуйста, слезть с меня? — выдавил он, чувствуя, как уши предательски заливает жар.

Незнакомка послушно поднялась с него и отступила на шаг.

Мидория, собравшись с мыслями, медленно встал, отряхнул колени и ладонями стряхнул с плеч пыль. Девушка, словно кошка, наблюдала за ним, чуть наклонив голову набок. Её взгляд был внимательным, но без всякого смущения — будто она не видела в случившемся ничего необычного.

Изуку заставил себя сделать глубокий вдох, приводя в порядок хаос в голове. Ситуация оставалась… мягко говоря, странной. Его «Абсолютный выбор» каким-то образом привёл к тому, что на него с неба свалилась девушка, которая, судя по её словам, хочет помочь ему избавиться от «проклятия». Не имея понятия делать, Изуку решил спросить на прямую.

— Эм… слушай, — осторожно начал он.

— Да? — прядь волос, торчащая на макушке девушки, едва заметно дрогнула, будто отозвалась на его голос.

— Под «проклятием» ты что имела в виду? — единственная догадка, что пришла ему в голову, была про его «Мультивыбор».

Он вспомнил, когда началось вся эта вакханалия с мультивыбором, сразу же проверился у врача. Обследование ничего не показало — никаких изменений, никаких отклонений. С медицинской точки зрения он оставался тем же самым «безпричудным» парнем… если не считать, что его жизнь с того момента превратилась в череду безумных выборов.

— Я про Абсолютный выбор, — спокойно ответила она, словно речь шла о чём-то совершенно обыденном.

— "Ага, значит, я угадал." — подумал он, но тут же почувствовал, как в груди сжалось.

— Н-но… кто ты? — спросил он чуть громче, чем планировал.

Её улыбка погасла. Девушка несколько секунд смотрела на него прямо, не моргая, и в её взгляде появилось что-то непонятное. Изуку невольно поёжился. Она медленно наклонила голову ещё сильнее и, слегка нахмурившись, почесала указательным пальцем макушку, будто сама задумалась над его вопросом.

— Моё имя? Как же оно звучало-то?.. — она нахмурилась, будто пытаясь вытащить из памяти давно забытое слово. — А как меня зовут?

— ...Что? — Изуку моргнул, тупо уставившись на неё, думая, что ослышался.

— Похоже, когда я падала, я головой хорошенько приложилась… и потеряла часть воспоминаний. Прям как амнезия, — заявила она беспечным, почти весёлым тоном, будто рассказывала о том, что уронила ручку на пол.

Он недоверчиво перевёл взгляд на место её приземления. Когда она упала, он отчётливо видел — она была в позе мостика, и её голова точно не коснулась земли. Асфальт под ногами украшали четыре вмятины, идеально совпадающие с расположением рук и ног. Ни следа удара головой. К тому же на самой девушке не было ни царапины, ни синяка, даже её странная шоколадно-коричневая одежда осталась как новенькая. "Силовая причуда? Защитная?" — мелькнула мысль. Но он решил, что копаться в этом сейчас не время.

— Значит, имени ты не помнишь? — уточнил он.

— Нет, — с искренней улыбкой ответила она.

Изуку обречённо вздохнул.

— Понятно...

— Но не переживай, я спокойная, как удав, — произнесла она с полной серьёзностью.

— …

— Так что можешь звать меня Удав, — добавила она и довольно кивнула, словно нашла блестящее решение проблемы.

— Слушай, это не… — начал он, но тут же замолчал, когда в тишине раздалось громкое урчание.

Сначала он подумал, что это завыл какой-то уличный кот, но быстро понял: это бурчал её желудок. Девушка при этом смотрела на него так, словно ничего странного не происходило.

Вздохнув, он снял рюкзак, порылся внутри и достал шоколадку.

— Вот, держи, — сказал он, протягивая шоколадку.

При виде угощения её лицо засияло так ярко, что казалось, ещё чуть-чуть — и оно начнёт светиться. Прядь на голове ожила, вертясь из стороны в сторону, словно хвост радостной собаки.

— О! Шоколад! — воскликнула она.

Улыбка невольно коснулась губ Изуку, но тут же исчезла, когда девушка, даже не потянувшись рукой, просто наклонилась и взяла шоколад зубами прямо у него из ладони.

Мальчик замер, словно статуя, ощущая тепло её дыхания и видя, как она откусывает добрую половину батончика. Лицо мгновенно стало алым, как спелый помидор. Он попытался что-то сказать, но мозг выдал пустоту.

— Люблю шоколад, — проговорила она с набитым ртом, блаженно прикрыв глаза.

Её улыбка растянулась до ушей, и в следующий миг она с серьёзным видом хлопнула в ладоши. — Шоколад! — произнесла она так, словно только что разгадала древнюю тайну мироздания.

— Что?.. — Изуку моргнул, совершенно сбитый с толку.

— Это будет моим именем.

— Но… ты же не можешь так себя называть, — выдавил он.

Она нахмурилась и с искренним недоумением спросила: — Почему?

"Она ещё и спрашивает?!" — мысленно простонал Изуку, глядя на неё с выражением человека, который уже не понимает, что творится вокруг.

Он и так был выжат, как лимон: сперва Качан, потом стычка со злодеем, а теперь вот эта… падающая с небес странная девица, которая ест шоколад прямо с руки и решает, что это её имя.

Сейчас он мечтал только о том, чтобы дойти до дома, запереться в комнате, зарыться в одеяло и почитать геройские фанфики. А если вдруг придёт вдохновение и муза, возможно, допишет главу своего собственного. Кстати, когда он в последний раз выкладывал новую главу?..

— Просто… люди не называют себя едой, — вернувшись с небес на землю, осторожно заметил он.

Девушка на мгновение задумалась, потом её лицо просияло новой идеей. — Тогда как насчёт французского варианта — Шоколадка?

(Пояснение: в японском «шоколад» звучит как チョコレート — «Шокорето». Во французском — «Chocolat», реже «Chocola». В японском нет буквы «Л», поэтому используют «Р», и получается «Шекора». Но, поскольку в аниме прижился вариант «Шоколадка», оставим его таким.)

— Шекора? — переспросил он.

— Да! Как тебе?

— Хм… хорошо, пусть будет так, — нехотя согласился он.

Раз она потеряла часть памяти, возможно, именно поэтому ведёт себя так странно. Но он надеялся, что хоть что-то важное в её воспоминаниях осталось.

— А что ты вообще помнишь? — спросил он, чуть наклонившись вперёд.

— Это, — без тени сомнений ответила она, — заботиться о Мидории Изуку.

Изуку непонимающе моргнул.

— Заботиться… обо мне? — он ткнул пальцем себе в грудь, словно уточняя, что речь точно о нём, а не о каком-то другом парне с таким же именем в другом конце Японии.

— Да, — уверенно кивнула она. — В голове полная каша, но это я помню отчётливо.

Ситуация становилась всё более странной…

— Но… почему? — растерянно спросил он.

— Спроси у боженьки, — она небрежно ткнула пальцем в небо.

Изуку поднял взгляд, потом снова посмотрел на неё.

— Э-эм… ты сейчас шутишь, Шоколадка-сан?

— Нет, — абсолютно серьёзно ответила она.

Он уже хотел что-то сказать, как вдруг его телефон громко завибрировал, на весь район раздавая пафосную тему из какой-то оперы.

— Наверняка это он звонит, — невозмутимо заметила Шоколадка.

Изуку закопался в сумке и достал телефон. На экране в качестве абонента значилось одно-единственное слово — «Бог». Он обречённо вздохнул и, молясь, чтобы это оказался не какой-то шутник или мошенник, принял вызов.

— Ало?..

В динамике раздался весёлый, почти игривый мужской голос:

— Приветики! Бог на связи.

— Эм… здравствуйте… — осторожно отозвался Изуку.

— Ну что, как тебе моё проклятие абсолютного выбора? Нравится?

— Вообще-то… нет, — сухо сказал он, мысленно добавив: «Кому вообще это может понравиться?!»

Ситуация становилась всё абсурднее. Голос, который звучал скорее как у ведущего утреннего радио-шоу, никак не ассоциировался у него с образом могущественного божества. Верилось в его слова с трудом.

— Вижу, сомневаешься, что я действительно Бог, — с притворной обидой произнёс голос. — Ну, что ты скажешь, если я сделаю… вот так?

В ту же секунду телефон издало странный, неприятно дребезжащий звук, а тело Изуку пронзило непонятное ощущение — будто по нему прокатилось тяжёлое, тёплое давление. На груди он внезапно почувствовал вес, которого там никогда не было, и почему-то трусы начали сжиматься, словно они уменьшились в размере...

Он медленно опустил взгляд… и обомлел.

— Ч-что за…

У него… появилась женская грудь. Самая настоящая.

С дрожащими руками он осторожно коснулся её и почувствовал, как под его пальцами мягко пружинит кожа.

— Н-настоящие… — выдохнул он, совершенно выбитый из колеи.

Мало того — они были довольно объёмными, упругими, одновременно мягкими, и очень приятными на ощупь... Изуку резко отдёрнул руку, будто обжёгся, и на автомате включил фронтальную камеру.

На экране на него смотрела невероятно красивая женщина лет тридцати с длинными, гладкими, зелёными волосами, в которых пробегали чёрные отблески — точь-в-точь как у его матери. Острые, выразительные глаза в отражении были полны такого же шока, как и его собственные.

Он дотронулся до лица — женщина на экране повторила движение. Ощущение гладкой, нежной кожи было реальным.

— …

Телефон мигом отправился обратно в сумку. Он тупо опустил взгляд на своё новое, явно женское тело. Когда до него дошло, что именно произошло, он…

— КАКОГО ЧЁРТА!? — заорал так, что, наверное, эхо прокатилось по всему кварталу.

— Что это вообще такое?! Что со мной, чёрт возьми?! Это… это причуда?! — он говорил сбивчиво, но даже сквозь панику умудрялся анализировать ситуацию.

— Если это причуда, способная менять тело, то… насколько глубоко? — он уже мерил себя взглядом, будто собирался написать научный отчёт. — Если изменились гены, значит, изменилась физиология… То есть я буквально стал женщиной, причём старше. На вид — плюс лет десять к возрасту. Постойте! Если клетки, отвечающие за старение, тоже изменились, тогда…

Он начал тараторить, полностью уйдя в свои рассуждения и напрочь игнорируя телефон, который снова зазвенел с именем «Бог» на экране.

— Эй, — не выдержав, Шоколадка наклонилась и без стеснения схватила его за грудь.

— А?! — Изуку дёрнулся, резко обрывая поток мыслей. Щёки вспыхнули, словно он готовился сварить на них яичницу.

Он вытаращился на неё, полностью забыв, что собирался сказать.

— Мягко… — невозмутимо заметила Шоколадка, слегка надавив пальцами.

— П-перестань!!! — взвыл он, подпрыгнув на месте. — Шоколадка… ч-что ты делаешь?! — заикался он, краснея всё сильнее.

— Успокойся, Мидория-сан, тебе звонят вообще-то, — спокойно ответила она, всё ещё не убирая рук.

Он, наконец, обратил внимание на бешено вибрирующий телефон, сделал глубокий выдох и ответил.

— Это… причуда? — первым делом выпалило с его губ.

— Ты серьёзно спрашиваешь это у всемогущего бога? — в трубке прозвучал насмешливый голос.

Изуку вдруг понял, что перешёл на привычный аналитический тон, и поспешно извинился:

— Простите…

— Ну что, теперь ты веришь, что говоришь с вездесущим Богом? — продолжил голос.

— Д-да… — кивнул он, будто собеседник мог это увидеть. — А… вы можете, пожалуйста, вернуть мне моё тело?

— А ты уверен? — в голосе зазвенели смешки. — Посмотри на себя! Теперь богатые дяденьки будут вешаться на тебя, осыпая подарками и исполняя любые капризы.

— Всё равно нет! — отрезал Изуку.

— А как насчёт… коллекционного, ультра-ограниченного издания с твоим любимым Всемогущим? — голос стал вкрадчивым. — С личным автографом.

— Отличный ход… — мрачно подумал он, но вслух сказал: — Всё равно откажусь.

Вдруг перед его глазами вспыхнула полупрозрачная панель с надписью:

Выбирай:

[1. Остаться сочной милфой до конца жизни.]

[2. Прокричать мемную фразу из ДжоДжо.]

Медлить он не стал — указал на себя большим пальцем.

— Ты думал, что это Изуку… но нет! Это был я, ДИО! — рявкнул он на весь двор.

— Изуми, что ты творишь? — нахмурилась Шоколадка, но тут же отшатнулась, увидев, как его тело буквально на глазах возвращается в мужскую форму.

Он, не теряя ни секунды, опустил взгляд и… проверил своё «достоинство».

— Фух… всё на месте, — выдохнул он с облегчением и снова поднёс телефон к уху.

— Ладно, шутки в сторону, — сказал Бог. — Переходим к твоему проклятию.

— Я слушаю, — кивнул Изуку, чуть наклонив голову к телефону.

Шоколадка подошла ближе, заинтересованно вытянув шею, чтобы тоже слышать разговор.

— Чтобы снять проклятие, тебе нужно выполнять миссии или задания… Так… что там дальше…

Изуку мог поклясться, что слышит, как кто-то шуршит бумагой и переворачивает страницу.

— Ага… тут написано, что тебе будут приходить подсказки… или что-то вроде того…

Всё-таки не показалось. Он нахмурился.

— Подождите… вы читаете инструкцию к моему мультивыбору, да?

— Ага, правильно угадал, — без тени стыда подтвердил Бог.

Изуку поднял глаза к небу с абсолютно пустым выражением лица. "Да он издевается надо мной…"

— Слушай, Изуку, не обижайся, — продолжил Бог. — Понимаешь, прошлый ответственный вообще ничего мне не рассказал.

— Так спросите у него!

— Невозможно, — в голосе прозвучало притворное сожаление. — Сейчас она в декретном отпуске и стала хикки.

— …Чего?

— Ну, понимаешь… у неё была интрижка с одним из богов. Случайно залетела. Потом об этом узнала жена того бога, приперлась к ней домой… и устроила махач.

— …Вы серьёзно? — с недоверием переспросил Изуку.

— Абсолютно. О да, это была битва века! Не каждый день видишь, как две богини лупят друг друга сковородками и метают молнии прямо в коридоре, — сказал Бог с неподдельным восхищением.

Шоколадка тем временем смотрела на телефон так, словно заворожённая.

У Изуку дёрнулся глаз, пока он слушал этот поток божественного… бреда.

— Во время драки, — продолжал Бог, — кто-то из них случайно швырнул бутылку алкоголя в окно. Думаю, одна просто целилась в другую. Алкоголь пролился на облака, стек на землю… И, бац, у людей появились причуды.

— …Что? — выдохнул Изуку, не веря своим ушам.

— Ну да, божественный алкоголь оказался очень… трансформирующим, — как ни в чём не бывало пояснил Бог. — Мы, конечно, планировали всё исправить, но, знаешь, никто особо не рвался этим заниматься.

Лучше бы Изуку этого не знал. Теперь ему оставалось лишь мысленно пожалеть всех учёных, которые десятилетиями ломали голову над происхождением причуд… и всех верующих.

— А что стало с прежней управляющей моим… этим… мультивыбором? — спросил он, всё ещё надеясь услышать что-то вменяемое.

— А, ну, ей просто намылили рожу, — бодро сообщил Бог. — После этого она ушла в глухое подполье, закрылась в своей каморке и превратилась в хикки. Связаться с ней почти невозможно.

— Это… — у Изуку не нашлось приличных слов, чтобы описать всё это.

— Кстати! — неожиданно оживился Бог. — Тут написано, что тебе выдали крайне полезного помощника.

— Помощника… — глухо повторил Мидория, уже понимая, к чему это идёт.

Он медленно повернул голову к Шоколадке, которая в этот момент весело крутила прядь на голове, словно антенну.

— Уверен, уж она точно что-нибудь придумает, — добавил Бог.

Изуку слабо в это верилось. Очень слабо. Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение.

"Это какой-то цирк!"

Мидория ещё никогда в жизни не чувствовал, как его так захлёстывает злость. Она кипела внутри, переплетаясь с недоумением, возмущением и обидой, смешиваясь в один тяжёлый, тошнотворный коктейль эмоций. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди, руки дрожали, а мысли путались в бесформенный шум. Ему хотелось кричать. Хотелось швырнуть что-то в стену. Хотелось ударить. Разбить. Стереть всё вокруг в пыль.

— Вы… — он выдавил из себя, и в голосе звенела сталь, ядовитая, как яд змеи. — Ублюдки хоть понимаете, что вы, блядь, натворили?!

Он сорвался на крик. Громко. Резко. Так, что Шоколадка невольно отпрянула, глядя на него с испугом и растерянностью.

— Всё это… из-за вас! — слова вылетали обрывисто, будто он задыхался от собственной ярости. — Если бы не вы… мой отец был бы рядом. Маме не пришлось бы жить с чувством вины за то, что я родился безпричудным! Меня бы не презирали, как прокажённого! Не было бы этого дерьма с причудами! — слёзы сами катились по щекам, но он их не замечал. — Вы просто сидите у себя там, на небесах… и вам плевать, скольких людей ломает эта ваша «божественная случайность»! Если бы не вы… Каччан всё ещё был бы моим другом!

Гнев душил его. Голова горела, руки чесались сделать хоть что-то, чтобы заглушить этот адреналиновый угар. Не выдержав, он рванул с места.

— Постой! — крикнула Шоколадка, но он даже не обернулся.

Он знал место. Отличное место, где можно кричать, ломать и рвать в клочья, пока злость не выгорит дотла.

***

Шоколадка стояла на краю свалки, всё это время не решаясь вмешаться. Уже полчаса она наблюдала, как Изуку, сжав в руках ржавую трубу, методично крушит старый телевизор. Каждый удар отдавался глухим звуком, в котором слышалась и злость, и отчаяние, и боль. Он бил не только телевизор — он бил весь свой накопившийся груз.

И только когда силы окончательно покинули его, он бросил трубу в сторону и опустился на колени, затем медленно сел прямо в песок. Тяжело дышал. Сгорбился.

Шоколадка медленно подошла и присела рядом, осторожно положив руку ему на плечо.

— Мидория-сан… — тихо произнесла она.

Он поднял взгляд, и в его глазах отражалась смертельная усталость, словно он прожил ещё одну жизнь за эти полчаса.

— Шоколадка… — выдохнул он, а затем опустил голову. — Прости… Ты не должна была это видеть.

Она мягко сжала его плечо.

— Лучше?

— …Да, — чуть слышно ответил он.

Стараясь хоть как-то отвлечь его от мрачных мыслей, Шоколадка задала вопрос:

— Что это за место?

Изуку поднял голову и чуть медленнее, чем обычно, ответил:

— Муниципальный пляж Дагоба. Раньше здесь не было столько мусора… Но течение начало приносить сюда отходы, местные не захотели платить за уборку, и теперь это место превратилось в свалку.

— Понятно… — тихо отозвалась она.

На несколько секунд повисла тишина. Шоколадка теребила край своей одежды, не зная, как правильно продолжить. Она не хотела задеть его словами, но и молчание казалось неправильным.

— Всё будет хорошо, — наконец сказала она, стараясь вложить в голос уверенность. — Я уверена, ты справишься с миссиями и избавишься от проклятия.

— Не в проклятии дело! — неожиданно рявкнул Изуку.

Она вздрогнула и чуть отпрянула, но он тут же отвёл взгляд и виновато пробормотал:

— Прости… Я… — он шумно выдохнул, будто выталкивая из груди остатки злости. — Мне просто было… обидно.

— Почему? — мягко спросила она.

Изуку медленно поднял глаза. В её голубом взгляде он не увидел ни жалости, ни презрения — только тихое, неподдельное желание понять и помочь.

— Я всё детство думал, почему мне не досталась причуда, — начал он, голос стал тише, но в нём слышалась тяжесть. — Раньше я жил этой мечтой — стать героем. Быть тем, кем я восхищался. Но когда мне сказали, что причуды у меня не будет… всё изменилось. Отец ушёл. Сверстники начали издеваться надо мной. А человек, которого я когда-то считал другом… перестал им быть.

— Ты про Каччана? — осторожно уточнила она.

Изуку на секунду замолчал, сжав губы, а потом кивнул.

— Но почему? — спросила Шоколадка, искренне недоумевая. В её представлении дружба должна была быть чем-то вечным.

— Всё из-за причуд, — тихо ответил он. — Ему досталась по-настоящему мощная способность, все начали восхвалять его, считать особенным… И, наверное, именно из-за этого он стал таким. Может, поэтому перестал со мной общаться. Иногда я думаю: а что было бы, если бы причуд не существовало? Остались бы мы друзьями? Или… хотя бы никто не напоминал бы мне, какой я бесполезный и никчёмный.

Он говорил, а вместе со словами из него выходила застарелая боль. Обиды, которые он прятал годами, наконец нашли выход.

Это был первый раз, когда кто-то, кроме матери, слушал его так — без насмешки, без высокомерия, без жалости. Да, он мог бы рассказать всё маме… но он не хотел добавлять ей проблем. Для окружающих она уже была «женщина, родившая беспричудного». Он не хотел, чтобы ей было ещё тяжелее.

— Но ты не такой, — тихо сказала Шоколадка.

— По мнению других — такой.

— И всё это только из-за того, что у тебя нет причуды?

— Да… — в его голосе слышалась усталость.

Шоколадка замолчала. Она не знала, что сказать, но чувствовала, что не может оставить его в таком состоянии. Немного помедлив, она протянула руки, мягко взяла его за голову и осторожно уложила к себе на колени.

— Эй… — Изуку слегка дёрнулся, удивлённый, — что ты…

— Тсс, — она едва заметно качнула головой, не позволяя ему подняться.

Её руки были тёплыми, а колени — мягкими и уютными. Почему что сопротивляться не хотелось вовсе, он тихо выдохнул и закрыл глаза. Впервые за долгое время он чувствовал, что кто-то рядом не для того, чтобы судить или жалеть… а просто чтобы... утешить его.

Глава 4. Домой с девушк... то есть с гостем.

Шум прибоя, мягкий плеск волн, разбивающихся о берег, всегда действовал на него успокаивающе. Прошло, наверное, полчаса с тех пор, как они сюда пришли. Изуку лежал, не двигаясь, полностью расслабившись; его голова всё ещё покоилась на коленях Шоколадки. Гнев ушёл, оставив после себя лишь лёгкую усталость. Не столько физическую, сколько моральную — ту, от которой не избавишься простым сном.

Шоколадка всё это время не произнесла ни слова, просто тихо и размеренно поглаживала его по голове. Он был слишком вымотан, чтобы как-то на это реагировать, но… если честно, это было приятно. Лежать вот так, с головой на коленях красивой девушки, словно вырванной со страниц романтической манги, — чего ещё можно было пожелать?

Если задуматься, Изуку невольно исполнил мечту половины парней из его школы. Хмыкнув про себя, он представил, как бы отреагировал Каччан, увидев его сейчас: скорее всего, взорвался бы не от ревности, а от того что "Деку" опередил его.

"Как беспричудному чудаковатому парню досталась такая красотка? "— мысленно усмехнулся он. Этого одного было бы достаточно, чтобы половина его одноклассников просто лопнули от зависти.

Он открыл глаза и увидел, как Шоколадка склонилась над ним, заглянув в лицо. Несколько прядей её длинных золотистых волос свисали вниз, едва касаясь его щеки и лба.

— Тебе уже лучше? — спросила она, и в её голосе звучало неподдельное беспокойство.

В её голубых глазах, казалось, отражалось нежное участие. Изуку моргнул, чувствуя, как к щекам приливает тепло.

— Да. Спасибо тебе… большое, — тихо ответил он.

Поднявшись на ноги, он потянулся, чувствуя, как суставы приятно хрустнули. Немного отряхнув одежду, он поднял взгляд к вечернему небу. Можно ли сказать, что боги сейчас наблюдают за ним? В теории — да, но, учитывая всё, что он успел сегодня о них узнать, он понял одно — боги идиоты.

Впрочем, это было даже к лучшему. Если они не вмешиваются, значит, можно...

Он глубоко вдохнул, поднял голову к небу и, не стесняясь, выкрикнул:

— ИДИТЕ ВЫ ВСЕ К ЧЁРТУ, БОГИ!

И, чтобы уж наверняка донести свою мысль, показал небесам средние пальцы обеих рук.

— ЗА ТО, ЧТО ИСПОГАНИЛИ МНЕ ЖИЗНЬ!

Небо ответило… ровным, безразличным молчанием. Ни грома, ни молнии, ни божественного возмущения — только ленивое перекатывание облаков.

Изуку опустил руки, устало выдохнул и, чуть прищурившись, посмотрел вперёд. Мысленно начал отсчёт — три… два… один… — и, как по заказу, перед глазами вспыхнула знакомая полупрозрачная консоль с двумя вариантами выбора.

[1. Верующая, услышавшая твои возгласы, уйдёт домой, считая тебя несчастным.]

[2. Верующая, услышавшая твои возгласы, попытается помочь тебе вернуться на путь истинный.]

— Первый… определённо первый, — пробормотал он без тени сомнений и выбрал вариант.

Осторожно оглянувшись, он никого поблизости не заметил. Облегчённо выдохнув, Изуку даже позволил себе слабую усмешку.

Он, конечно, ожидал, что за такое оскорбление в адрес богов его тут же настигнет новая череда мерзких «абсолютных» выборов, и, скорее всего, они будут куда более извращёнными, чем обычно. Но… ничего. Тишина.

Почти подарок… — подумал он, но тут же нахмурился. Знал он эти «подарки». Чаще всего это оказывалось не чем иным, как зловещим затишьем перед бурей.

Кто знает… может, всё это ещё выльется во что-то неприятное. Причём в самое ближайшее время.

Мотнув головой, Изуку прогнал ненужные мысли. Сейчас не имело смысла гадать, когда и в какой форме прилетит следующая подлянка — она всё равно появится в тот момент, когда он будет к ней наименее готов. Он перевёл взгляд на Шоколадку. Та всё так же сидела на песке с поджатыми ногами, глядя на него с детским, почти наивным любопытством. В её глазах не было ни неловкости, ни осуждения, ни жалости — того, к чему он уже привык от других. И было приятно понимать, что, пусть она и потеряла значительную часть воспоминаний, но всё равно хочет помочь ему избавиться от проклятия.

Вспомнив об этом, Изуку решил уточнить:

— Кстати… бог ведь говорил о заданиях. Ты хоть что-то об этом знаешь?

Шоколадка задумчиво приложила палец к губам, чуть наклонила голову, а затем радостно улыбнулась:

— Ни сколочки! — призналась она с такой беззаботной искренностью, что у него дёрнулся глаз.

Изуку тупо уставился на неё.

— То есть… ты моя «помощница», — он специально выделил слово, сложив пальцы в кавычки, — но не знаешь, что именно должна делать?

— Разумеется, знаю! — с возмущением заявила она, тут же вскакивая на ноги и упирая руки в бока. — Я должна помочь тебе! — сказала она это так, словно выдала неопровержимый аргумент, и поставила жирную точку в споре.

Шоколадка гордо расправила плечи, словно ожидала, что за её спиной вот-вот взорвутся эффектные фейерверки. Изуку же только тяжело выдохнул.

Спорить с ней сейчас у него не было ни желания, ни сил. Оставался единственный вариант — обратиться к тому, кто, по идее, должен знать хоть что-то о происходящем… хотя опыт подсказывал, что этот «кто-то» вряд ли окажется полезным.

Он скользнул взглядом к лежавшему неподалёку рюкзаку, а рядом — к телефону. Потянулся, взял его в руки… и экран тут же мигнул, самостоятельно запуская вызов. Имя абонента высветилось так, будто издевалось над ним: «БОГ».

— Вот и начинается… — пробормотал Изуку, поднося телефон к уху.

— Успокоился, Изуку? — спросил знакомый голос. На что тот молча кивнул.

— Ну раз ты снова в норме, то я продолжу. Насчёт миссий… здесь есть одно очень важное условие: если провалишь хотя бы одно задание, то проклятие останется с тобой до конца жизни. — Голос сделал паузу, словно давая вес своим словам. — Тут больше ничего не сказано… ну, пока, бэйби!

— Эй! — Изуку взвился, но не успел даже как следует сформулировать вопрос, как звонок прервался.

Он тут же нажал повторный вызов, но телефон безжалостно сообщил, что такого номера не существует.

— Да ты издеваешься… — выдохнул он, опуская руки.

Секунду он просто смотрел в тёмный экран, будто надеясь, что тот передумает и снова засветится. Но дисплей оставался мёртвым. В отражении он увидел своё собственное лицо — уставшее, злое и немного потерянное.

Шоколадка тем временем встала и потянулась, будто только что закончила лёгкую разминку, словно всё происходившее за последние пару часов — обычная рутина.

Не зная, что ещё предпринять, и решив, что на сегодня с него достаточно потрясений, Изуку сунул телефон в рюкзак и направился к выходу с пляжа.

— Ты куда, Мидория? — лениво спросила она, догоняя его.

— Домой, — коротко бросил он. В теле ощущалась вязкая усталость, хотелось тишины, горячей еды и… чтобы ближайшие сутки ничего не падало с неба и не вспыхивало перед глазами в виде проклятых выборов.

Краем глаза он заметил, как у Шоколадки предательски дёрнулась прядка на макушке, а в её глазах загорелся неподдельный интерес.

— О, круто. А мне можно? — спросила она, её «антенна» начала вилять из стороны в сторону, почти как хвост у радостной собаки. Сама же она смотрела на него так, словно он только что пригласил её на вечеринку мечты.

— Ко мне домой? — уточнил он, на всякий случай.

— Конечно, — без тени сомнений кивнула она, будто это было самым логичным развитием событий.

Изуку тяжело выдохнул. Он прекрасно понимал, что в одиночку сегодня домой уже не пойдёт.

Пока они шли, Изуку всё чаще ловил себя на том, что невольно погружается в мысли. Он глядел вперёд, но в голове крутился клубок вопросов, на которые пока не было ответов. Чуть нахмурившись, он поднял взгляд к тёмнеющему небу и всё же решил спросить:

— Слушай, Шоколадка… ты ведь моя… помощница, да?

— Угу, — утвердительно кивнула она.

— И в чём конкретно будет проявляться твоя помощь мне?

Она тут же остановилась посреди дороги. Сложила руки за спиной, чуть наклонила голову набок и уставилась в сторону, будто он только что задал вопрос, от которого зависела судьба вселенной. Ветер тихо трепал её волосы и платье, а на лице застыло выражение, будто она пытается вспомнить что-то очень-очень важное.

— Хммм… — протянула она, задумчиво глядя в облака, как будто именно там мог скрываться ответ. — А как бы ты хотел, чтобы я помогла тебе?

— Даже не знаю… — неуверенно признался Изуку, почесав затылок.

Разные варианты мелькали в голове, но все упирались в одно — он не понимал, чего ожидать от неё. Она ведь по сути — божественное создание, свалившееся прямо с небес, но вела себя как ребёнок, попавший в парк аттракционов. Потерянная память, странные привычки… а теперь ещё и встречный вопрос, как будто это он должен придумать её роль.

— Всё сводится к тому, что ты сама не помнишь, кто ты и что должна делать… — пробормотал он себе под нос. Постучав пальцем по щеке, он так и не нашёл внятного ответа и покачал головой.

— Если честно… я не знаю. Я привык справляться со своими проблемами сам, — тихо начал он. — Ты можешь просто… быть рядом. — Последние слова он выдохнул, словно снимая с плеч невидимый груз.

Он посмотрел на неё, ожидая реакции.

— Угу, — снова кивнула она, но через пару секунд её глаза озорно блеснули. — А ещё, когда ты будешь грустить, я спою тебе песенку! Ну… как только выучу хоть одну целиком!

Её искренность была настолько обезоруживающей, что Изуку, сам того не замечая, чуть улыбнулся.

Изуку тихо усмехнулся, качнув головой. Затем, словно вспомнив о чём-то важном, он порылся в сумке и достал телефон. Пару секунд он просто смотрел на экран, будто вёл внутренний спор сам с собой. Наконец, вздохнув, открыл мессенджер и набрал сообщение:

"Мам, я скоро буду дома. Со мной будет… знакомый."

Он немного замер, держа палец над кнопкой отправки, и всё же решительно нажал. Сообщение ушло в сеть. Изуку взглянул на Шоколадку с нечитаемой улыбкой, а в голове уже начал прокручиваться альтернативный сценарий — что было бы, если бы он написал правду, что приведёт девушку домой.

В его воображении мать моментально включала бы режим уборочного шторма пятого уровня: каждое пятно на полу — приговорено к немедленной казни, каждая подушка — взбита до музейной выставочной формы, каждое полотенце — пересушено до эталонной мягкости. А кухня? Её приготовление тянуло бы на полноценный ужин в пятизвёздочном ресторане. И всё это — за каких-то полчаса. И, конечно, при их приходе она бы встретила их с невозмутимым выражением лица, на фоне сияющей чистотой квартиры, легко улыбнувшись:

— "Я тут чуть-чуть прибралась. Совсем немного."

От этих мыслей он выдохнул с полуулыбкой.

— Знаешь, иногда мне кажется, что маму нужно спасать от неё самой, — пробормотал он вполголоса.

Шоколадка в этот момент шла, весело покачивая головой и напевая себе под нос простенькую мелодию. Прядка на её макушке энергично виляла, выдавая чистый восторг. Казалось, она витала где-то в облаках, не особенно вникая в земные заботы.

— Знаешь, Шоколадка… — позвал он, привлекая её внимание. — Дома нас будет встречать моя… мама. — Последнее слово он произнёс заметно тише.

— Это же замечательно! — радостно хлопнула в ладоши девушка. — Надеюсь, она будет рада меня видеть!

— Ага… — буркнул он, глядя вперёд и вполголоса продолжив бормотать что-то вроде: "Угол атаки… сила броска… траектория полёта тапка…".

Если, конечно, она ещё не узнает, что эту девушку прислал сам бог, и что происхождение причуд связано с божественным алкоголем. Этим откровением он точно не хотел обременять мать. Ей и так приходилось непросто. Пусть лучше останется в неведении.

А вот сама Шоколадка шла вприпрыжку, словно ребёнок, предвкушая встречу и знакомство.

— Шоколадка, у меня есть к тебе просьба, — сказал Изуку, неожиданно для неё остановившись и посмотрев на неё серьёзным, почти строгим взглядом.

— А? Что такое? — весело обернулась она, чуть покачивая головой, а прядка на макушке качнулась в такт.

Он понизил голос:

— Когда мы будем дома… пожалуйста, не говори маме, кто ты на самом деле.

— Хм? В смысле, что я помощница, посланная богом, чтобы помочь тебе снять проклятие? — невинно переспросила она, улыбаясь так, будто в её словах нет ни капли странности.

— Вот именно этого и не говори! — прошипел он, нервно оглядываясь по сторонам, как будто опасался, что их сейчас подслушают.

— А почему? — Шоколадка слегка надула губы. — Это ведь правда!

— Да, но… — Изуку потёр лицо ладонью. — Представь себе, что твой сын приводит домой девушку, которая с порога заявляет, что была послана богом, чтобы помочь ему снять какое-то проклятие. Как думаешь, какая будет реакция?

Шоколадка на мгновение задумалась. По её лицу невозможно было понять, о чём именно она думает. Для Изуку это было непривычно — видеть её серьёзной. Да и знал он её, по сути, всего полчаса.

— Тогда… хорошо, — неожиданно тихо и серьёзно произнесла она, опустив взгляд. — Если это для тебя важно… я не скажу. Обещаю.

Голос её стал мягче, спокойнее. Она даже не улыбалась — просто кивнула и пошла вперёд, глядя перед собой. Прядка на её голове чуть опустилась, будто отражая перемену в её настроении.

Изуку прикусил губу, внезапно почувствовав лёгкий укол вины. Он хотел защитить маму, но теперь засомневался — не прозвучало ли это как отторжение Шоколадки, будто он стесняется её присутствия.

— Эй… — тихо окликнул он, стараясь поймать её взгляд. — Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя… чужой. Просто… мне действительно важно, чтобы мама не волновалась.

Шоколадка остановилась и обернулась. На её лице появилась привычная широкая улыбка — всё такая же яркая, но теперь в ней читалось нечто новое, более тёплое, мягкое.

— Ты глупенький, Мидория. Ты переживаешь и за неё, и за меня. Поэтому всё пучком! — она весело подмигнула. — И потом, я ещё докажу, какая я классная! Вот увидишь — твоя мама сама будет звать меня "Шоколадочка"!

— …Боюсь, она начнёт звать тебя "невестушкой", — пробормотал он, отворачиваясь и чувствуя, как щеки заливает жар.

— А? Что-что ты сказал? — она прищурилась с озорным интересом.

— Ничего! Пойдём быстрее! — поспешно отмахнулся он.

Шоколадка рассмеялась и, вприпрыжку обогнав его, пошла вперёд. Изуку, покачав головой, двинулся следом, а в голове уже оживлённо загудел его внутренний "сценарист катастроф", спешно черкая заметки для новой главы: "Как всё пойдёт не по плану, часть 54".

***

Стоя перед дверью своей квартиры, Изуку немного замялся. Всё-таки пригласить красивую девушку к себе домой… это было чем-то совершенно новым. Даже чересчур новым. Он бы ни за что на свете не поверил, что однажды окажется в такой ситуации. С его проклятием это и вовсе казалось сценарием из параллельной реальности. До сегодняшнего дня он бы скорее поверил, что его ударит молния в солнечную погоду, чем в то, что он будет стоять у двери со спутницей, которая буквально свалилась на него сверху.

Он понятия не имел, как вообще ведут себя парни в таких случаях. Надо ли произнести что-то вроде: «Чувствуй себя как дома» с уверенной улыбкой? Или изобразить хладнокровного хозяина, который каждый день водит гостей?

Мысленно представив, как у него это получится, он чуть не застонал от неловкости. Встряхнув головой, отогнал лишние мысли.

— Ладно… — пробормотал он себе под нос, вставляя ключ в замок. — Просто не думай об этом. Всё будет нормально. Это просто… новая странная глава в твоей и без того странной жизни.

Ключ провернулся, замок щёлкнул. Изуку толкнул дверь и, переступая порог, выдавил:

— Я дома… со мной гость.

В ту же секунду из кухни послышались быстрые шаги. Изуку, как по команде, выпрямился и закрыл глаза, словно готовясь принять удар судьбы. Лицо застыло в выражении обречённого страдальца — будто он стоял перед чудовищем, которое неизбежно его проглотит.

— Здравствуй… чувствуй себя… как дома, — с заметной заминкой произнесла мама Изуку, появляясь в коридоре.

На последнем слове её голос стал заметно тише, и вся прежняя радость, с которой она выбежала навстречу сыну, испарилась. Словно кто-то щёлкнул выключателем. Изуку осмелился приоткрыть один глаз и взглянуть на мать. Её лицо застыло в выражении абсолютного шока — даже ресницы казались неподвижными.

Шоколадка в этот момент, сияя как утреннее солнце, бодро поклонилась и с энтузиазмом выпалила:

— Здрааавствуйте! Я — Шоколадка, подруга вашего сына! Обещаю, что буду за ним присматривать!

Изуку сжал ремешок рюкзака так крепко, что костяшки побелели.

— …По-д-ру-га?.. — медленно, по слогам, проговорила мать, округляя глаза так, словно у неё началось внутреннее «системное обновление». — Моего сына?

— Эм, мам, это не то, что ты… — попытался вставить Изуку, но уже было поздно.

Шоколадка, будто не заметив её реакции, шагнула вперёд и, размахивая руками, затараторила с таким энтузиазмом, что в комнате будто стало ярче:

— Да, подруга! И, между прочим, лучшая! Я буду помогать ему абсолютно во всём: сопровождать его, следить за его состоянием, морально поддерживать, при необходимости — физически удерживать в случае неконтролируемой истерики, следить за его питанием…

— Шоколадка! — взвыл Изуку, почти подавившись воздухом.

Но та, не оборачиваясь, вытянула руку в сторону, словно ставя невидимую преграду, и решительно показала ему большой палец вверх с обнадёживающей улыбкой.

Инко моргнула, как будто пыталась убедиться, что не ослышалась. Затем её взгляд медленно переместился с сияющей Шоколадки на сына… и обратно.

— Не волнуйся, Изуку, всё пучком. Я чувствую, что начинаю нравиться ей, — с довольным видом сказала Шоколадка.

— ДА Я НЕ ПРО ЭТО!.. — взвыл он так, что, казалось, его душа в этот момент тихо вышла из тела и, маша белым платком, отправилась в эмиграцию.

Его мама тем временем прикрыла рот ладонью, глядя на Шоколадку с таким выражением, словно та была подарком богов их семье. Впрочем… она и правда не сильно ошибалась. Глаза Инко увлажнились, она поспешно вытерла их платком, чуть отвернувшись.

Шоколадка, решив, что её растроганность — это сигнал для максимального тепла, внезапно обняла её, прижимаясь, словно к старой подруге, и тихо что-то мурлыкнула.

— Слушай, Шоколадка, я, конечно, всё понимаю, но… с каких это пор мы лучшие друзья? — сдавленным голосом спросил Изуку, глядя на неё с подозрением.

Она, не отпуская его маму из объятий, обернулась через плечо и с невинной улыбкой выпалила:

— А разве нет? Тем более… разве только лучшие друзья позволяют себе случайно заглядывать девушке под юбку при первом знакомстве?

Мир замер. Изуку уставился на неё с открытым ртом. Его глаза мелко дрожали, губы беззвучно шевелились, а в голове отчётливо раздался звук, как будто рухнула последняя опора логики, утащив с собой остатки его словарного запаса в бездну.

Он медленно повернул голову к матери, молясь, что, может, она не услышала…

Увы.

— Изуку Мидория… — её голос был таким ледяным, что даже самая мощная причуда по заморозке показалась бы летним бризом. — Я думала, что воспитала тебя джентльменом.

У него по спине прокатилась холодная волна.

— Мама, это правда случайно! Она упала на меня, и…

— «Упала»? — бровь Инко дёрнулась вверх. — И, конечно же, упала так, чтобы твоё лицо оказалось… — она сделала угрожающе точный жест в сторону юбки Шоколадки, — вот здесь?!

— Ну да… то есть нет! То есть… — Изуку лихорадочно метался мыслями, как выкрутиться, но, словно по издевке, в голове раздалось характерное "выбирай".

Перед его глазами вспыхнуло меню с двумя катастрофами:

[1. Мам, я делал это в научных целях. Выявлял, какие трусики мне нравятся.]

[2. Что ни говори, а белые трусики в коричневую полоску смотрятся на ней гармонично.]

Изуку замер, глядя на варианты, как человек, которому предложили выбрать способ собственной казни: удавка или гильотина. Почему… ПОЧЕМУ именно сейчас?!

Он внутренне завопил, но наружу вырвалось лишь жалкое:

— Эээ…

Секунды тянулись мучительно долго. Оба варианта были ужасны, но выбора избежать нельзя. Решив не марать руки о моральную арифметику, он пустил всё на волю считалочки. И судьба, злобно ухмыляясь, ткнула пальцем в первый пункт.

— Мам, я делал это… в научных целях, — обречённо произнёс он, чувствуя, как сама вселенная складывает руки в предвкушении зрелища. — Выявлял, какие трусики мне нравятся… Это был мой выбор.

Секунда тишины.

В следующую — шлёп!

Тапок, метко запущенный с материнской скоростью и точностью, впечатывается ему прямо в лицо.

— Ай! — заорал он, схватившись за нос, на котором тут же начала вырисовываться идеальная форма подошвы.

Шоколадка в это время хлопнула в ладоши:

— О! Первый уровень пройден! Теперь будет сложнее!

— Это не игра, Шоколадка!.. — простонал он, сквозь боль и унижение.

Шоколадка не замечая страдания Изуку, наблюдала за происходящим с тем самым видом, с каким турист впервые видит необычный местный ритуал.

— А это семейные обычаи такие, да? — почти шёпотом спросила она, но с неподдельным восторгом. — Ух ты… милота.

— Выбор, говоришь?.. — протянула мама, медленно выгибая бровь и сжимая тапок так, что он явно был готов к повторному пуску.

— Всё именно так, — быстро заговорил Изуку, поднимая руки в примиряющем жесте. — Ты же знаешь, какие порой бывают варианты… ужасные. И та ситуация с её… кхм… — он закашлялся, краснея и отводя взгляд. — В общем, я не хотел ей навредить! Просто так получилось. Если бы я выбрал другое, меня бы раздавила статуя Будды!

Он выдохнул, будто скинул с плеч мешок кирпичей, но в глазах всё ещё читалось: "Мама, пожалуйста, не бей ещё раз".

Мать некоторое время молча смотрела на него, прищурив глаза так, будто пыталась просветить его душу рентгеном. Потом тяжело вздохнула и опустила тапок на пол.

— Ладно… я верю тебе. — Она перевела взгляд на Шоколадку. — А ты… пожалуйста, прости за эту сцену.

Шоколадка моргнула пару раз, потом расплылась в мягкой улыбке, искренне покачав головой:

— Ой, да ничего страшного! У вас тут такие милые семейные отношения! Я даже немного завидую… — сказала она с теплом, будто стала свидетелем трогательного момента. — А тапок… это у вас инструмент воспитания?

В глазах мамы блеснуло что-то опасное.

— Да, и, если хочешь, я могу показать, как он работает, — с едва заметной улыбкой ответила она.

— Не надо! — в унисон выкрикнули Изуку и Шоколадка, причём первый сделал шаг назад, а вторая — шаг вперёд, явно всё ещё не понимая, что в этом опасного.

— Но... — хмыкнула Инко, наконец расслабившись и отступив на шаг назад. — лучше, конечно, словами.

— Тогда в следующий раз, если он опять будет подглядывать, я сначала поговорю! — радостно заявила Шоколадка, подняв палец вверх, как будто только что открыла для себя новый закон мироздания.

— Никаких "в следующий раз"! — хором выкрикнули Изуку и его мама.

Повисла секунда тишины, после чего вся троица вдруг рассмеялась. Даже Изуку — хоть и прикрывая лицо рукой, пытаясь спрятать румянец и стыд.

Инко подошла ближе, чуть пригладила сыну волосы и с нежной улыбкой сказала:

— Ладно, милый. Проходите на кухню, ужин уже готов. Сегодня у нас карри, твоё любимое.

Она перевела взгляд на Шоколадку, и её улыбка стала чуть шире:

— А если ты голодна, то тоже присоединяйся. Сладости я тоже припасла… если ты, конечно, любишь сладкое.

— Люблю? — Шоколадка засияла так, будто ей предложили билет в рай. — Это же моё имя!

Изуку тихо простонал, понимая, что вечер только начинается…

— А я могу звать вас мамой? — просияла Шоколадка, глаза её буквально засверкали.

Инко Мидория замерла, моргнув пару раз, будто пытаясь осознать, что только что прозвучало. В воздухе повисло лёгкое, почти ощутимое напряжение.

Изуку, почувствовав приближение катастрофы, быстро шагнул вперёд, подняв руки в примирительном жесте:

— Мам, ты же заметила, что она иностранка, да? Так вот… в некоторых странах и культурах это нормально. Типа… форма вежливости, понимаешь? Это не значит, что она буквально… ну, ты поняла!

Шоколадка склонила голову, с искренним интересом наблюдая за его попытками что-то объяснить.

Инко, наконец придя в себя, перевела взгляд с девушки на сына, потом снова на девушку. Губы её дрогнули… и вдруг расплылись в мягкой, почти материнской улыбке. Но глаза при этом прищурились так, что Изуку сразу понял — она уже что-то задумала.

— Милая, если хочешь, можешь называть меня мамой, — произнесла она с теплом, но и с явным оттенком озорства в голосе. — Ах, и какой у тебя хороший вкус в девочках, Изуку!

— Я… я не выбирал! Это все из-за проклятого мультивыбора! — взвыл он, чувствуя, как уши заливает жар.

— То есть судьба сама привела её к тебе? — с мечтательным вздохом продолжила мать, полностью игнорируя его протест.

Шоколадка прижала ладони к щекам, сияя как новогодняя гирлянда:

— Судьбааа! Это так романтично!

Изуку закрыл глаза и глубоко вдохнул, мысленно умоляя вселенную выдать ему портал в другую реальность… желательно — без проклятия, и без родительских подколов.

Глава 5. Чувство неловкости и смущения.

Изуку тупо пялился на свою тарелку, ковыряя вилкой в идеально приготовленном карри, пока Шоколадка и его мать вовсю что-то обсуждали. Разговор между ними лился так живо, будто они были знакомы всю жизнь. Они смеялись, перебивали друг друга, кивали, оживлённо жестикулировали — полное ощущение, что он здесь был лишним.

Мидория устало улыбнулся этой сцене. Всё проходило даже лучше, чем он мог себе представить. Он ещё никогда не видел свою маму такой оживлённой, такой… счастливой. Словно Шоколадка вдохнула в неё вторую жизнь. А сама девушка слушала её рассказы с неподдельным интересом, оживлённо кивая, смеялась в нужные моменты и даже задавала вопросы. Конечно, большую часть из них Инко посвятила в подробности детства Изуку. Мальчик вздрогнул от очередного приступа смеха за столом — похоже, речь зашла о том, как он однажды попытался накормить плюшевого мишку кашей, а затем расстроился, думая что тому грустно, раз тот даже ложки в рот не взял. Он тихо застонал, прикрывая лицо рукой.

По крайней мере, теперь он знал: чувство стыда и смущения у него всё ещё не отмерло.

Он когда-то думал, что такие сцены — выдумка для ситкомов. Мол, ну не может быть, чтобы матери всерьёз рассказывали девушкам, пришедшим в гости, истории из младенческого ада их сыновей. Но вот он тут. И видит как его мать устраивала ему целый марафон смущения. Изуку мог лишь утешить себя тем что его мать, не показывает ей компрометирующие детские фотографий. Некоторые из них были настолько стыдными, что он всерьез задумался о том чтобы сжечь его, от греха подальше.

Изуку мог и дальше ковырять тарелку как вдруг Шоколадка с улыбкой повернулась к нему. Мидория почему-то чувствовал что скоро произойдёт нечто нехорошее.

— Изууу~ку! — протянула она с такой наигранной нежностью, что у него по спине пробежал холодок. — А правда, что в детстве ты пытался покрасить себе волосы фломастерами, чтобы быть похожим на Всемогущего?

Изуку застыл, вилка зависла в воздухе. Он собирался сказать как есть, но не смог, мультивыбор дал о себе знать.

— «Выбирай»

С характерным приказным словом в его голове, перед появились две плашки выбора. Но за место обычных постыдных и чудаковатых действиях, появились довольно... странные варианты.

[1. Всемогущий выберет преемника и начнет тренировать его/ее.]

[2. Всемогущий начнет изучать уроки преподавания, до официального становление учителем в ЮЭЙ.]

— Что за…? — пробормотал он едва слышно.

Изуку тупо моргнул. Это был один из тех редких — и странных — случаев, когда его "мультивыбор" начинал влиять на вещи… за пределами его собственной жизни. И это касалась самого Всемогущего. Он чувствовал, как в груди поднимается волнение. Не испуг — пока что — но тяжёлое предчувствие. Он знал: когда выбор выходит за рамки его быта, происходит нечто… необратимое. По крайней мере они были безобидными... отчасти безобидными. Какими абсурдными не были варианты выбора, они были до странного логичными, и всегда опирались на прошлое и настоящее, меня ход историй. Имея под выборами некие предпосылки, которые либо раскроются, либо нет. Если Изуку прямо сейчас ничего не понимал, то со временем все становилось на свои места. Подобно тому как постепенно раскрываются следствия, приведшие к последствиям. Мальчик хотел было начать гадать, но проклятие никогда не терпело промедлений — в голове уже нарастала пульсирующая боль, как предупреждение.

— Ну же… быстрее… — выдохнул он сквозь сжатые зубы.

Плашки мигали, подталкивая к выбору. Он почти наугад ткнул во второй пункт.

[2. Всемогущий начнет изучать уроки преподавания, до официального становление учителем в ЮЭЙ.]

И тут же… всё исчезло. Голова отпустила. Но что это вообще было? Он перевёл взгляд на Шоколадку — та как ни в чём не бывало доедала карри. Словно забыв о своем вопросе. Его мать заметив смятение на лице сына, с беспокойством спросила его:

— Что случилось Изуку? Опять мультивыбор?

Мидория не смотрел ей в глаза, только смиренно кивнул, вяло ответив.

— Ничего страшного, просто в этот раз варианты действительно были... странными. — что иронично, ведь сами по себе плашки с вариантами всегда заставляли его делать странное. От чего он стал известным чудиком в своей школе. Очередной повод задуматься и начать анализ, делая заметки, особенно понят значение слова "преемник".

Почему его мультивыбор дал именно такое обозначение.

Изуку нахмурился. Варианты выбора часто были дурацкими, нелепыми или неловкими — вроде того, чтобы громко петь гимн Японии на перемене, или объявить кому-то свой фэтиш в коридоре при полном сборе школы. Но сейчас — всё было иначе.

«Преемник…» — это слово звенело в голове, словно колокол.

Он уже давно привык, что его "мультивыбор" — это не просто проклятие, а что-то большее. Словно некий кукловод или незримая сила управляло его жизнью. Как будто его решения были частью какой-то абсурдной игры, чей сценарий писался кем-то гораздо выше него. А когда оно оказалось делом руки богов, и вовсе окончательно и без поворотно уверился в это. Оно не подчинялось законам реальности… но всегда почему-то оказывалось связанным с ней. Как будто оно знало, что будет происходить. Сколько раз уже бывало, что его безумные поступки приводили к результатам, которые иначе были бы невозможны? Много чтобы просто отмахнуться от них. А когда оказалась что этот мультивыбор был создан богами... тут же не остается иного варианта, кроме как смиренно принят: какой бы выбор он не сделал, это может отразиться в будущем. Как именно? — Он даже не хотел думать.

Покачав головой, пытаясь отогнать лишние назойливые мысли, тот даже не заметил как кто-то мягко но настойчиво трясет его плечо. Он с удивлением взглянул на Щоколадку, которая опустила руку с его плеча. Она задумчиво посмотрела на него, затем с вопросом взглянула на его мать.

— С ним часто такое происходить? — спросила она, указав на Изуку пальцем.

— Иногда, да. Но я не думаю что это плохо. Просто мой Изуку очень любить все анализировать... особенно причуды. У него это в привычке — вот так уходить в себя. — с этими словами она встала подошла к нему, и нежно погладила сына по голове.

— М-маам! — вспыхнул Изуку, отводя взгляд и аккуратно отстраняя ее руку. — Я уже не ребенок...

— Ну конечно. — с ласковой улыбкой кивнула Инко. — Но даже так, ты все равно остаешься моим маленьким сыном.

Шоколадка, наблюдая за этой сценой, вдруг просияла.

— Какая замечательная семейная сцена. Я в восторге. — а потом к ужасу Изуку, она добавила: — Так приятно наблюдать за этим. Мама Инко можно и я тоже поглажу его? — спросила она тоном старательного ученика, подняв руку словно спрашивая находясь в классе.

Инко одобрительно кивнула.

— Кончено. Я разрешаю. Доверяю своего сына тебе. — как бы невзначай сказала она, а Изуку на ее последних словах резко взглянул на нее. Внезапный холодок пробежал по его спине. Почему это прозвучало как благословение?

Подумав об этом, он чуть не поперхнулся воздухом. Изуку уставился на мать с таким выражением, будто она только что подписала договор о его усыновлении инопланетянами. А та словно ничего не случилось, невозмутимо вернулась на свое место и сделала глоток чая, даже не взглянув не него.

Шоколадка тем временем счастливо засияла, вскочила со стула и подошла к нему так, словно монарх шедший к будущему королю на торжественном коронаций. И начала аккуратно, но с невероятной серьезностью гладить его по голове.

— Молодец Изуку. Ты такой хороший. Мамочка гордиться тобой. — ласково ворковала она, как будто он только что сдал вступительные экзамены в Гарвардский университет, нашел лекарство от рака, и в придачу спас котенка из пылающего пожаром дома.

— Остановись... — пробормотал он, чувствуя как по лицу расползается жар. — Прошу... умоляю...

— А раз я начала гладить тебя, то теперь я буду звать тебя "Изу-кун"? — с внезапным вдохновением спросила она. Продолжая его гладить, еще добавив вторую руку, которой она гладила его лицо. — Мне кажется это мило, и она действительно подходить тебе.

— Н-нет, не подходить! — слабо завопил он, накрывая голову руками. — Звучит так будто мы... — немного помедлив, он собравшись с духом произнес. — встречаемся. Хотя это не так.

Он взглянул на мать надеясь что она услышала. Так как он хотел избежать будущих недопониманий или неловких ситуаций. Нужно расставить все точки над и, разрушить любые ложные предположения заранее, прежде чем они пустят корни. Инко спокойно улыбнулась и собрала всю посуду и вложила их в раковину.

— Не встречаемся, говоришь? — спокойно спросила она, не оборачиваясь от мойки, где она мыла чашки. Но в ее голосе прозвучала та особая интонация, словно она ему не верила.

— Не встречаемся. — моментально кивнул он, не обращая внимание на то что его гладят. — Мы просто... друзья. Ничего больше.

— Ага, ага. Просто друзья. — кивнула мать, уже поднося чистую чашку к сушилке. — А что тогда вот это мм? — она выразительно указала пальцем на Шоколадку которая в этот момент поглаживала волосы Изуку одной рукой, а другой водила большим пальцем по его щеке, словно ласкового котенка.

— Это... не то, что ты... — уже в который раз попытался начать Изуку, но осекся.

— О, да, опять это пресловутое: "Это не то о чем ты думаешь". — многозначительно подтвердила Инко. — Вы просто друзья. Довольно близкие друзья. Она хочет называть тебя "Изу-кун". И даже сказало что будет рядом с тобой, поддерживать тебя во всем. Когда мы только познакомились. Прямо как я с твоим папой в молодые годы... но даже мы не вели себя так.

Изуку хотел что-то сказать. Но первой заговорила Шоколадка.

— Я просто хочу быть ближе к нему! — выпалила Шоколадка, совершенно искренне. — Я должна приглядывать за ним, поддерживать его. Поэтому здесь нужен эмоциональный контакт!

В этот момент Иузку окончательно сдался. Решив что пусть его дух унесет ветер, подальше от этого места.

— Мм эмоциональный контакт. — кивнула Инко, прищурившись. — А физический контакт — это следующий этап, да?

— Ч-что?! — воскликнул Изуку, будто по нему прошелся удар молний. В его голове возник сбой систем. Где-то внутри него, корабля под названием "Сознание Мидории", капитан штурвала пытался отдавать команды, крича в рупор:

— ВНИМАНИЕ ВСЕМ ОТДЕЛАМ! САРКАЗМ ОТ МАТЕРИ! ПОВТОРЯЮ — САРКАЗМ ОТ МАТРИ! БЫСТРО ПЕРЕХВАТИТЬ УПРАВЛЕНИЕ!

Офицеры в панике метались между приборами, бортовой экран отключалась и перезагружалась, и в центре пульта монитора появился мигающий алый экран с надписью:

[Смущение — уровень 97%. ОГРОМНОЕ ЖЕЛАНИЕ ВБИТСЯ ОБ СТЕНУ.]

Тем временем в реальности:

— М-мам... пожалуйста... — выдавил он, прикрывая лицо ладонью, — не говори так.

Инко хитро прищурилась, подперев подбородок рукой.

— Ну прости, прости... Но ты не представляешь, как приятно видеть, что у тебя появилась настоящая подруга... и такая милая между прочим. — она бросила взгляд на Шоколадку, та сидела с улыбкой, словно не замечая происходящее.

— Эм... ну... я не против и физического контакта, если это укрепить доверие... — с серьезным лицом добавила Шоколадка, будто не догадываясь о чем идет речь.

— Не надо ничего укреплять. — простонал Изуку, почти сваливаясь со стула.

Инко, не выдержала, и рассмеялась приложив ладонь к щеке:

— Ладно-ладно, не буду тебя дразнить. Но... — она подмигнула. — я все равно довольна. Она мне нравиться. И ты ей доверяешь, правда?

— ... — Изуку сдался. Просто молча кивнул. Как будто признал поражение в честном, но безнадежном бою.

— Прекрасно тогда быстрее доедай карри.

Изуку молча поднял ложку, с глазами печального старика который понял что его жизнь больше никогда не будет прежней. Он доел карри и положил тарелку в раковину. Затем он молча сел на свое место. Не прошло и пары минут как тарелку уже помыли и поставили на сушилку. Инко с улыбкой взглянула на часы, висящие над кухонной дверью. В ее глазах мелькнула тень беспокойства.

— Ох, уже почти девять вечера... — пробормотала она, поворачиваясь в Шоколадке. — Шоколадка, милая, а тебе не пора домой? Родители наверное, волнуются.

Изуку чуть было не дернулся. Он посмотрел на Шоколаду, которая с напряжением уставилась на него. Решив что полагаться на мыслительный... то есть отсутствие мыслительного процесса у девушки — дело безнадежное, он сам запустил в своей голове генерацию правдоподобной лжи.

— Я... эм... — протянула Шоколадка.

— Ее родители в командировке. — как можно спокойнее выпалил он первую мысль, и хотел было продолжить, но вдруг он услышал голос.

— "Выбирай"

[1. С надеждой спросить: Поэтому может ли она остаться на ночлег?]

[2. Чувственно сказать: Поэтому может ли она остаться на ночь со мной?]

Изуку с грустной, почти обреченной улыбкой уставился на плашки выбора, прекрасно понимая, как они будут звучать — особенно в присутствии его матери. Он будет выглядеть как влюблённый подросток, который безуспешно пытается скрыть факт своей влюбленности.

— Чёрт... — едва слышно выдохнул он, чувствуя, как в висках нарастает пульсирующая боль. — «Не могу тянуть. Если не выберу... хуже будет...»

Он метнулся к первому варианту, ткнул в него почти отчаянно.

Мир резко вернулся. Звук. Свет. Давление в голове ушло.

— Поэтому... может ли она остаться на ночлег? — выдохнул он вслух, с таким тоном, будто ребенок спрашивающий про подарок на свой день рождение.

В этот момент наступила...Тишина. Почти гробовая.

Инко моргнула, Шоколадка моргнула. Потом девушка просияла:

— Правда?! Спасибо, Изуку! — она вцепилась в его руку, сияя так, словно выиграла в лотерею. — Я буду хорошей гостьей, обещаю!

«Нет... Нет-нет-нет... зачем она так обрадовалась?!» — мысленно завыл он, чувствуя, как уши горят.

— Ох... — Инко протянула это «ох» с интонацией, от которой хотелось провалиться под землю. Она сложила руки на груди и с хитрой улыбкой посмотрела на сына: — Ну раз ты сам предложил... я, конечно, не против. Только... — её глаза опасно сузились. — никаких "развлечений" вы еще слишком молоды.

— М-мам! — Изуку чуть не рухнул на колени от ужаса. — Это не то, что ты думаешь!

— Конечно-конечно, — поддакнула Инко с выражением лица «я всё поняла». — Шоколадка, дорогая, тебе постелить в гостиной или... — она выразительно посмотрела на сына.

— В его комнате! — радостно ответила Шоколадка, даже не дав ему шанса.

Капитан корабля «Сознание Мидории» в этот момент молча достал бутылку саке и залпом осушил её, пока его корабль неумолимо тонул в океане неловкости. В голове Изуку сирена отчаянно ревела: «ЭВАКУАЦИЯ! ВСЕМ СРОЧНО ЭВАКУИРОВАТЬСЯ!» Но на лице он выдавил натянутую улыбку.

— Э-э... Шо-Шоколадка, я думаю, что... — начал он, тщетно пытаясь подобрать слова.

— Что? — искренне удивилась она. — Это же логично! Ты же мой "друг", — делая кавычки пальцами говорила она. — А у друзей должно быть доверие. Спать в одной комнате укрепит нашу связь. — сказала она с очень серьёзным видом, не оставляющим места спору.

Инко чуть заметно прикрыла рот ладонью, чтобы скрыть усмешку. Её глаза сверкнули тем самым «материнским» интересом, от которого подростки мечтают провалиться в параллельную вселенную.

— Ах вот как... — протянула она. — Ну что ж, доверие — это важно. Главное, чтобы вы... вели себя прилично.

Изуку вдруг понял что уже слишком поздно пытаться хот пытаться хоть что-то исправить. Любая попытка возразить выглядела бы как признание вины, а потому он лишь как можно спокойно кивнул.

— Да мам. — устало согласился он, уже полностью уставший смущаться.

Инко мягко улыбнулась, но в её взгляде было слишком много... понимания. Слишком много намёков, от которых Изуку лишь отмахнулся. Она сделала вид, что больше ничего не скажет, и действительно пошла к шкафчику за посудой. Но в этот момент её голос прозвучал снова — лёгкий, обыденный, с той самой ноткой, от которой хотелось испариться:

— Я тогда постелю на полу... или... — она чуть повернула голову, словно невзначай, — у тебя же кровать большая, да?

Изуку замер, даже не осмелившись вдохнуть.

— Мам!.. — вздохнул он, желая что фарс закончился.

Инко тихо рассмеялась, как будто это было самое милое в мире.

— Ладно-ладно, не дразню. — Она поставила перед ними тарелку с фруктами и сладостями, а затем добавила, уходя на кухню: — Просто доверяю тебе, Изуку. Ты у меня хороший мальчик.

Обычно под словом «хороший мальчик» подразумевали угрозу: «Только попробуй дать мне повод усомниться!». Чего Изуку не хотелось даже в самых страшных кошмарах. Он сглотнул, выдавив из себя нечто вроде кивка, хотя Инко уже скрылась за дверью.

Тишина, повисшая в комнате был довольно неловким. Изуку ничего не оставалось кроме как показать ей свою комнату. Раз она собирается переночевать у него.

— Ладно Шоколадка, давай я покажу тебе свою комнату.

Он поднялся с места, стараясь выглядеть максимально собранным, хотя усталость от постоянного смущения давила на плечи сильнее любого тренировочного утяжелителя.

Шоколадка легко вскочила следом, словно эта ситуация её совсем не тяготила. Наоборот — в её взгляде читался неподдельный интерес, как будто она готова была разглядывать каждую мелочь связанную с ним.

— Ну что ж, — протянула она, легко закидывая руки за голову, — веди.

Изуку коротко кивнул и пошёл по коридору. Шаги отдавались глухо, тишина лишь подчёркивала, как он старательно избегает встречаться с её взглядом. Встав перед своей дверью он вдруг замер. Из-за всей этой суеты, волнений и вопросов он только сейчас осознал что ведет живую красивую девушку себе в комнату переночевать. От чего он не мог не волноваться, особенно учитывая что его комната завалена фигурками и плакатами всемогущего, от пола до потолка. Впервые он почувствовал себя неловко, из-за своей немного задротской натуры. И проще говоря Отаку... Но ничего не остается делать, как и прежде перед входом в дом он глубоко вздохнул словно парашютист перед прыжком с самолёта, и открыл дверь.

Комната встретила их привычным уютом, но каждая деталь будто кричала на весь мир: «Я фанат Всемогущего». Многочисленные плакаты Всемогущего на стенах, аккуратно выстроенные фигурки на полках, и столе, и даже огромный занавесь с тематикой Америки.

— "Почему именно сейчас я должен осознавать, что всё это выглядит... по-детски?" — с тоской подумал он, чувствуя, как щеки начинают медленно нагреваться.

Шоколадка шагнула внутрь, остановившись на пороге, и её взгляд медленно скользнул по стенам. Она внимательно осматривала комнату. На ее лице промелькнуло что-то едва заметное — не то удивление, не то интерес.

Изуку напрягся, готовый услышать любой комментарий, даже насмешку. Но вместо этого она повернулась к нему и серьезно сказала:

— Так где ты обычно хранишь порнуху?

Мозг Изуку на мгновение просто завис. Он даже не сразу понял, что услышал.

— Ч-что?..

Шоколадка склонила голову набок, словно всерьёз ждала ответа:

— Ну, то что обычно парни... хранят. У тебя же она должна быть?

— Н-нет! У меня... нет такого!

Она прищурилась, и выглядя искренне разочарованной, опустилась на пол, глядя на него совершенно беззащитно.

— Даже хентай магни нет?

— Нет.

От её слов вокруг Шоколадки словно образовалась тёмная, давящая аура. Она склонила голову ещё ниже, опустив плечи, и в её взгляде появилось что-то тревожно-пугающее.

— Даже... хентай манги... нет?.. — повторила она медленно, будто пытаясь осознать катастрофу масштаба вселенной.

Изуку сглотнул, сделав шаг назад:

— Я... я же сказал... нет...

Аура вокруг неё стала гуще, будто воздух потяжелел, и комната наполнилась ощущением надвигающейся беды. Шоколадка прижала ладони к лицу, пальцы дрожали, а голос сорвался на глухой шёпот:

— Как... так можно жить?..

— Э-э... — он попытался как-то разрядить обстановку, но слова застряли в горле.

Она нарочито медленно подняла голову, и её глаза полыхнули странным блеском:

— Ты... евнух?!

— Ч-что?.. — Изуку окончательно потерял нить разговора.

— Ну евнухи это обычно те, у кого отсутствуют причиндалы, из-за кастраций. Евнухами становились путём удаления семенников или полного удаления половых органов, как правило, в раннем возрасте... — начала было она объяснять.

Изуку дико замахал руками, пытаясь остановить эти бесполезные для исторические факты.

— Н-не говори такие вещи! Я не... я нормальный!

Шоколадка театрально закатила глаза, откинувшись назад, лежа на полу в форме зведы, и вздохнув с видом обречённости:

— Ну хоть что-то нормальное в этой комнате есть... — она обвела взглядом стены, где царил идеальный порядок, и добавила с ехидцей: — А то я уже думала, что ты какой-то святой паладин, который питается солнечным светом и любовью к справедливости.

— Э-э... я просто... — Изуку опустил голову, чувствуя, как его лицо полыхает. — Слушай почему ты вообще этим интересуешься. Тем более кто в наше цифровое время хранить хентай мангу у себя в комнате?

Где-то далеко чихнул один карлик с фиолетовыми волосами, имеющие форму шаров.

— Ты не понимаешь Изу-кун, это традиция всех отаку. Ты не можешь предать свой вид!

Изуку на секунду застыл, его мозг лихорадочно пытался обработать услышанное.

— С-свой вид?! — выдавил он, с ужасом представляя, как Шоколадка только что причислила его к какому-то подвиду людей. — Это... не так работает!..

— Как это «не так»? — Шоколадка села на колени, глядя на него с видом, будто он только что оскорбил святые догматы. — Ты же фанат этого мускулистого парня? Фигурки и постеры! Это базовые понятия Изу-кун! А без хентая — это как рамен без бульона!

— П-причём тут... — он уже почти задыхался, ощущая, как каждая её фраза забивает последний гвоздь в крышку гроба его самообладания.

Шоколадка сделала глубокий вдох и подняла палец к потолку, будто произносила присягу:

— Я не позволю тебе так жить! Сегодня — святое просвещение! Я Шоколадка, торжественно клянусь, что направлю тебя на путь истинный.

— Н-нет, нет-нет-нет! — Изуку попятился к двери, предчувствуя беду.

Изуку резко развернулся, намереваясь сбежать, но Шоколадка взмыла с пола с ловкостью кошки и перекрыла ему путь. Её глаза сверкали азартом охотника, загнанного свою жертву в собственную игру.

— Куда это мы, а? — протянула она, ухмыляясь. — Сначала святой обет, потом инициация. Без ритуала ты не выйдешь, Изу-кун.

— Ритуала?! — он чуть не задохнулся. — Ч-то за...

Она шагнула вперёд, медленно поднимая его телефон, который оказался у нее неизвестно каким способом оказался у нее на руках.

— Не бойся... всё будет мягко. Для начала я покажу тебе коллекцию классики жанра, и именно тентакли! Бугагага — и начало медленно подходить к нему, что-то тыкая на экран телефона.

В этот момент Изуку на миг подумал что быть раздавленным статуей Будды, не такая уж и плохая идея.

Тем временем снаружи Инко не торопилась открывать дверь, осторожно замерев на пороге, с запасным матрасом и постельным бельем. Она прислушивалась к странным звукам, доносившимся из комнаты её сына. Сердце слегка колотилось — не от тревоги, а скорее от смеси любопытства и беспокойства.

—"Что они там делают?.." — мелькнула мысль.

Она действовала тонко, не желая вмешиваться раньше времени и испортить момент близости между Изуку и Шоколадкой. Ей казалось, что если она ворвётся прямо сейчас, то только смутит их обоих.

—"Да и подростки такие… всё время думают, что родители лезут не в своё дело…"

Инко решила, что вмешается только если услышит что-то действительно тревожное или если ребята вдруг заметят её долгое отсутствие. Пока же из-за двери доносились странные, обрывочные фразы, от которых у неё непроизвольно дёрнулся глаз:

— Деку, стой! Это не больно! Это культурное развитие! — донёсся приглушённый голос Шоколадки.

Инко медленно выпрямилась и замерла, слегка покраснев.

— "Культурное… что?"

Она глубоко вдохнула, пытаясь убедить себя, что у них просто какой-то подростковый ритуал или странная игра.

— Сейчас все дети такие... — утешала она себя. Но внутренний голос нашёптывал: "А вдруг… не то?"

Кивнув самой себе, Инко решила пока не мешать, хотя ощущение, что она делает что-то неправильно, не отпускало. В голове пронеслась мысль: "Бестактно вот так стоять у двери и подслушивать… если они узнают, будет очень неловко."

Она уже собиралась тихонько уйти на кухню, как вдруг из-за двери раздалось ещё:

— Да расслабься ты! Тентакли — это классика жанра!

Инко замерла, а в глазах её на секунду застыл ужас.

— "Какие ещё тентакли?!"

А Где-то вдалеке маленький фиолетовый карлик, вдруг почувствовал что мир стал чуточку более извращённым. И почему то его по необъяснимой причине захлестнула волна зависти.

Глава 6. Жизнь продолжается.

Утро ворвалось в комнату Изуку ярким солнечным светом, пробивающимся сквозь занавески с американским флагом. Он медленно открыл глаза, пытаясь осознать реальность, сквозь сонливость, даже не сразу вспомнив, что вчера произошло. Его взгляд упал на часы — восемь утра, позже, чем он обычно просыпался. Вчерашний вечерь с Шоколадкой и её безумными разговорами о "культурном просвещении" вымотал его до предела. Он потёр глаза, пытаясь собраться с мыслями, и вдруг замер. Что-то было не так. Точнее, кто-то.

Рядом, на его кровати, мирно посапывала Шоколадка, обнимая его как подушку, словно спасательный круг. Её волосы, растрёпанные и слегка светящиеся в утренних лучах, касались его плеча, а одна её рука небрежно лежала на его груди. Изуку почувствовал, как кровь мгновенно прилила к лицу, а в голове заревела сирена: «КРИТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ! ЭВАКУАЦИЯ НЕВОЗМОЖНА!»

— Ч-что... как... — пробормотал он, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить её. Вчера она настояла, что спать если она будет спать на полу — "не по-дружески", и каким-то образом уговорила его разделить кровать. Изуку, конечно, пытался держаться на самом краю, но, похоже, ночью законы физики решили иначе.

Он осторожно повернул голову, чтобы оценить масштабы катастрофы. Шоколадка выглядела на удивление мирной во сне — никакой её обычной хаотичной энергии, только лёгкая улыбка и тихое дыхание. Но это спокойствие только усиливало его панику.

Изуку внутренне застонал: «Если мама войдёт и увидит это — всё, конец! Меня похоронят заживо!»

И словно по заказу, где-то в коридоре послышались тихие шаги.

Изуку попытался медленно отодвинуться, но в этот момент Шоколадка зашевелилась. Её глаза медленно открылись, и она уставилась прямо на него. На секунду в комнате повисла тишина, а затем её лицо озарилось широкой, почти дьявольской улыбкой.

— Доброе утро, Изу-кун! — пропела она, даже не думая отодвигаться. — Ого, ты такой тёплый! Как будто я спала с огромном плющевым мишкой. Мы вчера так классно болтали про тентакли, помнишь? Я думала, ты сбежишь, но ты держался молодцом!

Изуку замер, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Его мозг, похоже, завис где-то между паникой и абсолютным стыдом.

— Ш-Шоколадка… м-можешь… пожалуйста… отпустить?.. — выдавил он, при этом пытаясь отодвинутся.

— Эээ… — она прищурилась, будто размышляя, — нет. — И, не стесняясь, устроилась удобнее, положив подбородок ему на грудь. — Так уютнее.

— ЭТО НЕ-У-ЮТ-НО! — отчаянно прошипел он, глядя на дверь, словно она вот-вот распахнётся. — Это катастрофа! Если мама увидит, она…

Изуку не успел договорить — дверь тихо приоткрылась.

— Доброе утро, Изуку, Шоколадка, вставайте я приготовила... — Инко замерла на пороге.

На лице — всё то же выражение: идеальное сочетание «я мама, я всё понимаю» и «Я горжусь тобой».

— …завтрак, — закончила она, приподняв бровь. — Ну надо же, как мило вы устроились.

Изуку подскочил, сбрасывая с себя одеяло.

— М-мам! Это не то, что ты думаешь! Мы просто... она... Я...

Шоколадка потянулась, как кошка, и зевнула.

— Доброе утро, мамочка Инко~. Мы просто укрепляем дружбу телесным теплом.

Инко едва заметно прикрыла рот ладонью, сдерживая смешок.

— Ах, дружба телесным теплом... понимаю. Главное, чтобы не торопились слишком быстро ладно?

Изуку замер и тихо произнёс:

— Мама…

— Ничего, — невинно ответила она, — но, думаю, об этом поговорим за завтраком.

Шоколадка радостно вскочила с кровати:

— О, завтрак! Отлично, у меня как раз есть новая тема — влияние романтического сна на развитие эмоциональной связи! — гордо закончила Шоколадка, хлопнув ладонями. — Вот! Именно это я хотела сказать!

Изуку лишь простонал, закрыв лицо руками.

"Пусть кто-нибудь, пожалуйста, унесет меня от сюда…"

— Э-эм… — Инко неловко улыбнулась, не зная что сказать. — Тогда укрепляйте свою эмоциональную связь… но лучше после еды.

— Есть! — бодро ответила Шоколадка, направившись в ванную.

Изуку опустился на стул, чувствуя, как остатки сна и стыда смешиваются в тяжёлый комок под рёбрами. По крайней мере не так сильно как вчера, он вздохнул и направился в ванную, почти не обращая внимание на звуки телевизора доносившиеся из гостиной — его мать часто ставила утренние новости на фон, пока знакомый голос не заставил его вздрогнуть.

— ...и вот почему я принял это решение, — раздался глубокий, уверенный голос, который невозможно было спутать ни с чем. Изуку резко пошел в гостиную, уставившись на экран. Там, в ярком свете студийных софитов, сидел Всемогущий. Его фирменная улыбка сияла, как всегда, но в глазах читалась какая-то новая, почти непривычная серьёзность.

Репортёр, молодая женщина с идеально уложенными волосами, наклонилась вперёд, держа микрофон чуть ближе. — То есть, вы подтверждаете, что начинаете изучать педагогику? Это довольно неожиданный поворот для символа мира. Что вас вдохновило?

Изуку замер, его сердце пропустило удар. «Педагогика? Это... это из-за моего выбора вчера?!» В голове эхом отозвался тот странный мультивыбор: «[2. Всемогущий начнёт изучать уроки преподавания, до официального становления учителем в ЮЭЙ.]» Он сглотнул, чувствуя, как холодок пробегает по спине. «Это реально из-за меня?»

Всемогущий, тем временем чуть наклонив голову, ответил на вопрос репортёра:

— Видите ли, я всегда верил, что героизм — это не только сила, но и умение вдохновлять других. Следующее поколение героев нуждается в наставниках, которые помогут им раскрыть свой потенциал. Я решил посвятить часть своего времени обучению, чтобы подготовиться к новой роли. В ближайшие месяцы я буду сильно занят — курсы, тренинги, подготовка... Но я верю, что это правильный шаг.

Репортёр кивнула, явно впечатлённая. — Это звучит как серьёзное обязательство. Значит ли это, что мы будем реже видеть вас в деле?

Всемогущий рассмеялся своим фирменным громким смехом, но в нём было что-то... задумчивое. — Не волнуйтесь! Символ мира никуда не денется. Но, возможно, вы увидите меня в новой роли... скажем, в стенах ЮЭЙ. — Он подмигнул в камеру, и Изуку почувствовал, как его желудок сжался.

— ЮЭЙ... — прошептал он, почти не осознавая, что говорит вслух. Его мысли закружились. «Это точно из-за мультивыбора. Но почему?»

Изуку заставил себя успокоится. Скорее всего его выбор заставил запуститься ту самую «цепную реакцию» перемен, о которых он пока даже не догадывался.

— …скорее всего, мой выбор заставил вероятность… подстроить реальность? — прошептал он, уставившись в экран. — Но если так… значит, мой мультивыбор может напрямую влиять на сознания людей.

Это было... давяще. Казалась бы ничего страшного, просто Всемогущий, его кумир, герой номер 1 в Японий, станет преподавать в ЮЭЙ из-за него. Это было почти благородно, можно считать что он даль возможность ученикам геройского курса учиться у самого Всемогущего, перенимая его опыт. Но... именно это и пугало сильнее всего. Не потому что это плохо — наоборот, звучало почти благородно. Но сама мысль, что его решение, сделанное в интерфейсе, который никто больше не видел, может менять жизнь таких, как Всемогущий… казалась кощунственной.

— Это… слишком, — выдохнул Изуку, чувствуя, как сердце стучит в груди. — Я не бог. Я не должен влиять на такие вещи.

Его слова сами по себе должны быть лицемерными. Ведь до этого тоже случались изменения реальности, как сильный дождь во время жаркого дня, снег в середине весны, пойманный злодей, или доверху забитая порно-журналами кабинет. Это ясно показывало безграничные возможности мультивыбора. Изуку мог откупиться от этого тем что всегда выбирал самые безобидные варианты. Все эти «мелкие случайности» казались безвредными. Он оправдывал их перед собой: "Я же не делаю ничего плохого."

— Откупался, — тихо прошептал он, словно признаваясь. — Всё это время я просто откупался от совести. Делал безобидное, чтобы не думать, что на самом деле вмешиваюсь в чью-то жизнь.

Теперь же он, пусть и косвенно, повлиял на выбор человека, а не обстоятельства. На того, кого считал недосягаемым.

В это время Всемогущий на экране продолжал:

— Я верю, что каждый герой должен однажды передать свою силу — не только физическую, но и духовную. Ведь истинная миссия героя — создавать новых. — Его голос стал мягче, почти отеческим. — Иногда судьба подбрасывает нам неожиданные испытания. Но именно они определяют, кем мы станем дальше. Главное стараться сделать правильный выбор.

Эти слова будто пронзили Изуку насквозь.

Правильный выбор.

Он машинально посмотрел на свои руки. Они дрожали. И где-то внутри, глубоко в душе, закралось осознание: его решения уже не ограничиваются мелочами. Они могут менять жизни. И теперь вопрос «правильного выбора» весил на его плечах совсем иначе.

Ему хотелось просто забыть об этом.

Из мрачных мыслей его отвлекла Шоколадка хлопнув того по плечу.

— Ванная свободна, мама Инко просить тебя поторопиться.

Когда он взглянул на нее, он попытался улыбнутся.

— Спасибо.

И быстрыми шагами направился в ванную, и тут же прополоскал лицо холодной водой. Изуку почувствовал, как холодная вода оживила мысли. Сердце ещё стучало быстро, но поток реальности возвращал контроль. Он сделал несколько глубоких вдохов, ощущая, как напряжение постепенно спадает.

Он посмотрел на отражение в зеркале, на себя: глаза, слегка опухшие от вчерашнего вечера, взволнованное лицо, но взгляд уже был тверже. Внутри словно зазвенела маленькая колокольная трель — сигнал о том, что день начинается, и скрыться от реальности не получится, и ему волей не волей придется иметь с этим дело, какими бы странными или абсурдными они не были.

Собравшись, приведя себя в порядок, сделав утренние процедуры. Изуку направился к кухне, где уже пахло свежим тостом и омлетом. Шоколадка сидела за столом, жадно отпивая сок и периодически подмигивая ему, словно проверяя его готовность к новому дню.

Он глубоко вздохнул: день будет длинным. Мультивыбор, решения, влияние на людей… Всё это кружилось в голове. Он подошёл к столу, осторожно уселся на стул, стараясь держать дыхание ровно. Шоколадка радостно заговорила, а он кивнул. Изуку взглянул на стол и попытался сосредоточиться на завтраке, но запах свежих тостов и омлета никак не мог заглушить мысли о вчерашнем вечере и мультивыборе. Он сделал глоток сока, ощущая, как холодная жидкость слегка успокаивает.

Вдруг Шоколадка, с аппетитом доев свой омлет, заинтересованно посмотрела на телевизор, затем на него:

— Слушай Изу-кун, твой кумир собирается преподавать в Юэй. Ты не собираешься ну к примеру как те фанаты рватся поступиться туда. Чтобы словить сачтье от одного вида Всемогущего. И потом сказать себе что можно умереть счастливым.

Изуку чуть не поперхнулся соком, услышав её слова.

— Э-э… что? Нет! — он поспешно замотал тот головой. — Я не собираюсь ради этого… поступать.

Шоколадка прищурилась, не удовлетворённая ответом.

— Правда? А я думала, ты один из тех, кто готов ночевать у входа в ЮЭЙ, чтобы первым попасть на вступительные экзамены.

— Не совсем, — вздохнул он, опустив взгляд. — Я… я всё равно собираюсь туда. Но не как герой.

В этот момент Инко, тихо наблюдавшая за ними, на секунду замерла. Она ожидала стандартного ответа: «Я хочу быть героем». Но услышать такие слова от сына было странно. Она сложила руки на столе и мягко улыбнулась. В её взгляде не было осуждения — только забота. И именно этот взгляд оказался для Изуку сложнее всего. Обычно её глаза сияли нерешительностью, когда речь шла о его мечте, а сейчас в них угадывалось что-то новое… тревога, смешанная с осторожной надеждой.

— Знаешь, Деку… — начала она, как можно мягче. — я как раз хотела поговорить об этом. — Она села напротив и посмотрела на него с тёплой, но тревожной улыбкой. — ЮЭЙ — это замечательная школа, но и большая ответственность. Я… я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Не обязательно героем, понимаешь? Можно помогать людям и без этого.

Она не догадывалась о том что произошло с ним вчера после школы. Разумеется он не стал говорить о слизистом злодее. Это событие напрочь вылетело из его головы, из-за встречи с Шоколадкой и дальнейшей шокирующей информацией насчет существования Богов. Хотя это даже к лучшему, он не хотел обременять ее этим.

— Я все равно буду учиться в ЮЭЙ. — буддично сказал он. — Но я более не намерен становится героем. — продолжил Изуку с неожиданной для себя спокойностью. — Я выберу общеобразовательные курсы. ЮЭЙ славится своей репутацией, и являясь топ -1, в Японий. Когда я отучусь там, меня с раскрытыми объятиями примут в любые университеты и вузы.

Инко моргнула, на секунду потеряв дар речи. Она знала, что он размышляет о будущем, но слышать столь решительное и спокойно произнесённое «не буду героем» от своего сына который только и делал что мечтал стать героем, вызывало одновременно и облегчение, и некое чувство вины. Может он перестал верить в свою мечту, потому что она не верила в него?

— …Ты уверен, Деку? — наконец выдавила она, пытаясь скрыть лёгкую тревогу в голосе. — Это действительно твой выбор, а не что-то… временное?

— Да, мама. Я подумал и понял… — сделал паузу, ловя дыхание, — что могу развиваться и расти, не становясь героем. Есть другие пути, и я хочу использовать этот шанс максимально.

Раньше, ещё пару дней назад, он бы точно вспыхнул — стал бы оправдываться, мечтательно говорил бы о Всемогущем, о спасении людей.

А теперь…

Теперь всё казалось по-другому.

— Просто… я решил, что геройство — это не моё, — спокойно сказал он, и сам удивился, как ровно прозвучал его голос. — Я выберу обычное направление. Хочу просто… нормально учиться.

Шоколадка, наблюдавшая за ним, хмыкнула и легко поддразнила:

— Ну что ж, значит, у нас теперь будущий гений, а не герой. Тоже неплохой вариант!

Изуку лишь слегка улыбнулся, но внутри тихо звенело:

«Правильный выбор…» — эти слова Всемогущего всё ещё эхом отдавались в его голове.

Инко посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Её глаза блестели — не от слёз, но от смеси гордости и страха за сына. Она всегда боялась за его мечту о геройстве, но теперь, когда он отказался от неё, страх не ушёл. Он просто сменил форму.

— Ты вырос, Изуку, — наконец сказала она, улыбнувшись сквозь тревогу. — Я… я поддержу тебя. Какой бы путь ты ни выбрал. Только обещай, что будешь честен с собой. И… — она слегка наклонилась вперёд, — если этот твой мультивыбор снова начнёт тебя пугать, приходи ко мне. Мы разберёмся. Вместе.

Изуку кивнул, чувствуя, как ком в горле становится меньше.

— Обещаю, мам.

***

Утро тянулось медленно, словно само время решило дать ему ещё немного передышки перед неизбежным. Изуку стоял у окна своей комнаты, глядя, как первые лучи солнца ложатся на крыши соседних домов. За стеклом жизнь текла, как обычно: кто-то спешил на работу, школьники с рюкзаками перебегали дорогу, ветер тихо шевелил ветви деревьев. Но внутри него всё было иначе.

Он чувствовал, что вчерашний разговор изменил что-то важное. Слова Всемогущего, его взгляд, тяжесть выбора — всё это оставило след. Он думал о «правильном решении» и о том, что теперь эти слова значили для него самого. Правильно ли он поступает, отказываясь от своей мечты, или просто боится сделать ещё один шаг в пропасть?

Он медленно застегнул школьную форму, пригладил воротник и посмотрел на себя в зеркало. Лицо отражало усталость — не физическую, а внутреннюю. Но под этой усталостью теплилось что-то другое: спокойствие. Тихое, будто выстраданное.

На столе лежала тетрадь — та самая, в которую он раньше записывал заметки о героях. Он провёл по обложке пальцами, потом аккуратно перелистнул страницу. Ряды имён, схем, анализа способностей... когда-то это было его жизнью. Теперь же это стало чем-то вроде хобби... Очень любимое хобби. Если подумать с этим можно связать свою будущую профессию.

— Ты всё-таки идёшь? — голос Шоколадки прозвучал тихо, без привычной искры.

Он повернулся. Она стояла у двери, в своем привычном платье, который обычно одевают айдолы на концертах, с привычной ленцой.

— Да, — ответил он, застёгивая рюкзак. — Если и есть что-то, что я могу сейчас сделать, то это просто... идти дальше. — сказал он скорее само себе, нежели кому-то еще.

Шоколадка кивнула и, как ни в чём не бывало, последовала за ним.

Они спустились по лестнице, и воздух показался особенно свежим. Солнце поднялось выше, город шумел своим обычным ритмом. Изуку шагал медленно, впитывая привычные звуки — звон велосипедов, голоса прохожих, лай далёкой собаки. Всё это продолжало жить, даже не подозревая насколько нечто безумное может скрываться за безумными действиями обычного с виду подростка.

Он шёл и ощущал странное раздвоение — тело двигалось привычно, но разум оставался где-то позади, застряв в мыслях. Вчерашние разговоры, новые цели жизни с которым ему еще предстоит разобраться, сама идея «мультивыбора» не давали покоя, а то что ему будут присылать задания, от буквальной божественной сущностей, с легкой руки которого возможно и был создан этот мультивыбор. Он чувствовал себя частью чего-то большего, но не понимал, что это значит и зачем ему дано это бремя. Кажется, она чувствовала, что её слова могут только нарушить хрупкое равновесие в голове Мидории.

— Странно, — тихо произнёс он, — раньше я всегда спешил, как будто боялся не успеть. А сейчас... не хочу торопиться.

Шоколадка посмотрела на него сбоку, но ничего не сказала. Она просто шла рядом, чуть позади, словно давая ему пространство.

Дорога к школе была длинной, но привычной. Каждый перекрёсток, каждый поворот напоминали о прошлом — о том, каким он был. Как стоял здесь, мечтая о поступлении в Юэй. Как представлял, что однажды сам станет героем. А теперь… теперь этот путь не был полон тех безупречных уверенных шагов, словно веришь в правильности того кем ты хочешь быть. Сейчас он стал обычным и немного потерянным. Каждый шаг отзывался лёгкой тяжестью, не физической, а внутренней — словно с каждым вдохом он постепенно принимал то, что всё действительно изменилось. Вчерашний Изуку — наивный, восторженный, готовый бежать до упаду ради мечты — словно остался в том дворе, где он впервые увидел Всемогущего.

Он поднял глаза к небу.

— Раньше… — наконец сказал он, не оборачиваясь, — раньше я думал, что, если потеряю мечту, то просто перестану существовать. Что без неё у меня не будет смысла.

Шоколадка сперва молчала. Только ветер тихо играл её волосами. Они свернули на знакомую улицу, ведущую к школе. Ветер шевелил листья, солнце отбрасывало длинные тени от домов. Всё выглядело спокойно, почти умиротворённо.

— Знаешь, — наконец заговорила Шоколадка, нарушив тишину, — я думаю, ты делаешь правильно.

Изуку удивлённо взглянул на неё:

— Что именно?

— Ну, не гнаться за мечтой, когда чувствуешь, что она уже не твоя. Люди часто путают упрямство с целью, а страх — с верностью. Но ты просто… выбрал быть честным.

Он не сразу ответил.

— Наверное. Просто мне это больше кажется трусостью.

Шоколадка усмехнулась.

— Ха, если бы ты знал, сколько сильных людей живут, притворяясь, что всё под контролем, ты бы понял — трусость это как раз продолжать обманывать себя.

Изуку чуть приподнял бровь.

— Слова, достойные философа.

— Или поп-айдола, пережившего кризис популярности, — лукаво ответила она, подмигнув.

Он слабо улыбнулся. В её легкости было что-то утешающее. Может она не так уж и плоха?

Когда школа показалась впереди, привычный шум ребят, стоящих у ворот, вернул его в реальность. Кто-то обсуждал результаты пробных экзаменов, кто-то хвастался новыми кроссовками, кто-то снимал очередной глупый ролик на телефон. Всё шло своим чередом.

И вдруг Изуку только сейчас почувствовал, как десятки взглядов прилипли к нему — точнее, к ним. Шоколадка шагала рядом, будто не замечая ни перешёптываний, ни удивлённых лиц. Её лёгкое платье и сияющая улыбка резко контрастировали с серыми школьными формами вокруг.

— Что это за красотка? — донёсся чей-то приглушённый шёпот из толпы.

— Она такая милая… — ответил другой голос с завистливым вздохом.

— Погоди… почему она ходит вместе с ним? — третьему явно не хватило самообладания, и он произнёс это вслух.

Изуку моргнул, выныривая из своих мыслей, и только теперь заметил, во что была одета Шоколадка. Лёгкое коричневое платье с кружевными вставками, короткая юбка, полосатые гольфы и сапожки на каблуке — она выглядела как персонаж, случайно сошедший со сцены айдол-концерта и потерявший дорогу в мир обычных школьников. На шее — лента с бантом, маленькая шляпа на боку, волосы мягко переливались на солнце, и очень красивое и милое личико...

Он судорожно моргнул. Она же говорила, что «наденет что-то простое»…

Шоколадка, заметив его ошеломлённый взгляд, лишь наклонила голову:

— Что-то не так, Изуку?

— Н-нет, всё хорошо… просто… — он невольно отвёл глаза, чувствуя, как к щекам подкрадывается жар. — "Просто я теперь понимаю, почему все пялятся…"

Когда они пошли вперед, толпа у ворот постепенно расступилась, но взгляды всё ещё жгли ему спину. Шоколадка, словно чувствуя внимание, вдруг повернулась к Изуку и невозмутимо сказала:

— Кажется, на меня все смотрят. Наверное, я опять забыла надеть что-то не то?

— Н-не то чтобы! Просто… ну… — Мидория запнулся, подбирая слова, — в школе все носят форму, а ты… немного выделяешься.

— Ах, значит, выделяюсь? — с довольным видом протянула она, гордо выпрямившись. — Тогда всё идёт по плану! Айдолы ведь должны выделяться, да?

— А-а-айдол? — он чуть не поперхнулся воздухом. — Шоколадка, ты же даже не учишься здесь!

— А разве для этого нужна форма? — невинно моргнула она. — Я просто сопровождаю своего героя.

— Я не герой… — тихо пробормотал он, но она уже повернулась к толпе и энергично помахала рукой.

— Доброе утро, жители школы Изуку!

На мгновение воцарилась тишина. А потом — взрыв смеха, возмущённых возгласов и удивлённых взглядов.

Мидория спрятал лицо в ладони и тихо простонал:

— Просто… просто пусть земля откроется и проглотит меня…

Шоколадка же сияла, совершенно довольная собой, будто только что спасла мир своим приветствием. Из окна даже высунулись несколько парней. Дабы взглянут на нее. Толпа у ворот не спешила расходиться. Шоколадка явно чувствовала внимание — и, как всегда, решила, что молчать в такой момент — это скучно.

— Как же здесь шумно! — радостно сказала она, оборачиваясь к Изуку. — Теперь я понимаю, почему ты приходишь сюда каждый день. Так приятно, когда вокруг столько людей!

И добавила чуть громче, чем следовало:

— Особенно когда все знают, что я пришла только ради тебя!

Тишина.

Настоящая, звенящая тишина.

А ведь такое возможно только в клешированных аниме.

Мидория замер. Толпа — тоже. А потом всё взорвалось шепотками, перешёптываниями и взглядами, от которых хотелось провалиться сквозь землю. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок, и не сразу понял, что произошло — но взгляды учеников, застывших у ворот, объяснили всё лучше любых слов.

— Э-э… Шоколадка… — осторожно начал он, натянуто улыбаясь, — может, не стоило говорить это так громко?

Но было поздно.

— «Только ради него»?!

— Они что, встречаются?!

— Да ладно, Мидория? Тот самый, что боялся заговорить с девушкой?

— Не может быть! Она просто шутит… да?

Ему кажется или он реально физический услышал треск, будто мир парней даль трещину?

Изуку покраснел до кончиков ушей и замахал руками:

— Н-не то, что вы подумали! Мы просто… просто знакомы!

Но было поздно — слух уже жил своей жизнью.

Шоколадка, тем временем, невинно склонила голову:

— А разве я сказала что-то не так?

— Ты сказала всё не так! — простонал Мидория, чувствуя, как внутри умирает последняя крупица надежды на спокойный день.

После её слов про «только ради тебя» уже было достаточно шепота и недоумения, но Шоколадка, похоже, решила, что комедии слишком мало.

— Ах да! — вдруг воскликнула она, словно вспомнив что-то важное. — И спасибо, что вчера позволил мне спать с тобой! Я так давно не чувствовала себя в безопасности!

Мир вокруг будто замер. Даже птицы перестали петь.

— Ч… чего?! — выдохнул Изуку, бледнея.

— ЭЙ! — раздалось из толпы. — СПАТЬ С НИМ?!

— На его месте должен был быть я...

— Обогнал всех! Героя из него не вышло, зато жизнь личная прет! — в голосе послышалась капли уважения и зависти.

— Украл мечту, которой я ещё даже не достиг!

Изуку в панике замахал руками, едва не выронив рюкзак:

— Н-не то, что вы подумали! Мы просто… она уснула у меня дома! Ночевка! Это было не то, что вы думаете!!

Но толпа уже не слушала. Кто-то засвистел, кто-то начал хлопать, а кто-то записывал происходящее на телефон.

Шоколадка, ни капли не смутившись, улыбнулась:

— Ну… технически, всё правда, не так ли?

— Я ошибся когда подумал что ты не так плоха!!! — простонал Изуку, прикрывая лицо руками.

— Эй, — тихо добавила она, чуть приблизившись, — но ведь ты сказал, что хочешь, чтобы я чувствовала себя как дома.

— НЕ В ЭТОМ СМЫСЛЕ!

Мидория внезапно понял, что сегодняшний день будет очень, очень долгим.

----

И вот на этом, пожалуй, стоит закончить главу. Признаться честно я кое где не дожал, или к некоторых сценах не хватает чего-то. В общем делитесь мнениями, скажите понравилась ли вам новая обложка, напишите комментарий насчет главы, правильно ли я использую знаки? и поделитесь советами, типо стоит ли мне завести Бусти?

Шоколадка как всегда катализатор комедий и абсурда. Я хотел найти баланс между комедией и серьёзностью. Я прошлой главе на мой взгляд было слишком много стесняющегося Мидорий. Поэтому я решил сделать эту главу более серьезной.

И я должен заранее описать что я буду немного экспериментировать над этим произведением. И пытаться писать в сторону философий, так как во всех фанфиках который я читал: Изуку либо становится героем, либо злодеем, либо будет косвенно с ними связан. Я решил отойти от этого, и написать что-то вроде поиска себя. Типо у тебя нет самого главного, что есть у всех, а именно причуды, и напрашивается вопрос будет ли у тебя место в таком мире, где ты лишен того что делает тебя в глазах других равным. Я конечно показать это максимально реалистично, не слишком карикатурно злыми но и не слишком жалеющими. Как то так. Увидимся когда-нибудь.