Прежде чем выбрать друг друга.

Пролог.

В официальных сводках позднее указали точную дату окончания Четвёртой мировой войны шиноби. Её вписали в отчёты Альянса, в архивы пяти великих деревень и в документы о награждениях. Но для тех, кто вернулся с поля боя, война не закончилась в один день. После снятия Бесконечного Цукуёми медики продолжали оперировать раненых, поисковые отряды обследовали разрушенные районы, а сенсоры проверяли участки, где сохранялись следы чужой чакры. В списках погибших исправляли ошибки, рядом с фамилиями пропавших появлялись новые сведения, и не каждая семья получала тело, которое можно было предать земле.

К последним неделям сражений Сакура Харуно перестала считать дни. Время определялось сменами в медицинском подразделении, остатком чакры в Бьякуго и количеством раненых, которых ещё должны были доставить. Иногда ей удавалось поспать два часа, не снимая формы. Иногда вместо сна она выпивала горький восстанавливающий состав, проверяла печать и переходила к следующему операционному столу. Семнадцатилетняя ученица Пятой давно выполняла работу врача, которому в мирное время доверили бы целое отделение, однако на передовой возраст имел меньше значения, чем способность удержать человека между жизнью и смертью.

Сначала Сакура запоминала каждого погибшего. Она знала, у кого осталось двое детей, кто собирался жениться после возвращения и кто до войны ни разу не покидал пределов своей деревни. Позднее в памяти удерживались главным образом знакомые лица. Ещё через несколько суток девушка заметила, что может прочитать фамилию бывшего пациента в очередной сводке, закрыть документ и сразу начать операцию. Осознание собственной реакции напугало её сильнее, чем кровь на перчатках. Харуно не стала равнодушной; она просто больше не могла переживать каждую смерть в тот момент, когда о ней узнавала. На это не оставалось ни времени, ни сил.

Удар Десятихвостого по командному штабу Альянса оборвал связь почти со всеми подразделениями одновременно. За мгновение до уничтожения укрепления Иноичи Яманака передал последнее сообщение бойцам, соединённым его техникой. Шикаку Нара успел закончить расчёты и отдать распоряжения, которые позволили пережить следующую атаку тысячам шиноби. Их дети услышали отцов и не получили возможности ответить.

Ино находилась в составе сенсорной группы. После исчезновения чакры Иноичи её собственная техника на несколько секунд дала сбой, но наследница Яманака удержала соединение с ближайшими отрядами. Она продолжала передавать сведения, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Позднее девушка почти не помнила, кто помог ей подняться и сколько времени прошло до восстановления основной линии связи. В памяти сохранился голос отца, слишком спокойный для человека, который уже знал, что не выйдет из штаба.

Шикамару узнал о смерти Шикаку за разложенной на земле картой. Рядом спорили командиры, сенсоры сообщали о новых перемещениях противника, а на месте штаба больше не ощущалось знакомой чакры. Нара не мог позволить себе остановиться. Он закончил расчёт, проверил пути отхода, перенаправил резерв и принял участие в восстановлении управления Альянсом. Несколько часов семнадцатилетний стратег работал на месте человека, которого привык считать намного умнее себя. Только после завершения атаки Шикамару понял, что всё это время сжимал в руке одну из фигур сёги, которую отец передал ему перед отправлением на фронт.

Сакура узнала о гибели командования из короткой сводки. На одном листе стояли фамилии Нара и Яманака, а рядом уже указывали имена других операторов, сенсоров и связных. Харуно подумала об Ино и Шикамару, но в хирургическом секторе ждали трое тяжелораненых. Найти друзей она смогла бы лишь после смены, если новая атака не вынудит медиков снова менять расположение. Девушка сложила документ и вернулась к пациентам. Тогда она ещё не знала, что совсем скоро увидит в похожем перечне собственную фамилию.

Хизаши и Мебуки не служили в боевых подразделениях. В начале войны они вступили во вспомогательную группу Конохи: мать Сакуры распределяла лекарства и продовольствие, отец сопровождал обозы между тыловыми пунктами. По мере продвижения фронта безопасных маршрутов становилось меньше, а эвакуационные узлы размещали всё ближе к районам с большим числом раненых. Харуно несколько раз просила родителей вернуться в деревню, но сама понимала, почему они отказались. Медицинские палатки не могли работать без чистой воды, бинтов и пищи, а каждую повозку должен был кто-то провести через территорию, где ещё появлялись вражеские отряды.

Мебуки передавала дочери короткие записки вместе с поставками. В них не было ни признаний, ни торжественных наставлений. Она напоминала Сакуре поесть, спрашивала, не разорвала ли та снова перчатки, и сообщала, какие вещи удалось спасти из повреждённого склада. Кизаши дважды приложил к посылкам нелепые рисунки. Дочь спрятала их во внутренний карман формы и собиралась позже высказать отцу всё, что думает о его чувстве юмора. Последнюю записку Сакура прочла уже после того, как один из вражеских отрядов прорвался к тыловой линии.

Сначала Кизаши и Мебуки числились пропавшими. Харуно проверила номер группы, маршрут последнего обоза и данные сенсоров. Она знала, что документацию составляли в спешке, раненых могли доставить в соседний пункт, а фамилию — переписать с ошибкой. Поэтому Сакура продолжала искать даже после того, как возле двух имён появилась отметка о подтверждённой гибели. В районе нападения нашли остатки повозок, обгоревшие протекторы сопровождавших шиноби и личные вещи нескольких добровольцев. Тел её родителей не обнаружили.

Харуно не заплакала. Несколько минут она стояла возле стола связных, перечитывала сведения и методично сверяла печати на документе. Затем вернулась в медицинскую палатку и провела ещё две операции. Шизуне пыталась снять её со смены, но свободных ирьёнинов необходимой квалификации не было, а один из пациентов терял кровь. Сакура открыла Бьякуго и продолжила работу. Через двенадцать часов её нашли спящей на земле возле ящиков с лекарствами. После пробуждения девушка выпила воды, проверила каналы чакры и снова надела перчатки. Остановиться означало остаться наедине с пониманием, что возвращаться домой больше не к кому.

Смерть Неджи стала ещё одной потерей, которую никто из их поколения не успел осмыслить до завершения войны. Когда Хьюгу доставили медикам, Сакура сразу определила, что вмешательство уже ничего не изменит. Характер повреждений, кровопотеря и время, прошедшее после удара, исключали возможность спасения. Она знала это как врач, но профессиональные знания не избавили её от вины. Харуно видела кровь на одежде Хинаты, побледневшее лицо Наруто и руки Ли, не желавшего отпускать тело товарища. В последующие месяцы Сакура много раз напоминала себе, что не могла успеть. Ни разу это не помогло.

Хината после гибели двоюродного брата не позволила себе долгого срыва. Она вернулась в бой, выполнила задачу и находилась рядом с Наруто, пока это требовалось. Только после победы окружающие поняли, насколько мало в ней осталось от прежней готовности открыто говорить о чувствах. Смерть Неджи разрушила не только родственную связь. Вместе с ним исчез человек, который лучше многих понимал цену правил клана Хьюга, ненавидел их, спорил с ней и всё же стал тем старшим братом, которого у Хинаты никогда не было.

Окончательная победа не принесла облегчения сразу. После освобождения из Бесконечного Цукуёми бойцы увидели тех, кого не удалось спасти, и узнали о потерях, случившихся во время их отсутствия. Сакура работала до тех пор, пока Цунаде лично не закрыла ей доступ к операционному сектору из-за истощения печати. Шикамару продолжал участвовать в координации отрядов. Ино восстанавливала ментальную связь. Наруто помогал поисковым группам своими клонами. Саске держался в стороне от большей части общей работы, исполнив собственную роль в последнем сражении и не предлагая никому объяснений.

Сакура ещё пыталась смотреть на Учиху так, как смотрела годами. Она убеждала себя, что за его молчанием скрывается больше, чем он показывает, что возвращение в команду Семь должно что-то изменить, а пережитое однажды позволит им стать теми людьми, которыми она представляла их в двенадцать лет. Но после всего увиденного эти представления утратили привычную убедительность. Рядом умирали люди, любившие без обещаний и красивых жестов. Шикаку и Иноичи использовали последние секунды ради детей и союзников. Неджи закрыл собой близких. Кизаши и Мебуки отказались от безопасности, потому что могли быть полезны. На фоне этих поступков многолетняя погоня Сакуры за человеком, который раз за разом ясно показывал свой выбор, уже не казалась великой любовью.

Харуно не перестала беспокоиться о Саске. Он оставался её товарищем, частью команды и человеком, чью боль она слишком хорошо знала. Однако Сакура наконец допустила мысль, что понимание не обязывает ждать. Её чувство складывалось из детского восхищения, желания быть замеченной, страха проиграть Ино и убеждения, что достаточная преданность непременно получит награду. Позднее к этому добавилась потребность спасти Учиху и тем самым доказать, что прежняя мечта не была ошибкой. В этой одержимости существовало многое, но самого Саске — с его решениями, отчуждением и правом не отвечать взаимностью — оставалось слишком мало.

Полностью признать это Сакура смогла уже после войны, когда команда Семь потеряла ещё одного человека.

Какаши Хатаке пропал через три недели после снятия Бесконечного Цукуёми. К тому времени основные подразделения вернулись в свои деревни, но на границах Страны Огня оставались районы с нестабильными пространственными искажениями. В одном из ущелий исчезали сигналы сенсоров, а два разведывательных отряда не смогли пройти по прежнему маршруту. Хатаке возглавил группу, которой поручили вывести находившихся там шиноби и определить источник остаточной техники.

Из ущелья вернулись не все. Спасённые бойцы рассказывали о внезапном разрыве пространства, разделившем отряд. Какаши успел вытолкнуть двоих подчинённых за пределы опасной зоны, после чего связь с ним исчезла. На камнях нашли кровь и обрывок перчатки, но тело, протектор и чакропроводящее оружие отсутствовали. Сенсоры не смогли определить, погиб командир или оказался перемещён в другое место.

Наруто и Сакура вошли в первую поисковую группу. Четыре дня они обследовали ущелье, проверяли пещеры и разрушенные поселения, расспрашивали шиноби соседних стран. Узумаки отправлял клонов по маршрутам, на которые обычному отряду потребовались бы недели. Харуно сравнивала образцы крови, осматривала каждого найденного раненого и отказывалась уходить, пока не проверяла сведения лично. Затем Цунаде потребовала вернуть ученицу в Коноху: в госпитале не хватало специалистов, а продолжать поиски без новых следов становилось бессмысленно.

Саске не присоединился ни к одной группе. Он изучил сведения об искажении, сообщил всё, что знал о подобных техниках, и отказался участвовать дальше. Исчезновение бывшего наставника не вызвало в нём той реакции, которую Сакура ожидала увидеть. Учиха не желал Какаши смерти, однако не воспринимал его как близкого человека и не собирался изображать иное ради команды.

Раньше Харуно непременно нашла бы оправдание. Она решила бы, что Саске слишком потрясён, не умеет показывать привязанность или занят задачей, о которой никому не может рассказать. Теперь девушка не стала приписывать ему чувства, которых он не выражал. Учиха имел право остаться равнодушным. Сакура — право увидеть это и больше не принимать собственные фантазии за знание о нём.

На пятый день активные поиски завершили. Имя Какаши внесли в перечень пропавших без вести, информацию передали союзным деревням и пограничным пунктам. Наруто ещё несколько недель возвращался к ущелью при появлении любого нового сигнала. Сакура проверяла списки неопознанных раненых, пока фамилии не начинали расплываться перед глазами. Саске вскоре покинул Коноху, намереваясь увидеть мир, который прежде существовал для него только за пределами мести. Харуно проводила его без признаний и обещаний ждать. Она не перестала любить прошлое в один день. Просто больше не стала пытаться превратить его в будущее.

В Коноху Сакура вернулась с одним рюкзаком и двумя записками от родителей. Для Кизаши и Мебуки провели церемонию прощания без тел. На каменные плиты положили их фотографии, найденные вещи и символические урны. Пришли соседи, родственники, коллеги из вспомогательных подразделений и пациенты, которые никогда не познакомились бы с ними, если бы обоз не доставил лекарства вовремя. Харуно выдержала церемонию, поблагодарила всех, кто помог с организацией, и до самого вечера не позволила себе ни одной слезы.

В родительском доме всё находилось на прежних местах. На кухонной доске Мебуки оставила список покупок. В прихожей висела куртка Кизаши, в кармане которой Сакура обнаружила старый билет на праздничную ярмарку. На столе лежала недочитанная газета, а в шкафу стояли три чашки, которыми семья пользовалась за завтраком. Никакое разрушение не подготовило бы её к этой сохранности. В госпитале после смерти человека оставались следы борьбы, кровь, пустые ампулы. Здесь не было ничего, что помогло бы принять окончательность.

Первую ночь Сакура провела на кухне, не зажигая свет. Утром она закрыла дом и ушла в госпиталь. Следующие несколько месяцев девушка возвращалась туда только для того, чтобы проветрить комнаты, оплатить счета и забрать необходимые вещи. Спальню родителей она не открывала. Список покупок не снимала. Куртку отца не убирала. Любое изменение казалось поступком, после которого придётся признать: хозяева дома не вернутся.

Работы в госпитале хватало на несколько жизней. Обычные палаты переоборудовали под реабилитационные, в коридорах ставили дополнительные койки, а часть врачей отправляли в районы, где медицинские пункты приходилось создавать заново. Сакура брала двойные смены, составляла графики, оперировала и обучала младших ирьёнинов. Она соглашалась на любую задачу, если та позволяла не оставаться без дела хотя бы на час.

Цунаде видела, что ученица использует работу не только ради пациентов. Пятая снимала её со смен, приказывала проверять Бьякуго и несколько раз забирала отчёты из рук после полуночи. Сакура выполняла требования ровно настолько, чтобы сохранить допуск к операциям, а затем находила другой участок, где требовался опытный медик. Открытого спора между ними почти не происходило. Обе слишком хорошо понимали, что принудительный отдых не заставит Харуно вернуться в пустой дом и не научит её переживать потерю.

При этом именно в послевоенные месяцы Цунаде начала готовить Сакуру к руководству госпиталем. Решение не было наградой или попыткой отвлечь ученицу. Харуно уже координировала отделения, распределяла ограниченные запасы и принимала решения, от которых зависела работа десятков врачей. Сенджу требовала от неё изучать бюджет, снабжение и гражданское законодательство, потому что главный врач отвечал не только за технику операций. Сакура раздражалась из-за документов, но быстро замечала ошибки и защищала интересы пациентов с тем же упрямством, с каким раньше защищала товарищей на поле боя.

Ино переживала смерть Иноичи иначе. Первые недели её собранность казалась почти безупречной. Наследница Яманака участвовала в восстановлении сенсорного подразделения, разбирала уцелевшие архивы, принимала представителей других семей и помогала матери готовить церемонию. Она знала, где должен находиться каждый документ, кому требовалось сообщить о решениях клана и какие техники Иноичи не успел передать младшим сотрудникам. Сакура с самого начала понимала, что подруга держится только потому, что не позволяет себе остановиться.

Срыв произошёл на следующий день после похорон. Ино не пришла на совещание, не ответила на сообщения и заперлась в комнате. Сакура нашла её на полу возле кровати с жилетом отца в руках. Позднее пришла Хината. Ни одна из них не пыталась подобрать слова, способные исправить случившееся. Харуно читала медицинские отчёты, Хьюга сидела у окна с документами клана, а Яманака то плакала, то надолго замолкала. Они оставались вместе до утра.

В первые месяцы трое куноичи часто встречались именно так. Иногда тяжело становилось Ино, иногда Хинате, иногда Сакуре. Они не договаривались обсуждать войну и редко задавали прямые вопросы. У Харуно не требовали рассказа о родителях. Хьюгу не заставляли объяснять, что она почувствовала, когда в доме убрали вещи Неджи. Яманака могла злиться на отца за то, что он не попытался спастись, а через минуту ненавидеть себя за эту злость. Подруги не пугались резких перемен и не уходили, когда горе становилось неудобным.

Сай не сумел остаться. Он пытался поддерживать Ино, приносил еду, выполнял поручения и искал в книгах объяснения тому, как должен вести себя близкий человек после утраты. Но состояние Яманака не подчинялось понятной последовательности. В один день она просила оставить её одну, а в другой воспринимала одиночество как подтверждение безразличия. После особенно тяжёлой истерики девушка обвинила Сая в том, что он никогда не поймёт настоящую семью. Она пожалела об этом почти сразу, однако бывший член Корня уже отступил. Он стал приходить только по служебным вопросам, а затем прекратил и эти попытки.

Ино понимала причины его поведения. Знала, чему Сая не научили в детстве, и не считала его жестоким. Но разумное объяснение не отменяло простого факта: в тот период, когда она меньше всего могла быть удобной, человек, которого девушка собиралась впустить в свою жизнь, выбрал расстояние. После этого Яманака перестала ждать его возвращения.

Наруто появился рядом без намерения занять освободившееся место. Сразу после войны его начали отправлять на дипломатические миссии. Узумаки обладал доверием шиноби разных стран, и одно его присутствие помогало там, где старые обиды мешали переговорам. Он ненавидел официальные приёмы, путался в формулировках и уставал от многочасовых заседаний сильнее, чем от тренировок, но не отказывался. После пережитого Наруто понимал, насколько быстро заключённый союз распадётся, если никто не будет поддерживать его обычной работой.

Между поездками он всё чаще заходил в квартал Яманака. Иногда приносил продукты, узнав от Сакуры, что Ино снова живёт на одном чае. Иногда помогал восстанавливать цветочный магазин или разбирал бумаги Иноичи, хотя половины терминов не понимал. Наруто не обещал, что боль скоро пройдёт. Собственный опыт слишком хорошо научил его бесполезности таких обещаний. Он мог просидеть рядом несколько часов, не требуя разговора, а на следующий день вытащить Ино на тренировку, если она слишком долго не выходила из дома.

Яманака сначала принимала это за обычную дружбу. Потом начала заранее узнавать даты возвращения дипломатических групп. Она раздражалась, если поездку продлевали, замечала усталость Наруто раньше остальных и сохраняла для него истории, которыми не хотела делиться через письма. Новая привязанность пугала её не меньше, чем радовала. После Сая Ино не была уверена, что сумеет снова довериться человеку, особенно тому, кто столько лет любил её лучшую подругу.

Узумаки тоже не спешил. Его чувства к Сакуре не исчезли сразу, но война заставила внимательнее посмотреть на то, что он называл любовью. Много лет Наруто добивался её внимания, воспринимал отказ как ещё одно препятствие и убеждал себя, что однажды обязательно станет достаточно сильным. Рядом с Ино ему не требовалось доказывать собственную ценность. Яманака могла спорить, смеяться, сердиться и критиковать его решения, но именно к ней он всё чаще направлялся после возвращения в деревню.

Сакура заметила перемены раньше них обоих. Ревности не возникло. Напротив, ей стало ясно, насколько похожи были их с Наруто прежние чувства: каждый годами стремился к человеку, который не отвечал так, как им хотелось, и принимал собственное упорство за доказательство глубины любви. Узумаки рядом с Ино не пытался победить. Он учился слушать, ждать и оставаться. Харуно не стала вмешиваться, позволив подруге самой определить, готова ли та довериться ему.

Хината тоже видела, как меняются отношения Наруто и Ино. В другое время это причинило бы ей боль. После смерти Неджи чувства словно отдалились от неё вместе со многими прежними желаниями. Хьюга почти не разговаривала ни с кем за пределами семьи и отвечала только по необходимости. Сакура стала первым исключением, потому что не требовала от неё возвращения к прежней жизни. Вторым оказался Киба.

Инузука не умел быть осторожным так, как Харуно. Он злился из-за пропущенных тренировок, приносил еду без приглашения и не соглашался относиться к напарнице исключительно как к скорбящей родственнице. Поначалу его настойчивость утомляла Хинату. Позднее она поняла, что рядом с Кибой не обязана объяснять каждую реакцию гибелью Неджи. Он помнил её неуверенной девочкой из команды Куренай, видел первые неудачи, страх перед отцом, упрямые тренировки и постепенные перемены. Для Инузуки Хината не сводилась ни к положению наследницы, ни к любви к Наруто, ни к последней потере.

Они снова начали тренироваться вместе. Киба сопровождал её после поздних заседаний клана, а Хьюга помогала разбирать патрульные отчёты. Однажды Сакура увидела их на тренировочном поле и впервые после похорон Неджи услышала смех подруги. Хината сама удивилась этому звуку, но не замолчала. В тот день она допустила, что жизнь рядом с Наруто была мечтой девочки, которая хотела стать достойной чужого внимания. Киба уже знал её слабой, сердитой, растерянной и далёкой от идеала. Ему не требовалось, чтобы она стала другой.

Чувства к Узумаки не исчезли сразу. Хината по-прежнему восхищалась им и была благодарна за то, что когда-то его пример помог ей не отступить. Однако благодарность, восхищение и многолетняя привычка ждать не обязательно означали любовь, на которой следует строить будущее. Постепенно Хьюга перестала искать Наруто среди возвращавшихся делегаций и начала замечать, когда Киба задерживается после тренировки.

Шикамару в это время почти не видел друзей вне службы. После гибели отца ему пришлось занять место в штабе Конохи раньше, чем он успел понять, хочет ли этого. Нара восстанавливал схемы обороны, участвовал в переговорах с кланами, рассчитывал расходы и помогал Ёшино разбирать дела семьи. В его комнате оставались свитки Шикаку, незаконченная партия сёги и жилет, который мать не позволяла убирать. Шикамару мог часами работать с документами отца, но не решался сделать ход на доске.

Темари пыталась поддержать его единственным способом, который знала. Куноичи Суны требовала не выпадать из работы, напоминала об обязанностях перед кланом и говорила о том, что Шикаку не одобрил бы бездействия сына. Раньше Шикамару ценил её прямоту. После смерти отца он нуждался не в приказе собраться, а в возможности хотя бы рядом с одним человеком признать, что не справляется.

Темари не была бессердечной. Она сама провела войну, отвечая за чужие жизни, и несколько суток не знала, выжили ли Гаара и Канкуро. Останавливаться для неё означало терять контроль, поэтому песчаная куноичи искренне считала действие лучшей защитой от горя. Шикамару не объяснил, что каждый её совет звучит для него как ещё одно требование. Он замыкался, отвечал всё короче и всё чаще ссылался на занятость.

Их отношения не закончились одной ссорой. Расстояние увеличивалось постепенно. Во время визитов Темари они безупречно работали на общих совещаниях, обсуждали безопасность и соглашения между деревнями, но перестали искать встречи после завершения дел. Нара больше не ждал её приезда. Куноичи Суны не пыталась задержаться в Конохе. К моменту, когда оба признали произошедшее, расставание уже давно стало фактом.

Первые послевоенные месяцы изменили не только личные связи. Цунаде оставалась Пятой Хокаге и одновременно руководила восстановлением Конохи, медицинской системой и переговорами с союзниками. После каждой недели на её столе появлялись новые расчёты: жильё для семей погибших, реабилитация раненых, восстановление патрульных маршрутов, снабжение отдалённых районов. Сенджу не собиралась покидать деревню, но всё яснее понимала, что прежняя система управления не подходит для времени, которое должно наступить после войны.

Наруто считали естественным кандидатом на должность Шестого. Его знали во всех великих деревнях, ему доверяли бывшие противники, а жители Конохи видели в нём героя. Однако сам Узумаки уже не воспринимал кресло Хокаге как награду, которую получает сильнейший. Дипломатические поездки показали, сколько решений принимается без единой техники: через законы, бюджет, договоры, уступки и ответственность за последствия. Наруто не отказался от мечты, но согласился учиться, прежде чем потребовать её исполнения.

Шикамару тем временем уже выполнял значительную часть работы, которую прежде делал Шикаку. Он участвовал в распределении сил, разбирал конфликты между подразделениями и замечал последствия решений раньше, чем они становились очевидными для остальных. Цунаде наблюдала за ним несколько месяцев, проверяя не только способности. Ей требовался человек, готовый спорить с Советом, признавать собственные ошибки и думать о других деревнях не как о временных союзниках до следующей войны.

Кандидатура Нары вызвала сопротивление. Старейшины указывали на возраст, недостаток опыта и отсутствие у молодого стратега желания занять должность. Последний довод Цунаде считала преимуществом: Шикамару не искал власти и слишком хорошо знал её цену. Сам Нара несколько раз пытался предложить более взрослого кандидата, но каждый список приводил к людям, связанным со старыми порядками или не готовым взять на себя управление в период реформ.

Решение поддержал Наруто. Для него это не означало отказа от мечты. Узумаки понимал, что однажды станет Хокаге, но сейчас друг был подготовлен лучше. Шикамару принял поддержку тяжелее, чем возражения старейшин. Отказ после этого выглядел бы не скромностью, а попыткой переложить ответственность на того, кто ещё честно признавал собственную неготовность.

Через полгода после окончания войны Шикамару Нара стал самым молодым Хокаге в истории Конохи. Цунаде передала ему полномочия, но не ушла от дел. По её проекту прежний Совет старейшин заменили новой структурой, куда вошли представители кланов, медицины, разведки, внутренней безопасности и гражданского сектора. Сенджу возглавила Совет, заранее ограничив его право вмешиваться в ежедневные решения главы деревни. Контроль должен был предотвращать опасные ошибки, а не превращать Хокаге в исполнителя чужой воли.

Первым серьёзным испытанием для Шестого стало формирование команды. Помощником Хокаге он выбрал Хинату. За месяцы после войны Хьюга участвовала в восстановлении квартала клана, распределяла патрули и работала с семьями погибших. Она умела слушать, знала внутреннюю политику крупных родов и не принимала резкость за силу. Ещё важнее для Нары оказалось то, что Хината спокойно признавала отсутствие знаний и сразу искала человека, способного восполнить пробел.

Хиаши ожидал, что старшая дочь сосредоточится на делах Хьюга. Приняв предложение Шикамару, Хината впервые выбрала путь, не определённый волей отца или желанием однажды оказаться рядом с Наруто. Решение далось ей тяжело, но Киба поддержал напарницу без колебаний. Он уже участвовал в другом проекте новой администрации — создании полиции Конохи.

После исчезновения Военной полиции Учиха внутреннюю безопасность годами делили между АНБУ, патрульными подразделениями и клановыми службами. Во время войны несогласованность привела к задержкам в передаче информации. По приказу Шестого сформировали общую полицию, куда вошли следователи, сенсоры, следопыты и представители разных кланов. Киба с его нюхом, знанием территории и опытом командной работы руководил полевыми группами, а затем возглавил всю службу. Самым тяжёлым испытанием для Инузуки оказались не преступники, а ежедневные отчёты. Хината всё чаще задерживалась после работы, помогая приводить документы к виду, который можно было передать Хокаге.

Ино получила должность главы отдела допросов и ментального анализа после реорганизации разведки. В первые месяцы она пыталась копировать методы отца, словно точное повторение его решений докажет её право занять освободившееся место. Постепенно Яманака поняла, что не обязана становиться вторым Иноичи. Она лучше него замечала эмоциональные перемены, быстрее меняла тактику разговора и умела определить момент, когда давление переставало приносить пользу. Собственный стиль не уменьшал уважения к отцу; он подтверждал, что Иноичи успел вырастить человека, способного идти дальше самостоятельно.

Чоджи выбрал более мирный путь. Он продолжал выполнять отдельные миссии, но всё больше времени проводил во временных столовых клана Акимичи, где кормили строителей, раненых и семьи без жилья. После месяцев, когда ценность каждого умения измерялась возможностью выжить или убить противника, обычная еда стала для него способом возвращать людям силы без новых сражений. Идея собственного ресторана появилась постепенно. Ино занялась цветами, Наруто заранее назвал заведение лучшим в Конохе, не попробовав ни одного блюда, а Шикамару помог с разрешениями. Впервые после гибели отцов команда Десять вместе создавала что-то, не связанное с похоронами или восстановлением разрушенного.

Связи между деревнями тоже становились другими. Суна нуждалась в медиках, Коноха — в опыте пустынных поисковых групп, поэтому Цунаде и Гаара утвердили программу обмена специалистами. Большую часть медицинских вопросов передали Сакуре. Сначала переписка Харуно и Казекаге состояла из расчётов, перечней лекарств и графиков дежурств. Позднее в письмах появились новости о друзьях, уточнения о состоянии раненых и короткие вопросы, не связанные со службой.

Гаара не пытался заставить Сакуру говорить о себе. Если она отвечала только по работе, он сохранял тот же тон. Во время визитов Казекаге не искал повода остаться наедине и не использовал её уязвимость. Именно поэтому Харуно однажды сама рассказала ему о доме родителей. Потом написала о Какаши и призналась, что не знает, что чувствовала к Саске все эти годы. Гаара выслушал, не предложил готовых решений и не потребовал ничего взамен.

Для Казекаге дружба постепенно стала чем-то большим. Он слишком хорошо понимал человека, чью ценность долго определяли через чужие ожидания. В Сакуре его привлекали сила, профессиональная уверенность и упрямое стремление сохранить сострадание после всего увиденного. Но Гаара также видел, насколько тяжело она переносит любое давление, и не собирался становиться ещё одним мужчиной, рядом с которым Харуно должна дать правильный ответ.

Сакура заметила его чувства по вниманию к мелочам, редким взглядам и тому, что Казекаге всегда оставлял ей возможность закончить разговор. Она честно попыталась представить их вместе. Гаара был надёжным, спокойным и близким человеком. Рядом с ним не возникало той мучительной неуверенности, которую девушка годами связывала с любовью к Саске. И всё же дружба не превратилась в другое чувство. Впервые Сакура не стала убеждать себя, что хороший человек непременно должен стать любимым. Гаара сохранил место одного из самых близких друзей и не переступил границу, которую понял раньше, чем она сумела обозначить её для себя.

Канкуро поначалу приезжал в Коноху совсем не ради Карин. Во время первых послевоенных переговоров его заинтересовала Ино. Яркая, резкая и красивая наследница Яманака отвечала на флирт, иногда соглашалась прогуляться в общей компании и не скрывала, что внимание кукольника ей приятно. Однако Канкуро быстро заметил: рядом с Наруто она меняется. Ино знала даты его поездок, прислушивалась к планам и первым делом смотрела на вход, если Узумаки задерживался. Кукольник не стал добиваться девушки, уже сделавшей выбор, даже если она пока боялась признать его.

Карин после войны находилась под наблюдением союзных сил. Её работа с Орочимару и участие в действиях Саске не позволяли сразу предоставить полную свободу, но уникальные способности сенсора были необходимы поисковым отрядам. Красноволосая куноичи определяла остаточные искажения чакры, помогала находить пропавших и участвовала в медицинских исследованиях. Одно из обследований привело её в Суну, где ей пришлось работать с Канкуро.

Первая совместная миссия закончилась взаимным раздражением. Карин вмешивалась в решения группы, комментировала состояние чакры кукольника и не считала нужным смягчать формулировки. Канкуро отвечал насмешками и не позволял сенсорке распоряжаться людьми, за которых не отвечала. На следующих заданиях спорить они стали не меньше, но постепенно научились различать принципиальные разногласия и обычную вспыльчивость.

Канкуро первым заметил перемены. Однажды он приехал в Коноху, узнал, что Карин отправили на северную границу, и испытал слишком сильное разочарование для человека, рассчитывавшего лишь обсудить рабочие вопросы. Сенсорка поняла позднее. Она годами добивалась внимания Саске и привыкла считать болезненную зависимость признаком любви. Рядом с Канкуро не требовалось доказывать право на существование. Он знал её прошлое, не идеализировал характер, мог уйти после особенно резкой ссоры, но возвращался, когда оба успевали успокоиться. Для Карин это оказалось непривычнее любых красивых признаний.

Темари увидела происходящее раньше брата. Гаара — немного позже. Сами Канкуро и Карин ещё долго объясняли встречи работой между деревнями, хотя количество таких встреч постепенно перестало соответствовать служебной необходимости.

Сакуру назначили главой госпиталя вскоре после вступления Шикамару в должность. К тому времени она уже фактически руководила несколькими отделениями, контролировала обмен с Суной и отвечала за строительство нового реабилитационного корпуса. Официальное назначение изменило подпись на документах, но не объём ответственности. В день небольшого празднования Ино принесла цветы, Хината выбрала подарок от друзей, Наруто прислал поздравление с дипломатической миссии, а Гаара отправил два свитка — официальный от Суны и личный.

Харуно гордилась. Она добилась положения не благодаря имени команды Семь и не потому, что была ученицей Цунаде. Коллеги видели её работу и доверяли решениям. Но после того как гости разошлись, Сакура снова осталась в кабинете. Срочных пациентов не было, дежурные справлялись, документы могли подождать до утра. Девушка всё равно не сняла халат. Тогда она признала, что уже давно работает не только из чувства долга. Если закончить смену вовремя, придётся решить, куда идти.

Дом родителей оставался почти нетронутым. В собственной квартире было слишком тихо, а вещей в ней хватало лишь для сна между дежурствами. Оставаясь в госпитале, Сакура могла не выбирать. Она всегда находила незаконченный отчёт, пациента для повторного осмотра или младшего медика, которому требовалась помощь, и получала уважительную причину не думать о жизни за пределами должности.

Первым шагом к переменам стало постоянное взаимодействие с новой администрацией. Проект реабилитационного корпуса требовал финансирования, земли, оборудования и согласования с кланами, чьи кварталы примыкали к выбранному участку. Шикамару вернул первоначальные расчёты на доработку. Сакура исправила смету, получила новый перечень замечаний и несколько дней злилась на Шестого. Затем проверила цифры и обнаружила, что Нара прав почти во всём, кроме объёма палат и числа обучаемых ирьёнинов. Эти пункты она отстояла.

После утверждения проекта рабочие встречи не прекратились. Госпиталь участвовал в медицинской подготовке полиции, оценке пригодности раненых к службе, допросах пленных и программах обмена с Суной. В некоторые недели Сакура виделась с Шикамару чаще, чем с Ино или Наруто. Поначалу они воспринимали друг друга через старые представления. Для Харуно Нара оставался ленивым гением команды Десять, который обладал всеми способностями и не желал ими пользоваться. Для Шикамару она была вспыльчивой ученицей Цунаде и девочкой, слишком долго строившей жизнь вокруг Учихи.

Оба образа устарели. Сакура обнаружила, что новый Хокаге действительно читает каждый документ. Он не подписывал запросы автоматически, не изображал знания медицины и требовал объяснить всё, чего не понимал. Если аргументы были убедительными, Нара соглашался без попытки сохранить последнее слово. Шикамару, в свою очередь, увидел руководителя, который мог резко отстаивать интересы госпиталя, признавал ошибки в расчётах и не использовал близость с Цунаде как преимущество. Харуно не льстила, не напоминала о военных заслугах и разговаривала с ним так же прямо, как до назначения.

Для Шестого эта прямота стала редкостью. После церемонии многие знакомые начали подбирать слова осторожнее, родственники советовались с ним уже не как с сыном Шикаку, а подчинённые видели прежде всего титул. Сакура могла положить перед ним неправильно составленную смету, потребовать дополнительное финансирование и раздражённо доказывать, почему медицинская техника важнее нового зала для официальных приёмов. Нара спорил с ней охотнее, чем с большинством советников, потому что Харуно защищала не собственное влияние.

Романтики между ними не было. Сакура ещё училась жить без родителей, не ждать возвращения Саске и принимать неопределённость, связанную с Какаши. Шикамару привыкал к отсутствию отца, разрыву с Темари и должности, которой никогда не хотел. Каждый был слишком занят собственными потерями, чтобы искать новые чувства. Возможно, именно поэтому рядом друг с другом им оказалось проще, чем следовало ожидать. Ни один не требовал выглядеть сильнее, чем другой был на самом деле.

Поздним вечером Сакура принесла в резиденцию срочный запрос на медицинское оборудование. Она рассчитывала оставить документы секретарю, но в кабинете Хокаге ещё горел свет. Шикамару сидел за столом среди отчётов, а возле его руки лежала старая фигура сёги с потёртыми краями. Харуно сразу поняла, кому она принадлежала. Девушка не задала вопроса. Нара тоже не спросил, почему глава госпиталя лично принесла бумаги после полуночи, хотя запрос вполне мог дождаться утра.

Они проверили расчёты и закончили работу. Сакура ушла, не задержавшись в дверях, но именно в тот вечер посмотрела на Шикамару не как на Шестого Хокаге, бывшего возлюбленного Темари или сына Шикаку. Перед ней находился мужчина, который так же заполнял обязанностями каждый свободный час, потому что после остановки оставался наедине с потерей.

Нара пришёл к похожему выводу позже. До регулярной работы с Харуно он считал, что она перенесла войну лучше многих. Сакура не перенесла. Она просто спасала других с таким упорством, что окружающим было трудно заметить, насколько плохо врач справляется с собственной жизнью. После этого Шикамару стал видеть короткие паузы при любом упоминании пропавших шиноби, следы Бьякуго после смен, на которой глава госпиталя не должна была оперировать, и привычку проверять время, но всё равно не уходить домой.

Сакура замечала, что после особенно тяжёлых заседаний Хокаге остаётся в кабинете без необходимости. Она видела фигуру сёги на одном и том же месте и ни разу не коснулась её. Шикамару знал о копии списка пропавших в ящике стола Харуно и не предлагал прекратить поиски Какаши. Между ними установилось правило, которое не требовало обсуждения: не добиваться ответа раньше, чем другой будет готов его дать.

К концу первого послевоенного года Коноха изменилась достаточно, чтобы новые здания уже не выглядели временными. Полиция под руководством Кибы работала самостоятельно. Хината увереннее чувствовала себя в администрации и реже сравнивала собственные решения с ожиданиями клана. Ино руководила отделом, не пытаясь каждый день заменить отца, а Наруто после дипломатических поездок всё чаще первым делом направлялся к ней. Чоджи готовил ресторан к открытию. Карин регулярно приезжала в Суну. Канкуро всё хуже удавалось объяснять её присутствие исключительно работой.

Гаара оставался человеком, которому Сакура могла написать не по службе. Темари приезжала в составе делегаций и спокойно работала рядом с Шикамару, не пытаясь вернуть отношения, утратившие смысл. Цунаде руководила Советом, контролировала реформы и наблюдала, как её ученица постепенно принимает должность главы госпиталя не только как ещё одну обязанность. Наруто учился рядом с администрацией, готовясь однажды занять место, о котором мечтал с детства.

Какаши по-прежнему числился пропавшим без вести. Во время каждой поездки Узумаки спрашивал о неизвестных шиноби. Сакура проверяла сведения из дальних медицинских пунктов. Саске почти не участвовал в поисках и редко появлялся в Конохе. Во время одного из таких возвращений Харуно увидела его после нескольких месяцев разлуки и не стала искать в каждом движении скрытое обещание. Учиха оставался важной частью её прошлого, товарищем и человеком, ради которого она когда-то была готова отказаться от слишком многого. Желания снова строить вокруг него будущее не возникло.

После его ухода Сакура вернулась в госпиталь и только вечером поняла, что не считает дни до следующей встречи. Освободившееся место не оказалось пустотой. В нём постепенно появлялись друзья, собственные решения, работа, перестававшая быть способом спрятаться, и осторожный интерес к жизни, не определённой чужим выбором.

Первым настоящим изменением стал не новый титул и не законченный корпус. Однажды Сакура пришла в родительский дом, открыла спальню и начала разбирать вещи. Список Мебуки она сняла с кухонной доски и убрала в коробку с фотографиями. Куртку Хизаши сложила рядом с его рисунками. Несколько часов Харуно плакала так, как не позволяла себе со дня получения сводки. Наутро она не взяла дополнительную смену и без срочной причины согласилась пообедать с Ино и Хинатой.

Шикамару тоже постепенно перестал воспринимать жизнь как перечень задач, оставленных ему отцом. Должность Хокаге не стала нравиться больше, отчёты всё ещё утомляли, а заседания Совета порой заставляли его всерьёз оценивать расстояние до окна. Но решения, принятые за этот год, уже принадлежали ему. Новая полиция, участие кланов в Совете без прежних привилегий, постоянный союз с Суной и подготовка Наруто определяли Коноху, которую Нара однажды хотел передать следующему главе.

В один из вечеров Сакура снова поднялась в резиденцию с документами по госпитальному корпусу. На этот раз срочности не было, и оба это знали. Шикамару освободил место на столе рядом с фигурой сёги. Харуно положила перед ним расчёты и осталась дольше, чем требовала работа.

Ни один из них ещё не думал о любви. Для этого предстояло слишком многое пережить, признать и отпустить. Но прошлое впервые не определяло каждый следующий шаг. В жизни Сакуры и Шикамару появилось место для человека, рядом с которым не требовалось притворяться исцелённым. С этого и началась их история.

Глава 1. Всё что было «до».

В Конохе к войне готовились задолго до того, как первые отряды покинули деревню. В госпитале отменяли отпуска, на тренировочных площадках занимались до наступления темноты, а у здания резиденции всё чаще собирались шиноби с дорожными сумками. При этом на соседних улицах торговцы по-прежнему открывали лавки, дети спешили в Академию, кто-то достраивал дом, кто-то спорил из-за цены на овощи. Возвращаясь вечером после занятий с Цунаде, Сакура иногда замедляла шаг возле знакомых дворов. Ей хотелось запомнить, как всё выглядит сейчас. Она сердилась на себя за неожиданную сентиментальность и всё равно на следующий день выбирала ту же дорогу.

В семнадцать лет Харуно уже знала: с некоторых заданий возвращаются не все. Она лечила товарищей, которых приносили в госпиталь, часами стояла у операционного стола и видела, как старшие медики выходят к ожидающим родственникам, когда помочь уже невозможно. После нападения Пейна девушка перестала верить, что тем, кто остаётся внутри деревни, обязательно удастся избежать войны. И всё же, собираясь на очередную миссию, Сакура прежде представляла себе возвращение: недовольство матери из-за испорченной формы, встречу с Ино, новый спор с Наруто. Теперь она по-прежнему складывала в сумку вещи с мыслью я вернусь, однако впервые не могла заставить себя поверить в неё безоговорочно.

Сакура готовилась особенно тщательно. Перепроверяла составы лекарств, повторяла техники, в которых не могла позволить себе заминку, и оставалась в госпитале после окончания дежурства, чтобы ещё раз разобрать сложные случаи со старшими медиками. Цунаде требовала не только точности. Пятая заставляла ученицу объяснять, что та будет делать без нужного инструмента, при недостатке чакры и в отсутствие помощника.

На последней тренировке Харуно в третий раз поднесла одну и ту же ампулу к свету. Цунаде некоторое время наблюдала за ней, затем без предупреждения забрала лекарство из пальцев ученицы.

— Стекло ты уже проверила. Дважды. Крепления на сумке — четыре раза. Что дальше?

— Я просто хочу убедиться, что всё готово.

— Всё готово было ещё полчаса назад.

Пятая вернула ампулу в футляр и закрыла крышку. Сакура не потянулась за ней снова, но взгляд не подняла.

— Мне спокойнее, когда руки заняты, — призналась девушка.

— Вот это уже похоже на правду.

Цунаде опёрлась ладонями о край стола. Она не торопила ученицу, и от этого молчать стало труднее.

— Нас будет мало, — наконец произнесла Харуно. — Раненых — гораздо больше. Если я чего-нибудь не замечу…

— Что-нибудь не заметишь всё равно, — перебила наставница.

Сакура вскинула голову.

— Очень обнадёживает.

— Я не собираюсь обнадёживать тебя перед войной. — Цунаде выдержала её возмущённый взгляд. — Ты не успеешь ко всем и не каждого сможешь спасти. Попытаешься сделать невозможное — израсходуешь чакру на первом же участке поля и сама окажешься на носилках.

— Я знаю.

— Нет, правила ты знаешь, но знать правила и принять — не одно и то же. А принять это ты пока не можешь.

Спорить Сакура не стала. Слишком хорошо наставница понимала, почему она снова и снова перебирает уже собранные лекарства. Цунаде обошла стол и остановилась напротив.

— На поле боя смотри на человека, который находится перед тобой. Не на тех, кого ещё могут принести, и не на тех, до кого ты не успела добраться. Сделай для него всё, что можешь, затем переходи к следующему. И не вздумай решать, будто обязана справиться со всем сама.

— Вы сами всегда пытаетесь справиться в одиночку.

— Поэтому я знаю, насколько это глупо.

Уголки губ Сакуры дрогнули, но улыбнуться она так и не смогла. Пятая коротко сжала её плечо и тут же отступила, словно опасалась, что более долгий жест покажется излишне мягким.

— А теперь иди домой.

— У меня ночная смена.

— Уже нет. Я сняла тебя с неё полчаса назад.

— Цунаде-сама…

— Ещё слово — попрошу Шизуне проводить тебя до самой кровати.

Харуно недовольно выдохнула и взяла футляр.

— Злоупотребляете полномочиями.

— Наконец-то вспомнила, с кем разговариваешь.

У двери Сакура всё же остановилась.

— Вы тоже хотя бы несколько часов поспите.

Цунаде выразительно указала ей на выход.

— Вон, пока я не передумала.

Заснуть сразу Сакура всё равно не смогла. Дома она ещё раз просмотрела учебные записи, но уже не возвращалась к перечню лекарств. Слова наставницы девушка и без того помнила слишком хорошо.

…

Сакура не сразу приняла решение родителей вступить во вспомогательное подразделение. Мебуки назначили в группу снабжения, а Кизаши должен был сопровождать обозы между Конохой и тыловым распределительным пунктом Альянса у северной переправы. Там принимали грузы, сортировали медикаменты и продовольствие, после чего отправляли припасы в полевые лагеря. Формально оба оставались далеко от передовой, но это не успокаивало дочь: за годы работы в госпитале она не раз принимала раненых с участков, которые до нападения считались безопасными. Харуно дважды перечитала документы, проверила печати и даты, а затем попыталась убедить родителей остаться в деревне. И всё же удерживать их не стала. Она не могла требовать, чтобы близкие отказались от помощи другим, пока сама собиралась на передовую.

…

В день отъезда вспомогательной группы к северной переправе Мебуки и Кизаши держались спокойно — во всяком случае, старались. Мать поправила воротник дочери, хотя он и без того лежал ровно, а отец ещё раз проверил ремни на её медицинской сумке. Сакура обняла обоих дольше обычного и отступила первой, пока ещё могла сделать это без слёз. Она попросила выходить на связь при каждой возможности. Подробности не требовались — достаточно было нескольких слов: добрались, устроились, всё в порядке. Пока родители отвечали регулярно, девушка могла сосредоточиться на работе. Если сообщение не передавали в привычное время, Харуно снова обращалась к операторам, хотя знала, что перегруженная линия связи не позволит получить ответ быстрее.

***

В первые часы в лагере Альянса Сакура почти не видела знакомых лиц. Вокруг звучала речь шиноби из других стран, различались форма и снаряжение, а работать приходилось рядом с медиками, которых прежде она назвала бы представителями чужой деревни. На первых совместных занятиях требовали пояснений даже простые условные знаки. Один и тот же препарат называли по-разному, привычные способы фиксации повязок тоже отличались. Харуно запоминала имена, расспрашивала о чужих приёмах и останавливала себя всякий раз, когда хотелось объявить конохский способ единственно верным. Теперь от способности понять друг друга зависело куда больше, чем от привычки работать по-своему.

С друзьями Сакура виделась редко и ненадолго. Каждый находился при своём подразделении и подчинялся отдельному командиру, поэтому собраться всем вместе, как после обычной миссии, не удавалось. Харуно успокаивала себя тем, что за действиями отрядов следят люди, которым она доверяет. Шикаку Нара руководил расчётами в штабе, Иноичи поддерживал связь, Какаши находился с боевыми подразделениями. Сакура знала их много лет и по-прежнему ловила себя на детской уверенности: эти взрослые сумеют разобраться даже там, где остальным неясно, с чего начинать. Признаться в этом вслух она бы не решилась. Слишком многое теперь поручали ей самой.

После начала боёв, времени на встречи почти не осталось. Раненых привозили из разных секторов, и сведения о том, что происходит за пределами госпиталя, медики узнавали от сопровождающих и связных. Харуно работала рядом с Шизуне, принимала новые назначения и замечала знакомые фамилии в донесениях раньше, чем успевала прочитать остальной текст. Если товарищи продолжали выполнять задачи, значит, были живы. На подробные расспросы девушка не отвлекалась, хотя иногда ей хотелось всего на минуту услышать Ино или убедиться, что Наруто не получил очередное ранение.

…

К утру Сакура так и не добралась до отведённого для отдыха места. Она ненадолго задремала сидя, проснулась от шагов возле стола и больше не пыталась уснуть. Через щель между полотнищами палатки было видно посветлевшее небо. Харуно вымыла руки, убрала со лба выбившиеся пряди и раскрыла журнал назначений. Несколько пациентов требовалось осмотреть повторно, двоих готовили к переводу; девушка начала сверять записи, когда у входа позвали медика.

Санитары внесли носилки. Сакура отложила журнал и подошла ближе. Раненый пытался что-то сказать, но после каждого короткого слова останавливался, с усилием втягивая воздух. Харуно подняла ладонь, не позволяя сопровождающим сразу переложить его на койку.

У шиноби было неглубокое рассечение на щеке и окровавленная повязка на левом бедре. Именно к ноге потянулась молодая медсестра, но Харуно остановила её и положила ладонь на правую сторону грудной клетки мужчины. На вдохе левая половина груди поднималась заметно, правая оставалась почти неподвижной. Кожа вокруг губ уже начала синеть. Боец попытался продолжить рассказ об отряде, но вместо слов лишь слабо втянул воздух.

— Ногу пока не трогай. Шизуне-сан, нужен набор для плеврального дренажа!

Старшая ирьёнин уже направлялась к ним. За ночь она успела сменить два халата; на третьем темнело пятно антисептика. Шизуне быстро оценила состояние пациента, отодвинула санитара и заняла место с другой стороны носилок.

— Поддерживай правое лёгкое чакрой. Я установлю дренаж.

— Оно повреждено, — коротко подтвердила ученица Цунаде. — Но пульс слишком слабый даже для такой травмы. Проверьте живот.

Куноичи из Ивы, доставившая товарища, попыталась приблизиться. Её рукав был разорван от плеча до локтя, а протектор съехал набок. Девушка смотрела на неподвижное лицо раненого с таким выражением, будто от неё всё ещё зависело, останется ли он жив.

— Он разговаривал. Всю дорогу разговаривал, даже ругался, когда мы…

— Я слышала. Сейчас отойдите, пожалуйста.

Сакура не подняла головы. Вокруг пальцев появилось зелёное свечение, и через несколько секунд слабый пульс под ладонью стал отчётливее. Молодая помощница, руку которой Харуно остановила, стояла рядом с открытой упаковкой перевязочного материала.

— Не замирай, — сказала медик уже спокойнее. — Назови время поступления и помоги снять жилет. Осторожно, под лопаткой может быть обломок.

В палатке одновременно работали четыре бригады. За тонкой перегородкой хирург требовал дополнительный свет, возле входа сопровождающие отказывались уходить от раненых, снаружи звали носильщиков. Сакура больше не пыталась вслушиваться. Под её ладонью сердце бойца сокращалось неровно, и каждый новый удар приходилось поддерживать коротким импульсом чакры. Вторую руку ирьёнин держала на правой стороне грудной клетки, не позволяя повреждённому лёгкому окончательно перестать работать.

Шизуне сделала надрез и ввела дренаж. После короткого свиста воздуха мужчина судорожно вдохнул, затем правая сторона груди впервые приподнялась почти наравне с левой. Старшая куноичи сразу переместила ладонь ниже рёбер и направила диагностическую чакру в брюшную полость.

— Внутреннее кровотечение, — сообщила она. — Сразу в хирургический сектор.

Сакура не убрала рук, пока санитары готовили носилки к переносу. Пульс оставался слабым, но после установки дренажа стал ровнее. Только когда мужчину унесли за перегородку, Харуно выпрямилась и осторожно размяла затёкшую шею. Ткань на рукаве сбилась там, где раненый вцепился в её одежду перед тем как потерять сознание.

Молодая помощница убрала использованные инструменты и остановилась возле стола. Она не поднимала головы. На нашивке медицинского подразделения, пришитой поверх эмблемы Кумо, значилось имя Ая.

— Я увидела кровь на ноге, — произнесла девушка. — Повязка промокла насквозь, и я решила, что сначала нужно остановить кровотечение.

— Я тоже увидела эту повязку. Но из-за раны на бедре он не умер бы в следующую минуту. Без воздуха — мог.

Ая смяла в руках пустую упаковку и наконец посмотрела на Сакуру.

— Я решила, что с дыханием всё не так плохо, раз он ещё мог говорить. А потом он замолчал, начал синеть, и я… Я знала, что нужно проверять. На курсах учила. Но там никто не умирал у меня перед глазами.

Последние слова девушка произнесла почти шёпотом. Сакура уже собиралась отчитать её за поспешность, однако теперь заметила, насколько та молода. Возможно, Ая была всего на год младше; возможно, они были ровесницами. Только ученица Цунаде успела провести рядом с операционным столом несколько лет, а куноичи из Кумо ещё вчера занималась перевязками в приёмном пункте.

— Я тоже испугалась, когда под ладонью едва прощупывался пульс, — призналась Харуно. — Разница лишь в том, что я успела вспомнить, с чего начинать. Когда страшно, хочется немедленно сделать хоть что-нибудь. Но так можно потратить единственную минуту, за которую раненого ещё удастся спасти.

Ая помолчала, затем всё же спросила:

— Вы отстраните меня от смены?

— Нет. Но сегодня будешь работать рядом с Наоми и каждый осмотр проводить вместе с ней. Если снова растеряешься, называй вслух, что проверяешь. И не делай вид, будто справляешься, когда чего-то не понимаешь. Спрашивай столько, сколько понадобится. Если промолчишь в следующий раз, никто не догадается, что тебе нужна помощь.

Помощница кивнула, на этот раз не отводя взгляда.

— Сначала проверять дыхательные пути, дыхание и кровообращение. Не отвлекаться на самую заметную рану.

— Именно. Самая страшная на вид рана не всегда самая опасная.

Ая выбросила смятую упаковку и направилась к Наоми. Возле соседнего стола помощница остановилась, задала старшему медику какой-то вопрос и лишь после ответа принялась раскладывать инструменты. Убедившись, что её услышали, Сакура потянулась за чистой парой перчаток. В этот момент из хирургического сектора вышла Шизуне, перехватила упаковку и положила обратно на стол.

— На улицу.

— Там ещё двое с ожогами. Я обещала их осмотреть.

— Наоми уже занимается ими. А у тебя дрожат пальцы, шея затекла настолько, что ты держишь голову под углом, и с начала смены ты ни разу не вышла из палатки.

— Я могу работать.

— Знаю. Именно поэтому отправляю тебя сейчас, пока ты ещё можешь выйти отсюда сама. Вода, еда и десять минут отдыха.

Харуно сжала и разжала пальцы. Мелкая дрожь не исчезла. При попытке повернуть голову мышцы на правой стороне шеи болезненно натянулись. Любого другого медика с такими признаками истощения она сама без разговоров отправила бы на перерыв.

— Только десять минут.

— Я потому и сказала «десять», что дольше ты всё равно не высидишь. Потом вернёшься и сначала покажешь мне руки.

Сакура неохотно кивнула и вышла из палатки. На улице ей пришлось несколько секунд щуриться, привыкая к дневному свету. Над лагерем тянулись низкие полосы облаков. Под навесами медики сушили обработанные бинты для повторного использования, возле водяных бочек бойцы ждали своей очереди. Двое шиноби заменяли крепления на палатке, повреждённой во время ночной атаки.

…

После ночного проникновения белых Зецу охрану медицинского подразделения удвоили. Теперь у каждого входа сверяли документы, контрольные отметки дежурного сенсора и пароль текущей смены. Сакура понимала необходимость проверки, однако всё равно напрягалась, когда к ней приближался незнакомый боец. Одного внешнего осмотра было недостаточно: белые Зецу могли принять облик союзника, точно воспроизвести его голос, форму и снаряжение. Приходилось замечать, правильно ли шиноби называет товарищей, знает ли расположение своего отряда, не путает ли маршрут, которым прибыл. После ночной атаки Харуно несколько часов лечила людей, вздрагивавших при виде каждого знакомого лица. Подозревать тех, кому требовалась помощь, было тяжело, но пропустить ещё одного Зецу означало подвергнуть опасности всё отделение.

На ящике возле навеса лежала её сумка. Харуно поставила её на землю, села на освободившееся место и сделала несколько глотков из фляги. После нескольких часов на ногах поясница ныла; девушка упёрлась ладонями в край ящика и медленно выпрямила спину. Последний раз она ела ещё до ночного обхода. В кармане нашёлся солдатский паёк, твёрдый до такой степени, что его проще было раскрошить, чем откусить.

— Только не говори, что это завтрак.

Сакура резко подняла голову. Мебуки стояла по другую сторону ограждения, придерживая ремень сумки на плече. На рукаве матери была повязка вспомогательного подразделения. Прежде чем Харуно успела вскочить, женщина предъявила пропуск часовому и указала на повозки за спиной.

— Сопровождающие третьего обоза. Медикаменты уже приняли, я ищу старшего по выдаче белья.

Часовой сверил печать и пропустил её. Сакура поднялась слишком быстро; перед глазами на секунду потемнело. Мебуки заметила это, но не стала ничего обсуждать при постороннем. Подошла, обняла дочь и крепко прижала к себе, не обращая внимания на грязную форму.

От матери пахло дорожной пылью и сушёным имбирём. Харуно уткнулась носом в её плечо и несколько секунд не двигалась. Потом отстранилась, оглядывая повозки.

— Где папа?

— Пытается убедить кладовщика, что привёз ровно столько тюков, сколько указано в накладной. Если услышишь громкий спор, это они.

— Вас должны были оставить на складе у северной переправы. Зачем вы приехали сюда? До линии боя отсюда гораздо ближе, мама.

— А бельё, по-твоему, сюда само привезут? Нашу группу направили с обозом. Путь проверен, сопровождение есть.

Мебуки говорила спокойно, но Сакура заметила ссадину на её кисти. Девушка потянулась к повреждённой руке. Мать немедленно убрала ладонь за спину.

— Даже не думай. Зацепилась за ящик, когда разгружали. Я уже обработала.

— Покажи.

— Сначала съешь нормальную еду.

— Ты сейчас серьёзно торгуешься со мной из-за царапины?

— А ты серьёзно собираешься расходовать на неё чакру после такой смены?

Сакура недовольно выдохнула, но позволила усадить себя обратно. Мебуки достала из сумки свёрток, развязала ткань и вложила дочери в руку рисовый шарик. Второй положила рядом, предусмотрительно придерживая локоть Харуно, когда та попыталась повернуться к палатке.

— Десять минут. Если ты им понадобишься, тебя позовут.

Девушка откусила кусочек и обнаружила, что хочет есть настолько сильно, что трудно жевать медленно. Мать заметила и это. Ничего не сказала, только открыла ещё один свёрток.

Кизаши появился через несколько минут с накладными в руке. Он выглядел усталым, однако, увидев дочь, улыбнулся почти по-домашнему. На штанине засохла грязь, воротник куртки подвернулся внутрь.

— Всё приняли, — объявил отец. — Правда, кладовщик заставил меня трижды пересчитать последний тюк. По-моему, моё честное лицо не внушило ему доверия.

— Потому что первые два раза ты отвлекался и сбивался, — заметила Мебуки.

— Я не отвлекался. Я поддерживал беседу.

Сакура засмеялась, прикрыв рот ладонью. Кизаши тут же придал лицу оскорблённое выражение.

— Я ожидал поддержки хотя бы от дочери.

— Папа, ты умудрился поспорить с человеком, который просто пересчитывал груз. Какую поддержку ты от меня ждёшь?

Харуно покачала головой, всё ещё улыбаясь, но тут же заметила на рукаве отца тёмный след.

— Папа, подожди. Откуда кровь?

Кизаши проследил за её взглядом и только тогда, кажется, вспомнил о пятне.

— Во время разгрузки один из носильщиков оступился. Я подхватил раненого, пока ему меняли носилки. Его уже передали вашим медикам.

— Тебя не задело?

— Нет. Сакура, со мной всё…

Договорить Харуно ему не позволила. Отложив рисовый шарик, девушка поднялась, осмотрела ладони отца и приподняла испачканный рукав, проверяя предплечье. Затем провела руками по его плечам и рёбрам, следя за выражением лица. Кизаши не сопротивлялся, только вопросительно посмотрел на жену.

— Даже не пытайся спорить, — предупредила Мебуки. — Иначе она отведёт тебя в палатку и проведёт полный осмотр.

— Я дорожу жизнью и поэтому молчу.

Не обнаружив ран и не заметив болезненной реакции на прикосновения, Сакура наконец отпустила отца.

— В следующий раз говори сразу.

— Обязательно. А теперь, когда я официально признан здоровым… — Кизаши достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо листок. — Это тебе. Только Цунаде не показывай.

На бумаге Кизаши нарисовал сердитую Пятую с огромным шприцем в руке. Рядом сидела маленькая розоволосая девушка и держала миску риса почти с себя размером. Черты наставницы отец передал приблизительно, зато выражение лица Сакуры изобразил с обидной точностью.

— Почему я меньше миски?

— Чтобы был понятен масштаб бедствия. Ты слишком редко ешь.

— Я покажу рисунок Пятой.

— Тогда скажу, что это работа твоей матери.

— Даже не пытайся, — одновременно произнесли Мебуки и Сакура.

Кизаши поднял руки, признавая поражение. Харуно снова рассмеялась и осторожно убрала рисунок во внутренний карман. На несколько мгновений ей стало легче. Если не смотреть на повозки, охрану у ограждения и пятна крови на собственной форме, можно было представить, что они втроём сидят дома после обычной смены.

— Когда вы отправляетесь обратно? — спросила девушка, складывая ткань, в которой мать принесла еду.

— Как только погрузят пустые ящики и мешки с использованным бельём, — ответила Мебуки. — До темноты вернёмся к северной переправе. После этого нас оставят на сортировке следующей партии припасов.

— Если вас снова включат в обоз до передового пункта, сообщите мне до выезда. Не тогда, когда уже окажетесь здесь.

— Сообщим, — без прежней улыбки пообещал отец. — Но и ты кое-что пообещай.

Сакура насторожилась.

— Что именно?

— Не бери на себя больше, чем можешь вынести. Здесь не только ты одна умеешь лечить.

— Я и позволяю.

Мебуки выразительно посмотрела на нетронутый второй рисовый шарик. Дочь проследила за её взглядом и недовольно поджала губы.

— Иногда позволяю.

— Начни делать это чаще, — мягко произнесла мать.

Полог приёмной палатки отодвинули. Шизуне выглянула наружу, заметила родителей ученицы и не стала звать её сразу.

— Через пять минут привезут раненых из пятой дивизии. Ты нужна мне на сортировке.

— Я могу вернуться сейчас.

— Я сказала: через пять минут.

Старшая ирьёнин скрылась в палатке. Мебуки убрала со лба дочери выбившуюся розовую прядь. От знакомого движения у Сакуры сжалось горло. На короткое мгновение ей захотелось закрыть глаза и не думать ни о войне, ни о раненых, ни о том, что через несколько минут родители снова уедут. Вместо этого девушка шагнула ближе и крепко обняла сначала мать, затем отца.

— Передайте сообщение, как только доберётесь до переправы.

— Обязательно, — ответила Мебуки.

— И доешь второй, — добавил Кизаши. — Иначе я лично пожалуюсь Цунаде.

— После твоего рисунка она сначала займётся тобой.

Вернувшись в палатку, Сакура переложила рисунок из кармана в медицинскую сумку, доела рисовый шарик и только потом натянула перчатки.

***

В нескольких километрах от медицинского пункта Шикамару проверял новый маршрут эвакуации. Ошибку на карте он заметил раньше, чем связной закончил доклад.

От восточного сектора к пересохшему руслу была проведена короткая линия. Разведчики признали тропу свободной, но в утренней сводке упоминался ночной обвал на верхней части склона. Нара сопоставил отметки и указал на самое узкое место.

— Здесь носилки не пройдут.

— Группа разведки спустилась по этой тропе перед рассветом, — возразил связной из Суны.

— Они шли без раненых. Одному шиноби хватит оставшегося прохода, носильщикам придётся двигаться по осыпи боком. На первом же трудном участке вся колонна остановится.

Темари опустилась на корточки напротив и прижала ладонью край карты. На её щеке виднелся свежий порез, уже обработанный лекарством.

— Это была моя группа. На верхнем участке можно закрепить верёвки и спускать носилки по одному.

— Слишком медленно. Из восточного сектора ожидают не меньше тридцати раненых. Пока спустим последних, противник успеет добраться до склона.

Стратег провёл пальцем по старой дороге западнее русла.

— Западная дорога длиннее на два километра, но там нет крутого спуска. Носильщики смогут разойтись со встречной группой и вернуться тем же путём. Киба осмотрит овраг, а Сай проверит южную гряду с воздуха.

Куноичи Суны изучила предложенный маршрут и указала на поворот перед медицинским пунктом.

— Если противник займёт эту высоту, он увидит часть дороги и последних носильщиков. Они не успеют добраться до укрытия.

— Сай будет следить за грядой и передаст сигнал, если заметит движение. У поворота разместим бойцов Суны. Они смогут поднять пыль и скрыть колонну, пока носильщики выводят раненых с открытого места.

Темари ещё раз сверилась с отметками, затем перенесла два условных знака на западную дорогу.

— Я останусь у поворота и возглавлю прикрытие. Выдели мне две группы с достаточным запасом чакры. Тех, кто едва держится на ногах, даже не присылай.

— Знал, что ты согласишься, — пробормотал Нара.

— Я согласилась потому, что эта дорога безопаснее. Не принимай это за победу в споре.

Шикамару позволил себе короткую улыбку. Даже здесь, среди грязи и недосыпа, рядом с Темари было привычно спорить. Она не соглашалась из вежливости, не ожидала объяснений с самого начала и замечала то, что он пропускал. До войны его раздражало количество хлопот, связанных с её визитами. Теперь Нара несколько раз ловил себя на том, что проверяет сводки Суны раньше остальных.

Ино сидела рядом с полевым связным и следила за сообщениями, поступавшими из штаба. На несколько секунд её взгляд утратил сосредоточенность, затем девушка повернулась к Шикамару.

— Тебя вызывает Шикаку-сан. Он уже знает, что мы меняем маршрут.

Нара кивнул. Яманака сложила пальцы в знакомую печать и соединила его со штабом. Разговоры вокруг не прекратились, но голос отца прозвучал прямо в сознании стратега, отделённый от остальных звуков.

— Иноичи передал новую схему. Что не так с восточным спуском?

— После ночного обвала там остался проход для одного человека. Разведчики спустились, но носильщики с ранеными застрянут на первом узком участке. Я перенаправляю колонну на западную дорогу. Темари разместит две группы Суны у поворота и прикроет носильщиков на открытом участке, Сай осмотрит южную гряду с воздуха, Киба проверит овраг. Носилки будем отправлять поочерёдно, чтобы люди могли возвращаться тем же путём.

Шикаку ответил не сразу. По голосу нельзя было понять, одобрил он решение или уже нашёл в нём слабое место. Сын невольно задержал пальцы возле обозначения развилки.

— Одну группу Суны оставь в резерве у скал, не отправляй обе к повороту. Если противник заметит колонну, он может обойти первое прикрытие и атаковать тех, кто подойдёт следом.

Шикамару передвинул один из условных знаков и досадливо нахмурился. Отец указал именно на то, чего не хватало в расчёте.

— Уже меняю.

— Сам оставайся у развилки. За первой колонной отвечает старший эвакуационного отряда.

— Я не собирался идти вместе с ними.

— Перед прошлой разведкой ты говорил то же самое, а через час оказался впереди дозорных.

— Хлопотно иметь отца, который помнит каждую ошибку.

— В моём положении это полезный навык.

Несколько секунд Шикаку молчал. Сын решил, что разговор закончен, однако командир штаба заговорил снова — уже без прежней жёсткости.

— Западный маршрут ты выбрал правильно. Внеси резерв, передай координаты штабу и не меняй порядок движения без нового донесения разведки.

— Понял.

Это было всего лишь подтверждение расчёта, но Нара всё равно выпрямился. Отец редко хвалил его прямо. Обычно одобрением служило отсутствие дополнительных вопросов.

Ино завершила соединение и медленно опустила руку. Темари дождалась, пока внимание стратега вернётся к карте, и указала на знак, который он перенёс к развилке.

— Вторую группу оставлю у скал. Командовать будет тот шиноби, который вёл разведку перед рассветом. Он уже знает местность, и у него почти полный запас чакры.

— Я хотел попросить именно его.

— Конечно. А я совершенно случайно выбрала человека, которого ты уже вписал в расчёт.

Уголок рта Шикамару дрогнул. Куноичи Суны поднялась и поправила ремень веера, но уходить не спешила.

— Не вздумай отправиться следом за первой колонной, — добавила она. — Ты нужнее здесь.

— Отец уже успел это объяснить.

— Значит, есть надежда, что со второго раза ты услышишь.

Темари на мгновение сжала его плечо, затем направилась к своим бойцам. Нара проводил её взглядом и вернулся к схеме только после того, как девушка остановилась возле групп Суны.

Чоджи развернул пачку сухих лепёшек и положил одну рядом с картой.

— Поешь, пока ещё кто-нибудь не решил напомнить.

— Неужели рядом со мной не осталось ни одного человека, который не собирается мной командовать?

— Нет, — спокойно ответил Акимичи. — Ты слишком долго думаешь и забываешь об остальном.

Спорить было бессмысленно. Шикамару взял лепёшку, а Ино потянулась за следующей. Её пальцы не успели коснуться еды: девушка резко замерла, ощутив обращённый к ней поток чакры. На этот раз Иноичи вызвал дочь по отдельному каналу.

— Ты всё ещё удерживаешь связь с южным отрядом и одновременно принимаешь полевые донесения.

Вместо приветствия — замечание. Ино нахмурилась, хотя отец не мог видеть её лица.

— На южной линии плохо работает передатчик. Оператор из Кумо пропускает часть сообщения, если я отключаюсь.

— Передай канал резервному связному. Сначала назови три последние координаты, дождись подтверждения и только потом прекращай соединение. Если продолжишь удерживать обе линии, через полчаса не сможешь работать ни с одной.

Яманака хотела возразить, но пульсация у виска стала сильнее. Девушка повторила резервному оператору последние сообщения, получила подтверждение и постепенно ослабила связь с южным отрядом. Напряжение в затылке уменьшилось почти сразу.

— Теперь лучше? — спросил Иноичи.

— Мне и до этого не было плохо.

— Я спросил не об этом.

Ино прикрыла глаза.

— Лучше.

— Так и думал. И ещё одно: если придётся использовать технику переноса разума, предупреди Шикамару или Чоджи до того, как сложишь печать. Я читал вчерашний отчёт.

— Противник уходил. Если бы я ждала, мы бы его потеряли.

— А если бы ты промахнулась, твоё тело осталось бы без защиты посреди боя. Чоджи успел прикрыть тебя только потому, что находился рядом. В следующий раз сначала скажи ему.

Дочь Иноичи покосилась на Акимичи. Тот делал вид, что полностью занят едой, но по слишком невозмутимому выражению лица было ясно: о разговоре он догадывается.

— Скажу, — пообещала блондинка. — А ты сам когда ел в последний раз?

Отец выдержал короткую паузу.

— У меня рядом лежит паёк.

— Я спросила, когда ты ел, а не где лежит еда.

— Как только сменится оператор центральной линии, я отойду. Шикаку тоже. Такой ответ тебя устроит?

— Только если вы действительно это сделаете.

На стороне штаба кто-то доложил о резком изменении чакры в восточном секторе. Иноичи отвлёкся, ответил оператору и вернулся к дочери через несколько секунд.

— Мне пора. Здесь всё в порядке, поэтому не пытайся следить ещё и за нами. Береги чакру и не отходи от своей группы.

Ино сжала губы. Ей хотелось потребовать обещание, расспросить о матери, ещё раз напомнить отцу про еду, но задерживать его во время боя она не могла.

— Ты тоже береги себя.

— Обязательно. Поговорим позже.

Соединение завершилось. Яманака ещё несколько секунд держала пальцы у виска, хотя отвечать ей уже никто не мог. Затем шумно выдохнула и забрала у Чоджи оставшуюся лепёшку.

— Удивительно, — произнесла она. — Они оба не отходят от связи с ночи, но прекрасно знают, когда мы едим, сколько каналов удерживаем и куда собираемся идти.

— Опыт, — отозвался Шикамару, продолжая вносить изменения в маршрут.

— Лицемерие.

— Одно другому не мешает.

Чоджи подвинул к подруге флягу.

— Сначала прожуй. Потом решите, как это называется.

Ино послушалась, хотя всем видом показывала, что делает одолжение. Через несколько минут полевой связной получил подтверждение из медицинского подразделения: там начали собирать бригаду для нового перевязочного пункта. Медикам предстояло встретить первую колонну у развилки, осмотреть тяжелораненых и подготовить их к перевозке в тыл. Нара записал предполагаемое время их прибытия, ещё раз проверил расстановку прикрытия и позвал командира носильщиков.

…

До выхода первой колонны оставалось меньше часа. Этого должно было хватить, чтобы ирьёнины добрались до развилки, а группы Суны заняли назначенные позиции.

***

В это же время медицинский лагерь получил приказ подготовить подвижную группу. Основные силы Альянса стягивали к одному району, и прежние маршруты эвакуации становились слишком длинными. Тяжёлых раненых должны были доставлять в госпиталь, но для тех, кто не пережил бы дорогу без немедленной помощи, организовывали перевязочный пункт за западной грядой.

Шизуне разложила перед собой список специалистов и зачеркнула две фамилии.

— Этих оставляем здесь. Один после истощения, вторая работала всю ночь в хирургическом секторе. Сакура, возьмёшь двоих из смены Кумо и носилочную команду. Запасов на первичную обработку хватит, сложные случаи сразу отправляй обратно. Не превращай передовой пункт в ещё один госпиталь.

Харуно проверила перечень инструментов, потом подняла глаза.

— Если обратный путь перекроют?

— У вас будет резервный выход к руслу. Его сейчас проверяют. И связной останется с вами, а не с охраной.

Сакура кивнула и ещё раз просмотрела имена в списке. Рядом не будет ни Цунаде, ни Шизуне; если состояние пациента окажется сложнее, чем она рассчитывала, спросить совета будет не у кого. Пальцы сильнее сжали край свитка. Харуно знала порядок действий и всё равно не чувствовала себя готовой заменить наставницу.

Шизуне забрала у неё список и затянула ослабленное крепление на медицинской сумке.

— Я отправляю тебя не потому, что больше некого, — тихо сказала старшая ирьёнин. — Ты справишься. Но если обратный путь останется открытым, не пытайся доказать, что можешь провести любую операцию на месте.

— Стабилизировать и отправить сюда.

— Именно. Спасённый пациент важнее впечатлённых свидетелей.

Сакура выдохнула и поправила ремень. Она всё ещё волновалась, но снова могла сосредоточиться на предстоящей работе.

На выходе её догнала Ая с дополнительным свёртком.

— Чистые салфетки. Вы забыли запас для себя.

— Для меня?

— Вы всё время раздаёте собственные. Наоми сказала положить ещё.

Сакура усмехнулась, принимая пакет, и вдруг поняла, что совсем не помнит, когда в последний раз просто улыбалась незнакомому человеку.

— Спасибо. И не бойся звать старших, если что-то пойдёт не так.

Ая кивнула уже увереннее. Харуно вышла за ограждение как раз в тот момент, когда повозки вспомогательной группы тронулись в обратный путь. Кизаши сидел возле возницы и поправлял крепление тюков. Мебуки, заметив дочь, подняла ладонь. Сакура ответила и заставила себя догнать медицинскую группу, хотя хотелось смотреть вслед обозу, пока родители окончательно не скроются из виду. Склад у северной переправы. Далеко от передовой. Повторяя это, Харуно не позволяла тревоге взять верх.

…

На развилке медиков ждали Киба, Хината и Неджи. Инузука держал флягу у морды Акамару, позволяя нинкену напиться, а младшая Хьюга изучала склон с активированным Бьякуганом. Её брат стоял чуть выше, возле обломанного дерева. Увидев приближающуюся группу, Неджи спустился на дорогу.

— По открытому участку пойдём без остановок. У поворота встретите прикрытие Суны. До пункта остаётся около получаса, если не придётся менять направление.

Сакура осмотрела его перевязанное предплечье.

— Проверим повязку, когда доберёмся.

— Она держится.

— Я вижу. Ещё вижу, что ты затянул её одной рукой и почти перекрыл кровообращение. До привала ослабь внешний виток.

Неджи посмотрел на собственную руку, потом молча выполнил требование. Киба тихо фыркнул.

— Вот это мне нравится. С нами он спорит до последнего, а с врачом даже не пытается.

— Врач знает, о чём говорит, — заметил Хьюга.

— Намёк понял. Очень тонко.

Хината опустила голову, скрывая улыбку. Сакура заметила тёмные круги под её глазами, однако спросить об отдыхе не успела: с боковой тропы к развилке вышла первая носилочная группа. Вместе с ранеными шли Шикамару, Ино и Чоджи. Их собирались сменить у гряды, но до этого команда Десять прикрывала замыкающих. Нара увидел медицинские сумки и сразу направился к Харуно.

— Хорошо, что вас отправили навстречу. У третьего раненого снова началась рвота, сопровождающий боится внутреннего кровотечения. Первый с переломом таза, его лишний раз не двигать.

— Разберусь. Где можно остановиться на пять минут?

Стратег показал на неглубокую выемку под склоном.

— Там. После неё двести метров без укрытия. Если придётся задержаться, скажи сразу, я изменю порядок движения.

Он не стал объяснять медику, сколько времени у неё есть на осмотр. Сакура оценила это, хотя вслух ничего не сказала. Присела возле третьих носилок, разрезала край повязки и осторожно направила чакру вдоль повреждённых тканей. Боец из Тумана сжал зубы, пытаясь не стонать.

Он не стал напоминать, сколько времени осталось до выхода на открытый участок. Сакура оценила это, хотя вслух ничего не сказала. Девушка опустилась возле третьих носилок. Боец из Тумана заметно побледнел; на висках выступил пот, дыхание стало частым и неглубоким. Харуно положила ладонь ему на живот и провела тонким потоком чакры от нижних рёбер к тазу, проверяя состояние внутренних органов.

— Я буду проверять живот. Сразу говорите, если боль усилится.

Мужчина коротко кивнул. Когда пальцы медика приблизились к левому подреберью, он резко втянул воздух.

— Здесь?

— Да… Ниже ещё сильнее.

Сакура сместила ладонь. Боец дёрнулся и зажмурился, с трудом подавив стон.

— Не закрывайте глаза. Посмотрите на меня. Когда началась рвота?

— После взрыва… Потом ещё дважды по дороге.

Последние слова прозвучали невнятно. Раненый перестал смотреть на Сакуру, веки снова начали опускаться. Харуно коснулась его щеки, возвращая внимание.

— Оставайтесь со мной. Назовите своё имя.

Он ответил лишь после короткой паузы. Сакура продолжила задавать простые вопросы, не позволяя мужчине потерять сознание, пока ирьёнин из Кумо проверял пульс и осматривал повязки. Нара стоял неподалёку, принимая донесение Сая: на верхнем участке заметили движение. Ино присела рядом со связным и уточнила порядок подтверждений.

Нападение началось без свиста оружия или предупреждающего крика охраны. Хината первой резко повернула голову к склону.

— Под землёй! Справа, двенадцать метров!

Почти одновременно с криком Хинаты Акамару оскалился. Киба толкнул ближайшего носильщика в сторону, и там, где только что стоял мужчина, из земли показалась белая рука. Второй Зецу прорвался у края дороги. На нём ещё сохранялись обрывки чужой формы, но лицо уже утратило человеческие черты.

— Переносите раненых в выемку под выступом! — приказал Шикамару. — Сначала ближайшие носилки, остальные — по моей команде!

Чоджи увеличил ладонь и заслонил тех, кого ещё не успели унести с дороги. Удар расколол землю возле склона, сверху посыпались камни. Сакура накрыла пациента собой, защищая его голову. Один из носильщиков отшатнулся, и край носилок резко опустился. Харуно успела ухватиться за деревянную перекладину, прежде чем раненый соскользнул в сторону.

— Держите ровно! Поднимаем одновременно. Раз, два, три!

Не дожидаясь окончания боя, Сакура вместе с носильщиками перенесла мужчину в выемку под выступом. Следом туда доставили ещё одного раненого. Ирьёнин из Кумо остался рядом с обоими, а Харуно поднялась как раз в тот момент, когда из-за поворота выбежал ещё один противник.

Ещё один Зецу выбежал из-за поворота и бросился к выемке, где находились раненые. Сакура сразу преградила ему путь, не позволив приблизиться к выступу. Противник попытался схватить её за плечо, но девушка уклонилась, перехватила его руку и развернула спиной к открытой части дороги. Для удара она высвободила лишь часть собранной в кулаке чакры. Этого хватило, чтобы отбросить Зецу на несколько метров, не повредив склон рядом с носилками.

Киба и Акамару перехватили противника прежде, чем тот успел подняться, а затем продвинулись дальше по дороге. Между ними и ранеными оставалось достаточно пространства, но Зецу появлялись из земли в разных местах, поэтому защитникам постоянно приходилось менять позиции. Неджи отражал удары возле прохода; Хината обнаружила следующую группу ещё до того, как противники выбрались на поверхность.

— Ещё четверо ниже! Они обходят слева!

— Вижу, — отозвался Нара. — Ино, бери того, что за носильщиками. Дальнего у ствола я остановлю.

Блондинка уже сложила пальцы. Она предупредила товарищей до активации техники; Чоджи сразу оказался рядом, чтобы подхватить её тело. Зецу, занёсший оружие за спиной санитара, внезапно развернулся и ударил ближайшего сообщника. Пока Ино удерживала его сознание, носильщики успели отойти к укрытию. Шикамару поймал тенью другого противника и заставил его перекрыть путь остальным. На несколько секунд атакующие сгрудились у узкого прохода.

Темари дождалась, когда противники окажутся рядом друг с другом, раскрыла веер до конца и резко взмахнула им в сторону прохода. Потоком воздуха куноичи отбросила Зецу к поваленному дереву и подняла с дороги пыль и щепки. Сакура пригнулась над раненым, прикрыв его голову руками. Через несколько секунд пыль осела. Двое противников лежали у ствола, ещё одного прижало к земле обломком толстой ветви.

— Резерв на месте! — крикнула Темари. — Выводите колонну, пока есть проход!

Шикамару освободил захваченного Зецу только после того, как один из бойцов прикрытия нанёс завершающий удар. Ино вернулась в собственное тело и резко вдохнула. Чоджи удержал подругу за плечи, не давая потерять равновесие.

— Я в порядке, — быстро сказала Яманака. — Не неси меня. Только флягу дай.

Харуно уже поднимала носилки. Тяжёлый пациент оставался в сознании, но его дыхание участилось. Медик из Кумо подхватил противоположный край, и они направились к повороту вместе с остальными.

У тележки с медицинскими ящиками, замыкавшей колонну, одно из колёс провалилось в глубокую выбоину. Санитар наклонился, пытаясь вытащить колесо, и не заметил Зецу, поднявшего оружие у него за спиной.

— Пригнись! — крикнула Сакура.

Мужчина только начал поворачиваться, когда рядом появился Наруто в покрове чакры. Блондин ударил Зецу сбоку и отбросил его от тележки. Противник попытался подняться, но Узумаки сразу сбил его с ног повторным ударом.

— Бросай тележку! К остальным, быстро!

Знакомый голос Сакура узнала сразу. Отпустить носилки она не могла, поэтому лишь на мгновение оглянулась. Наруто уже смотрел на группу союзников ниже поворота. Через несколько секунд он указал на шиноби Тумана, стоявшего ближе всех к скале.

— Киба, крайний слева! Это Зецу!

Киба и Акамару сразу сменили направление и атаковали указанного бойца. Чоджи освободил повозку, а Сай, спустившийся на чернильной птице, помог санитарам закрепить груз. Харуно довела носилки до прикрытия и только после этого обернулась к блондину.

— Ты откуда здесь?

— Я клон. Проверяем подходы, чтобы эти твари не добрались до мест сбора. — Узумаки посмотрел на раненых и заметно помрачнел. — Никого не потеряли?

— Здесь все живы. Отведи нас до гряды, если можешь отличать Зецу. Нам нельзя ещё раз останавливаться на дороге.

Наруто кивнул без обычных возражений. Даже его копия выглядела измотанной: на лице засохла грязь, воротник был порван. Сакура почувствовала знакомое раздражение из-за того, что друг опять не бережёт себя, но промолчала. Сейчас он делал ровно то, о чём его просили. И ещё немало того, о чём не догадались бы попросить.

До гряды добрались без новой атаки. За каменным выступом уже натягивали навесы, раскладывали инструменты и обозначали проход для эвакуационных групп. Сакура передала тяжёлого раненого второму медику и пошла вдоль носилок, проверяя, у кого состояние изменилось в пути. Грязь хрустела на зубах. На тыльной стороне её ладони открылся порез, но девушка заметила его только тогда, когда капля крови упала на чистую повязку.

— Руку покажи, — потребовала Ино, перехватив подругу за запястье.

— Это царапина. Я закончу осмотр и…

— Ты уже испортила одну чистую повязку. Хочешь закапать кровью остальные?

Сакура дёрнула руку, но Яманака не отпустила её.

— Ино, тебе самой нужен отдых. После переноса сознания тебя Чоджи держал.

— Поэтому я и собираюсь сесть. А ты — вместе со мной, лобастая.

Привычное прозвище среди криков носильщиков и стонов раненых прозвучало почти по-домашнему. Сакура нехотя опустилась на ящик под навесом. Ино устроилась рядом, на несколько секунд прикрыла глаза и сжала свободной рукой край ящика, но запястье подруги не выпустила.

— Может, всё-таки позовём кого-нибудь из дежурных? — спросила Харуно.

— Только попробуй, — пробормотала блондинка, вскрывая упаковку с антисептиком. — Я ещё способна обработать порез без твоих зелёных фокусов.

Ино начала очищать кожу от грязи. Когда антисептик попал в рану, Сакура невольно отдёрнула ладонь.

— А говорила, царапина.

— Царапина и есть.

— Конечно. Поэтому ты сейчас чуть не сломала мне пальцы.

Харуно фыркнула, однако спорить больше не стала. Ино закончила обработку, попросила её согнуть и разогнуть пальцы, а затем наложила повязку. Двигалась Яманака уверенно; только холодные ладони и слишком частое дыхание выдавали, сколько сил отняла техника. Блондинка ослабила бинт возле большого пальца и лишь тогда отпустила подругу.

Сакура потянулась к фляге, встряхнула её и услышала лишь плеск нескольких оставшихся капель. Наруто, стоявший у края навеса, молча протянул ей другую. Девушка выпила почти половину и только после этого заметила, что в свободной руке клона была ещё одна фляга. Её Узумаки поставил рядом с Ино.

— Это тебе. Чоджи сказал, после техники ты ничего не пила.

Яманака бросила взгляд на товарища. Чоджи заметил это и сразу отвернулся к тележке, принимаясь заново затягивать уже закреплённый ремень.

— Я с ним ещё поговорю.

— Потом поговоришь. Сначала выпей.

— Не командуй мной, Наруто.

Узумаки уже собирался отойти, но остановился и повернулся к ней.

— Хорошо. Ино, пожалуйста, выпей воды.

Ино уже приготовила ответ, но, встретившись с ним взглядом, передумала спорить. Блондинка взяла флягу и сделала несколько глотков. Наруто не стал ждать благодарности: убедившись, что она пьёт, он направился к Шикамару и начал докладывать о безопасном подходе к основным силам. Сакура заметила, что подруга ещё некоторое время смотрела ему вслед, но промолчала. Яманака приняла флягу и сделала несколько глотков, пока Узумаки рассказывал Шикамару о безопасном подходе к основным силам. Блондин говорил быстро, перескакивал с подробности на подробность, но Нара спокойно возвращал его к нужным точкам.

Хината пришла с Неджи через несколько минут. Киба следовал за ними, придерживая Акамару за ошейник: нинкен почувствовал запах еды и намеревался проверить каждый мешок.

— Наруто-кун, настоящий ты, не ранен?

— С мной всё нормально. По крайней мере, было, когда я создал клона.

— Это не особенно успокаивает, — заметила Сакура.

— Зато честно!

Киба рассмеялся первым. Хината тоже улыбнулась, хотя всё ещё внимательно рассматривала лицо Узумаки. Инузука успел заметить этот взгляд, но ничего не сказал. Вместо этого протянул напарнице её сумку, которую нёс после нападения.

— Держи. И перекуси, пока можно. На следующем переходе времени не будет.

— Спасибо, Киба-кун.

— А ему? — Он указал на Акамару. — Между прочим, большую часть дороги сумка была на нём.

Нинкен устроился возле колена Хьюги и наклонил голову. Девушка погладила белую шерсть между ушами. Неджи наблюдал за ними с такой невозмутимостью, что Киба заранее приготовился к замечанию, но старший Хьюга только посмотрел на перевязанное предплечье и подошёл к Сакуре.

— Теперь можно проверить. Пока не началось что-нибудь ещё.

Харуно отодвинулась, освобождая место.

— Вот так мне нравится значительно больше.

Она сняла внешний виток, убедилась, что ткани не повреждены сильнее, чем казалось, и заменила пропитавшуюся кровью салфетку. Неджи не морщился, но девушка чувствовала, как напрягаются мышцы под пальцами.

— На ближайшем участке не перегружай эту руку.

— Постараюсь.

— Мне бы хотелось услышать что-нибудь убедительнее.

— Тогда пришлось бы соврать.

Сакура недовольно покачала головой, однако спорить не стала. Все они прекрасно понимали, насколько условными становились такие рекомендации перед следующим боем. Харуно закончила перевязку и на секунду задержала ладонь на предплечье товарища.

— Если повязка намокнет, покажешь медику. Не будешь ждать, пока перестанешь чувствовать пальцы.

— Покажу, — ответил Неджи уже серьёзно.

Наруто вскоре пришлось уйти. Его клон проверил, нет ли Зецу среди прибывающих групп, передал связному несколько уточнений и остановился возле Харуно.

— Настоящий я сейчас впереди, с Какаши-сенсеем. Когда ваша группа доберётся до передовой, не бросайтесь к раненым, пока мы не оттесним Зецу. Особенно ты, Сакура-чан.

— А ты передай настоящему себе, чтобы он дождался остальных, прежде чем снова полезет вперёд.

Узумаки почесал затылок, и Сакура поняла, что спорить он сейчас не станет только потому, что время действительно закончилось. Клон поднялся на выступ, оглянулся и исчез в облаке дыма. Ино проводила его взглядом, потом затянула ремень медицинской сумки подруги, оставленный незастёгнутым.

— Хоть кто-нибудь ему напомнил, что отдых существует?

— Думаешь, он слушает? — Сакура убрала остатки бинта. — Я иногда не понимаю, на чём он держится.

— На упрямстве. Как и ты.

Харуно хотела возразить, но Яманака уже повернулась к следующему раненому. Разговор пришлось закончить, хотя впервые за много часов Сакуре хотелось продолжить его не ради уточнения состояния пациента и не ради нового приказа.

***

Шикаку перепроверил сообщение сына по двум независимым сводкам. Колонна добралась до гряды, нападение отбили, путь пока оставался открытым. Командир передвинул отметку подвижной медицинской группы, подписал время и передал карту младшему аналитику.

— Сохранить западный маршрут до особого приказа. Запросы на усиление прикрытия передавать мне. Раненых из восточного сектора направлять к пункту за грядой только по этой дороге.

В штабном помещении было жарко. Почти всё свободное место на освещённых лампами картах и свитках занимали новые пометки. Операторы сменялись по одному; тот, кто отходил от установки связи, сначала передавал напарнику все текущие соединения и только потом позволял себе выпрямиться. У входа лежали нераспакованные ящики с продовольствием. На верхнем стояла кружка, к которой Шикаку не прикасался с утра.

Ао сообщил новые координаты. Командир выслушал, сравнил их с расположением основных сил и придвинул к себе чистый лист. Существование Десятихвостого уже не вызывало сомнений, но оценить возможности существа по первым донесениям было трудно. Масштаб чакры превосходил всё, с чем им приходилось работать раньше. Приказы, рассчитанные на обычного противника, могли привести к гибели целых подразделений.

— Не стягивать людей в плотную линию, — сказал Нара. — Между группами оставить проходы. Пусть командиры заранее назначат направление отхода, а не решают после удара.

Иноичи кивнул, не снимая ладони с устройства усиления. Несколько секунд он передавал распоряжения, затем открыл глаза. На лице сенсора проступила усталость, которую во время работы тот почти не показывал. Шикаку взял кружку с ящика, убедился, что вода чистая, и поставил возле товарища.

— Выпей, пока следующий расчёт не готов.

— Ты тоже мог бы вспомнить, для чего приносят еду.

— Я ел.

— Половину рисового шарика. Вчера.

Нара хотел возразить, но не смог вспомнить, когда в последний раз съедал полноценную порцию. Иноичи заметил заминку и позволил себе короткую улыбку. Они знали друг друга слишком давно, чтобы подобные попытки проходили незамеченными.

— Шикамару вывел колонну? — спросил Яманака, отпив воды.

— Уже у гряды. Ино, Чоджи и остальные помогли отбить нападение. Маршрут он сменил правильно и сделал это раньше, чем я успел вмешаться.

— Но ты всё равно нашёл, что исправить.

— Шикамару собирался поставить обе группы Суны у поворота. Я велел оставить одну у скал: если бы Зецу обошли Темари, эта группа прикрыла бы носильщиков, ещё не дошедших до поворота.

— В его возрасте ты сам предпочитал отправить всех вперёд, а потом решать, кем прикрывать отступление.

Шикаку посмотрел на друга с выражением, которое тот без труда узнал. В мирное время после такого замечания они непременно вернулись бы к одной из старых миссий, где каждый помнил события по-своему. Сейчас Нара только забрал пустую кружку и поставил её подальше от установки.

— Ино хорошо держит полевой канал, — сказал он. — Сигнал стал ровнее, когда она разделила соединения.

Иноичи опустил взгляд на собственные руки. На пальцах сохранились следы от недавней тренировки: перед войной дочь упрямо добивалась увеличения дальности и сердилась, когда отец заставлял возвращаться к управлению дыханием. Теперь те упражнения позволяли ей работать там, где ошибку нельзя исправить следующим подходом.

— Она торопится, если рядом кто-то в опасности. Всегда торопилась. Я ещё в Академии говорил ей, что сначала нужно оценить…

— И она тебя слушала?

— Разумеется, нет.

Шикаку едва заметно усмехнулся.

— Тогда хотя бы здесь не удивляйся.

Рядом подошёл оператор с очередным донесением. Оба сразу вернулись к работе. Иноичи восстановил соединение, Нара сравнил новые данные с предыдущими и зачеркнул часть расчёта. На передовой продолжали объединяться подразделения разных деревень. Командирам приходилось за минуты выяснять, какие техники доступны незнакомым бойцам, кому потребуется прикрытие и какие сигналы все сумеют понять одинаково.

Шикаку не пытался составить план, в котором никто не рисковал бы. Такого плана здесь не существовало. Он искал решение, при котором риск не оказывался бессмысленным: лишняя секунда для отступления, свободная дорога для носилок, резерв, не потраченный в первой атаке. Этих мелочей иногда хватало, чтобы человек, отмеченный на карте условным знаком, вернулся домой.

— Штаб, запрос от западного медицинского пункта, — доложил связной. — Медики просят пока не отзывать две группы шиноби, которые доставили раненых к гряде. Командир их подразделения требует вернуть людей на боевые позиции.

Нара взял сообщение, прочитал подпись и задержался на последней строке.

— Харуно, — произнёс он. — Разумеется.

Иноичи поднял глаза.

— Отказала?

— Обосновала отказ. На пункте четырнадцать тяжёлых; состояние четверых требует присутствия медика при переноске. Если обе группы уйдут сейчас, остальных некому будет доставить в госпиталь. Шикамару предлагает оставить их до прибытия смены, а затем направить к медикам часть бойцов, которые сейчас охраняют подход к гряде.

— Значит, до прибытия смены обе группы остаются у медиков.

Шикаку поставил отметку подтверждения. Даже через несколько километров было нетрудно представить, каким тоном ученица Цунаде защищала своих пациентов. Он помнил её шумной девчонкой из класса сына, затем упрямой куноичи, которая попросилась на обучение к Пятой. Теперь Харуно спорила с командирами, рассчитывала время транспортировки и отказывалась возвращать носильщиков на передовую, пока последнего тяжёлого пациента не отправят в госпиталь. Командир передал решение связному и снова наклонился над картой.

***

На передовой Сакура прочла подтверждение ещё раз и только после этого вернула бланк Шикамару. Печать штаба стояла внизу, рядом с короткой припиской об оставленных у медицинского пункта носильщиках. В другое время Харуно наверняка позволила бы себе торжествующее замечание в адрес командира охраны, который ещё полчаса назад требовал вернуть людей в строй, однако сейчас на это не осталось ни сил, ни желания.

— Спасибо. Если бы их забрали сейчас, пришлось бы снимать ещё двух медиков и отправлять с тяжёлыми. Эти четверо выдержат дорогу, но только отдельно от общей колонны.

Шикамару сложил документ и убрал во внутренний карман жилета.

— Именно поэтому я и поддержал твой отказ. Но теперь тебе придётся сделать свою часть: тех, кого уже можно перевозить, отправляй сразу. Если будешь ждать идеального состояния каждого пациента, сюда принесут следующую группу раньше, чем освободится хотя бы одна койка. У северного навеса готовы шестеро, сопровождение я уже нашёл.

Сакура посмотрела на него внимательнее. Нара успел не только пересчитать раненых и рассчитать маршрут, но и выяснить, кого медики уже признали транспортабельным. Обычно стратег интересовался подобными подробностями только тогда, когда они влияли на общий план; сейчас он, похоже, разобрался в устройстве пункта едва ли не лучше части охраны.

— Медицинский журнал тоже успел прочитать?

— Не весь. После третьей страницы решил, что твой почерк опаснее противника.

Харуно устало усмехнулась.

— У меня нормальный почерк. А насчёт северного навеса согласна. Только не начинай потом рассказывать, что снова решил всё с минимальными усилиями.

— Сегодня я как раз очень надеюсь обойтись минимальными, — отозвался Шикамару, и привычной ленивой насмешки в голосе уже не было. — У нас обоих запас не бесконечный.

Последняя фраза заставила Сакуру присмотреться к нему внимательнее. На костяшках пальцев темнели свежие ссадины, воротник был покрыт пылью, возле правого уха засохла тонкая полоска крови. Несколько раз во время разговора Нара слегка поворачивал голову, будто левым ухом слышал лучше.

Харуно нахмурилась.

— Постой. Перед тем как опять куда-нибудь уйдёшь, я тебя осмотрю.

Шикамару уже перевёл взгляд к приближающейся группе сопровождения.

— Сакура, сейчас не лучшее…

— Именно сейчас. Потом ты исчезнешь где-нибудь между картой и первой линией, а я узнаю о проблеме, когда тебя принесут вместе с остальными. Возле уха кровь, после взрыва ты явно слышишь правой стороной хуже. Мне нужна минута, не больше.

Нара тяжело выдохнул, но спорить не стал.

— Кровь от царапины. После взрыва немного заложило ухо, потом стало лучше. Если это сэкономит нам десять минут спора — можешь проверить.

— Уже гораздо полезнее. А теперь смотри прямо.

Сакура подняла ладонь, проверяя реакцию зрачков, затем медленно переместила палец вправо. Шикамару послушно проследил взглядом, хотя внимание всё равно то и дело возвращалось к дороге и командам сопровождающих.

— Не отвлекайся. Если я спрашиваю о голове, мне неинтересно, что происходит у носилок в десяти метрах от нас.

— Очень смелое заявление для человека, который пять минут назад следил сразу за тремя пациентами.

— Я врач. Мне можно быть лицемерной в медицинских вопросах.

Уголок его рта дрогнул.

Сакура осторожно убрала тёмную прядь возле виска и осмотрела неглубокое рассечение. Кровотечение давно прекратилось. При пальпации Нара едва заметно поморщился, но серьёзной болезненности не было.

— После удара сознание не терял? Перед глазами не темнело? — спросила Харуно уже тише, продолжая осмотр. — И не отвечай автоматически «всё нормально». Я всё равно замечу, если начнёшь выбирать слова.

Шикамару на несколько секунд задумался.

— Сознание не терял. Сразу после взрыва несколько секунд кружилась голова, потом прошло. Сейчас только ухо заложено и временами появляется шум. Достаточно подробный отчёт?

Сакура медленно опустила руку.

— Вот так гораздо лучше. Серьёзных признаков сотрясения сейчас нет, но если головокружение вернётся, станет хуже слышно или начнёт тошнить, сразу сообщишь мне или другому медику. Не после расчёта, не после следующего манёвра и не когда решишь, что уже совсем плохо.

— Я понял.

— Я вижу, как обычно вы все «понимаете». Потом лежите на носилках и объясняете, что не хотели отвлекать медиков.

— У тебя сегодня действительно было достаточно работы. Не видел смысла добавлять ещё одну царапину.

Сакура посмотрела на него и неожиданно перестала раздражаться.

— А я не просила тебя решать за меня, на что у меня хватит времени.

Шикамару тоже посмотрел внимательнее.

— Ладно. В следующий раз скажу.

— Сразу.

— Сразу, — повторил он уже без спора.

Харуно достала салфетку с антисептиком и осторожно очистила кожу возле виска. Нара снова едва заметно дёрнулся.

— Потерпи. Иначе Темари потом увидит засохшую кровь и решит, что тебе снесло половину головы.

— Она скорее решит, что я опять полез туда, куда меня не просили.

— Судя по сегодняшнему дню, будет недалека от истины.

Несколько секунд они оба молчали. Сакура закончила обработку и только тогда заметила, что стоит к нему ближе, чем требовал обычный разговор. Шикамару не пытался отойти и впервые за всё время осмотра перестал следить взглядом за дорогой.

Харуно первой убрала руку.

— Всё. Работать можешь. Пока.

— Последнее слово звучит угрожающе.

— Так и задумано. Постарайся хотя бы до конца дня не превращаться в моего пациента.

Нара коротко усмехнулся, но почти сразу посерьёзнел.

— Ты тоже постарайся.

Сакура удивлённо подняла брови.

— Что именно?

— Не оказаться с другой стороны носилок. Ты выглядишь не намного лучше меня.

На несколько секунд девушка не нашла привычной колкости.

— Тогда договорились. Оба сохраняем способность ходить самостоятельно хотя бы до следующей смены.

— Разумный план.

К сопровождающим уже подошёл связной. Шикамару сделал несколько шагов, затем оглянулся.

— И если командир охраны снова потребует вернуть носильщиков раньше времени, не трать силы на спор. Просто отправь его ко мне.

— А ты не будешь считать это лишней работой?

— Буду. Но твой спор с ним занимает ещё больше времени.

Сакура усмехнулась.

— Хорошо, Нара. Один раз воспользуюсь предложением.

Он кивнул и пошёл к дороге.

Харуно смотрела вслед чуть дольше, чем требовалось, потом раздражённо одёрнула себя и вернулась к пациентам. Ничего необычного не произошло. Шикамару помог решить проблему с эвакуацией, она проверила его после удара. Они делали это и раньше на миссиях — просто никогда прежде Сакура не замечала, насколько легко с ним обсуждать работу, когда он не пытается показать, что ему всё безразлично.

Ино пришла позднее, когда первая группа раненых уже покинула пункт. Вместе с ней появился Сай. Художник принёс несколько сухих листов и аккуратно разложил их на низком ящике возле медицинского журнала.

— Предыдущие записи намокли, когда опрокинули воду. Эти можно использовать для переводов и маршрутов. Бумага чистая, для техник я её не использовал.

Яманака устало посмотрела сначала на листы, потом на него.

— Я собиралась спросить, откуда ты вообще нашёл сухую бумагу посреди этого хаоса, но, пожалуй, оставлю это одной из великих загадок войны.

Сай, очевидно, воспринял сказанное серьёзно.

— Я взял её у связистов. Они получили новый комплект карт и собирались выбросить упаковочные листы.

Ино на секунду закрыла глаза.

— Конечно. Спасибо, Сай. Это действительно пригодится.

Он задержал на ней взгляд.

— Ты раздражена сильнее, чем час назад.

Сакура, сортировавшая рядом лекарства, едва заметно поморщилась. Ино медленно подняла голову.

— И ты решил, что мне обязательно нужно об этом сообщить?

— Я пытаюсь понять причину. Ты почти не спала, несколько раз поддерживала связь и потратила больше чакры, чем планировалось. Возможно, поэтому тебе сложнее контролировать эмоциональные реакции.

Блондинка несколько секунд просто смотрела на него.

— Вот иногда ты умеешь подобрать именно те слова, после которых человеку становится намного легче.

Сай нахмурился.

— Судя по интонации, это сарказм.

— Видишь? Прогресс есть.

Он ещё больше запутался.

— Я не хотел тебя задеть.

Ино устало потёрла лоб. Злиться по-настоящему было трудно именно потому, что она знала: художник не пытается быть грубым. Он действительно замечал изменения в её состоянии, действительно хотел помочь и по-прежнему воспринимал многие человеческие реакции как задачу, в которой нужно найти причину и правильный ответ. Раньше эта его особенность казалась ей почти забавной. Сегодня почему-то раздражала.

— Я знаю, что не хотел, — сказала Яманака уже спокойнее. — Просто если видишь, что я устала или злюсь, иногда достаточно принести бумагу, воду или просто посидеть рядом. Не обязательно сразу объяснять мне, почему именно я себя так чувствую. Поверь, большую часть причин я знаю сама.

Сай внимательно выслушал.

— Значит, сейчас лучше ничего не спрашивать?

Ино уже собиралась ответить резко, но остановилась.

— Сейчас — да. Просто помоги с журналом.

— Хорошо.

Он сел с другой стороны ящика и начал переписывать данные настолько аккуратно, будто от ровности каждой буквы зависел результат операции.

Через несколько минут внешне всё стало почти привычным. Ино проверяла маршруты и исправляла отметки, Сай переносил данные, Сакура распределяла назначения между сопровождающими. Только разговор между ними больше не возобновился. Харуно заметила это первой.

Раньше Яманака обязательно заполнила бы паузу — спросила бы Сая о чём-нибудь, пошутила над его буквальным пониманием очередной фразы, заставила бы объяснить, почему он снова выглядит так, будто изучает неизвестную технику. Сегодня она молчала. Сай, занятый списками, похоже, не считал молчание чем-то необычным. Когда он отнёс готовые листы старшему медику, Сакура тихо спросила:

— Вы поссорились?

Ино удивлённо посмотрела на неё.

— Нет. А почему должны были?

— Не должны.

— Он ничего плохого не сделал. — Ответ прозвучал слишком быстро.

Харуно приподняла бровь, но промолчала. Ино сама через несколько секунд добавила:

— Ничего плохого не сделал. Просто иногда… — Она поморщилась, не найдя подходящего определения. — Ладно, забудь. Я почти сутки нормально не спала и сейчас начну придираться даже к тому, как люди дышат.

— Если тебя что-то задело, дело необязательно только в недосыпе.

Яманака посмотрела вслед Саю.

— Может быть. Но разбираться буду не посреди войны.

Сакура не стала спорить. Это действительно могло подождать. Связной принёс очередные сведения о передвижении подразделений. В докладе несколько раз прозвучала фамилия Учиха. Речь шла об Обито, но Сакура всё равно подняла голову прежде, чем успела осознать движение. Ино заметила. Она дождалась, пока рядом не останется посторонних, и только потом заговорила:

— О Саске ничего нового не передавали. И прежде чем ты скажешь, что не спрашивала: я знаю. Просто увидела твоё лицо.

Харуно сильнее, чем требовалось, закрыла флакон.

— Я действительно не хочу сейчас о нём говорить.

— Тогда не будем. Я не собиралась устраивать тебе допрос.

Сакура ожидала продолжения, но Ино действительно замолчала. Просто придвинула ближе коробку с чистыми повязками и занялась журналом. Эта простая реакция почему-то облегчила задачу больше любого совета.

Харуно сама не понимала, чего ждёт от Саске. Когда-то ответ казался очевидным: возвращения. Потом к нему добавились извинения, объяснения, хотя бы признание того, что произошло между ними. Но чем больше времени проходило, тем труднее Сакуре было представить не сам момент встречи, а то, что случится после него. Что она вообще станет делать, если Учиха вернётся? Попытается восстановить команду Семь такой, какой она была в двенадцать? Снова будет ждать, когда он решит, хочет ли оставаться рядом?

Сакура слишком долго называла свою привязанность любовью, чтобы теперь легко разобрать её на отдельные части. Там были детское восхищение, упрямство, чувство вины, обещание, данное самой себе, воспоминания о команде и болезненная привычка каждый раз искать знакомое лицо, стоило услышать фамилию Учиха. Всё это было настоящим. Но означало ли это, что она по-прежнему хочет жить рядом с Саске? На этот вопрос Харуно уже не могла уверенно ответить.

— Кстати, твои добрались до переправы, — сказала Ино, не поднимая головы от журнала. — Сообщение пришло вместе с подтверждением поставок. Мебуки просила передать, что они оба на месте и ближайшее время останутся на сортировке. Я хотела сообщить раньше, но тогда началась эвакуация.

Сакура мгновенно забыла о Саске.

— Оба добрались?

— Оба. Я специально переспросила.

Харуно медленно выдохнула. Напряжение, которое держалось под рёбрами с момента отъезда родителей, немного ослабло.

— Спасибо.

Она достала сложенный рисунок Кизаши. Ино заглянула через плечо и тихо рассмеялась, увидев сердитую Цунаде с огромным шприцем и крошечную Сакуру возле миски риса.

— Это он тебя кормит или угрожает?

— Обычно совмещает. Сказал, что если не доем, лично пожалуется Цунаде.

— Очень смелый человек. Или совершенно не представляет, что Пятая сделает с автором такого портрета.

— Я обещала показать.

— Тогда уже поздно спасать.

Сакура аккуратно сложила бумагу и убрала во внутренний карман сумки. Родители находились на северной переправе. Далеко от основных боевых порядков. Там были охрана, склады, вспомогательные группы. Они уже добрались и сами передали сообщение. Этого должно было хватить. Харуно повторила последнее про себя и заставила руки вернуться к работе.

…

Приказ о выдвижении к основным силам поступил почти сразу после отправки последних носилок. Ино подняла ладонь, призывая окружающих к тишине, и через общий канал передала распоряжение: у западной гряды оставались часть медиков и охрана, остальные подвижные группы должны были перейти ближе к основному месту столкновения.

Сакура перепроверила сумку. Часть лекарств уже использовали, поэтому свободного места стало больше; она переложила ампулы так, чтобы нужные можно было достать одной рукой, закрепила флягу и ещё раз оглянулась на навесы.

— Никого не забыла, — раздалось сбоку.

Харуно повернулась. Шикамару стоял рядом со связным, который сворачивал карту.

— Я знаю. Просто проверяю, что всё передали следующей смене.

— Ты уже проверила. Дважды. Третий раз вряд ли появится пациент, которого первые два раза никто не заметил.

Сакура прищурилась.

— Ты теперь ещё и считаешь, сколько раз я смотрю на палатки?

— Они находятся прямо за твоей спиной, а ты каждые полминуты оборачиваешься. Даже мне не понадобилось много аналитических способностей.

— Просто не люблю уходить, пока не уверена, что всё закончено.

— Здесь сегодня ничего не закончится. Максимум — перейдёт к следующему человеку.

Ответ прозвучал без привычной ленцы.

Сакура хотела возразить, но не стала. В каком-то смысле он был прав. Рядом появилась Темари. Куноичи Суны свернула собственную карту, передала её одному из бойцов и поправила ремень веера.

— Моя группа пойдёт правее и займёт подход к основной линии. Если снова понадобится прикрытие для эвакуации, не ищи меня сам. У тебя есть связные, пользуйся ими хотя бы иногда.

— Я сегодня уже слышал похожую лекцию.

— Значит, люди вокруг тебя наконец начали действовать сообща.

Темари подошла ближе и только теперь заметила очищенную царапину возле его виска.

— Откуда это?

— Задело после взрыва. Ничего серьёзного, Харуно уже проверила.

Куноичи перевела взгляд на Сакуру.

— Точно ничего?

— Пока только неглубокая рана и временное ухудшение слуха. Я предупредила: если вернётся головокружение или появится тошнота, он сразу идёт к медикам.

— Отлично. Значит, хотя бы один человек сегодня сумел заставить тебя сделать что-то разумное.

Шикамару устало посмотрел на неё.

— Вы удивительно быстро нашли общий язык.

— Потому что Харуно права.

— Вот теперь я действительно начинаю волноваться.

Темари едва заметно улыбнулась, однако уже через секунду снова стала серьёзной.

— Я не шучу. Если почувствуешь себя хуже, не продолжай работу только потому, что решил, будто без тебя всё рухнет. Передай расчёты кому-нибудь ещё хотя бы на несколько минут.

— Постараюсь.

— Нет. Не «постараюсь».

Шикамару чуть нахмурился.

— Темари, твоя группа уже ждёт.

Она явно хотела продолжить, но действительно была нужна своим бойцам. Куноичи задержалась ещё на мгновение, затем коротко коснулась его плеча.

— Увидимся на правом участке. И не заставляй меня искать тебя среди раненых.

— Не собирался.

— Именно это ты всегда говоришь.

Темари ушла. Нара проводил её взглядом. В её поведении не было ничего необычного. Она заметила ранение, проверила, осмотрел ли его медик, потребовала не доводить себя до истощения. Темари всегда проявляла заботу именно так — резко, практично, через распоряжения, которые звучали почти как продолжение общей работы.

Шикамару это нравилось. По крайней мере, раньше нравилось без всяких оговорок. И всё-таки сегодня он впервые заметил разницу. Сакура не удовлетворилась тем, что он способен стоять и выполнять задачу. Она заставила рассказать, что именно произошло после удара, проверила слух, реакцию зрачков, заставила пообещать сообщить об изменении состояния. Темари получила подтверждение, что опасности сейчас нет, и спокойно вернулась к собственному подразделению. Разница была совершенно логичной: одна была врачом, другая командиром боевой группы. Нара раздражённо отогнал эту мысль. Сравнивать их вообще не имело смысла.

— Ты чего нахмурился?

Сакура всё ещё стояла неподалёку.

— Думаю.

— Тогда всё нормально. Я уже решила, что голова всё-таки пострадала сильнее, чем показал осмотр.

Шикамару посмотрел на неё.

— Ты всегда настолько заботливый врач?

— Только с особенно проблемными пациентами.

— Я не пациент.

Харуно улыбнулась и поправила сумку.

— Ладно, стратег. Мы выдвигаемся. Если станет хуже — сообщишь.

— Я помню.

— Мне, Шизуне или любому медику поблизости. Главное — не решай ещё раз, что все слишком заняты тобой заниматься.

Нара помолчал, потом кивнул.

— Хорошо. А ты, если по дороге увидишь раненых, не вздумай возвращаться сюда одна. Передай координаты через связного. После переброски медицинской группы ты должна остаться на новой позиции и принимать раненых там.

Сакура уже приготовилась спорить, но остановилась. Несколько минут назад сама требовала от него не решать за врача, что является достойной причиной для обращения. Теперь Шикамару фактически говорил ей то же самое: не пытаться самостоятельно закрыть каждую проблему.

— Хорошо. Но только потому, что я сама собиралась сделать именно так.

— Конечно.

— Не улыбайся.

— Даже не пытался.

Харуно развернулась к своей группе.

Шикамару окликнул её уже вслед:

— Сакура.

Она оглянулась.

— Постарайся выполнить собственный совет и тоже не оказаться на носилках.

На этот раз девушка ответила без шутки:

— Постараюсь.

И ушла к медикам.

***

Десятихвостого они увидели, поднявшись к краю гряды. Даже после призывных животных, хвостатых зверей и техник, способных за несколько секунд изменить местность, Сакуре потребовалось время, чтобы сопоставить размеры существа с людьми внизу. Отряды казались небольшими пятнами среди вспышек техник и поднятой земли. Киба остановился рядом и тихо выругался.

— Я хотел сказать что-нибудь умное, но, кажется, нормального слова для этого нет.

— Тогда впервые воспользуйся возможностью промолчать, — отозвалась Ино.

— Вот теперь мне спокойнее. Раз ты ещё способна язвить, значит, всё не настолько плохо.

Хината активировала Бьякуган. По изменившемуся выражению её лица стало ясно, что картина выглядела ещё хуже. Шикамару не позволил группе задерживаться на открытом участке.

— Спускаемся. С гребня вы всё равно больше ничего полезного не увидите. Ино, соедини нас с командиром сектора, но не держи канал дольше необходимого. После прошлого сеанса у тебя ещё не восстановилась чакра.

Яманака посмотрела на него с раздражением, но спорить не стала.

— Я сама помню, сколько чакры потратила. Если станет хуже — скажу.

— Хорошо. Тогда мне не придётся повторять.

Он встал чуть ближе, чтобы в случае потери равновесия она могла опереться на плечо. Ино заметила движение.

— Я пока способна стоять самостоятельно.

Чоджи хмыкнул и сделал вид, что не слышал.

…

Через несколько минут они уже находились среди основных сил Альянса. Наруто стоял ближе к передней линии. На этот раз перед ними был не клон. Узумаки заметил друзей и поднял руку. Хината машинально сделала шаг в его сторону, но остановилась рядом с Неджи. Киба присел возле Акамару, проверяя повязку на лапе нинкена. Ино осталась возле связистов. Сая рядом не было. Сакура заметила это только потому, что утром привыкла видеть художника неподалёку от Яманака. Сама Ино о нём не спросила. Харуно не придала этому большого значения. Пока. Голос Шикаку прозвучал в ментальном канале вскоре после того, как подразделения заняли позиции.

— Всем командирам: следуйте переданной последовательности и не расходуйте запас чакры раньше сигнала. Сначала ограничиваем противнику обзор и движение, затем действуют ударные группы. Не пытайтесь выполнять план по правилам собственных деревень — сейчас у нас одна система командования.

Сакура одновременно слушала и фиксировала повреждённое плечо шиноби Кумо. Впереди поднялась плотная завеса земли, которую сразу усилили техниками ветра. Следом вступили другие отряды. От очередного удара задрожали инструменты возле носилок.

— Сустав закреплён. Назад к проходу и этой рукой ничего тяжёлого не поднимать. Если снова полезете в бой и разорвёте связки окончательно, во второй раз я буду менее вежливой.

Боец хотел что-то ответить, но над полем прозвучал новый приказ. Сакура подняла голову и увидела, как перед Десятихвостым быстро уплотняется огромный сгусток чакры. По рядам почти одновременно прошли крики предупреждения, но Ино уже смотрела выше — туда, где находился Обито.

— Хината, найдёшь его отсюда?

Хьюга активировала Бьякуган. Вены у висков проступили почти сразу; девушка всмотрелась сквозь пыль и поднятую техниками землю.

— Вижу. Чуть правее головы Десятихвостого.

Ино сложила пальцы, прикидывая расстояние. Шикамару понял её намерение прежде, чем она успела что-либо объяснить, и быстро обернулся к Чоджи.

— Чоджи, будь рядом. Как только она применит технику, подхвати её.

Акимичи сразу встал за спиной подруги, готовый принять её вес.

— Ино, долго не держи, — добавил Нара уже ей. — Нам нужно только сбить прицел.

— Знаю. Большее он мне всё равно не позволит.

Хината продолжала следить за Обито.

— Немного левее… ещё. Теперь прямо.

Ино глубоко вдохнула. На несколько секунд исчезли и шум поля, и приближающийся заряд, и боль в висках после предыдущих соединений. Осталась только точка, которую удерживала Хината.

— Сейчас.

— Шинтеншин но Дзюцу!

Тело Яманака обмякло, и Чоджи сразу подхватил её под плечи.

На другой стороне поля Обито дёрнулся. Всего на мгновение. Но этого хватило. Голова Десятихвостого сместилась следом за движением управляющего им шиноби. Уже сформированная биджудама сорвалась с прежней линии, прошла над основными силами Альянса и унеслась в сторону от боевых порядков.

— Всем вниз! — заорал Киба.

Через секунду дальний взрыв заставил землю под ногами содрогнуться. Ударная волна дошла до позиций Альянса через несколько секунд. Земля резко качнулась, с края гряды посыпались камни. Сакура успела пригнуться над раненым, закрывая его от обломков, и только когда гул начал стихать, обернулась к остальным.

Чоджи всё ещё держал Ино. Голова блондинки бессильно лежала у него на плече, но почти сразу девушка судорожно вдохнула и открыла глаза. Попыталась выпрямиться — и тут же зажмурилась, прижав пальцы к виску.

— Не торопись, — Акимичи крепче придержал её за плечи. — Сначала хотя бы пойми, где находишься.

— Очень смешно. — Голос прозвучал хрипло, но вполне узнаваемо.

Сакура уже была рядом. Из носа Яманака пошла кровь, на коже выступила испарина. Харуно прижала к её лицу чистую салфетку и коротко проверила пульс, одновременно наблюдая за реакцией зрачков.

— Голову не запрокидывай. Посмотри на меня.

Ино нехотя подчинилась. Несколько секунд взгляд плохо фокусировался, затем стал яснее.

— Меня тошнит совсем немного, если ты сейчас из-за этого решишь…

— Я пока ничего не решила. Сиди спокойно.

Яманака недовольно выдохнула, однако спорить не стала. Только теперь она посмотрела поверх плеча Сакуры. Там, куда ещё несколько секунд назад была направлена бомба хвостатого, продолжали стоять подразделения Альянса. Дальше, далеко в стороне от основных позиций, поднималась огромная полоса пыли. Ино долго смотрела туда, будто только сейчас позволила себе осознать, насколько близко всё было. Чоджи тоже проследил за её взглядом.

— Хорошо, что ты упрямая.

Блондинка слабо усмехнулась.

— Ты понял это только сегодня?

— Сегодня особенно пригодилось.

Шикамару находился в нескольких шагах. Он уже следил за изменением позиций противника, но, прежде чем вернуться к карте, задержал взгляд на подруге.

— Отдохни пару минут. Обито теперь будет внимательнее к тебе, поэтому без необходимости больше не рискуй.

Ино кивнула. На этот раз без возражений. Ей самой не хотелось снова оказаться в чужом сознании раньше, чем перестанет пульсировать голова. Сакура провела ладонью над её виском, направляя тонкий поток диагностической чакры.

— Ничего опасного не вижу. Но нагрузка была приличная. Связь держать сможешь, только не хватай сразу несколько каналов и не пытайся доказать мне, что совершенно здорова.

— Я никогда ничего тебе не доказываю.

Сакура посмотрела на неё.

Ино выдержала этот взгляд всего пару секунд.

— Ладно. Почти никогда.

Харуно убрала чакру и протянула подруге новую салфетку.

— Вот теперь верю.

В сознании почти сразу возник знакомый голос.

— Ино.

Она замерла. До этого Иноичи говорил через рабочие каналы вместе с другими операторами, передавал приказы, координаты, уточнял положение подразделений. Сейчас интонация была другой, и дочь узнала её мгновенно.

— Папа.

— Ты меня нормально слышишь?

Яманака прижала салфетку к носу и невольно выпрямилась, насколько позволял державший её Чоджи.

— Да. Голова только немного кружится. Сакура уже проверила.

— Тогда спорить с ней не буду. Мне жить хочется.

Несмотря на боль в висках, Ино тихо фыркнула.

— Очень разумно.

На другом конце соединения отец помолчал всего мгновение.

— Я тобой горжусь.

Улыбка исчезла с лица девушки.

Ино несколько секунд смотрела перед собой, словно не была уверена, что услышала правильно. Иноичи редко говорил подобное прямо. Он мог похвалить технику, отметить хорошую работу, после тренировки назвать решение верным — и почти всегда следом находил то, что ещё стоило исправить. Эти слова были другими.

— Пап…

— Просто запомни, — мягко перебил он. — Мне сейчас нужно вернуться к связи.

Ино сглотнула и опустила глаза.

— Хорошо.

— И Хинате спасибо. Без её Бьякугана пришлось бы сложнее.

Хьюга находилась достаточно близко и услышала.

— Не за что, Иноичи-сан.

— Всё равно спасибо.

Связь с ним переключилась на другие подразделения. Почти сразу голос главы клана Яманака снова стал деловым: он называл координаты, соединял командиров, передавал сведения от сенсоров. Ино ещё несколько секунд молчала. Чоджи ничего не спрашивал. Только протянул ей флягу. Она сделала несколько глотков, вернула воду и вытерла кровь под носом.

— Всё, хватит сидеть. Где связисты?

Сакура недовольно посмотрела на неё.

— Я сказала несколько минут.

— Они уже прошли.

— Ино, прошло меньше одной.

— На войне время идёт быстрее.

— Медицинские показатели об этом не знают.

Яманака уже собиралась ответить, но возле медицинского сектора закричали:

— Харуно! Ещё двое тяжёлых!

Сакура мгновенно обернулась. К ним бежали носильщики. Один из шиноби лежал неподвижно, второй удерживал обеими руками окровавленный бок. Харуно поднялась.

— Чоджи, ещё немного посиди с ней. Если снова начнёт кружиться голова или станет тошнить сильнее — позовёшь меня.

— Сакура…

— Я тебя услышала. Ты можешь работать. Но сначала приди в норму.

Ино раздражённо поджала губы, однако спорить вслед уже убегавшей подруге было бессмысленно.

— Ненавижу медиков.

— Особенно когда они правы, — заметил Чоджи.

— Я и тебя сейчас возненавижу.

Акимичи только протянул ей флягу обратно. Ино взяла её, но пить больше не стала.

Неподалёку Шикамару уже склонился над картой вместе с двумя командирами. Хината снова следила за передовой через Бьякуган. Киба что-то кричал бойцам у прохода. Наруто находился далеко впереди.

Яманака провела большим пальцем по краю фляги. Я тобой горжусь. В другой день она обязательно напомнила бы отцу эти слова. Возможно, ещё и заставила бы повторить при матери, чтобы потом никто не смог заявить, будто ей послышалось. Сейчас Ино просто сохранила их в памяти.

Через минуту она поднялась, поправила закреплённый на боку подсумок и направилась к связистам. Работа продолжалась.

…

Сакура переходила от одного раненого к другому. Чакра уходила медленно, но постоянно. Бьякуго оставался закрытым. Харуно годами накапливала резерв не для того, чтобы открывать печать при первых признаках усталости. Пока собственных сил хватало на работу с теми, кто лежал перед ней, использовать запас было рано. Один из раненых попытался вернуться к своему отряду сразу после перевязки.

— Там мой брат. Я ещё могу драться. Рана на руке пустячная.

Сакура перехватила его прежде, чем мужчина успел сделать второй шаг. Повязка на плече уже начала темнеть в том месте, где несколько минут назад удалось остановить кровотечение.

— Рана кажется пустячной, пока ты стоишь на месте. Начнёшь снова работать этой рукой — рана откроется. И тогда твой брат вместо противника будет искать, кто вытащит тебя с поля.

Шиноби упрямо посмотрел в сторону своего подразделения.

— Он там один.

— Нет. Он там со своим отрядом. А ты сейчас идёшь к эвакуационному проходу и позволяешь медикам закончить то, что они начали. Я отмечу, куда тебя отправили, чтобы товарищи смогли тебя найти.

Мужчина сжал челюсти, но после короткой паузы всё-таки кивнул.

— Если его принесут сюда…

— Тогда я о нём позабочусь.

Только после этого он позволил сопровождающему увести себя. После того когда сопровождающий увёл его, Харуно позволила себе на несколько секунд присесть. Плечи ныли, пальцы начинали дрожать после сложных техник. Она коснулась ромба на лбу. Ещё нет. Поднялась. И почти сразу увидела приближающегося Шикамару.

— Отводи медицинскую группу за вторую линию. Скопление возле гряды слишком заметно, следующая атака накроет вас вместе с пациентами.

Сакура нахмурилась.

— Нам ещё должны принести троих с передовой. Если уйдём сейчас, их там никто не примет.

— Примут. Чоджи уже пошёл за ними с двумя носильщиками. Киба и Акамару прикрывают дорогу, Хината с Неджи следят за противником. Тебе сейчас нужно вывести тех, кто уже здесь. Если вернёшься сама, на первой линии станет одним медиком больше, а на второй — раненых будет некому принимать.

Харуно перевела взгляд туда, куда он указал. Всё действительно было организовано. Шикамару заметил её сомнение.

— Сакура, никто не предлагает тебе бросить пациентов. Я предлагаю позволить другим людям сделать свою часть работы. Ты ведь сама только что объясняла бойцу, что его товарищи справятся несколько минут без него.

Попадание оказалось слишком точным. Харуно недовольно посмотрела на стратега.

— Ненавижу, когда мои же аргументы используют против меня.

— Значит, аргумент хороший.

Она ещё раз посмотрела на Чоджи, уже пробиравшегося к переднему краю.

— Ладно. Но если кого-то задержат, сразу передай через Ино, куда его направят.

— Передам.

Сакура начала собирать медиков, потом обернулась.

— Шикамару.

Он уже наклонился над картой.

— Голова как?

Нара на секунду замер, словно не ожидал, что она вспомнит.

— Пока без изменений. Слышу нормально, головокружения больше не было.

— Хорошо. Если появится — помни о договорённости.

— Помню.

Сакура кивнула и пошла догонять свою группу. Нара несколько секунд смотрел ей вслед. Темари, находившаяся у правого сектора, заметила это краем глаза. Несколько минут назад она сама проверяла, не ухудшилось ли его состояние, и знала, что Харуно осматривала рану. Ничего необычного в разговоре не было. И всё же взгляд куноичи задержался на Шикамару чуть дольше обычного. Потом справа потребовалось её вмешательство, и Темари отвернулась.

***

В командном штабе почти одновременно сработали несколько сенсоров. Чакра Десятихвостого снова резко возросла, и Ао потребовал прекратить второстепенные доклады, чтобы не мешать тем, кто отслеживал изменения на поле. Шикаку подошёл к карте. Несколько предыдущих атак пришлись по районам далеко за пределами основных боевых порядков, поэтому одной мощности заряда было уже недостаточно — требовалось понять направление прежде, чем Десятихвостый завершит подготовку.

— Новый заряд, — сообщил один из сенсоров. — Но не по передовой.

Ао нахмурился, всматриваясь в показания.

— Траектория выше предыдущей.

Шикаку сразу понял, что это значит.

— Проверь конечную точку траектории.

Несколько секунд никто возле карты не говорил. Сенсоры продолжали работу, операторы связи ждали уточнения, Иноичи удерживал открытыми основные каналы с полем. Ао первым посмотрел на Шикаку. Этого оказалось достаточно. Если расчёт был верен, целью становились не подразделения Альянса. Штаб.

Нара быстро оценил расстояние до предполагаемой точки удара и время, которое оставалось до завершения атаки. Эвакуация уже ничего не меняла. Даже если немедленно бросить оборудование и вывести людей из здания, уйти достаточно далеко они не успеют. Иноичи тоже понял это по лицу товарища. Не стал спрашивать, насколько точны расчёты, и не предложил бессмысленный отход.

— Сколько у нас времени?

— Мало. Держи связь с передовой. Нужно успеть передать последнее распоряжение.

Яманака кивнул и сосредоточился на канале. Шикаку ещё раз посмотрел на карту. До этой минуты штаб координировал действия всего Альянса: сюда стекались сведения от сенсоров и командиров, отсюда уходили приказы подразделениям разных деревень. Через несколько секунд этой возможности не станет. Значит, оставшееся время следовало потратить не на попытку спасти тех, кого уже невозможно вывести из зоны удара, а на то, чтобы люди на передовой знали, что делать дальше.

— Соединяй со всеми, кого можешь охватить. Передадим план сразу.

— Готов.

Голос Шикаку прозвучал в ментальном канале над полем боя.

— Всем подразделениям слушать внимательно. Десятихвостый нацелился на штаб. После удара связь и централизованное командование будут потеряны, поэтому сейчас Иноичи передаст порядок дальнейших действий. Не перебивайте и запоминайте свои задачи.

На передовой Шикамару помогал носильщику перенести раненого через остатки разрушенного укрепления. Услышав отца, он остановился настолько резко, что мужчина впереди обернулся.

— Отец, сколько у вас времени?

Ответ последовал после совсем короткой паузы.

— Недостаточно для эвакуации.

Шикамару машинально посмотрел в сторону штаба, хотя с этого расстояния не мог его увидеть.

— Тогда передайте управление резервной группе и уходите хотя бы из здания. Если разойтись в разные стороны…

— Шикамару.

Отец произнёс его имя тем самым тоном, которым обычно останавливал спор ещё до того, как сын успевал выложить третий аргумент.

— Я знаю, что ты сейчас пытаешься придумать. Я уже всё проверил.

Нара сжал пальцы на деревянной перекладине носилок. Именно поэтому возразить оказалось труднее всего. Он знал отца достаточно хорошо, чтобы понимать: Шикаку не остался бы на месте только из упрямства и не отказался бы от возможности вывести людей, если бы она существовала. Если он продолжал работать, значит, времени действительно не осталось.

Шикамару поставил носилки на землю и коротко велел сопровождающему двигаться дальше без него. Потом снова сосредоточился на сообщении отца.

Иноичи передавал распоряжение сразу большому числу шиноби, поэтому на обычные уточнения времени не было. Шикамару запоминал последовательность действий, положение групп, роль Наруто и задачи тех, кто должен был продолжить координацию после потери штаба. Он воспринимал каждую деталь почти автоматически, хотя другая часть сознания всё ещё пыталась найти ошибку в расчёте отца. Может быть, сенсоры неверно определили точку удара. Может быть, заряд отклонится. Может быть, кто-нибудь из находившихся ближе успеет вмешаться. Но с каждой секундой возможностей становилось меньше.

Рядом с ним Ино вдруг перестала отвечать связисту, который что-то спрашивал о соседнем подразделении. Девушка смотрела перед собой, не замечая людей вокруг. В общем канале прозвучал голос Иноичи, а затем связь для неё изменилась — отец обратился уже не к армии.

— Ино.

Она резко вдохнула.

— Папа?

Сакура находилась в нескольких шагах. По одному выражению лица подруги она поняла, что произошло, и подошла ближе.

— Ты сегодня хорошо справилась, — продолжил Иноичи. Голос оставался спокойным, хотя теперь в нём почти не слышалось привычного тона связиста, который весь день распределял десятки сообщений одновременно. — И не только сегодня. Я должен был говорить тебе это чаще.

Ино покачала головой.

— Не надо сейчас так говорить. Просто передайте всё резерву и уходите оттуда. Куда угодно. Папа, пожалуйста.

— Послушай меня.

Блондинка зажмурилась. Сакура взяла её за локоть, когда девушка едва заметно качнулась.

— Я много раз исправлял тебя, заставлял повторять техники, говорил, где ты могла сделать лучше. Поэтому запомни хотя бы это: мне никогда не приходилось сомневаться в тебе. И тебе тоже не нужно.

Ино стиснула пальцы свободной руки.

— Сам мне это скажешь. Потом. Когда всё закончится, можешь хоть каждый день повторять, я даже спорить не буду.

Иноичи тихо выдохнул.

— Хотел бы я это увидеть.

— Папа!

Сакура крепче удержала подругу. Шикамару стоял совсем рядом, но не смотрел на Ино. Его взгляд оставался направлен туда, где далеко за линией горизонта находился штаб. Харуно уже видела его измотанным после многочасовых расчётов, раздражённым, раненым, настолько сосредоточенным на задаче, что приходилось несколько раз напоминать о еде или отдыхе. Но сейчас впервые заметила, как мало от привычной собранности осталось за неподвижным выражением лица. Шикамару всё понял раньше, чем прозвучали прощальные слова. И всё ещё ничего не мог изменить.

Темари находилась далеко правее со своим подразделением. Сакура видела её среди бойцов Суны, но куноичи не могла оставить назначенный участок только потому, что по каналу услышала то же самое.

Харуно осталась рядом. Она не стала спрашивать Шикамару, всё ли с ним в порядке. Ответ был очевиден. Не сказала, что штаб ещё может уцелеть, и не стала обещать то, во что сама не верила. Свободной рукой Сакура осторожно коснулась его предплечья. Нара сразу почувствовал прикосновение и повернулся. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Сакура не убрала ладонь.

Возможно, Шикамару ожидал слов. Через мгновение стало понятно, что их не будет, и почему-то именно это оказалось легче, чем если бы Харуно попыталась его успокоить. Голос Шикаку снова прозвучал в канале.

— Шикамару.

Нара медленно повернулся в сторону штаба.

— Я здесь, отец.

На этот раз ответ прозвучал тише.

…

В командном пункте Шикаку стоял рядом с Иноичи. Вокруг них операторы ещё работали: кто-то передавал последние сведения на передовую, кто-то поддерживал связь с сенсорной группой. Ао продолжал следить за приближающимся зарядом. Шикаку несколько секунд молчал, словно решал, что из всего, что отец может сказать сыну в такой момент, действительно стоит успеть произнести.

— Я доверяю тебе. Не потому, что после меня ты должен занять моё место и не потому, что теперь обязан отвечать за всех. Не пытайся становиться мной, Шикамару. В этом нет необходимости. Ты умеешь думать сам, и именно поэтому я всегда мог на тебя рассчитывать.

Шикамару опустил глаза.

— Отец… — Слов оказалось слишком много, а времени для них — слишком мало.

Ему хотелось спросить, что сказать матери. Хотелось вспомнить утренний спор о резерве и сказать, что Шикаку тогда был прав. Хотелось потребовать ещё раз проверить расчёты, хотя он уже знал их результат. Хотелось хотя бы закончить разговор не как подчинённый со стратегом Альянса. Ничего из этого Нара не успел произнести. Шикаку продолжил:

— Дальше решай сам, сын.

Шикамару судорожно вдохнул. Сакура почувствовала, как под её ладонью напряглась его рука, но он не отстранился. На другом конце связи Ино уже плакала, хотя сама, кажется, ещё не замечала этого.

— Папа, пожалуйста…

Иноичи не ответил сразу. Когда его голос снова появился в её сознании, он был удивительно спокойным.

— Береги себя, Ино.

Она всхлипнула и крепче вцепилась в руку Сакуры.

…

В штабе Шикаку положил ладонь на плечо старого товарища. Иноичи на мгновение повернул к нему голову. Им не понадобилось ничего говорить друг другу. Ао оторвался от сенсорной установки. Приближающийся заряд уже можно было увидеть без неё. Белое свечение заполнило пространство вокруг.

…

На передовой Ино сорвалась на крик:

— Папа!

Шикамару резко поднял голову. Ладонь Сакуры всё ещё лежала на его предплечье. Дальний горизонт на мгновение осветился. Бомба Десятихвостого уничтожила командный штаб Альянса.

Глава 2. То, чего не предусмотреть.

На поле боя никто не услышал взрыва, уничтожившего штаб Альянса. Расстояние было слишком большим. Ино почувствовала произошедшее иначе: поддерживаемый отцом канал исчез прежде, чем она успела ответить ему ещё хоть что-нибудь. Пальцы Яманака разжались. Девушка качнулась, и Сакура подхватила её за плечи.

— Папа?

Ино замерла, вслушиваясь в отсутствие связи так напряжённо, словно от усилия могла восстановить её сама.

— Папа!

— Ино…

— Нет. Подожди.

Блондинка резко выпрямилась и сбросила руки подруги. В глазах появился испуг, который она пока ещё пыталась превратить в раздражение.

— Установка могла выйти из строя. Там есть резервный канал. Ао мог перевести операторов на другую частоту. Или усилитель…

Яманака говорила всё быстрее. Несколько раз сбилась, повторила слово «резервный» и наконец замолчала, поняв, что никто рядом не подтверждает ни одного из её предположений.

Сакура знала это состояние. В госпитале она сама цеплялась за похожие объяснения, когда монитор переставал показывать пульс: неисправный датчик, слабый контакт, повреждённый провод — всё что угодно, лишь бы не называть остановку сердца до последней проверки. Сейчас никаких приборов рядом не было. Только обрыв ментального канала и последние слова людей, прекрасно понимавших, что удар уже невозможно остановить.

В нескольких шагах неподвижно стоял Шикамару. Он всё ещё смотрел туда, где за линией горизонта находился штаб. Лицо Нары почти не изменилось, только челюсть была сжата сильнее обычного. Последние слова отца он запомнил слишком хорошо. Я доверяю тебе. Ни совета. Ни просьбы позаботиться о матери. Ни попытки успокоить. Шикаку оставил ему то, что считал важнее всего в оставшиеся секунды: право решить дальше самому. Чоджи подошёл первым.

— Шикамару…

— Не сейчас.

Акимичи остановился. За годы дружбы он научился различать множество оттенков привычного равнодушия Нары и прекрасно понимал: сейчас никакого равнодушия нет.

Полевой связной всё ещё держал свиток со схемой последнего приказа штаба. Шикамару заметил его, протянул руку и заставил пальцы разжаться.

— Разворачивай.

— Но подтверждения от командования…

— Последняя схема передана полностью?

— Да.

— Тогда разворачивай.

Мужчина подчинился. Стратег опустился перед картой и быстро просмотрел отметки, которые ещё несколько минут назад правил отец. Привычка анализировать оказалась единственным, что сейчас подчинялось ему без усилия.

— Пока резервный штаб не выйдет на связь, действуем по последнему приказу. Западным группам отойти на двадцать метров, но строй не разрывать. Чоджи, предупреди командира левого сектора, чтобы резерв пока не вводил. Киба и Хината остаются с сенсорами. Неджи…

Он осёкся лишь на долю секунды.

— Неджи сдерживает противника справа.

— Понял, — тихо ответил Акимичи.

Шикамару повернулся к Ино.

— Нам нужна связь между подразделениями.

Яманака посмотрела на него так, словно не сразу поняла смысл слов.

— Я знаю.

— Ино.

— Я сказала, что знаю! — Голос сорвался.

Блондинка резко отвернулась, вытерла ладонью щёку и сложила печать. Получилось только со второй попытки.

— Дайте мне десять секунд.

Никто её не торопил.

Сакура хотела заставить подругу хотя бы сесть. После предыдущей попытки проникнуть в сознание Обито чакросистема Ино ещё не восстановилась полностью, а теперь девушка собиралась одновременно держать несколько соединений. В другой ситуации Харуно уже отдала бы приказ отстранить её от работы. Но куноичи понимала и другое: пока Ино была занята передачей приказов и соединяла подразделения, ей приходилось держаться. Если сейчас заставить её остановиться и оставить наедине с тем, что произошло, подруга могла уже не найти в себе сил так быстро вернуться к работе. Поэтому ученица Цунаде лишь подошла ближе.

— Если снова пойдёт кровь из носа или закружится голова, говоришь мне сразу.

Ино даже не открыла глаз.

— Хорошо.

— Я серьёзно.

— Лобастая, я тоже серьёзно.

Это было слабым подобием привычного ответа, но Сакура приняла его.

Темари добралась до них через несколько минут. Куноичи Суны спрыгнула с земляного укрепления, сложила веер за спиной и уже собиралась что-то сказать Шикамару о правом участке, но остановилась, увидев его лицо. Рядом с ним сидела Ино; блондинка больше не плакала, однако глаза оставались красными, а пальцы слишком крепко сжимали край жилета. Блондинка перевела взгляд с неё на Нару.

— Что случилось?

Шикамару не сразу ответил. Перед ним лежала карта, и он продолжал наносить на неё последние изменения, хотя большую часть обозначений уже запомнил.

— Десятихвостый уничтожил штаб. Шикаку и Иноичи-сан были внутри.

Темари замерла. Она знала обоих. Шикаку — достаточно хорошо, чтобы помнить его невозмутимый взгляд каждый раз, когда они с Шикамару начинали спорить при нём о какой-нибудь мелочи. Иноичи видела реже, но слишком часто слышала его голос через общую связь, чтобы теперь легко принять отсутствие обоих.

— Ты разговаривал с отцом перед ударом?

Нара коротко кивнул. Темари присела рядом. Впервые за всё время не посмотрела на карту и не спросила, что изменилось на поле. Несколько секунд просто разглядывала Шикамару, словно пыталась понять, что можно сказать человеку, который несколько минут назад слышал последние слова собственного отца. Потом положила ладонь ему на предплечье.

— Мне жаль. — Фраза была простой и от этого прозвучала лучше любых попыток подобрать что-нибудь более подходящее.

Шикамару опустил взгляд на её пальцы.

— Да, мне тоже.

Темари нахмурилась. Обычно Шикамару уходил от разговоров о собственных чувствах, отшучивался или переводил всё на работу. Сейчас же его короткий ответ насторожил её сильнее любой привычной попытки сделать вид, что всё в порядке.

— Шикамару, я…

С правого участка раздался крик:

— Темари-сама!

Она резко повернула голову. Один из шиноби Суны махал ей от линии земляных укреплений, показывая в сторону изменившихся позиций противника. За ним уже собирались остальные бойцы её группы. Темари тихо выругалась. Шикамару понял раньше, чем она снова посмотрела на него.

— Иди.

— Они могут подождать минуту.

— Не могут.

— Я сама решу.

В другое время Нара наверняка заметил бы, что именно поэтому и предложил ей уйти. Сейчас сил на привычную перепалку не осталось.

— Темари, там твои люди. Иди.

Она ещё несколько секунд не двигалась. Потом сжала его предплечье и поднялась.

— Я вернусь, когда разберусь там.

— Хорошо.

Куноичи сделала несколько шагов, однако почти сразу остановилась и оглянулась.

— Раз уж мне всё равно нужно возвращаться к своим, скажи, куда отправить вторую группу. Справа слишком большой разрыв между отрядами, и если противник пойдёт туда, они не успеют прикрыть друг друга.

Шикамару опустил взгляд на карту и несколько секунд проследил расположение отрядов.

— Вторую группу отправь к Неджи. Пусть прикроют его участок. Остальных оставь за земляным укреплением и без общего сигнала вперёд не выводи.

Говорить о расположении бойцов оказалось легче. Нара снова смотрел на отметки, а не туда, где несколько минут назад исчез штаб. Темари быстро проследила указанный маршрут.

— Поняла. И Шикамару… — Она замолчала, будто хотела добавить что-то ещё.

Нара поднял голову.

— Что?

Куноичи посмотрела на него, затем на ожидающих её бойцов.

— Ничего. Я скоро вернусь.

Он кивнул. Темари ушла. Шикамару некоторое время смотрел ей вслед, потом снова склонился над картой. Нужно было перераспределить людей после уничтожения штаба, восстановить цепочку командования, учесть новые распоряжения отца и одновременно проследить, чтобы подразделения не начали действовать самостоятельно. Дел было достаточно, чтобы не думать ни о чём другом. Так было даже лучше. По крайней мере, именно это Нара попытался себе сказать.

Темари поступила правильно. Её люди нуждались в командире. Она не могла оставить подразделение посреди боя только потому, что у него погиб отец. Более того, она пришла сама, спросила о Шикаку, осталась рядом настолько долго, насколько позволяла ситуация.

Шикамару всё это понимал. И всё-таки, когда она спросила, куда отправить вторую группу, ему неожиданно захотелось ответить, что он не знает. Не потому, что действительно не знал. Он прекрасно видел, куда их нужно отправить. Просто впервые за весь день не хотел в ту же секунду снова становиться человеком, у которого обязательно есть решение.

Несколько минут назад, когда из штаба ещё шла последняя передача, Сакура просто осталась рядом. Не пыталась отвлечь его разговором, не заставляла сразу думать о следующих действиях и не говорила ничего только ради того, чтобы заполнить паузу. Она была рядом до самого удара — и почему-то этого оказалось достаточно.

Шикамару нахмурился и сильнее прижал ладонь к краю карты. Сравнение ему не понравилось. Темари не сделала ничего неправильного. Значит, дело было в нём.

Шикамару поморщился. Ему не понравилось ни само сравнение, ни то, что он вообще заметил разницу. Но сейчас разбираться в собственных чувствах было последним, на что у него оставались силы. Нара подозвал ближайшего связного и вернулся к карте.

— Передай левому сектору: сместиться на двадцать метров к центру. И найди Ино. Нужно восстановить связь между командирами до следующей атаки.

Он снова занялся картой. Но короткое, почти нелепое желание — чтобы Темари не спрашивала его ни о чём хотя бы ещё одну минуту — никуда не исчезло.

Сакура проводила её взглядом. Ещё недавно, возле гряды, девушка видела, как куноичи Суны вытирала кровь возле виска Нары, а он накрыл её руку своей. Темари переживала за него — в этом Харуно не сомневалась. Просто сейчас каждый из них делал то, чему был обучен с детства: Нара считал людей и расстояния, наследница Суны возвращалась к своему отряду. Никто ещё не знал, что именно эта привычка — сначала выполнять задачу, а всё остальное оставлять на потом — после войны станет между ними куда более серьёзной проблемой, чем любой привычный спор. Сакура не успела об этом подумать дольше. Хината резко повернула голову.

— Сверху!

Следующая атака Десятихвостого началась почти сразу. Древесные отростки пробили первые укрепления прежде, чем часть отрядов успела сменить позиции. Хиаши и Неджи одновременно применили Небесное вращение, отбивая ближайшие шипы и прикрывая тех, кто находился за ними, однако атака шла слишком широким фронтом. Несколько отростков обошли защиту и ударили по бойцам позади. Сакура сорвалась с места вместе с другими медиками.

— Не вытаскивать!

Двое шиноби уже схватились за толстую ветвь, пробившую бедро их товарища, но от окрика Сакуры сразу убрали руки.

— Сначала срежьте снаружи и зафиксируйте. Если задет крупный сосуд, после извлечения кровотечение может резко усилиться. Носилки сюда!

Харуно опустилась возле раненого, направила диагностическую чакру вдоль повреждённых тканей и быстро оценила состояние сосудов.

— Артерия не задета. Кровотечение пока контролируем. Ногу не двигать. Ремень ниже… да, здесь. Теперь поднимаем вместе, по моей команде.

Сопровождающие заняли места у носилок. Сакура уже собиралась перейти к следующему пострадавшему, когда со стороны переднего ряда раздался крик Кибы:

— НЕДЖИ!

Она резко обернулась. Наруто оказался прямо на пути очередного залпа. Хината шагнула перед ним, закрывая Узумаки собой, но почти в ту же секунду между ней и летевшими деревянными шипами появился Неджи. Он успел заслонить их обоих. Несколько отростков пробили его тело насквозь.

Сакура сорвалась с места прежде, чем успела осознать увиденное. Наруто подхватил Неджи, когда тот начал падать. Хината стояла рядом, всё ещё вытянув руки так, будто продолжала защищать Узумаки, хотя опасность уже миновала. Киба первым пришёл в себя, схватил её за плечи и осторожно отвёл в сторону, освобождая Сакуре место.

— Положи его на спину. Медленно, не поворачивай.

Наруто опустился на колени и осторожно уложил Хьюгу на землю. Сакура уже была рядом. Ладони вспыхнули зелёным, диагностическая чакра прошла через грудную клетку, и почти сразу Харуно поняла, насколько тяжёлыми были повреждения.

Деревянные шипы прошли через грудь и живот, повредив внутренние органы и крупные сосуды. Кровь быстро заполняла грудную полость, дыхание становилось всё слабее.

Сакура усилила поток чакры, пытаясь хотя бы замедлить кровотечение.

— Сакура-чан…

Она не подняла головы.

— Наруто, дай мне работать.

— Ты можешь его спасти?

Харуно на мгновение сжала зубы. Под ладонями чакра продолжала уходить в повреждённые ткани, но слишком многое было разрушено одновременно.

— Не сейчас. Просто не мешай мне.

Наруто замолчал. Хината всё ещё стояла в нескольких шагах. Она смотрела только на Неджи и, кажется, даже не замечала руку Кибы на своём плече.

Зелёное свечение стало ярче. Харуно закрывала один повреждённый сосуд за другим, но кровь продолжала поступать в грудную полость. Один из стержней задел позвоночник, другой прошёл через лёгкое. Даже если бы Неджи лежал сейчас в операционной Конохи, вокруг стояли Цунаде и Шизуне, а вместо полевого набора имелось всё необходимое оборудование, шансов оставалось бы слишком мало. Здесь их почти не было. Сакура всё равно продолжала. Неджи открыл глаза.

— Не трать…

— Замолчи.

— Сакура.

— Я сказала молчать.

Хьюга сделал неглубокий вдох.

— Ты уже…

Она стиснула зубы.

— Молчи.

На несколько секунд пульс усилился. Потом снова стал слабее. Хината опустилась с другой стороны.

— Нии-сан…

Неджи повернул голову. Слова, которые он произнёс дальше, предназначались уже не медику. Сакура продолжала работать, не вмешиваясь в их разговор, пока сердце под ладонью не остановилось. Импульс чакры. Ещё один. Реакции не было. Она повторила. Ничего.

— Давай, — прошептала Харуно.

Третий импульс оказался таким же бесполезным. Сакура медленно убрала руки. Наруто смотрел на неё, ожидая продолжения.

— Почему ты остановилась?

Она не ответила.

— Сакура-чан.

— Наруто…

— Продолжай.

— Я не могу.

— Ты даже печать не открыла!

Харуно резко подняла голову.

— Бьякуго не вернёт умершего!

Узумаки замолчал. Сакура сразу пожалела о резкости, но отступать от сказанного не стала.

— Его сердце не бьется. Повреждения слишком серьёзные. Даже если я сейчас высвобожу весь запас, я только потрачу чакру, которая понадобится живым. — Последнее слово далось особенно тяжело.

Хината вздрогнула.

— Он…

Харуно посмотрела на неё.

— Прости.

Девушка Хьюга не заплакала. Она просто взяла брата за руку и опустила голову. Киба находился рядом. Не обнимал, не говорил, что всё будет хорошо. Только встал чуть сбоку, закрывая напарницу от проходивших шиноби. Акамару подошёл сам и ткнулся мордой в ладонь Хинаты. Через несколько секунд она машинально погладила его между ушами. Инузука присел.

— Хината.

Никакой реакции.

— Здесь оставаться нельзя.

— Наруто-кун…

Киба коротко посмотрел на Узумаки, затем снова на девушку.

— Он здесь. Но сейчас я спрашиваю про тебя. Сможешь встать?

Хината подняла глаза. Инузука протянул руку.

— Я рядом.

После короткой паузы она позволила ему помочь себе подняться. Сакура невольно задержала на них взгляд. Хината с детства смотрела только на Наруто. Харуно знала это лучше большинства. Но сейчас именно Киба понял, что от неё не нужно ни признаний, ни объяснений, ни попыток немедленно вернуть прежнюю Хинату. Он просто не ушёл.

— Сакура-сама!

Медик из Кумо звал её от разрушенного укрепления. Харуно поднялась. Кровь Неджи оставалась на перчатках. Заменить их удалось только возле следующего пациента.

…

Подтверждение уничтожения штаба пришло позже, когда сомнений уже почти не оставалось. Резервная группа связи передала короткую сводку: командный пункт разрушен, связь со всеми, кто находился внутри, потеряна. Поиск выживших пока невозможен. Ино дослушала сообщение, уточнила, кому передать открытый канал, и сняла гарнитуру. Сакура заметила это не сразу. Яманака весь последний час почти не сидела на месте: переходила от одного оператора к другому, восстанавливала оборванные соединения, передавала сообщения между отрядами. Поэтому Харуно решила, что подруга просто отошла за водой.

Через минуту стало понятно, что воды она не взяла. Ино скрылась за сохранившейся частью земляной стены, подальше от связистов и раненых. Сакура подождала немного и пошла следом. Подруга стояла к ней спиной. Одной рукой упиралась в стену, второй торопливо вытирала лицо.

— Не надо, — сказала она, не оборачиваясь.

Сакура остановилась. Ино шумно втянула воздух и попыталась выровнять дыхание.

— Я сейчас не хочу слышать, что тебе жаль. И что он погиб как герой тоже не хочу.

— Я и не собиралась это говорить.

— Хорошо.

Больше Яманака ничего не сказала. Сакура осталась там же. Через несколько секунд Ино снова провела ладонью по мокрым щекам и тихо произнесла:

— Я утром ругалась на него из-за еды.

Харуно подняла взгляд.

— Он опять пропустил завтрак. Я сказала, что если вечером узнаю, что он весь день просидел в штабе на одном чае, сама приду и заставлю его поесть. — Ино коротко усмехнулась, но голос сразу дрогнул. — Вот и всё.

Сакура не стала отвечать сразу.

— Это не всё.

Ино обернулась. Харуно пожала плечом.

— Просто последняя обычная вещь, которую ты успела ему сказать.

Блондинка смотрела на неё несколько секунд.

— Очень обычная.

— В этом ничего плохого нет.

Ино отвернулась обратно.

— Знаю.

По тому, как она это произнесла, Сакура поняла, что знание сейчас ничего не меняет.

Подруга постояла ещё немного, затем спросила уже совсем другим голосом:

— Твои ведь добрались до переправы?

Сакура невольно коснулась кармана, где лежал рисунок отца.

— Да. Сообщение пришло перед нашим выдвижением.

— Хорошо.

Харуно кивнула. Обе знали, что северная переправа находилась далеко от места основного боя. Обе знали, что там были охрана и вспомогательные подразделения. Ни одна не стала делать из этого обещание. Ино наконец оттолкнулась от стены. Провела пальцами под глазами, поправила волосы и посмотрела в сторону, откуда доносились голоса связистов.

— Пойдём.

Сакура задержалась.

— Уверена?

Яманака посмотрела на неё устало.

— Нет. Но они там уже третий раз пытаются соединить две группы через резервный канал и сейчас окончательно всё перепутают. — В её голосе впервые появилась слабая тень привычного раздражения.

Сакура не улыбнулась, только достала флягу и протянула ей.

— Тогда хотя бы выпей.

Ино несколько секунд смотрела на воду.

— Ты невозможная.

Но флягу взяла. Они вернулись вместе. Сай встретил их недалеко от связистов. Художник шёл навстречу, заметил Ино и остановился. По её лицу он понял достаточно, чтобы не спрашивать, получила ли она подтверждение.

— Ино…

Яманака напряглась почти незаметно. Сай замолчал. Сакура видела, как он пытается решить, что говорить дальше. Обычно Ино помогала ему сама: смеялась над слишком прямой формулировкой, поправляла, объясняла, чего от него ждали. Сейчас блондинка просто стояла и ждала.

— Я не знаю, что правильно сказать, — наконец признался он.

Ино моргнула.

— Тогда ничего не говори.

Сай немного помедлил и кивнул.

— Хорошо.

Он отошёл в сторону, освобождая им дорогу. Яманака прошла мимо. Сакура задержалась на мгновение, глядя ему вслед. Ничего обидного не произошло. Сай даже сделал именно то, о чём его попросили. Но раньше Ино после такого обязательно вернулась бы к разговору сама. Сейчас она уже надевала гарнитуру.

Наруто появился через несколько минут. Он пришёл с передовой вместе с небольшой группой бойцов, остановился возле связистов и почти сразу увидел Ино. Сакура заметила, как изменилось его лицо. Узумаки подошёл, но ничего не спросил. Ино первой посмотрела на него.

— Ты уже знаешь?

Наруто кивнул. Она снова опустила глаза к карте. Несколько секунд он просто стоял рядом. Потом достал флягу и поставил возле её руки.

— У меня есть.

— Знаю.

Ино посмотрела на уже стоявшую рядом воду Сакуры.

— Тогда зачем ещё одна?

Наруто пожал плечами.

— Не знаю.

Блондинка неожиданно тихо фыркнула.

— Очень полезно.

— Я старался.

Он не стал спрашивать, как она себя чувствует, и не предложил отойти поговорить. Просто остался рядом, пока связист с другого конца позиции не позвал Яманака. Ино сразу отозвалась и снова включилась в работу. Наруто посмотрел на неё, потом на Сакуру. Харуно едва заметно покачала головой. Не сейчас. Узумаки понял и вернулся к своему отряду.

Сакура ещё несколько секунд наблюдала за подругой. Ино уже передавала чужие координаты, уточняла позывной и раздражённо требовала от одного из операторов не занимать сразу два канала. Голос иногда срывался. Но она продолжала работать.

***

Следующие несколько часов Шикамару почти не замечал времени. После уничтожения штаба резервные группы постепенно восстанавливали связь между подразделениями, однако прежней скорости уже не было. Часть приказов приходилось уточнять через нескольких связистов, сведения с разных участков запаздывали, а командиры на передовой всё чаще принимали решения сами, не дожидаясь подтверждения.

Нара остался возле карты. Не потому, что кто-то официально передал ему командование. Просто он слышал последний план отца целиком, знал расположение большинства подразделений и быстрее других понимал, какие изменения не разрушат общую схему. К нему подходили один за другим: спрашивали, куда отправить подкрепление, можно ли вывести раненых по северной дороге, кто заменит истощённую группу Кумо. Шикамару отвечал. Потом снова склонялся над картой. Пока перед глазами оставались отметки отрядов и маршруты эвакуации, удавалось не возвращаться к последним минутам связи со штабом.

Темари появилась ближе к вечеру. На рукаве у неё темнела чужая кровь, волосы выбились из четырёх хвостов, край веера был исцарапан, однако двигалась куноичи всё так же быстро.

Она опустилась возле карты и коротко рассказала, что произошло на её участке. Несколько бойцов выбыли, часть группы почти исчерпала чакру, но отступить удалось без новых потерь.

Шикамару выслушал, провёл пальцем по схеме и указал другой маршрут.

— Этих смени сейчас. Ещё одна серьёзная атака — и у них не останется сил даже на отход.

Темари нахмурилась.

— Если я уведу их сейчас, справа останется слишком мало людей.

— Ненадолго. Группа Кумо уже заканчивает перегруппировку, их можно перебросить туда.

— Они тоже вымотаны.

— Но им не придётся постоянно поддерживать технику ветра. Твоим придётся.

Куноичи посмотрела на карту ещё раз, мысленно сопоставляя расстояния.

— Ладно. Это сработает.

Она подозвала одного из суновцев, быстро передала распоряжение и дождалась, пока тот уйдёт. Только после этого Темари снова посмотрела на Шикамару. Он всё это время не менял позы. Локоть упирался в колено, пальцы одной руки лежали на краю карты. Рядом стояла нетронутая фляга, которую кто-то оставил уже довольно давно.

— Ты ел после удара по штабу?

Нара не ответил сразу.

— Не помню.

— То есть нет.

Темари потянулась к его фляге, проверила вес и протянула ему.

— Выпей хотя бы.

Шикамару взял воду. Она осталась сидеть напротив.

— Резерв уже принимает большую часть сообщений. Отойди минут на десять. Я побуду здесь, если кто-нибудь придёт.

— А твои люди?

— Справятся десять минут без меня.

Нара сделал несколько глотков и вернул флягу.

— Не надо.

— Что именно?

— Оставаться здесь из-за меня. У тебя свой участок.

Темари недовольно посмотрела на него.

— Я сама могу решить, где мне сейчас быть.

— Тогда почему спрашиваешь?

Она замолчала. В другой день это закончилось бы спором. Темари повысила бы голос, Шикамару начал бы жаловаться, что всё слишком хлопотно, а потом один из них всё равно уступил бы, продолжая ворчать. Сейчас ни у одного не осталось на это сил. Куноичи осторожно положила ладонь поверх его пальцев, лежавших на карте.

— Шикамару, я понимаю, что тебе плохо.

Он посмотрел на их руки.

— Правда?

Темари не сразу поняла, что именно в ответе заставило её напрячься.

— Твой отец погиб несколько часов назад. Конечно, я понимаю.

Нара медленно убрал руку с карты. Он не хотел ссориться. Тем более сейчас. Темари действительно пыталась быть рядом: пришла к нему сразу после удара по штабу, вернулась, как только смогла оставить свою группу, предложила взять часть работы на себя. Всё это было больше, чем она обязана была делать. И всё же слово «понимаю» почему-то задело.

— Я не об этом.

— А о чём?

Шикамару провёл ладонью по лицу.

— Не знаю.

Темари ждала. Он попытался подобрать слова и почти сразу отказался. Объяснить то, чего сам не понимал, было сложнее любого расчёта.

— Забудь.

— Я не хочу забывать.

— Темари…

— Я пытаюсь помочь, Шикамару. Но если ты сам не скажешь, что тебе нужно, я не угадаю.

В её голосе не было раздражения. Только усталость и искреннее непонимание. Нара посмотрел на неё. И впервые подумал, что сам действительно не знает ответа. Не хотел уходить отдыхать. Не хотел есть. Не хотел отдавать кому-нибудь карту и ложиться спать, чтобы через десять минут снова вернуться к работе. Но и продолжать обсуждать бой сейчас тоже не хотелось. Ему хотелось чего-то настолько простого, что даже формулировать это казалось глупым. Чтобы она никуда его не отправляла. Чтобы не спрашивала, когда он снова сможет работать. Чтобы несколько минут никто не ждал от него следующего решения. Шикамару отвёл взгляд.

— Ничего мне не нужно.

Темари тихо выдохнула.

— Хорошо.

Он почти сразу пожалел об ответе, но исправлять уже не стал. С правого участка поля её позвали по имени. Куноичи обернулась. Один из бойцов Суны показывал в сторону передовой. Темари поднялась не сразу.

— Я вернусь позже.

— Не обязательно.

— Это уже я решу.

На этот раз в голосе появилась привычная резкость. Она коротко сжала его плечо и ушла. Шикамару проводил её взглядом. Он прекрасно понимал, что Темари не сделала ничего неправильного. Её люди снова были в бою. Она не могла сидеть рядом с ним неизвестно сколько только потому, что он сегодня потерял отца. Тем более Нара сам сказал, что ему ничего не нужно. Злиться было не на что. Но неприятное ощущение осталось. Он ещё несколько секунд смотрел туда, где исчезла куноичи Суны, затем вернулся к карте.

Сакура нашла его значительно позже. К тому времени рядом успели смениться два связиста, а карта покрылась новыми отметками. Нара сидел всё на том же месте, только теперь держал карандаш левой рукой: пальцы правой начали сводить от постоянного напряжения. Харуно остановилась возле него и некоторое время ничего не говорила. Шикамару почувствовал её присутствие и поднял голову.

— Что?

— Думаю, с чего начать.

— Звучит угрожающе.

— Потому что список длинный.

Она опустила медицинскую сумку на землю и присела рядом. На форме Сакуры засохло столько крови, что определить, какая принадлежала ей самой, было невозможно. Волосы прилипли ко лбу, под глазами залегли тёмные тени. При этом взгляд оставался слишком внимательным для человека, который сам едва держался на ногах. Нара посмотрел на неё.

— Будто ты сама лучше выглядишь.

— Меня уже проверяла Шизуне.

— Сочувствую.

— Вот и я о том же.

Сакура протянула руку к его виску, где утром была царапина. Шикамару слегка отстранился.

— Опять?

— Утром у тебя кружилась голова. Потом ты несколько часов просидел здесь без нормального отдыха. Я хочу убедиться, что хуже не стало.

— Не стало.

— Отлично. Сейчас проверю и соглашусь с тобой.

Он устало выдохнул, но больше не спорил. Харуно быстро осмотрела зрачки, спросила, не вернулся ли шум в ухе, затем ненадолго приложила пальцы к его запястью. Всё заняло меньше минуты.

— Как твоя голова?

— Не болит.

— Тошнота?

— Нет.

— Слышишь нормально?

— Сакура.

Она подняла глаза.

— Что?

— Если продолжишь, я начну придумывать симптомы просто из принципа.

— Тогда закончим на этом.

Харуно отпустила его руку. На краю карты лежала открытая упаковка пайка. Судя по виду, к ней никто не прикасался. Сакура посмотрела на неё, потом на Шикамару.

— Это твоё?

— Кто-то оставил.

— И ты решил сохранить для археологов?

Нара покосился на неё.

— Не хотелось.

Харуно не стала приказывать есть. Просто взяла упаковку, открыла до конца и положила обратно перед ним.

— Мне тоже не хотелось последние два раза.

Она достала из собственной сумки половину рисового шарика, завернутого в ткань, и села удобнее. Шикамару посмотрел на еду в её руке.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно. Если заставлю есть только тебя, будешь ныть, что медики лицемеры.

— Я бы использовал другое слово.

— Тем более.

Сакура откусила кусок. Несколько секунд Нара наблюдал за ней, потом всё-таки взял свой паёк. Они ели молча. Вокруг продолжали двигаться люди. Связисты передавали сообщения, где-то спорили о носилках, дальше по полю гремели техники. Никто не обращал внимания на двух семнадцатилетних шиноби, сидевших возле потрёпанной карты и заставлявших себя жевать без всякого аппетита. Сакура первой нарушила молчание.

— Ино вернулась к работе.

Шикамару кивнул.

— Видел.

— Пока лучше её не трогать.

— Чоджи рядом.

— Хорошо.

Снова стало тихо.

Нара съел ещё немного и вдруг произнёс:

— Он утром опять придрался к резерву.

Сакура не сразу поняла, о ком речь. Потом поняла.

— Шикаку-сан?

— Я поставил одну группу слишком далеко. Он сказал, что если начнётся быстрый отход, они не успеют прикрыть остальных. Я спорил минут пять.

— Кто оказался прав?

Шикамару посмотрел на неё.

— Как думаешь?

Сакура едва заметно улыбнулась.

— Тогда вопрос снимается.

— Потом он всё-таки сказал, что западный маршрут я выбрал правильно.

— Значит, день был исторический.

Уголок рта Нары дрогнул.

— Именно.

Он опустил глаза на упаковку.

— Наверное, это был последний нормальный разговор.

Сакура перестала есть. Шикамару не смотрел на неё.

— Потом был штаб. План. Последние слова. Всё это я помню почти дословно. А почему-то думаю об этом дурацком резерве.

— Потому что тогда он ещё просто был твоим отцом.

Нара поднял голову. Сакура пожала плечом.

— Вы спорили. Он придирался. Ты злился. Никто не знал, что нужно запоминать каждую фразу.

Шикамару долго ничего не говорил.

— Ино примерно то же сказала про Иноичи. Последний обычный разговор у них был о том, что он опять забыл поесть.

— Видимо, у родителей есть ограниченный набор способов доводить детей до бешенства.

— Твой отец тоже?

Сакура усмехнулась и коснулась кармана, где до сих пор лежал сложенный рисунок.

— Мой угрожал пожаловаться Цунаде, если я не доем рис.

— Серьёзная угроза.

— Ты не видел рисунок.

Нара тихо хмыкнул. Потом снова замолчал. На этот раз Сакура не пыталась продолжить разговор. Она спокойно доела свой рисовый шарик, завернула ткань и убрала обратно в сумку. Шикамару смотрел на карту, но уже не водил по ней пальцем и не искал новые маршруты. Через некоторое время он заговорил сам:

— Когда отец сказал, что времени нет, я всё равно пытался придумать, как их вытащить.

Сакура повернула голову.

— Знаю.

— Откуда?

— Я стояла рядом.

Нара опустил взгляд.

— Я понимал, что он прав. Понимал расстояние, скорость атаки, всё. И всё равно продолжал искать.

— А что ещё ты должен был делать?

Шикамару нахмурился. Сакура не стала ждать ответа.

— Сказать: «Ладно, расчёты сходятся»?

Он резко посмотрел на неё.

— Я не это имел в виду.

— Я знаю.

Харуно подтянула колени ближе.

— Просто ты сейчас говоришь так, будто обязан был спокойно принять это только потому, что сам понимал расчёты.

Шикамару долго смотрел на неё. Потом отвернулся.

— Отец до самого конца говорил со мной как обычно.

— Я слышала.

— Даже когда уже всё понял.

В голосе Нары впервые появилась не усталость, а что-то другое. Тише и тяжелее.

— Он знал, что если начнёт прощаться раньше, я перестану слушать.

Сакура вспомнила ровный голос Шикаку в общем канале. Последний план. Короткие паузы. И только потом короткое обращение к Шикамару — «сын».

— Возможно.

Шикамару посмотрел на неё, будто ожидал продолжения. Его не последовало.

— И всё?

— А что ты хочешь, чтобы я сказала?

Нара несколько секунд молчал. Потом неожиданно усмехнулся.

— Ничего.

— Отлично. С этим я справлюсь.

Сакура осталась сидеть рядом. И именно тогда Шикамару вспомнил Темари. Не весь разговор. Только её вопрос: что тебе нужно? Он не смог ответить.

Сейчас Сакура ничего не спрашивала. Не предлагала уйти отдыхать, чтобы потом вернуться к карте. Не пыталась добиться от него объяснения того, что он чувствует. Даже разговор об отце начался только потому, что Нара сам заговорил.

Шикамару не хотел сравнивать. Темари пыталась помочь. Он это знал. Но разницу всё равно заметил.

Сакура поднялась только тогда, когда со стороны медицинского пункта её позвали по имени. Она закинула сумку на плечо.

— Мне пора.

Шикамару кивнул.

Харуно сделала пару шагов и обернулась.

— Остаток съешь.

Он посмотрел на раскрытый паёк.

— Ты всё-таки не могла уйти без этого.

— Не могла.

— Хлопотно.

— Ага.

Сакура уже собиралась уйти, когда Нара окликнул её:

— Харуно.

Она повернулась. Шикамару несколько секунд будто решал, зачем вообще остановил её.

— Спасибо.

Сакура посмотрела на него внимательно, но не спросила за что.

— Пожалуйста.

И вернулась к медикам.

Шикамару ещё несколько секунд смотрел ей вслед, пока Сакура не скрылась между носилками и людьми у перевязочного пункта. Потом перевёл взгляд на карту. Рядом остался раскрытый паёк. Нара машинально взял его, откусил ещё немного и только тогда заметил, что впервые за несколько часов действительно чувствует вкус еды. Связист подошёл почти сразу.

— Нара-сан, с левого участка передали новые данные.

Шикамару протянул руку за листом, быстро пробежал глазами цифры и указал нужную отметку на карте. Работа снова потребовала внимания, и это было даже кстати. Но сосредоточиться так же легко, как раньше, не получилось.

Перед глазами почему-то снова возникла Темари. Она тоже пришла к нему. Осталась, насколько могла. Предложила забрать часть работы, заставляла выпить воды, пыталась понять, что ему нужно. Шикамару сам оттолкнул её, сам сказал, что ему ничего не нужно, а теперь было глупо искать в том разговоре что-то неправильное. Неправильного и не было.

И всё же рядом с Сакурой ему не пришлось объяснять, чего он хочет. Она не спрашивала. Села рядом, открыла собственную еду, позволила молчать столько, сколько ему требовалось, а когда он сам заговорил об отце, не попыталась подобрать ответ на каждую фразу.

Шикамару нахмурился. Ему не понравилось, что он снова сравнивает. Тем более сейчас.

— Нара-сан?

Связист всё ещё ждал. Шикамару поднял голову.

— Передай левому участку, что помощь уже идёт. Остальным пока оставаться на своих местах.

Парень кивнул и поспешил дальше. Нара снова склонился над картой, заставляя себя вернуться к расчётам. Через несколько минут это почти удалось. Только раскрытый паёк он на этот раз не отложил.

…

К вечеру начали поступать первые подтверждённые списки потерь. Работать с ними было тяжелее, чем с раненым перед глазами. Пациент дышал, отвечал на вопросы, иногда ругался и мог схватить медика за руку. В документах человеку оставалась одна строка: имя, подразделение, состояние. Сакура проверяла медицинские отметки и слишком быстро замечала знакомые фамилии.

Хьюга.

Акимичи.

Яманака.

Нара.

Инузука.

Несколько раз приходилось заставлять себя дочитать имя полностью, прежде чем делать выводы. В первом списке подтверждённых погибших был Неджи. Харуно сама внесла время смерти.

Хьюга Неджи. Коноха. Погиб на передовой.

Всего несколько слов. В них не было утренней перевязки, сухого ответа о том, что он не собирается обещать невыполнимое, привычного спокойствия или того, как Хината держала его руку в последние минуты. Сакура поставила подпись и передала лист дальше.

Сестра Неджи сидела неподалёку. После его смерти Хината почти перестала разговаривать. Отвечала Сакуре, если та спрашивала о самочувствии. Один раз попросила Кибу проверить лапу Акамару. На остальных почти не реагировала.

Наруто подошёл к ней дважды. В первый раз Хьюга сказала только:

— Наруто-кун, тебе нужно к своему отряду.

Во второй раз промолчала. Узумаки растерянно остановился возле Кибы.

— Она меня даже не слушает.

— Оставь её.

— Я хочу помочь.

— Знаю.

— Неджи погиб из-за меня.

Хината неожиданно подняла голову.

— Не надо.

Наруто замолчал.

— Пожалуйста, не вини себя в смерти нии-сана.

Узумаки побледнел.

— Хината, я…

Она отвернулась. Киба положил руку ему на плечо.

— Идём.

— Но…

— Сейчас ты ей не нужен.

Наруто посмотрел на Сакуру. Та едва заметно кивнула. Узумаки ушёл. Инузука остался. Через несколько минут Хината сама подвинулась чуть ближе к Акамару и положила ладонь ему на голову. Киба ничего не сказал, только сел рядом.

Сакура видела их издалека и впервые подумала, что любовь, о которой человек говорит годами, и тот, рядом с кем он способен пережить худший день собственной жизни, не обязательно оказываются одним и тем же человеком. Мысль пришла неожиданно. И почему-то сразу напомнила ей о Саске. Харуно отложила лист. Не сейчас.

…

К полуночи прежнее разделение Альянса на дивизии почти перестало иметь значение. После нескольких перестроений у одной позиции могли одновременно работать шиноби Камня, Песка, Листа и Облака. Медиков постоянно перебрасывали между участками, а носильщики меняли маршруты после каждого серьёзного повреждения местности.

Сообщение от Шизуне Сакура получила возле временного перевязочного пункта. Третья и часть Пятой дивизии оказались отрезаны после нового удара. У них было больше семидесяти раненых, но из опытных боевых медиков оставался только один — и тот сам получил ранение. Харуно дочитала распоряжение.

— Я пойду.

Связной передал ответ Шизуне и почти сразу поморщился от громкости её голоса в наушнике.

— Шизуне-сан спрашивает о вашем запасе чакры.

— Запас достаточный.

Мужчина выжидающе смотрел.

— Передайте именно так.

Он послушался. Ответ пришёл быстро.

— Она говорит, что «достаточный» не является медицинским показателем.

Сакура раздражённо выдохнула.

— Около сорока процентов основного запаса.

Связной передал.

— И ещё она спрашивает о печати.

Харуно машинально коснулась ромба на лбу. Бьякуго оставался закрытым с начала войны. Годы накопленной чакры хранились отдельно от основного резерва. Цунаде учила открывать печать не потому, что стало тяжело или больно, а когда масштаб задачи действительно требовал силы, которую невозможно получить другим способом.

— Пока закрыта.

После очередной передачи связной сообщил:

— Шизуне-сан запрещает идти одной.

— Я не одна. Со мной будет охрана.

— Она сказала, что охрана не умеет оперировать.

— Поэтому им и нужна я… — Сакура остановилась. — Нужен медик. Передайте, что беру второго ирьёнина с текущей смены. Основная задача — сортировка и стабилизация. Сложные операции только если перевозка невозможна.

Связной вернулся через несколько минут.

— Харуно-сан, сообщение от Шизуне-сан. Она спрашивает, собираетесь ли вы использовать Бьякуго.

Сакура на мгновение посмотрела в сторону медицинского отряда. Раненых продолжали приносить, но пока медики справлялись без её основного резерва.

— Пока нет. Если ситуация ухудшится — тогда.

Мужчина передал ответ и через несколько секунд снова повернулся к ней.

— Шизуне-сан просила передать, чтобы вы не ждали до последнего.

Сакура нахмурилась.

— Передайте, что я поняла.

Связной не ушёл.

— Она ещё кое-что сказала.

— Что именно?

Мужчина заметно замялся.

— Чтобы вы не пытались справиться со всем самостоятельно.

Харуно прикрыла глаза. Вот теперь это действительно было похоже на Шизуне.

— Передайте ей: если придётся высвободить печать, я сразу призову Кацую.

— Хорошо, Харуно-сан.

После короткой паузы Шизуне согласилась. С одним условием: отчёт каждые пятнадцать минут.

— Двадцать.

— Она говорит: десять.

— Это шантаж.

— Передать?

— Нет! Пятнадцать.

Связной едва заметно улыбнулся.

— Принято.

…

Шикамару нашёл Сакуру возле медицинского пункта уже перед самым выдвижением. Она стояла на коленях возле раскрытой сумки и быстро проверяла содержимое, перекладывая бинты, ампулы и запечатанные свитки так, чтобы до самого необходимого можно было добраться одной рукой. В нескольких шагах ждали четверо шиноби Кумо. Один разговаривал со связистом, второй помогал закрепить на спине дополнительный запас воды. Судя по всему, группа была полностью готова. Нара остановился возле ближайшего ящика с припасами.

— Куда собираетесь?

Сакура подняла голову. Удивление промелькнуло на лице всего на секунду.

— К Третьей дивизии. После последней атаки у них слишком много тяжёлых. Шизуне отправляет дополнительную группу.

Шикамару нахмурился.

— Через южную дорогу?

— Планировали через неё.

— Уже не получится.

Он развернул карту прежде, чем Харуно успела спросить. Сакура поднялась и подошла ближе.

— Там обвал, — объяснил Нара, проводя пальцем вдоль перечёркнутого участка. — Сообщение пришло минут десять назад. Часть укрепления съехала вниз и перекрыла дорогу. Обойти можно здесь.

Сакура наклонилась над схемой. Кончик её хвоста скользнул по плечу и едва не коснулся карты.

— Вдоль позиций Кумо?

— Да. Потом спускаетесь ниже и выходите к Третьей с запада. Придётся сделать крюк, зато этот путь пока не задело.

— Насколько это дольше?

— Минут на семь. Может, десять, если встретите встречный поток раненых.

Харуно внимательно проследила маршрут ещё раз и забрала карту.

— Подойдёт.

Она свернула свиток, убрала его в боковой карман сумки и снова занялась ремнём. На этом разговор должен был закончиться. Шикамару это прекрасно понимал. Он передал новую информацию, проверил сопровождение, убедился, что группа не пойдёт по разрушенной дороге. Больше от него ничего не требовалось. Можно было вернуться к связистам, где наверняка уже скопились новые сообщения, и заняться тем, что действительно входило в его обязанности. Нара остался стоять на месте. Сакура первой это заметила.

— Что-то ещё изменилось?

— Нет.

Она затянула ремень и посмотрела на него внимательнее.

— Тогда что?

Шикамару едва заметно поморщился. Вот это ему и самому хотелось бы понять. Ещё утром он спокойно отправлял целые подразделения туда, где вероятность столкновения с противником была гораздо выше. Он рассчитывал маршруты эвакуации, решал, кому оставаться на передовой, а кого выводить, и не позволял себе задумываться о каждом человеке отдельно. Иначе невозможно было бы принимать хоть какие-то решения.

Сакура к тому же меньше многих нуждалась в его беспокойстве. Она не гражданская и не неопытный генин, которого впервые отправили под настоящий удар. Ученица Пятой почти четыре года работала в госпитале, бывала на миссиях, пережила нападение Пейна, участвовала в боях с самого начала войны и могла ударом расколоть землю так, что половине её сопровождения пришлось бы спасаться уже от неё самой. С ней шли четверо шиноби Кумо. Один из них — сенсор. У группы была связь. Маршрут Шикамару проверил лично. Всё было нормально. Почему-то этого оказалось недостаточно.

— Шикамару?

Сакура всё ещё ждала ответа. Он перевёл взгляд на её сопровождение.

— Кто из них сенсор?

Харуно обернулась и показала на худощавого мужчину с короткими тёмными волосами.

— Тору. Работал с нами утром. Радиус хороший.

— А старший группы?

— Иваи.

Высокий шиноби Кумо, услышав своё имя, коротко кивнул им. Шикамару тоже кивнул. Сакура скрестила руки на груди.

— Ещё что-нибудь хочешь проверить?

Тон не был раздражённым, но Нара уловил лёгкую настороженность.

— Нет.

— Уверен?

Он наконец посмотрел на неё.

— Харуно, я не устраиваю тебе проверку.

— А на что это тогда похоже?

Хороший вопрос. Шикамару провёл ладонью по затылку и отвёл взгляд на карту, которую она уже убрала.

— На то, что сегодня всё меняется быстрее, чем успевают приходить сообщения.

Сакура помолчала.

— Поэтому ты пришёл предупредить меня о дороге.

— Да.

— И предупредил.

— Да.

— А стоишь всё ещё здесь.

Нара тихо выдохнул. Иногда её наблюдательность была исключительно хлопотной.

— Третьей дивизии правда нужен медик?

Сакура сразу посерьёзнела.

— Двенадцать тяжёло раненых только по последнему сообщению. Двое с повреждениями внутренних органов, ещё один потерял много крови. Их медики уже на пределе.

После этого спорить было особенно бессмысленно. Шикамару и не собирался.

— Тогда вам действительно нужно идти.

Харуно чуть нахмурилась, словно ожидала чего-то другого.

— Я и не думала, что ты собираешься меня останавливать.

— Правильно думала.

Она несколько секунд изучала его лицо.

— Тогда скажи наконец, что тебя тревожит.

Ответ опять не нашёлся. Шикамару опустил взгляд.

Несколько часов назад отец находился в штабе. Не на передовой, не рядом с Десятихвостым и даже не в зоне, которую кто-то считал вероятной целью. Защищённый командный пункт далеко от основного боя. Если бы утром Нару спросили, где безопаснее всего находится Шикаку, он без колебаний назвал бы именно штаб. А потом потребовалось несколько секунд. Один удар. И от всех его расчётов ничего не осталось. Сакура ждала, но не торопила.

— Мне не нравится, что ты туда идёшь, — наконец произнёс он.

Её брови чуть поднялись.

— Куда? На помощь к Третьей дивизии?

— Туда, где час назад прошла атака Десятихвостого.

— Именно поэтому им и нужны медики.

— Я понимаю.

Сакура снова внимательно посмотрела на него, и Нара тут же почувствовал раздражение — не на неё, а на самого себя. Разговор становился всё более нелепым. Он будто пытался объяснить опытному боевому медику, что война опасна.

— Шикамару, я не собираюсь бросаться под удар только потому, что кто-то позовёт меня на помощь.

— Я этого и не говорил.

— Но думаешь?

Он резко поднял взгляд.

— Нет.

Ответ прозвучал настолько уверенно, что Сакура замолчала.

— Я прекрасно знаю, что ты умеешь оценивать обстановку, — продолжил Нара уже спокойнее. — Иначе вообще не пришёл бы сюда только с новой картой. Если бы считал, что ты не справишься, мы бы сейчас разговаривали совсем иначе.

— Тогда я опять не понимаю.

— Я тоже.

Харуно моргнула. Шикамару невесело усмехнулся.

— Вот видишь. Хоть в чём-то мы сошлись.

Он хотел этим закончить разговор, но Сакура не отвернулась.

— Ты редко чего-то не понимаешь.

— Прекрасный день для новых открытий.

Теперь она точно услышала усталость за привычной интонацией. Нара снова посмотрел на четверых шиноби Кумо. Все четверо выглядели вполне способными довести медицинскую группу до места. Сенсор постоянно проверял окрестности. Иваи явно был старше их обоих и наверняка участвовал не в одной серьёзной миссии. Сакура рядом с ними не казалась слабее. Наоборот. Это только сильнее раздражало.

— Наверное, после атаки на штаб, — произнёс Шикамару прежде, чем успел решить, хочет ли вообще говорить об этом. — Я смотрю на маршрут, вижу сопровождение, понимаю, что вероятность серьёзных проблем небольшая… а потом вспоминаю, что несколько часов назад думал то же самое про штаб.

Сакура перестала хмуриться. Нара сразу пожалел о сказанном. Он не хотел превращать смерть отца в объяснение любой собственной реакции.

— Забудь.

— Не буду.

— Хлопотно.

— Возможно.

Она сказала это без привычной колкости. Шикамару посмотрел на неё.

— Я не хочу, чтобы ты из-за этого решила, будто должна остаться.

— Не решила. И не собираюсь доказывать тебе, что со мной точно ничего не случится.

Он чуть заметно напрягся. Сакура увидела.

— Потому что не могу этого гарантировать, — продолжила она мягче. — Никто сейчас не может. Но могу сказать, что не стану рисковать без необходимости. Если сенсор заметит что-нибудь раньше нас, остановимся. Если связь пропадёт, дальше не пойдём. Если маршрут окажется перекрыт, не будем искать способ пролезть любой ценой.

Шикамару несколько мгновений молчал.

— Уже лучше.

— Это было настолько страшно?

— Нет.

— Врёшь.

— Совсем немного.

Уголок её губ дрогнул. Позади раздался голос Иваи:

— Харуно-сан, мы готовы.

Сакура обернулась.

— Сейчас.

Она подхватила сумку, проверила застёжку на плече и снова посмотрела на Шикамару. Некоторое время оба молчали. Нара знал, что должен просто кивнуть и уйти. Почему-то не уходил.

— Когда доберётесь, передай сообщение.

Сакура чуть прищурилась.

— В штаб?

— Можно в штаб.

— А можно…?

Шикамару понял, что сам загнал себя в ловушку.

— Мне.

На её лице мелькнуло удивление, которое она почти сразу спрятала.

— Хорошо.

— Если не получится связаться напрямую, передай через любого оператора.

— Я поняла.

— И если дорога…

Сакура тихо рассмеялась. Не весело, скорее устало.

— Нара.

Он замолчал.

— Что?

— Ты сейчас снова начнёшь объяснять мне мой маршрут.

Шикамару провёл ладонью по лицу.

— Похоже на то.

— Не надо. Я запомнила.

— Хорошо.

Она сделала шаг к группе. Нара неожиданно окликнул её:

— Сакура.

Харуно остановилась. Он сам не понял, зачем произнёс её имя. Никакого нового предупреждения не было. Ничего полезного добавить он не мог. «Будь осторожна» она уже услышала во всех возможных вариантах. «Вернись» звучало бы ещё хуже. Сакура терпеливо ждала. Шикамару несколько секунд смотрел на неё, затем тихо сказал:

— Ничего. Иди.

Она не двинулась сразу.

— Я сообщу, когда доберёмся.

— Ладно.

Харуно ещё мгновение задержала на нём взгляд и наконец ушла к своим. Шикамару остался возле медицинского пункта. Он видел, как Сакура коротко переговорила с Иваи, как Тору первым двинулся вперёд, проверяя дорогу, как остальные растянулись вокруг медиков. Харуно шла не впереди и не замыкала группу — именно там, где и должен находиться человек, которого сопровождали. Правильно. Разумно. Безопаснее из возможных вариантов. Нара всё равно смотрел им вслед.

Сакура миновала остаток земляного укрепления и на несколько секунд скрылась за группой раненых. Потом розовые волосы снова показались между людьми. Она что-то сказала одному из ку­мовцев, тот ответил, и группа свернула к нижнему пути. Ещё минута. Потом он перестал её видеть. Шикамару нахмурился. Что за ерунда?

Сакура уходила на задания и раньше. Несколько часов назад они вообще находились на разных участках поля боя, и Нара спокойно занимался своей работой, не пытаясь каждые пять минут выяснять, где именно находится Харуно. Она пережила достаточно, чтобы никто не имел права относиться к ней как к человеку, которого нужно постоянно спасать. К тому же он не переживал так за каждого знакомого шиноби.

Чоджи сейчас находился ближе к передовой. Ино продолжала держать связь после огромной нагрузки. Темари вообще вернулась к своему отряду вскоре после их разговора. За каждого из них Шикамару волновался. Конечно волновался. Но это ощущалось иначе. Не лучше. Не хуже. Просто иначе. И именно это ему совсем не понравилось.

— Нара-сан! — Голос связиста вырвал его из мыслей.

Шикамару резко повернулся. Молодой шиноби остановился рядом, протягивая лист.

— Восточная группа передала новые данные. Они потеряли связь с соседним отрядом и спрашивают, менять ли позиции.

Нара забрал сообщение и быстро пробежал глазами строчки. Вот это было понятно. Расстояние. Люди. Время. Состояние отрядов. Он развернул карту и почти сразу нашёл решение.

— Пусть пока остаются там. Связь попробуйте восстановить через Кумо. Если через пять минут соседний отряд не ответит, тогда двигаются к второй линии, но только вместе.

— Понял.

Связист убежал.

Следующее донесение пришло почти сразу, за ним ещё одно. Шикамару вернулся к карте, и на какое-то время чужие голоса, цифры и постоянно меняющееся расположение отрядов снова заняли всё внимание. Здесь от него требовались конкретные ответы, и это было проще. Где усилить оборону. Кого вывести. Как провести носильщиков, если прежний путь перекрыт. В таких задачах существовали условия, ограничения и хотя бы несколько вариантов решения. Сообщение от Третьей дивизии пришло позже остальных.

— Медицинская группа добралась. Потерь по дороге нет.

Шикамару поднял голову быстрее, чем собирался.

— Всё?

Связист сверился с записью.

— Всё.

Нара коротко кивнул и снова посмотрел на карту. Только пальцы, до этого сжимавшие карандаш слишком сильно, наконец немного расслабились.

— Группа дошла? — раздалось рядом.

Темари вернулась с передовой и остановилась по другую сторону стола. На щеке виднелась свежая царапина, край веера был испачкан кровью.

— Да.

Она проследила за его взглядом до западного маршрута. Шикамару ждал какого-нибудь замечания, но куноичи Суны только развернула принесённый свиток и заговорила о своём участке. Он был благодарен ей за это сильнее, чем хотел признавать.

…

Новость о появлении Четырёх Хокаге разнеслась по подразделениям раньше, чем большинство бойцов успело понять, что произошло. Сначала Сакура услышала имя Минато от одного из шиноби Кумо и решила, что тот ошибся. Через несколько минут над полем поднялся новый барьер, а затем уже несколько человек одновременно заговорили о Первом, Втором, Третьем и Четвёртом.

Харуно позволила себе посмотреть только тогда, когда убедилась, что кровотечение у лежавшего перед ней шиноби остановлено.

Наруто она узнала сразу. Настоящий, не клон, стоял в стороне от остальных и смотрел на светловолосого мужчину в плаще Четвёртого Хокаге. Даже отсюда Сакура видела, насколько непривычно тихим стал Узумаки. Она невольно сделала шаг в их сторону.

— Харуно-сан, давление опять падает.

Сакура развернулась обратно.

— Держите компрессию. Нет, ниже. Вот здесь.

Медик Кумо переместил ладонь, Харуно усилила поток чакры и сосредоточилась на повреждённом сосуде. Минато Намикадзе никуда не исчезнет за следующие несколько минут. А человек перед ней мог.

К тому моменту, когда раненого удалось подготовить к переносу, вокруг уже говорили не только о Хокаге. Сакура услышала знакомое имя и застыла. Саске. Несколько секунд она продолжала держать руку над уже закрытой раной, словно не сразу поняла, почему пальцы перестали двигаться.

— Харуно-сан?

— Всё нормально. Переносите.

Она поднялась. Киба заметил её раньше.

— Сакура! Посмотри сюда.

Не нужно было спрашивать куда. Возле Наруто действительно стоял Саске. Он изменился. Сакура понимала это сразу и одновременно видела слишком много знакомого: тёмные волосы, спокойную осанку, тот же почти непроницаемый взгляд. Сердце ударило быстрее прежде, чем она успела что-либо подумать.

Реакция была настолько привычной, что на мгновение ей снова стало двенадцать. Только за первым ударом сердца не последовало ничего из того, чего она когда-то ждала. Ни желания броситься к нему, ни облегчения, от которого должны были ослабнуть колени, ни уверенности, что теперь всё наконец вернётся на свои места. Саске заметил её. Их взгляды встретились.

— Сакура.

Когда-то одного произнесённого им имени хватило бы, чтобы она потом вспоминала этот момент несколько дней. Сейчас Харуно только выдохнула:

— Саске.

Наруто переводил взгляд с одного на другого с таким выражением, будто ожидал чего-то гораздо более впечатляющего.

— Ну?

Сакура нахмурилась.

— Что «ну»?

— Ничего.

Узумаки всё-таки решил не продолжать. Саске скользнул взглядом по испачканной кровью форме, медицинской сумке и перчаткам.

— Ты теперь работаешь на передовой?

Сакура чуть заметно напряглась.

— Да.

Он задержал взгляд на её лице, словно только сейчас заметил, сколько времени действительно прошло. Раньше Харуно наверняка начала бы объяснять. Рассказала бы про обучение у Цунаде, госпиталь, операции, собственные успехи. Захотела бы увидеть удивление или хотя бы одобрение. Сейчас за её спиной уже звали следующего медика.

— Потом поговорим.

Сакура повернулась первой. И только пройдя несколько шагов, поняла, насколько необычным было это движение. Она ушла от Саске сама. Не потому, что обиделась. Не потому, что хотела заставить его догонять. Просто сейчас существовало что-то важнее разговора с ним. Мысль оказалась непривычной. Но неприятной не была.

Позже она всё-таки услышала, как Саске объявил о намерении стать Хокаге. Услышала возмущённый голос Наруто, резкий вопрос Кибы, несколько реплик тех, кто вообще не понимал, как человек, недавно считавшийся преступником, собирается претендовать на руководство деревней.

Сакура стояла чуть в стороне и слушала Учиху. У него снова была цель. Чёткая, уже решённая внутри него задолго до того, как он озвучил её остальным. Когда-то ей было достаточно самого факта его возвращения. Она представляла его столько раз, что почти никогда не задумывалась, каким человеком Саске вернётся и захочет ли вообще того будущего, которое она успела построить за них обоих.

В пятнадцать ей казалось совершенно естественным сказать, что она уйдёт вместе с ним. Оставит деревню. Родителей. Ино. Наставницу. Всё. Лишь бы он позволил остаться рядом. Саске никогда этого не просил. Харуно опустила взгляд на собственные ладони. Странно было осознавать, сколько решений она когда-то была готова принять за него — и сколько заодно собиралась принять за саму себя.

— Эй.

Ино оказалась рядом почти незаметно. Сакура повернула голову. Яманака выглядела измотанной. После гибели отца она снова вернулась к связи и с тех пор почти не отходила от операторов, но сейчас позволила себе несколько минут вне канала.

— Что?

— Ты так смотришь, будто пытаешься решить стратегическую задачу Нара.

Сакура снова посмотрела на Саске.

— Просто всё не так, как я представляла.

Ино тоже перевела взгляд на Учиху.

— А как должно было быть?

Сакура открыла рот и неожиданно поняла, что не знает. Раньше ответ существовал. Саске возвращается. Они разговаривают. Он наконец понимает. Дальше всё каким-то образом становится правильным. Теперь эта картинка казалась слишком простой.

— Не знаю.

Ино посмотрела на неё внимательнее, но расспрашивать не стала.

— Тогда хотя бы не придумывай ответ прямо сейчас.

Сакура усмехнулась.

— Это ты мне говоришь?

— После сегодняшнего я вообще имею право раздавать сомнительные советы.

Короткая улыбка исчезла с лица Яманака почти сразу. Сакура легко коснулась её локтя.

— Возвращайся к связи.

— А ты?

Со стороны медицинского пункта снова позвали Харуно.

— А я туда.

На этот раз, уходя, она даже не проверила, смотрит ли Саске ей вслед.

После появления Хокаге характер боя изменился, но спокойнее не стало. Барьер удержал основную массу Десятихвостого, однако вскоре поле заполнили созданные им существа. Они ударили сразу по нескольким направлениям, смешивая подразделения, разрывая строй и заставляя медиков вновь вытаскивать людей почти из-под ног сражающихся шиноби. Первые раненые пришли к Сакуре почти одновременно. Пять человек. За ними ещё несколько. Потом носильщики перестали успевать освобождать место.

— Красную отметку ближе ко мне! Этого пока не трогайте, сначала остановите кровь!

— Харуно-сан, здесь повреждение грудной клетки!

— Поддерживайте дыхание, я подойду!

Она переходила от одного пациента к другому, едва успевая закончить работу в одном месте прежде, чем её звали в другое. Чакры пока хватало. Контроль оставался точным. Но времени не хватало совершенно. Одного шиноби она могла спасти. Двоих — тоже. Проблема была в том, что перед ней одновременно лежали десятки. Чоджи появился позже, удерживая над собой огромную часть разрушенного укрепления.

— Сакура!

Под плитой оставались двое. Харуно уже бежала к нему. Первого удалось вытащить быстро. Второй не реагировал. Сакура опустилась рядом, приложила пальцы к шее и почти сразу перенесла ладонь на грудь. Нет. Она направила чакру. Первый импульс не дал результата. После второго сердце дрогнуло.

— Давай…

Ещё один импульс. Слабый ритм вернулся. Харуно резко выдохнула.

— Уносите его. Осторожно с грудной клеткой!

Носильщики подхватили мужчину. Слева уже кричали о новом кровотечении. Справа кто-то потерял сознание прямо во время перевязки.

Сакура поднялась и впервые за последние минуты не двинулась сразу. Перед глазами оказалось всё поле медицинского участка. Слишком много. Не потому, что медики работали плохо. Не потому, что она неправильно распределяла людей или слишком медленно лечила. Их просто было слишком много.

Харуно коснулась пальцами ромба на лбу. Годы накопленной чакры. Каждый день, когда часть собственного резерва уходила в печать. Каждая тренировка с Цунаде. Каждая операция, во время которой хотелось воспользоваться запасом раньше, но наставница запрещала. Не тратить ради усталости. Не открывать ради удобства. Ждать момента, когда обычных возможностей действительно окажется недостаточно. Сакура оглянулась на людей вокруг. Вот он. Момент. Пальцы опустились.

— Печать Инь: снятие.

Ромб изменился. От него тёмные линии быстро разошлись по лицу и шее, скрываясь под воротом формы. Накопленная чакра хлынула в систему так резко, что на мгновение всё вокруг стало почти болезненно отчётливым. Сакура вдохнула. Усталость никуда не исчезла. Просто теперь поверх неё появился запас, который она столько лет берегла. Медик рядом уставился на неё.

— Харуно-сан…

— Потом.

Сакура прикусила палец, быстро сложила печати и ударила ладонью по земле.

— Кучиёсэ но дзюцу!

Дым ещё не успел полностью рассеяться, когда раздался знакомый мягкий голос:

— Сакура-сама.

— Кацую, мне нужна помощь.

Огромная слизня внимательно оглядела медицинский участок. Сакуре не пришлось объяснять дважды.

— Разделитесь между тяжёло ранеными. Сначала те, кого отметили красным. Поддерживайте их моей чакрой, пока медики работают с повреждениями.

— Конечно.

Тело Кацую начало распадаться на десятки маленьких частей. Они растеклись по участку, забираясь на плечи медиков и раненых. Связь пришла почти сразу. Сначала один человек. Потом другой. Ещё.

Через несколько секунд Сакура уже чувствовала слишком много чужих тел одновременно: сбившееся дыхание, слабые пульсации чакры, кровопотерю, боль, которую Кацую приглушала лишь частично.

Харуно на мгновение закрыла глаза. Так легко было потянуться ко всем сразу. Отдать больше. Ещё немного. Ещё. Она заставила себя остановиться.

— Кацую, не пытайтесь лечить всё самостоятельно. Только поддерживайте.

— Поняла, Сакура-сама.

Харуно повернулась к остальным медикам.

— Продолжаем работать как раньше! Кацую даёт нам время, а не заменяет лечение. Диагностику не пропускать!

Ответы смешались. Сакура уже снова опустилась возле раненого. Впервые за весь день ей казалось, что она хотя бы успевает. Продлилось это недолго. Крик охраны заставил её поднять голову. Одна из меньших копий Десятихвостого прорвалась через линию прикрытия и направилась к медицинскому участку. Рядом не успевали.

За спиной Сакуры лежали люди, которых невозможно было поднять за несколько секунд. Она встала. Правила Цунаде всплыли в голове сами. Медик не прекращает лечение. Медик не идёт на передовую без необходимости. Медик прежде всего сохраняет собственную жизнь, потому что от неё зависят другие. Но Цунаде учила её и другому. Если ты уже способна защитить себя — защищай тех, кто не может.

— Уведите тех, кто способен идти сам! Остальных не трогать!

Сакура шагнула навстречу противнику. Существо замахнулось. Харуно ушла в сторону, пропуская удар рядом с плечом, и вложила чакру в кулак. Земля под ногами противника раскололась от одного удара. Ударная волна подбросила его и отбросила в сторону от медицинской группы. Ещё несколько существ рядом потеряли равновесие, чем немедленно воспользовались шиноби прикрытия. Сакура уже разворачивалась обратно.

— САКУРА-ЧАН! — Голос Наруто она узнала даже среди грохота.

Харуно посмотрела в его сторону. Узумаки находился достаточно далеко, но выражение восторга было видно и оттуда.

— Ты это видел?! — крикнул он кому-то рядом.

— Наруто, сражайся!

— Я сражаюсь!

Сакура покачала головой и вернулась к раненым. На несколько секунд её взгляд пересёкся со взглядом Саске. Он тоже видел. Когда-то этого было бы достаточно, чтобы Харуно весь остаток дня думала только о его реакции. Сейчас перед ней застонал раненый, и Саске тут же перестал существовать.

Шикамару появился позже, когда Сакура проверяла повязку у одного из эвакуированных. Кацую на её плече негромко сообщала о состоянии другого пациента, поэтому приближение Нары Харуно заметила только после звука его голоса.

— Сакура.

Она подняла голову и сразу нахмурилась. Шикамару был бледнее обычного, дыхание заметно сбилось. Его тень тянулась через землю к троим противникам, не позволяя им добраться до прохода, по которому носильщики выводили раненых. Сакура быстро посмотрела туда. Оставалось ещё несколько носилок.

— Долго ещё удержишь их?

— Пока последних не выведут.

— Сколько у тебя чакры?

Нара коротко выдохнул.

— Меньше, чем хотелось бы.

— Шикамару.

Он всё-таки посмотрел на неё.

— На эту технику хватит. На следующую — уже вряд ли.

Сакура снова оглянулась на проход. Носильщики двигались медленно: один из раненых был без сознания, другого приходилось переносить особенно осторожно из-за повреждения позвоночника. Ждать ещё несколько минут его запас мог не выдержать. Харуно уже шагнула к нему.

— Удерживай технику.

Он не успел добавить ничего больше. Сакура уже схватила его за предплечье. Чакра Бьякуго пошла через ладонь. Шикамару резко вдохнул. Тёмные линии на мгновение появились под пальцами Харуно и потянулись выше по его руке, пока чужая чакросистема принимала дополнительный поток. Тень стала плотнее.

— Скажи, если слишком много.

— Пока нормально.

Сакура нахмурилась.

— «Нормально» от тебя сегодня звучит подозрительно.

— Харуно, я сейчас немного занят.

— А я, по-твоему, развлекаюсь?

Даже спорить полноценно у него не было сил. Сакура прикрыла глаза, контролируя передачу чакры. Она чувствовала истощение лучше, чем хотелось. Нара опять остановился слишком поздно. Не настолько, чтобы уже повредить каналы, но достаточно, чтобы ещё одна серьёзная техника могла закончиться потерей сознания. Запас Шикамару был почти исчерпан; сейчас её помощь позволяла ему удерживать технику, но ненадолго.

— Как только носильщики пройдут, снимаешь тень.

— Собирался так и сделать.

— И больше никаких техник, пока чакра хотя бы немного не восстановится.

Нара бросил на неё короткий взгляд.

— Если Десятихвостый даст мне такую возможность.

— Я серьёзно, Шикамару.

— Я тоже.

Сакура нахмурилась, но спорить дальше не стала. Он не собирался специально доводить себя до потери сознания. Просто оба понимали, что на поле боя иногда выбора не оставалось. На этот раз он услышал в её голосе то самое предупреждение, после которого обычно переставали спорить даже наиболее упрямые пациенты.

— Хлопотно.

— Переживёшь.

Со стороны прохода раздался голос Кибы:

— Последние прошли!

— Отпускай.

Шикамару остановил технику. Сакура сразу прекратила передачу. Метки на его коже начали бледнеть. Нара пошатнулся всего на полшага, но Харуно автоматически придержала его за локоть. В этот момент над ними прошёл мощный порыв ветра. Освободившихся существ отбросило назад, подальше от эвакуационного пути. Темари приземлилась рядом и почти сразу заметила руку Шикамару.

— Что случилось?

— Истощение, — ответила Сакура раньше Нары. — Я передала ему часть своей чакры.

Лицо куноичи Суны изменилось.

— Насколько сильное?

— Темари…

— Я не тебя спросила.

Сакура невольно посмотрела на Шикамару. Несмотря на усталость, в его глазах мелькнуло что-то почти обречённое.

— Он ещё держится, — сказала Харуно. — Но следующую серьёзную технику ему лучше не использовать хотя бы некоторое время.

Темари резко повернулась к нему.

— Почему ты мне не сказал?

Шикамару потёр переносицу.

— Потому что ты была занята.

— Я всё время занята. Это не значит, что нужно молчать, пока у тебя не закончится чакра.

— Она не закончилась.

— Сакура только что вливала в тебя свою.

— Я заметил.

Темари сжала губы. В её раздражении Сакура слишком хорошо слышала страх. Куноичи Суны оглянулась на свой отряд, затем снова на Нару.

— Сядь хотя бы ненадолго. Я предупрежу своих, что задержусь.

— Не нужно.

Темари нахмурилась.

— Шикамару.

— У тебя там люди. — Слова прозвучали спокойно. Не как упрёк.

И, кажется, именно поэтому она замолчала. Несколько секунд Темари смотрела на него, затем коротко коснулась его плеча.

— Тогда хотя бы не используй тень, пока не восстановишься.

— Постараюсь.

— Не «постараюсь».

Уголок рта Нары едва заметно дёрнулся.

— Хорошо.

Со стороны отряда Суны снова позвали Темари. Она выругалась себе под нос.

— Я вернусь, когда смогу.

Шикамару кивнул. Темари задержалась ещё на мгновение и побежала обратно. Сакура проводила её взглядом, потом посмотрела на Нару. Он всё ещё смотрел ей вслед. Харуно ничего не спросила.

— Сядь, — только сказала она.

Шикамару перевёл на неё взгляд.

— Ты сейчас воспользуешься моментом?

— Непременно.

Он всё-таки опустился на край разрушенного укрепления. Сакура ещё раз проверила его чакру и только после этого вернулась к своим раненым.

…

К позднему вечеру команда Семь впервые после возвращения Саске оказалась достаточно близко друг к другу, чтобы это действительно напоминало старые времена. Почти. Какаши не было. Наставник продолжал сражаться ближе к основному фронту, а сообщения от его группы приходили с большими перерывами. Наруто утверждал, что видел сенсея недавно и тот был в порядке. Сакура всё равно несколько раз проверила списки поступивших раненых. Саске заметил.

— Какаши там нет.

Харуно оторвалась от списка.

— Я вижу.

— Тогда зачем проверяешь ещё раз?

— Потому что список обновляется.

Учиха несколько секунд молчал.

— Ты стала осторожнее.

Сакура посмотрела на него. Когда-то она услышала бы в этих словах похвалу. Сейчас просто пожала плечом.

— Приходится.

Она уже собиралась уйти, но Саске произнёс:

— Ты ничего не спросила.

Харуно остановилась.

— О чём?

Он не ответил сразу. Но ей и не понадобилось. Где был. Почему вернулся. Что собирается делать дальше. Почему после всего случившегося просто появился рядом и заговорил о Хокаге. Когда-то эти вопросы не дали бы ей спокойно дышать. Сейчас они всё ещё существовали. Только больше не требовали ответа.

— Спрошу, — сказала Сакура. — После войны.

Саске чуть нахмурился.

— Раньше ты бы не стала ждать.

— Раньше я много чего делала иначе.

Он посмотрел на неё внимательнее. Харуно почувствовала знакомое напряжение в груди, но не отвела глаз.

— Я долго пыталась понять тебя, почему ты уходишь, почему не возвращаешься, что ты чувствуешь и что на самом деле имеешь в виду. Иногда даже тогда, когда ты говорил достаточно ясно.

— Сакура…

— Я не обвиняю тебя во всём этом.

Она сама удивилась спокойствию собственного голоса. Саске замолчал. Харуно поправила ремень медицинской сумки.

— Когда всё закончится, если захочешь поговорить — поговорим. Нормально. Без того, чтобы я заранее придумала половину твоих ответов.

— А если не захочу?

Раньше от этой фразы у неё всё бы оборвалось. Сейчас тоже стало больно, но вместе с болью не пришёл прежний страх. Сакуре больше не хотелось немедленно переубеждать его, искать правильные слова или обещать что угодно, лишь бы Саске снова не ушёл.

— Тогда это тоже будет ответом.

Учиха долго смотрел на неё.

— Ты злишься.

— Иногда.

— На меня?

Сакура задумалась.

— И на тебя. И на себя. Пока не разобралась, на кого больше.

На этот раз Саске ничего не сказал. Сакура кивнула ему и ушла к следующей группе раненых. Только отойдя достаточно далеко, позволила себе медленно выдохнуть. Сердце всё ещё билось быстрее. Но она не чувствовала, что только что потеряла его снова. Наверное, потому что впервые не пыталась удержать. Ночь оказалась длиннее предыдущей.

…

Бьякуго Сакура держала открытым до тех пор, пока Кацую не сообщила, что среди оставшихся пациентов больше нет тех, кому одновременно угрожают несколько критических повреждений. Только тогда Харуно постепенно уменьшила поток. Тёмные линии исчезли не сразу. Вместе с ними вернулась усталость, которую огромный резерв до этого позволял почти не замечать.

Сакура поднялась возле последнего пациента и сразу почувствовала слабость в коленях. Пришлось ухватиться за край ящика. Кацую на плече тихо шевельнулась.

— Сакура-сама, теперь вам действительно нужно отдохнуть.

— Я собираюсь отдохнуть.

— Вы говорили это раньше.

— Тогда я врала.

— Цунаде-сама была бы недовольна.

Харуно прикрыла глаза.

— Можно хотя бы сегодня не вспоминать, что скажет Цунаде-сама?

— Думаю, нет.

Сакура устало усмехнулась.

— Предательница.

— Я беспокоюсь о вас.

Улыбка исчезла, но тепла в голосе осталось больше.

— Спасибо.

Кацую ещё немного задержалась, словно проверяя, действительно ли Харуно не собирается снова броситься к пациентам, а затем исчезла. Сакура несколько секунд сидела на ящике, опустив локти на колени. Голова гудела. Хотелось воды, сна и хотя бы час не слышать слова «медик».

На другой стороне прохода она увидела Шикамару. Нара по-прежнему сидел над картами. Сакура даже не удивилась. Она поднялась и медленно подошла к нему.

— Ты серьёзно?

Шикамару поднял голову.

— Смотря о чём речь.

— О том, что ты до сих пор здесь.

— А ты?

Сакура опустилась на соседний ящик.

— Я закончила.

— Поздравляю.

— Не уходи от ответа.

Нара протянул ей флягу.

— Сначала выпей.

Харуно посмотрела на него с подозрением.

— Это попытка отвлечь меня?

— Если сработает.

Сакура всё-таки взяла воду и сделала несколько больших глотков. Некоторое время они молчали. За ночь тишина изменилась. Бой ещё не закончился, но постоянного грохота уже не было. Где-то вдали продолжали работать отряды, слышались команды, шаги, редкие взрывы, однако между ними наконец появились промежутки. Шикамару первым нарушил молчание.

— Темари была права.

Сакура повернула голову.

— Насчёт чего?

— Я должен был сказать раньше, что чакра заканчивается.

Харуно не стала спорить.

— Должен был.

Нара провёл большим пальцем по краю карты.

— Я не поэтому о ней вспомнил.

Сакура подождала. Он заметил это.

— Ты ничего не спросишь?

— Если собираешься рассказать, зачем мне спрашивать?

Шикамару тихо фыркнул.

— Странная привычка.

— Полезная.

Нара снова посмотрел на карту, хотя давно уже не читал отметки.

— После отца всё стало каким-то… неправильным.

Сакура чуть повернулась к нему.

— В каком смысле?

— Не знаю.

Он устало потёр глаза.

— Темари была рядом после удара по штабу. Пришла ко мне, хотя у неё собственные люди. Потом вернулась. Сегодня снова пыталась заставить меня остановиться. Она ничего плохого не сделала.

Сакура кивнула.

— Но?

Шикамару поморщился.

— Вот это «но» меня и раздражает.

Он замолчал, подбирая слова.

— Каждый раз всё заканчивается одинаково. Что нужно сделать. Куда кого отправить. Когда вернуться к работе. Сколько минут отдохнуть. И я понимаю почему. Она всегда была такой. Мне это даже нравилось.

Харуно смотрела перед собой.

— А сейчас?

— Сейчас иногда хочется, чтобы хоть пару минут никто ничего от меня не хотел.

Сакура не ответила сразу. Шикамару усмехнулся без веселья.

— Звучит эгоистично.

— Почему?

— Потому что остальные не могут остановиться только из-за того, что у меня умер отец.

— Они и не остановятся.

Нара покосился на неё. Сакура продолжила:

— Но это не значит, что ты обязан хотеть того же самого.

Он нахмурился.

— Не понял.

— Ты можешь понимать, что Темари нужно вернуться к своему отряду, и всё равно хотеть, чтобы она осталась. Одно другое не отменяет.

Шикамару долго молчал.

— Очень хлопотно.

— Люди обычно такие.

— Я начинаю понимать, почему отец предпочитал оленей.

Сакура впервые за долгое время тихо рассмеялась. Нара посмотрел на неё и тоже едва заметно улыбнулся.

— Я всю жизнь знал, какая Темари, — сказал он уже спокойнее. — Просто никогда не думал, что однажды мне понадобится от неё что-то другое.

Сакура пожала плечом.

— Может, ты сам не мог знать заранее.

Он посмотрел на неё.

— Ты сейчас специально не говоришь, что нужно с ней поговорить?

— Ты и без меня это знаешь.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Сакура снова приложилась к фляге. Шикамару ничего больше не добавил. Ему почему-то стало легче именно потому, что она не попыталась довести разговор до какого-нибудь правильного вывода. Связист появился через несколько минут.

— Нара-сан, пришли обновлённые сведения по тыловым подразделениям.

Шикамару машинально протянул руку.

— Давай их сюда.

Мужчина передал несколько листов. Нара начал просматривать первый, перевернул страницу и вдруг остановился. Сакура заметила это не сразу. Шикамару часто задерживался на цифрах, возвращался к строке, сравнивал данные. Но сейчас он не двигался вообще.

— Что там?

Ответа не последовало. Сакура почувствовала, как в животе неприятно похолодело.

— Шикамару?

Он медленно поднял на неё глаза. И именно выражение его лица заставило её встать.

— Что?

Нара посмотрел на лист ещё раз, будто надеялся, что ошибся.

— Здесь информация о северной переправе.

Сакура протянула руку.

— Дай список.

Он не сразу отпустил бумагу.

— Шикамару.

Нара разжал пальцы. Харуно взяла лист. Сначала увидела заголовок.

Северная переправа. Тыловые потери.

Ниже шли фамилии. Она читала быстро, пока взгляд не остановился.

Харуно Кизаши.

Следующая строка.

Харуно Мебуки.

Сакура замерла. Прочитала первую фамилию ещё раз. Потом вторую. Потом вернулась к заголовку, словно могла перепутать подразделение или место.

— Нет. — Слово прозвучало тихо.

Шикамару ничего не сказал.

— Они добрались туда.

— Да.

Сакура резко подняла голову.

— Ино передала мне сообщение. Они были уже на переправе.

— Были.

— Там не шёл бой.

Нара тяжело выдохнул.

— После удара по штабу тыловые маршруты начали менять. На переправу вышла группа Белых Зецу. Охрана их остановила, но во время боя был повреждён склон над складской частью.

Сакура смотрела на него неподвижно. Шикамару продолжил, заставляя себя не отводить глаз:

— Начали выводить людей. Потом часть склона обрушилась.

Харуно снова посмотрела на лист.

— Мама была на складе.

— Да.

— Папа сопровождал колонны.

— По донесению, он вернулся помогать с эвакуацией раненых.

Сакура сглотнула.

— А мама?

— Помогала выводить людей через второй выход.

Несколько секунд она молчала.

— Их нашли?

Шикамару понял, что именно она спрашивает.

— Да.

— Обоих?

— Да.

— Точно? — Последнее слово едва прозвучало.

Нара кивнул.

— Опознание подтверждено.

Сакура очень аккуратно положила лист на ящик. Так аккуратно, будто боялась порвать бумагу.

— Понятно.

Шикамару не стал говорить, что ничего здесь не может быть понятно. Он сам вчера произносил почти такие же слова. И тоже понимал каждую строчку, не понимая при этом вообще ничего. Сакура продолжала смотреть на свои руки.

— Я видела их вчера.

Она нахмурилась, будто пыталась восстановить порядок событий.

— Мне кажется, что это было сегодня.

— Ты почти не спала.

— Наверное.

Сакура машинально коснулась кармана формы. Потом другого. Выражение лица изменилось.

— Где рисунок?

Шикамару не сразу понял.

— Какой?

Харуно уже стягивала с плеча медицинскую сумку.

— Папин. Он нарисовал Цунаде-шишоу перед тем, как они ушли.

Она расстегнула основное отделение. Вытащила упаковку бинтов, несколько пустых ампул, перчатки, перевязочный пакет.

— Я положила его сюда.

— Сакура…

— Он был здесь.

Пальцы начали дрожать. Харуно открыла второе отделение.

— Я специально убрала его из кармана. Здесь на форме была кровь, я не хотела испачкать.

Она вытащила ещё несколько вещей. Рисунка не было. Дыхание стало чаще.

— Чёрт.

Шикамару подался вперёд.

— Дай посмотрю.

— Я сама.

Он остановился. Сакура снова полезла в сумку, уже не разбирая, что вытаскивает. На землю упал рулон бинта.

— Его нет.

— Здесь ещё боковое отделение.

— Я проверяла.

— Не это.

Шикамару осторожно коснулся узкой застёжки сбоку, не забирая у неё сумку. Сакура замерла. Он открыл отделение. Между упаковкой перчаток и запасным ремнём застрял сложенный лист бумаги.

— Вот.

Харуно вытащила его сразу. Бумага немного помялась по краю, но рисунок остался цел. Сердитая Цунаде. Огромный шприц. Маленькая Сакура возле миски риса. Харуно смотрела долго. Шикамару отвернулся первым, оставляя ей хотя бы видимость уединения.

— Он сказал, что пожалуется ей, если я не доем завтрак.

Голос Сакуры звучал странно ровно. Нара снова посмотрел на неё.

— Я тогда злилась, потому что мне нужно было обратно к раненым.

Она провела большим пальцем по сгибу бумаги.

— Мама поправляла мне волосы. Я сказала, что всё нормально и им пора ехать, потому что у меня через несколько минут новая группа.

Пауза.

— Я даже не проводила их до выхода из лагеря.

Шикамару медленно вдохнул.

— Сакура…

— Нет, я понимаю. Я работала.

Она словно отвечала не ему.

— Они тоже работали. Мы все куда-то торопились.

Пальцы сжали бумагу чуть сильнее.

— Просто я думала, что потом ещё увижу их. — На последнем слове голос наконец дрогнул.

Шикамару почувствовал, как что-то болезненно сжалось внутри. Потому что эту фразу он понимал слишком хорошо.

— Я тоже так думал, — тихо сказал он.

Сакура подняла глаза. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Ни один не уточнил, о ком говорит Шикамару. Это было не нужно.

— Мне надо к Шизуне.

Сакура сложила рисунок и попыталась встать. Колени сразу подкосились. Она успела ухватиться за ящик, а Нара — поймать её за предплечье. Харуно раздражённо дёрнулась скорее от неожиданности, чем от него.

— Всё нормально.

— Нет.

— Мне нужно к Шизуне.

— Пойдёшь.

— Сейчас.

Она снова попыталась подняться. Шикамару не удерживал её силой, только оставил ладонь возле локтя на случай, если ноги опять не выдержат.

— Ты почти сутки не спала. Сегодня открыла Бьякуго и отдала чакру половине медицинского участка.

— Не половине.

— Сакура.

Харуно закрыла глаза.

— Не начинай считать моих пациентов.

— Не буду.

Она опустилась обратно. Несколько секунд сидела, глядя на рисунок.

— Я должна что-то чувствовать.

Шикамару нахмурился.

— Что?

— Не знаю.

Теперь в голосе появилась почти растерянность.

— Когда умер Неджи, мне было страшно. Когда я услышала Иноичи-сана и твоего отца… было больно даже слушать. А сейчас я читаю, что умерли мои родители, и просто понимаю слова.

Она прижала рисунок к ладони.

— И всё.

Шикамару медленно сел напротив.

— У меня было так же.

Сакура посмотрела на него. Он не любил вспоминать первые минуты после удара по штабу. Белый свет вдали. Оборвавшуюся связь. Собственные руки, продолжавшие двигать отметки на карте, хотя отец только что исчез вместе со всем штабом.

— Я ещё несколько часов отдавал приказы, — произнёс Нара. — И всё ждал, что меня когда-нибудь накроет так, как должно.

Сакура слушала.

— Не накрыло?

— Не сразу.

Он пожал плечом.

— Иногда до сих пор не понимаю, что именно чувствую.

Харуно медленно опустила взгляд.

— Значит, я не… — Она оборвала себя.

Шикамару понял и без продолжения.

— Нет никакого правильного способа осознать это.

Сакура сжала губы.

— Ты сейчас звучишь слишком разумно.

— Не привыкай.

На этот раз она даже не попыталась улыбнуться. Но плечи немного опустились.

Через несколько минут появились Ино и Наруто. Яманака шла первой, что-то говоря Узумаки, но замолчала, едва увидев лицо Сакуры. Потом заметила лист рядом с Шикамару. Её взгляд опустился на заголовок. Северная переправа. Ино побледнела.

— Сакура…

Харуно подняла голову. Яманака увидела рисунок в её руках. Больше ничего спрашивать не понадобилось. Она сделала шаг вперёд, но Сакура едва заметно покачала головой. Не потому, что не хотела видеть Ино рядом. Просто сейчас одно прикосновение могло оказаться тем самым, после которого всё наконец прорвётся. А она пока не была к этому готова. Ино остановилась. Не обиделась. Просто осталась в нескольких шагах. Наруто ещё не понял. Он посмотрел на Сакуру, на Ино, потом заметил лист и подошёл ближе. Глаза быстро нашли фамилии.

— Нет…

Узумаки замер. Сакура снова опустила взгляд на рисунок. Никто не произнёс привычного «мне жаль». Никто не сказал, что Кизаши и Мебуки погибли героями, помогая другим. Для таких слов ещё будет время.

Сейчас Сакура сидела на краю разбитого медицинского лагеря, зажав между пальцами помятый лист бумаги, который вчера казался просто очередной глупой шуткой отца. Мама принесла ей еду. Папа нарисовал Цунаде. Они ушли. А она вернулась к пациентам. Всё было настолько обычным, что память отказывалась превращать это в последний раз.

Сакура снова посмотрела на две фамилии в донесении. Она знала, что они означают. Знала, что больше не услышит, как мать возмущается её растрёпанными волосами. Что отец не придумает очередную нелепую угрозу пожаловаться Цунаде. Что после войны она не вернётся домой и не обнаружит их там, будто эти сутки были просто особенно длинной миссией. Она всё это понимала. Но внутри по-прежнему была странная тишина. Сакура крепче прижала рисунок к ладони и впервые испугалась не самой боли. А того, что боль всё ещё не приходила.

Глава 3. Бесконечное Цукуёми.

Сакура не знала, сколько просидела с отцовским рисунком в руках. После почти бессонных суток она уже плохо различала, прошло десять минут или почти час: всё вокруг измерялось количеством новых раненых, сменой медиков и очередными сообщениями с передовой. В нескольких метрах разбирали остатки лекарств, носильщики переносили тяжёлых к прибывшей смене, связисты пытались восстановить устойчивый контакт с подразделениями, которые после последних атак снова оказались отрезаны друг от друга. Несколько раз совсем рядом произносили её имя, и Харуно машинально поднимала голову, только через секунду понимая, что обращались не к ней.

Она снова посмотрела на помятый лист. Отец действительно ужасно нарисовал Цунаде. Огромный шприц занимал едва ли не половину рисунка, у Пятой были совершенно невозможные брови, а маленькая розоволосая фигурка возле миски риса выглядела так несчастно, словно Хокаге собиралась лично контролировать каждый съеденный кусок.

Кизаши смеялся, когда протягивал ей рисунок. Мебуки закатила глаза и привычно спросила мужа, собирается ли тот когда-нибудь повзрослеть. Потом мать поправила выбившуюся прядь возле её виска, а Сакура, уже услышав голоса приближающихся носильщиков, раздражённо отмахнулась.

Мам, перестань. Я на работе. Она помнила это совершенно отчётливо. Помнила запах еды, принесённой матерью, пятно на рукаве отца, коробку, которую Мебуки поставила возле медицинской сумки. Даже бинт в собственной руке. Могла вспомнить выражение лица женщины, когда Кизаши в очередной раз пошутил про Цунаде, и собственное раздражение оттого, что родители мешают ей закончить работу. Но последние слова отца вспомнить не получалось.

Сакура нахмурилась и снова попыталась восстановить тот разговор в памяти. Кизаши что-то говорил про еду, потом, кажется, снова пригрозил пожаловаться Цунаде, если дочь продолжит пропускать приёмы пищи. Или это прозвучало раньше? Чем сильнее она старалась вспомнить последние минуты, тем больше детали смешивались. Возможно, перед уходом отец сказал что-то ещё, а Сакура уже смотрела ему через плечо на приближающиеся носилки и слушала медика, перечислявшего состояние раненого.

Пальцы сильнее сжали бумагу. Если бы кто-нибудь предупредил, она бы запомнила. Остановилась бы хотя бы на минуту, посмотрела на родителей внимательнее, обняла мать вместо того, чтобы нетерпеливо убрать её руку от волос. Сказала бы отцу что-нибудь нормальное вместо привычного раздражённого «пап, хватит». Но никто из них не знал. Для Кизаши и Мебуки это тоже не было прощанием.

Рядом лежало донесение.

Харуно Кизаши. Погиб.

Харуно Мебуки. Погибла.

Две фамилии, которые всю её жизнь означали дом, теперь значились среди подтверждённых потерь. Сакура понимала каждое слово, знала, где нашли тела, знала примерное время гибели и всё равно продолжала ждать, когда внутри наконец появится хотя бы что-нибудь, соответствующее произошедшему.

— Сакура.

Она вздрогнула и подняла голову. Шизуне остановилась в нескольких шагах. Сначала старшая куноичи посмотрела на ученицу, затем заметила лежавшее рядом донесение. Шикамару разговаривал со связистом неподалёку; увидев женщину, Нара закончил фразу, передал свиток другому шиноби и отошёл чуть дальше. Шизуне увидела фамилии на листке. Этого хватило, чтобы выражение её лица изменилось. Сакура сразу отвернулась.

— Пожалуйста, только не говорите, что вам жаль. Я понимаю, что обычно в таких случаях что-то говорят, но я не знаю, что должна на это ответить.

Женщина помолчала и опустилась рядом.

— Тогда ничего такого говорить не буду. И тебе сейчас не нужно искать ответ только потому, что кто-то от тебя его ждёт.

Харуно осторожно посмотрела на неё. Шизуне не пыталась улыбнуться, не потянулась обнимать и не стала рассказывать, что со временем обязательно станет легче. Вместо этого протянула ладонь.

— Дай руку. Я хочу хотя бы понять, насколько сильно ты себя вымотала.

— Я закрыла печать без осложнений. Контроль чакры нормальный.

— Это я проверю сама. И не потому, что тебе не верю. Ты сейчас очень плохо оцениваешь собственное состояние.

Сакура хотела отказатся, но сил ещё и на спор не осталось. Она протянула запястье.

Шизуне проверила пульс, затем направила тонкий поток диагностической чакры вдоль основных каналов. Печать Бьякуго была закрыта ровно, повреждений не ощущалось, но следы сильного истощения оставались заметны даже без сложной диагностики. Старшая куноичи задержала ладонь возле ромба ещё на несколько секунд.

— Когда резко встаёшь, голова кружится сильнее, чем обычно после недосыпа?

— Иногда. Но быстро проходит.

— Становится трудно сфокусировать взгляд? Двоится?

— Нет.

— Пальцы не немеют, контроль не срывается?

— Нет. С этим всё нормально.

— А когда ты в последний раз нормально пила?

Сакура задумалась. Шизуне подняла глаза.

— Не помню точно.

Наставница достала флягу.

— Тогда сначала выпей. И не пару глотков ради того, чтобы я отстала.

Харуно послушалась без возражений. Вода неожиданно напомнила, насколько пересохло во рту. Она выпила больше половины и только потом вернула флягу. Шизуне убрала её.

— С восточного медицинского пункта пришла новая смена. Двое старших медиков и несколько младших. Передашь им своих тяжёло раненых и хотя бы ненадолго перестанешь брать новых.

Сакура сразу напряглась.

— Они не знают пациентов. У мужчины из Кири дважды падало давление за последний час, у куноичи Кумо пришлось менять схему обезболивания, а мальчику с ожогами нужно снова проверить дыхательные пути, если температура поднимется хотя бы немного.

— Всё это есть в записях?

— Да, но запись не заменит человека, который наблюдал за ними последние несколько часов.

— Поэтому ты сама всё им передашь. Я не собираюсь запирать тебя в палатке и делать вид, что война закончилась. Я хочу, чтобы ты перестала хвататься за каждого тяжёлого пациента.

Харуно нахмурилась.

— Если кому-то понадобится помощь, я не стану сидеть рядом только потому, что мне формально положен отдых.

— Я этого и не жду.

Шизуне некоторое время смотрела на неё.

— Но сейчас ты хватаешься за любую возможность чем-нибудь заняться. Даже когда твоя помощь там уже не нужна.

Сакура резко подняла глаза.

— Ни за что я не хватаюсь.

— С тех пор как ты получила донесение, стоит кому-нибудь позвать медика — ты уже поворачиваешься. Даже если возле пациента стоят трое других. Я не говорю, что ты бросила работу или плохо соображаешь. Я говорю, что ты не позволяешь себе остаться без неё даже на несколько минут.

Харуно стиснула рисунок.

— Потому что раненых слишком много.

— Да.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что теперь дело не только в них.

Несколько секунд Сакура молчала, после чего отвернулась.

— Не надо делать вид, будто вы знаете, что у меня сейчас в голове.

— Не знаю. — Ответ прозвучал сразу.

Харуно осеклась.

— Я понятия не имею, о чём ты думаешь каждую секунду и почему именно сейчас тебе легче встать возле очередных носилок, чем остаться здесь. Но я достаточно давно тебя знаю, чтобы заметить разницу.

За соседним навесом кто-то позвал старшего медика. Сакура машинально повернула голову. К пациенту уже направлялись двое. Она заставила себя остаться на месте.

— Пока я работаю, всё хотя бы понятно.

Шизуне не перебила.

— Если у человека кровотечение — его можно остановить. Если он не дышит, я знаю, что делать. Даже когда пациент умирает, остаются причины: повреждение было слишком тяжёлым, мы не успели, не хватило чакры или лекарств. Можно разобрать каждый шаг и понять, почему не получилось.

Сакура взяла лежавшее рядом донесение.

— А здесь ничего нет. Две строки. Их нашли, опознали, указали время. Шикамару рассказал, что произошло. Я всё понимаю. И что мне делать с этим?

Шизуне посмотрела на две фамилии.

— Не знаю.

Харуно коротко усмехнулась.

— Очень помогает.

— Могу придумать красивый ответ, если тебе от него станет легче.

Сакура подняла взгляд.

— Например?

— Что ты должна позволить себе горевать. Что твои родители тобой гордились. Что со временем боль утихнет. Всё это, скорее всего, правда. Но сейчас будет звучать так, будто я выучила несколько подходящих фраз и решила, что ими можно что-то исправить.

— Тогда не надо.

— Поэтому я и говорю, что не знаю.

Некоторое время они сидели молча. Сакура снова посмотрела на рисунок, провела большим пальцем по краю бумаги.

— Я думаю про её брови.

— Чьи?

— Цунаде-сама.

Шизуне посмотрела на рисунок внимательнее.

— Они действительно ужасные.

Сакура непонимающе повернула голову.

— Вы сейчас серьёзно?

— Абсолютно. Цунаде-сама убила бы его уже за один этот подбородок.

Уголок рта Харуно дёрнулся.

— Он специально сделал её такой.

— Даже не сомневаюсь. Кизаши никогда не умел вовремя остановиться.

Короткая почти-улыбка исчезла так же быстро, как появилась.

— А ещё я не могу вспомнить, что он сказал перед уходом.

Шизуне повернулась к ученице.

— Совсем?

— Какие-то слова помню. Что-то про завтрак, что-то про Цунаде. Но последнее — нет.

Сакура провела пальцем по сгибу бумаги.

— Я могу вспомнить, какой бинт держала, когда они пришли. Помню коробку с едой. Помню пятно на папином рукаве. А последние слова собственного отца — нет. И чем больше пытаюсь, тем меньше уверена, что вообще правильно помню разговор.

Раздражение в голосе постепенно сменилось растерянностью.

— Почему именно этого я не помню?

— Потому что ты не знала, что это ваш последний разговор. Ты не пыталась запомнить каждое слово — просто разговаривала с отцом, как всегда.

Харуно подняла глаза. Шизуне не стала смягчать фразу.

— Для тебя это был обычный разговор с родителями. Для них тоже. Они пришли увидеть дочь, убедились, что ты жива, попытались накормить и пошли дальше. Никто из вас не собирался прощаться.

— Но теперь получается, что это и было прощание.

— Теперь — да.

Сакура отвернулась.

— Я даже не проводила их.

— Потому что привезли раненых.

— Могла найти две минуты.

— Сейчас ты, конечно, могла бы.

Харуно нахмурилась.

— Что это значит?

— Сейчас ты знаешь, чем всё закончилось. Утром не знала. Если бы знала, ты бы остановилась, обняла их и вообще не отпустила бы ни на шаг. Но тогда перед тобой не стоял выбор между ранеными и последними двумя минутами с родителями. Ты выбирала между раненым человеком и обычным разговором, который, как тебе казалось, можно продолжить потом.

Сакура тяжело выдохнула.

— Вы всё время говорите вещи, с которыми невозможно спорить.

— Тебе не обязательно спорить.

— От этого они не становятся менее неприятными.

— И не должны.

Несколько секунд девушка смотрела на собственные руки.

— Почему я не плачу?

Шизуне не ответила сразу.

— Не знаю.

Сакура недоверчиво посмотрела на неё.

— Вы врач.

— Именно поэтому не хочу придумывать объяснение только ради того, чтобы оно у нас было. Возможно, это шок. Возможно, ты слишком истощена. Скорее всего, и то и другое. Но я не стану говорить, что точно знаю, когда тебя накроет и как именно.

Харуно опустила взгляд.

— Мне кажется, будто это произошло не со мной. Я читаю их фамилии, понимаю, что они мёртвые, а потом всё равно думаю, что когда вернусь домой, мама снова начнёт ругаться из-за грязной одежды. — Голос впервые по-настоящему дрогнул. — И папа спросит, сохранила ли я его рисунок.

Шизуне не приблизилась. Не потому, что не хотела, а потому, что знала: одно лишнее прикосновение сейчас могло оказаться слишком большим.

— Возможно, какое-то время ты ещё будешь этого ждать.

— И что мне делать?

— Ничего. Не заставлять себя плакать, если не получается. Не решать, что с тобой что-то не так. И не требовать от себя сегодня же понять, как теперь жить.

Харуно прикрыла глаза.

— А работать можно?

Шизуне чуть заметно вздохнула.

— Можно. Но только пока ты действительно контролируешь своё состояние. Если пойму, что ты продолжаешь работать уже на одном упрямстве, я тебя остановлю.

Сакура уже собиралась возразить, когда рядом раздался торопливый голос:

— Нара-сан! Новые сведения с передовой!

Шикамару резко повернулся к связисту. Тот появился со стороны восточного поста почти бегом, перепрыгнул через лежавший на земле ящик с перевязочными материалами и остановился возле карты, тяжело переводя дыхание.

— Что там?

— Мадара вернулся. Его засекли возле Древа. Второй Риннеган снова у него.

Карандаш в пальцах Нары замер над свитком. Сакура тоже подняла голову. Несколько секунд назад она ещё смотрела на рисунок отца и пыталась вспомнить его последние слова, но услышанного хватило, чтобы всё остальное на время отступило. Мадара и с одним Риннеганом едва не уничтожил их. Теперь он вернул второй.

— Точно? — спросил Шикамару.

— Его видели две группы. Ошибки быть не должно.

Нара быстро опустил взгляд на карту.

— Обито?

Связист покачал головой.

— Рядом с Мадарой. Чёрный Зецу всё ещё контролирует его тело. Больше ничего передать не успели, связь снова оборвалась.

Шизуне встала. Сакура уже складывала рисунок, стараясь не помять лист ещё сильнее. Она убрала его во внутренний карман формы и тщательно застегнула клапан. Наставница проследила за движением.

— Куда ты собралась?

Сакура подняла на неё глаза.

— Туда.

— Я поняла, что не за водой.

— Какаши-сенсей там. И Наруто с Саске. Если у Мадары снова оба Риннегана, всё может начаться заново в любую минуту.

Шизуне сжала губы.

— А ты сейчас в каком состоянии, сама понимаешь?

— Понимаю.

— Правда? Потому что несколько минут назад ты не могла вспомнить, когда в последний раз пила, а теперь уже застёгиваешь сумку.

Сакура взяла медицинскую сумку и проверила содержимое. Большая часть стандартного набора оставалась на месте. Несколько ампул пришлось заменить после последних раненых, бинтов осталось меньше половины, но необходимое было.

— Я не собираюсь лезть к Мадаре одна. Мне нужно добраться до команды.

— Я знаю, зачем тебе туда.

— Тогда зачем спрашиваете?

Шизуне не ответила сразу. Она смотрела не на сумку и даже не на закрытый ромб Бьякуго, а на лицо ученицы.

— Потому что ещё десять минут назад ты сидела здесь с донесением о родителях и говорила, что ничего не чувствуешь. А сейчас у тебя появился повод снова куда-то бежать.

Сакура застыла.

— Я не бегу от этого.

— Я не сказала, что бежишь.

— Именно это вы имеете в виду.

Шизуне устало выдохнула.

— Я имею в виду, что ты сейчас можешь очень легко решить, будто с тобой всё в порядке только потому, что снова знаешь, что делать.

Харуно опустила глаза на застёжку сумки. Пальцы действительно двигались увереннее, чем несколько минут назад. Проверить лекарства. Закрепить ремень. Узнать маршрут. Найти команду. Всё снова раскладывалось на понятные действия. С этим было легче, чем с двумя фамилиями на бумаге. Она подняла голову.

— Возможно. Но там всё равно нужна моя помощь. Если останусь здесь только потому, что боюсь, что вы правы, лучше мне от этого не станет.

Шизуне чуть нахмурилась.

— Я не прошу тебя остаться до конца войны возле этого ящика.

— Тогда что?

— Чтобы ты хотя бы не забывала, в каком состоянии уходишь.

Сакура помолчала.

— Не забуду.

— Ты очень уверенно говоришь это после суток без сна.

— Почти без сна.

— Сакура.

— Хорошо. Без сна.

Несмотря на всё, Шизуне едва заметно качнула головой. Потом снова стала серьёзной.

— Если головокружение усилится, начнёт двоиться или почувствуешь, что контроль чакры становится хуже, отходишь. Сразу. Не пытаешься сначала закончить ещё одну технику.

— Хорошо.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Шизуне посмотрела на неё так, будто прекрасно представляла, сколько стоит это «хорошо».

— И Бьякуго береги. Ты уже много потратила на Кацую и раненых. Если снова откроешь печать, не рассчитывай, что запас будет таким же, как в первый раз.

— Я знаю, сколько примерно осталось.

— Примерно меня и беспокоит.

Сакура вздохнула.

— Если понадобится, я не стану считать чакру по капле, пока рядом кто-то умирает.

— Я от тебя этого и не жду. Просто не отдавай всё сразу, если можно обойтись без этого. Тебе ещё самой нужно будет оттуда вернуться.

Последняя фраза заставила Харуно замолчать. Шизуне, кажется, тоже поняла, как она прозвучала. После известий о Кизаши и Мебуки слово «вернуться» больше не было обычным. Сакура опустила глаза и поправила ремень сумки.

— Вернусь, если смогу.

— Я и не прошу обещать.

Наставница неожиданно потянулась к её плечу, но в последний момент просто поправила перекрутившийся ремень.

— Постарайся, ладно?

Сакура посмотрела на неё.

На лице Шизуне больше не было ни профессиональной строгости, ни попытки что-то объяснить. Только усталость и страх, который она весь разговор старательно прятала.

— Постараюсь.

Несколько секунд они стояли друг напротив друга. Потом Харуно вспомнила кое-что и нахмурилась.

— Если здесь снова начнётся эвакуация, вы уходите вместе со всеми.

— Я знаю порядок эвакуации медицинского пункта.

— Это не ответ.

Шизуне приподняла бровь.

— Ты сейчас собираешься читать мне лекцию о разумном поведении?

— Да.

— Очень убедительно.

Сакура почти улыбнулась.

— Всё равно уходите.

— Уйду. После того как передам пациентов и проверю, чтобы никто не остался.

— Шизуне.

— Это уже больше, чем я получила от тебя.

Харуно не нашлась с ответом. Шизуне легонько сжала её плечо и отпустила.

— Иди. Пока я действительно не придумала способ задержать тебя здесь.

Сакура сделала несколько шагов, затем обернулась.

— Не рассказывайте Цунаде-сама, что я ушла без её разрешения.

— С удовольствием расскажу, если мы обе потом будем живы и она спросит.

Слабая улыбка Сакуры исчезла почти сразу, но на этот раз не оставила после себя прежней пустоты. Она повернулась к Шикамару. Нара всё ещё стоял над картой. За время их разговора возле него сменились два связиста, появились новые отметки, одна из линий маршрута была перечёркнута. Он что-то коротко сказал шиноби справа, дождался, пока тот уйдёт, и только тогда заметил подошедшую Харуно.

— Уже идёшь?

— Да. Что известно?

Шикамару подвинул карту ближе к краю стола.

— Последний раз Какаши видели здесь. Мадара появился севернее, возле Древа. После этого сенсоры потеряли нормальный обзор.

Сакура наклонилась над картой.

— Значит, через восточный склон?

— Я бы пошёл так.

Он провёл пальцем вдоль линии.

— До развилки маршрут чистый. Дальше не знаю. С западной стороны было сильное разрушение, а по центру слишком открыто.

— Сколько времени займёт?

— Если не придётся обходить — недолго. Но не рассчитывай на это.

Сакура кивнула и уже собиралась выпрямиться, когда Шикамару остановил её.

— Подожди.

Он подозвал одного из связистов.

— Когда последний раз проверяли восточную дорогу?

— Минут семь назад.

— Кто?

— Сенсорная группа Кумо.

— Они дошли до развилки?

— Да.

Нара кивнул и отпустил его. Только после этого снова посмотрел на Сакуру.

— До развилки всё нормально. Потом ориентируйся сама. Если увидишь что-то подозрительное, не иди дальше только потому, что я сказал, что путь свободен.

— Шикамару, я умею менять маршрут.

— Знаю.

— Тогда зачем ты объясняешь мне очевидное?

Он несколько секунд молчал.

— Потому что сейчас я предпочитаю объяснить очевидное лишний раз.

Ответ был настолько простым, что Сакура не сразу нашлась, что сказать.

Шикамару свернул часть карты и протянул ей небольшой лист с координатами.

— Возьми. Если связь снова появится, эти точки будут искать в первую очередь.

Харуно убрала лист в сумку. Нара задержал взгляд на её лице.

— Шизуне тебя осмотрела?

— Да.

— Что сказала?

— Что я устала, обезвожена, потратила слишком много чакры и вообще являюсь плохим примером для младших медиков.

— Похоже на правду.

Сакура прищурилась.

— Она не последнюю часть сказала.

— А жаль.

Обычный ответ прозвучал почти нормально, но Сакура заметила, что Шикамару сразу снова посмотрел на карту. Не так, как обычно. Будто сейчас особенно старался занять глаза чем-нибудь конкретным.

— Ты сам когда ел?

Нара поднял голову.

— Причём здесь это?

— Просто интересно, почему человек, который последние несколько часов живёт возле карты, решил проверять моё состояние.

— Я не проверяю.

— Конечно.

— Шизуне тебя отпустила?

— Она поняла, что я всё равно пойду.

— Это не совсем одно и то же.

— А ты собираешься попробовать остановить?

Шикамару посмотрел на неё.

— Нет.

Сакура немного удивилась.

— Даже спорить не будешь?

— Смысла нет.

— Очень разумно.

— Зато попрошу кое-что другое.

Харуно ждала. Шикамару сначала продолжал смотреть на карту, потом всё-таки поднял глаза.

— Если поймёшь, что дальше идти уже нельзя, не лезь вперёд одна.

Сакура нахмурилась.

— Я и не собираюсь идти одна. Там команда Семь.

— Я не про это.

— А про что?

Он потёр переносицу.

— Про тебя. Если окажешься без чакры, ранена или просто поймёшь, что ничем им уже не помогаешь, отходи.

Сакура несколько секунд смотрела на него.

— Ты бы отошёл?

Шикамару едва заметно усмехнулся.

— Плохой вопрос.

— Почему?

— Потому что тебе не понравится ответ.

— Значит, нет.

Он не стал спорить.

— Возможно.

— Тогда получается довольно лицемерно.

— Получается.

Такого Сакура не ожидала. Шикамару опёрся ладонями о край стола.

— Но я сегодня уже один раз решил, что ещё немного выдержу. Потом почти не мог двигаться. Поэтому хотя бы знаю, о чём говорю.

Харуно вспомнила его лицо после техники, холодную кожу и почти пустые каналы.

— Ты всё равно не остановился бы раньше.

— Наверное.

— Тогда зачем просишь меня?

Нара ответил не сразу. Его взгляд скользнул к сложенному донесению, всё ещё лежавшему возле ящика, где Сакура сидела с Шизуне.

— Потому что сегодня и без того слишком много людей не вернулись оттуда, откуда должны были вернуться.

Сакура застыла. Шикамару, кажется, сразу пожалел, что произнёс именно так. Он отвёл взгляд и потянулся к карте, но Харуно уже поняла. Шикаку. Кизаши. Мебуки. Ей не требовалось, чтобы Нара перечислял имена.

— Ты думаешь об отце?

— Постоянно. — Ответ прозвучал без раздражения и без желания закрыть тему.

Сакура посмотрела на его руки. Пальцы лежали на краю карты неподвижно.

— Я тоже всё время возвращаюсь к родителям.

Шикамару кивнул.

— Я заметил.

— И ничего из того, что сказала Шизуне, не помогает. То есть я понимаю, что она права. Я не могла знать. Не могла остановить их. Даже если бы проводила до выхода, ничего бы не изменилось.

Она ненадолго замолчала.

— Но всё равно думаю, что могла что-то сделать иначе.

Нара посмотрел на неё.

— Угу.

Сакура едва заметно нахмурилась.

— Это всё?

— А что я должен сказать?

Она подумала.

— Ничего.

— Вот и я так решил.

Несмотря на тяжесть разговора, уголок рта Харуно едва заметно дрогнул. Шикамару продолжил уже тише:

— Поэтому я не собираюсь рассказывать тебе, что всё будет нормально. Просто… если там появится возможность уйти, не отказывайся от неё только потому, что решила, что обязана остаться.

Сакура долго смотрела на него. На этот раз просьба не раздражала.

— Хорошо. Если действительно пойму, что больше ничем не помогу, уйду.

Шикамару кивнул.

— Ладно.

Харуно поправила сумку.

— А теперь можно идти?

— Я тебя не держу.

— Последние пять минут делаешь именно это.

— Зато маршрут проверил.

— Дважды.

— Не благодари.

Сакура фыркнула почти беззвучно и развернулась.

— Сакура.

Она остановилась, но не обернулась сразу.

— Что ещё?

— Если связь будет работать, дай знать, когда найдёшь их.

Харуно повернула голову.

— Передам в штаб.

Шикамару помолчал.

— Лучше мне.

Сакура теперь обернулась полностью.

— Тебе?

Нара будто только сейчас услышал собственную просьбу со стороны. Взгляд на секунду ушёл к карте.

— Я веду этот участок. Если что-то изменится, информация всё равно придёт ко мне.

Объяснение было вполне разумным. И всё же Сакура почему-то задержала на нём взгляд немного дольше обычного. Шикамару нахмурился.

— Что?

— Ничего.

— Тогда почему смотришь?

— Теперь понимаю, как это раздражает.

Он едва заметно усмехнулся.

— Передашь?

— Если связь будет — да.

Нара кивнул. Сакура пошла дальше. На этот раз он не окликнул её сразу. Она успела пройти несколько метров и уже почти смешалась с бойцами, направлявшимися к восточному выходу из лагеря.

— Сакура!

Харуно остановилась и обернулась. Шикамару стоял возле карты. Вокруг него снова появились связисты, кто-то уже протягивал новый свиток, но Нара смотрел не на них. Несколько секунд он словно пытался подобрать слова. Потом сказал просто:

— Постарайся не задерживаться там дольше, чем нужно.

Сакура поняла, что это не про маршрут. И не стала заставлять его говорить яснее.

— Ты тоже не пытайся один заменить весь штаб.

— Не собирался.

— Врёшь.

— Немного.

Она покачала головой.

— Тогда договорились.

Шикамару кивнул. Сакура развернулась и пошла дальше. Уже возле выхода из медицинского сектора она услышала за спиной очередной голос связиста и ответ Нары, снова спокойный и деловой. На этот раз не оглянулась. Через несколько минут её фигура скрылась среди шиноби, направлявшихся к передовой.

Темари подошла к Нара позже, когда он уже получил следующее донесение.

— Что случилось?

— Мадара вернул второй Риннеган. Сенсоры больше не могут нормально отслеживать перемещения возле Древа.

Лицо куноичи Суны сразу стало серьёзным.

— Харуно ушла туда?

— Да.

Темари помолчала.

— После того, что она только что узнала о родителях?

Шикамару провёл пальцем по отметке на карте.

— Возможно, именно поэтому.

Куноичи внимательно посмотрела на него, но дальнейший разговор пришлось отложить: рядом уже появился другой связист.

***

Сакура увидела команду Семь ещё издалека. Наруто стоял впереди, и его чакра после получения силы Хагоромо ощущалась совершенно иначе — мощнее и одновременно непривычно ровно. Харуно до сих пор не могла понять, насколько сильно он изменился за то время, пока находился на грани смерти. Чуть левее стоял Саске; Риннеган в его левом глазу сразу притягивал взгляд. Какаши находился между ними, и именно в его внешности Сакура почти сразу заметила что-то неправильное. Левый глаз наставника был серым. Она ускорила шаг.

— Какаши-сэнсей… где Ваш Шаринган?

Хатаке коснулся века.

— У Мадары.

Сакура остановилась.

— В каком смысле — у Мадары?

Наруто вмешался прежде, чем наставник успел ответить:

— Он вырвал глаз, когда добрался до Обито. Но с Какаши-сенсеем теперь всё нормально. Я восстановил ему обычный.

Харуно медленно повернула голову к Узумаки.

— Ты восстановил глаз?

— Да.

— Полностью? Зрительный нерв, сосуды, мышечную ткань?

Наруто растерянно почесал затылок.

— Я не знаю, как это правильно называется. Просто представил, каким он должен быть, и получилось.

Сакура несколько секунд молча смотрела на него.

— Наруто, человеческое тело так не работает.

— Я начинаю подозревать, что сегодня оно вообще работает как-то иначе.

Какаши устало вздохнул.

— Мне тоже не удалось добиться более научного объяснения.

Харуно подошла ближе.

— Дайте посмотреть. Несколько секунд. Если там хоть что-то восстановилось неправильно, лучше узнать сейчас.

Наставник не стал спорить. Сакура провела диагностической чакрой вокруг орбиты. Целый зрительный нерв. Нормальный кровоток. Никакого отторжения, рубцевания или следов повреждения тканей, будто глаз всегда был именно таким. Она убрала руку.

— Я всё равно не понимаю, как ты это сделал.

Наруто развёл руками.

— Если пойму, тебе первой расскажу.

— Когда закончится бой, ты добровольно придёшь на полное обследование. Я хочу проверить не только глаз Какаши-сэнсея, но и всё, что изменилось у тебя после встречи с Мудрецом.

— Добровольно?

— Пока предлагаю добровольно.

Узумаки быстро кивнул.

— Хорошо. После боя.

Сакура тоже кивнула. После боя. Не после войны. Эти два слова она сегодня больше не хотела произносить. Сакура почувствовала на себе взгляд и повернулась. Саске смотрел на засохшую кровь на её форме, потом перевёл взгляд на повреждённый рукав и закрытый ромб Бьякуго.

— Много твоей крови?

Сакура повернула голову и заметила, что Саске смотрит на засохшую кровь на её форме. Его взгляд задержался на повреждённом рукаве, потом поднялся к лицу.

— Ты ранена?

Вопрос застал её врасплох. Всего на мгновение Сакура ощутила то знакомое тепло, которое раньше возникало от одного лишь его внимания, но теперь почти сразу заставила себя сосредоточиться на смысле вопроса, а не искать в нём что-то ещё.

— Уже нет. Моей крови здесь немного, остальное от раненых.

Саске перевёл взгляд на ромб Бьякуго.

— Ты использовала печать?

— Да. После последней атаки в медицинский сектор привезли слишком много тяжёлых, обычного запаса чакры не хватало.

Он нахмурился.

— Сильно израсходовала резерв?

— Сильнее, чем рассчитывала. Если понадобится, я смогу открыть Бьякуго снова, но долго на нём уже не продержусь.

Саске несколько секунд смотрел на неё, будто прикидывал услышанное вместе со всем остальным, что они знали о Мадаре.

— Тогда не трать остаток без необходимости. С двумя Риннеганами он стал ещё опаснее, а мы пока даже не знаем, что он собирается делать дальше.

— Я понимаю.

Сакура ответила спокойно, хотя ещё несколько лет назад такой разговор надолго выбил бы её из равновесия. Тогда она бы запомнила прежде всего то, что Саске заметил её раны и спросил о чакре. Сейчас это тоже задело — притворяться обратным было бессмысленно, — но Харуно больше не хотелось придумывать за него то, чего он не сказал. Он оценивал её состояние перед новым боем. Возможно, беспокоился. Возможно, просто хотел понимать, на что способен каждый из них. Сакура не знала и впервые не чувствовала необходимости немедленно выбрать один из вариантов.

Саске несколько секунд смотрел на неё, будто сопоставлял услышанное с тем, что им ещё предстояло.

— Тогда не трать остаток без необходимости. С двумя Риннеганами Мадара стал ещё опаснее, а мы пока не знаем, что он собирается делать дальше.

— Я понимаю.

Сакура ответила спокойно. Внимание Саске всё ещё отзывалось внутри знакомым теплом, и отрицать это было бессмысленно, но теперь ей не хотелось разбирать каждую его фразу и решать, что именно за ней скрывается. Он спросил о её состоянии перед новым боем. Этого было достаточно.

Она посмотрела на Какаши.

— Что с Обито?

Лицо наставника сразу стало серьёзнее.

— Чёрный Зецу всё ещё контролирует его тело. Мадара использовал мой Шаринган, чтобы добраться до измерения Камуи, а потом забрал у Обито второй Риннеган.

Наруто стиснул кулаки.

— То есть Обито сейчас вообще не может сопротивляться?

— Не знаю, — ответил Какаши. — Пока Зецу на нём, мы не можем быть уверены ни в чём.

Сакура вспомнила Обито в измерении Камуи — истощённого, едва живого после извлечения Десятихвостого. Даже тогда он продолжал двигаться только потому, что ещё мог кому-то помочь.

— Если Зецу отпустит его сейчас, он долго не продержится без лечения.

Какаши коротко кивнул.

— Я знаю.

В его голосе было достаточно, чтобы Сакура больше ничего не добавляла.

Мадара тем временем остановился напротив них. Два Риннегана изменили его ещё сильнее. Даже не обладая полноценными сенсорными способностями, Сакура чувствовала давление его чакры. После всего, через что они прошли, казалось невозможным, что противник сумел стать ещё опаснее.

Наруто шагнул вперёд.

— Нам нужно одновременно заставить его защищаться с нескольких сторон.

Саске следил за Мадарой Риннеганом.

— Он видит наши атаки слишком рано. Простого окружения недостаточно.

Сакура посмотрела на расстояние между ними, затем на Наруто и Саске. Мадара почти не обращал внимания на неё. Его взгляд снова и снова возвращался к двум печатям, полученным от Хагоромо.

Именно это можно было использовать.

— Тогда я пойду первой.

Наруто резко повернулся.

— Что?

— Он следит за вами двумя. Если я заставлю его отвлечься хотя бы на несколько секунд, заходите с обеих сторон.

— Сакура-чан, он только что вернул второй Риннеган!

— Я вижу.

— Тогда почему именно ты должна…

— Потому что на меня он смотрит меньше всего.

Наруто хотел возразить, но Саске заговорил раньше:

— Если идёшь, не останавливайся на полпути. Он заметит любое колебание.

Сакура посмотрела на него.

Ни попытки запретить. Ни обещания прикрыть.

Только точная оценка того, что она собиралась сделать.

— Не остановлюсь.

Какаши нахмурился.

— Сакура.

Она повернула голову.

— Я не собираюсь побеждать его одна, сенсей. Мне нужны несколько секунд.

Наставник задержал на ней взгляд, после чего коротко кивнул.

— Тогда не трать их зря.

Сакура активировала Бьякуго. Тёмные линии разошлись от ромба по лицу. Оставшегося резерва было меньше, чем хотелось, но сейчас ей требовалась не долгая работа печати. Только скорость, сила и возможность пережить первый удар, если увернуться не получится. Она сорвалась с места. Мадара заметил её сразу. Но именно этого Сакура и добивалась. Он развернулся к ней. Слишком быстро.

Харуно увидела движение чёрного стержня и успела понять, куда придётся удар, однако изменить траекторию уже не могла. Острая боль пронзила живот. Сакура резко вдохнула. Чёрный стержень прошёл насквозь. На мгновение ноги едва не подогнулись.

Мадара смотрел на неё почти равнодушно, словно уже решил, что атака закончилась. Сакура стиснула зубы. Нет. Сакура сразу направила чакру Бьякуго к ране, ускоряя восстановление повреждённых тканей. Она перехватила стержень одной рукой, удержала себя от падения и продолжила движение второй. Мадара впервые изменился в лице.

И в этот же момент с двух сторон появились Наруто и Саске. Сакура увидела их краем глаза. Наруто и Саске сразу воспользовались открывшейся возможностью и атаковали с двух сторон. Именно этого Сакура и добивалась. Они не остановились, не бросились к ней, не потеряли драгоценные секунды — сделали то, о чём она просила перед атакой.

И всё же на короткое мгновение ей стало больно оттого, что Саске даже не попытался приблизиться. Это было нелогично: она сама рассчитывала на то, что он продолжит атаку. Но одно дело — понимать это заранее, и совсем другое — увидеть, как он проходит мимо, потому что сейчас Мадара важнее её ранения. Учиха прошёл мимо, целясь в Мадару. Наруто атаковал с противоположной стороны. Было больно признать, но они поступали правильно.

Сакура сама попросила их не терять созданную возможность. Эта мысль не сделала ощущение приятнее.

Мадара ушёл от совместной атаки и выдернул оружие. Сакура отступила на несколько шагов, прижав ладонь к животу. Ткани уже стягивались под действием Бьякуго, но боль всё ещё мешала нормально дышать. Наруто оказался рядом, как только стало понятно, что первая атака провалилась.

— Сакура-чан!

— Я в порядке.

Он посмотрел на кровь.

— Это не очень похоже на «в порядке».

— Рана затягивается. Смотри на Мадару.

Наруто хотел сказать что-то ещё, но Саске резко окликнул:

— Он уходит вверх.

Все трое подняли головы. Мадара уже поднимался над полем. Сакура провела ладонью по повреждённой одежде. Кровотечение почти остановилось. Бьякуго справился, однако ещё часть и без того уменьшившегося резерва исчезла. Саске на мгновение посмотрел на неё. Его взгляд задержался на затягивающейся ране.

— Можешь двигаться?

Вопрос был коротким, но теперь в нём не было необходимости искать скрытый смысл.

— Могу.

Учиха кивнул и снова посмотрел вверх. Вот и всё. Сакура тоже подняла голову. Разбираться с тем, почему несколько секунд назад она всё-таки ждала от него другого, можно будет потом. Если это «потом» у них вообще будет. Мадара поднялся ещё выше. Наруто нахмурился.

— Что он делает?

Саске резко напрягся. Риннеган в его левом глазу был направлен прямо на Мадару.

— Все ближе ко мне. Сейчас же.

Наруто повернулся.

— Что ты увидел?

— Не знаю точно. Просто сюда, быстро!

На лбу Мадары открылся третий глаз. Какаши первым понял, что времени на вопросы больше нет.

— Наруто, Сакура!

Харуно рванулась к ним. Боль в недавно затянувшейся ране отдалась в животе, но останавливаться она не стала. Луна над полем изменилась. Саске развернул Сусаноо.

…

Фиолетовая защита сомкнулась вокруг них за мгновение до того, как белый свет залил поле. Сакура по инерции сделала ещё шаг и остановилась почти возле Саске. Рана в животе уже затягивалась, но каждое резкое движение всё ещё отзывалось болью. Она прижала ладонь к повреждённой ткани формы и только теперь поняла, что вокруг стало слишком тихо. Снаружи ничего не было видно. Лишь белое сияние пробивалось между пластинами Сусаноо, не проникая внутрь. Наруто первым подошёл ближе к защите, всматриваясь туда, где несколько секунд назад находился Мадара.

— Это то самое, да? Бесконечное Цукуёми?

Саске не сразу ответил. Риннеган оставался активным; Учиха внимательно следил за происходящим снаружи, будто пытался увидеть сквозь свет больше остальных.

— Да. Он всё-таки активировал его. И пока луна светит на поле, отсюда никто не выходит.

Наруто обернулся так резко, словно услышал совсем не то, чего ожидал.

— Подожди. А остальные? Они же остались снаружи.

— Поэтому я и закрыл нас Сусаноо.

— Я понял, зачем ты закрыл нас. Я спрашиваю, что сейчас с ними.

В голосе Узумаки уже слышалось раздражение. Саске наконец посмотрел на него.

— Они попали под гендзюцу.

Несколько секунд Наруто молчал. Потом снова повернулся к стене.

— Все?

Саске не стал отвечать сразу. Этого и не требовалось. Наруто ударил ладонью по внутренней стороне Сусаноо.

— Чёрт.

Сакура почувствовала, как пальцы сами сильнее сжали повреждённую одежду. Ещё совсем недавно она оставила Шизуне среди медицинских палаток. Шикамару стоял над картой. Ино должна была находиться где-то с подразделением связи. Цунаде оставалась среди бойцов Альянса. Все снаружи.

— Саске, открой хотя бы ненадолго, — резко сказал Наруто. — Я выйду, посмотрю, что с ними, и сразу вернусь.

Учиха даже не пошевелился.

— Нет.

— Я не предлагаю всем туда идти. Только мне нужно несколько секунд.

— Света хватит и одной.

— Ты даже не знаешь, попадёт ли эта техника на меня после того, что дал мне старик Шести Путей.

— Именно. Не знаю. И проверять это на тебе сейчас не собираюсь.

Наруто повернулся к нему.

— А оставить весь Альянс там — собираешься?

Саске стиснул зубы.

— Ты правда думаешь, что мне нравится здесь стоять? Если сниму защиту и гендзюцу зацепит хотя бы одного из нас, шансы разобраться с Мадарой станут ещё меньше. Ты хочешь помочь тем, кто снаружи? Тогда перестань пытаться присоединиться к ним.

— Не говори так, будто они уже потеряны!

Последние слова прозвучали почти криком. Какаши шагнул между ними раньше, чем спор успел перейти во что-то большее.

— Наруто. Он не это сказал.

— Но именно так звучит.

— Я знаю.

Хатаке посмотрел на Саске.

— И ты мог бы объяснять чуть меньше так, будто разговариваешь с людьми, которые мешают тебе считать.

Учиха нахмурился, но спорить с наставником не стал. Какаши продолжил уже спокойнее:

— Сейчас мы ничего не знаем о самой технике, кроме одного: Сусаноо её блокирует. Пока это единственное безопасное место на всём поле. Если выйдем наугад, можем потерять возможность помочь вообще кому-либо.

Наруто тяжело выдохнул и провёл ладонью по лицу.

— Там Хината.

Слова прозвучали совсем иначе — тише, без прежней злости. Он опустил руку.

— Ино, Шикамару, Чоджи… Гаара. Цунаде-баа-чан. Все.

Сакура посмотрела на него.

— Шизуне тоже.

Наруто повернул голову. Только теперь, кажется, вспомнил, где Харуно находилась до возвращения к ним.

— Ты только что от неё пришла.

— Да.

Собственный голос показался Сакуре слишком спокойным. Несколько минут назад Шизуне поправляла ремень её сумки и просила хотя бы постараться вернуться. Теперь Сакура даже не знала, успела ли наставница понять, что происходит, прежде чем гендзюцу её задело.

— Она была в медицинском лагере, когда я уходила. Там ещё оставались раненые.

Наруто стиснул кулак.

— Вот поэтому мы не можем просто сидеть.

— Думаешь, я этого хочу?

Сакура сказала резче, чем собиралась. Узумаки сразу посмотрел на неё.

— Я только оттуда, Наруто. Я знаю, сколько людей осталось снаружи. И я тоже хочу открыть эту защиту, добежать до лагеря и проверить каждого, кого знаю. Только что дальше? Если Цукуёми заденет меня, ты вытащишь ещё и меня? А если заденет тебя?

Он хотел перебить, но Харуно не дала.

— Я сегодня уже достаточно раз смотрела на людей, которым не могу помочь. Не добавляй себя к ним только потому, что тебе тяжело стоять на месте.

Наруто замолчал. Сакура тут же пожалела о последних словах. Не потому, что они были неправдой, а потому, что в них оказалось слишком много накопившегося за день. Узумаки заметил.

— Это из-за твоих родителей?

Она напряглась. Какаши бросил на него быстрый взгляд, но Наруто уже понял, что спросил слишком прямо.

— Извини. Я не хотел…

— Не надо.

Сакура медленно опустилась на землю. Ноги после атаки Мадары и очередного расхода Бьякуго наконец начали напоминать, сколько ей пришлось сделать за последние часы.

— Просто не надо сейчас.

Наруто кивнул и сел в нескольких шагах от неё.

— Хорошо.

На этот раз тишина продержалась дольше. Саске всё ещё смотрел наружу. Какаши подошёл к нему.

— Видишь что-нибудь кроме света?

— Людей. Техника уже сработала. Узор Риннегана появился у всех, кого я могу различить.

Сакура подняла голову.

— Они в сознании?

— Нет. По крайней мере, не здесь.

— Что значит «не здесь»?

Саске ненадолго задумался.

— Если это гендзюцу такого масштаба, их сознание должно находиться внутри самой иллюзии. Но я не могу увидеть, что именно им показывают.

Какаши медленно кивнул.

— А Древо?

— Пока не понимаю. Чакра меняется, но свет мешает увидеть всё нормально.

Наруто подался вперёд.

— Значит, они живы.

Саске повернулся к нему.

— Пока да.

— Тогда так и говори сразу.

Учиха нахмурился.

— Я сказал ровно то, что вижу.

— А я не Риннеган, Саске. Я не знаю, что ты там видишь, пока ты не откроешь рот.

Какаши устало прикрыл глаз.

— Рад, что некоторые вещи в команде Семь вообще не меняются.

Сакура неожиданно выдохнула что-то похожее на короткий смешок. Он исчез почти сразу, но напряжение на несколько секунд стало терпимее. Наруто тоже чуть расслабил плечи.

— Сэнсей, сейчас не время.

— Согласен. Поэтому постарайтесь не начать драку внутри единственной защиты от Бесконечного Цукуёми.

Саске ничего не ответил. Наруто пробормотал что-то себе под нос и снова посмотрел на стену. Сакура положила ладонь на внутренний карман формы. Под пальцами сразу почувствовался сложенный лист. Рисунок был на месте. Она сама не заметила, как начала гладить ткань большим пальцем. Несколько секунд назад, когда Мадара пронзил её насквозь, Сакура даже не вспомнила о бумаге. Теперь вдруг стало страшно от мысли, что рисунок мог порваться или выпасть. Последнее, что осталось от сегодняшнего разговора с отцом.

— Рисунок? — тихо спросил Наруто.

Сакура подняла глаза.

— Что?

Он показал на её руку.

— Ты за карман держишься. Там тот рисунок?

Харуно посмотрела вниз и убрала ладонь.

— Да.

Наруто помолчал.

— Хорошо, что не потеряла.

Простая фраза ударила неожиданно сильно. Сакура сглотнула.

— Да.

Узумаки некоторое время смотрел на неё, потом тихо спросил:

— Как думаешь, что им сейчас снится?

Харуно сначала не поняла.

— Кому?

— Всем. Если Саске прав и они внутри гендзюцу. Мадара же говорил о мире, где у каждого будет то, чего он хочет.

Какаши слегка повернул голову. Саске тоже слушал, хотя продолжал следить за внешним светом. Сакура снова коснулась кармана.

— Тогда я знаю, что увидела бы сама.

Наруто не стал спрашивать. Не требовалось. Харуно продолжила после короткой паузы:

— Они были бы живы. Оба. Мы бы вернулись домой после войны, и мама наверняка устроила бы скандал из-за того, во что превратилась моя одежда. Потом заставила бы меня нормально поесть. Папа спросил бы про рисунок и ужасно обиделся, если бы узнал, что я его помяла.

Голос дрогнул на последнем слове, и Сакура замолчала. Наруто смотрел в землю.

— Понимаю.

— Нет.

Он поднял глаза. Сакура покачала головой.

— Я не в смысле, что ты не понимаешь потери. Просто… я сама ещё не понимаю.

Узумаки медленно кивнул.

— Тогда я тоже не буду делать вид, что понимаю за тебя.

Это было настолько неожиданно зрелым ответом для Наруто, что Сакура посмотрела на него внимательнее. Он пожал плечами.

— Иногда я учусь.

— Иногда.

— Эй.

Уголок её губ едва заметно дрогнул. Какаши ничего не сказал, но Сакура заметила, что его плечи немного расслабились. Наруто снова посмотрел на белое сияние за защитой.

— Шикамару наверняка сейчас с отцом.

Сакура сразу вспомнила Нару, стоящего возле карты. Его спокойное «скажи мне, когда доберёшься». Подумала о Шикаку, которого он потерял всего несколько часов назад.

— Думаю, да.

— И Ино тоже увидела Иноичи.

— Скорее всего.

— А Хината — Неджи.

После этого никто не заговорил несколько секунд. Потом Наруто тихо произнёс:

— Это даже хуже обычного гендзюцу.

Сакура посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что из плохого сна хочется выбраться. А если там всё именно так, как ты всегда хотел… — Он не договорил.

Харуно поняла.

— Ты можешь даже не захотеть просыпаться.

— Вот.

Наруто подтянул колено к груди.

— Если бы тебе показали родителей, ты смогла бы понять, что всё ненастоящее?

Сакура долго не отвечала. Перед глазами слишком легко возникла кухня дома Харуно. Мебуки у плиты. Кизаши за столом. Ни войны, ни крови, ни донесения.

— Не знаю.

Наруто повернулся к ней.

— Серьёзно?

— А зачем мне врать?

Она посмотрела на собственные ладони.

— Сейчас я могу сказать, что обязательно поняла бы. Что заметила бы несоответствие, развеяла гендзюцу и вернулась. Очень удобно говорить это отсюда, когда я знаю, что они погибли.

Сакура провела пальцами по колену.

— Но если бы я открыла глаза дома, а мама стояла передо мной живая… не уверена, что первым делом стала бы искать причину, почему это невозможно.

Наруто медленно выдохнул.

— Я тоже.

Сакура подняла голову.

— Кого бы ты увидел?

Узумаки чуть усмехнулся, но без обычной весёлости.

— Маму с папой. Наверное. Джирайю. Может быть, всех сразу. И чтобы никто не пытался убить друг друга хотя бы один день.

— Скромно.

— Я умею мечтать масштабно.

На этот раз Сакура действительно едва заметно улыбнулась. Потом Наруто вдруг посмотрел на Саске. Слишком явно. Харуно сразу поняла. Саске почувствовал взгляд почти одновременно.

— Даже не начинай.

— Я ничего не сказал.

— Поэтому и говорю заранее.

Наруто нахмурился.

— Я просто подумал…

— Оставь эту мысль себе.

— Может, я вообще не о тебе думал.

Саске наконец посмотрел на него.

— Тогда перестань смотреть прямо на меня каждый раз, когда тебе приходит в голову глупый вопрос.

Какаши тихо вздохнул.

— Наруто, если человек явно не хочет рассказывать, что увидел бы в идеальном мире, возможно, не стоит устраивать допрос.

— Я и не устраиваю!

— Пока нет.

Узумаки поднял руки.

— Всё, молчу.

Саске снова отвернулся. Сакура посмотрела на него и неожиданно поняла, что сама тоже хочет знать ответ. Раньше это желание захватило бы её целиком. Она бы пыталась угадать: семья? Итачи? Клан? Коноха? Она сама? Последняя мысль появилась автоматически. Но теперь Сакура не стала зауикливаться на ней. Саске имел право оставить ответ при себе. И ей не нужно было придумывать его вместо него.

Какаши первым заметил, что ослепительное сияние за стенами Сусаноо постепенно исчезает.

— Похоже, свет от луны уже не такой яркий.

Саске сразу сосредоточился, проверяя происходящее Риннеганом. Разговор оборвался без дополнительных слов. Наруто поднялся, Сакура тоже начала вставать, опираясь ладонью о землю. Боль в животе стала значительно слабее, но запас Бьякуго после лечения уменьшился ещё сильнее.

— Не торопитесь, — сказал Саске. — Я открою защиту только когда буду уверен, что техника больше не действует.

Наруто встал рядом.

— На этот раз спорить не буду. Но как только можно будет выйти, я первым иду к остальным.

— Если снаружи не будет новой атаки.

— Саске…

— Это не попытка тебя остановить. Просто сначала посмотри вокруг.

Наруто несколько секунд смотрел на него, потом кивнул.

— Ладно. Сначала смотрю. Потом иду.

Какаши повернулся к Сакуре.

— А ты?

— Что я?

— Я видел, куда пришёлся удар Мадары.

Харуно машинально коснулась живота.

— Рана закрыта.

— Это не ответ на вопрос о твоём состоянии.

Сакура хотела сказать, что всё нормально, но вспомнила Шизуне.

— Болит. Но двигаться могу. Резерв печати уменьшился сильнее, чем рассчитывала.

Какаши кивнул.

— Вот это уже ответ.

Наруто сразу повернулся.

— Почему ты раньше не сказала?

Сакура посмотрела на него.

— Потому что ты собирался выйти под Бесконечное Цукуёми. У нас были другие проблемы.

— Это не значит, что…

— Наруто.

Он осёкся. Сакура вздохнула.

— Я скажу, если станет хуже. Правда.

Узумаки ещё секунду смотрел недоверчиво.

— Хорошо. Только именно скажи, а не упади потом где-нибудь.

— Очень трогательная вера в меня.

— После всего сегодняшнего я просто уточняю.

На этот раз Сакура не стала спорить.

Саске поднял руку.

— Готовьтесь. Через несколько секунд открою.

Все трое повернулись к стене. Сакура глубоко вдохнула. Там, снаружи, находились люди, которых они знали, и тысячи тех, чьих имён не знали никогда. Возможно, каждый из них сейчас жил именно ту жизнь, которую хотел получить больше всего. И никто пока не знал, как вернуть их обратно.

Глава 4. Прародительница чакры.

Фиолетовая защита Сусаноо всё ещё закрывала команду от Бесконечного Цукуёми. На луне сохранялось отражение Риннегана, поэтому Саске не спешил убирать технику. Он стоял впереди остальных, наблюдая за полем Риннеганом, и почти не двигался. Только напряжённые плечи выдавали, что ожидание не давалось Учихе легче, чем всем остальным.

Наруто переносил его хуже. Несколько раз подходил почти вплотную к границе Сусаноо, пытался рассмотреть происходящее снаружи, отходил и через полминуты возвращался. Обычно Сакура уже потребовала бы прекратить ходить туда-сюда, но теперь сама едва удерживалась от того, чтобы встать рядом. За пределами защиты остались Шизуне и Цунаде. Ино. Шикамару. Хината, Киба, Чоджи. Тысячи раненых и шиноби Альянса.

Харуно поднялась медленнее остальных. Рана, оставленная Мадарой, уже затянулась благодаря Бьякуго, но при попытке выпрямиться живот снова заныл. Она невольно прижала ладонь к боку. Какаши заметил.

— Только не говори, что всё в порядке. Я видел, как тебя проткнули несколько минут назад.

— Я и не собиралась.

— Правда? А выражение лица у тебя именно такое.

Сакура убрала руку от живота и осторожно расправила плечи.

— Рана закрылась. Просто болит, если резко двигаюсь. И сил осталось меньше, чем мне хотелось бы.

Какаши задержал на ученице внимательный взгляд.

— Вот это уже похоже на правду. Если станет хуже, скажи сразу. Не после того, как снова полезешь кого-нибудь вытаскивать и сама свалишься рядом.

Харуно хотела возразить, но вспомнила почти такие же слова Шизуне перед уходом из медицинского сектора. Несколько минут назад женщина поправляла ремень её сумки и ругалась из-за упрямства, а теперь Сакура даже не знала, успела ли наставница понять, что произошло.

— Мне сегодня уже читали похожую лекцию.

Какаши сразу понял.

— Шизуне?

Сакура кивнула.

— Она просто слишком хорошо меня знает.

Наставник помолчал.

— Боюсь, я тоже.

Имя Шизуне мгновенно вернуло Харуно к тому, что происходило за пределами Сусаноо. Она представила палатки, раненых, столы с инструментами, Цунаде у дальнего ряда коек. Перед самым уходом девушка ещё слышала, как Шизуне спорила с одним из медиков из-за нехватки перевязочного материала. Теперь там могла стоять абсолютная тишина. Наруто наконец не выдержал и снова подошёл к Саске.

— Ты видишь, что там происходит?

Учиха ответил не сразу.

— Корни уже добрались до людей.

Узумаки резко повернулся.

— И ты только сейчас говоришь? Там весь Альянс. В медицинском секторе половина раненых даже подняться сама не могла.

— Я знаю.

— Тогда почему мы всё ещё здесь?

Саске наконец посмотрел на него.

— Потому что отражение Риннегана всё ещё на луне. Если уберу Сусаноо раньше времени, мы можем оказаться под той же техникой.

Наруто раздражённо провёл ладонью по волосам.

— А можем и не оказаться. Хагоромо разделил силу между нами. Ты сам не знаешь, подействует ли Цукуёми.

— Именно. Не знаю.

— И тебя устраивает просто ждать?

— Нет. Но это ничего не меняет.

Наруто открыл рот, собираясь продолжить, и Сакура вмешалась.

— Саске прав.

Узумаки резко повернулся.

— Сакура-чан…

— Я не сказала, что мне это нравится. Я ушла из лагеря совсем недавно. Шизуне оставалась там. Цунаде-сама тоже. Я помню каждого тяжело-раненого пациента, которого мы не успели перевести. Поэтому не надо объяснять мне, почему хочется выйти прямо сейчас.

Наруто замолчал. Харуно посмотрела на фиолетовую защиту.

— Но если мы сами попадём под Бесконечное Цукуёми, им от этого лучше не станет. Так что ждём, пока Саске не скажет, что можно выходить.

Узумаки тяжело выдохнул.

— Ненавижу, когда он оказывается прав.

Саске снова отвернулся к полю. Наруто несколько секунд смотрел на него. Какаши покосился в их сторону. Сакура вздохнула. Наруто хотел что-то ответить, но Саске поднял руку, и разговор оборвался. Отражение Риннегана на луне исчезло. Учиха выждал ещё несколько секунд, проверяя поле.

— Можно.

Сусаноо исчезло.

Наруто вышел первым и остановился так резко, что Сакура едва не врезалась в него.

Поле изменилось до неузнаваемости. Разросшиеся корни Божественного Древа пересекали землю и поднимались вверх огромными переплетёнными ветвями. На них висели плотные белые коконы. Тысячи. Одни почти касались земли, другие находились намного выше. Оболочка скрывала тела полностью: не было видно ни лиц, ни волос, ни одежды, ни повязок деревень. Издали коконы действительно напоминали тяжёлые белые плоды, которыми было усеяно всё Древо. Наруто побледнел.

— Нет…

Ближайший кокон висел достаточно низко, чтобы до него можно было дотянуться. Узумаки мгновенно оказался рядом и ухватился за оболочку.

— Наруто, — коротко произнёс Саске.

Тот резко обернулся.

— Там человек.

— Знаю.

— Тогда почему мы стоим?

Учиха смотрел на кокон Риннеганом.

— Разорвёшь оболочку — Цукуёми не исчезнет.

Наруто сжал пальцы сильнее, но не стал вскрывать её. Сакура подошла к соседнему кокону и положила ладонь на плотную поверхность. Направила внутрь тонкий поток медицинской чакры. Через оболочку было трудно определить состояние, однако спустя несколько секунд удалось уловить дыхание, сердцебиение и циркуляцию чакры.

— Жив.

Наруто сразу повернулся.

— С ним всё нормально?

— Пока состояние стабильное. Дышит самостоятельно.

— Ты можешь его вытащить?

— Оболочку открыть — возможно. Разбудить — нет. Сознание всё равно останется под гендзюцу.

Саске продолжал смотреть на место, где кокон соединялся с корнем.

— Чакра уходит в Древо.

Сакура снова сосредоточилась и почувствовала слабый постоянный отток.

— Да. Небольшой, но непрерывный.

Наруто поднял голову. Белые коконы висели до самого горизонта.

— Из всех?

— Похоже на то, — ответила Харуно.

— Тогда тем более надо их освобождать.

Он снова потянулся к оболочке. Какаши остановил его.

— Даже если вскроешь этот, человек не проснётся.

— Зато перестанет отдавать чакру.

— А остальные?

Наруто повернулся к наставнику.

— Будем снимать столько, сколько успеем.

Какаши указал на Древо.

— Наруто.

Узумаки замолчал. Тысячи оболочек. Сотни ветвей. Сакура провела ладонью по поверхности ближайшего кокона, ещё раз оценивая отток.

— Пока они не истощены, — сказала Сакура, убирая ладонь от кокона. — Чакра уходит постоянно, но сейчас человек внутри ещё стабилен. Проблема в том, что мы не знаем, сколько это продлится и не начнёт ли Древо забирать больше.

Наруто поднял голову к бесчисленным белым коконам.

— То есть у нас есть время?

— Немного — скорее всего. Сколько именно, я тебе не скажу. Я проверила одного человека, а здесь их тысячи. Среди них есть раненые, люди с почти исчерпанной чакрой и те, кто ещё до Цукуёми был на грани.

Узумаки снова посмотрел на кокон перед собой.

— Тогда мы просто оставим их здесь?

Харуно перевела взгляд на Мадару.

— Нет. Но если начнём вскрывать оболочки по одной, мы потратим время и никого не разбудим. Пока Бесконечное Цукуёми действует, они всё равно останутся под гендзюцу.

Какаши посмотрел на уходящие вдаль ветви Божественного Древа.

— Даже если освободим несколько десятков, остальных здесь тысячи. Нужно добраться до Мадары и остановить технику целиком.

Наруто стиснул зубы. Несколько секунд ещё держал ладонь на белой оболочке, словно ему было трудно заставить себя отойти от человека внутри.

— После Мадары возвращаемся сюда.

— Сразу, — ответила Сакура.

Она подняла голову. Первой мыслью было попытаться найти среди коконов Шизуне. Потом Ино, Шикамару, Хинату. Но все оболочки выглядели одинаково. В любом из них мог находиться кто-то знакомый. Сакура заставила себя отвернуться. Саске уже смотрел вперёд. Возле Мадары стоял Обито. Точнее, его тело. Чёрный Зецу по-прежнему покрывал половину мужчины, и правая рука двигалась слишком неестественно, чтобы принадлежать самому Учихе. Какаши сделал шаг.

— Обито…

В следующую секунду Чёрный Зецу атаковал. Управляемая им рука Обито покрылась плотной чёрной массой, которая вытянулась острым отростком и прошла сквозь тело Мадары. Учиха старший застыл. Ещё мгновение назад он говорил о спасённом мире так, словно всё уже завершилось. Теперь медленно опустил взгляд на собственную грудь.

— Что ты делаешь?

Наруто сорвался с места.

— Обито!

— Стой, — бросил Саске.

Узумаки резко затормозил и всмотрелся внимательнее. Обито почти не двигался сам. Чёрная масса продолжала удерживать половину его тела.

— Это не Обито, — произнёс Саске. — Зецу всё ещё управляет им.

Наруто остался на месте, хотя по сжатым кулакам было видно, чего это ему стоило. Мадара попытался повернуть голову.

— Убери это из моего тела.

Чёрный Зецу шевельнулся у него за спиной.

— Даже сейчас ты разговариваешь со мной так, будто я обязан подчиниться.

— Ты и обязан. Я создал тебя.

На несколько секунд Зецу замолчал.

— Именно так ты объяснил себе моё появление?

Мадара нахмурился.

— Ты помнишь то, что видел. Вывод сделал сам.

Старший Учиха снова попытался вырваться.

— Хватит загадок.

— Хорошо.

Чёрная масса поднялась выше по его плечу.

— Я никогда не был твоей волей, Мадара.

На лице Учихи впервые появилась настоящая растерянность.

— Что?

— Ты считал, что создал меня перед своей смертью. Мне оставалось только не мешать тебе в это верить.

Мадара замер. Саске слушал особенно внимательно.

— Тогда кто ты?

Чёрный Зецу ответил сразу:

— Воля Кагуи Ооцуцуки.

Наруто резко поднял голову. Саске напрягся. Сакура заметила реакцию обоих.

— Хагоромо рассказывал вам о ней?

Узумаки коротко кивнул.

— Кагуя была его матерью.

Какаши нахмурился.

— Той, которая связана с Десятихвостым?

— Да. Но Хагоромо говорил, что её запечатали очень давно.

Мадара услышал.

— Именно. Запечатали.

Чёрный Зецу тихо рассмеялся.

— И ты решил, что это означает навсегда?

Мадара стиснул зубы.

— Чего ты хочешь?

— Я? Уже почти ничего. — Эта фраза заставила Учиху замолчать.

Зецу продолжил:

— Ты сделал всё необходимое гораздо лучше, чем я рассчитывал.

— Я ничего не делал для тебя.

— Разумеется. Ты делал всё ради своего мира.

В голосе появилась откровенная насмешка.

— Собрал хвостатых. Стал джинчурики Десятихвостого. Вернул Божественное Древо. Получил второй Риннеган. Открыл Ринне-Шаринган и активировал Бесконечное Цукуёми.

Мадара напрягся.

— Бесконечное Цукуёми — мой план.

— Ты до сих пор в этом уверен?

Мадара резко посмотрел на него.

— Я расшифровал каменную плиту. Я получил Риннеган. Я нашёл способ создать мир без войны.

— Ты прочитал именно то, что тебе позволили прочитать.

Саске прищурился.

Мадара дёрнулся, пытаясь освободиться.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Что ты никогда не знал всей правды о Бесконечном Цукуёми.

Чёрная масса медленно поднималась по его спине, закрывая плечо.

— Ты считал эту технику последним шагом. Думал, что после её активации твой план завершён.

Мадара стиснул зубы.

— Так и есть.

— Нет.

Чёрный Зецу приблизился к его уху.

— Для тебя всё закончилось в тот момент, когда люди попали под гендзюцу. Для меня именно тогда появилась возможность завершить то, ради чего я ждал все эти годы.

Мадара на мгновение замер.

— Возможность для чего?

Чёрный Зецу ответил не сразу.

— Вернуть ту, чьей волей я являюсь.

Саске напрягся. Наруто резко посмотрел на Зецу.

— Кагую?

Чёрная масса дрогнула.

— Да.

Сакура почувствовала изменение раньше, чем поняла смысл последних слов. Слабый отток чакры из коконов резко усилился. Тысячи потоков одновременно пошли по корням Божественного Древа.

— Подождите…

Наруто повернулся.

— Что случилось?

Харуно уже смотрела на ветви.

— Чакру из коконов начали вытягивать намного быстрее.

— Из всех?

— Да. И всё идёт сюда.

Узумаки выругался.

— Тогда какого чёрта мы продолжаем слушать?!

Он рванулся вперёд одновременно с Саске. От тела Мадары вырвались длинные чёрные отростки. Первый Наруто успел отбить, но второй обвил его поперёк корпуса и резко стянул руки к телу. Саске ушёл в сторону от следующего удара и попытался использовать Аменотэдзикару, однако другой отросток перехватил его за запястье прежде, чем техника сработала. Сакура сорвалась с места, собирая чакру в кулаке. Если добраться достаточно близко, один удар мог разорвать хотя бы часть чёрной массы.

— Сакура, назад!

Какаши успел схватить её за плечо и дёрнуть в сторону. Ещё один отросток прошёл перед ней и врезался в землю. Харуно вырвала плечо из его хватки.

— Они сами не освободятся!

— А если он поймает и тебя, помочь им будет уже некому.

Сакура стиснула зубы. Наруто пытался разорвать стянувшую его массу силой чакры Курамы, Саске держал Риннеган активным и искал возможность для перемещения. Пока оба оставались в сознании и могли сопротивляться.

— Тогда прикройте меня. Я попробую зайти сбоку.

— Сначала посмотрим, что он делает с Мадарой. Если появится окно — пойдём вместе.

Спорить дальше не пришлось. Тело Мадары резко дёрнулось. Сначала изменились плечи, затем грудь и живот. Под кожей проступили странные выпуклости, а объём чакры начал расти с такой скоростью, что Сакура уже не могла отделить собственную энергию Учихи от той, что поступала к нему по корням Божественного Древа. Какаши быстро отступил к Обито и оттащил всё ещё ослабевшего мужчину дальше от Мадары. Сакура осталась рядом, не сводя глаз с Наруто и Саске и одновременно следя за потоками чакры. Мадара тяжело вдохнул.

— Что ты со мной делаешь?..

Чёрный Зецу плотнее охватил его спину.

— То, ради чего ты мне был нужен с самого начала.

— Я спрашиваю, что происходит с моим телом!

— Оно принимает чакру, которую ты так старательно собрал для меня.

Наруто перестал вырываться и уставился на старшего Учиху.

— Саске, он просто поглощает чакру из коконов?

Учиха продолжал следить за происходящим Риннеганом.

— Нет. Её слишком много. Зецу не пытается сделать его сильнее.

Наруто нахмурился.

— Тогда зачем ему столько чужой чакры?

Саске не ответил сразу. Он видел, как потоки, идущие от Божественного Древа, один за другим сходятся в теле Мадары, но их назначение пока оставалось непонятным.

— Не знаю. Но это не похоже на обычное поглощение.

Мадара снова дёрнулся.

— Прекрати это!

— Это невозможно.

Чёрная масса поднялась выше, закрывая плечи Учихи.

— Ты вернул Десятихвостого, стал его джинчурики, пробудил Ринне-Шаринган и активировал Бесконечное Цукуёми. Теперь чакра Древа и связанных с ним людей снова собрана вместе.

Мадара побледнел.

— Для чего?

— Для возвращения моей матери.

Наруто резко поднял голову.

— Кагуи?

— Да.

Сакура посмотрела на Саске.

— Значит, тело Мадары нужно для её возрождения?

Учиха продолжал следить за потоками чакры.

— Похоже на то.

Мадара услышал.

— Моё тело?..

Зецу тихо рассмеялся.

— Наконец начинаешь понимать.

— Я не позволю…

— Ты всё ещё говоришь так, будто можешь что-то решить.

Тело Мадары снова резко увеличилось. Он закричал, когда очередной поток чакры прошёл через Божественное Древо и устремился к нему. Сакура почувствовала, что отток стал ещё сильнее.

— Наруто, Саске! Быстрее! Они теряют слишком много чакры!

Наруто рванулся в путах.

— Я пытаюсь!

Саске ничего не ответил. Чидори вспыхнуло в ладони, но чёрный отросток стянул запястье.

Мадара уже почти исчез под разросшейся массой. Голос Чёрного Зецу прозвучал у самого его уха:

— Ты хотел стать спасителем мира, Мадара. Но с самого начала был лишь тем, через кого мать сможет вернуться.

— Нет…

Чёрная масса сомкнулась вокруг тела Учихи. Сакура больше не видела самого Мадару. Только огромный сгусток чакры, куда продолжали сходиться потоки от Древа. А затем они оборвались. Одновременно. Харуно резко вскинула голову.

— Отток прекратился.

Наруто повернулся к ней, но не успел ответить. Путы вокруг него и Саске ослабли и рассыпались. Оба упали вниз и сразу отскочили назад. Сакура смотрела туда, где находился Мадара. Окружавшая его масса начала сжиматься. Чёрная масса, полностью скрывшая Мадару, начала сжиматься и менять форму. Постепенно в ней обозначился человеческий силуэт, но уже совсем не тот, который принадлежал Учихе ещё несколько мгновений назад. Сначала они увидели длинные белые волосы. Затем бледные руки, широкие рукава и два рога. Последние остатки чёрной оболочки исчезли. Мадары больше не было. На его месте стояла женщина. Наруто несколько секунд не двигался.

— Кагуя…

Какаши перевёл взгляд на него.

— Уверен?

Узумаки не сразу ответил.

— Хагоромо рассказывал о ней. Белые волосы, рога, Бьякуган… И Зецу только что сказал, кого собирался вернуть.

Саске не сводил глаз с женщины.

— Это она.

Сакура почти не слушала их. Её внимание привлекло другое. После превращения в джинчурики Десятихвостого чакра Мадары и без того была огромной, но сейчас перед ними находилось нечто совершенно иного масштаба. Харуно попыталась сосредоточиться на потоках чакры Кагуи, однако почти сразу отказалась от этой мысли: их было слишком много, они наслаивались друг на друга, и оценить общий запас она не могла. Какаши заметил выражение её лица.

— Даже сравнивать с Мадарой не получается?

Сакура покачала головой.

— Нет. Её чакра несопоставима с чакрой Мадары.

Кагуя открыла глаза. Бьякуган активировался почти сразу, и её взгляд остановился на Наруто и Саске. Несколько секунд женщина молчала. Сакура не понимала, что именно она видит, но выражение лица Ооцуцуки изменилось. Сначала в нём появилось странное узнавание.

— Хагоромо… Хамура…

На глазах Кагуи выступили слёзы. Наруто напрягся, однако ничего не сказал. Саске тоже остался на месте, внимательно следя за каждым её движением. Бьякуган продолжал изучать их чакру. Через несколько мгновений взгляд Кагуи стал другим.

— Нет…

Она посмотрела на Наруто.

— Асура.

Затем на Саске.

— Индра.

Её внимание переместилось к знакам на их ладонях. Кагуя сразу поняла, откуда появилась эта сила.

— Хагоромо…

Саске слегка изменил положение, оказываясь ближе к Наруто. Узумаки заметил движение и тоже приготовился. Ни один не попытался атаковать первым: после того, что произошло с Мадарой, они ещё не знали, на что способна женщина перед ними. Какаши оставался возле Обито. Он посмотрел на Кагую, затем на Божественное Древо и висящие среди корней коконы.

— Чего вы хотите?

Кагуя впервые перевела взгляд с Наруто и Саске на остальных.

— Эта земля принадлежит мне. Я больше не позволю вам разрушать её.

Сакура нахмурилась. После Мадары, Десятихвостого и Бесконечного Цукуёми слова прозвучали почти невероятно, но ответить она не успела. Кагуя подняла руку. Саске сразу активировал Риннеган.

— Приготовьтесь.

Наруто сместился ближе к нему. Никакого удара не последовало. В следующий миг исчезло всё поле. Божественное Древо, белые коконы, разрушенная земля — всё осталось в другом пространстве.

…

Под ногами больше не было земли. Сакура провалилась вниз прежде, чем успела понять, куда их перенесло. Жар ударил в лицо, воздух обжёг горло первым же вдохом. Харуно опустила взгляд и увидела под собой огромную реку лавы.

— Сакура!

Какаши находился совсем рядом. Обито падал ниже них и по-прежнему не приходил в сознание. Наруто и Саске тоже сорвались вниз, но Учиха первым среагировал: сложил печать и призвал Гаруду. Ястреб появился над лавой, подхватив хозяина, а через мгновение Саске направил его к Наруто. Узумаки ухватился за перья и подтянулся на спину птицы.

— Какаши-сэнсей! Сакура-чан!

Саске даже не повернул головы.

— Они справятся.

Наруто уставился на него.

— Там ещё Обито без сознания!

— Если погибнем мы двое, Кагую больше некому будет запечатать.

— Я знаю!

— Тогда не отвлекайся.

Узумаки стиснул зубы и всё равно оглянулся. Какаши уже действовал. Он поймал Сакуру одной рукой, второй выхватил свиток и раскрыл его на ходу. Один кунай вошёл в отвесную скалу, удерживая край развёрнутого полотна. Хатаке повис на свитке вместе с ученицей, после чего успел метнуть второй кунай ниже и закрепить возле стены бессознательного Обито, не позволив тому продолжить падение. Сакура тяжело перевела дыхание. Одной рукой она держалась за Какаши, второй перехватила край его жилета.

— Обито?

— Пока держится.

Харуно посмотрела вниз. Кунай и ткань удерживали мужчину у скалы всего в нескольких метрах над лавой.

— А мы?

— Тоже пока держимся.

Именно последнее слово не понравилось ей больше всего. Наруто сверху продолжал смотреть на них.

— Саске, подлетим ближе.

— Нет.

— Они висят над лавой!

Учиха наконец повернулся.

— Наруто, слушай внимательно. Мы единственные, у кого есть печати Хагоромо. Если Кагуя убьёт одного из нас, остальные погибнут независимо от того, спасём мы их сейчас или нет.

Наруто смотрел на него несколько секунд.

— Я понимаю, что только мы можем её запечатать.

— Тогда веди себя соответственно.

— Это не значит, что я позволю остальным умереть.

Взгляд Саске стал жёстче.

— Если придётся выбирать — значит придётся выбрать.

Узумаки резко выпрямился.

— Ты сам не веришь в то, что говоришь.

— Не начинай.

— В Стране Волн ты тоже не рассчитывал собой закрывать меня от игл Хаку. Но закрыл.

Саске замолчал. Наруто не отвёл взгляда.

— Иногда тело двигается раньше, чем успеваешь решить, кого выгодно спасать.

— Сейчас мы не в Стране Волн.

— Именно. Сейчас цена ещё выше.

Саске отвернулся к Кагуе.

— Поэтому сосредоточься на ней.

Внизу Сакура слышала только часть разговора, но смысл уловила. Саске считал, что сейчас главное — сохранить возможность запечатать Кагую, даже если ради этого придётся оставить остальных без помощи. Харуно сжала пальцы на ткани свитка. Ей было что ответить, но спорить над лавой она не собиралась. Сначала нужно было выбраться отсюда живыми. Кагуя зависла над лавой. Бьякуган был активирован, и почти сразу женщина подняла ладонь. Какаши заметил первым.

— Саске!

— Вижу.

Гаруда попытался выровняться, но повреждённое крыло почти не слушалось. В ту же секунду Сакура почувствовала, как свиток под рукой стал горячее. Она подняла голову. По краю бумаги уже бежала тёмная полоса.

— Какаши-сэнсей.

— Вижу.

— Он горит.

— Поэтому сейчас будет неприятно.

Бумага порвалась. Какаши и Сакура сорвались вниз. Одновременно Гаруда окончательно потерял равновесие, и Наруто с Саске тоже начали падать.

Несколько мгновений всё происходило слишком быстро. Несколько мгновений всё происходило слишком быстро. Сакура падала всё ниже; между ней и поверхностью лавы оставалось уже несколько метров. Горячий воздух обжигал лицо и мешал нормально вдохнуть. Харуно начала собирать чакру в ногах, прикидывая, сможет ли дотянуться до ближайшей скалы и оттолкнуться от неё. Но прежде чем пришлось рисковать, падение прекратилось. Вокруг её талии сомкнулась золотая рука из чакры. Сакура резко подняла голову. Наруто висел в воздухе. Без опоры. Сам. Несколько чакровых рук одновременно удерживали Сакуру, Какаши и Обито. Другой Узумаки подхватил Саске. Наруто несколько секунд сам смотрел вниз так, будто ещё не до конца понял, что произошло. Узумаки подтянул остальных выше. Один теневой клон появился возле Какаши и Сакуры, принял Обито и отнёс всех троих к выступу, который находился достаточно далеко от лавы. Сакура опустилась на колено возле Учихи-старшего и сразу проверила пульс. Жив. Слабый, но ровный.

— Он пока стабилен.

Какаши сел рядом.

— Оставайся с ним.

Харуно резко подняла голову.

— А вы?

Хатаке смотрел на бой.

— Пока наши возможности против Кагуи намного скромнее, чем у этих двоих. Но если понадобится помощь, мы должны быть в состоянии её оказать.

Сакура ничего не ответила. Ей не нравилось стоять в стороне, однако спорить с очевидным не собиралась.

Наруто поднялся над лавой и сразу повернулся к Кагуе. Ооцуцуки сложила руки перед собой, и вокруг неё начали формироваться огромные кулаки из чакры. Их становилось всё больше, пока они почти не закрыли пространство перед женщиной. Узумаки резко вытянул руки. Чакра Курамы сформировала вокруг него несколько длинных рук, которыми он встретил первую атаку. Столкновение отбросило его назад. Наруто удержался в воздухе и сразу создал новые чакровые руки, пытаясь остановить следующий удар, но кулаки Кагуи пробивали их один за другим.

— Да сколько же их?!

Саске наблюдал за боем с оставленной Наруто платформы из Шара Поиска Истины.

— Она сосредоточилась на тебе.

Наруто едва ушёл от очередного удара.

— Я заметил!

— Продержись ещё несколько секунд.

Узумаки понял, что Учиха собирается сделать, и вместо ответа усилил чакру. Несколько рук одновременно перехватили ближайшие кулаки Кагуи, заставляя её продолжать давить на него. Этого Саске и ждал. Сусаноо сформировалось вокруг Учихи, и он пошёл в атаку с другой стороны. Меч обрушился на Кагую. Она остановила его и следующим движением разрушила защиту. Саске отбросило в сторону.

— Чёрт!

Наруто рванулся за ним, но Учиха успел использовать Аменотэдзикару и переместился ближе. Под ногами у него появилась небольшая чёрная платформа, сформированная Наруто из одного из Шаров Поиска Истины. Саске быстро восстановил равновесие.

— Не трать их без необходимости.

— Ты только что чуть в лаву не упал.

Саске не стал продолжать спор. Кагуя исчезла. Наруто первым повернулся, но слишком поздно. Пространственный разлом открылся прямо за ними. Ооцуцуки появилась между двумя шиноби и одновременно положила ладони им на лица. Оба замерли.

— Наруто! — Сакура вскочила.

Какаши тоже поднялся, но расстояние не оставляло им возможности вмешаться. Кагуя не атаковала. Несколько мгновений просто смотрела на Наруто и Саске. По её лицу потекли слёзы. Чёрный Зецу появился из рукавов и быстро перешёл на тела обоих шиноби, закрывая половину каждого. Наруто дёрнулся, но чёрная масса уже стянула руки.

— Отпусти!

Зецу рассмеялся.

— Мать смотрит на вас и видит тех, кто однажды предал её.

Саске не тратил силы на бессмысленные рывки. Риннеган оставался активным.

— Хагоромо и Хамура.

— Верно.

Кагуя продолжала удерживать их. Чёрная масса стала плотнее. Наруто почувствовал первым.

— Он забирает чакру.

Саске тоже заметил отток.

— Не давай ему добраться до печати.

— Очень полезный совет, когда я вообще рукой двигать не могу.

Чёрный Зецу не торопился.

— Вы так гордитесь силой Хагоромо, даже не представляя, насколько мало он сам знал.

Саске резко посмотрел на него.

— Тогда говори.

— Наконец-то правильный вопрос.

Кагуя не мешала. Наоборот, продолжала смотреть на них, и слёзы ещё не высохли. Зецу начал рассказывать. О плоде Божественного Древа. О чакре, которой люди когда-то не обладали. О Кагуе, первой получившей эту силу. О Хагоромо и Хамуре, унаследовавших чакру матери. О том, как Кагуя, пытаясь вернуть её, слилась с Божественным Древом и стала тем существом, которое её сыновья знали как Десятихвостого. Наруто нахмурился.

— Хагоромо не знал, что сражался с собственной матерью в такой форме?

— Он не знал всей правды.

Зецу заговорил дальше:

— После смерти Индры и Асуры их противостояние не закончилось. Чакра обоих снова и снова появлялась среди их потомков. От Индры произошли Учиха. Потомками Асуры стали Сенджу и Узумаки. Со временем именно Учиха и Сенджу оказались по разные стороны бесконечных войн, хотя уже никто из них не помнил, с чего началась вражда их предков.

Саске сразу понял, к чему он ведёт.

— Ты вмешивался в их противостояние.

— Разумеется. Мне не требовалось создавать ненависть между ними с нуля. Достаточно было следить за потомками Индры и Асуры и ждать того, кто сможет получить силу обеих линий.

Наруто нахмурился.

— Мадара.

Чёрный Зецу повернулся к нему.

— Да. Мадара Учиха получил клетки Хаширамы Сенджу. Чакра Индры соединилась в нём с чакрой Асуры, и спустя годы он пробудил Риннеган.

Саске прищурился.

— Каменная плита Учиха.

На лице Зецу появилась довольная улыбка.

— Хагоромо оставил предупреждение. Я его исправил. Мадара думал, что читает истину, оставленную Мудрецом Шести Путей. На самом деле он читал путь, который должен был привести к возвращению матери.

Взгляд Саске стал холоднее.

— Бесконечное Цукуёми.

Чёрный Зецу продолжал вытягивать их чакру.

— Мадара, Обито, Акацуки, войны между Учиха и Сенджу — всё это в конце концов привело к возвращению матери. Тысячу лет я ждал именно этого.

Наруто перестал дёргаться.

Несколько секунд он молчал, глядя на чёрную массу, покрывавшую половину его тела.

— Значит, для тебя все они были просто средством?

Зецу усмехнулся.

— Разве результат от этого стал хуже?

Узумаки стиснул зубы.

— Для тебя, может, и нет.

Чакра вокруг него резко усилилась.

Чёрная масса на теле Наруто натянулась, пытаясь удержать его, но он рванул руки в стороны. Зецу не успел усилить захват. Узумаки сорвал его с себя, перехватил часть, удерживавшую Саске, и одним движением стащил её с Учихи.

Оба сразу отскочили от Кагуи.

Саске восстановил равновесие и активировал Риннеган.

— Долго же ты собирался.

Наруто бросил на него раздражённый взгляд.

— Я вообще-то ещё и тебя освободил.

— Я заметил.

Кагуя уже повернулась к ним.

Наруто быстро произнёс:

— Саске, у меня есть идея.

Учиха посмотрел на него.

— Какая?

— Нужно отвлечь её хотя бы на секунду. Этого хватит, чтобы мы подошли с двух сторон и использовали печати.

— Чем собираешься отвлекать?

Наруто замялся всего на мгновение.

— Одной техникой.

Саске прищурился.

— Какой именно?

— Я её давно тренирую.

— Это ничего не объясняет.

— Даже дольше, чем Расенган.

Теперь Учиха посмотрел на него откровенно настороженно.

— Наруто.

— Просто создай мне возможность подобраться ближе.

Саске несколько секунд молча оценивал Кагую, затем перевёл взгляд на ладонь со знаком Луны.

— Если она отвлечётся, я перемещу нас к ней.

— Именно.

— Один шанс.

— Мне хватит.

Чёрный Зецу услышал их разговор.

— Бессмысленно. Мать способна поглотить ваши техники.

Саске уже поднял руку.

— Эта и не должна её ранить.

Аматэрасу вспыхнуло на теле Кагуи.

Чёрное пламя охватило её, но продержалось недолго. Ооцуцуки почти сразу избавилась от него, не получив заметного вреда.

Однако Наруто уже двигался.

Он сложил печать.

Несколько теневых клонов появились вокруг Кагуи и одновременно изменили облик.

Сакура, остававшаяся рядом с Какаши и Обито, сначала не поняла, что именно увидела.

Потом поняла.

И застыла.

Вокруг Кагуи стояли обнажённые мужчины.

— Наруто…

Даже Какаши на несколько секунд потерял привычное невозмутимое выражение.

Кагуя тоже замерла.

Всего на мгновение.

Но Наруто именно этого и добивался.

— Попалась!

Он оказался перед ней и с размаху ударил в лицо. Кагую отбросило назад.

— Саске!

Учиха уже использовал Аменотэдзикару. В следующий миг Наруто и Саске оказались по разные стороны от Ооцуцуки. Знаки Солнца и Луны одновременно приблизились к её телу.

До соприкосновения оставалось совсем немного. Кагуя успела первой. Пространство сменилось. Жар исчез мгновенно. Вокруг возникли снег и лёд, а Наруто, Саске и сама Кагуя оказались заключены внутри огромной ледяной глыбы. Ооцуцуки открыла пространственный разлом и вышла наружу. Саске сразу использовал Кагуцучи, разрушая лёд вокруг себя и Наруто. Чёрный Зецу появился рядом с Кагуей.

— Пока они вместе, запечатать вас для них возможно. Разделите их.

Кагуя появилась из разлома раньше, чем Саске успел обернуться. Её рука сомкнулась на его плече, и в следующий миг пространство за спиной Учихи раскрылось шире.

— Саске!

Наруто бросился к нему. Пальцы почти коснулись руки товарища, но Кагуя уже втолкнула Саске в разлом. Узумаки успел вцепиться в края портала обеими руками и попытался удержать их силой.

— Стой!

С другой стороны Саске резко развернулся. За его спиной тянулись песчаные дюны совершенно другого измерения.

— Наруто!

Узумаки стиснул зубы и сильнее развёл руки. Пространственный разлом на мгновение перестал сужаться, но удержать его физической силой было невозможно. Края снова начали сходиться. Саске рванулся обратно. Не успел. Портал сомкнулся между ними. Наруто несколько секунд продолжал держать руки перед собой, словно разлом ещё оставался там, затем резко ударил кулаком по льду.

— Чёрт!

Сакура тоже смотрела на место, где исчез Саске. Слишком знакомая картина на мгновение всплыла в памяти: спина Учихи, удаляющаяся дорога, собственная беспомощность много лет назад. Но сейчас Саске не ушёл по своей воле, а Кагуя намеренно отделила его от Наруто. Этого было достаточно, чтобы не позволить воспоминанию удержаться. Чёрный Зецу выглянул из рукава Кагуи.

— Теперь печать бесполезна. Пока они находятся в разных измерениях, коснуться матери одновременно не смогут.

Наруто резко поднял голову.

— Я верну его.

— Сначала попробуй остаться в живых сам.

Кагуя исчезла в пространственном разломе. Наруто развернулся, пытаясь определить, откуда последует атака, но Ооцуцуки не появилась сразу. Вместо этого ледяные массивы вокруг него начали разрушаться. Огромные глыбы срывались со склонов и летели вниз, вынуждая Узумаки постоянно менять высоту. Сакура увидела, как оставшийся возле них теневой клон Наруто напрягся.

— Оригинал всё ещё здесь?

Клон кивнул.

— Да. Саске больше не чувствую.

Какаши перевёл взгляд на Кагую, которая появлялась и исчезала среди разломов.

— Она знает, что запечатать её можно только вдвоём. Значит, пока Саске изолирован, основной целью станет Наруто.

— Тогда нам нужно вернуть Саске раньше, чем она доберётся до оригинала, — ответила Харуно.

Позади послышался тяжёлый вдох. Обито открыл глаза. Первые несколько секунд мужчина просто смотрел перед собой, затем попытался приподняться и сразу нахмурился, заметив ледяные горы вместо поля Четвёртой войны.

— Где…

Какаши присел рядом.

— Не торопись.

Обито перевёл взгляд на него, затем на Сакуру и клона Наруто.

— Я что не умер?

— Пока нет.

— Хуже всего то, что по твоему лицу невозможно понять, хорошая это новость или нет.

— Сейчас хорошая.

Сакура уже проверяла его пульс.

— Не садитесь резко. Организм едва восстановился после того, что сделал Зецу.

Обито нахмурился.

— Зецу…

Воспоминания вернулись почти сразу. Мужчина провёл ладонью по груди, затем посмотрел вокруг внимательнее.

— Где Мадара?

Какаши ответил без лишних объяснений:

— Чёрный Зецу использовал его, чтобы вернуть Кагую Ооцуцуки.

Обито медленно повернул голову к беловолосой женщине, появившейся вдалеке перед Наруто.

— Значит, всё-таки она.

Сакура посмотрела на него.

— Вы знаете о Кагуе?

— Только то, что Мадара считал её частью истории Мудреца Шести Путей. Настоящего плана Зецу я не знал.

Хатаке коротко пересказал произошедшее после появления Кагуи. Обито слушал молча, и только при упоминании Саске резко поднял голову.

— Она отправила его в другое измерение?

— Да, — ответила Сакура. — Мы даже не знаем в какое.

Обито посмотрел на пространственные разломы, которыми пользовалась Кагуя.

— Возможно, я смогу найти.

Какаши нахмурился.

— Через Камуи?

— Её техника намного сильнее моей, но принцип тот же. Она соединяет разные пространства. Если синхронизировать Камуи с разломом в момент открытия, можно попасть туда, откуда она получает доступ к остальным измерениям.

Сакура сразу уловила главное.

— А потом открыть переходы один за другим.

— Если повезёт.

— Насколько много понадобится чакры?

Обито посмотрел на неё.

— Намного больше, чем у меня осталось.

Ответ прозвучал спокойно, но Харуно и сама видела состояние мужчины. Даже обычное поддержание сознания давалось ему с трудом. Какаши перевёл взгляд на ученицу.

— Сакура.

Она уже опустила пальцы к ромбу на лбу.

— Другого способа вернуть Саске у нас нет.

— Я этого не отрицаю. Но твой запас уже не полный.

— Знаю.

— После нападения Мадары ты использовала регенерацию.

Обито перебил их:

— Мне не нужна вся её чакра. Если Сакура будет поддерживать переходы, а клон Наруто пойдёт с нами как дополнительный резерв, шансы есть.

Клон поднял руку.

— Я согласен.

Сакура покосилась на него.

— Оригинал знает?

— Всё, что вижу я, потом узнает и он. А сейчас ему немного не до голосования.

Вдалеке Наруто уклонился от очередной атаки Кагуи, использовал чакру Кокуо и на огромной скорости ударил Ооцуцуки, заставив её отлететь к ледяному склону. Через мгновение десятки теневых клонов окружили женщину. Обито начал подниматься.

— Он как раз создаёт нам возможность.

Какаши придержал его за руку.

— Если почувствуешь, что Камуи перестаёт держаться, прекращай.

Обито посмотрел на старого товарища.

— Ты сейчас серьёзно даёшь мне совет не переоценивать себя?

Хатаке помолчал.

— Звучит лицемерно. Но я услышал.

Сакура поднялась.

— Что именно нужно сделать?

Обито посмотрел на бой.

— Дождаться, когда Кагуя уйдёт через портал. Я синхронизирую Камуи с её переходом. Ты и клон держитесь рядом. Если всё получится, попадём в основное пространство, связанное с остальными измерениями.

— А если не получится?

Харуно нахмурилась, но ответа не получила. Наруто продолжал теснить Кагую. Одна волна клонов сменяла другую. Ооцуцуки уничтожала их одним за другим, однако количество противников заставляло постоянно обороняться. Когда Узумаки ударил сразу с нескольких сторон, Кагуя открыла новый разлом в пространстве. Обито активировал Мангекё.

— Готовьтесь.

Клон Наруто встал рядом с ним. Сакура положила руку мужчине на плечо. Кагуя исчезла в портале.

— Сейчас!

Камуи исказил пространство вокруг троих. На мгновение Харуно перестала понимать, где верх и низ. Затем под ногами снова появилась твёрдая поверхность. Перед ними находилось пространство, совсем не похожее ни на лавовое, ни на ледяное измерение. В разных направлениях открывались проходы к другим мирам Кагуи.

— Получилось, — тихо произнёс Обито.

Клон Наруто оглянулся.

— Значит, Саске за одним из них.

— Если успеем проверить так ли это.

Договорить он не успел. В другом конце пространства открылась щель. Кагуя появилась вместе с Наруто. Точнее — с тем, кого она считала настоящим Наруто. Клон возле Сакуры сразу понял план оригинала.

— Вот чёрт.

— Что?

— Она увидит двоих.

Чёрный Зецу тоже заметил несоответствие.

— Один из них клон!

Кагуя мгновенно выпустила Пепельную кость. Наруто, оказавшийся рядом с ней, не успел уклониться. Белый стержень прошёл сквозь тело. Сакура дёрнулась вперёд.

— Наруто!

— Стой! — крикнул клон рядом.

Поражённое тело начало рассыпаться. Через несколько секунд исчезло в облаке дыма. Теневой клон. Кагуя замерла. Чёрный Зецу первым понял ошибку.

— Настоящий остался в ледяном измерении!

Ооцуцуки мгновенно открыла новый портал и исчезла. Клон Наруто рядом с Сакурой улыбнулся.

— Купилась.

Он тоже исчез, передавая оригиналу всё увиденное. Обито повернулся к Харуно.

— Теперь мы одни.

Сакура активировала Бьякуго. Ромб на лбу раскрылся, тёмные линии пошли по лицу и дальше под одежду. Она положила ладони на спину Обито и направила чакру непосредственно в его систему. Мужчина резко вдохнул.

— Много.

— Вы сами сказали, что понадобится много чакры.

— Я говорил не отдавать всё одним потоком.

Сакура немного уменьшила передачу.

— Так?

— Да. Держи ровно. Мне нужно открывать проходы, а не пытаться справиться ещё и с твоей чакрой.

— Предупреждайте, если потребуется больше.

Мангекё Обито активировался. Первый портал открылся с трудом. За ним Сакура увидела раскалённую землю и лаву.

— Не здесь.

Обито сразу закрыл проход. Даже несколько секунд техники заставили его дыхание стать тяжелее.

— Следующий.

— Подождите.

— Сакура…

— Несколько вдохов. Иначе на пятом переходе вы потеряете сознание.

Он посмотрел через плечо, но спорить не стал. Харуно не прекращала передачу чакры, только уменьшила поток. Второй разлом показал ледяные горы.

— Здесь Наруто.

— Значит, тоже нет.

Проход закрылся. Следующий выводил к каменистой пустоши. Ещё один — в пространство, заполненное водой. Каждый переход требовал всё больше чакры. У Обито дрожали пальцы, кровь стекала из уголка глаза. Сакура чувствовала, как запас Бьякуго уменьшается значительно быстрее, чем рассчитывала, однако Саске пока не было.

— Ещё один, — сказал Обито.

— Секунду.

— Мы теряем время.

— Если глаз перестанет работать, потеряем больше времени.

Он вытер кровь тыльной стороной ладони.

— Открываю.

Пространство разошлось. Сакура успела увидеть серо-жёлтое небо, а затем вниз хлынула густая жидкость. Запах ударил раньше, чем она поняла, что происходит.

— Закрывайте!

Обито начал сворачивать Камуи, но кислота уже перелилась через край портала.

Сакура толкнула его в сторону и развернулась спиной к потоку. Жидкость попала на правое плечо, рукав и защитный жилет. Ткань зашипела. Харуно мгновенно сорвала жилет и отбросила его вместе с повреждённым рукавом. Портал закрылся. Обито резко поднялся.

— Покажи руку.

— Потом.

— Сакура.

Она быстро осмотрела плечо сама. Кожа покраснела, несколько участков были обожжены, но кислота не успела проникнуть глубоко.

— Поверхностно. Двигать рукой могу.

Мужчина всё равно смотрел на ожог.

— Ты могла просто оттолкнуть меня.

— За те полсекунды, которые у меня были?

Сакура снова опустилась возле него и положила ладони на спину.

— Продолжаем.

— Сначала залечи свою рану.

— На это тоже нужна чакра.

— У тебя рука обожжена.

— А Саске остаётся в неизвестном измерении, Наруто один сдерживает Кагую, а вы уже едва справляетесь с открытием порталов. Выбирайте, на что сейчас лучше потратить резерв Бьякуго.

Обито несколько секунд смотрел на неё, затем отвернулся.

— Характер у тебя действительно от Цунаде.

— Это сейчас комплимент?

— Скорее наблюдение.

Камуи снова активировался. За следующим проходом Саске не оказалось. Сакура усилила передачу. Ещё один. Пусто. Тёмные линии Бьякуго оставались на коже, но Харуно уже чувствовала, что накопленного резерва становится меньше. В висках появилась тяжесть. Пальцы теряли чувствительность. Обито заметил изменение потока.

— Сколько осталось?

— На несколько попыток.

— Это не ответ.

— Более точного сейчас не будет.

— Если потеряешь сознание, портал закроется.

— Поэтому не тратим время на спор.

Обито тяжело выдохнул и снова открыл пространство. Песок. На этот раз Сакура увидела фигуру почти сразу.

— Саске!

Учиха резко повернулся. Несколько мгновений он смотрел на открывшийся разлом. Потом увидел Сакуру и Обито и побежал к ним. Харуно невольно подалась вперёд.

— Мы нашли его.

Обито не ответил. Края портала уже дрожали.

— Он далеко.

Саске двигался на пределе скорости. Песок разлетался из-под ног, расстояние сокращалось, однако Камуи становилось всё нестабильнее.

— Держите!

— Пытаюсь.

Сакура направила больше чакры. Проход расширился ещё на несколько сантиметров. Саске приближался. Обито стиснул зубы. Кровь снова потекла из глаза.

— Ещё немного, — сказала Харуно.

— Я больше не смогу держать портал.

Портал начал сужаться. Саске уже видел происходящее и прибавил скорость. Сакура почувствовала, как ноги дрогнули. Обито резко произнёс:

— Хватит. Ты отдаёшь слишком много.

— Он почти здесь.

Харуно видела это сама. До разлома оставалось несколько метров. Слишком много. Но Саске уже протягивал руку.

— Ещё секунду.

— Сакура!

Она высвободила ещё часть резерва. Линии Бьякуго на лице потемнели, затем начали бледнеть. Портал удержался. Саске прыгнул. Края разлома сомкнулись прежде, чем он достиг их. Харуно несколько секунд продолжала смотреть туда, где только что находился проход. Потом руки соскользнули со спины Обито. Колени подогнулись. Она начала падать. Кто-то поймал её раньше, чем тело куноичи коснулось земли. Сакура резко подняла голову.

Саске. Он стоял рядом, одной рукой удерживая её за талию. На одежде остался песок, дыхание было тяжёлым после бега. Харуно несколько секунд просто смотрела на него.

— Как?..

Учиха перевёл взгляд в сторону. На земле лежал её повреждённый защитный жилет, который Сакура отбросила после попадания кислоты.

— Аменотэдзикара.

Она сразу поняла. В последний момент Саске поменялся местами с предметом, находившимся по эту сторону портала.

— Успел.

— Едва.

Сакура попыталась выпрямиться. Ноги снова дрогнули. Саске не отпустил.

— Не торопись.

— Я могу стоять.

— Пока нет.

Через несколько секунд Сакура всё-таки восстановила равновесие. Только тогда Саске убрал руку. Его взгляд сначала задержался на побледневших линиях Бьякуго, затем переместился к обожжённому плечу.

— Что случилось с плечом?

— Один из проходов открылся в измерение с кислотой. Немного попало на меня, но ожог неглубокий.

Учиха нахмурился и снова посмотрел на печать.

— А Бьякуго?

Сакура коротко выдохнула.

— Почти весь запас ушёл на Камуи. Обито не смог бы открыть столько переходов своей чакрой.

Саске перевёл взгляд на старшего Учиху.

— Вы искали меня вместе?

Обито вытер кровь, стекавшую из глаза.

— Сакура давала чакру, я открывал проходы. Сначала с нами был ещё клон Наруто.

Саске несколько секунд молчал. Затем посмотрел сначала на Обито, потом на Харуно.

— Спасибо.

Сакура кивнула.

— Наруто всё ещё один против Кагуи. Остальное потом.

Саске посмотрел на Обито.

— Сможешь вернуть нас?

— С помощью Сакуры, смогу.

Харуно сразу положила ладонь ему на плечо. Обито нахмурился.

— У тебя почти ничего не осталось.

— На один переход хватит.

— Ты уверена?

— Нет. Но остаться здесь хуже.

Саске подошёл ближе.

— Если станет недостаточно, скажи до того, как потеряешь сознание.

Сакура покосилась на него.

— Сегодня все решили давать мне один и тот же совет.

— Значит, есть причина.

Она не ответила. Обито активировал Камуи. На этот раз чакру приходилось подавать небольшими импульсами. Харуно удерживала ровно столько, сколько требовалось, стараясь не касаться остатка, который ещё мог понадобиться в бою. Пространство исказилось. Они вернулись в ледяное измерение. Какаши первым увидел их. На его лице появилось такое явное облегчение, что Сакура даже не успела пошутить по этому поводу. Наруто находился выше и продолжал сражаться с Кагуей среди множества клонов. Один из Узумаки заметил Саске.

— Нашли!

Оригинал повернул голову.

— Саске!

Учиха уже собирался подняться к нему.

— Не ори. Я вижу.

— Я думал, тебя опять придётся вытаскивать!

— Меня уже вытащили.

Наруто успел бросить короткий взгляд на Сакуру и Обито.

— Сакура-чан, Обито — спасибо!

Кагуя не дала продолжить. Её волосы резко вытянулись и обвили ближайшего Наруто.

— Наруто!

Саске рванулся вперёд. Ооцуцуки прижала пойманного Узумаки и выпустила Пепельную кость. Белый стержень вошёл в тело. Сакура застыла. Тело Наруто начало рассыпаться. Через мгновение исчезло в облаке дыма. Клон. Настоящий Узумаки появился среди десятков остальных.

— Я здесь!

Чёрный Зецу зашипел. Кагуя впервые явно потеряла терпение. Она увидела Наруто и Саске снова в одном измерении и сразу поняла, что разделение не сработало. Пространство сменилось без предупреждения. Лёд исчез. Сакура рухнула на колени. Сначала ей показалось, что причиной стала усталость после Камуи, но затем тело стало тяжелее ещё в несколько раз. Ладони прижало к земле. Даже вдох требовал усилия. Рядом Наруто и Саске оказались в таком же положении. Какаши упал на одно колено. Обито едва удержался на руках.

— Что за…

Саске с трудом поднял голову.

— Гравитация.

Даже Кагуя двигалась медленнее. Её ноги почти не касались земли, но давление нового измерения действовало и на неё. Наруто попробовал подняться. Не получилось.

— Очень вовремя.

Саске напряг руку, пытаясь опереться на неё.

— Не трать силы зря.

— Хороший совет от человека, который делает то же самое.

Кагуя первой сумела выпрямиться достаточно, чтобы поднять руки. Из ладоней появились две Пепельные кости. Сакура сразу узнала технику, которой был уничтожен клон Наруто.

— Не дайте ей попасть!

Кости были выпущены. Под действием высокой гравитации их траектория сместилась. Одна прошла рядом с Наруто, другая ударила в землю возле Саске. Камень вокруг места попадания начал рассыпаться. Харуно сжала пальцы. Остановить подобное медицинской техникой она не смогла бы. Кагуя учла ошибку. Вторую пару костей направила ниже. Прямо в Наруто и Саске. Оба пытались подняться, но давление прижимало их к земле. Какаши и Обито переглянулись. Сакура заметила движение раньше, чем поняла их намерение.

— Нет.

Оба мужчины рванулись вперёд. Не быстро — гравитация не позволяла. Но достаточно. Какаши встал перед Саске. Обито — перед Наруто.

— Какаши-сэнсей!

— Обито!

Белые кости приближались. Обито активировал оба Мангекё. Пространство перед Какаши исказилось. Кость, летевшая в Хатаке, исчезла в Камуи. Вторая попала в самого Обито. Наруто побледнел.

— Нет!

Мужчина пошатнулся. Сакура сразу начала двигаться к нему, помогая себе руками. Каждый метр давался с трудом.

— Не трогайте его!

Обито посмотрел вниз. Край одежды уже начал разрушаться. Потом кожа. Наруто протянул к нему руку, используя силу Шести Путей.

— Я могу…

— Наруто, нет, — произнесла Сакура.

Узумаки резко на неё посмотрел. Харуно добралась до Обито и направила медицинскую чакру к поражённой области. Даже прежде чем техника коснулась тканей, она уже видела, что происходит. Разрушение не распространялось как яд или некроз. Ткань полностью распадалась. Сакура попробовала направить чакру по краям поражения. Никакой реакции. Усилила поток. Ничего.

— Сакура, — тихо произнёс Обито.

— Подождите.

Она сменила технику, пытаясь хотя бы замедлить разрушение. Не получилось.

— Сакура.

— Я слышу.

— Тогда не трать остаток Бьякуго.

Харуно стиснула зубы.

— Я ещё не закончила.

Обито посмотрел на разрушавшуюся руку.

— Оно уже дошло дальше раны.

Сакура знала. Это и злило сильнее всего. Наруто всё ещё держал ладонь над Обито, пытаясь использовать собственную силу.

— Я же восстановил Какаши-сэнсею глаз. Может быть…

Харуно покачала головой.

— Здесь нечего восстанавливать. Ткань исчезает быстрее, чем мы можем её создать.

Наруто замер. Обито посмотрел на него.

— Не трать чакру. Она нужна против Кагуи.

— Да плевать сейчас на…

— А мне нет.

Голос мужчины оставался слабым, но твёрдым.

— Если вы двое не запечатаете её, тогда всё, что мы сделали, действительно будет бессмысленно.

Сакура ещё несколько секунд удерживала медицинскую чакру. Потом медленно погасила её. Руки остались на коленях.

— Я не могу остановить технику.

Обито коротко кивнул. Не стал говорить, что она сделала всё возможное. За это Харуно была ему благодарна. Какаши опустился напротив товарища.

— Зачем?

Обито посмотрел на него.

— Что именно?

— Ты мог убрать обе кости в измерении Камуи.

— Не успел бы.

— Тогда мог спасти себя.

— И оставить тебя?

Хатаке сжал пальцы.

— Ты ещё мог быть полезен здесь.

Обито несколько секунд молчал.

— Какаши, посмотри на них.

Он едва заметно повернул голову к Наруто, Саске и Сакуре.

— Им понадобится взрослый, который останется после войны. Я для этой роли уже слишком многое испортил.

— Не решай сам, кто кому понадобится.

— Ты говоришь это человеку, который половину жизни только этим и занимался.

Какаши опустил взгляд. Обито слабо усмехнулся.

— Хотя бы в последний раз пусть решение окажется правильным.

Кагуя попыталась открыть пространственный разлом, но Саске уже начал подниматься. Его Риннеган снова работал.

— Я задержу её.

Наруто повернул голову.

— Саске…

— Оставайся здесь.

Учиха вызвал Сусаноо и пошёл на Кагую, не давая ей спокойно восстановиться. Обито проводил его взглядом.

— Вот видишь. Даже он умеет иногда работать в команде.

Какаши посмотрел на него.

— Сейчас не время шутить.

— Тогда когда?

Разрушение дошло до груди. Улыбка исчезла. Обито повернулся к Наруто.

— Ты говорил, что станешь Хокаге.

Узумаки сжал кулак.

— Стану.

— Хорошо.

Обито прикрыл глаз.

— Я тоже когда-то этого хотел.

Наруто молчал.

— Потом забыл, кем собирался стать. Ты напомнил.

— Обито…

— Поэтому не меняй своего решения. Что бы ни произошло после войны.

Наруто кивнул.

— Не изменю.

Обито снова посмотрел на Какаши.

— А ты не спеши следом за мной.

Хатаке не ответил.

— Слышишь? Если опять полезешь умирать раньше времени, спасать тебя уже некому.

Какаши закрыл глаз.

— Хлопотно.

Сакура невольно посмотрела на него. Фраза прозвучала почти чужой, но Обито всё-таки улыбнулся.

— Вот теперь похоже на нормальное прощание.

Разрушение поднялось выше. Сакура заставила себя не тянуться снова к ране. Никакая медицинская техника не могла изменить происходящее. Через несколько секунд тело Обито окончательно рассыпалось. На земле остался пепел. Наруто смотрел на него неподвижно. Какаши не поднял головы. Сакура сжала ладонь так сильно, что ногти впились в кожу. Чёрный Зецу заговорил с руки Кагуи:

— Наконец. Он и так слишком долго цеплялся за жизнь.

Наруто медленно поднял голову. Зецу продолжил с прежним презрением:

— Предатель собственной деревни, виновник этой войны и смерти тысяч людей. Неужели он действительно решил, что одна жертва в конце всё это исправит?

— Замолчи. — Голос Наруто прозвучал тихо.

Чёрный Зецу усмехнулся.

— Я лишь называю вещи своими именами.

Узумаки поднялся. Гравитация уже ослабла после очередной смены положения Кагуи.

— Обито хотел стать Хокаге. Когда-то он был таким же идиотом, как я — опаздывал, спорил, пытался помочь каждому встречному. Потом потерял себя и сделал вещи, которые нельзя просто забыть.

Наруто посмотрел прямо на Зецу.

— Но в конце он сам выбрал, что делать дальше. Не Мадара. Не ты. Он.

Кагуя повернулась. Не успела. Наруто пересёк расстояние почти мгновенно. Чакровая рука прошла по левой стороне Ооцуцуки. Рука Кагуи отделилась вместе с Чёрным Зецу. Зецу упал на землю. Узумаки приземлился рядом и сформировал из Шаров Поиска Истины два чёрных стержня. Они пронзили землю по обе стороны от чёрной массы, не позволяя ей скрыться.

— Полежи здесь.

— Ты…

— Я с тобой закончил.

Саске вернулся к нему.

— Кагуя.

Наруто поднял голову.

— Знаю.

Он собрал чакру всех девяти хвостатых. Один за другим вокруг него сформировались Расенсюрикены, каждый с иной природой чакры. Саске сразу отступил в сторону.

— Не промахнись.

Кагуя приняла удар. Реакция оказалась неожиданной. Её человеческая форма начала распадаться, но не так, как тело Обито. Из огромного скопления чакры проступили признаки хвостатых зверей: головы, конечности, различные типы чакры смешивались между собой, не позволяя Ооцуцуки сохранить прежний облик. Саске смотрел Риннеганом.

— Чакра хвостатых внутри неё реагирует на чакру Наруто.

Наруто нахмурился.

— Значит, они пытаются вырваться.

Из нестабильной массы вырвались огромные руки. Одна схватила теневого клона и мгновенно поглотила его чакру. Другая направилась к Сакуре. Харуно попыталась отпрыгнуть, но после поиска Саске ноги всё ещё плохо слушались. Саске заметил. Риннеган активировался.

— Сакура!

Он уже собирался использовать Аменотэдзикару. Не понадобилось. Между Харуно и огромной рукой появился Сусаноо. Не Саске. Сакура резко подняла голову. Фигура была иной. Внутри стоял Какаши. В его глазах светилось Мангекё Шаринган.

— Какаши-сэнсей?..

Даже Саске замер на мгновение. Хатаке посмотрел на собственные ладони. Несколько мгновений назад, когда всё вокруг ещё продолжало двигаться, он увидел Обито снова. Не рассыпающееся тело. Молодого шиноби в форме Конохи. Рядом ждала Рин.

— Ты опять вернулся? — спросил Какаши.

Обито усмехнулся.

— Ненадолго.

— Почему?

— Забыл кое-что оставить.

Хатаке посмотрел на его глаза. Обито понял вопрос без слов.

— Оба Мангекё теперь мои. Физических глаз уже нет, но чакра осталась. Возьми её, пока я ещё могу передать.

— Обито…

— Ты же сам говорил, что копируешь чужие техники. Считай это последней.

Какаши молчал.

— Только не привыкай. Временная.

— Очень щедро.

— Я всегда таким был.

— Это спорное утверждение.

Обито улыбнулся.

— Потом поспорим. Через лет пятьдесят.

Рин позвала его. Учиха посмотрел в её сторону, затем снова на товарища.

— А сейчас вернись к ним. Твоя команда нуждается в тебе.

Воспоминание оборвалось.

Какаши открыл глаза уже с двумя Мангекё. Теперь совершенное Сусаноо закрывало Сакуру от руки Кагуи. Камуи-сюрикен сорвался из ладони гиганта. Пространство вокруг атакующей конечности исказилось, и часть нестабильной чакры исчезла. Какаши опустил ладонь Сусаноо.

— Сакура, наверх.

Она не стала задавать вопросы и запрыгнула на неё. Сусаноо подняло Харуно выше. Кагуя тем временем сумела восстановить человеческую форму. Чёрный Зецу по-прежнему оставался приколотым к земле вместе с отсечённой рукой. Над Ооцуцуки начала формироваться огромная чёрная сфера. Сакура подняла голову. Шар увеличивался с каждой секундой, захватывая всё больше пространства. Саске смотрел на него Риннеганом.

— Это не обычный Шар Поиска Истины.

Какаши оценил размеры.

— Камуи его целиком не уберёт.

Чёрный Зецу засмеялся с земли.

— Бесполезно. Расширяющийся Шар Поиска Истины содержит все преобразования природы. Мать уничтожит это пространство и создаст новое. Вам некуда бежать.

Наруто посмотрел на Какаши.

— Тогда нужно запечатать её раньше.

Хатаке кивнул.

— Именно.

Он опустил Сусаноо достаточно низко, чтобы Наруто и Саске могли приблизиться. Сакура стояла на его ладони. Какаши посмотрел на троих бывших учеников.

— Слушайте внимательно. Другой попытки, скорее всего, не будет.

Саске кивнул. Наруто перестал смотреть на растущую сферу.

— Что делаем?

— То же, что должны были сделать с самого начала. Вы двое касаетесь Кагуи одновременно. Я убираю всё, что помешает вам добраться.

Сакура спросила:

— А я?

Какаши посмотрел вверх.

— Останешься здесь.

Харуно сразу поняла расположение. Наруто и Саске могли атаковать Кагую справа и слева. Какаши перекрывал фронт. Единственным свободным направлением оставался верх.

— Если она уйдёт вверх…

— Она встретит тебя.

Сакура сжала правый кулак. Поиск Саске через измерения забрал значительную часть накопленной в Бьякуго чакры, и Харуно прекрасно чувствовала разницу между нынешним резервом и тем, с которым начала этот бой. Запаса всё ещё хватало, чтобы продолжать сражаться и при необходимости использовать медицинские техники, но расходовать его бездумно она уже не могла. Какаши посмотрел на неё.

— Сколько чакры сможешь вложить в удар?

Сакура на несколько секунд сосредоточилась, оценивая собственное состояние.

— Достаточно.

— Мне нужен один сильный удар.

Харуно сжала пальцы крепче.

— Один будет.

Саске уже следил за Кагуей.

— Она готовится атаковать.

Какаши развернул Сусаноо.

— Последняя миссия команды семь. Начали.

Наруто первым создал клонов. Их стало так много, что Кагуя на несколько секунд потеряла из вида оригинал. Саске двигался среди них, скрывая собственную позицию. Ооцуцуки выпустила Пепельные кости. Первые клоны приняли атаки на себя и рассыпались. Какаши отправил Камуи-сюрикены. Несколько костей исчезли вместе с искажённым пространством.

Кагуя повернулась к нему. Этого Хатаке и ждал. Сусаноо пошло прямо на Ооцуцуки. Кагуя направила в него новую атаку. Какаши не уклонился. Сакура увидела, как кость проходит прямо сквозь его тело. На мгновение дыхание перехватило. Потом поняла. Камуи. Хатаке использовал способность Обито, пропуская атаку сквозь себя.

— Теперь моя очередь.

Молния вспыхнула в правой руке. Камуи Райкири прошёл через правую сторону Кагуи. Ооцуцуки резко отбросило вниз, правая рука оказалась повреждена. Наруто и Саске мгновенно пошли на сближение. Чёрный Зецу, всё ещё приколотый к земле вместе с отсечённой рукой, увидел их.

— Мама!

Кагуя подняла левую руку. Пепельная кость полетела к Наруто. Одновременно возле её повреждённой правой стороны открылся маленький портал, соединённый с отсечённой рукой Зецу. Вторая кость — к Саске. Оба попадания казались неизбежными. Снаряд прошёл через Саске. Тело исчезло в облаке дыма. Теневой клон Наруто, превращённый в Учиху. Чёрный Зецу понял обман слишком поздно.

— Что?!

Настоящий Саске находился среди клонов позади. Кость, направленная в Наруто, уничтожила ещё одну копию. Кагуя сразу сформировала следующую. Какаши активировал Мангекё. Пространство перед настоящим Наруто исказилось, и Пепельная кость исчезла в Камуи.

— Саске!

Учиха использовал Аменотэдзикару. Он поменялся местами с рассыпающимся клоном и оказался возле Кагуи. Наруто подошёл с другой стороны. Знак Солнца на ладони Узумаки. Знак Луны на руке Саске. Кагуя увидела их. Левого и правого пути больше не было. Пространственный разлом открыть она не успевала. Ооцуцуки резко взмыла вверх. Сакура уже находилась там. Кагуя подняла голову. Харуно летела с ладони Сусаноо прямо на неё. Никакой отдельной команды не понадобилось. Сакура собрала запас чакры в правой руке.

— Не уйдёшь!

Кулак врезался в голову Кагуи. Рог сломался. Ооцуцуки отбросило вниз. Точно между Наруто и Саске. Сакура продолжила падать и увидела, как оба одновременно протягивают руки. Ладонь Наруто коснулась одного плеча Кагуи. Саске — другого. Печати сработали одновременно. На ладонях появились символы Солнца и Луны. Шесть Путей — Чибаку Тенсей активировался. Сусаноо Какаши успело подхватить Сакуру прежде, чем она сорвалась ниже. Харуно упала на колено на огромной ладони и сразу посмотрела вниз. Кагуя пыталась вырваться. Не смогла. Из её тела начала отделяться чакра хвостатых зверей. Один за другим биджу освобождались от связи с Ооцуцуки. Вместе с ними наружу выпало тело Мадары. Наруто и Саске отлетели в стороны, но печать уже действовала. Вокруг Кагуи начали собираться огромные каменные массы. Чёрный Зецу понял происходящее и попытался освободиться от чёрных стержней. Наруто заметил.

— Куда собрался?

Он выдернул Зецу из-под удерживавших его стержней вместе с остатком руки Кагуи. Чёрная масса зашипела.

— Отпусти меня!

Наруто посмотрел на формирующуюся сферу.

— Ты тысячу лет хотел вернуть мать. Теперь останешься с ней.

Узумаки размахнулся и швырнул Чёрного Зецу прямо к Кагуе.

— Нет!

Каменные глыбы сомкнулись вокруг него вместе с Ооцуцуки. Сфера продолжала увеличиваться, отдаляясь от команды. Наруто завис в воздухе и несколько секунд смотрел вслед. Саске тоже не отводил Риннеган от печати. Сакура оставалась на ладони Сусаноо. Правая рука дрожала после удара, мышцы сводило от перенапряжения, ромб Бьякуго снова стал обычным. Почти весь накопленный резерв был потрачен. Какаши опустил её ниже.

— Цела?

Харуно попробовала пошевелить пальцами.

— Рука работает.

— Я спрашивал не только про руку.

Наруто приблизился к Саске.

— Всё?

Учиха продолжал смотреть на сформировавшуюся сферу ещё несколько секунд.

— Да.

Узумаки выдохнул. Не победно. Просто слишком устало. Сакура закрыла глаза всего на мгновение. Обито не было. Но если бы не его Камуи, Саске остался бы в другом измерении. Если бы он не закрыл Наруто собой, печать использовать было бы некому. Если бы его чакра не вернулась к Какаши, Сакура сама несколько минут назад оказалась бы под атакой Кагуи.

Она посмотрела на наставника. Оба Мангекё всё ещё оставались в его глазах, хотя чакра вокруг Сусаноо уже становилась менее устойчивой. Какаши заметил её взгляд.

— Ненадолго.

Сакура кивнула. Ей не нужно было спрашивать, кого он имеет в виду. Появление Хагоромо прервало разговор. Вместе с душами предыдущих Каге он подготовил обратный призыв и перенёс команду из измерения Кагуи. В следующий миг под ногами снова оказалась земля мира шиноби. Сакура опустилась на колени почти сразу. Не от неожиданности — ноги просто наконец получили возможность перестать держать её. Рядом появились освобождённые хвостатые звери. Чуть дальше лежал Мадара, лишённый силы Десятихвостого. Наруто тяжело приземлился возле биджу. Саске остался стоять, хотя по его дыханию было видно, что предел близко. Сусаноо Какаши исчезло. Хатаке пошатнулся. Сакура поднялась на одно колено.

— Какаши-сэнсей?

Он коснулся пальцами лица. Мангекё исчезали. Какаши закрыл глаза. На мгновение снова увидел Обито. Теперь тот стоял рядом с Рин. Никакой войны вокруг них не было. Обито улыбнулся.

— Получилось.

Какаши посмотрел на него.

— Благодаря тебе.

— Не только благодаря мне.

— Знаю.

Обито кивнул в сторону, словно мог видеть оставшихся за пределами этого места Наруто, Саске и Сакуру.

— Хорошая команда.

Хатаке помолчал. Рин тихо позвала Обито. Учиха повернулся к ней, затем снова посмотрел на Какаши.

— Обито.

— Что?

Хатаке несколько секунд не мог подобрать фразу. В конце концов сказал самое простое:

— Спасибо.

Обито улыбнулся.

— Увидимся. Только не скоро.

Образ исчез. Какаши открыл глаза. Они снова были обычными. Сакура уже находилась рядом. Харуно опустила взгляд. Наруто разговаривал с Хагоромо и хвостатыми. Сакура слышала отдельные слова, но сама уже думала о другом. Где-то за пределами этого места Бесконечное Цукуёми всё ещё удерживало людей. Шизуне, Цунаде, Ино, Шикамару, Хината, Киба и тысячи остальных по-прежнему находились внутри белых коконов Божественного Древа. Кагуя была запечатана. Оставалось освободить их. Сакура поднялась, хотя ноги всё ещё дрожали после расхода Бьякуго. На несколько минут ей действительно показалось, что теперь они наконец смогут вернуться к Древу, снять гендзюцу и заняться ранеными. Потом Саске заговорил.

— Прежде чем снять Бесконечное Цукуёми, я должен закончить ещё одно дело.

Наруто повернулся.

— Какое ещё дело могло остаться после запечатывания Кагуи?

Учиха смотрел на хвостатых.

— Решить, что будет с миром после войны.

Какаши напрягся.

— Формулировка мне уже не нравится.

Саске не отреагировал.

— Союз пяти деревень существует только из-за общего врага. Когда угроза исчезнет, вернутся старые интересы. Борьба за влияние. Ресурсы. Борьба за Хвостатых.

Наруто нахмурился. Саске поднял взгляд на заключённых в Чибаку Тенсей хвостатых. Даже после запечатывания Кагуи его решение не изменилось.

— После снятия Бесконечного Цукуёми я уничтожу биджу. Затем нынешних Каге.

Наруто резко повернулся.

— Что ты сказал?

— Старая система должна исчезнуть полностью. Пока остаются те, кто её олицетворяет, всё снова вернётся к тому же.

— Гаара только что сражался вместе с нами. Цунаде-баа-чан, остальные Каге, весь Альянс…

— Поэтому они должны остаться последними.

Какаши нахмурился.

— И что будет после того, как ты уберёшь всех, кто тебе мешает?

Саске посмотрел на наставника.

— Революция.

Он говорил спокойно, словно речь шла уже не о возможном будущем, а о решённом деле.

— Все связи между деревнями сейчас держатся на общем враге. Мадара исчез. Кагуя запечатана. Пройдёт время, и прежние противоречия вернутся. Я не позволю этому случиться.

Наруто стиснул кулаки.

— Поэтому сам станешь врагом для всех.

— Да.

— И будешь в одиночку решать, кто заслуживает жить, а кто нет?

Саске не ответил сразу.

— Я возьму на себя всю ненависть. Все деревни будут смотреть в одну сторону. Пока существую я, им не придётся искать врагов друг в друге.

— Это не мир.

— Мне всё равно, как ты это назовёшь.

Наруто шагнул вперёд.

— А мне нет.

Саске перевёл взгляд на него.

— Я знаю. Поэтому сначала разберусь с тобой.

Сакура до этого молчала. Слова Учихи она слышала прекрасно, но всё ещё надеялась, что разговор не закончится именно так. После Кагуи, Мадары, Обито и всего, что произошло за последние часы, перспектива снова увидеть Наруто и Саске по разные стороны казалась почти невозможной. Но они уже стояли друг напротив друга. Харуно сделала шаг.

— Саске.

Учиха повернул голову. Она открыла рот и на несколько секунд замолчала. За последние годы Сакура представляла этот разговор слишком много раз и каждый раз знала, что скажет. Сейчас готовых слов не осталось.

— Я понимаю, что не могу заставить тебя передумать.

Саске ничего не ответил.

— И я знаю, что всё, что говорила раньше, ни разу тебя не остановило.

Голос дрогнул, но Харуно продолжила.

— Ты ушёл из деревни, потом выбрал Орочимару, Акацуки, месть. Я пыталась догнать тебя, вернуть, понять… Иногда даже тогда, когда уже не понимала, кого именно пытаюсь вернуть.

Наруто посмотрел на неё, но не вмешался. Сакура не отводила глаз от Саске.

— Но если для тебя хоть что-нибудь значили команда семь, Коноха… мы… не уходи сейчас снова.

Учиха молчал. Харуно сжала пальцы.

— Если ты всё равно решил уйти, если действительно не можешь остаться здесь, тогда хотя бы не начинай всё с убийства людей, которые только что помогли нам закончить эту войну.

Саске опустил взгляд. На мгновение Сакуре показалось, что он всё-таки ответит иначе. Потом Учиха произнёс:

— Ты всё такая же надоедливая.

Харуно застыла. Слова были знакомыми. Слишком знакомыми. Но теперь за ними не последовало лёгкого удара пальцами по лбу или прощания у ворот деревни. Шаринган Саске вспыхнул. Какаши понял первым.

— Сакура!

Она увидела Учиху перед собой. Между ними больше не было нескольких метров. Саске стоял совсем близко, а в его руке вспыхнул Чидори. Сакура успела опустить взгляд. Ладонь прошла сквозь грудь. Она резко вдохнула, но воздуха не хватило. Боли почти не было — только холод, давление и невозможность пошевелиться. Харуно посмотрела на Саске, однако его лицо уже исчезало. Потом не осталось ничего. Тело Сакуры обмякло. Какаши успел поймать ученицу до того, как она упала на землю.

— Саске. — В голосе наставника не осталось привычной усталой мягкости.

Учиха посмотрел на него.

— Она только мешала бы.

— Поэтому ты решил показать ей собственную смерть от твоей руки?

— Это гендзюцу.

— Для неё в тот момент разницы не было.

Саске отвёл взгляд. Какаши осторожно уложил Сакуру на землю.

— Она не пыталась тебя убить. Не собиралась отнимать твои глаза, силу или заставлять тебя расплачиваться за прошлое. Всё, чего она хотела, — чтобы ты перестал уходить всё дальше.

— У неё нет причины продолжать держаться за меня.

Хатаке посмотрел на бывшего ученика.

— Для любви причины обычно не ищут. Причины чаще нужны для ненависти.

Саске замер едва заметно. На несколько секунд перед глазами Учихи возникли другие лица. Отец. Мать. Итачи. Он отвернулся первым.

— Это осталось в прошлом.

Какаши хотел подняться, но ноги после боя с Кагуей всё ещё плохо держали. Он опёрся ладонью о землю. Наруто шагнул к Саске.

— Я пойду с тобой.

Учиха посмотрел на него.

— Я знаю.

Узумаки опустил взгляд на Сакуру. Какаши заметил.

— Наруто.

Тот помолчал.

— Я обещал ей вернуть его ещё тогда.

— Это обещание давно перестало быть только ради Сакуры.

— Знаю.

Наруто посмотрел на Саске.

— Теперь это моё дело тоже.

Учиха развернулся.

— Тогда идём.

Наруто последовал за ним. Какаши остался рядом с Сакурой. Остановить обоих учеников сейчас он физически не мог, а Учиха не собирался менять решение из-за ещё одного разговора. Оставалось довериться Наруто. Сакура пришла в себя не сразу. Сначала вернулось ощущение земли под спиной. Потом голоса. Голова болела, а последнее воспоминание оказалось настолько отчётливым, что Харуно машинально прижала ладонь к груди, она была целой. Никакой раны. Гендзюцу. Сакура резко села.

— Наруто. Саске.

Какаши находился рядом.

— Ушли.

Она повернулась к наставнику.

— Давно?

— Достаточно давно.

— Куда?

— Саске собирался закончить всё с Наруто. Думаю, место они выбрали знакомое обоим.

Сакура сразу поняла.

— Долина Завершения.

Какаши не стал подтверждать то, чего не мог знать наверняка, но по его выражению было ясно, что он думает так же. Харуно попыталась встать. Ноги дрогнули после нескольких часов почти непрерывного расхода чакры.

— Сакура.

— Я в порядке.

Она раздражённо выдохнула и снова опустилась на колено. Несколько секунд молчала.

— Он показал, как убивает меня.

Сакура посмотрела на собственные ладони.

— Даже не выслушал до конца.

Какаши ничего не стал объяснять за Саске.

— Нет.

— Раньше я бы уже придумала десяток причин, почему он так сделал.

Хатаке посмотрел на ученицу. Харуно покачала головой.

— Не сейчас.

Какаши не продолжил тему. Именно этого ей и хотелось.

…

Наруто и Саске встретились в Долине Завершения. Их разговор быстро вернулся к тому, с чего всё началось: к одиночеству, власти, тому, что значит быть Хокаге, и возможности построить мир, уничтожив всё, что связывает его с прошлым. Саске считал, что один человек должен принять на себя всю ненависть и контролировать мир силой. Наруто отказывался признавать такой путь спасением.

Когда слова закончились, начался бой. Сначала тайдзюцу и привычные техники. Затем над разрушенной долиной поднялись Сусаноо и чакра Курамы. Саске использовал силу заключённых хвостатых, Наруто ответил чакрой Курамы и природной энергией. Их сильнейшие техники столкнулись над Долиной Завершения, разрушив большую часть того, что ещё оставалось от старого места их первой битвы. После этого ни у одного почти не осталось сил. Но они продолжили.

Удары стали медленнее, движения — тяжелее. Несколько раз оба падали и снова поднимались. К вечеру от прежней мощи не осталось почти ничего, кроме упрямства. Саске всё ещё пытался разорвать последнюю связь. Наруто всё ещё отказывался позволить ему это сделать. Последнее столкновение Чидори и Расенгана завершило бой. Взрыв уничтожил остатки камня вокруг них. Наруто потерял правую руку. Саске — левую. Оба упали рядом и уже не смогли подняться. Некоторое время слышалось только их тяжёлое дыхание. Саске первым повернул голову.

— Почему?

Наруто посмотрел на него.

— Опять спрашиваешь?

— Почему после всего этого ты всё равно не отказался от меня?

Узумаки молчал несколько секунд.

— Потому что когда тебе больно, мне тоже паршиво.

Саске закрыл глаза. Он знал это чувство. Именно поэтому все эти годы пытался уничтожить связь, которую не получалось объяснить ни долгом, ни прошлым команды семь, ни соперничеством. Наруто был единственным, кого он так и не смог окончательно оттолкнуть. Когда Учиха снова открыл глаза, сопротивляться этому уже не осталось сил.

— Я проиграл.

Наруто нахмурился.

— Не поэтому.

Саске слабо усмехнулся.

— Даже сейчас будешь спорить?

— Конечно.

На этот раз Учиха не ответил.

…

Какаши и Сакура добрались до Долины Завершения уже после окончания боя. О масштабе произошедшего можно было судить ещё издалека: часть каменных склонов обрушилась, вода поднялась выше прежней границы берега, от двух огромных статуй остались повреждённые фрагменты. Харуно искала глазами Наруто и Саске, но среди камней и разлившейся воды сначала не могла их найти.

Потом заметила две фигуры у берега.

— Наруто!

Она побежала, несмотря на тяжесть в ногах. Какаши последовал за ней, хотя двигался заметно медленнее обычного. Полученная во время боя рана снова кровоточила, повязка под одеждой уже промокла, но Хатаке продолжал идти: впереди лежали двое его учеников в критическом состоянии.

Наруто и Саске были в сознании, но с трудом реагировали на происходящее. Узумаки лишился правой руки, Учиха — левой. По количеству крови вокруг Сакура сразу поняла, насколько серьёзной была кровопотеря.

Она опустилась между ними на колени.

— Не двигайтесь. Оба. Даже если вам кажется, что можете.

Наруто с трудом повернул голову.

— Сакура-чан…

— Я здесь. Не пытайся подниматься.

— Саске…

— Жив. Какаши-сенсей проследит за ним, пока я занимаюсь тобой. Сейчас тебе лучше вообще не разговаривать.

Харуно уже считала пульс Узумаки. Слишком частый и слабый.

— Какаши-сенсей, прижмите выше раны и держите сильнее. Мне нужно закрыть самые крупные сосуды, иначе он продолжит терять кровь.

Хатаке опустился рядом и сразу выполнил указание.

— Я удержу повязку и буду следить за Саске. Но ты сама едва дошла сюда, поэтому не пытайся одновременно контролировать всё вокруг. Скажи, если понадобится что-нибудь ещё.

— Сначала остановим кровотечение у обоих. После этого можете сколько угодно обсуждать моё состояние.

— Боюсь, к этому разговору мы всё равно вернёмся гораздо раньше, чем тебе хотелось бы.

Сакура уже сосредоточилась на ране Наруто и не ответила.

Вокруг ладоней появилось зелёное свечение. Восстанавливать утраченную руку здесь было невозможно, поэтому Харуно занималась только тем, от чего зависела жизнь Узумаки в ближайшие минуты: закрывала повреждённые сосуды, останавливала кровотечение и постоянно проверяла пульс.

Первые минуты пальцы двигались уверенно. Затем появилась мелкая дрожь.

За последние дни Сакура почти не покидала медицинский сектор. Через её руки прошли сотни раненых; некоторых приходилось поддерживать часами, пока не освобождалось место для операции или не появлялся другой медик. Затем она раскрыла печать Силы Сотни, использовала Божественную регенерацию, получила тяжёлые ранения в бою с Мадарой, передавала чакру Обито для переходов между измерениями и продолжила сражаться уже против Кагуи.

В Бьякуго ещё оставался достаточный запас, чтобы помочь Наруто и Саске. Проблема заключалась уже не только в количестве чакры. Сакура несколько суток почти не спала, ела урывками, сама теряла кровь и слишком долго заставляла себя продолжать работу без нормального восстановления. Удерживать точную подачу медицинской чакры становилось всё сложнее.

На мгновение Харуно потеряла концентрацию, и зелёное свечение возле раны исчезло. Она сразу восстановила поток.

Какаши заметил.

— Сакура, ты сейчас прервала лечение. Сделай несколько нормальных вдохов, прежде чем продолжать. За последнюю минуту это уже второй момент, когда тебе трудно сфокусировать взгляд.

— Я сама заметила. Сейчас всё под контролем, поэтому, пожалуйста, не заставляйте меня одновременно лечить Наруто и спорить с вами.

— Я не пытаюсь выиграть спор. Мне нужно понимать, в каком состоянии находится единственный медик рядом с нами. Если ты потеряешь сознание посреди лечения, лучше заранее знать, что делать.

Сакура глубоко вдохнула и снова направила чакру к повреждённым сосудам.

— Тогда запоминайте. Вы удерживаете повязку, следите за его пульсом и не позволяете Наруто двигаться. Я закончу основную работу и перейду к Саске.

— Вот это уже полезнее. А теперь продолжай и хотя бы не скрывай, если станет хуже.

Харуно коротко посмотрела на него.

— Если станет настолько хуже, что я не смогу работать, вы заметите это без моего доклада.

— Зная тебя, я бы предпочёл получить предупреждение немного раньше.

Наруто приоткрыл глаз.

— Вы можете… не ругаться?..

Сакура тут же повернулась к нему.

— Мы не ругаемся. Какаши-сенсей пытается раздражать меня медицинскими советами, а тебе сейчас вообще нельзя тратить силы на этот разговор.

— Я только…

— Наруто.

Узумаки послушно замолчал.

Через несколько минут Сакура остановила основное кровотечение, ещё раз проверила сосуды и закрепила новую повязку. Только убедившись, что состояние Наруто больше не ухудшается, она перебралась к Саске.

Учиха медленно открыл глаза, когда Харуно коснулась его плеча.

— Саске, слышишь меня? Посмотри сюда.

— Да.

— Хорошо. Тогда просто лежи и постарайся не отключаться. Разговаривать тебе сейчас тоже не нужно.

Саске ничего не ответил.

С его раной пришлось работать дольше. Кровь продолжала просачиваться через временную повязку, а потеря уже была серьёзной. Сакура постепенно закрывала повреждённые сосуды, не увеличивая расход чакры больше необходимого. Несколько раз перед глазами темнело; тогда она на короткое время прекращала подачу, восстанавливала дыхание и возвращалась к работе.

Какаши всё это время наблюдал и за обоими ранеными, и за ней.

— Ты снова перестала дышать нормально, когда усилила чакру. Если продолжишь так делать, потеряешь сознание раньше, чем закончишь.

— Мне проще удерживать точность на выдохе. Я знаю, что делаю.

— В том, что ты знаешь, как лечить их, я не сомневаюсь. Меня больше интересует, насколько хорошо ты сейчас оцениваешь собственное состояние.

Сакура раздражённо выдохнула.

— Если очень хотите поговорить о состоянии кого-нибудь из нас, лучше объясните, почему ваша собственная повязка снова вся в крови.

Хатаке невольно посмотрел на бок.

Харуно подняла на него глаза.

— Да, я заметила.

— Моя рана сейчас не самая не имеет значения. Сначала закончи с Саске.

— Именно это я и собиралась сделать. Но после него займусь вами, поэтому даже не пытайтесь снова сказать, что всё в порядке.

Какаши хотел что-то сказать, но Саске тихо произнёс:

— Сакура.

Она сразу повернулась к нему.

— Я слушаю. Только говори коротко, если это действительно необходимо.

Учиха несколько секунд собирался с силами.

— Прости.

Пальцы Харуно остановились всего на мгновение. Она подняла глаза. Саске смотрел на неё. Когда-то одного этого слова ей хватило бы, чтобы начать додумывать всё остальное: возвращение, обещания, возможное будущее. Сейчас сил на это не было. Он попросил прощения. Сам.

— Я услышала, — тихо ответила Сакура. — Но разбирать всё, за что именно ты извиняешься и что будет дальше, мы сейчас не будем. Ты потерял слишком много крови, а мне ещё нужно закончить лечение.

Саске едва заметно кивнул.

— Хорошо.

— И если собирался сказать что-нибудь ещё, запомни до следующего разговора. Я заставлю тебя повторить, когда ты сможешь хотя бы нормально сидеть.

Учиха закрыл глаза, но оставался в сознании. Сакура продолжила лечение. После того как основные сосуды были закрыты, она ещё раз проверила пульс Саске, затем вернулась к Наруто и осмотрела его повязку. Кровотечение у обоих удалось остановить. Дыхание оставалось ровным, пульс — слабым, но устойчивым. На первое время этого было достаточно. Харуно опустила руки.

— Оба пока стабильны. Повязки нужно постоянно проверять, особенно у Наруто. Если кровотечение возобновится, сразу прижимайте выше повреждения и зовите меня.

Какаши посмотрел на её побледневшее лицо.

— С ними мы справимся, а ты сейчас садишься и прекращаешь использовать чакру хотя бы до тех пор, пока не перестанешь шататься.

Сакура вместо ответа перевела взгляд на его бок. Кровь уже пропитала одежду вокруг повязки.

— Расстегните жилет.

— После того, что ты только что сделала, я могу обойтись обычной перевязкой. На меня чакру больше не трать.

— Я не спрашивала, хотите ли вы лечиться. Мне нужно осмотреть рану и понять, достаточно ли будет перевязки или придётся закрывать повреждённые сосуды.

— Сакура, ты сама едва стоишь. Если я позволю тебе потратить остаток чакры ещё и на меня, через минуту придётся искать медика уже для тебя.

— А если вы продолжите терять кровь, рядом с двумя неподвижными пациентами и медиком без сил останется ещё один раненый, который не сможет нормально передвигаться. Мне такой вариант нравится ещё меньше.

Какаши несколько секунд смотрел на неё.

— Ты всё равно не отстанешь, пока не осмотришь рану?

— Нет. Поэтому чем дольше вы спорите, тем больше крови теряете.

Хатаке устало выдохнул и расстегнул жилет.

— Хорошо. Осматривай. Но если хватит перевязки, чакру на меня не трать.

— Сначала посмотрю, потом решу.

— Иногда я жалею, что тебя слишком хорошо учили.

Под одеждой была глубокая рана на боку. Кровотечение было слабее, чем у Наруто и Саске, однако за время дороги повязка промокла почти полностью. Сакура осторожно убрала пропитавшуюся кровью ткань и осмотрела повреждение.

— Кровотечение полностью не остановилось. Если сейчас просто наложить новую повязку, она через некоторое время снова промокнет.

Какаши посмотрел на неё.

— Насколько всё серьёзно?

— Прямой угрозы сейчас нет, но повреждённые сосуды нужно закрыть. Тогда вы сможете нормально двигаться и не будете продолжать терять кровь по дороге.

Какаши посмотрел на её дрожащие руки.

— И сколько чакры тебе потребуется?

— Намного меньше, чем на Наруто и Саске. Мне нужно только остановить кровотечение.

— И после этого ты действительно остановишься?

Сакура подняла на него взгляд.

— После того как закончу с вами — да. Больше мне сейчас лечить некого.

Хатаке нахмурился.

— Вот последняя часть мне совсем не нравится.

— Мне тоже. Поэтому не заставляйте меня тратить силы ещё и на спор.

Харуно сняла пропитавшуюся кровью ткань и положила ладонь над повреждением. Для появления ровного зелёного свечения пришлось сосредоточиться дольше обычного. Какаши это заметил.

— Ты уже с трудом формируешь медицинскую чакру. Если сейчас достаточно перевязки, я предпочту её.

— Недостаточно. Дайте мне несколько минут и не разговаривайте.

— Обычно ты возмущаешься, когда я молчу.

— Сегодня особый случай.

Сакура направила медицинскую чакру к повреждению. Почти сразу ей пришлось упереться свободной ладонью в землю, чтобы не потерять равновесие. Какаши заметил это, но первые минуты молчал, позволяя ей сосредоточиться. Кровотечение постепенно уменьшилось. Хатаке посмотрел на её руки. Дрожь стала заметнее.

— Сакура, достаточно. Ты остановила самое опасное. Остальное можно перевязать и оставить медикам, когда доберёмся до остальных.

Она не подняла головы.

— Ещё немного. Кровь всё ещё идёт.

— Намного меньше, чем раньше. А ты уже с трудом держишь чакру.

— Поэтому и хочу закончить сейчас. Если просто наложить повязку, по дороге всё может начаться снова.

Какаши нахмурился.

— Мне не нужна идеальная обработка раны. Мне нужно, чтобы ты сама не упала рядом.

Сакура на несколько секунд закрыла глаза, затем снова сосредоточилась.

— Я не пытаюсь сделать идеально. Только остановить кровотечение настолько, чтобы вы могли нормально двигаться.

— Тогда на этом заканчивай.

— Сейчас.

На этот раз Хатаке не стал спорить. Он видел, что она почти перестала реагировать на всё, кроме раны, и любое продолжение разговора только мешало. Ещё через несколько минут Сакура убрала руку. Зелёное свечение исчезло. Она осталась сидеть, тяжело дыша.

— Всё. Теперь нужно наложить чистую повязку. Кровотечение остановлено, но нагрузку на эту сторону лучше не давать.

Какаши сразу потянулся к медицинской сумке.

— Повязку сделаю сам. Ты больше ничего не трогаешь.

Сакура хотела возразить, но вместо этого только провела ладонью по лицу.

— Я всё равно должна объяснить, что делать с Наруто и Саске, если их состояние изменится.

— Ты уже объяснила достаточно. У Наруто проверяю повязку и пульс, у Саске — то же самое. Если кровотечение возобновится, прижимаю выше раны и не трогаю то, что ты закрыла. Я запомнил.

Она посмотрела на него, пытаясь убедиться, что он действительно понял.

— У Наруто потеря крови была больше. Если он начнёт хуже реагировать или дыхание станет…

Какаши осторожно положил руку ей на плечо.

— Сакура, я понял. Буду следить за обоими. Тебе больше ничего не нужно объяснять.

Харуно попыталась продолжить, но смогла только сделать неглубокий вдох. Перед глазами снова потемнело. Она хотела выпрямиться, однако сразу качнулась вперёд. Какаши успел подхватить её.

— Сакура!

Пальцы Харуно слабо сжали ткань его жилета.

— Только… следите за ними…

— Буду. Обещаю.

Сакура больше не ответила. Пальцы разжались, голова опустилась ему на плечо. Какаши перехватил её удобнее, придерживая за спину.

— Сакура, слышишь меня?

Ответа не было. Он сразу проверил пульс на шее. Сердце билось слабее обычного, но ритм оставался ровным. Дыхание тоже оставалось ровным. Только тогда Хатаке немного выдохнул. Наруто приоткрыл глаз.

— Сакура-чан?..

Какаши всё ещё держал её на руках. Одной рукой он придерживал девушку за спину, другой снова проверил пульс.

— Она без сознания. Не пытайся подниматься.

Наруто смотрел на Сакуру несколько секунд.

— Она очнётся?

Хатаке перевёл взгляд на её лицо.

— Должна. Пульс ровный, дышит нормально. Сейчас больше похоже на сильное истощение.

Узумаки нахмурился.

— Из-за нас?

— Вы оба потеряли слишком много крови. Она не могла оставить вас в таком состоянии.

Наруто прикрыл глаз.

— А потом ещё вас лечила.

Какаши коротко кивнул.

— Я пытался остановить.

— И не получилось.

— Ты её знаешь.

— Знаю.

Наруто снова посмотрел на Сакуру.

— Идиотка…

Какаши посмотрел на него.

— Особенно убедительно это звучит от человека, который несколько часов назад решил выяснить отношения с Саске ценой собственной руки.

Узумаки не нашёл сил ответить. Саске с трудом повернул голову в их сторону.

— Она…

Какаши понял вопрос раньше, чем Учиха сумел закончить.

— Её состояние сейчас стабильное. Дыхание и пульс есть. Будить её я не собираюсь: после такого истощения ей лучше оставаться без сознания столько, сколько потребуется организму для восстановления.

Саске продолжал смотреть на Сакуру.

— Долго?

— Этого я не знаю. Несколько часов, возможно больше. До нормального обследования точнее всё равно никто не скажет.

Учиха закрыл глаза. Какаши устроился удобнее, продолжая держать Сакуру на руках. Перекладывать её на холодный камень он не стал. После лечения кровотечение из его раны прекратилось, и сейчас из всей команды только Хатаке мог следить за состоянием остальных.

Сакура не приходила в сознание.

…

Спустя некоторое время Наруто тихо позвал её ещё раз, но Харуно не отреагировала. Она не слышала дальнейшего разговора с Хагоромо и не видела, как Саске освободил хвостатых из Чибаку Тенсей. Мудрец Шести Путей уже объяснил им, как прекратить действие Бесконечного Цукуёми. Для этого требовались две силы: Риннеган и чакра всех девяти хвостатых зверей. Риннеган был у Саске. Чакра всех девяти хвостатых зверей сохранялась у Наруто после встречи с биджу. Теперь выполнить оставалось только само условие техники.

Какаши всё ещё держал Сакуру на руках. Хатаке посмотрел сначала на Наруто, затем на Саске.

— Хагоромо говорил о совместной печати Крысы. Справитесь одной рукой на двоих?

Наруто с трудом поднял оставшуюся левую.

— Придётся.

Саске поднял правую.

— Давай.

Оба были слишком слабы, чтобы даже сесть без усилия. Наруто придвинулся насколько смог, Саске сделал то же самое. Они свели оставшиеся руки и вместе сложили печать Крысы: левая рука Узумаки дополнила правую руку Учихи. Риннеган Саске оставался активным. Наруто сосредоточился на чакре девяти биджу, которую всё ещё сохранял после войны. Несколько секунд оба удерживали совместную печать. Наруто и Саске одновременно высвободили необходимую чакру. Бесконечное Цукуёми было снято.

Глава 5. После бесконечного сна.

Наруто и Саске лежали на камне в нескольких шагах друг от друга. Между ними ещё темнели следы крови, но придвинуться ближе без посторонней помощи они уже не могли. Какаши устроил Сакуру у себя на руках так, чтобы её голова не запрокидывалась, затем посмотрел на бывших учеников. Хагоромо объяснил условие заранее: для прекращения Бесконечного Цукуёми требовались Риннеган, чакра всех девяти хвостатых зверей и печать Крысы. После боя в Долине Завершения у Наруто осталась только левая рука, у Саске — правая. Сложить знак по отдельности они не смогли бы.

Узумаки с трудом повернулся на бок и протянул ладонь. Учиха сделал то же самое. Их пальцы соединились не с первой попытки: руки дрожали после кровопотери, а любое движение отзывалось болью в изуродованных плечах. Наруто стиснул зубы, Саске поправил положение большого пальца, и вдвоём они наконец сложили единую печать Крысы.

Риннеган Учихи оставался открытым. Сосредоточить взгляд было трудно, однако Саске удерживал додзюцу активным. Наруто закрыл глаза и обратился к частицам чакры биджу, которые сохранились внутри него. Он различил Кураму, а вслед за ним — Шукаку, Мататаби, Исобу, Сон Гоку, Кокуо, Сайкэна, Тёмэя и Гьюки. Девять отдельных потоков не слились в один: Узумаки пришлось удерживать их одновременно и направлять в совместную печать. Там чакра хвостатых зверей соприкоснулась с силой Риннегана.

Никакой вспышки не последовало. Вокруг соединённых рук на мгновение изменилось движение чакры, но из Долины Завершения невозможно было увидеть, что происходило на основном поле. Результат должен был проявиться там, где Божественное Древо удерживало попавших под гендзюцу людей. Саске сильнее сжал пальцы Наруто.

— Не разрывай печать.

— Я и не собирался, — выдохнул тот.

Слова прозвучали едва слышно. Обоим приходилось тратить последние силы только на то, чтобы не опустить руки. Какаши наблюдал за ними и одновременно проверял дыхание Сакуры. Харуно не отреагировала ни на голоса, ни на новый всплеск чакры. Пульс под пальцами оставался слабым, но ровным.

…

Далеко от Долины Завершения воздействие Бесконечного Цукуёми начало ослабевать. Кольца Риннегана исчезали из глаз заключённых в оболочки людей. Корни Божественного Древа перестали вытягивать чакру, их ответвления разжались, а плотная белая ткань стала расходиться вдоль лица и груди. Сначала появились узкие щели, через которые внутрь проник воздух. Затем наружные слои один за другим отделились от тел.

Освобождение происходило не одновременно. На одних участках оболочки раскрылись почти сразу, на других ещё несколько минут сохраняли форму. Шиноби, находившиеся ближе к земле, выпадали из ослабевших корней и не успевали выставить руки. Тех, кто висел выше, подхватывали товарищи, пришедшие в себя раньше. Многие не двигались даже после освобождения: сознание всё ещё удерживало последние образы сна, хотя действие гендзюцу уже прекратилось.

Кто-то звал погибшую мать и не понимал, почему вместо её лица видит склонившегося медика. Один из бойцов попытался оттолкнуть товарища, решив, что тот разрушил его дом. Женщина из Кири несколько раз повторила имя ребёнка, которого у неё никогда не было, и только потом заметила кровь на собственной форме. Другие молча смотрели на переплетённые корни, пока зрение прояснялось, а вместе с ним возвращалось понимание того, где они находятся. После долгого оттока чакры мало кто мог сразу подняться. Мышцы сводило судорогой, пальцы почти не сгибались, во рту пересохло. Свет причинял боль, у некоторых начиналась тошнота при первой попытке сесть. Те, кто быстрее вспомнил последние часы перед гендзюцу, начинали искать своё подразделение, товарищей и оставленных без помощи раненых. Над полем раздавались обрывки имён, просьбы о воде и первые команды.

В Долине Завершения Наруто почувствовал, как напряжение уходит из совместной печати. Он не сразу решился открыть глаза.

— Получилось?

Саске не закрывал Риннеган, хотя отсюда нельзя было увидеть ни основное поле, ни Божественное Древо.

— Связь оборвалась.

Только после этих слов они разжали пальцы. Рука Узумаки упала на камень. Учиха продержался на несколько секунд дольше, затем тоже опустил ладонь и закрыл глаз. Ни сил, ни причины продолжать спор между ними не осталось.

Какаши посмотрел на серое небо, затем на Сакуру. Она не увидела окончания техники, ради которого продолжала лечить товарищей уже после полного истощения. Хатаке осторожно убрал с её лица прилипшую прядь и снова проверил пульс.

— Они справились, — тихо сказал он, не зная, слышит ли его ученица. — Теперь твоя очередь.

***

В одном из коконов оболочка раскрылась. Первый вдох получился резким и болезненным. Ещё мгновение назад женщина находилась в кабинете Хокаге, но кресло за столом занимала не она. Дан стоял у окна в белом плаще, Наваки без стука распахивал дверь, а Джирайя спорил с ним из-за очередной рукописи. Все трое были живы. В Конохе не проводили военных советов, на столе не лежали списки погибших, и Сакура обещала зайти вечером после обычной смены в госпитале.

Вместо голоса Дана Цунаде услышала треск расходящейся оболочки. Белые слои сползли с лица и плеч, открывая настоящее небо. Пятая обнаружила, что её кокон закреплён на одном из толстых корней Божественного Древа над землёй. Переплетение ветвей по-прежнему поддерживало освобождённых людей: кто-то уже выбрался на широкие развилки, кто-то оставался в разорванной белой ткани, ещё не понимая, что сон закончился. Корни не исчезли вместе с гендзюцу, поэтому спуститься предстояло самостоятельно.

Цунаде ухватилась за ветвь прежде, чем кокон разошёлся окончательно. Пальцы почти не слушались, плечо свело судорогой, но женщина подтянулась и перенесла вес на ближайший корень. В памяти ещё сохранялось лицо Дана. Он стоял так близко, что она могла коснуться его руки. Теперь под ладонью была только грубая кора. Пятая заставила себя осмотреться. Немного ниже, в развилке двух ветвей, белая оболочка удерживала Шизуне. Та уже пришла в себя и пыталась освободить руку, однако не видела, есть ли под ногами опора.

— Не дёргайся! — крикнула Цунаде.

Шизуне подняла голову и замерла. Несколько секунд куноичи смотрела на наставницу, будто не могла понять, действительно ли вернулась в реальность или гендзюцу лишь сменило один сон другим.

— Цунаде-сама?..

— Кто же ещё? Держись за ветку справа. Сначала рукой, потом освобождай ноги.

Цунаде осторожно перебралась на ветвь ниже. Добравшись до Шизуне, она освободила её плечи, но не стала разрывать оболочку целиком: сейчас та оставалась единственным, что удерживало помощницу от падения.

— Дай руку.

Шизуне ухватилась за её запястье. Пятая подтянула женщину к себе и помогла выбраться на ветвь. Только почувствовав под ногами твёрдую опору, та немного ослабила хватку. До земли было недалеко, однако после нескольких часов в коконах у обеих дрожали ноги, а чакра отзывалась с заметной задержкой.

— Голова кружится? — спросила Цунаде.

— Да. Пальцы онемели. Тошноты нет. Зрение уже проясняется.

— Значит, спускаешься за мной и не пытаешься изображать здоровую.

— Я могла бы сказать вам то же самое.

— Скажешь, когда окажемся внизу.

Они добрались до земли по переплетённым корням. Вокруг лежали люди, которых уже сняли с нижних ветвей или успели подхватить товарищи. Большинство дышало, но мало кто мог встать без помощи. Один шиноби безуспешно пытался разбудить товарища, девушка из Кири звала медика, а в нескольких шагах мужчина задыхался, потому что остатки оболочки закрывали ему рот.

Цунаде опустилась рядом, разорвала белую ткань и освободила его. Воздух вошёл в лёгкие с сиплым звуком. Только убедившись, что дыхание восстановилось, Пятая позволила себе на мгновение закрыть глаза. Дан, Наваки и Джирайя остались в гендзюцу. Осознание причинило почти физическую боль, но переживать ещё одну потерю сейчас было некогда.

— Кто способен отвечать, назовите своё имя и подразделение! — приказала Сенджу. — Не вставайте без необходимости. Сначала проверьте, дышат ли те, кто лежит рядом.

Ответили не сразу. Затем справа назвали подразделение Кумо, дальше отозвались двое шиноби Суны. Кто-то закашлялся и попросил воды. Шизуне уже проверяла пульс у лежавшей возле корня женщины.

— Она без сознания, но дыхание ровное.

— Тогда пока не трогай. Посмотри остальных. Если кто-то не может дышать или у него сильное кровотечение, сразу зови меня.

На расстоянии нескольких десятков метров виднелись остатки медицинского сектора. Часть палаток обрушилась, навесы сорвало, между корнями застряли койки и ящики. До активации техники там находились тяжёлые пациенты, однако Божественное Древо забрало и медиков, и раненых. Теперь освобождённые люди лежали у подножия среди остальных шиноби, поэтому прежде всего их требовалось найти и вернуть туда, где сохранились инструменты и лекарства.

— А пациенты из хирургического сектора? — Шизуне посмотрела на ветви, где всё ещё висели сотни раскрывающихся коконов. — Мы даже не знаем, где их искать.

— Начнём с ветвей над лагерем. Всех, кого найдём, сверяем со списками. Потом расширим поиски.

Цунаде подозвала двоих бойцов, которым удалось подняться.

— Доберитесь до медицинского сектора. Найдите целые носилки, воду и всё, что осталось от перевязочных материалов. Если встретите медика, отправьте ко мне.

— Есть.

— И не бегите. После такого оттока чакры свалитесь по дороге — придётся нести уже вас.

Пока бойцы пробирались между корнями, Шизуне нашла ещё троих сотрудников медицинского подразделения. Один не мог разогнуть левую руку, у второй началась рвота после попытки встать, третий отделался слабостью и уже помогал освобождать людей из нижних коконов. Цунаде распределила между ними ближайший участок и только после этого направилась к лагерю.

До разрушенных палаток они добрались не сразу. Приходилось останавливаться возле каждого освобождённого, который не двигался или не мог самостоятельно дышать. Одного пациента Цунаде узнала по перевязке на груди: до гендзюцу он лежал в секторе для тяжело-раненных после операции на лёгком. Мужчину перенесли на найденных носилках. За ним доставили ещё нескольких раненых, чьё состояние могло ухудшиться без наблюдения.

Под уцелевшим навесом Шизуне нашла воду, инструменты и часть записей. Санитары поставили две койки, остальные носилки разложили прямо на земле. Постепенно к сектору начали возвращаться медики, а следом понесли тех, кому требовалась срочная помощь. Один из помощников попытался выпить сразу половину фляги, закашлялся и получил от Шизуне короткое распоряжение смачивать губы небольшими глотками.

— Тяжело-раненных размещаем здесь, — распорядилась Цунаде. — Остальных осматриваем у подножия и переносим только при необходимости. Сначала дыхание и кровообращение. Если человек не приходит в себя, но показатели стабильны, отмечайте его и переходите к следующему.

Через несколько минут среди разрушенных палаток снова действовал медицинский пункт. В нём не хватало коек, лекарств и людей, однако теперь раненых хотя бы разделяли по тяжести состояния, а освобождённые медики знали, кого осматривать в первую очередь.

Цунаде переходила от одного пациента к другому, пока взгляд не остановился на пустом месте у дальней перегородки. Там стояла запасная медицинская сумка Сакуры. Самой Харуно нигде не было. В последний раз Пятая видела ученицу незадолго до того, как свет Бесконечного Цукуёми накрыл поле. Где находились Сакура, Какаши, Наруто и Саске после этого, никто из успевших вернуться в лагерь не знал.

Шизуне проследила за взглядом наставницы, но ничего не спросила. Возможно, команда избежала действия гендзюцу. Возможно, их коконы находились в другой части Древа. Пока не появятся сведения, любые выводы оставались догадками.

…

Около часа спустя возле входа послышался торопливый стук когтей. Между носилками появился Паккун. Лапы нинкена были покрыты пылью, дыхание сбилось после долгого бега. Какаши призвал его в Долине Завершения уже после снятия Бесконечного Цукуёми и сразу отправил за помощью.

— Цунаде-сама, — позвал пёс.

Пятая оказалась рядом прежде, чем он успел повторить.

— Ты от Какаши?

— Да. Он в Долине Завершения вместе с Наруто, Саске и Сакурой. Все четверо живы, но обратно сами не доберутся.

Шизуне оставила инструменты и подошла ближе.

— Что с ними?

— Наруто лишился правой руки, Саске — левой. Сакура остановила им кровотечение, но оба потеряли много крови. У Какаши глубокая рана в боку. Сакура без сознания.

Цунаде побледнела.

— Она дышит?

— Да. Дыхание ровное, пульс слабый. Какаши говорит, что она отключилась после того, как закончила лечить остальных.

— Давно?

— Ещё до того, как меня призвали.

Сенджу на мгновение прикрыла глаза. За это время состояние Сакуры могло измениться, а Паккун не был медиком и передавал только то, что сумел проверить Какаши.

— Когда ты уходил, кровотечение у Наруто и Саске было остановлено?

— У Саске — да. Повязка Наруто снова начала промокать. Какаши прижал её и велел мне поторопиться.

— Шизуне, собирай две бригады. Нужны четверо носилок, запас воды, кровоостанавливающие средства и всё необходимое для переливания.

— Четверо носилок?

— Четвёртые — для Какаши. С такой раной я не позволю ему идти, как бы он ни спорил.

Шизуне кивнула и направилась к медикам. Цунаде присела перед Паккуном.

— Сможешь провести группу тем же путём?

— Смогу. Но дайте мне воды и несколько минут отдышаться.

— Обратно поведёшь их не бегом. Носильщики после Цукуёми едва держатся на ногах.

— Понимаю.

Пятая подозвала свободного санитара и велела принести миску. Затем обратилась к одному из связных, уже восстановивших контакт с ближайшими подразделениями.

— Найди Ино Яманака. Пусть передаст командирам: в Долину Завершения требуется группа сопровождения. Если Казекаге способен использовать песок, его помощь сократит время на обратную дорогу.

Связной поспешил выполнять приказ. Цунаде ещё раз посмотрела на Паккуна.

— Когда вернёшься, передай Какаши: Сакуру не будить и постоянно следить за дыханием. Наруто и Саске не перемещать до прибытия медиков.

— Передам.

Только после этого Сенджу позволила себе глубоко вдохнуть. В памяти всё ещё сохранялся дом из гендзюцу, живые Дан и Наваки, спокойный день, которого никогда не существовало. Но где-то в Долине Завершения её ученица продолжала дышать. Сейчас этого было достаточно, чтобы вернуться к работе.

…

Часом ранее на северном участке Ино пришла в себя от собственного крика. Белая оболочка разошлась у лица, в лёгкие попал холодный воздух, и девушка судорожно вдохнула. Ещё мгновение назад отец стоял рядом, исправлял её технику и делал вид, будто не замечает, как она улыбается. За столом мать спорила с ним из-за остывшего ужина. Ни разрушенного штаба, ни последнего сообщения, оборвавшегося посреди фразы, в том мире не было.

Кокон Ино висел на нижнем корне. Куноичи разорвала белую ткань у плеча, выбралась на широкую развилку и почти съехала по наклонной древесине к земле. Ноги не удержали её, и последние полметра Яманака преодолела на коленях. Рядом кто-то звал медика. Чуть дальше Чоджи пытался освободить бойца, зажатого между корнем и обломком скалы. Ино приложила пальцы к вискам. Первая попытка войти в ментальный канал закончилась резкой болью. Она сбилась с дыхания и опустила руки.

— Ино!

Чоджи оказался рядом быстрее, чем позволяла его собственная усталость. На щеке Акимичи остался след от оболочки, один рукав был разорван.

— Ты ранена?

— Нет. Голова раскалывается. Я попыталась войти в ментальный канал, но не смогла удержать связь.

— Тогда не надо сразу пытаться связаться со всеми.

— Надо. Люди проснулись, половина не понимает, где находится. Если командиры не восстановят связь, они начнут искать свои подразделения через всё поле.

Чоджи сел перед ней на корточки, закрывая часть яркого света.

— Хорошо. Но сначала посмотри на меня.

Ино подняла глаза.

— Как меня зовут?

— Если ты решил проверить, не повредило ли мне память, выбрал очень глупый способ.

— Значит, говори.

— Чоджи.

— Где мы?

— На северном участке поля. В двух километрах от бывшего командного рубежа.

— Что произошло?

Девушка посмотрела на раскрывающиеся коконы.

— Не знаю. Мы очнулись — значит, Бесконечное Цукуёми снято. Пока это всё.

Чоджи кивнул.

— Хорошо. Теперь можешь пробовать.

Яманака хотела огрызнуться, но сдержалась. Отвечая на вопросы Чоджи, она успела перевести дыхание и окончательно убедиться, что больше не находится в гендзюцу. Боль в висках немного ослабла. Ино выпрямилась, сложила печать и ещё раз активировала технику. Связаться со всеми сразу не получилось: девушка уловила лишь разрозненные голоса. Они накладывались друг на друга; кто-то звал потерявшихся товарищей, связные разных деревень пытались выйти на уже уничтоженный штаб. Ино сузила радиус техники и нашла ближайших операторов клана.

«Говорит Ино Яманака. Не соединяйте всех сразу. Разделите поле на сектора и принимайте только доклады командиров. Повторяю: сначала командиры подразделений, медики и поисковые группы».

Несколько голосов подтвердили, что услышали приказ. Девушка перенаправила северный сектор одному оператору, восточный — другому, а сама попыталась найти знакомую чакру.

— Ино? Слышу. Чоджи с тобой?

— Да. Мы на северном участке, оба целы. А ты где?

— Я цел. Южнее прежнего медицинского маршрута. Со мной Темари и несколько шиноби Суны. Часть склона обрушилась, но к равнине можно пройти.

Ино помолчала, собираясь с силами перед следующими словами.

— Штаб не отвечает. Ни один канал.

Шикамару отозвался не сразу.

— Кто-нибудь из связных отозвался?

— Трое из клана. Я уже распределила между ними ближайшие участки, но большая часть поля пока остаётся без связи.

— Тогда не пытайся охватить её сама. Пусть каждый оператор отвечает за свой сектор, а итоговые доклады передаёт мне.

— Кто-нибудь из Каге отозвался?

— Пока нет.

— Тогда не будем ждать. Пусть каждый собирает по своему сектору только самое важное: где тяжёлые раненые, какие дороги перекрыты и какие подразделения уже могут двигаться. Сводки передавай мне.

— А ты?

— Буду решать, куда направлять тех, кто ещё способен двигаться. По крайней мере, пока нас не сменит кто-нибудь старше.

— Что передать командирам?

— Чтобы не отпускали людей искать свои отряды поодиночке. Сначала проверяем дороги и собираем поисковые группы. Нам не нужны новые пропавшие.

— Поняла.

— Ино, если снова станет больно, передай свой сектор другому связному.

— Я справлюсь.

— Знаю. Но если ты потеряешь сознание, мы снова останемся без связи.

Ино прикрыла глаза. Перед последней передачей отец предупреждал её о том же: связь не должна зависеть от одного человека, даже если тот уверен, что выдержит.

— Папа говорил почти то же самое.

Шикамару молчал несколько секунд.

— Тогда послушай его хотя бы сейчас.

— А ты не пытайся заменить собой весь штаб.

— Не собираюсь.

— Врёшь.

— Потом поспорим. Когда наладишь связь, встретимся у медицинского сектора.

— Хорошо.

Она отключилась прежде, чем голос успел дрогнуть. Чоджи молча протянул ей флягу.

— Он цел, — произнесла Яманака, сделав несколько глотков. — И уже командует всеми, кто оказался достаточно близко.

— Значит, с ним всё в порядке.

Ино вернула флягу и снова подняла руки к вискам.

— Не уходи.

— Я и не собирался.

…

Почти в то же время южнее прежнего медицинского маршрута белая оболочка раскрылась вокруг Шикамару. Нара ухватился за ветвь, дождался, пока перестанут дрожать ноги, но спускаться не торопился. Серое небо над полем боя казалось неправильным после тёплого вечернего света, который ещё сохранялся в памяти.

В Бесконечном Цукуёми он стоял во дворе родного дома. Шикаку был жив и спорил с Ёшино из-за свитков, оставленных на веранде. Отец привычно делал вид, что пропускает её упрёки мимо ушей, однако убрал бумаги сразу, как только она отвернулась. Неподалёку Асума держал на руках ребёнка, а Куренай поправляла сползшее с маленького плеча покрывало. Никому не приходилось понижать голос при упоминании погибших: ни Шикаку, ни Асума не значились среди них.

Рядом с Шикамару стояла Темари. Не как посланница Суны, которой вскоре предстояло уехать, а как человек, чьё постоянное присутствие в доме Нара давно перестало требовать объяснений. Веер был прислонён к перилам, на низком столике остывали две чашки чая. В воспоминаниях, созданных Цукуёми, не было ни признания, ни дня, когда они решили остаться вместе. Шикамару сразу оказался в будущем, где их совместная жизнь уже считалась исполненным желанием.

Шикамару смотрел то на родителей, то на Асуму с Куренай и чувствовал, что должен быть счастлив. Отец и сэнсей были живы — одного этого хватило бы, чтобы не захотеть просыпаться. И всё же, когда Ёшино в очередной раз повысила голос, он пробормотал, что брак приносит слишком много хлопот.

— Полностью согласна, — отозвалась стоявшая рядом Темари.

Её ответ прозвучал спокойно, почти равнодушно. Между ними не было ни нежности, ни даже привычной перепалки, однако все вокруг считали, что они однажды выбрали друг друга. Именно это Шикамару и не понравилось. Не присутствие Темари, а будущее, в котором близость заменили привычкой находиться рядом, а решение уже приняли за них обоих. Даже в мире, составленном из его желаний, между ними не оказалось ничего, кроме удобного молчания.

— Шикамару.

Настоящий голос Темари окончательно вернул его на поле боя. Куноичи Суны стояла на соседнем корне, придерживая веер за ремень. На виске у неё темнела ссадина, часть рукава была разорвана.

— Ты ранен?

— Нет.

— Тогда спускайся. Внизу люди.

Он коротко кивнул и поднялся. До земли они добрались по толстому наклонному корню; там уже собирались освобождённые шиноби Суны. Одни ещё неуверенно держались на ногах, другие пытались разглядеть товарищей среди переплетённых ветвей.

— Двое проверяют склон, — распорядилась Темари. — Остальные ищут тех, кто не может выбраться сам.

— Сначала отправь людей к дороге на равнину, — сказал Нара. — Если проход завален, раненых отсюда не вынесут.

Она повернулась к нему:

— А если выше остались те, кому помощь нужна сейчас?

— Тогда тем более нельзя тратить время, собирая всех у перекрытого выхода. Двое проверят дорогу, двое останутся с ними на связи. Остальные поднимутся на склон.

Темари несколько секунд смотрела на него, затем указала веером на двух ближайших бойцов.

— Вы слышали. Найдите проход к равнине и сразу доложите. Остальные — со мной.

— Группы не дробите, — добавил Шикамару. — Не меньше четырёх человек. Мы не знаем, все ли Белые Зецу уничтожены.

— Ты допускаешь, что бой ещё продолжается?

— Я допускаю всё, чего мы пока не проверили.

Куноичи Суны приняла это без возражений и направилась к склону. Она спросила, не ранен ли он, но не поинтересовалась, почему он так долго не покидал ветвь. Не заговорила ни о собственной иллюзии, ни о том, что мог увидеть Шикамару. Нара тоже промолчал. Несколько минут назад в иллюзии они были рядом, и это называлось общей жизнью; в реальности они снова безошибочно понимали приказы друг друга, но не находили слов только для работы. Теперь он знал, почему увиденное будущее показалось ему чужим.

В этот момент Ино передала первый доклад, и Шикамару начал распределять людей. Через ментальный канал быстро стало ясно, насколько велик ущерб. В восточном секторе корни разрушили часть склона. У реки вода вышла из берегов после последних атак. Несколько медицинских палаток оказались придавлены, и выживших вытаскивали вручную, чтобы не задеть раненых техникой Земли. Сотни шиноби были слишком истощены, чтобы сразу подняться. Некоторые кричали и отбивались от тех, кто пытался помочь: для них иллюзия ещё не закончилась.

Нара записывал сведения на обороте уцелевшего свитка. Рядом Темари отдавала распоряжения своим группам. Они работали с прежней слаженностью, и сейчас этого было достаточно, чтобы выводить людей из опасного участка. Для всего остального — уже нет.

Через некоторое время один из связных передал Ино срочный вызов из медицинского сектора. Паккун добрался до лагеря с сообщением от Какаши. Только выслушав доклад полностью, Яманака снова вышла на личный канал.

— Появились сведения о команде 7.

Кисть Нары остановилась над свитком.

— Где они?

— Паккун пришёл от Какаши. Они в Долине Завершения. Наруто и Саске лишились рук, Какаши ранен. Сакура без сознания после того, как остановила им кровотечение.

Шикамару несколько секунд молчал.

— Жива?

— Когда Паккун уходил, была жива. Дышала сама, пульс был слабым. Цунаде собирает группу.

— Паккун сможет провести группу в Долину?

— Сможет. Но с обычными носилками туда будут добираться слишком долго.

Нара посмотрел на Темари. Та по выражению его лица поняла, что сообщение касается кого-то из близких.

— Что случилось?

— Наруто и Саске тяжело ранены. Сакура не приходит в сознание. Их нужно вывезти из Долины Завершения.

— Гаара сможет сократить время.

— Если у него осталось достаточно чакры.

— Спросим у него, а не будем решать заранее.

Шикамару передал Ино:

— Найди Казекаге. Пусть свяжется с Цунаде. Его песок сможет перенести носилки над разрушенным участком.

— Уже ищу.

— Передай Пятой: если Гаара согласится, группа доберётся быстрее. Паккун должен дождаться их и показать дорогу.

— Передам.

Связь прервалась. Темари стояла рядом и слышала только его реплики.

— Харуно жива?

— Пока да.

— Гаара поможет. Он её там не оставит.

Темари сказала это настолько уверенно, что Шикамару задержал на ней взгляд. Она явно имела в виду не только готовность брата помочь союзникам, однако Нара не стал расспрашивать. Сначала нужно было дождаться ответа Казекаге и понять, хватит ли у него сил добраться до Долины и вывезти раненых.

…

На другом участке поля Гаара очнулся примерно тогда же, в коконе, закреплённом между двумя толстыми корнями. Песок из треснувшей тыквы отозвался на его чакру с задержкой, подхватил Казекаге, когда белая оболочка раскрылась, и медленно опустил на землю. Канкуро находился на соседней ветви. Гаара поддержал брата песком, пока тот освобождал ногу, и помог ему спуститься к расколотому камню. Темари рядом не было: она попала под технику на другом участке. На несколько мгновений Казекаге задержал взгляд на пустом месте справа. Во сне там стоял отец. Карура улыбалась, Яшамару был жив, а за низким столом сидел маленький Наруто — не джинчурики чужой деревни и не герой Альянса, а просто гость, которого никто не прогонял. Гаара проверил Канкуро, помог спуститься двум ближайшим бойцам и только после этого услышал голос Ино.

«Казекаге-сама, ответьте, если слышите».

— Слышу.

«Паккун принёс сообщение от Какаши-сэнсея. Команда 7 находится в Долине Завершения. Наруто и Саске тяжело ранены, Какаши-сэнсей тоже. Сакура без сознания. Цунаде-сама просит помочь с транспортировкой».

На имени Харуно песок возле ног дрогнул и поднялся выше. Канкуро заметил.

— Что там?

— Наруто, Саске, Какаши и Сакура находятся в Долине Завершения. Им нужна эвакуация.

Канкуро поднялся, опираясь ладонью о камень. Он осторожно перенёс вес на затёкшую ногу и, убедившись, что может идти, выпрямился.

— Тогда идём.

— Ты останешься здесь и соберёшь наших людей.

— Гаара, на поле до сих пор могут быть Зецу, а ты едва удерживаешь песок на одной высоте.

— Поэтому ты нужен Темари и остальным.

— Очень удобное объяснение.

Казекаге посмотрел на него.

— Я не собираюсь спорить.

— Знаю. В этом и проблема.

Канкуро затянул повреждённое крепление на голени и подозвал двух шиноби Суны. От дальней группы к ним уже шла Карин. Красные волосы выбились из причёски, очки были треснуты с одной стороны, однако девушка двигалась без посторонней помощи.

— Я слышала сообщение Яманака, — сказала сенсор. — Возьмите меня с собой.

Гаара перевёл на неё взгляд.

— Зачем?

— На обратной дороге кто-то должен следить за состоянием сразу четырёх раненых. Если чакра одного из них начнёт угасать, я замечу это раньше, чем появятся внешние признаки.

Канкуро приподнял бровь.

— Умеешь убеждать.

— А ты собирался полететь с ним и смотреть по сторонам?

— Собирался следить, чтобы мой брат не рухнул вместе со всеми пациентами.

— Тогда следи и не мешай мне работать.

Гаара не стал тратить время на их спор. Через Ино он подтвердил Цунаде, что сможет перевезти раненых, и направился к медицинскому сектору. Возле палаток уже ждали Паккун, две небольшие бригады, носильщики и подготовленные запасы. Казекаге расширил платформу, позволив медикам разместиться вместе со снаряжением. Канкуро поднялся следом прежде, чем младший брат успел повторить распоряжение остаться.

— Я всё равно лечу. Ты отвечаешь за транспортировку, я прикрываю группу в пути.

— Ты едва стоишь.

— Но если на нас нападут, тебе не придётся одновременно удерживать платформу и защищать всех, кто на ней.

Казекаге посмотрел на его ногу.

— Если станет хуже, скажешь.

— Обязательно. Сразу после того, как ты перестанешь скрывать, сколько у тебя осталось чакры.

Карин фыркнула и встала у переднего края платформы. Паккун указывал дорогу, по которой пришёл из Долины. Гаара направил песок над разрушенным участком. К обычной скорости перехода они не приблизились: после недавних сражений чакры оставалось мало, а резкие движения могли сбросить пассажиров. Когда впереди показалось ущелье, сенсор сосредоточилась и указала западнее основного русла.

— Нашла их. У Наруто и Саске почти не осталось чакры. Какаши тоже ослаблен, но его состояние стабильнее. А у Сакуры поток чакры едва ощущается.

Гаара резко посмотрел на неё.

— Она жива?

— Да. Но больше на таком расстоянии я ничего не определю.

— Держитесь. Идём ниже.

Канкуро взглянул на девушку, но комментировать резкость не стал. Платформа пошла ниже.

В Долине Завершения вода смешалась с кровью и каменной пылью. От прежних статуй сохранились только обломки. Паккун первым спрыгнул с платформы и повёл группу к уцелевшему участку берега. Наруто и Саске лежали в нескольких шагах друг от друга. Какаши сидел между ними, прислонившись к камню. Одной рукой он удерживал Сакуру у себя на коленях, другой прижимал сложенную ткань к повязке Наруто.

Гаара спрыгнул первым. Взгляд на мгновение остановился на бледном лице Харуно, затем Казекаге заставил себя оценить остальных.

— Мы доставим вас в медицинский сектор.

Какаши поднял голову.

— Быстро добрались.

— Паккун показал дорогу, — ответил Гаара. — Использовать песок предложил Шикамару.

— Поблагодарю его, когда вернёмся.

Носильщики разложили два плотных полотнища поверх песчаных платформ. Один ирьёнин опустился возле Наруто и прижал ладонь поверх пропитавшейся кровью повязки. Только убедившись, что медик поддерживает нужное давление на рану, Какаши убрал руку. Второй специалист проверил пульс Саске и осторожно осмотрел наложенную Сакурой повязку. Карин осталась между ними, следя за потоками чакры обоих раненых.

— Сосуды закрыты медицинской чакрой, но Узумаки снова теряет кровь. Переносить медленно. Учиха в сознании, просто делает вид, что нет.

Саске открыл глаз.

— Я не делаю вид.

— Значит, сил спорить у тебя больше, чем я думала. Отлично. Потратишь их на то, чтобы не двигаться.

— Карин…

— Даже не начинай.

Канкуро, удерживавший край полотнища, покосился на неё.

— Ты со всеми пациентами так разговариваешь?

— Только с теми, кто заслужил.

— Тогда у нас похожий подход.

Наруто и Саске осторожно перенесли на отдельные песчаные платформы. Медики разместились рядом, продолжая держивать повязки и следить за пульсом. Когда Гаара подошёл к Сакуре, Какаши крепче придержал ученицу и начал подниматься. Колени заметно дрогнули, и ему пришлось снова опереться спиной о камень.

Казекаге подвёл к берегу ещё одну платформу.

— Садитесь вместе с ней, — сказал он. — Никто не просит вас отдавать Сакуру. Во время полёта вы не удержите её на руках, если сами едва стоите.

Какаши на мгновение прикрыл глаз, затем осторожно переместился на песок, не выпуская ученицу из рук. Он сел на широкую платформу, продолжая держать Сакуру у груди. Канкуро помог устроить её так, чтобы голова не запрокидывалась, а один из медиков проверил дыхание и закрепил на её запястье контрольную метку.

— Я понесу её до палатки сам, — предупредил Какаши.

— Если сможете, — спокойно ответил Казекаге.

Песок поднял всех над разрушенной Долиной. Гаара двигался впереди, контролируя сразу четыре платформы. Карин стояла возле раненых и каждые несколько минут называла изменения пульса и чакры. Канкуро придерживал Наруто, когда песок проходил над особенно сильным воздушным потоком. Ни один из них не произнёс, что война закончилась. До медицинского сектора это не имело практического значения.

…

На расчищенной площадке перед хирургической палаткой уже ждали Цунаде, Шизуне и две бригады ирьёнинов. Песчаные платформы ещё не успели коснуться земли, когда медики подошли к Наруто и Саске. Никто не тратил время на вопросы. После короткой проверки обоих сразу унесли внутрь. Какаши поднялся с платформы медленнее. Сакура оставалась у него на руках. Её голова лежала на его плече, розовые волосы закрывали часть лица, правая рука безвольно свисала вдоль тела. На предплечье засохла кровь Наруто, на одежде — кровь Саске и самого Хатаке. Цунаде сделала шаг навстречу.

— Отдай её мне.

Какаши посмотрел на наставницу Сакуры и не сразу разжал руки.

— Она не просыпалась ни разу.

— Укладывай. Я сама её осмотрю.

— Пульс начал замедляться по дороге, потом выровнялся. Дыхание неглубокое, но без остановок.

— Какаши.

Он наконец позволил санитарам подставить носилки. Сам уложил ученицу и только после этого отошёл на полшага. Колено подогнулось, и Гаара успел придержать его за локоть.

Цунаде заметила тёмное пятно, проступившее у Какаши на боку.

— Третья бригада, Какаши к вам. Повязка снова промокла.

— Я останусь, пока вы осматриваете Сакуру.

— Не останешься. Тебе нужно остановить кровь. Как только пойму, что с ней, сразу сообщу.

Хатаке продолжал смотреть вслед носилкам. Один из ирьёнинов встал справа от него, второй поддержал с другой стороны. Только тогда Гаара отпустил его локоть. Какаши больше не возражал и позволил отвести себя в соседнюю палатку. Казекаге остался снаружи, пока носилки с Сакурой не скрылись за пологом.

Внутри Цунаде разрезала испачканную кровью одежду на плече, боку и предплечье. Следов недавнего лечения на повреждённых участках не было. Кислота обожгла наружную сторону руки: кожа покраснела, местами покрылась пузырями, к нескольким участкам прилипла ткань рукава. На боку и под рёбрами темнели широкие кровоподтёки, края порезов покрывала свежая кровь. Ни ожог, ни остальные травмы Сакура не лечила. Цунаде знала только, что ученица раскрыла Бьякуго во время сражения и через Кацую направила чакру сотням раненых. Что произошло после её ухода из медицинского сектора и на что был потрачен оставшийся резерв, Пятая пока не знала.

Цунаде коснулась двумя пальцами ромба на лбу ученицы. Накопленного запаса в печати почти не осталось. Тонкий диагностический импульс прошёл по каналам с задержкой; разрывов Сенджу не обнаружила, но собственный поток Сакуры был настолько слабым, что едва различался. Кожа оставалась холодной, давление продолжало падать, дыхание было неглубоким.

— Раствор с глюкозой, согревание, кислород, — распорядилась Сенджу. — Подготовьте непрерывную печать контроля пульса. Не вливайте чакру большими объёмами.

Молодой ирьёнин посмотрел на ромб Бьякуго.

— В печати почти ничего не осталось. Попробовать направить чакру прямо в неё?

— Нет. Бьякуго накапливает чакру владельца, чужим потоком его не восполнишь. Сейчас поддерживаем сердечный ритм и дыхание. Никакого принудительного открытия печати.

Помощница осторожно приподняла веко Сакуры и направила свет на зрачок.

— Реакция есть, но замедленная.

— Проверь второй и удерживай голову. Я проверю сосуды.

Цунаде положила ладонь на лоб ученицы, не касаясь ромба, и продолжила осмотр. Сенджу проверяла участок за участком: кровообращение в сосудах головы, состояние сердца и внутренних органов. Следов кровоизлияния не было. Сердце билось слабо, но ровно. Почки работали с перегрузкой из-за обезвоживания и кровопотери, однако признаков необратимых повреждений Пятая не обнаружила. Цунаде наклонилась ближе.

— Сакура, открой глаза.

Ответа не последовало. Сенджу повторила её имя громче, коснулась плеча и велела сжать пальцы. Сакура не выполнила ни одной команды. Тогда Пятая надавила на болевую точку у основания ногтя. Пальцы едва заметно согнулись, но девушка не отдёрнула руку и не попыталась открыть глаза. Движение было рефлекторным.

— На голос и команды не реагирует, осознанного ответа на боль нет, — произнесла Цунаде. — Дышит самостоятельно, зрачковые рефлексы сохранены. Это кома.

Помощница у изголовья посмотрела на показатели контрольной печати.

— Причина — истощение?

— Вероятнее всего. У неё тяжёлое физическое и чакровое истощение, обезвоживание, кровопотеря, незалеченный ожог и несколько боевых травм. Резерв Бьякуго почти исчерпан, каналы перегружены. Но по одному осмотру я не определю, как долго она держала печать раскрытой и на что потратила чакру после массового лечения. Сначала спросим Какаши, когда ему остановят кровотечение. Если и он не знает — придётся ждать, пока Сакура очнётся.

Цунаде ещё раз проверила пульс на шее. Он оставался слабым, но ровным.

— Фиксируйте показатели каждые пять минут. Если давление продолжит снижаться, зовите меня, а не увеличивайте поток самостоятельно.

— Что с Узумаки и Учихой?

— Шизуне оперирует Узумаки, Наоми — Учиху. Я проверю обоих, как только стабилизируем Сакуру.

За перегородкой торопливо прошли санитары. Из соседней палатки донёсся голос Шизуне, требовавшей ещё один набор зажимов. Цунаде на мгновение закрыла глаза. Вокруг находились сотни пациентов, и каждый медик был нужен в другом месте. Остаться возле ученицы на несколько часов она не могла. Пятая закрепила на груди Сакуры небольшую контрольную печать. Символы соединились с аналогичной меткой на внутренней стороне её запястья.

— Если ритм изменится, я узнаю, — сказала Цунаде помощнице. — Не снимайте печать даже для перевязки.

— Поняла.

Сенджу задержала ладонь на волосах девушки всего на секунду, затем поднялась и пошла к хирургическому сектору.

Шизуне и Наоми оперировали Наруто и Саске до глубокой ночи. Ещё в Долине Завершения, до потери сознания, Сакура успела остановить кровотечение из повреждённых сосудов у обоих. Благодаря этому их доставили в медицинский сектор живыми, однако теперь бригадам предстояло удалить повреждённые ткани, обработать кости, восстановить кровообращение в оставшейся части конечностей и справиться с последствиями тяжёлой кровопотери. Узумаки несколько раз приходил в себя под обезболивающей техникой и пытался подняться. После третьей попытки Шизуне велела закрепить его плечи ремнями.

— Только не говорите ему, что это была моя идея, — попросил один из помощников.

— Если переживаешь из-за его реакции, можешь сообщить, что распоряжение отдала Цунаде-сама.

— От этого почему-то не легче.

— Тогда работай быстрее. Когда он окончательно очнётся, ремни уже будут не нужны.

С Саске оказалось проще: Учиха не сопротивлялся и почти не разговаривал. Один раз открыл глаза, посмотрел на пустое место слева и снова потерял сознание. Наоми попросила дополнительную кровь, однако запасы после пробуждения Альянса были ограничены. Подходящих доноров искали среди тех, кто уже прошёл осмотр и мог выдержать процедуру. Карин услышала запрос и без объяснений закатала рукав.

— У тебя самой чакра нестабильна, — остановила её помощница.

— Группа совместимости подходит. Возьмите столько, сколько безопасно.

— После Бесконечного Цукуёми никто не знает, сколько для тебя безопасно.

— Тогда возьмите минимально необходимое количество и перестаньте тратить время.

Канкуро, ожидавший снаружи новостей о Гааре, подвинул ей табурет.

— Сядь хотя бы до того, как решишь спасать человека, который однажды использовал тебя.

Карин резко посмотрела на него.

— Я делаю это не ради наших прошлых отношений.

— Я ничего о них не спрашивал.

— Но подумал.

— Подумал, что после потери крови ты рухнешь и добавишь медикам ещё одного пациента.

Девушка хотела ответить, но помощница уже затягивала жгут. Пришлось сесть. Канкуро молча поставил возле её ног флягу и отошёл к входу, не требуя благодарности.

Цунаде переходила между хирургическими столами. У Наруто показатели постепенно выравнивались. Рана Саске требовала больше времени, однако непосредственную угрозу удалось устранить. Когда Пятая убедилась, что обе бригады справляются, она направилась к Какаши.

Хатаке лежал на боку, пока медик накладывал новую повязку. Рана оказалась глубже, чем он признал в Долине. Сакура восостановила повреждённые сосуды, но при переходе швы частично разошлись. Теперь кровь больше не шла, и наставник уже пытался договориться, чтобы его отпустили.

— Мне нужно проверить учеников.

— Двое на операции, третья под наблюдением, — сообщила Цунаде, входя в палатку.

— Саске находится под охраной?

— У входа двое шиноби Альянса. Он после операции и не сможет встать, даже если захочет.

— Наруто?

— Стабилен.

Какаши посмотрел на контрольную метку на её запястье.

— А Сакура?

Цунаде заметила взгляд и прикрыла символ рукавом.

— Давление удалось поднять. Дышит сама. На диагностическую чакру реагирует, сознание не возвращается.

— Почему?

— Пока не знаю. Я вижу только последствия: резерв Бьякуго почти пуст, каналы перегружены, часть ран осталась незалеченной. О массовом лечении через Кацую я знаю. Что происходило после того, как Сакура ушла из медицинского сектора?

Какаши помолчал, вспоминая.

— Сначала Мадара пронзил её насквозь чёрным стержнем. Бьякуго затянуло рану, и Сакура продолжила бой. Позже она ушла с Обито искать Саске. Что происходило между ними, я не видел. Когда Сакура вернулась, печать всё ещё была раскрыта. После победы над Кагуей Саске погрузил её в гендзюцу, прежде чем отправиться на бой с Наруто. Сакура очнулась уже после их ухода, и мы отправились в Долину Завершения. Там она остановила кровотечение у обоих, затем закрыла повреждённые сосуды в моей ране. Только после этого потеряла сознание.

Цунаде вспомнила два участка недавно восстановленной ткани на животе и спине. Теперь происхождение сквозной раны стало понятным. Однако рассказ Какаши объяснял лишь часть расхода чакры: что именно Сакура делала вместе с Обито, по-прежнему оставалось неизвестным. Нельзя было исключать и последствия гендзюцу Саске.

— Такой нагрузки достаточно для тяжёлого истощения, — произнесла она. — Но утверждать, что сознание не возвращается только из-за него, пока рано.

— Она очнётся?

Пятая медленно выдохнула.

— Прямо сейчас я не вижу причины, по которой этого не должно произойти.

Какаши приподнялся на локте.

— Я хочу её увидеть.

— Увидишь после того, как медик закончит с твоей раной.

— Цунаде-сама…

— Ты принёс её живой. Теперь дай другим закончить работу.

Он замолчал. Эти слова подействовали лучше любого приказа. Сенджу проверила повязку, коротко переговорила с ирьёнином и ушла прежде, чем Хатаке снова попытался подняться.

Снаружи её ждал Гаара. Казекаге стоял возле опоры навеса, сложив руки на груди. Тыкву он оставил у стены; песок медленно возвращался внутрь после перелёта. На лице сохранялось обычное спокойствие, но Цунаде заметила, что он каждый раз смотрит на вход в палатку Сакуры, когда оттуда выходит помощник.

— Состояние Харуно? — спросил мужчина.

— Без ухудшений.

— Это не то же самое, что улучшение.

— Нет.

Гаара принял прямой ответ без видимого движения.

— Медики Суны готовы принять часть пациентов. Наши склады почти не пострадали. Я могу оставить здесь отряд и запасы воды.

— Воду оставь. Из медиков — только тех, у кого после Цукуёми достаточно сил для работы с тяжёлыми. Остальных лучше вернуть к вашим подразделениям.

— Хорошо.

Он не уходил. Цунаде посмотрела на Казекаге внимательнее.

— Я сообщу, если её состояние изменится.

— Я останусь до утра.

— Как Казекаге или как её друг?

Гаара выдержал паузу.

— Сейчас это не имеет значения.

— Для неё, возможно, будет иметь. Но не сегодня.

Пятая ушла к следующей группе раненых, оставив его возле палатки. Спустя несколько минут рядом с мужчиной появился Канкуро.

— Карин решила отдать кровь Саске, хотя сама едва держится на ногах, — сообщил старший брат. — Пытаюсь не допустить, чтобы после переливания медикам пришлось спасать уже её.

— Получилось?

— Она хотя бы села. Не уверен, что останется на месте, если я отвернусь.

Гаара посмотрел на него.

— Ты мог вернуться к нашим бойцам.

— Мог. Но Темари уже командует южным участком, а ты стоишь здесь и делаешь вид, что охраняешь палатку ради безопасности всего Альянса. Кто-то должен наблюдать за вами обоими.

— За Карин тоже?

Канкуро посмотрел в сторону палатки, где медики брали у неё кровь.

— После переливания — особенно за ней. Если ей станет хуже, она скорее промолчит, чем позволит кому-нибудь себя остановить.

Гаара не стал спорить. Оба знали, что Карин вернётся к Саске при первой возможности, независимо от собственного состояния.

…

К медицинскому сектору Ино добралась вместе с Чоджи и последней группой носильщиков. Незадолго до этого один из связных передал ей короткое сообщение от Шикамару: команду 7 доставили, Цунаде осмотрела Сакуру, состояние удалось стабилизировать, но девушка впала в кому. Услышав последнее слово, Ино на несколько секунд потеряла нить сразу двух разговоров. Чужие голоса хлынули в сознание одновременно, и только рука Чоджи на плече помогла ей удержать технику. От Паккуна она знала, что Сакура потеряла сознание после лечения, однако до этого момента продолжала верить, что в медицинском секторе её быстро приведут в чувство.

Ментальная сеть уже работала через шесть отдельных каналов. Ино хотелось немедленно разорвать соединение и бежать к подруге, но без передачи центрального канала несколько участков снова остались бы без связи. Девушка нашла свободного связного, заставила его дважды повторить порядок докладов и только после этого убрала пальцы от висков. Даже тогда ей казалось, что кто-нибудь обязательно потеряется между секторами.

Шикамару ждал у стола с картами. От прежней карты осталась половина, поэтому новые маршруты наносили на сшитые листы из нескольких свитков. Темари стояла напротив и отмечала участки, проверенные Суной. Нара поднял голову, когда друзья подошли.

— Ты опоздала.

— Можешь написать жалобу главе отдела связи.

— Его больше нет, — тихо произнёс Чоджи.

Ино застыла. Шикамару опустил кисть. Акимичи сразу понял, что сказал, и прикрыл глаза.

— Простите.

— Всё нормально, — ответила Яманака после короткой паузы. — Мы всё равно не можем говорить так, будто папа скоро вернётся на линию.

Она произнесла это ровно, однако пальцы сжались сильнее. Чоджи встал ближе, плечом коснувшись её плеча. Нара не предложил утешения, которое не помогло бы никому из них. Вместо этого подвинул флягу.

— После сообщения что-нибудь изменилось? — спросила Ино.

— Нет. Цунаде ушла к Наруто и Саске. Возле Сакуры остались двое медиков.

Яманака посмотрела на закрытые палатки.

— Ты её видел?

— Только когда привезли. После осмотра, Цунаде-сама никого не пустила.

Ино заметила засохшую чернильную полосу на его пальцах и трижды перечёркнутый знак на карте. Шикамару говорил спокойно, но с момента её прихода ни разу не посмотрел на свиток.

— Я иду к ней.

— Сначала выпей.

Чоджи вложил флягу ей в руку. Ино сделала несколько глотков почти машинально и вернула её.

— Если понадобится связь, позовите другого связного.

— Позовём, — ответил Шикамару. — Иди.

Темари молча заняла её место у списка докладов. Яманака направилась к палатке Сакуры, не оглядываясь.

В палатку Сакуры её пустили после обработки рук и короткой проверки. Харуно лежала на узкой койке под двумя одеялами. К лицу подходила кислородная трубка, на груди светились линии контрольной печати. Ожог на плече закрывала чистая повязка. Без перчаток, крови и привычного напряжения в пальцах девушка выглядела непривычно молодой. Ино остановилась у изголовья.

— Ты издеваешься, Лобастая?

Помощница подняла голову, но Цунаде, вошедшая следом, жестом попросила не вмешиваться.

— Мы только проснулись. Вокруг тысячи людей, которых нужно осмотреть, а ты решила занять отдельную койку и напрячь двух медиков.

Сакура не отреагировала. Ино осторожно коснулась её запястья, обходя контрольную печать.

— Я могла бы войти в её сознание.

— Нет, — сразу ответила Сенджу.

— Я не собираюсь удерживать технику долго. Только проверю, слышит ли она.

— Её чакровая система закрылась от внешнего воздействия. Ты не знаешь, как ментальная техника поведёт себя при таком истощении.

— Я умею работать осторожно.

— Ино.

В голосе Пятой не было резкости, но спор закончился. Яманака убрала руку от виска.

— Сколько она так пролежит?

— Не знаю. Возможно, несколько часов. Возможно, несколько суток.

— Но она проснётся?

Цунаде посмотрела на Сакуру, прежде чем ответить.

— Я делаю всё, чтобы она проснулась.

Ино сжала губы. Честность оказалась тяжелее уверенного обещания, но Яманака кивнула. Она пододвинула табурет и села рядом.

— Я останусь ненадолго.

— Десять минут. Потом поешь и ложись хотя бы на два часа.

— Вы всех сегодня укладываете силой?

— Только тех, кто спорит со мной.

Цунаде вышла. Ино дождалась, пока полог опустится, и снова посмотрела на подругу.

— Папа был в иллюзии, — произнесла она почти шёпотом. — Я успела решить, что сообщение из штаба мне просто приснилось. Представляешь? Несколько минут я была уверена, что всё можно вернуть одним пробуждением.

Она провела пальцем по краю одеяла.

— А теперь ты лежишь здесь, и я даже не могу залезть к тебе в голову без разрешения твоей наставницы. Поэтому придётся просыпаться самой. Желательно до того, как я нарушу приказ.

Ответа не было. Ино опустила голову, всё ещё держа Сакуру за запястье. Через несколько минут дыхание стало неровным. Девушка сердито вытерла щёку свободной рукой, но слёзы продолжали течь.

— Я не могу потерять ещё и тебя, — сказала она уже без попытки улыбнуться. — Слышишь? На сегодня достаточно.

У входа зашелестел полог. Ино резко обернулась. Шикамару стоял на пороге и смотрел не на неё, а на Сакуру. До этого её состояние удавалось свести к нескольким сведениям: дышит самостоятельно, давление в норме, ухудшений нет. Так было проще вернуться к картам и продолжать отдавать распоряжения. Вид неподвижной Харуно разрушил и это. Он привык видеть её уставшей, раненой, злой, но не настолько беспомощной. Страх, что она может не открыть глаза, оказался сильнее, чем Шикамару ожидал, и на мгновение он забыл, зачем пришёл.

— Цунаде-сама сказала, что твои десять минут закончились.

— С каких пор ты выполняешь её поручения?

— С тех пор как она пригрозила поручить тебе ночную смену, если я не выведу тебя отсюда.

— Она не стала бы.

— Хочешь проверить?

Яманака посмотрела на Сакуру и медленно поднялась. Ноги после долгого дня затекли. Нара придержал подругу за локоть, дождался, пока она восстановит равновесие, и только потом отпустил.

— Я вернусь утром, — сказала Ино, обращаясь к Харуно. — И тогда ты хотя бы пальцем пошевелишь. Мы договорились.

Они вышли не сразу. Шикамару задержался у койки, всматриваясь в лицо Сакуры так, словно мог заметить реакцию, которую пропустили медики. Контрольная печать продолжала светиться ровно. Девушка не шевельнулась.

— Она бы уже выгнала нас обоих за шум, — тихо произнёс он.

— Было бы неплохо, — ответила Ино.

Нара опустил полог только после того, как Ино позвала его по имени. Уже снаружи он понял, что всё это время сжимал край ткани в руке. Мысль о том, насколько сильно его напугало состояние Сакуры, была несвоевременной и оттого ещё более неприятной.

Возле стола с картами его ждала Темари. Остальные командиры разошлись по участкам, поэтому под навесом остались только несколько связных. Куноичи сложила последний свиток и закрепила его на поясе.

— Южный проход расчистили. Первые группы Суны можно выводить на рассвете.

— Гаара решил остаться до утра.

— Знаю. Я поведу колонну вместо него.

Шикамару посмотрел на неё.

— Значит, ты уезжаешь?

— Моих людей нужно вернуть домой и передать раненых медикам. После этого я смогу приехать на общее совещание.

— Разумеется.

Темари нахмурилась. В обычный день за этим последовала бы колкость, но сейчас девушка только поправила ремень веера.

— Шикамару, я знаю, что сегодня было тяжело.

Он ждал продолжения. Его не последовало.

— Для всех, — добавила она.

— Да. Для всех.

Нара снова развернул карту. Темари постояла ещё несколько секунд, словно собиралась что-то сказать, затем направилась к своим бойцам. Она не спросила о Цукуёми, не произнесла имени Шикаку и не предложила остаться хотя бы до утра. Возможно, ожидать этого посреди разрушенного лагеря было несправедливо. Шикамару всё равно надеялся. Он поставил новый знак возле западного маршрута и продолжил работу. Каждый раз, когда со стороны медицинских палаток доносились шаги, Шикамару поднимал голову, ожидая известий о Сакуре. Поначалу он пытался объяснить это тем, что Альянсу нельзя потерять одного из лучших медиков, но собственные мысли редко удавалось обмануть настолько простым доводом. Его пугала возможность потерять именно её, и это чувство оказалось таким же неожиданным, как будущее, показанное в Цукуёми. Занятость больше не помогала избавиться и от другой мысли: человек может стоять совсем рядом и всё же не понимать, когда от него требуется поддержка.

…

За телом Нэджи вернулись после полуночи. Хината видела его смерть, держала за руку в последние минуты и точно помнила место, где товарищи оставили погибшего перед новым наступлением. Забрать его тогда было невозможно: атака продолжалась, раненых становилось всё больше, а Наруто и остальные уже двигались к Десятихвостому. Двое шиноби отметили участок, чтобы вернуться позже. После появления Божественного Древа склон изменился, корни сдвинули землю, а поставленная метка исчезла под обломками.

Хината шла рядом с Кибой. После пробуждения девушка почти не разговаривала. Сакуру унесли в медицинский сектор, Наруто оперировали, отец и Ханаби находились далеко в Конохе. Из людей, которых она сейчас подпускала к себе, оставался только Инузука.

Акамару остановился возле разлома между корнями и тихо заскулил. Пёс узнал знакомый запах. Киба опустился на колено, направил внутрь слабый поток чакры и через несколько секунд увидел край формы Альянса.

— Здесь.

Хината подошла первой. Киба не стал просить её отвернуться. Она уже видела гораздо больше, чем могла выдержать, и всё равно вернулась сюда сама.

Несколько шиноби осторожно подняли корень и освободили тело. Нэджи выглядел почти так же, как сразу после смерти. Только на волосах и одежде осела пыль. Хьюга опустилась рядом, разгладила ткань на его плече и долго не двигалась.

— Хината, — тихо позвал Киба.

Она не ответила. Медики принесли закрытые носилки и остановились на расстоянии. Инузука жестом попросил подождать.

— В Цукуёми он был жив, — произнесла Хьюга спустя несколько минут. Голос звучал хрипло, будто она давно не разговаривала. — Мы вернулись домой. Нэджи сидел во дворе и спорил с Ханаби. Я знала, что этого не может быть. Я сама видела, как он закрыл нас с Наруто. Держала его руку, когда он умирал. И всё равно не хотела просыпаться.

Киба сел рядом, не приближаясь к телу.

— Я тоже не хотел.

— Что ты видел?

— Мать, сестру, Акамару. Никто никуда не уходил, и мне не приходилось проверять, кто вернулся с очередной миссии.

Хината провела пальцами по волосам брата.

— Я не хочу помнить его только таким. Между мной и Наруто. С раной, которую он получил из-за нас.

— Тогда не заставляй себя вспоминать последние минуты. У вас была целая жизнь до.

— Сейчас не получается.

— Не обязательно сейчас.

Она впервые посмотрела на него.

— Ты останешься?

— Да.

Киба не добавил ни обещаний, ни объяснений. Просто остался рядом, пока Хината сама не позволила медикам закрыть носилки. Потом помог поднять их и шёл следом до временного морга. Акамару держался у его ноги. Возле входа Хьюга снова остановилась.

— Я не могу туда войти.

— Тогда не входи.

— Но я должна…

— Никому ты сейчас ничего не должна. Я передам данные и прослежу, чтобы Нэджи отправили в Коноху вместе с кланом. Подожди здесь.

Хината сжала пальцы на рукаве.

— Не уходи надолго.

— Не уйду.

Это были единственные слова, которые она произнесла до утра.

…

Наруто окончательно пришёл в себя на следующий день. Сначала почувствовал тяжесть в голове, затем — стягивающую повязку на правом плече. Попытался пошевелить рукой и вспомнил, что её больше нет. Дыхание сбилось. Он открыл глаза и несколько секунд смотрел на пустое место рядом с телом.

— Только не дёргайся.

Ино сидела у соседней койки, прислонившись спиной к опоре палатки. Судя по смятой одежде и красным глазам, поспать два часа ей так и не удалось.

— Где я?

— В медицинском секторе. Операция закончилась несколько часов назад.

— Саске?

— Жив. Лежит под охраной через две перегородки.

Наруто попытался приподняться. Боль в повреждённом плече заставила его резко втянуть воздух.

— Я сказала не двигаться.

Ино оказалась рядом и надавила ладонью на его левое плечо, заставляя снова лечь.

— Сакура-чан…

Яманака не ответила сразу. Этого хватило, чтобы Узумаки перестал сопротивляться.

— Что с ней?

Ино убрала руку.

— Жива. Цунаде-сама говорит, состояние пока стабильное, но Сакура так и не пришла в себя.

Наруто нахмурился.

— Почему?

— Точно пока не знаю. У неё сильное истощение, почти израсходован запас Бьякуго, есть свои ранения. Цунаде-сама ещё выясняет, что происходило после того, как Сакура ушла из медицинского сектора.

Узумаки несколько секунд смотрел на неё.

— Она ещё Обито чакру отдавала.

Ино подняла глаза.

— Что?

— Когда он искал Саске в других измерениях. Я не знаю сколько, но много. Потом она вернулась и снова дралась с Кагуей.

Он замолчал, вспоминая уже Долину Завершения.

— А после всего этого лечила нас с Саске.

Яманака сжала губы.

— Этого мне Цунаде-сама не рассказывала.

— Наверное, потому что сама ещё не знала.

— Наверное.

Наруто прикрыл глаз.

— Она говорила, что справится.

Ино посмотрела на него.

— И ты ей поверил?

— Нет. Но остановить её не смог.

Яманака отвела взгляд в сторону палаты Сакуры.

— Похоже, в этот раз никто не смог.

Ино проверила край повязки так уверенно, будто делала это только ради лечения. Наруто всё равно заметил дрожь в пальцах.

— Ты видела отца в Цукуёми? — спросил он.

Девушка резко отдёрнула руку.

— Не надо.

Узумаки помолчал. Раньше он попытался бы заполнить паузу любой фразой. Сейчас сил осталось мало, и выбирать слова пришлось внимательнее.

— Потому что тоже видел тех, кого уже нет. И когда проснулся, несколько секунд думал, что потерял их снова.

Ино отвернулась.

— Несколько секунд — это всё равно слишком долго.

— Да.

Она ожидала продолжения, но Наруто не стал рассказывать, что понимает её лучше всех, и не напомнил о жертве Иноичи. Просто лежал рядом. Девушка снова села на табурет.

— Папа во сне ругал меня за технику, — сказала она сама. — Даже там нашёл, к чему придраться.

Наруто едва заметно улыбнулся.

— Похоже на Иноичи-сана.

Ино коротко рассмеялась, но почти сразу закрыла лицо ладонью. Смех сменился неровным вдохом. Наруто поднял левую руку, на мгновение замешкался, а потом просто протянул ей ладонь. Яманака посмотрела на неё, после чего переплела с ним пальцы и опустила их руки между койкой и табуретом.

— Никому не рассказывай, — произнесла она.

— Что именно?

— Что я плакала возле тебя.

— Я вообще ничего не видел. Только потолок.

— Иногда ты умеешь не раздражать.

— Сакура-чан говорит, это лечится.

Ино снова улыбнулась, теперь почти без слёз. Через несколько минут Наруто уснул, всё ещё удерживая её руку. Девушка не стала освобождать пальцы. Впервые после гибели отца рядом находился человек, который не требовал от неё успокоиться, объяснить чувства или немедленно вернуться к обязанностям.

С другой стороны перегородки Саске проснулся почти в то же время. Какаши сидел у входа, несмотря на распоряжение оставаться в собственной палатке. Двое охранников Альянса держались снаружи. Учиха открыл глаза, увидел повязку и пустое место слева, затем посмотрел на наставника.

— Наруто?

— Очнулся. Его состояние стабильное.

— Бесконечное Цукуёми?

— Снято. Людей освобождают, подразделения собирают заново.

Саске прикрыл глаза. Какаши не торопил. Через некоторое время Учиха заговорил снова:

— Сакура?

— Не приходит в сознание.

Ресницы дрогнули. Больше Саске ничем не выдал реакцию.

— Из-за лечения?

— Не только. Но последние силы она потратила на нас.

— Я не просил.

— Наруто тоже. Я пытался запретить. Это ничего не изменило.

Учиха повернул голову к стенке палатки.

— Она всегда так делает.

— Да. А ты слишком часто предпочитал не замечать, чего ей это стоит.

Саске снова посмотрел на него.

— Хочешь, чтобы я чувствовал себя виноватым?

— Нет. От твоей вины ей сейчас лучше не станет. Но когда Сакура проснётся, не делай вид, будто того, что произошло между вами, можно закончить одним словом.

Учиха отвёл взгляд.

— Я сказал «прости», потому что хотел это сказать.

— Тогда когда она сможет тебя выслушать, объясни ей сам, за что именно просишь прощения. Не заставляй её снова додумывать за тебя.

Какаши поднялся. Рана отозвалась болью, и ему пришлось на секунду задержаться оперевшись на спинку стула.

— Тебя будут охранять до решения Каге. Никаких техник без разрешения. Если снова откроется кровотечение, позови медика, а не проверяй, сколько сможешь выдержать.

— Какаши.

Хатаке остановился.

— Когда она проснётся, скажи мне.

— Если она захочет тебя видеть.

Наставник вышел из палаты. У противоположной стены сидела Карин. После сдачи крови она выглядела ещё бледнее, на сгибе локтя белела свежая повязка. Услышав шаги, сенсор подняла голову.

— Очнулся?

— Да. Состояние стабильное.

Карин заметно расслабилась, хотя сразу попыталась скрыть это.

— Значит, переливание помогло.

— Помогло.

Какаши остановился рядом.

— Хочешь зайти?

Девушка посмотрела на закрытый полог.

— Нет.

Ответ прозвучал без прежней резкости. Карин поправила треснувшие очки и отвела взгляд.

— Я уже сделала всё, что могла. Если ему что-нибудь понадобится, вокруг достаточно медиков.

Хатаке не стал уточнять, действительно ли дело только в этом.

— Тогда хотя бы отдохни. После Цукуёми и сдачи крови тебе тоже не помешает осмотр.

— Вы сегодня все решили говорить мне одно и то же?

— Возможно, потому что все видят одно и то же.

Карин уже открыла рот для ответа, когда из-за поворота появился Канкуро. В руках мужчина держал две миски с горячим бульоном. Он посмотрел сначала на Какаши, затем на девушку.

— А я уже собирался искать тебя по всему медицинскому сектору.

— Зачем?

Канкуро протянул ей одну из мисок.

— Ты не ела с тех пор, как мы проснулись после Цукуёми.

Карин даже не потянулась за бульоном.

— Я не просила приносить мне еду.

— Знаю.

— Тогда зачем принёс?

— Потому что взял две порции.

Она подозрительно посмотрела на вторую миску в его руке.

— Случайно?

— Конечно. Совершенно случайно попросил две вместо одной.

Какаши перевёл взгляд с одного на другую.

— Пожалуй, здесь я уже не нужен.

— Вас вообще никто не спрашивал, — одновременно произнесли Карин и Канкуро.

Хатаке приподнял бровь и продолжил путь. Карин снова посмотрела на предложенный бульон.

— Если я возьму, ты перестанешь стоять надо мной?

— Могу сесть.

— Это был не тот ответ.

— Но миску ты всё-таки возьми. Руки у меня уже устали её держать.

Она наконец забрала бульон. Канкуро сел рядом, оставив между ними небольшое расстояние. Карин сделала первый глоток и через несколько секунд признала:

— Нормальный вкус.

— Даже не знаю, как переживу такую похвалу.

— Не привыкай.

…

К утру Сакура не проснулась. Давление оставалось стабильным, дыхание стало глубже, температура вернулась к норме, однако ни голос, ни прикосновения не вызывали осознанной реакции. Цунаде повторила диагностику дважды. Во второй раз к ней присоединилась Шизуне. Они проверили проводимость чакровых каналов, состояние мозга и работу внутренних органов, но новой причины не обнаружили.

— Это уже не просто длительная потеря сознания, — тихо сказала Шизуне, когда они отошли от койки. — В карте нужно указать кому.

— Знаю.

Цунаде посмотрела на ученицу. Слово не меняло того, что они делали последние часы, но теперь состояние Сакуры получало официальное название, которого Пятая до последнего не хотела произносить.

— Записывай. Кома на фоне тяжёлого физического и чакрового истощения. Причину пока не считаем окончательно установленной.

Шизуне сделала отметку в карте.

— Давление выровнялось. Остальные показатели тоже понемногу улучшаются.

— Физически она восстанавливается. Но в сознание всё ещё не приходит.

— Я могу побыть возле неё, пока вы на совещании.

— Наоми уже дежурит здесь. Ты нужна у послеоперационных.

Шизуне закрыла карту.

— А вы нужны одновременно в четырёх местах.

— Сегодня в пяти.

Цунаде ещё раз проверила контрольную печать и направилась к выходу.

…

Гаара пробыл возле Сакуры недолго. Выйдя из палатки, Казекаге ещё несколько секунд стоял у полога, затем попросил Канкуро начать подготовку подразделений Суны к возвращению. Сам он собирался остаться до окончания первого общего совещания.

Ино появилась у медицинского сектора почти сразу после него.

Яманака уже успела побыть рядом с Сакурой и услышать от Цунаде то, чего до последнего не хотела признавать: подруга не просто потеряла сознание от усталости. Она находилась в коме, и никто пока не мог сказать, когда Харуно очнётся.

Возвращаться к ментальной сети после этого оказалось сложнее, чем Ино ожидала. Она дошла до навеса со связными и остановилась, заметив Шикамару, Чоджи, Кибу и Хинату.

Нара сидел за низким столом и сверял новые маршруты. Чоджи разбирал донесения поисковых групп. Киба недавно вернулся с Акамару с одного из участков, а Хината стояла рядом, почти не участвуя в разговоре. Шикамару первым заметил выражение лица Ино. Кисть остановилась над картой.

— Ты была у Сакуры?

Яманака кивнула.

— Да.

— Что сказала Цунаде-сама?

Ино подошла ближе. Произнести это перед ними оказалось труднее, чем услышать самой.

— Она в коме.

Чоджи медленно опустил лист, который держал в руках.

— В коме?..

Хината резко подняла голову.

— Но её состояние ухудшилось?

— Нет. По крайней мере, Цунаде-сама так не говорит. Сакура дышит сама, сердце работает нормально, давление удалось выровнять. Просто она не приходит в сознание.

Киба нахмурился.

— Я думал, она отключилась после боя и через несколько часов очнётся.

— Все так думали.

Инузука посмотрел в сторону медицинской палатки.

— Сколько она уже так?

— С тех пор как закончила лечить Наруто, Саске и Какаши-сэнсея.

— А Цунаде знает почему?

Ино покачала головой.

— Пока только предполагает тяжёлое истощение. Точно она ничего не говорит.

Шикамару всё это время молчал.

— Когда она должна очнуться?

Яманака посмотрела на него.

— Неизвестно.

Нара медленно положил кисть на стол. Хината первой сделала шаг к медицинскому сектору.

— Можно её увидеть?

— Ненадолго. И Цунаде-сама не разрешает использовать на ней никакие техники.

— Я не собиралась.

Хината сжала пальцы.

— Я просто хочу к ней.

Киба сразу двинулся следом.

— Я пойду с тобой.

Хьюга посмотрела на него.

— Можешь войти.

Инузука слегка удивился, но только кивнул.

— Хорошо.

Чоджи тоже собирался пойти, однако остановился возле Шикамару.

— Ты?

— Через несколько минут начинается совещание.

Ино резко повернулась.

— Шикамару.

— Я пойду к ней.

— Когда?

— После совещания.

Яманака хотела возразить, но Нара продолжил раньше:

— Если я сейчас уйду, через пять минут меня всё равно найдут. Лучше закончить с маршрутами и потом прийти к Сакуре без трёх связных за спиной.

Чоджи внимательно посмотрел на друга.

— Тогда я закончу со списками.

— Там осталось…

— Я закончу.

Шикамару замолчал, затем кивнул.

— Хорошо.

Ино не уходила.

— Она выглядит плохо.

Нара отвёл взгляд от неё к палатке.

— Я понял.

— Нет. Пока не увидишь, не поймёшь.

На это он ничего не ответил. Хината остановилась сразу после входа. Сакура лежала на узкой койке под одеялом. Возле изголовья находилась Наоми, следившая за контрольной печатью. На плече белела свежая повязка, под носом проходила тонкая кислородная трубка.

Харуно не повернула головы, когда друзья вошли. Киба, шедший следом, тоже остановился. Он не раз видел Сакуру раненой. Видел измученной после миссий, покрытой кровью после лечения других людей, видел, как девушка едва могла стоять и всё равно продолжала работать. Но никогда — настолько неподвижной. Хината медленно подошла к койке и села.

— Сакура-чан…

Ответа не было. Хьюга опустила взгляд на её руку.

— Я видела Нэджи.

Киба остался рядом, но не вмешался.

— В Цукуёми он был жив. Мы были дома. Всё было так, будто войны вообще не произошло.

Голос Хинаты дрогнул.

— Я хотела рассказать тебе. Ты была рядом, когда он погиб, и… мне казалось, что только ты поймёшь, почему я несколько секунд после пробуждения снова искала его.

Она замолчала. Сакура не шевельнулась.

— Теперь я пришла, а ты тоже не отвечаешь.

Киба осторожно положил ладонь Хинате на плечо. Она не отстранилась.

— Она ещё ответит, — произнёс Инузука.

Хината посмотрела на него.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю.

Киба перевёл взгляд на Сакуру.

— Но если она собирается доказать обратное, пусть сначала проснётся и поспорит со мной сама.

Хината прикрыла глаза. На этот раз на губах появилась едва заметная улыбка.

Шикамару пришёл к Сакуре перед самым совещанием. Оставалось меньше десяти минут. Нара сказал себе, что только посмотрит и сразу уйдёт. Наоми пропустила его без вопросов. Шикамару остановился рядом с койкой. Ино была права. Слова «состояние стабильное» позволяли представить всё иначе. Будто Сакура просто спала после слишком долгой смены. Но девушка не реагировала ни на шаги, ни на его голос.

— Харуно.

Никакой реакции. Нара сунул руки в карманы.

— Ты выбрала очень плохое время, чтобы перестать со всеми спорить.

Наоми подняла голову от карты пациента, но промолчала. Шикамару посмотрел на Сакуру. Несколько часов назад он мог думать о её состоянии как о ещё одном пункте среди десятков докладов: жива, дыхание самостоятельное, ухудшений нет. Теперь не получалось.

— Просыпайся.

Он сказал это тихо и без привычной усмешки. Ещё несколько секунд Нара оставался возле кровати, затем заставил себя выйти. Снаружи его ждал Чоджи.

— Как она?

— Без изменений.

Акимичи помолчал.

— Я не про показатели спрашивал.

Шикамару посмотрел на друга.

— Плохо.

Чоджи кивнул.

— Тогда посидим минуту.

— Совещание через семь.

— Значит, пять.

Нара опустился рядом. На этот раз спорить не хотелось.

…

Первое совещание Каге провели под открытым навесом. Уцелевшие палатки были заняты ранеными, а для командиров и связных поставили длинный стол из нескольких ящиков и досок. Цунаде, Эй, Ооноки, Мэй, Гаара и Мифунэ расположились вокруг карт. Какаши пришёл вопреки распоряжению лежать и согласился сесть только после того, как Пятая пообещала лично вернуть его в медицинский сектор.

Шикамару развернул составленную вместе с Ино и выжившими офицерами схему.

— Полного списка потерь сегодня не будет. Несколько участков ещё проверяют, часть подразделений перемешалась во время последних атак. Но большая часть тех, кто попал под Бесконечное Цукуёми, освобождена живой.

Мэй посмотрела на отмеченные медицинские пункты.

— Насколько тяжёлые последствия гендзюцу?

— Пока основные проблемы физические. Люди вошли в технику уже после нескольких дней боя. У многих истощение чакры, обезвоживание, незакрытые раны. Есть сильная дезориентация после пробуждения. Некоторые несколько минут не узнавали товарищей или продолжали разговаривать с людьми, которых видели в иллюзии.

Цунаде добавила:

— Само гендзюцу больше не действует. Корни, которыми людей связали с Божественным Древом, увяли после снятия техники. Сейчас опасность представляют не они, а состояние освобождённых. Люди, получившие тяжёлые ранения до Цукуёми, всё это время оставались без лечения.

— Значит, медицинские пункты остаются на месте до конца эвакуации, — сказал Эй.

— Да. И первыми уходят не целые подразделения, а те, кому безопаснее продолжать лечение уже в своей деревне. Пациентов, которых перевозить нельзя, оставим здесь независимо от принадлежности к стране.

Ооноки нахмурился.

— Деревни захотят забрать своих.

— Пусть хотят, — отрезала Цунаде. — Человека с внутренним кровотечением я не отправлю в трёхдневную дорогу только ради красивого отчёта о возвращении подразделения.

Гаара первым кивнул.

— Суна оставит столько медиков, сколько потребуется.

Шикамару развернул вторую схему.

— С армиями другая проблема. Если все выйдут одновременно, дороги не выдержат такого количества носилок, обозов и людей. Западный маршрут Суны проверен, поэтому они могут начать первыми. Кумо — после расчистки северной дороги. Страна Железа и Ива следом. Для Кири нужен отдельный проход к переправе.

Эй указал на отметку.

— Почему северная дорога до сих пор закрыта?

— Мост разрушен. Сейчас там работают две группы.

— Мои шиноби восстановят его быстрее.

— Если восстановят раньше расчётного времени, Кумо уйдёт раньше. Но строить маршрут на том, чего пока нет, я не буду.

Несколько секунд Райкаге смотрел на него.

Какаши прикрыл глаз, однако Цунаде успела заметить выражение его лица.

— Есть возражения? — спросил Эй.

— Нет, — ответил Шикамару. — Есть ещё один вопрос. Пока поисковые группы не закончат проверку поля, на маршрутах останется смешанная охрана. Мы знаем, что армия Белых Зецу была практически уничтожена, но окончательное подтверждение по всем участкам ещё не получили.

Мифунэ кивнул.

— Разумно.

— Медицинские запасы также распределяем по тяжести состояния, а не по деревням. Иначе один пункт получит избыток лекарств только потому, что рядом оказалось больше его шиноби, а в соседнем нечем будет остановить кровотечение.

Ооноки тяжело вздохнул.

— Вот из-за этого начнутся споры.

— Они уже начались.

— И что предлагаешь?

Шикамару положил перед Каге подготовленный лист.

— Подтвердить общее распоряжение сейчас. Тогда командиры на местах будут спорить не со связными и медиками, а сразу со всеми пятью Каге.

Гаара первым поставил печать на распоряжении.

— Суна согласна.

Остальные подписали после короткого обсуждения. Цунаде наблюдала за Шикамару внимательнее, чем показывала. Он не пытался занять место отца и не ссылался на его прежние приказы. Юноша принимал доклады, отбрасывал невозможные варианты и брал ответственность за решения, которые никто не хотел произносить первым. Несколько часов назад у Альянса не осталось штаба. Теперь работа снова распределялась вокруг одного стола. Совещание почти закончилось, когда один из медицинских связных подошёл к Цунаде и передал небольшую записку. Пятая прочитала. Какаши сразу посмотрел на неё.

— Сакура?

Шикамару тоже поднял голову. Цунаде покачала головой.

— Без изменений.

Нара едва заметно выдохнул. Фраза могла означать и хорошее, и плохое. Сегодня приходилось принимать её как хорошую.

…

После совещания Какаши догнал Нару у выхода.

— Хорошая работа.

— Не начинайте.

— Я сказал всего два слова.

— Именно так обычно начинаются разговоры о том, что я теперь должен взяться ещё за пять задач.

— Наоборот. Я хотел предложить тебе поспать.

Шикамару посмотрел на него с откровенным подозрением.

— Цунаде-сама вас подослала?

— Она угрожала мне тем же. Решил разделить неудобство.

Нара убрал свитки в сумку.

— Сначала дождусь отчёта поисковых групп.

— Твой отец ответил бы так же.

Шикамару замер. Хатаке сразу понял, что попал не туда, но забирать фразу обратно было поздно.

— Поэтому он и работал до последней минуты, — тихо произнёс юноша. — Не лучший довод.

— Согласен. Тогда использую другой: если ты свалишься, Цунаде поручит маршруты мне. После сегодняшних лекарств я вижу две одинаковые карты и не уверен, какая настоящая.

— Это уже убедительнее.

Нара передал ему часть свитков и всё-таки направился к палатке отдыха. Какаши проводил его взглядом. Шикаку не увидит, каким становится его сын. Мысль была простой и от этого особенно тяжёлой.

…

До комнаты отдыха Шикамару дошёл, но внутри не остался. На свободных койках уже спали связные, у дальней стены ирьёнин менял кому-то повязку, а двое шиноби вполголоса сверяли списки пропавших. Нара задержался у входа всего на несколько секунд. Ему не хотелось слышать чужие шаги и разговоры, отвечать на вопросы о маршрутах и тем более лежать среди людей, которые могли в любой момент узнать его и решить: раз командир не спит, значит, способен решить ещё одну проблему.

Неподалёку стояла небольшая складская палатка. Утром из неё вынесли почти все медицинские запасы, оставив пустые ящики, стол, узкую походную койку и стопку ненужных сейчас свитков. Шикамару опустил полог, снял жилет и лёг, не разуваясь. Три часа. Всего три.

Какаши пришлось торговаться с ним почти как с ребёнком, чтобы добиться хотя бы этого. Северный мост проверят без него. Связные знают порядок выхода колонн. Ино передаст, если произойдёт что-нибудь срочное. Если изменится состояние Сакуры, его обязательно найдут.

Шикамару открыл глаза. Последняя мысль отогнала остатки сонливости. Он повернулся на бок, закрыл глаза снова и попытался представить северную дорогу: повреждённый мост, две группы, отправленные на ремонт, время выхода Кумо. Несколько минут получалось удерживать в голове цифры. Потом возник медицинский сектор. Белая повязка на плече Сакуры. Кислородная трубка. Ровное свечение контрольной печати. Закрытые глаза. Нара резко сел.

Несколько часов назад он стоял у её койки и ждал реакции, хотя Цунаде заранее объяснила, что Харуно не отвечает на голос. Всё равно назвал её по имени. Потом ещё раз. Сакура не нахмурилась, не пошевелила пальцами, не спросила, почему он сам не отдыхает. Даже не дёрнулась, когда Ино поднялась и едва не задела табурет. Шикамару провёл ладонями по лицу.

— Чёрт.

Он снова лёг и закинул руку на глаза. Состояние стабильное. Дышит самостоятельно. Давление удалось поднять. Признаков необратимого повреждения нет. Медицинские формулировки выстраивались в правильном порядке и должны были успокаивать. Следом неизменно появлялась другая: неизвестно, когда придёт в сознание. Нара продержался меньше минуты. Поднялся и начал ходить от койки к столу. Расстояние между ними составляло четыре шага; на пятом приходилось разворачиваться. Очень скоро это стало раздражать, но остановиться оказалось ещё тяжелее.

— Да проснись ты уже, — пробормотал он.

Слова прозвучали нелепо. Сакура находилась в другом конце лагеря и не отвечала даже тем, кто сидел рядом. Шикамару упёрся ладонями в край стола.

— Тебя всю жизнь невозможно заставить отдыхать даже после ранения. Тебе говорят отдыхать — ты находишь пациента. Запрещают возвращаться в бой — объясняешь, что без тебя кто-нибудь обязательно умрёт. Цунаде приказывает остановиться — ты киваешь и через минуту делаешь по-своему.

Он коротко усмехнулся, но улыбка исчезла прежде, чем успела появиться.

— А сейчас вдруг решила всех послушаться?

Тишина вернула другое воспоминание. Не койку. Сакуру в медицинском секторе ещё до Мадары, до Кагуи и Бесконечного Цукуёми. В руке Шикамару был подтверждённый доклад с северного участка. Две фамилии он прочёл несколько раз, прежде чем заставил себя произнести их вслух. Кизаши Харуно. Мебуки Харуно.

Сакура сначала посмотрела на него так, словно не поняла слов. Потом спросила, нашли ли тела. Голос почти не дрогнул. Шикамару сообщил, что гибель подтверждена, но забрать погибших пока невозможно. Харуно отвернулась, несколько секунд стояла молча и сказала, что должна вернуться к раненым. Он позволил ей уйти.

Тогда это казалось единственным возможным решением. Вокруг не хватало медиков, каждую минуту приносили новых пострадавших, самого Нару ждали в штабе. Остановить Сакуру против её воли он всё равно не сумел бы. Все доводы оставались разумными. Сейчас ни один не помогал.

— Я же видел тебя, — тихо произнёс Шикамару. — Сам тебе сказал. Видел, что ты едва стоишь, и всё равно отпустил.

Он выпрямился и снова прошёлся по тесному помещению.

— Потому что ты сказала, что справишься. Ты всегда справляешься.

Раздражение росло с каждым словом.

— Родители погибли — справишься. В палатках сотни раненых — справишься. Потом Мадара. Обито. Кагуя. Наруто. Саске. Какаши.

Нара остановился перед столом.

— Всем хватило тебя. Себе почему-то опять нет.

Кулак ударил по дереву прежде, чем Шикамару понял, что собирается сделать. Глухой звук отдался болью в костяшках. Он замер, посмотрел на руку и отступил. Нужно было сесть. Выпить воды. Позвать Ино. Лечь и дождаться следующего сообщения.

А если завтра она тоже не проснётся?

— Нет.

Если пройдёт ещё день? Неделя?

— Хватит.

Он спорил только с собой, и это вызвало новую вспышку злости. Шикамару резко развернулся к столу.

— Проснись!

На этот раз голос прозвучал громче.

— Просто открой глаза. Начни орать на Цунаде. Выгони всех из палаты. Поругайся со мной — мне всё равно!

Второй удар оказался сильнее. Боль прошла до запястья.

— Только сделай хоть что-нибудь!

Следующий удар содрал кожу на костяшках. Шикамару почти не заметил.

— Почему тебе нельзя было один раз остановиться?! Зачем лечить всех, пока самой уже нечем дышать? Почему никто тебя не остановил?

Стол сдвинулся. Нара дёрнул его обратно.

— Почему я не остановил тебя?!

Последние слова сорвались на крик. Шикамару застыл, тяжело дыша. Кровь с разбитой руки оставляла пятна на дереве.

— Я был рядом, — произнёс он уже тише. — Потом не знал, где ты. Не знал, сколько у тебя осталось чакры, что вы делаете с Обито, вернёшься ли вообще. А теперь ты лежишь там, и я ничего не могу сделать.

Кулак снова опустился на стол. На этот раз боль прострелила кисть до локтя. Нара отдёрнул руку, сжал её второй ладонью и попытался вдохнуть глубже. Грудь будто стянуло ремнями. Воздуха не хватало.

И тогда совершенно некстати он вспомнил Темари. С ней всё было понятно. Они были вместе задолго до этой ночи. Шикамару искал её подразделение в донесениях, беспокоился, когда Суна пропадала со связи, знал её привычки и мог заранее угадать половину замечаний. Ему нравилось работать рядом с ней, спорить, молчать. Это были настоящие отношения, а не случайное сближение, которое можно было не принимать всерьёз. Так почему он стоял здесь с разбитой рукой из-за другой девушки?

— У меня Темари, — сказал Нара вслух. Фраза прозвучала как довод, но ничего не объяснила. — У меня есть Темари.

Он закрыл глаза. Лучше не стало. Шикамару боялся за Ино, Чоджи, Наруто. Во время войны боялся за Темари. Но подтверждения, что человек жив и помощь ему не нужна, обычно хватало, чтобы вернуться к следующей задаче. С Сакурой это не работало. Цунаде сказала, что состояние стабильное. Недостаточно. Ино видела её час назад и не заметила ухудшений. Недостаточно. Какаши обещал сообщить о любых изменениях. Всё равно недостаточно.

— Почему именно ты?

Нара посмотрел на окровавленные костяшки.

— Почему я слежу за каждым человеком, который выходит от медиков? Почему считаю, сколько минут Ино находится у тебя? Почему, когда Какаши подходит ко мне, сначала думаю о тебе, а уже потом вспоминаю, что у него может быть ещё сотня причин?

Он снова ударил по столу.

— Почему мне настолько страшно?!

Последнее слово уничтожило то немногое, что ещё удерживало его. Шикамару отступил, прижал ладонь ко лбу и зажмурился. Перед глазами снова возникла неподвижная Сакура.

— Ты проснёшься, — выговорил он. — Ты должна.

Голос не звучал убедительно. Глаза начало жечь. Нара зло вытер щёку, увидел влагу на пальцах и опустил руку.

— Что со мной происходит?

Он не знал, кому задаёт вопрос. Сакуре, которая не слышала. Отцу, который больше не мог ответить. Себе, потому что привык находить ответы быстрее остальных.

— Ты всегда была просто Сакурой, — прошептал Шикамару. — Когда этого перестало хватать?

Снаружи послышались шаги. Нара их не услышал.

Темари возвращалась от южного участка с последней схемой перед выходом колонны Суны. Услышав первый удар, она решила, что внутри уронили ящик. После второго различила голос Шикамару и подошла к пологу. Она видела Нару после гибели отца. Знала, что он почти не спал, и несколько раз спрашивала, нужна ли помощь. Шикамару отвечал, что занят или что всё под контролем. Темари принимала ответ и уходила, убеждая себя, что уважает его желание остаться одному. Теперь он кричал так, как не позволил себе даже после последнего разговора с Шикаку. Куноичи подняла руку, собираясь войти. Изнутри донеслось:

— У меня Темари. У меня есть Темари. Так какого чёрта этого недостаточно, чтобы я перестал думать о тебе?

Пальцы замерли в нескольких сантиметрах от ткани. Темари почувствовала сначала холод, потом стыд за то, что продолжает слушать. Можно было войти. Сказать, что принесла схему. Сделать вид, будто услышала только шум. Спросить прямо, что почему он выкрикивает имя Сакуры между фразами об их отношениях. Она не сделала ни того, ни другого.

В проходе показалась Ино. Яманака услышала глухой удар и ускорила шаг. Темари отступила за боковую стенку палатки прежде, чем та успела её заметить. Ино даже не посмотрела по сторонам — отдёрнула полог и вошла.

Шикамару снова занёс кулак. Яманака перехватила его предплечье обеими руками.

— Хватит!

Нара дёрнулся почти инстинктивно.

— Отпусти.

— Нет.

— Ино, отпусти меня.

— Отпущу, когда перестанешь бить стол.

Он попытался высвободить руку. Девушка перехватила её выше локтя.

— Ты себе кисть раздробишь!

— Мне всё равно!

— А мне нет!

Последние слова Ино почти выкрикнула ему в лицо. Шикамару замер не сразу. Ещё несколько секунд тяжело дышал, будто собирался вырваться, затем наконец посмотрел на неё.

Яманака знала его с детства. Видела ленивым, раздражённым, испуганным. Видела после смерти Асумы и в ту минуту, когда оборвалась связь со штабом, а Шикаку и Иноичи не ответили. Тогда Нара закрылся, но продолжил отдавать приказы. Сейчас никакой защиты не осталось: лицо побледнело, волосы растрепались, глаза покраснели, правая рука была в крови, дыхание не выравнивалось. Первая мысль пришла мгновенно.

— Что с Сакурой?

Шикамару моргнул.

— Что?

— Ей стало хуже? Цунаде что-то сказала?

— Нет.

— Не ври мне.

— Я не вру.

— Тогда что произошло?

— Ничего. — Он попытался отвернуться. — Всё по-прежнему.

— Она всё ещё в коме?

— Да.

— Показатели ухудшились?

— Нет.

Ино несколько секунд смотрела на него, затем перевела взгляд на испачканный кровью стол. Испуг за подругу не исчез — только сменился другим.

— Тогда сядь.

— Не хочу.

— Хорошо. Стой. Но смотри на меня и дыши медленнее.

Шикамару хотел огрызнуться, но вдох оборвался. Яманака отпустила предплечье, положила одну ладонь ему на плечо, другую — на грудь.

— Не пытайся набрать воздух сразу. Сначала выдохни.

— Ино…

— Выдохни.

Он подчинился. Первый вдох вышел рваным, второй — глубже. На третьем Нара прикрыл глаза и отступил к койке. Ноги наконец перестали держать, и он сел. Ино опустилась перед ним на корточки.

— Теперь объясни, почему я услышала имя Сакуры и решила, что она умирает.

— Я не знаю.

— Что не знаешь?

Шикамару раздражённо провёл здоровой рукой по лицу.

— Почему «без изменений» перестало звучать как хорошая новость. Почему я ложусь и думаю, что она может умереть, пока я сплю. Почему смотрю на тебя ещё до того, как ты возвращаешься от неё, и пытаюсь понять всё по лицу.

Ино вспомнила, как он поднял голову ещё у дальнего края лагеря, когда она вышла из медицинской палатки.

— Ты винишь себя за то, что с ней случилось?

— Я сам сообщил ей о родителях. Видел, что с ней было, и позволил вернуться к работе.

— Потому что шла война, а она была одним из немногих медиков, способных удержать тот сектор.

— Я знаю.

— Ты не мог пойти вместо неё к Мадаре, Обито или в Долину Завершения. Но всё равно думаешь, что должен был остановить.

— Я думаю, что должен был хотя бы заметить, когда она перестала справляться.

— Сакура сделала всё, чтобы никто не заметил.

— У неё получилось.

Горечь в его голосе заставила Ино замолчать. Шикамару посмотрел на вход, будто за пологом находилась не узкая дорожка между палатками, а койка Сакуры.

— Я боюсь за всех вас, — продолжил он. — Но обычно могу получить доклад и вернуться к работе. Темари выходила на связь — я понимал, что она жива. Ты отвечала через сеть — я знал, что ты держишься. Чоджи стоял рядом. Даже с Наруто мне хватало подтверждения от медиков.

— А с Сакурой не хватает.

— Нет. — Ответ прозвучал слишком быстро.

Ино медленно поднялась и села на соседний ящик.

— Поэтому ты вспоминал Темари?

Нара напрягся.

— Сколько ты слышала?

— Достаточно, чтобы понять: ты напоминал себе о ней не как о человеке, которому хочешь сейчас пойти и всё рассказать. Ты использовал её имя как запрет.

Шикамару болезненно поморщился.

— Не говори так.

— Тогда скажи иначе.

Он долго молчал. Ино не торопила и не пыталась закончить мысль за него.

— У меня с Темари всё было понятно, — наконец произнёс Нара. — Мне с ней хорошо. Я хотел быть с ней. Беспокоился о ней во время боя. Ничего между нами не произошло, после чего я должен был усомниться в этих отношениях.

— Но ты усомнился в себе.

— Я сравнил свою реакцию. На Темари, на вас и на Сакуру.

Он посмотрел на разбитую руку.

— И понял, что с Сакурой иначе.

За тонкой стенкой склада Темари закрыла глаза. Шикамару говорил негромко, отдельные слова терялись в шуме лагеря, но последнюю фразу она услышала точно. Ино тоже услышала в ней больше, чем он, возможно, хотел сказать.

— Ты влюбился в неё?

Нара резко поднял голову.

— Я не изменял Темари. Не собирался. Не ходил вокруг Сакуры и не думал, как хочу быть с ней.

— Я не спрашивала, что ты делал.

— Тогда не знаю. — Первое честное признание прозвучало почти беззвучно.

Темари стиснула свиток так сильно, что край врезался в ладонь.

— Я действительно не знаю, — продолжил Шикамару. — Может, постепенно привязался и не заметил. Может, просто потерял слишком многих за один день и теперь цепляюсь за того, кого ещё можно вернуть. Но если она была мне только другом, почему мне понадобилось повторять имя Темари?

Ино опустила взгляд. Ответ напрашивался, но она не имела права выдавать догадку за истину.

— Не знаю, — сказала девушка. — И ты не обязан решать это сегодня.

— Очень полезный совет.

— Зато честно. Ты почти не спал, только что потерял отца и впервые увидел Сакуру такой. Сейчас ты не отличишь чувство, которое было с тобой давно, от страха, появившегося несколько часов назад.

— А если она не проснётся?

Вопрос прозвучал так тихо, что Темари едва его расслышала. Ино сжала пальцы на колене.

— Цунаде-сама не говорила, что Сакура умирает.

— Я знаю, чего она не говорила. Поэтому и не могу прекратить думать о том, чего она не обещала.

Голос снова дрогнул.

— Асума умер у меня на глазах. С отцом я даже не успел нормально попрощаться. Только слушал его через связь и понимал, что времени почти нет. Потом связь исчезла. А Сакура лежит в нескольких шагах отсюда. Живая. Я могу дойти до неё, могу назвать по имени — и она всё равно не ответит.

Шикамару закрыл лицо ладонями.

— Я не могу потерять ещё и её, Ино.

Теперь не осталось ни злости, ни попыток разобрать происходящее на удобные причины. Только страх. Яманака почувствовала, как собственные глаза начало жечь. Она придвинулась ближе, но не стала обнимать его без спроса. Просто положила руку на плечо и дождалась, пока он опустит ладони.

— Тогда не решай это сегодня, — сказала Ино. — Признай только одно: Сакура значит для тебя гораздо больше, чем ты думал.

Шикамару долго смотрел в пол.

— Да.

За стенкой Темари медленно отступила. Этого оказалось достаточно. Не потому, что оно доказывало любовь или предательство. Наоборот: Шикамару сам не понимал, что чувствует, и напоминал себе о Темари как о причине ничего не выяснять. Если бы он уверенно выбрал одну из них, куноичи хотя бы знала, на что злиться. Теперь оставалась только неопределённость. Она могла войти и потребовать ответа немедленно. Могла сказать, что всё слышала. Вместо этого передала свиток первому встретившемуся связному.

— Отдай Нара, когда он выйдет.

— Он внутри?

— Был.

Темари направилась к подразделению Суны, не оглянувшись. Никто не заметил, что она стояла у склада. Ино не видела её. Шикамару не знал, что разговор уже изменил не только его собственные чувства. Внутри Яманака достала из подсумка маленький флакон воды, чистую ткань и остаток бинта.

— Покажи руку.

— Ничего серьёзного.

— Кровь на столе тоже появилась без твоего участия?

Нара протянул кисть не сразу. Ино осторожно смыла кровь. На трёх костяшках кожа была содрана, одна начинала отекать.

— Сожми пальцы.

Он выполнил просьбу и поморщился.

— Ещё раз.

— Зачем?

— Потому что первый раз ты не согнул два пальца и решил, что я не замечу.

Шикамару попробовал снова.

— Пальцами двигаешь, но кисть уже отекает, — сказала Ино. — Если боль усилится или появится онемение, покажешься ирьёнину.

— Они заняты теми, кому помощь действительно нужна.

— Ты тоже был занят, однако нашёл время разбить руку.

— Не пойду к ним с ушибом.

— Тогда тебе нечего бояться осмотра. Откажешься — я сама сообщу Цунаде.

Шикамару поднял на неё взгляд. Ино не шутила.

— Это шантаж.

— Да.

Ино начала накладывать бинт.

— Сакура бы тебя убила, — пробормотала она и тут же осеклась.

Нара посмотрел на повязку.

— Сначала проверила бы руку.

— Потом полчаса объясняла бы, почему ты идиот.

— Минимум.

На этот раз он слабо усмехнулся. Воспоминание о Сакуре впервые не вызвало нового приступа паники. Ино закрепила бинт и не отпустила его руку сразу.

— Никому не говори о том что было сегодня, — попросил Шикамару.

— Не скажу.

— Особенно Темари.

— Хорошо.

Нара заметно выдохнул.

— Но если после сна, похорон и хотя бы нескольких спокойных дней ты поймёшь, что дело не только в страхе, молчать бесконечно не получится.

— Потом.

— Потом, — согласилась Ино. — А сейчас ложись.

Шикамару посмотрел на койку.

— Не уверен, что смогу.

— Я останусь снаружи. Мне всё равно нужно закончить несколько сообщений. Если придёт кто-нибудь от Цунаде, Шизуне или Какаши, сразу разбужу.

— Даже если скажут, что всё без изменений?

Ино поняла, что ему нужна не новая медицинская формулировка. Нужно знать: за время сна мир не успел снова измениться без него.

— Даже тогда.

Только после этого Нара лёг и закинул здоровую руку на глаза. Яманака дошла до полога.

— Ино.

Она обернулась.

— Спасибо.

Девушка оставила небольшую щель, чтобы он слышал её шаги.

— Спи. Я рядом.

На этот раз Шикамару не возразил.

…

Во второй половине дня Ино и Шикамару начали восстанавливать общий список погибших. Часть записей сохранилась у связных, другие приходилось заново подтверждать через командиров и медицинские пункты. Среди уже установленных потерь значились Кизаши и Мебуки Харуно. Сакура получила подтверждение их гибели за несколько часов до боя с Мадарой и активации Бесконечного Цукуёми. Чоджи прочитал обе строки и медленно опустил лист.

— Она знала?

— Да, — ответила Ино. — Доклад передали в медицинский сектор. После этого она закончила с ранеными и вернулась на передовую.

— И никому ничего не сказала?

Шикамару убрал кисть.

— Что она могла сказать посреди боя? Что ей нужно время? Тогда времени уже ни у кого не было.

Яманака сжала край списка.

— Мы даже не были рядом.

— Ты удерживала связь Альянса и не могла быть рядом.

— От этого не лучше.

— Нет, — согласился Нара. — Не лучше.

Он вспомнил Сакуру перед уходом из медицинского лагеря: собранную, резкую, не позволявшую никому задержать себя вопросом. Тогда её состояние легко было принять за обычную сосредоточенность. Теперь становилось понятно, сколько усилий потребовалось, чтобы просто продолжать двигаться.

— Тела Кизаши и Мебуки доставят в Коноху с остальными погибшими из вспомогательного подразделения, — произнёс Шикамару. — Это уже подтверждено. Ничего скрывать от Сакуры не придётся.

Ино посмотрела в сторону медицинской палатки.

— Когда она проснётся, всё станет настоящим второй раз. Во время боя она хотя бы не могла остановиться и подумать.

Чоджи встал рядом с ней.

— Тогда мы будем рядом.

— Если она позволит.

— Даже если не позволит, всё равно будем, — повторил Акимичи.

Позже Цунаде забрала список для медицинского архива. На именах Кизаши и Мебуки задержалась дольше, чем на остальных. Какаши, находившийся рядом, понял причину.

— Сакура знала до боя, — сказал он.

— За несколько часов. И всё это время продолжала работать.

— Иначе она не умеет.

Пятая закрыла папку.

— Работой такую потерю не вылечишь.

— Она всё равно попробует после того как очнётся.

— Поэтому рядом понадобятся люди, которые не позволят ей исчезнуть в госпитале.

Какаши посмотрел на койку ученицы.

— Они у неё есть.

Сакура не открыла глаз. Контрольная печать показывала ровный ритм.

…

Возвращение по деревням заняло четыре дня. Первыми ушли отряды Суны. Темари повела колонну, Канкуро остался ещё на сутки с ранеными, которых нельзя было сразу перевозить. Гаара покинул лагерь только после того, как Цунаде подтвердила: состояние Сакуры позволяет перенести её в Коноху. Перед отъездом Казекаге передал Наруто короткое сообщение и попросил сообщить, когда Харуно придёт в сознание.

Следом отправились подразделения Кумо, Страны Железа, Ивы и Кири. К этому времени поисковые отряды проверили основные участки поля, а Какаши, Наруто и Саске передали Каге сведения о последних сражениях. Только после их докладов командование подтвердило окончание войны и разрешило возвращение армий. На дорогах двигались носилки, повозки с медицинскими запасами и закрытые платформы с погибшими. Те, кто мог идти, помогали раненым. Победных построений не проводили: люди ещё не успели понять, кого не увидят дома.

Коноха уходила последней. Наруто и Саске перевозили в отдельных медицинских повозках. Возле Учихи оставалась охрана, но руки ему не связывали: одной у него больше не было, а применение чакры запретили до решения Каге и полного восстановления. Узумаки большую часть дороги спал. Ино ехала в той же повозке под предлогом контроля связи, хотя связные давно распределили каналы без неё.

Сакуру уложили рядом с Какаши. Хатаке отказался пересаживаться в другую повозку и каждые полчаса проверял контрольную печать, несмотря на заверения Наоми. На второй день пути пальцы девушки едва заметно сжались, но реакция не повторилась. Цунаде не назвала это пробуждением.

…

У ворот Конохи ждали семьи и те, кого не отправляли на фронт. Люди искали знакомые лица в каждой группе. Радость встречи часто обрывалась после вопроса о человеке, которого не было в колонне. Медики сразу направляли тяжело-раненых пациентов в госпиталь, погибших — в подготовленное помещение для опознания.

Какаши снова поднял Сакуру на руки, когда повозка остановилась. На этот раз Цунаде не стала требовать передать её санитарам. Хатаке донёс ученицу до палаты, осторожно уложил на койку и поправил одеяло. В комнате пахло лекарствами и свежей древесиной: часть госпиталя ремонтировали ещё до войны, и работы завершили во время отсутствия основных сил. Какаши задержался возле койки, пока медики подключали контрольные печати к стационарной системе наблюдения. Только когда они закончили, мужчина чуть наклонился к Сакуре.

— Мы дома, — тихо сказал он. — Ты в Конохе, в нормальной палате, Цунаде рядом. Так что можешь уже просыпаться.

Он помолчал, глядя на её неподвижное лицо.

— Уверен, тебе найдётся что сказать о том, как тебя лечат.

Сакура не ответила.

В коридоре появились Наруто в кресле, которое толкала Ино, Шикамару, Чоджи, Киба и Хината. Цунаде остановила их у двери.

— По одному и ненадолго. Она всё ещё в коме.

— Мы просто хотим быть рядом, — сказал Наруто.

— Тогда будьте рядом так, чтобы мне не пришлось госпитализировать вас всех.

Узумаки открыл рот, но Ино наклонилась к нему.

— Даже не спорь.

Наруто закрыл рот. Киба впервые за несколько дней тихо усмехнулся. Хината стояла возле него и не отпускала край его рукава.

Шикамару посмотрел через открытую дверь на Сакуру. Потом на Наруто, Саске, которого везли по соседнему коридору под охраной, и на Какаши у изголовья. Команда 7 вернулась в Коноху не целой и не такой, какой уходила. Но вернулась.

Сакура не слышала шагов друзей и распоряжений Цунаде. О гибели родителей она узнала за несколько часов до боя с Мадарой и активации Бесконечного Цукуёми, но теперь не знала, что тела Кизаши и Мебуки уже доставили в Коноху и для прощания готовили место. Не знала и того, что война закончилась, Какаши сидит рядом, а люди, которых она привыкла спасать по одному, снова собираются вокруг неё. Пока организм восстанавливал истощённую чакровую систему, остальные учились жить в мире, который оказался совсем не похож на тот, что каждому из них показывало Бесконечное Цукуёми.

Глава 6. Пока ты не вернёшься.

К одиннадцатому дню после окончания войны врачи перестали ждать нового осложнения после каждого осмотра Сакуры. Цунаде от этого спокойнее не становилось. В первые часы после возвращения в Коноху времени для страха хотя бы не оставалось. Давление у Харуно падало, повреждённые чакровые каналы почти не отзывались на лечение, на плече воспалился глубокий ожог, а раны, полученные во время боя с Кагуей, закрылись лишь частично. Пятая знала только то, что видела сама. Остальное Какаши рассказал позднее: сначала Мадара пронзил Сакуру чёрным стержнем; Бьякуго закрыл сквозную рану, и девушка вернулась в бой. Затем она ушла с Обито искать Саске и вернулась с по-прежнему раскрытой печатью. После победы Учиха погрузил её в гендзюцу, чтобы не позволить вмешаться в их с Наруто поединок. Очнувшись, Сакура добралась до Долины Завершения, остановила кровотечение у обоих, обработала рану самого Хатаке — и только тогда позволила себе упасть.

Цунаде заставила джонина дважды повторить последовательность событий. Не потому, что не поняла. Ей хотелось найти момент, когда ученица могла остановиться, не оставив кого-нибудь умирать. Такого момента она не нашла.

Теперь давление держалось без поддерживающей техники, воспаление уменьшилось, а ромб Бьякуго уже не выглядел почти бесцветным. Сакура дышала сама, зрачковые и болевые рефлексы сохранялись. Но ни одного осознанного движения врачи не зафиксировали: девушка не выполнила ни одной простой просьбы и не открыла глаза.

Цунаде стояла у койки, считая пульс пальцами, хотя контрольная печать возле изголовья показывала тот же ровный ритм. Шизуне закончила запись и положила кисть рядом с картой.

— За ночь без изменений. Давление не снижалось, температура нормальная. Ожог чище, края заживают.

— Чакра?

— Восстанавливается. Медленно, но вчера её было меньше.

Пятая приподняла веко пациентки и направила узкий луч света на зрачок. Реакция сохранилась.

— Сакура, — негромко позвала она. — Если слышишь меня, сожми пальцы.

Она вложила два пальца в ладонь девушки. Прошло несколько секунд. Ответа не было.

— Вчера во время перевязки напряглась правая рука, — напомнила Шизуне.

— Болевая реакция. Пока движение нельзя повторить после просьбы, оно остаётся рефлекторным.

— Я и не говорю о пробуждении. Просто это больше, чем было три дня назад.

Цунаде медленно вернула руку ученицы на одеяло.

— Знаю.

В карте появилась ещё одна строка: «Новых осложнений не выявлено». Пятая задержалась на ней дольше, чем требовалось.

— Вы каждый раз перечитываете именно эту запись, — заметила помощница.

— Остальное я помню.

— Включая показатели за первую ночь. И всё же вчера вы обещали после обхода уехать домой.

— Вчера ты поверила обещанию, которое я дала после тридцати часов без сна. Это твоя ошибка.

Шизуне не улыбнулась.

— Пока вы могли что-то исправлять, вам было легче.

Цунаде посмотрела на неё, затем опустилась на стул.

— Давление падает — поднимаешь. Началось кровотечение — находишь источник. Есть воспаление — меняешь лечение. Когда перед тобой задача, ты работаешь. Сейчас я могу только проверить всё ещё раз и ждать.

Она убрала прядь розовых волос с бледной щеки. В присутствии бодрствующей Сакуры женщина не позволила бы себе такой ласки. Ученица немедленно насторожилась бы, решила, что её состояние хуже, чем говорят. Шизуне знала, почему Цунаде позволяла себе такие прикосновения только тогда, когда Сакура не могла их заметить. Эту тайну помощница хранила много лет.

— После смерти Дана я боялась оставаться с ней одна, — тихо произнесла Пятая. — Если Сакура долго не просыпалась, я проверяла, дышит ли она. Если плакала, мне казалось, что я уже что-то пропустила. А стоило увидеть кровь, и я переставала быть медиком. Однажды она разбила колено, а я не смогла даже промыть царапину.

Цунаде помолчала, глядя на неподвижное лицо девушки.

— Тогда я впервые подумала: если с ней случится что-нибудь серьёзное, рядом окажется мать, которая умеет спасать других и не сможет помочь собственному ребёнку.

— Поэтому вы обратились к Кизаши и Мебуки?

— Поэтому убедила себя, что со мной Сакуре опаснее.

В этих словах не было попытки оправдаться. Шизуне слышала эту историю раньше, но впервые Цунаде рассказывала её, сидя у постели взрослой дочери.

— Мебуки не сразу согласилась, — продолжила Сенджу. — Спросила, что произойдёт, когда я справлюсь с боязнью крови и захочу вернуть ребёнка. Кизаши сказал, что Сакура не должна расти временной дочерью, которую однажды попросят отдать обратно.

— И вы пообещали, что не попросите?

— Я пообещала, что не стану требовать места в её жизни только потому, что родила её. С того дня родителями Сакуры были они.

Спустя почти одинадцать лет девочка с розовыми волосами сама положила перед Цунаде заявление на обучение. Она пришла не к матери, о существовании которой не знала, а к сильнейшему ирьёнину Конохи и Пятой Хокаге. Сенджу пришлось напоминать себе об этом каждый раз, когда Сакура упрямо возвращалась на следующий день, не принимая отказа.

— Я едва не прогнала её, — призналась Цунаде. — Решила, что так будет честнее по отношению к Харуно.

— Но тогда наказали бы Сакуру за тайну, о которой она даже не знала.

— Именно это и сказала Мебуки, когда я пришла к ним.

Шизуне удивлённо посмотрела на неё.

— Вы спрашивали разрешения?

— Сакура была их дочерью. Я не собиралась принимать такое решение за их спиной. Мебуки согласилась первой. Кизаши долго молчал, а затем попросил не превращать обучение в способ исподволь занять место матери.

Цунаде стала наставницей Сакуры и ни разу не позволила себе назвать эти отношения иначе.

— Я думала, что смогу разделить одно и другое, — сказала Сенджу. — Как Хокаге отправлять её на задания, как врач лечить раны, как наставница требовать большего. А всё, что не укладывалось в эти роли, оставлять при себе.

Её взгляд остановился на почти восстановившем цвет ромбе Бьякуго.

— Теперь она лежит здесь после того, как израсходовала запас до последней капли чакры, а я пытаюсь понять, сколько в этом моих уроков. Я учила её продолжать, когда больно и страшно. Говорила, что медик не имеет права останавливаться, пока от него зависит чужая жизнь.

— Вы также учили её оценивать собственное состояние.

— Эту часть она усвоила хуже.

— Тогда повторите, когда она проснётся.

Цунаде подняла голову. Шизуне выдержала её взгляд.

— Именно «когда проснётся», — добавила помощница. — Не «если».

Пятая выдохнула и впервые за весь разговор не стала возражать.

Тела Кизаши и Мебуки уже доставили в Коноху. Друзья семьи отложили похороны до пробуждения Сакуры. На фронте она выслушала сообщение об их гибели, уточнила, кто подтвердил личности, и вернулась к раненым. Тогда работа не оставила ей времени осознать случившееся. В деревне её ждали дом, в котором больше никто не встретит, вещи родителей и прощание, перенесённое ради неё. Их смерть ничего не изменила в обещании Цунаде. Кизаши и Мебуки оставались родителями Сакуры, а Сенджу — женщиной, которая семнадцать лет молчала о её происхождении. Иногда у постели дочери ей хотелось прекратить это молчание сразу после пробуждения. Не ради правды — ради возможности больше не притворяться лишь наставницей. Цунаде понимала это слишком хорошо, чтобы назвать такое признание честностью.

— Я не скажу ей сейчас, — произнесла она.

— Потому что обещали Харуно?

— Потому что это облегчит мою жизнь и сделает тяжелее её жизнь. Сакуре предстоит оплакать родителей. Я не стану в тот же день добавлять к их смерти вопрос, кем были для неё они и кем теперь должна стать я.

— А позже?

— Если однажды правда понадобится Сакуре, а не мне. Тогда я расскажу всё и приму любой её ответ.

Шизуне кивнула. Ни одобрения, ни осуждения в её взгляде не было.

— А сейчас?

Цунаде осторожно убрала ладонь с волос девушки.

— Сейчас пусть откроет глаза и назовёт меня Цунаде-сама. Большего я просить не имею права.

Помощница взяла папку.

— С посетителями оставляем прежний порядок?

— По одному, не дольше двадцати минут. Наруто — пятнадцать.

— Почему ему меньше?

— Потому что за пятнадцать минут он успевает утомить троих здоровых. И ещё: утреннюю сводку о состоянии Сакуры передавай во временный штаб вместе с общей медицинской. Одной строкой, без подробностей.

Шизуне поняла, о ком идёт речь.

— Шикамару всё равно приходит и спрашивает лично.

— Пусть спрашивает. Зато Ино и Чоджи будут узнавать от него, а не от слухов в коридоре.

У двери помощница обернулась.

— Если Сакура отреагирует, я позову вас сразу.

В голосе Цунаде не осталось ничего от Хокаге.

— Сразу.

— Обещаю.

…

Ино пришла после заседания старших Яманака. Теперь списки сенсоров и связных приносили ей. В кабинете отца сохранились его кисти, недочитанный свиток и чашка с трещиной возле ручки; мать не убирала её со стола, а дочь дважды пыталась переставить в шкаф и оба раза возвращала обратно. Дежурная проверила пропуск и кивнула на небольшую сумку.

— Опять расчёска?

— Если вы после обхода перестанете распускать ей волосы, я перестану носить с собой половину магазина.

— Нам приходится осматривать ожог и шею.

— Знаю. Просто ворчу.

В палате Ино поставила табурет у изголовья, осторожно распутала пряди и начала заплетать свободную косу. Движения успокаивали лучше дыхательных упражнений, которым её учили в клане.

— Наруто придёт после меня, поэтому сегодня у тебя есть шанс услышать новости в нормальном порядке, — заговорила Яманака. — Ичираку уже чинят. Чоджи руководит восстановлением квартала Акимичи и поэтому лично таскает брёвна. Киба вчера заявил, что возрождённой полиции, если её когда-нибудь восстановят, понадобятся служебные собаки. До самой полиции дело ещё не дошло, зато Акамару теперь официально считает себя государственным служащим.

Ино вплела светлую ленту и на мгновение улыбнулась.

— Наруто почти восстановился. Если не считать руки и полного отсутствия терпения. Вчера помогал разгружать лекарства, уронил два ящика, поймал один ногой и потом полчаса доказывал Цунаде-сама, что это лечебная гимнастика.

Она отделила следующую прядь.

— Шикамару тоже здесь каждый день. У него теперь клан, временный штаб, восстановительные маршруты и примерно половина обязанностей, которыми раньше занимался Шикаку-сан. Он приходит с утренней сводкой, спрашивает у дежурной то, что уже прочитал, а потом делает вид, будто оказался на твоём этаже случайно.

При упоминании Шикаку Ино ощутила привычную пустоту. Девушка замолчала, но пальцы продолжали плести.

— Я вчера опять заговорила с папой. Сидела в его… в своём кабинете и спросила, кого поставить на западный канал. Даже ответа подождала.

Расчёска легла на тумбочку.

— Самое глупое — во сне он всегда жив. Утром мне требуется несколько секунд, чтобы вспомнить. Сегодня мама вошла на кухню, а я уже приготовила три чашки.

Ино провела тыльной стороной ладони по щеке.

— Я накричала на неё за то, что она не убирает папины вещи. Потом сама переставила его чашку обратно. Очень взрослая глава клана, правда?

Сакура не могла назвать её идиоткой и заставить пойти извиниться, поэтому Ино произнесла это за неё. Мать ответила, что извиняться не за что, и попросила только не разбивать чашку — Иноичи любил её, хотя годами обещал купить новую.

— Иногда мне стыдно жаловаться тебе, — призналась девушка. — У тебя погибли оба родителя, а ты даже не смогла попрощаться. Потом я понимаю, что за такую мысль ты ударила бы меня.

Она взяла подругу за руку, стараясь не задеть линию контрольной печати.

— Чоджи рядом, но ему тоже больно. Хината почти ни с кем не разговаривает после смерти Нэджи. С Саем… плохо. А Наруто иногда садится рядом и молчит. Представляешь? Только не говори ему, что я признала это полезным.

Улыбка исчезла.

— Но тебя всё равно не хватает.

Ино наклонилась, прижалась лбом к тёплым пальцам и впервые за утро позволила себе заплакать без попытки немедленно остановиться.

— Я не буду приказывать тебе очнуться. Цунаде-сама сказала, от просьб это не зависит. Просто возвращайся, когда сможешь. И желательно до того, как старшие Яманака окончательно решат, будто я умею отвечать на все вопросы.

Перед уходом она поправила косу и положила руку Сакуры поверх одеяла.

…

В коридоре у окна стоял Шикамару. В раскрытом отчёте значились количество свободных коек, потребность в медикаментах и короткая строка: «Харуно Сакура — состояние стабильное, в сознание не приходила». Он прочёл её ещё во временном штабе.

— Ты мог зайти, — сказала Ино.

— Ты была внутри.

— И?

— Видел твоё лицо перед тем, как ты вошла. Решил, что лишний человек вам не нужен.

Яманака не нашла привычной колкости.

— Спасибо.

— Не привыкай.

— Поздно. Дежурная сказала тебе то же самое, что написано в сводке?

— Сводку составляли до утреннего осмотра.

— Разумеется. За эти три часа она наверняка успела тайно проснуться и попросила никому не сообщать.

Нара сложил лист.

— Ты закончила?

— Да. Иди.

Он не двинулся.

— Шикамару.

— Что?

— Ты уже несколько дней стоишь здесь перед дверью дольше, чем сидишь у неё в палате.

— В палате нечего делать.

— Тогда зачем приходишь?

Шикамару промолчал. Ино посмотрела на друга внимательнее, но не стала продолжать допрос.

— Не обязательно сначала понять, что с тобой происходит. Можно просто войти.

— Подозрительно разумно для тебя.

— Я общаюсь с умными людьми.

Шикамару всё-таки взялся за ручку. Яманака успела отойти на несколько шагов, когда он окликнул её.

— Если что-нибудь изменится, найди меня.

— Тебе передают сводки.

— Не в следующей сводке. Сразу.

Ино задержала на нём взгляд.

— Даже если будешь на совещании?

— В любое время.

— Найду.

Нара вошёл в палату и сел возле койки. Новая лента держала косу, на тумбочке лежала коробка с печеньем от Чоджи, а у стены стоял ещё один стул, который Наруто обычно придвигал слишком близко.

— У тебя здесь уже приёмная, — произнёс стратег. — Осталось назначить часы работы.

Тишина не требовала от него ответа, и от этого говорить было труднее.

— Я сегодня решил не приходить. Очень хорошо получилось.

Он откинулся на спинку стула, проследил за ровным движением груди и сразу разозлился на себя. Шизуне сообщила, что Сакура дышит самостоятельно. В сводке не было ухудшения. Контрольная печать светилась ровно. И всё-таки каждый раз Нара сначала убеждался сам.

— Вот это особенно хлопотно, — сказал он. — Я знаю, что ты жива. Но знания почему-то не хватает.

На лице Харуно ничего не изменилось.

— Если очнёшься, можешь сразу сказать, что я слишком много думаю. Ино уже сказала, но это только сильнее раздражает.

Он просидел положенные двадцать минут. У двери оглянулся и почувствовал то же бессмысленное разочарование, что накануне: будто состояние девушки могло измениться именно за время его посещения.

— Всё-таки возвращайся, — тихо попросил Шикамару и вышел.

…

Коноху восстанавливали не по кварталам, а по степени необходимости. Сначала укрепили госпиталь, склады и временные общежития для тех, чьи дома были разрушены. Потом расчистили дороги к воротам, восстановили водопровод и связь между административными зданиями. На жилых улицах ещё лежали разобранные балки, стены многих домов закрывали брезентом, а вместо постоянной резиденции Хокаге использовали уцелевшее помещение Академии.

Людей не хватало. Одни оставались в госпитале, другие сопровождали раненых союзников, третьи искали пропавших или помогали опознавать погибших. Поэтому генинов ставили в пары с джонинами, шиноби разгружали лес и камень, а клановые отряды получали участки независимо от прежнего назначения. Никого уже не удивляло, что сенсор Яманака таскал воду, а член отряда барьерщиков учился ставить оконные рамы.

Наруто, которого Цунаде официально освободила от любой работы, появился у разгрузочной площадки на рассвете. Курама ускорил заживление культи и вернул ему достаточно сил, чтобы ходить без сопровождения, однако отсутствие правой руки ещё постоянно заставало врасплох. Узумаки забывал об этом, пытался перехватить ящик второй ладонью и в последний миг прижимал груз к груди подбородком. Наруто подхватил очередной ящик левой рукой, прижал его к боку и сделал два шага. Ящик накренился, и Узумаки едва успел удержать его коленом.

Чоджи молча забрал груз.

— Эй!

— Нет.

— Я справлялся.

Акимичи поставил ящик на тележку и посмотрел на осколки возле стены.

Наруто проследил за его взглядом.

— Они были пустые.

— Ты разбил две бутылки.

— Пустые бутылки.

— Это не делает разгрузку удачной.

— Ящик я удержал.

— Коленом.

— Главное, что не уронил.

Чоджи тяжело вздохнул.

— Наруто, я серьёзно. С тобой я трачу больше времени на то, чтобы следить, не уронишь ли ты что-нибудь ещё, чем на саму разгрузку.

Узумаки нахмурился.

— У меня одна рука. Мне просто нужно привыкнуть.

— Привыкать будешь не на складе с лекарствами. Цунаде-сама запретила тебе такие нагрузки.

— Она запретила тяжёлые.

Чоджи кивнул на ящик, который только что забрал у него.

— А этот, по-твоему, лёгкий?

Наруто задумчиво посмотрел на коробку.

— Средний.

Акимичи несколько секунд молчал.

— Хорошо. Если Цунаде-сама придёт сюда, сам ей так и скажешь.

Узумаки сразу насторожился.

— Ты же не собираешься ей рассказывать?

— Пока не решил.

— Чоджи.

— Отойди от ящиков — и мне не придётся ничего рассказывать.

Наруто недовольно скривился, но всё-таки сделал шаг назад.

— Зануда.

— Зато я сегодня ещё ничего не разбил.

— Я тоже ничего важного не разбил.

Чоджи снова посмотрел на осколки.

— Они были пустые, — упрямо повторил Наруто.

— Я уже слышал.

— Тогда зачем продолжаешь смотреть?

— Потому что две минуты назад там были целые бутылки.

Узумаки фыркнул.

Чоджи наклонился к сумке возле тележки, достал бумажный пакет и протянул приятелю.

— Лучше отнеси это Ино.

Наруто взял пакет.

— Что там?

— Завтрак. Она опять ушла из дома, ничего не съев.

Весёлое выражение исчезло с лица Узумаки.

— Снова?

Чоджи кивнул и взял следующий ящик.

— С утра помогала матери в цветочном магазине. Они вчера получили доски для новой витрины, а госпожа Яманака решила, что всё нужно закончить немедленно. Потом Ино зашла к Сакуре, а сейчас у неё совещание со старшими клана.

Он поставил коробку на тележку.

— Если никто не напомнит про еду, вспомнит только вечером.

Наруто посмотрел на пакет.

— А ты сам почему не отнесёшь?

— Потому что мне нужно закончить здесь до следующей поставки.

Чоджи потянулся за ещё одной коробкой.

— А тебе я всё равно больше ничего поднимать не дам.

— Я нормально справлялся.

Акимичи снова посмотрел на осколки.

Наруто раздражённо выдохнул.

— Один ящик.

— Две бутылки.

— Пустые.

— Наруто.

— Всё, понял.

Он прижал пакет к боку.

— Но если Ино начнёт возмущаться, скажу, что это ты заставил.

— Пусть возмущается. Главное, чтобы поела.

Узумаки уже дошёл до выхода, но остановился.

— Чоджи.

Акимичи поднял голову.

— Что?

Наруто помедлил.

— Ей совсем плохо?

Чоджи перестал перекладывать коробки и несколько секунд молчал.

— Не знаю, как на это ответить.

Он опёрся ладонью о край тележки.

— Иногда кажется, что всё почти как раньше. Может спорить с матерью из-за магазина, ругаться со старшими Яманака, командовать всеми на совещании. Вчера Чоумэй-сан попытался сказать ей, что она слишком молодая для части решений, так она заставила его самого объяснить, какой вариант он предлагает вместо её.

Наруто едва заметно улыбнулся.

— Похоже на Ино.

— Да.

Улыбка Чоджи быстро исчезла.

— А потом кто-нибудь говорит про Иноичи-сана. Или она сама по привычке начинает рассказывать, что нужно спросить у отца.

Он опустил взгляд.

— И на несколько секунд просто… замолкает.

Наруто сильнее сжал пакет.

— Вчера она тоже?

— В магазине. Мать спросила, куда поставить старую стойку. Ино уже начала отвечать: «Папа бы сказал…»

Чоджи оборвал фразу и покачал головой.

— Потом сделала вид, что ничего не произошло, и продолжила спорить про витрину.

Наруто нахмурился.

— Я иногда вообще ничего ей не говорю.

— Знаю.

— Просто сижу рядом.

Акимичи посмотрел на него.

— Поэтому и хочу, чтобы завтрак отнёс ты.

Узумаки приподнял бровь.

— Потому что я умею молчать?

— Потому что иногда наконец понимаешь, когда лучше помолчать.

— Это была похвала?

— Не привыкай.

Наруто фыркнул, но уходить сразу не стал.

— А ты?

— Что я?

— Тоже нормально не выглядишь.

Чоджи на мгновение застыл.

— Я нормально.

Наруто посмотрел на него тем самым взглядом, которым совсем недавно Чоджи смотрел на разбитые бутылки.

— Что?

— Ничего.

— Наруто.

— Просто подумал, что эту фразу сейчас говорит примерно каждый второй человек в Конохе.

Акимичи отвёл взгляд.

— Мне тоже его не хватает.

— Иноичи-сана?

— И его. И Шикаку-сана. И Асумы-сенсея.

Чоджи провёл ладонью по затылку.

— Иногда смотрю на Шикамару и думаю, что сейчас скажу ему что-нибудь про отца. Потом вспоминаю.

Наруто ничего не ответил.

Чоджи тихо выдохнул.

— Вот. Теперь иди, пока мы оба окончательно не перестали работать.

Узумаки кивнул.

На этот раз без шутки.

— Отнесу.

Он уже вышел за дверь, когда Чоджи окликнул:

— Наруто!

Тот обернулся.

— Что?

— Проследи, чтобы она действительно поела. Не просто взяла пакет и поставила рядом с документами.

— Я знаю.

— И сам тоже поешь.

Наруто возмущённо нахмурился.

— Я вообще-то взрослый человек.

— Тогда почему Чоджи должен напоминать взрослому человеку про завтрак?

— Потому что Чоджи слишком любит еду.

— Иди уже.

Узумаки усмехнулся и наконец ушёл. От склада Наруто пошёл к дому Яманака. Чоджи оказался прав: Ино уже собиралась на совещание со старшими клана и, судя по нетронутой чашке чая на столе, о завтраке действительно не вспомнила. Блондин застал её у двери рабочей комнаты. В одной руке девушка держала несколько свитков, другой пыталась закрепить волосы, которые снова выбились из хвоста.

— Чоджи просил передать.

Наруто протянул бумажный пакет. Ино посмотрела сначала на него, потом на еду.

— Он теперь следит, ем ли я?

— Да.

— А ты у него на побегушках?

— Нет. Меня выгнали со склада.

Яманака сразу прищурилась.

— Что ты сделал?

— Ничего серьёзного.

— Наруто.

— Разбил две бутылки.

— С лекарствами?

— Пустые!

Ино закрыла глаза.

— Почему я вообще спросила?

Он сунул пакет ей в свободную руку.

— Ешь.

— У меня через пять минут совещание.

— Вот там и съешь.

— Очень удобно командовать главой другого клана.

— Можешь потом пожаловаться Чоджи.

Ино уже хотела ответить, но запах еды всё-таки заставил её заглянуть в пакет.

— Он положил онигири?

— И ещё что-то сладкое.

— Тогда ты временно прощён.

Наруто усмехнулся. Уже у выхода Ино окликнула его:

— Ты к Сакуре?

— Да.

Яманака несколько секунд смотрела на него.

— Если Шизуне что-нибудь скажет…

— Я найду тебя.

— Сразу.

— Сразу, Ино.

Она кивнула и только после этого ушла на совещание.

В госпитале Наруто поднялся на этаж Сакуры и почти дошёл до палаты, когда из соседнего коридора вышла Цунаде. Пятая остановилась, увидев его.

— Я только что слышала очень интересную историю о разгрузке лекарств.

Наруто поморщился.

— Чоджи уже успел пожаловаться?

— Чоджи ничего мне не говорил. А вот две разбитые бутылки и медсестра, которая видела тебя с ящиком в одной руке, оказались достаточно убедительными.

— Они были пустые.

Цунаде посмотрела на него.

— Почему все сегодня считают это важным уточнением?

Узумаки вздохнул.

— Я просто хотел помочь.

— Знаю. Но тебе ещё нельзя таскать ящики. Ты потерял руку меньше трёх недель назад, Наруто. То, что Курама ускоряет заживление, не означает, что организм уже восстановился полностью.

Он машинально посмотрел на пустой правый рукав.

— Я нормально себя чувствую.

— Эту фразу я сегодня уже слышала от тебя, Шикамару и двух пациентов с температурой.

Наруто невольно усмехнулся. Цунаде кивнула в сторону палаты.

— Ты к Сакуре?

— Да.

— Пятнадцать минут.

Узумаки нахмурился.

— Вчера было двадцать.

— Вчера ты до посещения не разгружал лекарства.

— Я почти ничего не поднял.

— Потом сходил к Ино, а теперь пришёл сюда вместо того, чтобы вернуться отдыхать.

Наруто открыл рот, но Цунаде продолжила прежде, чем он успел возразить:

— Я не запрещаю тебе видеть Сакуру. Я сокращаю время, потому что ты уже нагрузил себя больше, чем было запланировано на первую половину дня. Посидишь пятнадцать минут, потом вернёшься в палату и отдохнёшь.

Теперь спорить с этим было сложнее. Узумаки недовольно выдохнул.

— Хорошо.

Цунаде подозрительно посмотрела на него.

— Так просто?

Наруто всё-таки улыбнулся.

— Пятнадцать минут. Я понял.

— И без попыток разбудить её криком.

— Я никогда не кричу ей в ухо.

Пятая выразительно посмотрела на него.

— Ладно. Почти никогда.

— Иди уже.

Наруто взялся за ручку двери, но перед тем, как войти, снова посерьёзнел.

— Цунаде-баа-чан.

— Что?

— Сегодня правда ничего не изменилось?

Пятая сразу поняла, о чём он спрашивает.

— Ночью ухудшения не было. Чакра понемногу восстанавливается. Но в сознание Сакура пока не приходила.

Узумаки медленно кивнул.

— Понял.

Цунаде задержала на нём взгляд.

— Если что-нибудь изменится, вы узнаете.

— Знаю.

На этот раз Наруто вошёл в палату без дальнейших вопросов. Первые несколько секунд он действительно молчал. Закрыл за собой дверь, подвинул стул к кровати и сел, положив левую руку на колено. Выдержал Наруто недолго.

— У Ичираку уже начали ставить новую стойку. Теучи-сан говорит, что откроется раньше, чем восстановят половину улицы. Я ему верю. Если придётся, он сам будет таскать доски.

Наруто посмотрел на Сакуру, будто ждал привычного замечания, что после сегодняшней разгрузки ему лучше не рассуждать о людях, которые таскают доски самостоятельно.

— Саске тоже уже почти невозможно удержать в госпитале. Правда, он хотя бы не разбивает бутылки.

Узумаки поморщился.

— Не смей потом спрашивать, о каких бутылках речь. Их было всего две. И они были пустые.

На губах появилась слабая улыбка.

— Какаши-сэнсей с утра опять в штабе. Цунаде-баа-чан сказала ему отдыхать ещё несколько дней, а он каким-то образом решил, что если сидеть за столом вместо того, чтобы ходить по деревне, это считается отдыхом. Теперь разбирает отчёты по последним боям и делает вид, что совершенно случайно оказался на совещании.

Наруто покачал головой.

— В общем, всё почти как раньше. Никто не слушает Цунаде-баа-чан, она на всех орёт, Какаши-сэнсей притворяется, что не слышал запрета на работу, Саске молчит будто за каждое слово с него берут деньги…

Он осёкся. В палате было слишком тихо. Обычно после такой фразы Сакура уже велела бы ему оставить Саске в покое или хотя бы возмутилась тем, что сам Наруто ничем не лучше. Узумаки опустил взгляд.

— Только тебя не хватает.

Он подвинул стул немного ближе.

— Какаши-сэнсей рассказал мне, что произошло в Долине после нашего боя.

Весёлый тон исчез окончательно.

— Знаю, что ты бы сейчас сказала. Что мы с Саске истекали кровью и ты не могла просто смотреть. Что Какаши-сенсею тоже нужна была помощь. Что ты медик и вообще не собираешься извиняться за то, что делала свою работу.

Наруто потёр ладонью колено.

— Можешь потом всё это сказать. Я всё равно буду злиться.

Он посмотрел на лицо подруги.

— Мы с Саске уже очнулись. Я хожу по госпиталю и мешаю Чоджи работать. Какаши-сенсей снова сидит над отчётами. Даже деревню понемногу восстанавливают.

Голос стал тише.

— А ты всё ещё не открываешь глаза.

Наруто осторожно взял Сакуру за руку.

— Вот это мне совсем не нравится.

Когда через десять минут вошла Цунаде, Наруто поднялся без спора. Пятая проводила его подозрительным взглядом.

— Ни одного возражения?

— Я берегу силы на завтра.

— Тогда завтра будет пять минут.

— Вот теперь нечестно!

Сакура не услышала, как они пререкались за дверью.

…

В тот же день Хината пришла вместе с Кибой. На следующий вечер назначили общую церемонию памяти, и в доме Хьюга с утра говорили только о порядке процессии, месте главной семьи и людях, которым предстояло произнести речи о Нэджи. Хината выдержала до полудня, после чего вышла, никому ничего не объяснив. Киба ждал у ворот — не потому, что она попросила, а потому, что последние дни встречал её там каждый день.

В палате наследница Хьюга села у койки, взяла Сакуру за руку и долго молчала. Инузука остался возле окна. Он не пытался заполнить паузу и не спрашивал, почему девушка снова ушла от родственников.

— Завтра отец хочет, чтобы на церемонии я стояла рядом с ним у алтаря Нэджи, — наконец сказала Хината. — Перед всем кланом.

— Сможешь?

— Не знаю.

Киба чуть нахмурился.

— Если станет тяжело, отойдёшь.

— Отец может быть против.

— Тогда пусть злится.

Хината посмотрела на него строже.

— Только не вздумай спорить с ним на церемонии.

— Я и не собирался.

— Киба.

— Ладно. Буду молчать.

Уголок её губ дрогнул. Хината снова посмотрела на Сакуру.

— В Цукуёми Нэджи был жив. Отец относился к нему как к сыну. Мы с Ханаби были вместе… и Наруто тоже был рядом.

Киба опустил взгляд.

— Раньше мне казалось, что большего я и не хочу, — тихо продолжила она. — А когда техника исчезла, я сначала искала Нэджи. Потом Наруто. А потом позвала тебя.

Инузука поднял голову.

— Ты только пришла в себя.

— Я помню, кого звала.

Киба замолчал.

— Потом я узнала, что Наруто жив. Но почти сразу подумала о тебе, о Сакуре, Ино и Ханаби. Мне нужно было знать, что с вами всё хорошо.

Она слабо сжала пальцы подруги.

— Не знаю, что это значит.

— Не обязательно сейчас знать.

Хината посмотрела на него.

— Завтра будешь рядом?

— Буду.

— Так, чтобы я тебя видела.

— Хорошо.

— Если я не выдержу и уйду?

— Пойду с тобой.

На этот раз Хината едва заметно улыбнулась. Когда они вышли, Хината сама взяла его за руку. Киба лишь крепче переплёл пальцы и повёл её вниз по лестнице.

…

Общую церемонию памяти провели на тринадцатый день. Имена погибших записали на длинных белых полотнищах и закрепили вокруг площади. Люди приходили семьями и отрядами; союзные делегации оставляли знаки своих деревень возле общего огня. Отдельных речей оказалось меньше, чем планировали. Слишком многие не могли произнести подготовленные слова.

Хината стояла рядом с Хиаши до тех пор, пока один из старейшин не заговорил о жертве Нэджи как о долге шиноби, исполненном до конца. Тогда пальцы девушки задрожали. Киба, находившийся на несколько шагов позади, молча протянул руку. Она увидела её и вышла из строя прежде, чем кто-нибудь успел остановить. Хиаши встретился с дочерью взглядом, но возвращаться на прежнее место не заставил.

— Не могу это слушать, — прошептала Хината, встав рядом с Инузукой. — Он не был обязан умирать за нас.

— Не был, — так же тихо ответил Киба.

Она сжала его ладонь. Инузука не отпускал её пальцев до конца церемонии. Когда чтение имён прервалось, Хината отошла к краю площади. Киба пошёл следом, но остановился чуть позади. За последние дни он заметил, что ей спокойнее, когда он находится рядом, но не пытается постоянно подходить ближе.

— Можешь вернуться к Шино, — произнесла она.

— Могу.

Хината подождала, затем посмотрела на него.

— Но не хочу.

— Из-за меня ты почти ни с кем не разговаривал последние дни.

— Неправда. Сегодня поругался с двумя строителями и одним снабженцем.

— Я серьёзно.

Улыбка исчезла с его лица.

— Я тоже. Хината, я не сижу возле тебя из жалости. Если мне понадобится уйти, скажу.

Она опустила взгляд на их сцепленные пальцы.

— Все теперь подбирают слова, когда говорят со мной. Будто я не выдержу, если кто-нибудь скажет что-то не то.

— А я, значит, говорю недостаточно осторожно?

— Ты спросил, ела ли я, через пять минут после похоронной службы.

— Ты не ела.

— Именно. — На губах Хьюга появилась слабая улыбка. — Поэтому с тобой легче.

Киба помолчал, не скрывая, что услышал в этих словах больше обычной благодарности.

— После Цукуёми ты сказала, что сначала искала меня, — напомнил он. — Я решил не спрашивать, что это значит.

— Почему?

— Потому что ты сама не знала. И потому что вопрос прозвучал бы так, будто я жду от тебя ответа сейчас, когда Нэджи…

Он не договорил. Хината впервые за день сама произнесла имя кузена:

— Нэджи не хотел бы, чтобы я снова молчала годами.

— Не думаю, что он одобрил бы и меня.

— Он часто тебя ругал.

— Вот именно.

Она тихо рассмеялась, но почти сразу прижала свободную ладонь ко рту. Киба не стал говорить, что смеяться можно. Просто дождался, пока девушка снова посмотрит на него.

— Я пока не могу объяснить, почему звала тебя, — призналась Хината. — Но это было не случайно.

Инузука кивнул.

— Этого достаточно.

— Правда?

— Пока — да. Потом я, возможно, стану гораздо любопытнее.

— Я так и думала.

Хината прислонилась виском к его плечу. Киба замер, опасаясь даже вздохнуть слишком резко, затем осторожно коснулся щекой её волос.

— После церемонии я не хочу возвращаться домой, — тихо сказала Хината. — Там снова будут говорить о Нэджи.

— Тогда пойдём к нам. Мама тебя накормит, Хана, скорее всего, полезет с вопросами, а Акамару не отойдёт от тебя ни на шаг.

Хината чуть улыбнулась.

— Очень спокойный вечер.

— Я не обещал спокойный. Зато никто не будет разговаривать с тобой шёпотом.

Она посмотрела на него и после короткой паузы кивнула.

— Тогда пойдём.

Они вернулись к остальным, не разжимая пальцев.

…

Ино должна была прочитать имена погибших Яманака. Несколько первых имён она произнесла без запинки. Но, дойдя до имени отца, остановилась.

Ино смотрела на знакомые иероглифы, сжимая свиток обеими руками. Попыталась продолжить, но голос не вышел. Воздуха вдруг стало не хватать, и она замолчала прямо посреди списка. Из толпы вышел Наруто. Без вопроса встал рядом и взял край свитка левой рукой.

— Иноичи Яманака, — прочёл он.

Ино закрыла глаза. Через несколько секунд продолжила список сама. Узумаки остался рядом до конца, поддерживая свиток, хотя держать его одной рукой было неудобно.

…

Шикамару стоял с Чоджи у полотнища клана Нара. На костяшках правой руки ещё виднелись свежие следы заживших ссадин. Когда дошли до имени Шикаку, Акимичи положил ладонь ему на плечо. Нара не отстранился.

Кизаши и Мебуки Харуно упомянули среди погибших вспомогательного подразделения. У полотнища оставили три белых цветка — от Ино, Хинаты и Наруто. Отдельную церемонию для семьи отложили до пробуждения Сакуры; тела родителей по распоряжению Цунаде продолжали хранить в закрытом медицинском секторе.

…

После церемонии Шикамару увидел Темари возле административного корпуса. В руке девушка всё ещё держала цветок, который не успела оставить у поминального места. Подойдя ближе, она заметила следы на его костяшках, но спрашивать о них не стала.

— Нам нужно поговорить.

Шикамару посмотрел на неё внимательнее.

— О нас?

— Да.

Несколько секунд он молчал.

— Сейчас?

Темари оглянулась на людей, которые всё ещё расходились с площади.

— Не здесь. Вечером приходи к лагерю Суны.

— Хорошо.

Она кивнула и ушла к своим. Шикамару остался на месте, уже понимая, что Темари не стала бы откладывать этот разговор до вечера, если бы речь шла о чём-то незначительном.

…

Разбирательство по делу Саске началось утром четырнадцатого дня. Обычный суд Конохи не подходил: нападение на Би касалось Кумо, события на Саммите — всех Пяти Стран, а попытка Учихи навязать миру собственный порядок произошла уже после общей победы. Поэтому в уцелевшем зале Академии собрали временную комиссию из представителей союзных деревень. Цунаде председательствовала от Конохи, письменные показания передали Какаши и командиры подразделений, присутствовавшие при последних боях. Перед началом Наруто попытался пройти в зал вместе с Саске. Двое охранников перегородили дорогу.

Перед началом разбирательства Наруто попытался войти в зал вместе с Саске, но шиноби у двери остановил его.

— Узумаки, тебя вызовут отдельно.

— Я хочу быть там сейчас.

— Ты будешь давать показания позже.

Наруто нахмурился.

— Я и так знаю, что скажу.

— Тем более подождёшь снаружи.

Он уже собирался спорить, но Саске остановился рядом.

— Наруто.

Узумаки посмотрел на него.

— Что?

— Останься здесь.

— Саске, я не собираюсь позволять им решить всё без—

— Я сам отвечу.

Наруто замолчал.

Саске говорил спокойно, без привычной резкости, и именно поэтому спорить стало сложнее.

— Когда позовут, скажешь всё, что считаешь нужным, — добавил Учиха. — Но не вместо меня.

Несколько секунд Узумаки смотрел на него, затем недовольно отступил от двери.

— Ладно. Но если начнут делать вид, будто ты вообще ничего не сделал на войне, я молчать не буду.

— Я и не рассчитывал.

Наруто нахмурился, но отошёл. Учиха вошёл один. Ему не связывали руку и не ставили подавляющих печатей: чакровая система ещё восстанавливалась после боя, а попытка бежать через деревню, заполненную союзными отрядами, была бы бессмысленной. Охрана оставалась у двери скорее как напоминание, что его свобода пока не принадлежит ему полностью.

Саске не отрицал ни ухода к Орочимару, ни нападения на джинчурики Кумо, ни вторжения на Саммит. Когда представитель Страны Железа спросил, признаёт ли он намерение убить действующих Каге после победы над Кагуей, юноша ответил так же спокойно:

— После победы над Кагуей ты собирался убить действующих Каге?

— Да.

Несколько секунд никто не говорил. Представитель Кумо первым нарушил тишину:

— Почему?

Саске поднял на него взгляд.

— После смерти Итачи я узнал правду об уничтожении клана. Сначала хотел уничтожить Коноху. Потом понял, что дело не только в одной деревне.

— И решил уничтожить всех, кто стоял во главе этой системы?

— Да.

— А после этого?

— Стать тем, против кого объединились бы остальные.

Представитель Ивы нахмурился.

— Ты хотел заставить весь мир ненавидеть тебя одного?

— Чтобы деревни перестали воевать друг с другом.

— Убив Каге и подчинив остальных силой?

Саске выдержал его взгляд.

— Тогда я считал, что другого способа нет.

— А сейчас?

На этот раз Учиха ответил не сразу.

— Сейчас считаю, что ошибался.

Цунаде наблюдала за ним несколько секунд.

— Ты пытаешься оправдать то, что сделал?

— Нет.

— Тогда зачем объясняешь?

— Вы спросили почему.

Саске опустил взгляд на стол.

— То, что у меня были причины, не отменяет моего выбора. Я сам решил уйти к Орочимару. Сам напал на Би. Сам пришёл на Саммит. И сам собирался начать всё заново после войны.

Он снова поднял глаза.

— Если хотите услышать, что я был прав, я этого не скажу.

Цунаде изучала его без прежней ярости. После войны у неё не осталось желания ни оправдывать Учиху, ни превращать семнадцатилетнего шиноби в удобный символ всех преступлений прежнего порядка.

— Почему вы сняли Бесконечное Цукуёми? — спросил представитель Ивы.

— Потому что никто не имел права оставлять людей в чужом сне.

— Но после этого собирались лишить их права решать иначе.

Саске выдержал паузу.

— Да.

В этом ответе впервые прозвучало не упрямство, а отвращение к собственному противоречию. Наруто вызвали ближе к полудню. Он начал с боя против Мадары, вернулся к Обито, подробно описал Кагую, потом попытался доказать, что без Саске освобождение людей было невозможно.

— Комиссия получила отчёт, — прервала его Цунаде.

— В отчёте не видно, как это было.

— Поэтому тебя и вызвали. Но ты третий раз рассказываешь один момент.

— Потому что вы всё ещё задаёте неправильный вопрос.

Один из старейшин приподнял бровь.

— И какой вопрос правильный?

Наруто выпрямился.

— Что он сделает теперь.

— Вы знаете ответ?

— Нет. Саске сам его пока не знает.

За дверью Учиха едва заметно поднял голову.

— Тогда почему просите доверять ему?

— Потому что однажды мне тоже никто не мог доказать, каким я стану. Кто-то просто остался рядом достаточно долго.

Гаара выступил последним. Казекаге не смягчал события Саммита и не скрывал, что сам был целью нападения.

— Я не считаю прошлое Учихи несущественным, — сказал он. — Но не могу утверждать, что человек навсегда остаётся тем, кем был в худший период жизни. Если бы ко мне применили такой принцип, я не сидел бы среди Каге.

Комиссия совещалась до вечера. Решение огласили на следующий день: часть обвинений признали погашенными военным помилованием, по остальным отказались от заключения, учитывая роль Саске в победе, снятии Цукуёми и спасении выживших. На ближайшие месяцы он должен был уведомлять Коноху о дальних перемещениях, являться по требованию Совета и не мог занимать официальную должность. Для большинства жителей это означало одно: Учиху оправдали и выпустили. Наруто услышал в решении комиссии главное:

— Значит, тебя не посадят.

— Не посадят.

— И охрану снимают?

— Постоянную — да. Но о дальних перемещениях я должен сообщать и являться по требованию комиссии.

Наруто пожал плечом.

— Всё равно лучше, чем я ожидал.

— Удивительно точный пересказ.

— Остальное Какаши-сенсей объяснит.

Возле выхода Саске заметил Ино.

— Как Сакура?

Яманака остановилась.

— Раны заживают, чакра восстанавливается. В сознание пока не пришла.

Он кивнул.

— Я поговорю с ней, когда она очнётся.

— Почему не сейчас?

Саске помолчал.

— Потому что хочу извиниться перед ней, а не перед человеком, который не может ни ответить, ни сказать, что не хочет меня слушать.

Ино внимательно посмотрела на него.

— Какаши рассказал тебе, что было в Долине?

— Да.

— Тогда ты знаешь, что она лечила тебя уже почти без сил.

— Знаю.

— И не вздумай принять это за доказательство, что между вами всё осталось как раньше.

Саске нахмурился.

— Не приму.

— Сакура медик. Вы с Наруто истекали кровью — она не могла вас бросить. Но это ничего не говорит о том, чего она хочет от тебя теперь.

— Поэтому я и жду, пока она сможет сказать сама.

Ино немного смягчилась, но руки всё ещё держала скрещёнными.

— А если она вообще не захочет тебя видеть?

— Тогда не войду.

— Просто уйдёшь?

— Да.

Яманака несколько секунд молчала.

— Раньше ты бы решил за неё.

— Раньше я слишком часто так делал.

Ответ прозвучал без попытки оправдаться.

Ино отвела взгляд.

— Только не исчезни из деревни раньше, чем она проснётся.

— Не собираюсь.

— Хорошо. Потому что один раз ты уже ушёл, оставив её разбираться со всем самой.

Саске выдержал её взгляд.

— Помню.

Он ушёл. Яманака ещё несколько секунд смотрела вслед. Сакура годами принимала редкие слова Учихи за доказательство того, что однажды получит желаемое. Теперь впервые сам Саске собирался прийти к ней не за помощью, не перед уходом и не потому, что она его догнала. Ино не знала, будет ли это иметь значение. Решать предстояло не ей.

…

Вечером после оглашения решения Ино задержалась в цветочном магазине. Разрушенную стену уже восстановили, но часть полок стояла в ящиках, а вместо витрины временно натянули плотную плёнку. На следующий день должна была состояться отдельная церемония клана, и Яманака хотела сама проверить ленты с именами погибших. Одну из них не смогла доверить никому. Она вывела кистью последние знаки имени отца и долго смотрела на белую ткань, пока буквы не начали расплываться. Сай вошёл через боковую дверь и сразу заметил ленту с именем Иноичи.

— Я ждал тебя у чайной.

Ино замерла.

— Чёрт. Я забыла.

— Понял.

Его спокойствие почему-то задело сильнее упрёка.

— Тогда зачем пришёл?

— Потому что ты не пришла.

— Отлично. Можешь поставить ещё одну галочку: Ино снова всё испортила.

Сай нахмурился.

— Я этого не говорил.

— Ты вообще ничего не говоришь!

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Потому что каждый раз не знаю, что будет хуже.

Ино резко отвернулась.

— Опять начинается.

— Вчера ты сказала не трогать тебя. Позавчера попросила остаться, а потом накричала, что я мешаю. Сегодня забыла про встречу и злишься на меня за то, что я пришёл.

Она вскинула голову.

— У меня отец умер!

— Я знаю!

Сай повысил голос впервые, и Ино сразу замолчала.

— Я знаю, Ино. Но я не умею угадывать, когда твоё «уйди» означает «останься».

У неё задрожали губы.

— Иногда можно просто не слушаться.

— А иногда ты правда хочешь, чтобы я ушёл. Как мне это понять?

Она не ответила. Сай провёл ладонью по лицу.

— Я стараюсь быть рядом. Но сейчас рядом с тобой я всё время боюсь сделать что-нибудь не так.

— Тогда не делай ничего.

Фраза вырвалась слишком быстро. Сай застыл. Ино сразу пожалела.

— Я не…

— Нет. — Он покачал головой. — Я устал.

Эти два слова ударили сильнее любой ссоры.

— От меня?

— От того, что мы делаем друг с другом.

Ино отвернулась, чтобы он не увидел слёз.

— Значит, всё?

Сай долго молчал.

— Думаю, да.

Она стиснула край стола.

— Хорошо.

— Ино…

— Уйди.

На этот раз она почти ждала, что он не послушается. Сай постоял ещё несколько секунд.

— Мне жаль.

Дверь закрылась. Ино осталась одна. Несколько секунд она смотрела в пустоту, потом резко смахнула со стола коробку. Бумажные обрезки разлетелись по полу.

— Чёрт!

Она закрыла лицо руками. Когда дверь снова открылась, Ино даже не подняла головы. Когда дверь снова открылась, Ино даже не подняла головы.

— Если вернулся, то лучше…

— Вообще-то я с едой.

Она замерла. Наруто стоял на пороге с бумажным пакетом, который утром вручил ему Чоджи. Увидев разбросанные по полу обрезки и лицо Ино, он перестал улыбаться.

— Что случилось?

Яманака быстро вытерла щёки.

— Мы с Саем расстались.

Наруто несколько секунд смотрел на неё.

— Когда?

— Только что.

Он перевёл взгляд на дверь, потом снова на Ино.

— Хочешь, я уйду?

— Нет.

Ответ вырвался сразу. Наруто молча закрыл дверь и поставил пакет на стол. Ино отвернулась, пытаясь привести себя в порядок, но получилось только хуже.

— И только не начинай говорить, что всё будет хорошо.

— Не собирался.

— И про Сая ничего не спрашивай.

— Ладно.

Она вскинула на него покрасневшие глаза.

— И всё?

— А что ещё?

— Не знаю!

Ино резко провела ладонями по лицу.

— Вот именно. Я вообще ничего не знаю. Сказала ему уйти, а потом стояла и ждала, что он не уйдёт. Нормально?

Наруто поморщился.

— Не очень.

Она уставилась на него.

— Спасибо за поддержку.

— Ты хотела, чтобы я соврал?

Ино хотела огрызнуться, но вместо этого неожиданно всхлипнула со смехом.

— Идиот.

— Знаю.

Она отвернулась, но слёзы снова потекли по щекам. Наруто сел рядом на край невысокой скамьи. Не трогал её и не пытался подобрать правильные слова. Ино продержалась ещё несколько секунд, а потом сама придвинулась и уткнулась лицом ему в плечо.

— Я всё испортила, — выдохнула она.

— Может быть.

Она ударила его кулаком в грудь.

— Ты ужасно утешаешь.

— Я вообще не умею утешать.

Наруто осторожно положил ладонь ей между лопаток.

— Но могу посидеть рядом.

Ино больше ничего не сказала. Несколько минут слышалось только её неровное дыхание.

Потом она отстранилась и заметила пакет на столе.

— Это от Чоджи?

— Да. Сказал проследить, чтобы ты поела. Ещё просил проверить, что ты не спрячешь еду среди свитков.

Ино фыркнула и потянулась за пакетом.

— Вы оба невыносимые.

— Зато ты наконец ешь.

Она достала онигири, откусила совсем немного и посмотрела на его пустой правый рукав.

— А ты сам ел?

Наруто отвёл взгляд.

— Это сейчас неважно.

— Значит, нет.

— Я пришёл кормить тебя.

— Один онигири мой, второй твой.

Наруто всё-таки взял еду. Некоторое время они ели молча. Ино постепенно перестала плакать, хотя глаза всё ещё щипало.

— Ты потом к Сакуре? — спросила она.

— Да.

Пальцы Яманаки замерли на бумажной обёртке.

— Утром ничего не изменилось.

— Знаю.

— Восемнадцать дней, Наруто.

Он перестал жевать. Ино опустила глаза.

— Все говорят, что ей лучше. Раны заживают, чакра восстанавливается… а она всё равно не просыпается.

Наруто сжал оставшийся кусок онигири.

— Проснётся.

— Ты не можешь знать.

Он молчал. Ино подняла на него глаза.

— А если нет?

На этот раз Наруто не ответил сразу.

— Тогда мне будет страшно до тех пор, пока Цунаде-баа-чан не скажет, что надежды больше нет.

Ино вздрогнула.

— Наруто…

— Но она этого не сказала.

Он посмотрел на неё прямо.

— Поэтому завтра я опять пойду к Сакуре. И послезавтра тоже.

Ино медленно кивнула и придвинула к нему второй онигири.

— Тогда ешь. Иначе Сакура очнётся и убьёт нас обоих.

Наруто впервые за весь разговор улыбнулся.

— Вот в это я верю.

Они ели из одного контейнера, сидя на полу среди неразобранных коробок. Через полчаса Ино перестала плакать. Боль никуда не исчезла, но рядом с Наруто ей впервые за вечер не приходилось ни объяснять её, ни притворяться, что уже справилась. Когда он поднялся, девушка машинально удержала его за край рукава.

— Ты уходишь?

Наруто посмотрел на её пальцы.

— Могу остаться.

На этот раз Ино заставила себя произнести то, что имела в виду:

— Останься. Пока я не закрою магазин.

— Хорошо.

Он не улыбнулся и не спросил, что это означает. Просто сел обратно и начал складывать бумажные обрезки в уцелевшую коробку.

…

Канкуро всё ещё оставался в Конохе вместе с частью делегации Суны. Пока Гаара заканчивал переговоры с Цунаде, ему поручили помочь с передачей припасов и списками раненых, которых должны были позже отправить домой. За последние дни он несколько раз пересекался с Ино — сначала на общем совещании, потом у госпиталя, а однажды задержался с ней у цветочного магазина почти на час.

Утром Канкуро снова оказался возле магазина Яманака. Накануне он вспомнил о семенах пустынных цветов, которые привезли вместе с лекарственными травами из Суны, и отложил небольшой свёрток для Ино. Она рассказывала, что часть растений в магазине погибла после нападения, и тогда подарок показался ему удачной идеей. Канкуро уже собирался зайти в магазин, когда увидел через временную витрину Ино и Наруто. Узумаки придерживал одной рукой доску, пока Яманака закрепляла новую полку. Они о чём-то спорили, и Ино впервые за последние дни выглядела немного спокойнее. Канкуро задержался у входа, посмотрел на свёрток с семенами в своей руке и убрал его в сумку.

— Передумал?

Он обернулся. Карин стояла в нескольких шагах и смотрела на него с явным интересом.

— Что?

— Заходить.

— Решил, что не вовремя.

Карин заглянула через его плечо.

— Из-за Наруто?

— Не только. У неё отец погиб, подруга почти три недели без сознания, на ней теперь весь клан. Думаю, моих ухаживаний ей сейчас не хватает меньше всего.

— Неожиданно разумно.

— Сам удивлён.

Они пошли в сторону лагеря Суны. Через несколько шагов Канкуро спросил:

— Саске уже отпустили. А ты здесь.

Карин покосилась на него.

— И?

— Раньше ты бы уже стояла рядом.

— Раньше — да.

— А сейчас?

Она пожала плечами.

— Сейчас Саске может сам решить, куда ему идти и с кем разговаривать. Я устала строить свою жизнь вокруг него.

Канкуро кивнул.

— Хорошее решение.

— Не привыкай. Я всё ещё могу передумать и стать невыносимой.

— Для Суны это не препятствие.

Карин усмехнулась.

— К чему это?

— Приезжай как-нибудь.

Она повернула к нему голову.

— В Суну?

— А куда ещё?

— Зачем?

— Посмотришь город. Решишь, нравится тебе там или нет.

— И всё?

Канкуро немного помедлил.

— Нет. Мне было бы приятно тебя увидеть.

Карин приподняла брови.

— Вот это уже интереснее.

— Я начинаю жалеть, что сказал.

— Поздно.

У входа в лагерь она заметила свёрток в его сумке.

— Это те самые семена для Ино?

— Да.

— И что теперь с ними?

Канкуро достал свёрток и протянул ей.

— Возьми.

— Почему мне?

— Потому что ты хотя бы собираешься подумать о Суне. Посадишь, если приедешь.

Карин взяла семена.

— А если не приеду?

— Тогда посадишь здесь.

— Очень предусмотрительно.

— Иногда случается.

Она спрятала свёрток в карман.

— Хорошо. Я подумаю.

— О семенах?

Карин посмотрела на него с усмешкой.

— Не только.

И пошла дальше. Канкуро несколько секунд смотрел ей вслед, затем догнал.

…

Темари ждала его у лагеря Суны. Шикамару заметил её ещё издалека. Девушка стояла чуть в стороне от палаток, без веера за спиной, скрестив руки на груди. Завтра отряд Суны должен был отправиться домой, вокруг уже разбирали навесы и укладывали вещи в дорожные ящики, но куноичи почти не обращала внимания на происходящее. Когда Нара подошёл, она лишь коротко взглянула на него и сразу отвела глаза.

— Ты хотела поговорить.

— Хотела. Просто последние два часа пыталась решить, с чего начать, и ничего лучше всё равно не придумала.

Темари помолчала, затем заставила себя посмотреть на него.

— В тот день, после снятия Цукуёми, я была возле склада.

Шикамару застыл. Теперь он понял и её странное молчание последних дней, и взгляды на его повреждённые костяшки, и то, почему она несколько раз обрывала разговор при появлении Ино.

— Ты слышала меня.

Это прозвучало не вопросом.

— Сначала удары. Потом голос. Я пришла за картой и уже собиралась войти, когда услышала имя Сакуры. Потом своё. А потом ты несколько раз повторил: «У меня Темари», будто пытался чем-то себя остановить.

Нара медленно опустил взгляд на руку.

— Я не знал, что ты там.

— Знаю. Если бы знал, вряд ли говорил бы всё это вслух.

Она попыталась усмехнуться, но улыбка тут же исчезла.

— Когда подошла Ино, я отошла за стену. Она вошла, а я осталась снаружи. Потом вообще ушла, прежде чем вы меня увидели.

Шикамару резко поднял голову.

— Почему?

Темари несколько секунд смотрела на него, а потом раздражённо выдохнула.

— Вот этот вопрос я сама себе задаю почти две недели. Сначала придумала кучу нормальных объяснений. Ты не терпишь жалости. Не любишь, когда тебя заставляют говорить. После смерти Шикаку-сана я несколько раз спрашивала, нужна ли тебе компания, и каждый раз ты говорил, что нет. Очень удобно было решить, что я просто уважаю твоё желание побыть одному.

Она отвернулась, проведя ладонью по щеке.

— А потом пришлось признать, что я просто испугалась.

Нара нахмурился.

— Не тебя. Того, что войду и не буду знать, что делать. Я привыкла к тебе другому. Раздражённому, уставшему, злому, молчаливому — любому, пока ты всё ещё контролируешь себя. А там я услышала человека, который уже не контролировал ничего. И вместо того чтобы открыть дверь, стояла снаружи и думала, имею ли право вмешиваться.

— Я сам не давал тебе приблизиться после смерти отца.

— Да, давал мне прекрасную возможность уйти каждый раз, когда становилось слишком трудно. А я ею пользовалась.

— Темари, не надо брать всю вину на себя.

— Я и не беру всю вину на себя! — резко ответила она и тут же понизила голос, заметив, что двое шиноби Суны посмотрели в их сторону. — Именно поэтому я наконец хочу поговорить о нас, а не о том, кто из нас больше виноват. Ты закрывался. Я позволяла тебе закрываться. Мы оба делали вид, что раз можем вместе разработать маршрут или просидеть три часа над картой, значит, у нас всё в порядке.

Она стиснула пальцы на собственных предплечьях.

— Ино тогда просто вошла. Не потому, что лучше меня тебя знает и не потому, что я должна была поступить точно так же. Но я увидела разницу и впервые подумала: почему человек, с которым ты не встречаешься, оказался способен сделать то, на что не решилась я?

— Не сравнивай себя с Ино.

— Я не сравниваю. Я пытаюсь объяснить, когда поняла, что у нас уже давно что-то не работает.

Шикамару отвёл взгляд. Возразить было нечего. Темари глубоко вдохнула.

— А теперь скажи мне другое. Почему ты повторял моё имя, когда говорил о Сакуре?

Он не ответил сразу. В этот раз девушка не торопила его, но по тому, как напряглись её плечи, Нара понимал: уйти от ответа уже не получится.

— Потому что в тот момент пытался напомнить себе, что мы с тобой вместе.

Боль промелькнула на её лице так быстро, что почти сразу сменилась злостью.

— Вот этого я и боялась услышать. Не то, что ты думал о ней. А то, что моё имя понадобилось тебе как причина перестать думать.

— Я не могу объяснить это лучше.

— Тогда не объясняй лучше. Объясни честно.

Шикамару провёл ладонью по затылку.

— Я сам не понимаю, когда всё стало настолько серьёзно. Во время войны начал слишком часто следить за тем, где Сакура. Сначала это имело смысл: медицинские отряды постоянно перемещались, мы координировали эвакуацию, половина людей исчезала из поля зрения на несколько часов. Только потом я заметил, что продолжаю искать её даже тогда, когда уже точно знаю, что она жива и находится в безопасности.

Темари молча слушала.

— Когда вернулся Саске, стало ещё хуже. Сакура могла едва держаться на ногах, но всё равно замечала его раньше себя. А он… не знаю. Иногда казалось, что он вообще не видит, в каком она состоянии. И меня это бесило. Не как стратега и не потому, что она медик, который неправильно распределяет силы. Просто бесило.

— Ты ревновал к нему?

Нара поморщился.

— Может быть. А может, нет. Я не пытаюсь сейчас уйти от ответа. Я действительно не знаю, как это назвать. Тогда я вообще не собирался разбираться. У меня погиб отец, вокруг продолжалась война, потом Мадара, Кагуя, Цукуёми. Я видел всё это, понимал, что реагирую странно, и каждый раз откладывал до момента, когда появится время подумать.

— А обо мне в эти моменты ты тоже думал?

— Да. В этом и была проблема.

Темари опустила глаза.

Шикамару продолжил уже тише:

— Я начал замечать разницу не между тобой и Сакурой, а между собой рядом с вами. Если твой отряд возвращался, я видел, что ты цела, разговаривал с тобой и мог снова заниматься работой. С Сакурой почему-то этого не хватало. Я уже видел её, знал, где она, а через час снова ловил себя на том, что ищу её среди людей.

— И тогда напоминал себе обо мне.

— Иногда.

— Достаточно часто, чтобы повторять моё имя на складе.

Он ничего не сказал.

Темари нервно усмехнулась.

— Знаешь, что хуже всего? Я даже не могу обвинить тебя в измене. Ты не целовал её за моей спиной, не признавался ей, не строил с ней планы. Сакура вообще лежит без сознания и понятия не имеет, что мы сейчас обсуждаем. Но последние две недели ты почти каждый день находил время заглянуть к ней в палату, а со мной встретился всего два раза.

— Я был завален работой.

— Я знаю, Шикамару. Именно поэтому это так больно. У тебя действительно не было времени. Ты спал по несколько часов, занимался кланом, восстановлением деревни, маршрутами снабжения. И всё равно время на госпиталь находилось.

Он сжал челюсть.

— Не специально. Я просто шёл туда, куда меня тянуло, а уже потом понимал, зачем пришёл.

— Я знаю. Если бы ты сознательно выбирал Сакуру вместо меня, всё было бы проще. Я могла бы разозлиться, послать тебя к ней и закончить этот разговор. Но ты ничего не решал. Ты просто шёл туда, куда тебя тянуло, а понимание приходило уже потом.

Нара медленно выдохнул.

— Я не собирался уходить от тебя.

— Верю. Но мне от этого не легче.

Темари вытерла щёку и некоторое время молчала. Когда заговорила снова, голос стал заметно тише.

— Ты любишь её?

— Я всё ещё не знаю.

— За две недели не понял?

— За эти две недели Сакура ни разу не открыла глаза. Всё, что я знаю, — мне страшно каждый раз, когда приходит сообщение из госпиталя. Я злюсь, если в сводке слишком мало подробностей. Прихожу туда даже после того, как обещаю себе не идти. И всё равно не знаю, любовь это или страх снова потерять человека после отца, Асумы и всех остальных.

Темари долго смотрела на него.

— Вот сейчас я тебе верю.

— Раньше не верила?

— Раньше мне казалось, что «не знаю» — твой удобный способ ничего не решать. Сейчас вижу, что ты действительно не знаешь. И, честно говоря, от этого ничуть не лучше.

Он почти улыбнулся, но не смог. Несколько секунд оба молчали. Из лагеря доносились голоса, кто-то ругался из-за неправильно уложенных креплений, но здесь, в стороне от палаток, всё это казалось далёким. Темари первой нарушила паузу.

— В твоём Цукуёми я была?

Шикамару удивлённо посмотрел на неё.

— Была. Мы были старше, женаты. Был дом. Отец был жив, Асума тоже. Кажется, были дети.

— «Кажется»?

— Я плохо помню детали. Всё было слишком правильным. Никто не погибал, мы почти не спорили, ты всегда знала, когда меня оставить в покое, а когда заставить что-нибудь сделать. Любая проблема исчезала раньше, чем становилась настоящей.

Темари усмехнулась сквозь слёзы.

— Звучит как твой идеальный мир.

— Именно поэтому он мне не понравился.

Она резко подняла глаза.

— Не из-за тебя. Там просто ничего не требовалось выбирать. Я мог прожить всю жизнь и ни разу по-настоящему не ошибиться.

Темари долго молчала, затем кивнула.

— Я тоже была рада проснуться.

Теперь удивился он.

— В моём сне всё тоже было слишком удобно. Я получила то, чего хотела, даже не спросив себя, хочу ли этого на самом деле. Наверное, поэтому сейчас особенно паршиво. Там решение уже было принято за нас. А здесь приходится принимать самим.

Её голос дрогнул.

— Я правда думала, что после войны мы вернёмся к прежнему. Ты отоспишься, я уеду в Суну, потом снова приеду. Будем ругаться из-за твоих опозданий, спорить о заданиях, видеться между миссиями. Мне нравилось то, что у нас было.

— Мне тоже.

— Я знаю. И именно поэтому не хочу превращать последние годы в ошибку только потому, что сейчас всё заканчивается.

Шикамару посмотрел на неё.

— Я тоже не хочу.

Темари с трудом улыбнулась.

— Хорошо. Хоть в чём-то мы сегодня согласны.

Она несколько раз вдохнула, собираясь с силами.

— Но я не смогу быть твоей девушкой и каждый день гадать, почему ты снова пошёл к Сакуре, что почувствовал, когда она проснулась, что означал очередной взгляд. Даже если через месяц ты решишь, что вообще её не любишь, я всё равно буду помнить этот разговор. И склад. И то, что ты повторял моё имя, чтобы остановить себя.

Нара опустил глаза.

— Понимаю.

— Нет, не отвечай мне сейчас одним словом.

В её голосе снова появилась злость, но теперь за ней слишком явно слышались слёзы.

— Скажи, что ты сам хочешь. Не то, что правильно. Не то, что будет честнее по отношению ко мне. Ты хочешь, чтобы мы продолжили?

Шикамару открыл рот и замер. Темари смотрела на него, и с каждой секундой её лицо менялось. Надежда ещё оставалась, но таяла слишком быстро.

— Вот и ответ, — прошептала она.

— Я не хотел, чтобы он был таким.

— А каким хотел? Чтобы я сама всё решила, а ты потом согласился?

Он вздрогнул.

— Нет.

— Тогда скажи.

Нара заставил себя посмотреть ей в глаза.

— Я не хочу удерживать тебя, пока сам не понимаю, почему думаю о другой девушке. И не хочу продолжать наши отношения только потому, что боюсь потерять ещё и тебя. Это будет хуже для нас обоих.

Темари зажмурилась. Несколько слёз всё-таки скатились по щекам.

— Вот. Это хотя бы настоящий ответ.

— Прости.

— Не надо сейчас извиняться так, будто ты специально всё это устроил. Я злюсь на тебя, но не настолько, чтобы обвинять тебя в чувствах, которые ты не выбирал и не мог контролировать.

Она вытерла лицо.

— Хотя желание ударить всё равно осталось.

— Это уже привычнее.

— Не шути. Я могу передумать сдерживаться.

Шикамару едва заметно улыбнулся, но почти сразу снова посерьёзнел.

— Темари, то, что мы расстаёмся, не отменяет того, что ты была для меня важна.

— Я знаю.

Она посмотрела на него и горько усмехнулась.

— И вот это, наверное, самое обидное. Было бы легче, если бы ты просто разлюбил меня и побежал к Сакуре. А вместо этого ты всё ещё обо мне заботишься, я всё ещё люблю тебя, но этого почему-то уже недостаточно.

Нара сглотнул.

— Мне тоже больно.

— Хорошо.

Он удивлённо нахмурился.

— Не в смысле, что я рада. Просто не делай вид, будто тебе всё равно ради моего удобства. Я не хочу уходить с мыслью, что последние годы значили что-то только для меня.

— Не только для тебя.

Темари подошла первой. Несколько секунд они просто стояли близко, не решаясь коснуться друг друга, а потом девушка обняла его. Шикамару крепко прижал её к себе. Куноичи уткнулась лицом ему в плечо и судорожно выдохнула.

— Я всё равно злюсь.

— Имеешь право.

— Не только на тебя. На себя тоже. За склад. За то, что две недели делала вид, будто ничего не слышала.

— Вот это уже зря.

— Не командуй мной хотя бы во время расставания.

— Постараюсь.

Она тихо фыркнула.

— И на Сакуру немного злюсь, что вообще ужасно, потому что она лежит без сознания и не знает даже, что мы расстаёмся.

— Думаю, она переживёт твою злость.

Темари отстранилась и посмотрела на него сквозь слёзы.

— Это была очень плохая шутка.

— Знаю.

— Вот теперь узнаю тебя.

На мгновение они оба улыбнулись, и от этого стало только больнее. Девушка опустила взгляд на его костяшки.

— И ещё одно. Если снова сорвёшься, не бей ничего руками. Найди стену помягче или хотя бы позови Чоджи.

— Чоджи меня самого ударит.

— Значит, быстрее придёшь в себя.

— Очень заботливо.

— Мы расстались пять минут назад, а не перестали заботиться друг о друге.

Шикамару замолчал. Темари тоже поняла, что сказала, и отвела глаза.

— Ладно. Мне пора. Если останусь ещё немного, начну снова надеяться, что мы сможем всё вернуть.

Он почувствовал болезненный спазм в груди.

— Я тоже.

Она сделала шаг назад.

— Береги себя.

— Ты тоже.

Темари развернулась и пошла к палаткам. На этот раз Нара её не окликнул. Он смотрел вслед, пока фигура куноичи не скрылась среди шиноби Суны. Только тогда позволил себе закрыть глаза. Было больно. По-настоящему, без всяких оговорок. Он потерял отношения, которые несколько лет считал частью собственного будущего, и никакая неопределённость вокруг Сакуры не делала это легче. Но вслед за болью пришло другое чувство. Облегчение.

Шикамару почти сразу понял, откуда оно взялось, и от этого стало мерзко. Ему больше не нужно было ловить себя на мыслях о Сакуре и следом напоминать: у меня есть Темари. Теперь этого оправдания не осталось. Нара провёл ладонью по лицу и тихо выругался.

…

На семнадцатый день Темари повела основную часть шиноби Суны домой. Гаара остался в Конохе до вечера: нужно было решить, кто останется рядом с ранеными суновцами, которых врачи пока не разрешили перевозить, и согласовать с Цунаде следующий сбор Каге.

Перед отъездом Казекаге поднялся к Сакуре. О её состоянии он уже спрашивал утром, поэтому Цунаде лишь подтвердила, что за день ничего не изменилось и он может ненадолго зайти. Казекаге положил на тумбочку свиток с официальной печатью.

— В этот раз приглашение оформлено так, что ты не сможешь сказать, будто не поняла.

Он сел, оставив между стулом и койкой небольшое расстояние.

— Темари уехала утром. Канкуро задержится ещё на несколько дней. Утверждает, что нужно закончить документы, но я видел его рядом с Карин и не особенно верю в отговорку о документах.

На губах Гаары появилась едва заметная улыбка.

— Ты обещала приехать в Суну, когда закончится война. Я запомнил.

Девушка осталась неподвижной.

— Не сейчас. И не потому, что кто-то ждёт ответа. Когда сможешь.

Он коснулся края свитка.

— В Суне тебе всегда будут рады.

Для человека, который ещё несколько лет назад не умел отличать привязанность от желания владеть, даже эти слова потребовали смелости. Гаара не стал говорить больше тому, кто не мог ни принять, ни отвергнуть признание. У двери он задержался.

— Проснись, Сакура.

…

После его ухода пришёл Чоджи. Коробку с печеньем дежурная заставила оставить закрытой.

— Это уже четвёртая, — сообщил Акимичи. — Первую съела Ино и утверждала, что спасала её от черствения. Вторую мы разделили с Наруто. Третью пришлось отдать детскому отделению. Поэтому теперь лучше поторопиться.

Он опустился на табурет.

— Шикамару и Темари расстались. Ино с Саем тоже. Киба ходит за Хинатой так осторожно, будто она взорвётся от громкого слова. Канкуро теперь случайно оказывается там же, где Карин. Ты пропускаешь слишком много странного.

Чоджи помолчал и провёл ладонью по крышке коробки.

— Я не буду просить тебя вернуться сегодня. Все почему-то говорят это так, будто ты просто выбираешь поспать подольше.

Он посмотрел на закрытые глаза Сакуры.

— Ты всю войну торопилась к кому-нибудь. К раненым, к друзьям, обратно на передовую. Можешь хотя бы сейчас не спешить. Мы подождём.

Глаза защипало. Акимичи вытер их рукавом и улыбнулся.

— Только печенье ждать не может.

…

На восемнадцатое утро состояние Сакуры не изменилось. Давление держалось без дополнительной поддержки, ожог заживал, запас чакры понемногу восстанавливался. Только сознание по-прежнему не возвращалось. Шизуне несколько раз назвала девушку по имени, попросила открыть глаза и сжать пальцы. Ладонь осталась расслабленной, ресницы не дрогнули.

Цунаде повторила проверку зрачков, чувствительности и проводимости чакровых каналов. Организм уже не находился на грани отказа, но почти всю восстановленную энергию продолжал расходовать на внутреннее равновесие. Ни голос, ни прикосновение не вызвали осознанной реакции.

— Восемнадцать дней, — тихо произнесла Шизуне.

— Я умею считать.

— Я не об этом.

Пятая закрыла карту, но не ушла. Снова встала у изголовья и положила ладонь на плечо ученицы.

— Сакура. Это Цунаде. Если слышишь меня, сожми пальцы.

Она ждала дольше, чем позволила бы любому другому врачу. Ответа не последовало.

— Ещё раз? — спросила Шизуне.

— Нет. Постоянными просьбами мы ничего не ускорим.

Цунаде убрала руку. На лице не изменилось ничего, но помощница заметила, как сильно наставница сжала медицинскую карту.

— Вы сегодня вернётесь после заседания?

— Я никуда не собиралась.

— Собирались. Через сорок минут главы кланов ждут вас на заседании по восстановлению северного квартала.

Пятая с раздражением посмотрела на дверь, словно только сейчас вспомнила о существовании остальной деревни.

— Если изменится хоть один показатель или появится осознанная реакция…

— Позову вас до того, как успеете закончить угрозу.

Цунаде наклонилась и поправила край одеяла.

— Ты выбрала отвратительный способ заставить меня ждать, — негромко сказала она Сакуре. — Я должна уйти почти на час. Не смей воспользоваться этим, чтобы сделать что-нибудь без меня.

Ответа не было. Пятая выпрямилась и вернула лицу привычное выражение врача прежде, чем выйти из палаты.

…

Во временный штаб передали обычную утреннюю сводку: «Состояние стабильное. В сознание не пришла». Шикамару прочёл эти две строки за столом, которым раньше пользовался его отец. За последние дни формулировка почти не менялась: Сакуре не становилось хуже, но она всё так же не просыпалась. Именно поэтому слово «стабильное» уже не успокаивало.

После расставания с Темари он почти двое суток не заходил к Сакуре. Сначала убеждал себя, что занят отправкой колонн. Потом — что частые посещения ничего не меняют. Вечером Чоджи молча положил перед ним гостевой пропуск в госпиталь.

— Я не просил.

— Нашёл его утром под твоими отчётами.

— Мог вернуть раньше.

— Мог. Но тогда ты бы пошёл раньше, чем был готов.

Шикамару посмотрел на друга.

— С каких пор ты решаешь за меня такие вещи?

— С тех пор как ты решил, что я замечаю только еду.

Акимичи вернулся к накладным. Нара забрал пропуск.

…

Вечером восемнадцатого дня Шикамару всё-таки пришёл. После вечернего осмотра в палате оставили одну лампу у изголовья. Ино снова заплела Сакуре волосы и перевязала косу светлой лентой. На тумбочке лежали свиток Гаары, закрытая коробка с печеньем от Чоджи и сложенная вчетверо записка Наруто. Цветы из магазина Яманака стояли на подоконнике. За последние недели почти каждый из близких оставил здесь что-нибудь для неё. Шикамару снова пришёл с пустыми руками. Дежурная ирьёнин встретила его возле двери и привычно заглянула в лист наблюдения.

— За сегодняшний день ухудшения не было. Давление остаётся в нормальных пределах, температура не повышалась, запас чакры понемногу увеличивается. Но осознанной реакции по-прежнему нет. Мы несколько раз обращались к ней, просили открыть глаза и пошевелить пальцами — без ответа. Если при вас что-нибудь изменится, сразу зовите меня. И, пожалуйста, не пытайтесь самостоятельно проверять реакцию на боль.

— Я не собираюсь её тормошить. Если замечу хоть что-нибудь, сразу позову.

Ирьёнин кивнула.

— Тогда оставайтесь. Только постарайтесь не задерживаться намного дольше двадцати минут. Ей сейчас нужен покой, даже если кажется, что она ничего вокруг не воспринимает.

На этот раз Нара даже не стал спорить.

Когда дверь закрылась, он сел возле койки и некоторое время просто смотрел на Сакуру. За все предыдущие посещения он ни разу её не коснулся. Сам толком не понимал, почему придерживался этой границы. Разговаривать с ней мог. Сидеть рядом по часу, если Цунаде не выгоняла, тоже. Но каждый раз, когда взгляд опускался на её руку, лежавшую поверх одеяла, собственные пальцы оставались на коленях. Наверное, прикосновение означало бы слишком многое для человека, который ещё недавно уверял себя, что всё происходящее — обычный страх за товарища. Нара посмотрел на тумбочку.

— Похоже, я единственный пришёл без подарка. Могу оставить тебе сводку по госпиталю. Там наверняка найдётся достаточно ошибок, чтобы ты решила проснуться хотя бы ради того, чтобы объяснить всем, как правильно считать.

Он почти услышал раздражённое: «Покажи сюда». Представил, как Сакура отберёт свиток, пробежит глазами первые строки и тут же начнёт доказывать, что человек, не отличающий дозировку лекарства от расхода перевязочного материала, вообще не должен лезть в медицинские расчёты. Картина получилась настолько живой, что на секунду Шикамару действительно посмотрел на её лицо в ожидании ответа. Тишина ударила сильнее, чем должна была. Он отвёл глаза.

— Темари сегодня уехала.

Совсем не с этого Нара собирался начинать. Он сцепил пальцы, упёрся локтями в колени и несколько секунд смотрел в пол.

— Мы расстались перед её отъездом. И сразу скажу то, что ты наверняка решила бы, узнав об этом: нет, это не твоя вина. Ты вообще лежала здесь и понятия не имела, что происходит между нами. Так что не вздумай потом извиняться за то, чего не делала.

Слабая усмешка мелькнула на его лице.

— Хотя сейчас разговаривать с тобой очень удобно. Можно заранее выиграть любой спор.

Улыбка исчезла почти сразу.

— Она слышала меня тогда возле склада.

Шикамару посмотрел на костяшки. Повреждения почти зажили, но память без труда возвращала тупую боль после каждого удара, кровь на пальцах и отчаянное желание ударить снова, лишь бы хоть несколько секунд не думать.

— Темари стояла снаружи. Слышала про отца. Про тебя. И про то, как я повторял её имя.

Он сглотнул.

— У меня есть Темари.

Сейчас собственные слова казались ещё хуже.

— Я думал, если достаточно часто себе это напоминать, всё остальное перестанет иметь значение. Есть отношения — значит, неважно, почему я прихожу сюда почти каждый день. Неважно, почему ещё на войне искал тебя среди людей, когда для работы это уже было не нужно. Неважно, почему меня бесил Саске.

Нара покачал головой.

— Очень удобная логика. Только ничего она не решила.

Перед глазами возникла Темари — заплаканная и сердитая, всё ещё заставляющая его отвечать прямо.

— Она спросила, хочу ли я продолжать наши отношения. Не что будет правильно. Не что будет честно по отношению к ней. Просто хочу ли я остаться с ней.

Он провёл ладонью по лицу.

— И я замолчал.

Шикамару невесело усмехнулся.

— Для человека, который обычно находит ответ раньше, чем остальные заканчивают вопрос, получилось довольно убедительно.

Он замолчал. Боль от расставания никуда не делась. Темари была важна ему. Несколько лет нельзя было вычеркнуть одним разговором, да он и не хотел.

— Я думал, после войны всё продолжится. Она уедет в Суну, потом снова вернётся. Будет злиться из-за моих опозданий, я стану жаловаться, что она слишком шумная. Мы снова будем спорить над картами, потом идти куда-нибудь есть и делать вид, что ничего особенного между нами не происходит.

Нара втянул воздух.

— А когда она ушла, мне стало легче.

Сказать это вслух оказалось почти физически неприятно.

— Не потому, что я хотел избавиться от неё. Не хотел. Мне больно, что всё закончилось. Но вместе с этим я вдруг понял, что больше не обязан каждый раз думать о тебе и следом напоминать себе: у меня есть Темари.

Пальцы сжались.

— И мне от себя за это мерзко.

Шикамару резко поднялся. Сидеть стало тяжело.

— Поэтому два дня сюда не приходил. Решил, что хотя бы пару дней не буду сидеть рядом и разбирать по частям каждую свою мысль. Занимался кланом, восстановлением, совещаниями. Возвращался домой поздно, ложился почти сразу.

Он прошёл к окну, но остановился там всего на несколько секунд.

— А утром первым делом всё равно читал сводку из госпиталя.

Нара повернулся.

— Потом встречал Шизуне и спрашивал то, что уже прочитал. Сегодня просидел половину совещания, думая не о том, что мне говорят, а о том, во сколько закончим и успею ли сюда.

Он раздражённо потёр переносицу.

— Так что побег от проблемы оказался великолепным. Очень в моём стиле.

Сакура не двигалась. Шикамару посмотрел на неё и почувствовал, как раздражение начинает менять направление.

— Самое паршивое, что началось всё вообще не сейчас.

Он снова принялся ходить по палате.

— На войне я должен был знать, где находятся медицинские отряды. Это было нормально. Эвакуационные маршруты менялись, людей перебрасывали с участка на участок, половину времени никто не знал, кто вообще вернулся.

Нара остановился у кровати.

— Поэтому я следил за тобой. — Пауза. — А потом необходимость исчезла.

Перед глазами мелькали воспоминания: розовые волосы среди серых палаток, кровь на форме, сердитое лицо Сакуры, когда кто-нибудь пытался заставить её отдохнуть.

— Я мог увидеть тебя своими глазами. Знать, что ты цела. Через десять минут всё равно снова искать.

Голос стал жёстче.

— С Темари такого не было. Я переживал за неё, конечно. Но когда её отряд возвращался и я видел, что с ней всё в порядке, мог вернуться к работе. Мне этого хватало.

Он посмотрел на Сакуру почти обвиняюще.

— С тобой почему-то никогда не хватало.

Шикамару провёл ладонью по затылку.

— А потом вернулся Саске.

Напряжение в плечах усилилось.

— И вот тогда я начал злиться уже всерьёз. Ты могла двое суток почти не спать, потратить половину чакры, получить ранение, а всё равно первой замечала его. Сначала проверяла, что с Саске, а уже потом вспоминала о себе.

Он резко вдохнул.

— Я понимал, что это ваше дело. Что он не обязан отвечать на твои чувства. Что ты сама делала этот выбор много лет.

Голос стал громче.

— Но иногда мне хотелось схватить его и спросить: ты вообще её видишь?!

Последние слова прозвучали так громко, что Нара сам вздрогнул. Он остановился. Потом уже тише, но куда злее продолжил:

— Не Сакуру, которая прибежит и залечит любую твою рану. Не члена Команды Семь. Её саму. Ты видишь, что она еле стоит? Что руки дрожат? Что она опять ничего не ела? Что ей больно?

Шикамару стиснул челюсть.

— И сразу после этого начинал беситься уже на себя. Потому что с какой стати меня это вообще касается?

Он резко отвернулся.

— Почему меня волнует, замечает ли другой мужчина, что ты устала? Почему я знаю, когда ты последний раз нормально ела? Почему среди сотни людей первым делом ищу именно тебя?

Нара ударил ладонью по подоконнику. Не сильно. Но достаточно, чтобы самому замереть.

— Чёрт.

Он отдёрнул руку и посмотрел на пальцы. Склад. Стол. Кровь. На секунду дыхание перехватило.

— Только не опять.

Шикамару попытался заставить себя сесть. Не смог. Он прошёл обратно к кровати, потом снова к окну. Движения становились всё резче, бессмысленнее. Нара уже не выбирал, куда идти; просто не мог оставаться на месте.

— Восемнадцать дней.

Голос дрогнул.

— Восемнадцать проклятых дней мне говорят, что тебе становится лучше.

Он резко повернулся к Сакуре.

— Давление нормальное. Температура нормальная. Ожог заживает. Чакры больше.

Каждую фразу он произносил всё громче.

— Я понимаю! Я правда понимаю, что это хорошо!

Шикамару ударил ладонью себя по груди, словно пытался выбить застрявший воздух.

— Но почему ты тогда не просыпаешься?!

Крик вырвался прежде, чем он успел остановиться. В палате снова стало тихо. Нара тяжело дышал. Никто не вошёл. Шикамару провёл ладонью по лицу.

— Я каждый день жду, что мне наконец скажут другое. Не «стало немного лучше». Не «ухудшения нет». Просто: «Сакура открыла глаза».

Он сглотнул.

— И каждый день этого не происходит.

Руки начали дрожать. Он сжал их в кулаки, но дрожь только усилилась.

— Все привыкли, что ты выдерживаешь.

Нара снова пошёл к кровати.

— Я привык.

Голос уже не держался на одной высоте.

— Ты сказала, что можешь работать — я поверил. Сказала, что рана не мешает, — хорошо, не мешает. Ты закончила с одним человеком и сама попросила следующего, а мы только радовались, что ты ещё стоишь!

Он резко взмахнул рукой.

— Потому что так было удобно!

Фраза ударила по нему самому. Шикамару остановился.

— Нет…

Он зажмурился.

— Чёрт, нет. Это несправедливо.

Нара прижал пальцы к вискам.

— Ты не могла бросить Наруто и Саске в Долине. Они истекали кровью. Потом Какаши был ранен. Ты делала то, что должна была сделать.

Дыхание становилось всё чаще.

— Я знаю.

Ещё вдох.

— Знаю.

Не помогало.

— Я не злюсь на тебя за то, что ты их спасла.

Шикамару открыл глаза.

— Я злюсь, потому что ты опять дошла до состояния, когда организм просто не выдержал истощения!

Голос сломался.

— Потому что у тебя всегда есть ещё один человек, которому хуже. Ещё одна рана. Ещё пять минут, которые ты можешь потерпеть!

Он рвано вдохнул.

— И я тоже этим пользовался.

Слова прозвучали почти шёпотом.

Нара замер возле кровати.

— Видел, что ты устала, и всё равно просил тебя продолжать. Потому что знал: ты сделаешь.

Пальцы снова задрожали.

— А потом ещё и пришёл сообщить про родителей.

Шикамару закрыл глаза. Сакура возле медицинской палатки. Грязная форма. Засохшая кровь. Расширившиеся зелёные глаза.

— Кизаши Харуно. Мебуки Харуно.

Он произнёс имена почти беззвучно.

— Ты даже не заплакала.

Следующий вдох получился слишком коротким.

— Спросила, кто опознал тела.

Нара попытался продолжить и не смог. Прижал кулак ко рту. Несколько секунд стоял так, закрыв глаза.

— А потом вернулась к раненым.

Голос наконец прорвался.

— И я позволил тебе уйти!

Шикамару резко ударил ладонью по стене. На этот раз сильнее. Боль прошила кисть, но почти не ощущалась.

— Потому что вокруг шёл бой! Потому что люди умирали! Потому что ты была нужна!

Он снова ударил стену. И сразу остановился. Посмотрел на руку.

— Нет.

Третий удар не последовал. Нара отшатнулся от стены и схватился обеими руками за волосы.

— Нет, нет, нет… только не это снова.

Дыхание окончательно сбилось. Он попытался втянуть воздух глубже, но грудь будто перехватило ремнём. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Чакра отозвалась вместе с телом: привычно ровный поток пошёл рваными волнами. Тень у ног дрогнула и на мгновение вытянулась по полу без всякой техники. Шикамару увидел это. И испугался. Не тени. Себя.

— Соберись…

Он произнёс это сквозь зубы. Попытался сложить руки в привычный жест концентрации. Пальцы не удержались вместе.

— Да что со мной…

Нара резко опустил руки. Мысли больше не выстраивались в последовательность. Одна перебивала другую. Склад. Темари. Шикаку. Сакура. Кизаши и Мебуки. Снова Сакура. Он шагнул к стулу, задел его ногой, едва не опрокинул и даже не попытался поставить ровно.

— Я сказал себе, что поговорю с тобой потом.

Шикамару уже почти кричал, хотя сам этого не замечал.

— Конечно потом! Всё у меня потом!

Он коротко, болезненно рассмеялся.

— С отцом тоже было потом. После войны спрошу про клан. Потом поговорим о Темари. Потом узнаю, что он думает обо всём этом.

Смех оборвался всхлипом.

— А его нет!

Нара резко закрыл рот ладонью. Слишком поздно. Слёзы уже текли по лицу.

— Его просто нет.

Он больше не пытался их вытирать.

— И иногда я всё ещё забываю.

Шикамару смотрел куда-то мимо Сакуры.

— Сажусь за его стол. Вижу свиток. Думаю: надо показать отцу.

Губы задрожали.

— А потом вспоминаю.

Он согнулся пополам, ладони упёрлись в колени. Воздуха снова не хватало.

— И с Асумой то же самое. Иногда думаю, что потом расскажу ему что-нибудь. Потом вспоминаю.

Нара резко поднял голову.

— Я не хочу, чтобы с тобой было так же!

Крик сорвал горло. Он замер. Несколько секунд в палате слышалось только его тяжёлое дыхание. Шикамару смотрел на Сакуру и уже не узнавал собственного голоса.

— Я уже разговариваю с тобой, когда тебя рядом нет.

Он шагнул ближе.

— В штабе. Дома. На совещании. Думаю, что ты сказала бы про Наруто. Что сказала бы про Темари. Как бы посмотрела на меня сейчас.

Слёзы не прекращались.

— Я не хочу привыкнуть к этому.

Он опустился на стул, но почти сразу соскользнул ниже и в итоге оказался на коленях возле койки.

Сам этого не заметил. Впервые за восемнадцать дней его лицо оказалось почти на одном уровне с рукой Сакуры. Шикамару смотрел на её пальцы. До сих пор он ни разу их не касался. Сейчас между ними оставалось несколько сантиметров. Рука Нары поднялась и остановилась. Он не решался.

— Я боюсь.

Два слова дались тяжелее всего предыдущего крика. Шикамару закрыл глаза.

— Чёрт, я так боюсь.

Голос стал совсем другим — хриплым, сорванным, уже без всякой попытки сохранить достоинство.

— Не сводки. Не осложнений. Не того, что врачи могут что-то пропустить.

Он посмотрел на Сакуру.

— Я боюсь, что ты умрёшь.

Пальцы дрогнули в воздухе над её ладонью.

— Что однажды я приду, а кровать будет пустая.

Нара судорожно вдохнул.

— И мне кто-нибудь спокойно объяснит, что произошло.

Он покачал головой.

— Я не хочу это слышать.

Шикамару протянул руку. Впервые коснулся её. Всего кончиками пальцев. Тёплая кожа заставила его резко втянуть воздух. Сакура была жива. Не воспоминание. Не имя в отчёте. Не человек, с которым он мысленно разговаривал. Живая. Нара осторожно накрыл её ладонь своей. И в этот момент окончательно сломался. Он прижал её руку ко лбу, согнулся над ней и больше не пытался заглушить рыдания. Плечи ходили ходуном. Дыхание срывалось. Несколько раз он пытался заговорить и не мог выдавить ни слова.

— Я… я не…

Шикамару судорожно выдохнул.

— Не могу ещё одного человека вот так потерять.

Он крепче сжал её пальцы.

— Я не знаю, кто ты для меня.

Слова путались.

— Не знаю, когда всё началось. Не знаю, люблю ли тебя. Не знаю, что будет с Темари, со мной, с тобой… вообще ничего не знаю!

Нара почти выкрикнул последнее.

— И мне сейчас всё равно!

Он поднял голову. Лицо было мокрым от слёз.

— Можешь потом сказать, что я идиот. Можешь сказать, что ничего ко мне не чувствуешь. Что всё ещё любишь Саске. Можешь вообще не захотеть это обсуждать.

Голос снова дрогнул.

— Только скажи сама.

Шикамару прижал её ладонь к щеке.

— Не оставляй мне ещё один разговор, который придётся заканчивать за двоих.

Он закрыл глаза.

— Пожалуйста.

Не приказ. Не попытка договориться. Не условие. Мольба.

— Сакура, пожалуйста… вернись.

Именно тогда её пальцы дрогнули. Нара не сразу понял. Он продолжал держать её руку у лица, когда почувствовал слабое движение возле большого пальца. Шикамару резко замолчал. Даже дыхание задержал.

— Сакура?..

Ладонь оставалась в его руке. Он не двигал ею. Пальцы девушки медленно согнулись. Совсем немного. Но сами. Нара застыл. За восемнадцать дней дежурные называли её по имени десятки раз. Просили открыть глаза. Пошевелить рукой. Выполнить простую команду. Ничего. Он сам приходил и часами говорил с ней. Ничего. Первый ответ появился сейчас. После того как он впервые коснулся её. После того как перестал разговаривать с ней как с человеком, который просто когда-нибудь проснётся, и впервые попросил остаться. Шикамару смотрел на её руку так, будто боялся моргнуть.

— Это…

Он тут же покачал головой.

— Нет. Так нельзя.

Нара осторожно изменил положение пальцев, стараясь не направлять её руку сам.

— Сакура, послушай меня. Если слышишь… сожми мою руку.

Ожидание показалось бесконечным. Шикамару уже начал убеждать себя, что первое движение было случайностью. Потом пальцы снова слабо сомкнулись. Он резко всхлипнул. Смех и плач вырвались одновременно.

— Господи…

Нара прижал её руку к губам прежде, чем успел подумать, что делает. На секунду просто замер. Потом резко повернулся к двери.

— Медик! Пожалуйста, сюда!

Дежурная вошла почти сразу. Увидев Нару на коленях возле кровати, его лицо и сцепленные руки, она моментально подошла ближе.

— Что произошло?

Шикамару заговорил слишком быстро, захлёбываясь словами:

— Она ответила. Я впервые взял её за руку, попросил вернуться, и она сжала пальцы. Сначала я решил, что показалось, потом попросил повторить — и она сделала это снова.

Ирьёнин сразу сосредоточилась.

— Хорошо. Мне нужно проверить реакцию самой. На несколько секунд отпустите её.

Шикамару инстинктивно сжал ладонь Сакуры крепче. Только спустя мгновение понял, что делает.

— Да. Конечно.

Отпускать оказалось неожиданно страшно. Он заставил пальцы разжаться. Дежурная взяла Сакуру за руку.

— Сакура-сан, это дежурный ирьёнин. Если вы слышите меня, попробуйте сжать мои пальцы.

Прошла секунда. Вторая. Пятая. Ничего. Шикамару мгновенно побледнел.

— Она отвечала. Я точно почувствовал.

— Я вам верю. Не все реакции сразу становятся устойчивыми.

Медик подождала и снова обратилась к пациентке. Ответа не было. Нара уже не мог стоять спокойно.

— Дайте мне попробовать ещё раз.

Женщина посмотрела на него. Потом на Сакуру.

— Возьмите её руку так же, как держали до моего прихода. Пока ничего больше не меняем.

Шикамару тут же опустился рядом. Когда его пальцы снова сомкнулись вокруг её ладони, он почувствовал, как внутри всё напряглось.

— Сакура.

Теперь голос был почти шёпотом.

— Я опять здесь. Если слышишь меня, сожми пальцы.

Ответ пришёл спустя несколько секунд. Очень слабый. Но отчётливый. Дежурная сразу увидела движение.

— Больше не просите повторять.

Она активировала сигнальную печать.

— Шизуне-сама вызвать сюда. Цунаде-сама сообщить немедленно. Первая повторяемая реакция появилась на знакомый голос в сочетании с тактильным контактом.

Нара не сводил глаз с Сакуры.

— До этого она ни на кого так не реагировала.

— До сегодняшнего вечера осознанной реакции мы не фиксировали, — осторожно ответила медик. — Но сейчас рано решать, почему именно она появилась. Главное, что она появилась.

Шикамару кивнул. Он и не собирался превращать это в медицинскую теорию. Для него хватало другого. Он впервые взял её за руку и попросил вернуться. И она ответила. Её ресницы едва заметно дрогнули. Нара подался вперёд.

— Сакура…

— Спокойнее, — негромко напомнила дежурная. — Не пытайтесь получить сразу ещё одну реакцию. Просто говорите.

Шикамару судорожно выдохнул. Он всё ещё плакал, но теперь даже не замечал этого.

— Хорошо. Я рядом. Больше ничего от тебя не хочу.

Он большим пальцем осторожно провёл по её ладони.

— Просто оставайся здесь.

Ресницы снова дрогнули. В палату быстро вошла Шизуне. Дежурная тут же объяснила:

— До этого реакций не было. Нара-сан впервые взял Сакуру-сан за руку и обратился к ней; после этого появилось движение пальцев. По его просьбе она повторила сжатие. На моё обращение отдельно не ответила. После того как он снова взял её за руку и заговорил, реакция повторилась. Сейчас дважды было движение век.

Шизуне не стала делать поспешных выводов.

— Пока сохраняем то, на что она отвечает. Шикамару, руку не убирай.

Если бы в другой день кто-нибудь сказал ему, что он будет так беспрекословно выполнять медицинское распоряжение, Нара наверняка съязвил бы.

Сейчас только кивнул. Шизуне проверила пульс и реакцию зрачков, затем наклонилась к пациентке.

— Сакура, это Шизуне. Ты в госпитале. Тебе ничего не нужно делать быстро. Просто слушай.

Она посмотрела на Нару.

— Позови её ещё раз. Только без команды.

Шикамару сглотнул.

— Сакура.

Брови девушки едва заметно сошлись. Нара резко вдохнул.

— Вот так. Никуда не торопись. Я всё равно отсюда уже не уйду, пока меня не выгонят.

Шизуне бросила на него быстрый взгляд, но ничего не сказала. Ресницы дрогнули сильнее.

— Если можешь открыть глаза — попробуй. Если нет, ничего страшного, — спокойно добавила ирьёнин.

Сакура приподняла веки. Совсем немного. Почти сразу закрыла снова. Шикамару тихо всхлипнул и одновременно рассмеялся.

— Ты это видела?

— Видела.

Ответ Шизуне был спокойным, но в голосе впервые появилась улыбка.

— Она действительно начинает просыпаться. Теперь главное — не перегрузить её.

Шикамару смотрел на Сакуру так, будто больше ничего вокруг не существовало. Через несколько секунд в коридоре раздались быстрые шаги. Цунаде вошла в палату почти бегом.

— Что произошло?

Шизуне сразу перешла к делу:

— Появилась повторяемая осознанная реакция. Первый ответ был на Шикамару — после того как он впервые взял её за руку и заговорил с ней. Дважды сжала пальцы после его просьбы. Когда контакт убрали, на дежурную сразу не ответила. После повторного прикосновения Нары реакция вернулась. Только что попыталась открыть глаза.

На мгновение Цунаде перестала выглядеть врачом. Взгляд метнулся к дочери, потом к руке Сакуры в ладони Шикамару. На лице мелькнуло столько всего сразу — страх, надежда, недоверие, почти болезненное облегчение, — что Нара невольно отвернулся. Пятая быстро взяла себя в руки и подошла к изголовью.

— Сакура.

Девушка нахмурилась. У Цунаде дрогнули губы.

— Хорошо. Слышишь меня — уже достаточно. Ты в госпитале. Война закончилась. Сейчас не пытайся вставать и не говори, даже если кажется, что можешь.

Шикамару решил отойти, чтобы не мешать осмотру. Стоило ему начать разжимать пальцы, как ладонь Сакуры слабо сжалась. Нара застыл. Цунаде тоже это заметила. Несколько секунд Пятая смотрела на их руки.

— Не отпускай её пока.

Шикамару поднял на неё глаза.

— Если ей так проще удерживать реакцию, оставь руку. Только не тормоши её и не заставляй ничего повторять.

Нара медленно кивнул.

— Даже спорить не буду.

Голос всё ещё был сорван. Он наклонился к Сакуре.

— Слышала? Цунаде-сама лично разрешила мне сидеть здесь и держать тебя за руку. Потом обязательно использую это против неё.

— Нара, если она сейчас окончательно проснётся только для того, чтобы услышать твои глупости, я выставлю тебя в коридор, — пробормотала Цунаде.

Шикамару впервые за весь вечер улыбнулся по-настоящему.

— Тогда молчу.

На несколько секунд действительно замолчал. Но когда ресницы Сакуры снова дрогнули, тихо добавил:

— Я здесь.

На этот раз она открыла глаза медленнее. Взгляд оставался мутным. Сначала скользнул по потолку, затем мимо Цунаде и Шизуне. Шикамару не звал её. Только держал за руку. Сакура несколько раз моргнула. Потом глаза медленно сместились в его сторону. Остановились. На нём. Нара перестал дышать. После всего крика, слёз, сорванной чакры, дрожащих рук и бессвязных признаний он вдруг не смог найти ни одной нормальной фразы. Только сильнее почувствовал её пальцы в своей ладони.

— Привет, — наконец выдохнул он. Голос опять дрогнул.

Сакура попыталась пошевелить губами. Шикамару сразу наклонился ближе.

— Не говори пока. Правда. У тебя ещё будет возможность высказать мне всё, что думаешь.

Её взгляд оставался на нём. И Нара вдруг понял, что продолжает плакать. Но теперь скрывать это не было ни сил, ни желания. Восемнадцать дней он разговаривал с ней, не касаясь. Восемнадцать дней Сакура не отвечала. А в тот вечер он впервые взял её за руку, впервые перестал требовать от себя правильных слов и впервые попросил не как стратег, глава клана или шиноби. Просто как человек, который больше не мог вынести ещё одну потерю. И Сакура вернулась к нему первым слабым сжатием пальцев.

Глава 7. Пробуждение.

Сначала Сакура почувствовала тепло. Она не понимала, где находится и сколько времени прошло. Не могла определить, лежит ли на спине или на боку, открыты ли глаза, есть ли рядом кто-нибудь. Тело почти не ощущалось. Иногда до неё доносилось чужое дыхание, потом даже оно пропадало, и Харуно снова оставалась без понятного звука, движения или возможности пошевелиться. Тепло чувствовалось рядом.

Через несколько мгновений кто-то резко выпустил чакру. Сакура не увидела человека, не услышала ещё ни слова, но знакомый рисунок чакры узнала сразу. Шикамару. И почти одновременно испугалась. Нара никогда не позволял себе такого. Она видела его после тяжёлых боёв, раненым, измотанным, после гибели Шикаку. Чакра могла слабеть, становиться неровнее от усталости, но контроль он сохранял. Сейчас сила выплеснулась слишком резко, без обычной точности. Сакура попыталась открыть глаза, однако веки не поддались. Хотела позвать его и не смогла даже шевельнуть губами. Что с тобой?

Через несколько секунд к её руке осторожно прикоснулись. Не медик. Медики не задерживали пальцы так нерешительно. Кто-то сначала коснулся только кончиков её пальцев, будто ещё мог передумать. Потом ладонь легла поверх её руки, сжала чуть крепче и подняла. Кожа под пальцами оказалась тёплой. Щека. И влажной. Сакура попыталась согнуть пальцы, но пока ничего не получилось. Только после прикосновения она начала различать голос.

— …не могу ещё и тебя.

Неровный вдох.

— Сакура, пожалуйста.

Теперь сомнений не осталось. Шикамару. Он находился совсем рядом.

— Я не знаю, слышишь ты меня или нет. Уже вообще ничего не знаю. Только… хватит, ладно?

Голос был непривычно хриплым. Нара говорил тихо, но временами дыхание сбивалось, и тогда несколько слов терялись.

— Ты только вернись. С остальным потом разберёмся.

Вернись. Сакура снова попыталась пошевелить рукой. Не открыть глаза. Не сказать, что слышит. Хотя бы дать ему понять, что он не разговаривает один. Пальцы наконец согнулись. Совсем слабо. Но под ними была его ладонь. Шикамару резко замолчал.

— Сакура?

Она попыталась ещё раз и не смогла. Стало страшно. Не потому, что тело не подчинилось, — к этому странному бессилию она уже успела привыкнуть, хотя не знала, сколько оно длится. Испугало другое: Нара может решить, что ему показалось.

— Нет, нет, подожди…

Послышался скрип стула.

— Эй! Сюда! Быстро!

Незнакомая женщина вошла почти бегом. Сакура услышала её голос совсем близко.

— Что произошло?

— Она сжала мою руку.

Дежурная взяла Сакуру за другую кисть.

— Сакура-сан, если слышите меня, сожмите пальцы.

Харуно пыталась. Ничего.

— Ещё раз. Не спешите.

Она собрала все силы, что могла, но рука осталась неподвижной. Шикамару шумно втянул воздух.

— Чёрт.

— Подождите. Дайте ей несколько секунд.

Медик снова заговорила с Сакурой, попросила пошевелить пальцами, открыть глаза. Ответить не получилось ни разу.

— Может, это был рефлекс, — тихо произнёс Нара.

Сакура почти рассердилась. Нет. Женщина помолчала.

— Возьмите её за руку снова.

— Что?

— Вы сказали, что реакция была, когда говорили Вы. Попробуйте сделать то же самое.

Тёплые пальцы снова сомкнулись вокруг её ладони.

— Сакура.

Теперь Шикамару говорил совсем иначе. Медленнее. Осторожнее.

— Если слышишь… сожми руку. Не сильно. Как получится.

Она попыталась. Раз. Ещё. На третьей попытке пальцы всё-таки согнулись. Нара резко вдохнул.

— Вот. Сейчас было.

— Видела.

Дежурная сразу повысила голос:

— Позовите Цунаде-сама и Шизуне. Немедленно.

Следующие минуты Сакура запомнила хуже. Её просили двигать пальцами, моргнуть, попытаться повернуть голову. Иногда получалось. Чаще нет. Кто-то проверял зрачки, касался лица, называл её по имени. Потом появился голос Цунаде.

— Сакура. Слышишь меня?

Харуно попыталась открыть глаза. Сначала увидела только расплывчатое светлое пятно и тут же зажмурилась от боли.

— Приглушите свет, — приказала Пятая. — Не торопите её.

Кто-то прикрыл лампу.

— Попробуй ещё раз. Медленно.

Сакура снова подняла веки. Всё двоилось. Белый потолок, чьё-то плечо, тёмный силуэт. Она моргнула. Силуэт приблизился. Шикамару. Он стоял возле кровати, бледный, с красными глазами. Волосы выбились из хвоста, правая рука была перевязана. Сакура смотрела на него несколько секунд, пока изображение не стало чуть чётче. Жив. Это оказалось первой осознанной мыслью. Шикамару заметил, что она смотрит именно на него, и губы дёрнулись в попытке улыбнуться.

— Привет.

Сакура хотела ответить. Вместо слова получился только хрип. Горло обожгло. Она закашлялась, и Цунаде тут же придержала её за плечи.

— Не говори. Пока вообще не пытайся разговаривать.

Шизуне смочила ей губы водой. Сакура попробовала снова. Одно слово было важнее запрета.

— На… ру…

Цунаде поняла.

— Наруто жив. Саске тоже. Какаши давно вне опасности.

Харуно закрыла глаза на секунду. Шизуне дала ей ещё немного воды.

— Больше ничего сейчас не спрашивай, — продолжила наставница. — Тебе будет трудно говорить. Это нормально после такого.

Сакура снова открыла глаза. Шевельнула губами.

— Ско… лько?

Цунаде не стала притворяться, будто не поняла.

— Восемнадцать дней.

Харуно смотрела на неё. Восемнадцать. Она попыталась приподняться и почти сразу поняла, что не может. Даже напряжение мышц вызвало дрожь. Цунаде осторожно уложила её обратно.

— Даже не начинай.

Сакура слабо нахмурилась.

— Завтра будешь спорить, — сухо добавила саннин. — Сегодня сил всё равно не хватит.

Шизуне отвернулась, но Харуно заметила, как та быстро вытерла глаза. Сакура снова посмотрела на Шикамару. Он всё ещё стоял рядом. Перевязанная рука. Красные глаза. Она хотела спросить об этом и понимала, что не сможет. Нара наклонился ближе.

— Потом. Я всё расскажу потом.

Сакура едва заметно подняла пальцы. Шикамару сразу понял и взял её за руку.

— Я здесь.

Через несколько минут усталость стала сильнее. Глаза закрывались сами, дыхание выровнялось. Последнее, что Сакура почувствовала перед сном, — его ладонь.

…

В ту ночь ей почти не дали спать дольше часа подряд. Шизуне или дежурная будили, называли имя, просили открыть глаза, показать два пальца, сжать ладонь. Иногда Харуно выполняла просьбу сразу, иногда требовалось несколько попыток. Говорить Цунаде запретила почти полностью. Только короткие слова, если без них нельзя. Шикамару остался. Пятая дважды предлагала ему хотя бы сходить домой, и во второй раз Сакура слышала часть разговора сквозь дремоту.

— Ты уже сутки нормально не спал.

— Спал.

— Сидя на стуле не считается.

— Для меня считается.

— Нара.

— Цунаде-сама, если хотите выгнать, просто скажите прямо.

Наставница несколько секунд молчала.

— Когда дежурная просила её сжать руку, реакции не было.

Шикамару тоже замолчал.

— Когда снова заговорил ты и взял её за руку, она повторила движение по твоей просьбе. Я не собираюсь делать из этого выводы, которых пока нельзя делать. Но до утра останься.

Сакура опять уснула.

…

Утром Сакура проснулась от тихого шороха за окном. Несколько секунд лежала неподвижно, привыкая к свету и пытаясь понять, который сейчас час. Голова уже не болела так сильно, как ночью, но во рту пересохло, а тело после частых проверок казалось ещё тяжелее.

Шикамару спал в кресле недалеко от кровати. За ночь он, похоже, так и не лёг: голова была откинута к стене, руки скрещены на груди, форменный жилет висел на соседнем стуле. Волосы частично выбились из хвоста. На правой кисти появилась чистая повязка, которой ещё не было, когда Сакура впервые открыла глаза. Она задержала на ней взгляд.

Потом снова посмотрела на Нару. Хотелось позвать, хотя самой было непонятно зачем. Просто убедиться, что он проснётся, посмотрит на неё и окажется тем же Шикамару, которого она знала до этих странных обрывков ночи.

— Ши…

В горле сразу заболело. Сакура поморщилась и закашлялась. Шикамару открыл глаза почти мгновенно. Несколько секунд явно вспоминал, где находится, потом увидел её и выпрямился.

— Эй, не надо. Врачи только перестали на меня смотреть так, будто я виноват во всём, что здесь происходит. Если ещё и заставлю тебя сорвать голос, Цунаде-сама меня отсюда точно выкинет.

Харуно недовольно посмотрела на него, но спорить вслух не рискнула. Вместо этого снова перевела взгляд на перевязанную кисть. Нара заметил.

— С рукой всё нормально. Медик обработал. Остальное расскажу, когда ты сможешь хотя бы два предложения сказать без кашля.

Сакура сразу нахмурилась сильнее. Шикамару посмотрел на неё несколько секунд, и в уставшем лице наконец появилось что-то привычное.

— Вот это выражение я узнаю. Говорить ты пока почти не можешь, зато смотреть так, будто готова меня убить, у тебя уже отлично получается.

Харуно медленно подняла руку и показала ему средний палец. Нара застыл на секунду, а потом рассмеялся. Не нервно, как ночью, и не коротко из вежливости — нормально, почти по-прежнему. Провёл ладонью по лицу, пытаясь успокоиться, но улыбка всё равно осталась.

— Ладно. Теперь точно верю, что ты вернулась.

Сакура тоже едва заметно улыбнулась и опустила руку на одеяло. От одного этого движения мышцы уже неприятно дрожали, но впервые после пробуждения слабость не вызвала раздражения. Шикамару был рядом. Смеялся. Спорить с ним можно будет позже. Пока этого хватало.

…

Через час пришли Ино и Наруто. Шизуне сначала впустила только Яманака. Наруто начал возмущаться в коридоре, однако после одного взгляда помощницы Цунаде неожиданно снизил голос и согласился ждать. Ино вошла быстро, но возле кровати остановилась. Сакура никогда не видела её такой. Блондинка смотрела молча, будто боялась, что если моргнёт, Харуно снова закроет глаза на восемнадцать дней.

— И… но…

У Яманака сразу задрожали губы.

— Не говори. Вообще ничего не говори, слышишь? Я сама могу за нас обеих. Ты прекрасно знаешь.

Сакура слабо улыбнулась. Ино подошла ближе, села на край кровати и осторожно обняла подругу. Не так, как раньше, когда могла налететь с разбега и едва не свалить с ног. Сейчас одна ладонь легла Сакуре между лопаток, вторая придержала затылок.

— Я тебя убью, — прошептала Яманака, уткнувшись лицом в её волосы. — Только сначала ты поправишься. Потом я тебя убью.

Харуно попыталась рассмеяться и сразу закашлялась.

— Всё, всё. Молчу. Прости.

Ино отстранилась, вытерла щёки и тут же сердито посмотрела на дверь.

— А теперь я впущу этого идиота, пока он действительно не полез через окно.

Шизуне не успела возразить. Яманака приоткрыла дверь.

— Только тихо.

— Я тихо!

— Ты сейчас орёшь даже шёпотом.

Наруто вошёл вслед за ней. Он тоже остановился. Сакура увидела пустой правый рукав, но почти сразу подняла взгляд к его лицу. Узумаки был бледнее обычного, похудевший, но стоял сам и выглядел гораздо лучше, чем в Долине. Несколько секунд он просто смотрел. Потом отвернулся и быстро провёл ладонью по лицу.

— Я вообще не плачу.

Ино шумно втянула нос.

— Конечно. Это тебе что-то в глаз попало.

Сакура протянула к нему руку. Наруто тут же подошёл.

— Сакура-чан…

Он сел, взял её ладонь своей левой рукой и осторожно сжал.

— Ты даже не представляешь, как все устали ждать, когда ты наконец проснёшься.

Харуно хрипло выдохнула:

— Сам… как?

— Хоть что-то осталось прежним. Сама чуть не умерла, но беспокоишься о других.

Он попытался улыбнуться.

— Со мной всё нормально. Ну… насколько сейчас может быть нормально. Руки нет, это ты уже заметила. Бабуля сказала, потом будем разбираться. Я хожу, ем, ругаюсь с Ино. Значит, жить можно.

— Я с ним не ругаюсь, — тут же возмутилась Яманака. — Я объясняю.

— Очень громко.

Поскольку самой Сакуре говорить пока было тяжело, Ино постепенно рассказывала, что происходило за те восемнадцать дней, пока подруга была без сознания. Чоджи почти каждый день приносил кому-нибудь еду и, по словам Яманака, совершенно не умел готовить «немного»: если собирался накормить троих, еды почему-то хватало ещё на пятерых. Киба вчера пришёл вместе с Хинатой и Акамару, долго возмущался тем, что собаку не пустили дальше первого этажа, а потом всё равно просидел внизу почти до вечера, ожидая Хьюгу. Наруто время от времени вмешивался, исправлял Ино, добавлял детали или, наоборот, получал от неё по руке за то, что пытался рассказать всё сразу.

Сакура в основном слушала. Иногда улыбалась, иногда прикрывала глаза, когда начинала уставать. Ей хотелось узнать сразу обо всех, но пока даже короткий вопрос приходилось сначала сформулировать в голове, а потом ещё заставить пересохшее горло произнести его вслух.

Наруто перебивал, исправлял детали, сам путался и через несколько минут снова смотрел на Сакуру, будто проверял, не закрыла ли она глаза. Она закрывала. На несколько секунд. Потом снова открывала, и он продолжал. Когда разговор дошёл до Саске, Сакура невольно напряглась. Наруто это заметил и сразу заговорил спокойнее, будто заранее боялся, что она услышит что-нибудь плохое.

— С ним всё в порядке. Суд уже провели, пока ты была без сознания. Его оправдали. Какаши-сэнсей выступал на заседании, я тоже. Саске сейчас в деревне, он свободен.

Сакура медленно кивнула. За восемнадцать дней произошло гораздо больше, чем она пока могла уложить в голове. Суд над Учихой уже закончился, его оправдали, раны зажили настолько, что он больше не находился в госпитале. Главное — он был жив. Пока этого ей хватало. Несколько секунд Узумаки смотрел на подругу, потом продолжил рассказ о другом. Про Какаши Сакуре даже спрашивать не пришлось.

— А сэнсей вообще уже работает, — возмущённо сообщил Узумаки. — Рана зажила, и теперь его невозможно заставить отдыхать. Вчера два совещания, сегодня опять с Цунаде-сама спорил.

Ино фыркнула.

— Он обещал прийти после обеда. Если Пятая его впустит.

Сакура выдохнула чуть свободнее. Разговор продолжался минут двадцать. К концу она уже почти не могла держать глаза открытыми. Яманака заметила первой.

— Всё. Мы уходим.

Сакура нахмурилась.

— Даже не спорь. У тебя сил нет.

Наруто сжал её пальцы ещё раз.

— Мы вернёмся. Я вообще теперь буду надоедать тебе каждый день.

— Будешь надоедать — Шизуне перестанет пускать, — предупредила Ино.

— Тогда буду надоедать Шизуне.

Помощница Цунаде, стоявшая у двери, вздохнула.

— Я всё слышу.

Узумаки улыбнулся. Перед тем как встать, Ино снова наклонилась к подруге. На этот раз не обняла, только поправила выбившуюся прядь.

— Я вечером ещё загляну. Даже если не пустят, буду знать, что ты здесь.

Сакура прикрыла глаза и чуть сжала её руку.

…

Какаши пришёл после обеда. Сакура услышала стук, открыла глаза и не сразу поверила, что действительно видит его у двери. После Долины ей запомнился совсем другой образ Какаши: бледный, с пропитанной кровью одеждой, одной рукой зажимающий рану. Сейчас Хатаке был в обычной форме. Двигался свободно и даже жилет носил как всегда, чуть небрежно расстёгнутым. Он прикрыл за собой дверь и остановился. На несколько секунд оба просто смотрели друг на друга. Какаши первым чуть склонил голову.

— Ну, здравствуй.

Сакура попыталась улыбнуться.

— Сэн… сей. — Голос едва прозвучал и сразу неприятно царапнул горло.

Выражение Какаши тут же изменилось.

— Не надо. Мне вполне хватит того, что ты меня узнала.

Он подошёл и сел рядом. Сакура продолжала его рассматривать. Взгляд сам опустился к правому боку. Хатаке проследил за ним и спокойно положил ладонь туда, где раньше была рана.

— Зажило. Совсем. Цунаде-сама проверяла не один раз, так что можешь пока не брать меня на осмотр.

Харуно всё равно не сразу отвела глаза. Какаши заметил.

— Правда, Сакура. Уже не болит. Я вернулся к работе несколько дней назад.

Только после этого она немного расслабилась. Сэнсей устроился удобнее и посмотрел на неё внимательнее. От привычной ленивой улыбки почти ничего не осталось.

— Я вчера хотел зайти, когда сказали, что ты очнулась. Цунаде-сама объяснила, что если ещё кто-нибудь приблизится к палате, она лично отправит его обратно в коридор.

Уголки губ Сакуры слегка дрогнули.

— Судя по Наруто и Ино утром, угроза подействовала не на всех.

Она тихо выдохнула, почти смеясь, и сразу поморщилась от боли в горле. Какаши подал чашку. Сакура обхватила её обеими руками, но пальцы быстро задрожали. Хатаке молча придержал дно, пока она сделала несколько глотков, и только потом вернул воду на тумбочку.

— Лучше?

Харуно кивнула. Какаши некоторое время молчал. Потом его взгляд остановился на её лице.

— Хорошо видеть твои глаза открытыми.

Сакура перестала улыбаться. Он произнёс это настолько просто, что отвечать оказалось труднее, чем на любую шутку. Какаши отвёл взгляд.

— Восемнадцать дней — это долгий срок.

Харуно сглотнула.

— Вы… при…хо…ди…ли?

Хатаке снова посмотрел на неё.

— Конечно приходил.

В его голосе появилось лёгкое недоумение, словно другого варианта он вообще не рассматривал.

— Когда Цунаде разрешала. Иногда тебя осматривали часами, иногда Шизуне выгоняла всех. Но я заходил.

Сакура опустила глаза.

— Наруто. Ино. Чоджи. Хината несколько раз приходила и так и не решалась войти. Шикамару…

Какаши на секунду задержался.

— Нара, думаю, сам всё расскажет.

Харуно подняла взгляд, но учитель уже не продолжал эту тему. Она помолчала, собираясь с силами.

— До…ли…на…

Какаши сразу посерьёзнел.

Сакура коснулась пальцами одеяла.

— Я… успе…ла?

Больше объяснять не потребовалось.

— Да.

Она смотрела на него, и Хатаке сам продолжил, чтобы ей не приходилось вытягивать подробности по одному слову:

— Когда мы нашли Наруто и Саске, оба уже потеряли очень много крови. Ты сначала занялась ими. Остановила кровотечение, проверила состояние, убедилась, что они больше не в критическом состоянии. Потом увидела, что у меня снова открылась рана.

Сакура прикрыла глаза. Камни под коленями. Кровь на перчатках. Наруто справа. Саске слева. Потом Какаши.

— Я ещё пытался убедить тебя, что на меня не стоит тратить остатки чакры, — продолжил он. — Ты посмотрела на меня так, что спор закончился довольно быстро.

На лице Харуно появилась слабая улыбка.

— Пом…ню.

— Не сомневаюсь.

Какаши тоже чуть улыбнулся, но почти сразу снова стал серьёзным.

— После перевязки ты ещё раз проверила обоих. Наруто — первым. Потом Саске. Кажется, собиралась снова осмотреть мою рану, но до меня уже не дошла.

Сакура нахмурилась.

— Ты просто начала падать. Я успел подхватить тебя.

Вот это она помнила. Не лицо сэнсея и даже не слова — руку, удержавшую её прежде, чем земля оказалась слишком близко. Харуно медленно выдохнула.

— Всё?

— Всё, что от тебя зависело, ты сделала.

Какаши помолчал и добавил уже тише:

— И даже больше.

Сакура нахмурилась, ожидая, что сейчас всё-таки услышит, сколько чакры следовало оставить себе и почему нельзя было доводить себя до истощения. Какаши заметил её выражение и покачал головой.

— Даже не начинай спорить. Я был там и видел, в каком состоянии находились Наруто и Саске. Видел и собственную рану. Ты делала то, что должна была как медик. Я не собираюсь сидеть здесь и рассказывать, что тебе следовало бросить кого-то из нас ради себя.

Пальцы Харуно, до этого сжимавшие край одеяла, немного расслабились.

— Я испугался позже, — продолжил Хатаке уже тише. — Когда помощь добралась до Долины, я всё ещё был уверен, что ты просто истощена. После всего, что ты сделала, потеря сознания никого особенно не удивила. Думали, отоспишься и придёшь в себя.

Он ненадолго отвёл глаза.

— Но ты не очнулась ни через час, ни к вечеру. Цунаде осматривала тебя снова и снова, а ответ оставался тем же. На следующий день уже никто не говорил об обычном обмороке.

Сакура смотрела на учителя, стараясь не пропустить ни слова.

— Цунаде почти всё время была рядом. Шизуне тоже. Ино приходила при первой возможности. Наруто тогда ещё сам восстанавливался после Долины, но его было невозможно удержать подальше. Он требовал рассказывать ему о тебе всё, что знали врачи.

На лице Какаши появилась слабая улыбка.

— Первое время я каждый раз заходил с одной и той же мыслью: сейчас открою дверь, а ты уже очнулась и ругаешься с Цунаде из-за того, что она не разрешает работать.

У Харуно едва заметно дрогнули губы.

— Через несколько дней я перестал на это рассчитывать, — добавил он, и улыбка исчезла. — Просто приходил. Иногда сидел рядом, иногда меня выгоняли через десять минут. Особой пользы от меня всё равно не было.

Сакура опустила глаза.

— Прост…

— Нет.

Какаши произнёс это негромко, но так, что она остановилась.

— За это ты передо мной извиняться не будешь. Ты лежала без сознания, а не заставляла нас переживать нарочно. Мне было страшно — да. Всем было. Но это уже наше, не твоё.

Харуно несколько секунд смотрела на собственные пальцы, потом медленно кивнула. Горло снова саднило, поэтому следующий вопрос получился едва слышным:

— До…ли…на?..

Хатаке сразу понял, куда она вернулась мыслями.

— Я призвал Паккуна после того, как ты потеряла сознание. Он нашёл помощь и привёл людей в Долину. С медиками пришли Ино и Карин, были носильщики. Гаара помог перевезти вас на песке. Ты, Наруто и Саске оставались без сознания, поэтому я объяснил медикам, какие раны ты уже обработала и что успела сделать до того, как отключилась.

Сакура нахмурилась.

— Ино…?

— Да. Видела тебя ещё в Долине и возвращалась вместе с нами.

Харуно прикрыла глаза. Теперь она лучше понимала, почему утром подруга несколько секунд просто стояла на пороге, не решаясь подойти. Какаши тоже, должно быть, вспомнил тот визит.

— Так что её обещание убить тебя после выздоровления появилось не сегодня. У неё было восемнадцать дней, чтобы подготовиться.

Сакура тихо усмехнулась.

— По…хо…же… на неё.

Хатаке откинулся на спинку стула и дал ей немного передохнуть. Через несколько секунд сам сменил тему:

— Наруто успел рассказать про суд?

Харуно кивнула.

— Са…ске… оп…рав…да…ли.

— Несколько дней назад. Он свободен, из госпиталя выписан.

Сакура помолчала, затем спросила:

— Зна…ет… про ме…ня?

— Знает, что ты очнулась.

Она подняла глаза, но Какаши на этом остановился. Не стал рассказывать за Учиху, почему тот ещё не появился, что мог подумать или почувствовать. Сейчас Сакура не хотела этого слышать.

— Не се…й…час, — выговорила она.

— Хорошо. Когда сама захочешь.

Хатаке больше не возвращался к теме о Саске. Вместо этого рассказал, что происходило в Конохе: Наруто уже успел несколько раз поспорить с Цунаде насчёт будущего протеза, Чоджи таскал еду друзьям и родственникам, а Ино каким-то образом одновременно занималась делами клана и успевала проверять, выполняют ли остальные назначения врачей. Сакуре почти не приходилось отвечать. Она слушала, иногда улыбалась, а когда горло окончательно пересохло, Какаши сам подал воду. Постепенно удерживать глаза открытыми стало труднее. Несколько раз Харуно моргнула и обнаружила, что пропустила конец его фразы. Сэнсей закончил рассказ и только тогда поднялся.

— На сегодня хватит. Ты уже почти спишь.

Сакура недовольно посмотрела на него.

— Можешь не соглашаться. Только последние несколько минут ты слышишь примерно половину того, что я говорю.

Возразить хотелось, но Какаши был прав. Харуно проводила его взглядом и, когда он уже сделал шаг от кровати, подняла руку и ухватилась за край рукава. Хатаке сразу остановился. Сакура сама не ожидала этого. Последнее ясное воспоминание о нём до пробуждения осталось в Долине: кровь на одежде, бледное лицо, его рука, подхватившая её перед падением. Сейчас наставник стоял рядом совершенно здоровый и собирался завтра снова заниматься своими делами. От этого хотелось одновременно плакать и улыбаться.

— Я… ра…да, — с трудом произнесла она. — Что Вы…

Какаши накрыл её пальцы ладонью, не заставляя заканчивать.

— Я понял.

Сакура слабо сжала его рукав. Хатаке помолчал, а потом добавил:

— И я очень рад, что наконец могу разговаривать с тобой.

У Харуно защипало глаза. Она быстро моргнула и еле слышно спросила:

— Ещё при…дё…те?

Какаши посмотрел на неё с таким удивлением, будто возможность не прийти вообще не рассматривал.

— Конечно приду. Завтра, если Цунаде меня не выгонит раньше.

Сакура улыбнулась и наконец отпустила его.

— Отдыхай. Увидимся завтра.

У самой двери Хатаке на мгновение обернулся. Харуно всё ещё смотрела ему вслед, но на этот раз он ничего не добавил — только чуть поднял руку на прощание и вышел. После визита усталость ощущалась сильнее. Сакура устроилась удобнее, закрыла глаза и почти сразу уснула.

***

Первые три дня Сакура почти всё время проводила в кровати. Шизуне поднимала изголовье, помогала менять положение, заставляла есть небольшими порциями и каждый раз останавливала, когда Харуно пыталась сделать больше назначенного. Голос восстанавливался медленно. Утром второго дня она уже могла произнести короткое предложение без кашля, к вечеру — говорить несколько минут, после чего горло снова начинало болеть. На третий день Шизуне разрешила Сакуре ненадолго взять медицинский учебник. Харуно выбрала знакомую главу и сначала даже обрадовалась: термины она узнавала, схемы понимала, нужные дозировки вспоминала без труда. Но вскоре помощница заметила, что девушка уже в третий раз возвращается к одному и тому же абзацу.

— Я знаю эту тему, — раздражённо сказала Сакура, заметив её взгляд. — Сама объясняла её младшим медикам. А сейчас дочитываю до конца и уже не помню, с чего начала.

Шизуне подошла ближе и посмотрела на открытую страницу.

— Значит, дело не в том, что ты что-то забыла. Ты просто пока слишком быстро устаёшь. Пять минут назад читала нормально, потом начала щуриться и дважды потёрла висок.

— Я и раньше уставала. Но не после половины страницы.

— Раньше ты не проводила восемнадцать дней без сознания.

Сакура недовольно опустила глаза в книгу.

— Знаю. Всё равно бесит.

— Вот с этим спорить не буду. Но если сейчас доведёшь себя до головной боли, завтра от этого читать легче не станет. Дочитай страницу и отдай мне книгу.

Харуно подняла голову.

— Всю страницу?

Шизуне посмотрела на неё с подозрением.

— Не заставляй меня пожалеть о собственной доброте.

Сакура едва заметно усмехнулась и вернулась к тексту. Читать пришлось медленнее, несколько раз останавливаясь между предложениями. До конца страницы она всё-таки дошла, закрыла учебник и сама протянула его помощнице.

— Завтра вернёшь.

— Если нормально поспишь и утром не будет болеть голова — верну.

Харуно тяжело вздохнула и откинулась на подушки.

— Иногда мне кажется, что вы с Цунаде-сама обсуждаете, кто из вас будет раздражать меня сегодня.

Шизуне забрала книгу и положила на тумбочку.

— Для этого нам даже совещаться не приходится.

Сакура фыркнула, но спорить больше не стала. Голова действительно уже начинала ныть.

***

На четвёртый день Сакура впервые дошла до двери палаты. До середины комнаты она ещё шла почти сама, держась за локоть Шизуне. Потом мышцы задрожали, шаги стали короче. Возле двери колени подогнулись, и помощнице пришлось удержать пациентку обеими руками. Харуно стиснула зубы.

— Не смей.

— Я ещё ничего не сказала.

— Но собиралась.

— Собиралась предложить посидеть.

Сакура посмотрела на неё раздражённо. Шизуне помогла опуститься на стул.

— Четыре дня назад ты не могла сама поднять голову. Сегодня дошла сюда.

— Я знаю, что это должно меня радовать.

— Но не радует.

— Вообще.

Помощница кивнула.

— Тогда не радуйся. Просто отдохни и дойдём обратно.

Так Сакура смогла принять это немного легче.

Хината пришла в тот же день. Принесла вещи из дома: мягкие штаны, кофту, расчёску, несколько лент. Старую домашнюю кофту Сакура узнала сразу. Прижала ткань к лицу и на несколько секунд закрыла глаза. От ткани пахло чистым бельём и знакомым мылом. Хината ничего не сказала. Села рядом. Сама Хьюга заметно похудела. Под глазами залегли тёмные тени. Она говорила мало, но Сакура не стала расспрашивать дальше.

— Киба внизу, — наконец сказала Хината. — С Акамару. Он проводил меня.

— Пусть… поднимется.

Речь уже была лучше, но после долгих разговоров голос слабел. Хьюга это заметила.

— Только если ты не устала.

Сакура качнула головой. Киба вошёл с бумажным пакетом и сразу предупредил:

— Акамару пришлось оставить внизу. Его сюда не пустили, так что теперь он сидит у входа и всем видом показывает, что его глубоко оскорбили.

Хината едва заметно улыбнулась. Киба заметил это, но ничего не сказал и поставил пакет на тумбочку.

— Хана передала рисовые шарики. Сказала, чтобы ты ела понемногу.

Хината заглянула внутрь пакета.

— Здесь одного не хватает.

Инузука кашлянул и отвёл взгляд.

— Акамару тоже проголодался.

— Конечно, Акамару.

— Я не говорил, что только он.

Сакура тихо рассмеялась. И именно тогда заметила, что Хината впервые за весь визит перестала стискивать пальцы на коленях. Позже, когда Киба вышел за водой, Хьюга сказала:

— Он теперь почти всегда со мной. Даже если я говорю, что не надо.

Сакура посмотрела на неё.

— А это плохо?

— Нет.

Хината немного помолчала.

— Мне легче, когда он рядом. Только я иногда весь день почти не разговариваю. А он всё равно приходит.

Сакура медленно протянула руку. Хината взялась за неё. О Нэджи они говорили совсем немного. Несколько предложений. Этого хватило, чтобы обе расплакались. Киба вернулся, увидел их лица и ничего не спросил. Только положил Хинате на колени чистый платок, а сам сел рядом.

Гаара пришёл перед возвращением в Суну. Карин и Канкуро — на следующий день. Чоджи заглядывал почти ежедневно, но быстро понял, что больше всего Сакуру раздражает вопрос «что тебе принести», и стал просто оставлять еду Шизуне.

Шикамару появлялся ближе к вечеру. Сначала ненадолго. Потом всё чаще оставался, пока дежурная не напоминала о времени. Он помогал Харуно ходить до окна, подставляя локоть и не хватая её без необходимости. Если Сакура останавливалась, Нара тоже останавливался и не говорил, что «ещё немного осталось».

Однажды она отпустила его слишком рано. Колени сразу подогнулись. Шикамару успел поймать. Сакура успела сделать всего шаг, когда ноги подогнулись. Шикамару перехватил её за локоть раньше, чем она потеряла равновесие.

— Чёрт…

Она сразу попыталась выпрямиться.

— Не держи, я сама.

— Вижу, — тихо отозвался Нара, но руку убрал только после того, как убедился, что она снова устойчиво стоит. — Давай хотя бы до кровати дойдём без второго захода.

Сакура бросила на него раздражённый взгляд, однако спорить не стала. Села, подтянула ноги и отвернулась к окну. Шикамару тоже ничего не сказал. Вернулся к стулу, достал принесённое яблоко и неторопливо начал срезать кожуру. Несколько минут Харуно молчала, всё сильнее злясь на дрожь в коленях, которая никак не проходила.

— Я могла дойти сама, — наконец произнесла она.

Нара не поднял головы.

— Могла. До того момента, пока чуть не упала.

— Вот поэтому я и не хотела, чтобы ты видел.

Нож на секунду остановился. Шикамару посмотрел на неё.

— Сакура, я восемнадцать дней видел тебя без сознания. Думаешь, меня напугает то, что сейчас тебе трудно пройти несколько шагов?

Она сжала губы и снова отвернулась.

— Меня это пугает.

Ответ получился тише, чем она собиралась. Нара убрал нож и яблоко на тарелку.

— Тогда злись. Только не на меня за то, что я оказался рядом.

Сакура помолчала, потом устало провела ладонью по лицу.

— Я не на тебя злюсь.

— Я понял.

На этот раз в его голосе не было ни насмешки, ни попытки её успокоить. И именно поэтому Харуно наконец посмотрела на него. Он отрезал дольку и протянул. Сакура некоторое время смотрела на яблоко, потом всё-таки взяла. Нара не улыбнулся и ничего не прокомментировал. Это она оценила.

На его руках Сакура несколько раз замечала следы повреждений. Костяшки заживали, но на правой кисти ещё оставались красноватые полосы. Один раз она спросила, откуда они. Шикамару ушёл от ответа. Второй раз разговор прервала Шизуне. Харуно запомнила.

***

Саске пришёл на пятый день. После обеда Шизуне вывела Сакуру в коридор. За последние два дня расстояние понемногу увеличивали, и сегодня Харуно удалось пройти дальше соседней палаты. Сначала она только придерживалась за локоть помощницы, но на обратном пути ноги начали дрожать, и последние несколько метров пришлось пройти, крепче держась за её руку. Возле кровати Сакура отпустила Шизуне и сразу села.

— И не смотри на меня так, — сказала помощница, поправляя подушки. — Сегодня получилось дальше, чем вчера.

— Я заметила. Особенно хорошо заметила по дороге обратно.

— Через несколько дней будет легче.

Харуно недовольно выдохнула.

— Эту фразу мне теперь говорят все.

— Потому что она пока остаётся правдой. Полежи немного. Я скоро вернусь.

Сакура уже собиралась ответить, но Шизуне вышла прежде, чем она успела начать очередной спор. Харуно устроилась на кровати, вытянула ноги и прикрыла глаза. Мышцы после прогулки всё ещё неприятно дрожали. Она только начала расслабляться, когда в дверь постучали.

— Входите.

Сакура ожидала увидеть Шизуне и поэтому на мгновение растерялась, когда дверь открылась и на пороге появился Саске. Учиха тоже остановился. Харуно знала, что его давно выписали. Знала про состоявшийся суд, про оправдание, про то, что теперь он свободно ходит по Конохе. Наруто успел рассказать обо всём ещё в первый день после её пробуждения. Но Саске она видела впервые после Долины. Он был в обычной тёмной одежде. Без бинтов, без больничного халата. Левый рукав был закреплён выше того места, где теперь заканчивалась рука. Взгляд Сакуры невольно задержался там.

— Шизуне сказала, что ты только что ходила, — произнёс Саске. — Если ты устала, я могу прийти позже.

— Нет. Заходи. Я всё равно теперь обязана отдыхать после каждой прогулки.

Он прикрыл дверь и подошёл ближе. Сакура снова посмотрела на его левую сторону, уже не пытаясь скрыть беспокойство.

— Как ты?

Саске понял, о чём именно она спрашивает.

— Первое время болело сильно. Сейчас намного легче. Иногда ещё чувствую боль там, где руки уже нет. Цунаде сказала, это должно постепенно пройти.

— Она осматривала тебя перед выпиской?

— Перед выпиской, потом ещё раз перед судом. Какаши настоял.

Сакура слегка улыбнулась.

— Конечно настоял.

Саске сел возле кровати.

— Он иногда бывает упрямее Наруто.

— Только лучше это скрывает.

Уголок губ Учихи чуть дрогнул. Сакура заметила и неожиданно поняла, что больше ничего не произошло. Раньше одной такой улыбки ей хватило бы, чтобы потом вспоминать её до вечера, разбирать каждое слово и пытаться понять, означает ли это что-нибудь большее.

Сейчас ей просто было приятно видеть Саске таким. Живым. Спокойным. Рядом. Учиха первым продолжил разговор:

— Наруто сказал, что ты уже несколько дней ходишь по коридору.

— Наруто преувеличивает. Несколько минут хожу, потом ещё полчаса делаю вид, что меня совершенно не раздражает необходимость держаться за кого-нибудь.

— Получается?

Сакура посмотрела на него.

— Как думаешь?

Саске чуть усмехнулся.

— Тогда всё действительно нормально.

— Очень смешно.

— Я не шутил.

Харуно тоже улыбнулась. Пауза после этого не показалась неловкой. Саске осмотрел палату, потом снова перевёл взгляд на неё.

— Я хотел прийти раньше.

Сакура немного удивилась, но не перебила.

— В первый день Какаши сказал, что тебе почти нельзя разговаривать. Потом Наруто каждый раз сообщал, что у тебя кто-нибудь сидит. Я решил, что несколько дней ничего не изменят.

— Мог всё равно зайти.

Учиха посмотрел прямо на неё.

— Не был уверен, что ты захочешь меня видеть.

Сакура перестала улыбаться. Она прекрасно понимала, почему он сомневался.

— Из-за того, что было перед Долиной?

— Не только.

Он не стал перечислять. И не требовалось. Между ними было слишком много всего, что можно было уместить в это короткое «не только». Саске опустил правую руку на колено.

— Какаши рассказал мне, что произошло после нашего боя. Я сам почти ничего не помню после того, как мы с Наруто потеряли сознание. Очнулся уже потом и узнал, что ты остановила кровотечение у нас обоих, потом занялась Какаши.

Он замолчал ненадолго.

— А после этого сама потеряла сознание и не очнулась.

Сакура опустила глаза.

— Я была единственным медиком рядом. Если бы я ничего не сделала…

Саске не позволил ей закончить привычное объяснение.

— Я понимаю, почему ты это сделала. Всё равно хотел сказать спасибо сам.

Харуно снова посмотрела на него. За несколько последних лет она столько раз представляла себе разговор с Саске после его возвращения, что когда-то наверняка придумала бы для такого момента правильный ответ. Сейчас ничего придумывать не хотелось.

— Тогда спасибо принято.

На лице Учихи мелькнуло удивление. Сакура чуть улыбнулась.

— Что?

— Ничего. Просто ожидал, что ты начнёшь спорить.

— Я пять дней спорю с врачами. Решила экономить силы.

Саске тихо усмехнулся.

— Разумно.

Несколько секунд он молчал, и Сакура заметила, как изменилось его лицо. Стало ясно, что благодарность была не единственной причиной визита. Она не стала помогать ему начать. Саске пришёл сам. Значит, скажет сам. Наконец он поднял взгляд.

— Ещё я хотел поговорить о гендзюцу.

Пальцы Сакуры невольно сжались на одеяле.

— Я тогда хотел убрать тебя с дороги, чтобы ты не вмешалась в бой. Но я знал, что именно ты увидишь, и всё равно выбрал этот способ.

Харуно некоторое время смотрела на него. Картинка возникла слишком легко: Саске совсем близко, его рука проходит сквозь её грудь, кровь, боль, от которой невозможно вдохнуть. Сакура отвернулась.

— Я пока не хочу это обсуждать.

Учиха кивнул.

— Я и не прошу обсуждать. Просто должен был сказать, что понимаю, что поступил с тобой жестоко.

Она снова посмотрела на него. В его голосе не было попытки оправдаться войной, необходимостью или её собственным поведением.

— Я тебя услышала, — сказала Сакура после паузы. — Когда смогу нормально об этом говорить, поговорим.

— Хорошо.

На этом Саске действительно остановился. И это помогло гораздо больше любых объяснений. Через некоторое время разговор сам перешёл на другое. Учиха спросил, насколько далеко ей теперь разрешают ходить, и Сакура с раздражением рассказала о сегодняшней прогулке.

— Первые минуты всё нормально. Потом ноги начинают дрожать, и приходится держаться за Шизуне так, будто я заново учусь ходить. Иногда со мной идёт Шикамару. Он ещё хуже.

Саске приподнял бровь.

— Чем?

— Шизуне хотя бы делает вид, что не замечает, когда я пытаюсь пройти лишние пару метров. Нара замечает всё.

— И не разрешает?

— Молча встаёт передо мной.

У Саске снова дёрнулся уголок губ.

— Ужасно раздражает.

— Значит, эффективно.

Сакура фыркнула.

— Не становись на его сторону.

— Я не становлюсь. Просто понимаю его метод.

— Потому что сам такой же.

— Возможно.

Харуно некоторое время смотрела на него и покачала головой.

— Ты всё-таки изменился.

Саске слегка напрягся. Сакура заметила и сразу добавила:

— Не в плохом смысле.

Учиха отвёл взгляд.

— Надеюсь.

В этой короткой реакции было настолько много непривычной неуверенности, что Сакура на мгновение снова увидела не человека, которого несколько лет пыталась вернуть, а мальчика из команды семь. Только теперь ей не хотелось бросаться убеждать его, что всё обязательно будет хорошо. Она просто сказала:

— Разберёмся.

Саске посмотрел на неё.

— Все вместе, — добавила Харуно. — Наруто всё равно никому не даст другого варианта.

На этот раз Учиха улыбнулся заметнее.

— Это правда.

После этого разговаривать стало легче. Саске рассказал немного о суде, не вдаваясь в подробности, потом они вспомнили Какаши, который каким-то образом успел вмешаться почти во всё, хотя сам ещё недавно восстанавливался после Долины. Сакура слушала, иногда отвечала, иногда просто молчала. И постепенно заметила ещё одну странность: паузы больше не хотелось заполнять любой ценой. Если Саске молчал, она тоже могла молчать. Он не исчезал от этого. И ей не становилось страшно. Минут через двадцать Сакура начала чаще опираться на подушки. Учиха заметил.

— Я засиделся. Тебе нужно отдохнуть.

— Я уже лежу.

— Ты последние пять минут всё ниже сползаешь по подушкам.

Харуно посмотрела на него с недовольством.

— Не хватало ещё, чтобы ты тоже начал следить за моим режимом.

— Не переживай. Я оставлю это Шикамару.

Сакура невольно усмехнулась. Саске поднялся.

— Я ещё зайду.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Правда?

— Если не возражаешь.

Харуно несколько секунд молчала. Когда-то сам факт, что Саске хочет прийти ещё раз, заставил бы сердце колотиться так, что Шизуне пришлось бы проверять пульс. Сейчас Сакура просто обрадовалась.

— Не возражаю.

Учиха дошёл до двери, но прежде чем выйти, остановился.

— Сакура.

— Мм?

Он вернулся на пару шагов. Харуно вопросительно посмотрела на него. Саске ничего не объяснил. Просто поднял правую руку и двумя пальцами легко коснулся её лба. Сакура застыла. Прикосновение длилось всего несколько секунд, но от неожиданности она пару мгновений продолжала смотреть на него широко раскрытыми глазами.

— Саске…

На его лице появилось то редкое, почти смущённое выражение, которое она раньше видела совсем редко.

— До встречи.

Харуно машинально коснулась пальцами того места, которого он только что коснулся. Потом тихо рассмеялась.

— До встречи.

Саске уже собирался убрать руку, но Сакура перехватила его запястье. Не удерживая, просто на мгновение остановила.

— И спасибо, что всё-таки пришёл.

Учиха посмотрел сначала на её пальцы, потом на лицо.

— Я хотел прийти.

Сакура отпустила его и улыбнулась.

Это Шикамару и увидел. Он как раз направлялся к палате Харуно. В руке был небольшой пакет, который Чоджи передал для Сакуры. Дверь оставалась приоткрыта, поэтому Нара сначала услышал её тихий смех, а через несколько шагов увидел Саске возле кровати. Слишком близко. Пальцы Учихи только что коснулись её лба. Сакура держала его за запястье и улыбалась. Шикамару остановился. Он не слышал большей части разговора. Не знал, что Саске говорил о Долине, о гендзюцу или о своём извинении. Увидел только последние несколько секунд. И этого оказалось достаточно, чтобы желание войти исчезло.

Нара развернулся прежде, чем Саске вышел из палаты, и дошёл до лестницы. Только там заметил, что всё ещё сжимает пакет Чоджи сильнее, чем нужно. Это было глупо. Саске и Сакура состояли в одной команде. Она любила его много лет. Шикамару знал это всегда. Более того, ещё несколько недель назад наверняка решил бы, что после войны они наконец разберутся между собой.

Теперь одна эта мысль раздражала настолько, что пришлось остановиться возле окна и несколько раз глубоко вдохнуть. Он не имел никакого права злиться ни на Саске, ни тем более на неё. Но дело было уже не только в злости. Шикамару вдруг очень ясно понял, что не хотел видеть чужую руку возле её лица. Не хотел видеть, как Сакура улыбается Учихе именно так. И уж точно не хотел представлять, что Саске начнёт приходить сюда каждый день вместо него.

Нара тихо выругался. До этого ещё можно было прятаться за тем, что он просто слишком сильно испугался за неё. За последствиями войны. За усталостью. За тем, что после смерти отца вообще реагировал на всё хуже обычного. Сейчас оправданий осталось гораздо меньше. Он посмотрел на закрытый пакет в руке, немного постоял и ушёл.

В палату в тот вечер так и не вернулся. Сакура заметила. После ужина несколько раз посмотрела на дверь. Потом решила, что Нару задержали в штабе. Позже спросила у Шизуне, который час, и после поняла, что сегодня он уже не придёт. Странное разочарование осталось даже после того, как она легла. Харуно сама на себя разозлилась. Шикамару не обещал приходить каждый вечер. И всё же последние дни он приходил почти всегда.

***

На девятый день Сакура уже могла сама пройти от кровати до окна и обратно. По коридору её по-прежнему сопровождали: иногда Шизуне, иногда кто-то из медиков, пару раз Шикамару. Он снова начал приходить, но Сакура заметила, что временами Нара становился непривычно молчаливым. Стоило спросить, всё ли в порядке, он ссылался на штаб или усталость, и Харуно пока не настаивала.

В тот день Шизуне разрешила пройти чуть дальше обычного. До соседней палаты Сакура дошла сама, лишь изредка касаясь её руки, но обратно сил осталось меньше. Последние метры пришлось пройти, крепко держась за помощницу. После ужина Харуно уснула почти сразу. Проснулась уже в темноте. В палате никого не было. Только из соседней смотровой доносились приглушённые голоса. Сакура узнала Цунаде и Шизуне.

— Пульс нормальный, температура тоже, — говорила помощница. — Я проверила перед тем, как она уснула.

— Я ещё раз посмотрю.

— Вы проверяли час назад.

— Шизуне.

— Цунаде-сама, ей действительно лучше. Сегодня она сама прошла половину коридора. Вам тоже нужно поспать хотя бы одну ночь нормально.

Несколько секунд Цунаде молчала.

— Я знаю.

— Тогда идите домой. Если что-то изменится, я сразу вас позову.

Ответ прозвучал намного тише:

— Я восемнадцать дней смотрела, как моя дочь лежит и не открывает глаза. Теперь она наконец очнулась, а ты предлагаешь мне спокойно уйти домой.

Сакура перестала дышать. Моя дочь. Она несколько секунд сидела неподвижно, пытаясь понять, о ком могла говорить Цунаде. Потом услышала голос Шизуне:

— Тише. Она может проснуться.

Харуно откинула одеяло. На ноги встала не сразу. Подождала, пока головокружение ослабнет, затем дошла до двери. Через несколько шагов пришлось опереться ладонью о стену. Шизуне заметила её первой.

— Сакура? Почему ты встала одна?

Харуно не ответила. Она смотрела на Цунаде.

— О ком Вы говорили?

Саннин замерла. Сакура сглотнула.

— Я слышала, что Вы сказали.

На лице Цунаде исчезли краски.

— Сначала сядь. Ты едва стоишь.

— Я сяду, когда Вы ответите.

— Сакура…

— Вы сказали «моя дочь». О ком Вы говорили?

Шизуне подошла ближе.

— Пожалуйста, хотя бы на кушетку сядь. Потом вы поговорите.

Харуно хотела отказаться, но колени уже заметно дрожали. Она позволила помощнице усадить себя, всё это время не отводя взгляда от наставницы.

— Это было обо мне?

Цунаде медленно села напротив. Долго молчала. Потом ответила:

— Да.

Сакура несколько секунд просто смотрела на неё.

— Объясните.

Пятая сцепила руки перед собой.

— Я тебя родила.

Харуно не сразу поняла услышанное. Фраза была слишком простой. И именно поэтому невозможной.

— Нет.

Цунаде дёрнулась, будто хотела что-то сказать, но Сакура продолжила:

— Моя мама — Мебуки.

— Она тебя вырастила.

Харуно смотрела на неё почти с вызовом. Цунаде выдержала этот взгляд.

— Но родила тебя я.

Сакура резко повернула голову к Шизуне. Та не выглядела удивлённой.

— Ты знала.

Помощница опустила глаза.

— Знала.

— Давно?

— С самого рождения.

Харуно медленно отвернулась. Теперь стало понятно, почему они обе говорили так тихо.

— Мама и папа тоже знали?

Цунаде кивнула.

— Конечно. Я сама привезла тебя к ним, когда тебе было несколько месяцев.

Сакура крепче вцепилась пальцами в край кушетки.

— До этого я была с Вами?

— Да.

Пятая говорила осторожно, но не пыталась смягчить факты.

— Первые месяцы ты жила со мной. Я кормила тебя, купала, вставала по ночам. Шизуне часто помогала.

Харуно снова посмотрела на помощницу. Шизуне вытерла ладони о халат.

— Ты очень плохо спала первые недели.

Сакура сразу отвела глаза.

— Почему тогда Вы меня отдали?

Цунаде долго молчала. Сакура уже начала думать, что придётся повторить вопрос, когда наставница опустила взгляд на сцепленные руки и заговорила:

— Когда ты родилась, я никому не собиралась тебя отдавать. Первые несколько месяцев ты жила со мной. Я была уверена, что справлюсь. Кормила тебя, купала, вставала по ночам. Ты плохо спала и могла часами орать, стоило положить тебя в кроватку, поэтому иногда я просто ходила с тобой по комнате до утра.

Сакура невольно посмотрела на Шизуне. Та сидела чуть в стороне и несколько секунд колебалась, прежде чем подтвердить:

— Особенно первый месяц. Иногда я просыпалась, а Цунаде-сама всё ещё ходила с тобой на руках.

Харуно снова перевела взгляд на наставницу. Представить Цунаде с младенцем оказалось трудно. Представить, что она сама когда-то засыпала у неё на руках, — ещё труднее.

— Я старалась, Сакура, — продолжила Пятая. — Пока была беременна перестала пить. После твоего рождения тоже какое-то время держалась. Не пропадала по игорным домам, старалась оставаться на одном месте. Мне казалось, что раз теперь у меня есть ты, то всё остальное я как-нибудь приведу в порядок.

Цунаде помолчала и покачала головой.

— Не привела. Сначала могла уйти вечером и оставить тебя с Шизуне, пообещав вернуться через пару часов. Потом приходила утром. После этого несколько дней почти не выпускала тебя из рук, потому что чувствовала себя последней дрянью. А потом всё повторялось.

Сакура стиснула пальцами край кушетки.

— А кровь?

Цунаде поняла сразу. Она провела ладонью по лицу.

— Однажды я подстригала тебе ногти. Ты дёрнула рукой, я чуть задела кожу. Царапина была совсем маленькая, но появилась кровь. Ты заплакала, а я…

Пятая осеклась, сжала губы и только потом продолжила:

— Я не смогла даже посмотреть на палец. Сидела с тобой на руках и ничего не делала.

Шизуне опустила глаза.

— Я услышала, как ты плачешь, и пришла из другой комнаты.

Харуно посмотрела на неё.

— Ты забрала меня?

— Да. Обработала палец и потом ещё какое-то время носила тебя, пока ты не успокоилась.

Сакура медленно отвернулась. Почему-то именно эта подробность помогла представить случившееся лучше всего: маленькая царапина, её плач и Цунаде, которая могла одним ударом расколоть землю, но не могла посмотреть на кровь собственного ребёнка.

— После этого Вы решили, что не можете меня оставить у себя?

— Не в тот же день.

Цунаде покачала головой.

— Я ещё долго пыталась. Слишком долго. Убеждала себя, что справлюсь с гемофобией, перестану пить, перестану исчезать. Иногда действительно становилось лучше. Потом снова всё рушила сама же. И в какой-то момент пришлось признать, что одного желания быть хорошей матерью недостаточно.

Сакура молчала.

— Я могла любить тебя сколько угодно, но у тебя не было нормальной жизни. Мы постоянно переезжали. Я могла двое суток не отходить от тебя, если ты заболевала, а потом оставить Шизуне и уйти на всю ночь. Ты полностью от меня зависела, а я сама себе тогда не доверяла.

Цунаде подняла на неё глаза.

— Поэтому я начала думать, с кем тебе будет лучше.

Харуно сразу напряглась, но наставница продолжила сама:

— Кизаши я знала. Не близко, но достаточно, чтобы помнить его и знать Мебуки. Я знала, что они давно хотят ребёнка. Поэтому приехала в Коноху и попросила их встретиться со мной.

При упоминании родителей Сакура сглотнула.

— Вы привезли меня к ним?

— Да. Ты была со мной.

Цунаде ненадолго замолчала, вспоминая.

— Кизаши взял тебя на руки почти сразу. Ты сначала смотрела на него, потом схватила за воротник и через какое-то время уснула. Он так и сидел с тобой почти весь разговор, потому что боялся разбудить.

У Сакуры дрогнули губы.

— Это очень на него похоже.

— Да, — тихо согласилась Цунаде.

Она снова опустила взгляд.

— Мебуки вела себя иначе. Она не согласилась сразу и не позволила мне отделаться общими словами. Спросила прямо, что именно я собираюсь сделать. Оставить тебя у них на несколько месяцев? На год? А потом вернуться, когда решу, что снова готова растить дочь?

Сакура внимательно слушала.

— И что Вы ответили?

Цунаде не стала торопиться.

— Сначала ничего внятного. Потому что часть меня всё ещё хотела оставить себе возможность вернуться за тобой.

Харуно нахмурилась. В голосе Пятой появилась усталая горечь.

— Твоя мама сказала, что на таких условиях тебя не возьмёт. Если они с Кизаши становятся твоими родителями, то не до тех пор, пока я не передумаю. Ты становишься их дочерью насовсем. Я не прихожу через несколько лет и не требую тебя обратно.

Сакура опустила глаза. Цунаде продолжила:

— Потом Мебуки сказала ещё одну вещь. Если они с Кизаши становятся твоими родителями, то я не должна через несколько лет появиться и рассказать тебе, что родила тебя. Она не хотела, чтобы ты росла, зная, что где-то есть другая мать, которая однажды может вернуться и всё изменить. Для неё это было частью того же условия.

Теперь Сакура резко подняла голову.

— Она потребовала, чтобы я ничего не знала?

— Да.

Никаких дополнительных объяснений Цунаде не дала. Харуно смотрела на неё несколько секунд.

— А папа?

— Был с ней согласен. Он говорил меньше, но в самом конце спросил меня ещё раз, понимаю ли я, на что соглашаюсь. Ты всё ещё спала у него на руках.

Сакура быстро моргнула.

— И Вы согласились на всё?

Цунаде сжала руки сильнее.

— Не сразу. Я спорила. Злилась. Мне особенно тяжело было согласиться с тем, что ты не узнаешь обо мне. Но если я хотела оставить за собой право когда-нибудь вернуться и снова стать твоей матерью, тогда никакой новой семьи у тебя на самом деле не получилось бы. Харуно это понимали.

Она ненадолго замолчала.

— А я к тому моменту уже знала, что сама не могу дать тебе того, что нужно.

Сакура отвернулась. Цунаде не торопила её.

— Мебуки взяла меня на руки в тот день? — спросила Харуно спустя некоторое время.

На этот раз вопрос прозвучал совсем тихо. Лицо Пятой смягчилось.

— Взяла. Не сразу. Сначала Кизаши держал тебя, а она всё расспрашивала. Потом подошла и попросила передать тебя ей.

Шизуне впервые за долгое время чуть улыбнулась.

— А через несколько минут потребовала у меня рассказать всё, что я знаю о твоём режиме.

Сакура посмотрела на неё.

— Всё?

— Буквально всё. Во сколько ты ешь, сколько обычно спишь, как понять, что у тебя болит живот, чем тебя успокаивать. Нашла бумагу и записывала.

Сакура закрыла глаза, но слёзы всё равно выступили.

— Конечно.

Цунаде смотрела на неё.

— Что?

— Она всю жизнь всё записывала. Списки покупок, дела, мои занятия, что нужно взять на миссию, хотя я уже сама была шиноби…

Харуно оборвала себя и вытерла щёку.

— Это точно мама.

Никто не стал ей напоминать, что Мебуки не была женщиной, которая её родила. Несколько секунд Сакура сидела молча. Потом снова посмотрела на Цунаде.

— Значит, Вы дали им слово и уехали.

— Да. После того как всё было решено, ты осталась с ними. Я больше не пыталась занять место в твоей жизни.

Харуно нахмурилась.

— А когда Вы вернулись в Коноху уже как Хокаге?

Цунаде поняла, к чему она ведёт.

— Ничего не изменилось. Моё обещание всё ещё оставалось обещанием.

Сакура смотрела ей прямо в лицо.

— Когда я пришла к Вам и попросила меня учить… вы согласились потому, что я была вашей дочерью?

— Нет. — Ответ последовал сразу.

Харуно замерла. Цунаде чуть подалась вперёд.

— Я знала, кто ты. Конечно, знала. И когда ты сама пришла ко мне, это было… тяжело. Ты стояла передо мной, спорила, пыталась доказать, что справишься, а я всё время помнила тебя совсем маленькой.

Она ненадолго отвела взгляд.

— Но ученицей я взяла тебя не поэтому. Я проверила контроль чакры, знания, точность. Ты помнишь, как это было?

— Помню.

— Если бы ты не подходила для медицинского ниндзюцу, я бы тебе отказала. Даже зная, кто ты.

Сакура внимательно смотрела на неё.

— Правда бы отказали?

— Учить медицине — да. Я не стала бы доверять тебе пациентов только потому, что родила тебя.

Пятая чуть прищурилась.

— К тому же ты тогда была гораздо увереннее в своих знаниях, чем следовало. Для генина теорию знала неплохо, но стоило мне начать спрашивать не по учебнику, а проверять, понимаешь ли ты, что именно делаешь и почему, — сразу выяснялось, сколько ещё придётся учить.

— Вы сказали, что у меня хорошие знания.

— Я сказала «неплохие». Есть разница.

Шизуне тихо усмехнулась. Цунаде тоже позволила себе слабую улыбку. На мгновение Сакура снова увидела перед собой привычную наставницу. Потом вспомнила, о чём они разговаривают, и улыбка исчезла.

— Но Вы всё равно относились ко мне иначе?

Цунаде не ответила готовым отрицанием.

— Иногда да. Но на тренировках я тебе поблажек не делала. Если ошибалась — переделывала, если не знала — учила, пока не начинала понимать. Здесь ничего не менялось.

Пятая ненадолго замолчала.

— А вот за пределами тренировок было сложнее. Я переживала за тебя сильнее, чем должна была переживать просто за ученицу. Иногда ловила себя на этом и не всегда понимала, где во мне говорит наставница, а где женщина, которая когда-то держала тебя на руках.

Сакура опустила глаза. Такой ответ почему-то принять было легче, чем если бы Цунаде попыталась убедить её, что родство вообще никогда ничего не меняло.

Через несколько секунд Харуно вспомнила ещё кое-что.

— Я столько раз жаловалась Вам на маму.

Цунаде сразу поняла, что она имеет в виду.

— Да.

— Приходила после наших ссор. Рассказывала, что она опять меня контролирует, что ничего не понимает, что я больше не могу с ней разговаривать.

Сакура невесело усмехнулась.

— Иногда говорила, что вообще съеду от неё, как только смогу.

Пятая молчала.

— А Вы всё это время знали. И слушали.

— Да.

Сакура посмотрела на неё с болью и непониманием.

— Как?

Цунаде долго не отвечала.

— По-разному. Иногда хотелось сказать тебе всё прямо там. Особенно когда ты была зла на Мебуки и была уверена, что она тебя совершенно не понимает.

Пятая сжала губы.

— Но я дала ей и Кизаши слово. Если бы нарушила его только потому, что мне самой тяжело сидеть напротив тебя и молчать, я сделала бы это ради себя.

Сакура отвернулась и вытерла мокрую щёку.

— Почему не рассказли Вы, я хотя бы понимаю.

Цунаде не шевельнулась.

— Мне от этого не легче, — сразу добавила Харуно. — И я не говорю, что не злюсь на Вас. Просто понимаю, почему Вы молчали.

Она стиснула салфетку.

— Но мама с папой… — Голос дрогнул. — Они могли передумать.

Цунаде опустила глаза. Сакура продолжала, уже не глядя на неё:

— Не когда мне было пять. Или десять. Потом. Когда я закончила Академию. Когда Вы вернулись. Когда я стала Вашей ученицей. Они знали, что я каждый день прихожу к Вам. Мама выслушивала мои рассказы о тренировках, о том, как Вы меня гоняете, и всё это время знала, что Вы…

Харуно запнулась. До сих пор сказать «моя мать» вслух оказалось невозможно.

— Что Вы меня родили.

Цунаде ничего не ответила. Сакура подняла на неё мокрые глаза.

— Почему они не сказали?

Пятая едва заметно покачала головой.

— Я не знаю.

— Они никогда Вам не объясняли?

— Нет. После того разговора я не обсуждала с ними возможность однажды всё тебе рассказать. Это было их решение как твоих родителей.

Сакура закрыла глаза.

— Значит, теперь я вообще никогда не узнаю.

— От них — нет.

Харуно резко выдохнула и закрыла лицо ладонями. Некоторое время никто не говорил. Потом Сакура глухо произнесла:

— Я на них злюсь.

Шизуне придвинулась немного ближе.

— На обоих. На маму и папу.

Сакура убрала ладони от лица.

— И мне от этого так мерзко. Они погибли, а я сижу здесь и злюсь, что они мне не сказали.

Шизуне не стала убеждать её, что злиться нельзя. Харуно продолжила сама:

— Я знаю, что они меня любили. В этом я вообще не сомневаюсь. Папа бы ради меня перевернул всю Коноху. Мама сводила меня с ума своей опекой, но если я заболевала, она сидела рядом всю ночь и потом ещё утром делала вид, что совсем не устала.

Сакура вытерла щёки, но слёзы не прекращались.

— Поэтому я и не понимаю. Если они меня так любили, почему решили, что я не должна ничего знать?

Цунаде смотрела на неё, но ответа не дала. И Сакура сама поняла почему. Она резко мотнула головой.

— Нет. Не отвечайте. Вы всё равно не можете знать, что они думали.

Пятая тихо выдохнула.

— Не могу.

Харуно опустила голову.

— Я хочу домой.

Последние слова прозвучали совсем по-детски, и от этого она заплакала сильнее. Шизуне сразу села рядом.

— Хочу, чтобы мама увидела, что я ночью одна вышла из палаты, и начала ругаться. Хочу спросить её, почему она молчала. Хочу, чтобы она тоже разозлилась. Чтобы мы поругались, я ушла в комнату, а через десять минут она пришла следом, потому что никогда не умела оставить меня в покое.

Сакура всхлипнула.

— Хочу услышать, что скажет папа. Он бы наверняка сначала попытался пошутить, а потом получил бы от нас обеих.

На губах на мгновение появилась болезненная улыбка. Она тут же исчезла.

— А теперь я даже поссориться с ними не могу.

Шизуне обняла её. Сакура сначала сидела напряжённо, потом сама прижалась к ней, уткнувшись лицом в плечо. Цунаде осталась напротив. Харуно видела, что та несколько раз порывалась подойти, но каждый раз останавливалась. Сейчас Сакура была ей за это благодарна. Прошло несколько минут, прежде чем плач начал стихать. Шизуне помогла ей вытереть лицо и подала воду. Сакура сделала несколько глотков, отдышалась и только потом снова посмотрела на Цунаде.

— Я не знаю, кем Вы теперь для меня должны быть.

Пятая некоторое время молчала.

— А ты ничего сейчас не должна решать.

Сакура устало нахмурилась.

— Я и не собиралась.

В голосе впервые появилось что-то от привычной Харуно. Цунаде слабо улыбнулась. Сакура помолчала и добавила:

Сакура долго смотрела на неё.

— Я просто не понимаю, что теперь должно измениться.

Цунаде нахмурилась.

— Ничего не должно.

— Но изменилось же, — тихо возразила Харуно. — Ещё вчера Вы были моей наставницей. А теперь я знаю, что Вы меня родили. Я не могу сделать вид, что не слышала этого.

— И не надо.

Сакура вытерла щёку и отвела взгляд.

— Но мамой я Вас тоже не воспринимаю.

Цунаде ответила не сразу.

— Я понимаю. Мебуки тебя вырастила. Ты всю жизнь была её дочерью. Один разговор этого не изменит.

Харуно сжала салфетку в пальцах.

— Вот поэтому я и не знаю, как теперь с Вами разговаривать.

— Так же, как разговаривала до сегодняшнего вечера. А если со временем тебе захочется что-то изменить — тогда и разберёмся.

Сакура посмотрела на неё.

— А если не захочется?

На лице Цунаде мелькнула боль, но ответила она спокойно:

— Тогда и не изменим.

Они ненадолго замолчали. Харуно устало потёрла глаза. После плача снова начинала болеть голова, но один вопрос всё-таки оставался.

— Вы теперь будете вести себя со мной иначе?

Цунаде сразу нахмурилась.

— Если начнёшь ночью одна ходить по госпиталю — определённо.

Сакура посмотрела на неё исподлобья.

— Я не об этом.

Пятая снова стала серьёзной.

— Я не собираюсь завтра проснуться и решить, что теперь имею право командовать твоей жизнью. У меня этого права никогда не было.

Харуно немного расслабилась.

— Хорошо.

Она провела пальцами по смятой салфетке.

— Но я не хочу, чтобы Вы теперь начали от меня шарахаться.

Цунаде замерла. Сакура сама смутилась от собственной прямоты и отвела глаза.

— Я не сказала, что простила. И не сказала, что всё нормально. Просто… Вы были моей наставницей до этого разговора. Не исчезайте теперь только потому, что я узнала правду.

Несколько секунд Цунаде не могла ответить. Когда заговорила, голос был заметно тише:

— Не исчезну.

Сакура кивнула. Этого пока хватало.

…

Утром пришла Ино. В одной руке у неё была расчёска, в другой — две ленты и маленький флакон масла для волос.

— Даже не спорь. Сегодня я всё-таки приведу это в порядок, — заявила Яманака, подходя к кровати. — Ещё немного, и расчёску оттуда придётся вырезать.

Обычно Сакура обязательно нашла бы что ответить. Сейчас только посмотрела на неё. Ино сразу остановилась.

— Сакура?

Она положила всё на тумбочку и села рядом.

— Что случилось?

Харуно несколько секунд молчала, не зная, как вообще произнести это вслух второй раз.

— Вчера я узнала, что Цунаде-сама — моя биологическая мать.

Ино замерла. Сначала на её лице появилось непонимание, потом глаза медленно расширились.

— Подожди. Цунаде-сама тебя родила?

— Да.

Яманака несколько секунд смотрела на неё.

— А Мебуки-сан и Кизаши-сан знали?

Сакура кивнула.

— С самого начала.

Ино опустила расчёску на колени.

— Ничего себе…

Она провела ладонью по лицу и снова посмотрела на подругу.

— Я Мебуки-сан знаю с детства. А Кизаши-сан постоянно пытался нас рассмешить своими ужасными шутками.

У Сакуры дрогнули губы.

— Да. Вот именно.

Она попыталась улыбнуться, но вместо этого снова заплакала. Ино тут же отложила расчёску и обняла её. Сакура закрыла лицо руками.

— Я на них злюсь.

Яманака ничего не переспросила.

— На маму и папу, — продолжила Харуно. — Цунаде-сама дала им слово. Я понимаю, почему она молчала. Мне это не нравится, но хотя бы понимаю. А они могли рассказать сами. Не когда я была ребёнком — потом. Когда выросла.

Голос задрожал сильнее.

— Теперь я даже не могу спросить, почему они так и не сказали.

Ино крепче прижала её к себе. Сакура уткнулась лицом ей в плечо.

— И я злюсь на них сейчас, когда их уже нет. От этого ещё хуже.

Некоторое время Яманака молчала.

— Я тоже иногда злюсь на папу.

Сакура немного отстранилась. Ино вытерла щёку тыльной стороной ладони.

— Не за то, что он погиб. Я понимаю, почему они с Шикаку-сан остались в штабе. Понимаю, зачем передавали всё до последней минуты. А иногда всё равно думаю: почему ты просто не ушёл оттуда? Почему не попытался спастись?

Она опустила глаза.

— Потом сама же понимаю, что он не мог бросить остальных. И всё равно злюсь.

Сакура сжала её руку. Ино помолчала, потом тихо добавила:

— Мама вчера опять поставила на стол три тарелки.

Харуно посмотрела на неё.

— Забывает?

— Иногда. Потом замечает и быстро убирает одну, пока думает, что я не вижу.

У Ино задрожали губы. Сакура обняла её первой. Несколько минут они просидели так, не разговаривая. Потом Яманака шумно выдохнула, вытерла лицо и потянулась за расчёской.

— Всё. Давай хотя бы с волосами разберёмся, иначе через пять минут опять начнём реветь.

Сакура тоже вытерла щёки.

— Они не настолько страшные.

Ино взяла одну прядь и внимательно на неё посмотрела.

— Ты в зеркало себя видела?

Харуно фыркнула.

— Ладно. Делай.

Яманака начала осторожно разбирать спутанные волосы. Некоторое время они молчали, потом Ино сама заговорила:

— Сай приходил после папиной смерти.

Сакура чуть повернула голову, но ничего не спросила.

— Я тогда орала на всех подряд. На маму, на него, кажется, даже на Чоджи. А Сай постоял рядом и сказал, что мне надо успокоиться, потому что от моей злости ничего не изменится.

Расчёска на секунду остановилась.

— Я спросила, зачем он вообще пришёл, если собирается только объяснять мне, как правильно себя вести. Он ничего не ответил и ушёл.

Сакура нахмурилась.

— Может, просто растерялся. Он часто не понимает, что говорить в таких ситуациях.

— Я знаю.

Ино снова провела расчёской по волосам.

— Я и сама тогда не знала, что мне нужно. Но хотелось, чтобы он хотя бы остался. Даже если бы просто сидел рядом и молчал.

Сакура не стала ничего добавлять. В дверь постучали, и через мгновение заглянул Наруто.

— Можно?

Ино посмотрела на Сакуру. Та кивнула. Узумаки вошёл с двумя контейнерами, заметил красные глаза девушек, задержал на них взгляд, но расспрашивать не стал.

— Я принёс еду. Ино, тебе взял с зелёным луком.

Яманака перестала расчёсывать Сакуру и посмотрела на контейнер.

— Ты запомнил?

— Ты вчера говорила, что так вкуснее.

Ино несколько секунд смотрела на него.

— А сам терпеть его не можешь.

— Так мне его и не есть.

Он поставил контейнер перед ней и открыл второй.

— Сакура, твой контейнер Шизуне проверила лично, так что даже не пытайся обвинить меня, если там опять что-нибудь слишком полезное.

— Значит, виновата Шизуне.

— Вот с ней и спорь.

Сакура тихо усмехнулась. Ино снова взялась за расчёску, всё ещё едва заметно улыбаясь, а Наруто устроился рядом с контейнерами и начал рассказывать, как утром снова поссорился с медиком из-за тренировки. Харуно слушала их и впервые с утра немного расслабилась.

***

На двенадцатый день Цунаде разрешила Сакуре съездить на кладбище. До самого входа её довезли, дальше Харуно настояла, что пойдёт сама. Ино шла рядом, чтобы в любой момент подхватить, Шизуне держалась немного позади. До могил родителей Сакура дошла медленно. Возле плит остановилась и некоторое время просто смотрела на имена. Мебуки Харуно. Кизаши Харуно. Сакура присела, опираясь одной рукой о край памятника, и провела пальцами сначала по имени матери, потом отца.

— Почему вы мне не сказали?

Она стиснула губы.

— Я всё равно не перестала бы быть вашей дочерью.

Глаза начали жечь.

— Идиоты.

Сакура опустила голову.

— Оба.

Несколько секунд она пыталась сдержаться, потом тихо добавила:

— Я всё равно вас люблю.

После этого сдержаться уже не получилось. Ино не стала говорить, что всё будет хорошо, и не просила её успокоиться. Просто села рядом на траву и взяла за руку.

***

Через два дня Шикамару пришёл ближе к вечеру. Сакура сидела у окна и уже несколько минут пыталась собрать волосы. Стоило подержать руки поднятыми дольше обычного, как пальцы начинали дрожать, и лента снова выскользнула. Харуно сердито посмотрела на неё на полу, но наклониться не успела: в дверь постучали, а через мгновение вошёл Шикамару.

Нара поднял ленту и положил её на подоконник. Обычно он принёс бы что-нибудь от Чоджи, книгу или хотя бы яблоко, которое потом сам же заставлял её съесть. Сегодня руки были пустыми. Он молча подвинул стул ближе и сел напротив. Сакура оставила волосы распущенными.

— Ты уже несколько дней приходишь с таким лицом, будто собираешься что-то сказать и каждый раз передумываешь. Если сегодня опять уйдёшь через двадцать минут, сославшись на работу в штабе, я сама начну спрашивать.

Шикамару провёл ладонью по затылку.

— Именно этого я и хотел избежать. Если ты начнёшь спрашивать, я опять буду отвечать только на то, что спросила, и половину так и не скажу. Поэтому просто дай мне договорить. Потом можешь делать со всем этим что хочешь.

Сакура насторожилась, но кивнула. Нара несколько секунд смотрел на собственные руки.

— Я хотел начать этот разговор ещё раньше. Потом каждый раз находил причину отложить. Сначала ты только пришла в себя. Потом я увидел тебя после разговора с Цунаде, хотя тогда понятия не имел, что произошло. А потом ты уехала на кладбище. В какой-то момент стало понятно, что я просто тяну время.

Он поднял на неё глаза.

— Мы с Темари расстались.

Сакура резко подняла голову.

— Что?

— И прежде чем ты начнёшь искать, где здесь твоя вина: её нет. Темари первой сказала, что нам нужно расстаться. Ты тогда вообще лежала без сознания и ничего не знала ни обо мне, ни о ней.

Нара откинулся на спинку стула, но почти сразу снова наклонился вперёд.

— У нас всё стало плохо ещё после смерти отца. Темари пыталась быть рядом. Правда пыталась. Приходила, спрашивала, поел ли я, спал ли вообще, могла просто сесть рядом и молчать. А я каждый раз находил какое-нибудь дело. Начинал говорить о штабе, о потерях, о том, кого куда отправить. Если она продолжала спрашивать про меня, раздражался. Иногда прямо говорил, что хочу побыть один.

Он усмехнулся, качнув головой.

— А когда она уходила, меня почему-то бесило уже то, что она ушла. Очень удобно устроился.

Сакура слабо нахмурилась, но не перебила.

— Тогда я ещё объяснял всё смертью отца. Думал, что просто не могу сейчас нормально разговаривать ни с кем. Тем более после Цукуёми всё казалось ещё запутаннее. Я там видел отца живым. Маму рядом с ним. Асума тоже был жив, Куренай, ребёнок. И Темари была со мной.

Шикамару на секунду задержал взгляд на окне.

— Мы там даже говорили о браке. Точнее, о том, насколько это хлопотно и почему нам обоим без него прекрасно живётся. Очень в нашем духе.

На этот раз у Сакуры едва заметно дрогнули губы.

— Когда Цукуёми было снято, из всего увиденного меня почему-то зацепило именно это. Отец жив. Асума жив. Темари рядом. Я тогда решил, что хотя бы с ней у меня всё понятно. Есть вещи, в которых я сомневаюсь, а есть она.

Он замолчал ненадолго.

— А потом вас привезли из Долины.

Лицо Сакуры изменилось.

— Я сначала увидел Наруто. Потом Саске. Оба без сознания. Какаши выглядел так, будто сам вот-вот упадёт, но ещё разговаривал с медиками. Ино была с ними, Карин, Гаара, носильщики. А потом увидел тебя.

Шикамару сжал пальцы.

— Ты тоже была без сознания, но я тогда даже особенно не испугался. После всего, что произошло за последние сутки, это выглядело почти нормально. Подумал, что ты просто истощилась. Что наконец поспишь несколько часов, потом проснёшься и начнёшь спрашивать, почему Наруто и Саске лежат не там и кто вообще позволил врачам что-то делать без тебя.

Сакура тихо выдохнула через нос, но улыбка быстро исчезла.

— Через несколько часов я спросил, очнулась ли ты. Мне сказали, что нет. Потом спросил ещё раз. Уже другой медик ответил, что реакции всё ещё нет и они пока не понимают почему. А потом кто-то сказал, что речь уже идёт не об обычной потере сознания. Сказал: «она впала в кому».

Нара отвёл взгляд.

— И вот тут меня накрыло.

Он говорил без красивых формулировок, почти сухо, но Сакура видела, как сильно напряглись его руки.

— В тот день было первое совещание Каге после войны. Я всё равно пошёл. Сел, открыл записи, слушал доклады. По крайней мере, думал, что слушаю. Потом Гаара задал мне вопрос, а я понял, что не знаю, о чём он говорит. Он повторил. Я опять не сразу сообразил.

Шикамару невесело усмехнулся.

— Какаши дождался конца совещания, отвёл меня в сторону и сказал, что от меня сейчас пользы всё равно нет и лучше мне хотя бы несколько часов поспать.

Он провёл ладонью по волосам.

— Я ушёл. Только не к палаткам. На краю лагеря был старый склад. Мне просто не хотелось никого видеть. Там стоял тяжёлый деревянный стол. Я сел возле него и какое-то время просто сидел.

Сакура опустила взгляд на его костяшки. Следы уже почти исчезли, но теперь она понимала, о чём он собирается рассказать.

— Потом начал говорить вслух. Сначала про отца. Не знаю даже кому. Ему, наверное. Злился, что он остался в штабе, хотя прекрасно понимал зачем. Злился на себя, потому что последнее, что мы обсуждали, было какое-то задание. На войну. На всё подряд.

Шикамару сжал челюсть.

— А потом опять начал говорить про тебя.

Шикамару поднял глаза.

— И вот тут я уже совсем перестал понимать, что со мной происходит. Отец только что погиб. Ино потеряла своего. Наруто неизвестно в каком состоянии. Половина лагеря забита ранеными, люди ещё даже не успели понять, кого потеряли за последние сутки. Темари рядом. А я закрылся на складе и не могу перестать думать о том, что ты лежишь где-то у медиков и не открываешь глаза.

Он провёл ладонью по затылку и несколько секунд молчал.

— Причём я злился на себя именно за это. Думал: какого чёрта? Почему сейчас — ты? Почему я не могу просто пойти обратно, заняться тем, чем должен? Я всю войну именно так и делал. Что бы ни происходило — сначала разбираешься с тем, что ещё можно изменить. Всё остальное потом.

Нара усмехнулся, но сразу поморщился.

— Только в тот раз никакого «потом» не получилось. Я пытался думать про совещание — вспоминал тебя на носилках. Про отца — и через минуту опять думал, что ты не проснулась. Начинал злиться на себя за то, что думаю о тебе, и от этого становилось только хуже.

Сакура молчала. Лента в её руках давно перестала двигаться.

— Я тогда ещё не думал: «Наверное, я в неё влюбился». Ничего подобного. Я вообще не хотел задавать себе этот вопрос. Мне просто было страшно, Сакура. По-настоящему. И это бесило больше всего.

Он посмотрел на неё почти сердито, хотя злость явно относилась не к ней.

— Потому что ты не должна была вот так лежать. Я видел тебя за несколько дней до этого. Ты спорила со мной из-за раненых, ругалась, что я опять не ел, лезла туда, куда нормальный человек вообще не полез бы. Потом вас принесли, и ты вдруг лежишь неподвижно, а врач говорит, что никто не знает, когда ты очнёшься.

Шикамару сглотнул.

— Я никак не мог совместить эти две вещи. Понимал головой, что ты жива. Мне это повторяли. А потом закрывал глаза и опять видел тебя на тех носилках. И каждый раз ловил себя на одном и том же: только бы проснулась. Всё остальное потом. Пусть орёшь. Пусть опять споришь со мной. Пусть вообще больше никогда меня не слушаешь. Только проснись.

У Сакуры дрогнули пальцы. Нара отвёл взгляд.

— И ещё я не мог перестать думать об отце. Мне казалось, что после его смерти я должен быть занят только этим. Я ведь даже нормально не успел… — Шикамару запнулся и потёр лицо. — В общем, его больше нет, а я стою на складе и схожу с ума из-за тебя. И мне от этого было мерзко. Будто я каким-то образом предаю его, если сейчас боюсь потерять ещё и тебя.

Сакура чуть подалась вперёд, но ничего не сказала.

— Сейчас я понимаю, что одно другому вообще не мешало. Тогда не понимал. Тогда всё было слишком близко. Я уже потерял отца. И когда услышал, что ты можешь не проснуться… наверное, я просто не знал, куда ещё деть весь этот страх.

Последнюю фразу он произнёс тише и сразу нахмурился, будто сам остался ею недоволен.

— Я даже не знаю, как объяснить нормально. Меня пугало не только то, что с тобой что-то случилось. Меня пугало, насколько сильно меня это задело.

Шикамару опустил глаза на руки.

— Я обычно понимаю, зачем что-то делаю. Даже если решение дурацкое, всё равно могу потом объяснить, с чего меня на это понесло. А тогда — нет. Я просто хотел, чтобы ты открыла глаза. И не мог сделать вообще ничего.

Он сжал пальцы.

— В какой-то момент ударил по столу. Потом ещё раз. Костяшки разодрал почти сразу. Кровь тоже видел, только тогда она меня вообще не интересовала. Я не пытался себя покалечить. Просто после первого удара легче не стало, и я ударил снова.

Сакура посмотрела на почти зажившие следы на его руках.

— Ино меня остановила. Услышала шум, зашла и схватила за запястье. Я так дёрнулся, что едва её не задел. Она встала передо мной, перехватила вторую руку и несколько раз позвала по имени. Не спокойно, конечно. Это всё-таки Ино.

На мгновение в его голосе появилось что-то теплее.

— Я наконец посмотрел на неё, а она сразу: «Что тебе сказали о Сакуре?»

Сакура замерла.

— Не про руки спросила?

— Нет. И тогда я наконец понял, что она вообще подумала. Увидела меня с разбитыми руками, услышала, что я опять говорю о тебе, — конечно, решила, что всё стало хуже. Может, что ты умерла.

Шикамару помолчал.

— Я сразу начал объяснять, что ты жива. Что ничего нового не случилось. Что врачи пока не говорят ничего плохого. Ино всё переспрашивала, будто не могла поверить, что я говорю именно это.

Он на секунду прикрыл глаза.

— А потом уже посмотрела на руки и спросила, что со мной произошло.

Нара усмехнулся без веселья.

— И вот тут всё окончательно пошло наперекосяк. Я начал говорить про отца. Потом про то, что почти не спал. Потом снова зачем-то вернулся к тебе. Ино напомнила, что её отец погиб вместе с моим. Я решил, что она пытается сказать, будто мне всё равно на отца, и сорвался. Она тоже сорвалась и сказала, что вообще не это имела в виду.

Сакура легко могла представить их обоих в тот момент.

— Потом она спросила прямо: почему из-за того, что ты впала в кому, я разбил руки о стол.

Шикамару посмотрел на Харуно.

— А я не смог ответить.

Несколько секунд он молчал.

— Начал опять объяснять про усталость, про отца, про всё сразу. Ино выслушала, а потом сказала: «Ты уже третий раз говоришь о Сакуре».

Пальцы Харуно сильнее сжали ленту.

— И что ты ответил?

— Что она несёт чушь.

У Сакуры невольно дрогнули губы.

— Конечно.

— Я был очень убедителен. Особенно с разбитыми руками.

Теперь Шикамару тоже слегка усмехнулся.

— Ино, к счастью, не стала дальше лезть. Не начала объяснять мне, что я там на самом деле чувствую. Просто сказала, что сначала отведёт меня к медику, а если я попробую сбежать, позовёт Чоджи. И тогда спорить будет уже бесполезно.

Улыбка Сакуры быстро исчезла, когда Нара продолжил:

— А Темари всё это слышала.

Харуно подняла глаза.

— Она была снаружи. Не знаю, когда подошла. Внутрь не зашла. Я вообще узнал об этом только намного позже.

Шикамару провёл ладонью по колену.

— И самое паршивое началось после этого. Потому что она перестала приходить ко мне.

Он замолчал, потом покачал головой.

— Нет, не так. Она просто перестала делать всё первой. До этого именно Темари меня искала. Приходила, даже если я был занят. Тащила поесть. Оставалась рядом. После того, что произошло на складе, она этого больше не делала.

Нара посмотрел в сторону.

— А я не пошёл следом.

Сакура не шелохнулась.

— Она была в том же лагере. Не в Суне. Не на другом конце страны. Я мог увидеть её в любой день. Иногда видел на совещаниях. Мы говорили по работе, обменивались чем-то, расходились.

Он нахмурился.

— И каждый раз я понимал, что мы почти не разговариваем. Каждый раз думал, что надо найти время вечером и поговорить с ней. Но так и не находил.

Шикамару перевёл взгляд на Сакуру.

— Зато для того, чтобы прийти к медикам, где лежала ты, время у меня почему-то находилось постоянно.

Харуно медленно опустила глаза.

— В лагере я сначала просто спрашивал. У одного врача, у другого. Иногда ловил Ино. Она уже начинала злиться, потому что ответ не менялся, а я спрашивал снова. Потом нас вернули в Коноху, и я начал приходить сюда.

Он посмотрел на кровать.

— Первый раз сел минут на десять. Не знал, что говорить. Потом пришёл на следующий день. Потом ещё.

Шикамару на секунду замолчал.

— Иногда рассказывал тебе какую-нибудь ерунду. Иногда сидел молча. Один раз принёс бумаги из штаба и час их разбирал возле твоей кровати. Даже не потому, что хотел быть полезным. Просто не хотел уходить.

Щёки Сакуры постепенно заливались румянцем.

— И это я замечал каждый день. К Темари я не мог заставить себя прийти и поговорить даже десять минут. А здесь сидел часами рядом с тобой, хотя ты даже не могла мне ответить.

Нара тяжело выдохнул.

— Это было нечестно по отношению к ней. Я тогда уже это понимал. Просто всё равно ничего не делал.

Он несколько секунд смотрел в пол.

— Через две недели Темари сама меня нашла. Я как раз вышел из госпиталя.

Сакура напряглась.

— Она стояла в конце коридора. Посмотрела на меня и сказала, что нам нужно поговорить. По её лицу уже было понятно, что она пришла не спрашивать, как ты.

Шикамару коротко провёл ладонью по затылку.

— Мы вышли. И она сразу рассказала, что была возле склада.

Нара замолчал.

— Я тогда, кажется, впервые по-настоящему испугался разговора с ней. Потому что сразу понял, что именно Темари слышала. Всё это — про тебя, про то, как я разбил руки, про то, что сам не могу объяснить, почему так сорвался.

Он усмехнулся, но глаза оставались серьёзными.

— Я начал извиняться ещё до того, как она спросила хоть что-нибудь. Очень умно.

Сакура ничего не сказала.

— Темари остановила меня и спросила, хочу ли я вообще быть с ней дальше.

Шикамару сглотнул.

— Я начал говорить, что она мне дорога. Потому что это правда. Сказал, что после смерти отца закрылся от всех. Что дело не в ней. Что я не хотел её отталкивать.

Он покачал головой.

— А она слушала, слушала, потом сказала: «Шикамару, я не спросила, дорога ли я тебе».

Нара прикрыл глаза.

— И повторила: «Ты хочешь, чтобы мы остались вместе?»

Сакура почувствовала, как сжимается горло.

— Я смотрел на неё и понимал, какой ответ она ждёт. И понимал, что если сейчас скажу «да» только потому, что не хочу её потерять и не хочу сделать больно, будет ещё хуже.

Он опустил голову.

— Поэтому молчал.

Несколько секунд прошло в тишине.

— Темари поняла раньше, чем я заставил себя сказать что-нибудь.

Голос Шикамару стал тише.

— Она заплакала. Сразу отвернулась, потому что терпеть не может, когда её видят такой. Я попытался подойти — она сказала не надо. Потом сама разозлилась, начала спрашивать, почему две недели ждала, пока я приду, а я каждый день находил время прийти к тебе в госпиталь, но не находил времени на неё.

Он посмотрел на Сакуру.

— И сразу же добавила, что тебя не обвиняет. Ты вообще ничего не знала. Лежала здесь и не могла даже открыть глаза. Она злилась на меня.

Нара провёл ладонью по волосам.

— Я хотел сказать что-то про тебя. Не знаю уже что. Наверное, опять объяснить, что сам не понимаю. Темари не дала. Сказала, что спрашивать, люблю ли я тебя, не станет. Что с этим мне придётся разбираться самому и желательно не за её счёт.

У Сакуры дрогнули губы. Это действительно было похоже на Темари.

— Потом она спросила только одно: если бы не было тебя, хотел бы я сейчас остаться с ней?

Шикамару долго молчал.

— И вот на этот вопрос я тоже не смог ответить нормально.

Он потёр лицо.

— Не потому, что всё между нами было плохо. Не было. Я любил проводить с ней время. Скучал по ней. Она понимала меня иногда лучше, чем хотелось бы. Мы могли часами спорить, потом через пять минут говорить как ни в чём не бывало.

Нара сглотнул.

— Но после смерти отца, после того, что произошло на складе… я уже сам не шёл к ней. И она это видела.

Сакура не отводила взгляда.

— Мы расстались в тот вечер. Не красиво. Не спокойно. Оба наговорили лишнего. Потом уже просто сидели рядом и молчали.

Он усмехнулся едва заметно.

— В какой-то момент Темари спросила, жалею ли я о нас. Я сказал, что нет.

Шикамару поднял глаза.

— И сейчас не жалею. Она была мне очень дорога, Сакура. Я не хочу превращать её в какую-то ошибку только потому, что сейчас сижу здесь и рассказываю тебе всё это.

Харуно медленно кивнула.

— На следующий день я проводил её до ворот. Перед отъездом она сказала, чтобы я хотя бы не забывал есть. Теперь ведь некому было таскать мне еду.

На этот раз у Нары появилась настоящая, болезненная улыбка.

— И обняла меня.

Он помолчал.

— Я тогда думал, что после её отъезда хотя бы пойму, чего хочу.

Улыбка исчезла.

— Ничего не понял.

Шикамару снова посмотрел на Сакуру.

— Только продолжил приходить сюда.

Он сцепил руки между коленями.

— И с каждым днём становилось хуже. Потому что сначала я ещё мог сказать себе: она просто товарищ, я переживаю, потому что всё случилось сразу. Потом прошла неделя. Потом вторая. Отец всё ещё был мёртв, Темари уже уехала, работа никуда не делась. А я всё равно каждый вечер оказывался возле твоей кровати.

Нара резко выдохнул.

— И всё ждал, что вот сегодня ты откроешь глаза.

Сакура смотрела на него не моргая.

— На восемнадцатый день я пришёл уже злой. Не на тебя даже. Просто… я больше не мог услышать ещё одно «без изменений».

Он потёр переносицу.

— Утром мне уже сказали, что ничего не изменилось. Вечером дежурная повторила то же самое.

Шикамару сжал челюсть.

— Я сел рядом с тобой и начал говорить. Про Наруто, про Чоджи, про штаб. Про всякую ерунду, которую рассказывал тебе все эти дни. Сам не знаю зачем. Наверное, просто не хотел снова сидеть в тишине.

Он опустил взгляд.

— А потом вдруг понял, что опять разговариваю один.

Пальцы Нары сжались так сильно, что побелели костяшки.

— И тут я сорвался. Сначала я просил тебя открыть глаза. Тихо. Нормально. Говорил, что всё уже закончилось, что ты в безопасности, что мы здесь. Потом начал говорить громче. Потом… — он тяжело сглотнул. — Потом уже орал.

Сакура замерла.

— Я сказал, что Ино скоро сама переберётся сюда, если будет продолжать торчать у твоей койки. Что Наруто и так почти живёт в этом коридоре. Что все тебя ждут, понимаешь? Все. А ты лежишь и даже не пытаешься проснуться.

Голос Шикамару дрогнул.

— Сказал, чтобы ты хотя бы раз сделала то, что тебе говорят. Открыла глаза. Просто открыла глаза, чёрт возьми.

У Харуно защипало глаза.

— Я знал, что несу чушь. Знал, что ты не делаешь это назло. Что ты не можешь меня услышать. Но чем больше понимал, тем сильнее злился. На тебя, на себя, на врачей, на весь этот проклятый день.

Он резко выдохнул и провёл ладонью по лицу.

— Я просто хотел, чтобы ты ответила. Хоть как-нибудь. Чтобы перестала лежать так неподвижно, будто тебя уже нет.

Нара сглотнул.

— В какой-то момент ударил по подоконнику. Один раз. Рука заболела, и я сразу вспомнил склад. Второй раз уже не ударил.

Он посмотрел на ладони.

— Попытался успокоиться через чакру. Гениальная идея. В таком состоянии.

Сакура подняла голову.

— Тогда я и почувствовала выброс.

Шикамару резко посмотрел на неё. На его лице мелькнуло такое удивление, что Харуно едва не продолжила сразу, но остановилась.

— Потом расскажу. Ты ещё не закончил.

Нара некоторое время смотрел на неё, затем медленно кивнул.

— Хорошо.

Он снова собрался с мыслями.

— После этого я вообще уже не мог нормально дышать. Сел на пол возле кровати. Кажется, какое-то время просто сидел, уткнувшись лбом в край матраса.

Шикамару отвёл глаза.

— Потом опять заговорил. Только уже без попыток сделать вид, что рассказываю тебе новости.

Сакура почувствовала, как сильнее сжала ленту.

— Сказал, что не понимаю, почему опять здесь. Почему после расставания с Темари первым делом всё равно прихожу к тебе. Почему каждый раз, когда врач говорит, что ничего не изменилось, мне кажется, что ещё один такой день я просто не выдержу.

Он запнулся.

— И тогда сказал, что не знаю, люблю ли тебя.

Щёки Сакуры вспыхнули. Шикамару заметил, но сам выглядел сейчас не лучше.

— Я правда не знал. Не знаю, насколько лучше знаю сейчас. Но в ту ночь это уже было не главным.

Нара сжал руки.

— Потому что я боялся, что ты умрёшь.

Он произнёс это тихо, без прежних попыток объяснить или смягчить.

— Я восемнадцать дней старался не думать об этом. Врачи говорили, что ты жива, показатели оставались стабильными, они продолжали наблюдать за тобой. Я за это цеплялся.

Шикамару сглотнул.

— А в ту ночь вдруг понял, что они не могут пообещать мне, что ты очнёшься.

Сакура едва заметно вздрогнула.

— И меня просто… — Нара осёкся, резко втянул воздух и сжал пальцы так, что побелели костяшки. — Чёрт, я не знаю, как это сказать. Я сидел рядом и впервые позволил себе представить, что ты можешь вообще больше со мной не заговорить.

Он замолчал, будто даже сейчас не мог заставить себя произнести это до конца.

— Что ты можешь не открыть глаза. Что я больше никогда не услышу, как ты на меня ругаешься. Не увижу, как ты закатываешь глаза, когда я говорю что-нибудь не то. Не смогу прийти сюда и сделать вид, что просто зашёл рассказать новости.

Голос сорвался.

— Я представил, что однажды дверь откроется, а тебя здесь уже не будет. И понял, что не знаю, как после этого вообще вернуться к обычной жизни.

Он опустил голову, судорожно провёл ладонью по лицу.

— Меня будто разорвало изнутри. Я столько дней убеждал себя, что ты жива, что всё ещё может наладиться, что врачи что-нибудь придумают. А потом вдруг понял: они не могут обещать, что ты проснёшься. Никто не может.

Шикамару сжал челюсть, пытаясь взять себя в руки, но глаза уже блестели.

— И я испугался не просто того, что ты умрёшь. Я испугался, что вместе с тобой исчезнет какая-то часть моей жизни, о которой я даже не успел понять, насколько она мне важна.

Он закрыл глаза.

— Вот тогда я действительно испугался.

Несколько секунд Шикамару молчал.

— До этого я ни разу тебя не касался.

Сакура медленно опустила взгляд на свою руку.

— За все восемнадцать дней. Приходил, сидел рядом, говорил, иногда засыпал в кресле. Но даже за руку не брал.

Нара усмехнулся одними губами.

— Наверное, боялся, что если коснусь, уже совсем не получится притворяться, что прихожу просто потому, что мы друзья.

Он посмотрел на неё.

— А в ту ночь мне уже было плевать.

Сакура задержала дыхание.

— Я взял твою руку. Сначала просто держал. Потом прижал к щеке.

Шикамару на секунду отвернулся.

— И да. Я плакал.

Харуно ничего не сказала.

— Даже не помню, когда начал. Просто в какой-то момент уже не мог остановиться.

Он снова посмотрел на неё.

— И попросил тебя вернуться.

Сакура почувствовала, как защипало глаза. Шикамару произнёс почти так же тихо, как тогда:

— «Сакура, пожалуйста… вернись. Ты только вернись. С остальным потом разберёмся».

Харуно прикрыла глаза. Теперь она слышала эту фразу не обрывком сквозь темноту, а от него самого.

— А потом ты сжала мою руку.

В голосе Нары впервые за весь рассказ появилось что-то почти беспомощное.

— Совсем слабо. Я сначала решил, что мне показалось. Или что это просто рефлекс. Позвал дежурную. Она подошла, заговорила с тобой, попросила сжать её пальцы. Ничего.

Он чуть наклонился вперёд.

— Потом сказала мне снова взять тебя за руку.

Сакура открыла глаза.

— Я взял. Позвал тебя.

Шикамару сглотнул.

— И ты снова ответила.

На этот раз он не улыбнулся.

— Потом уже началась суета. Дежурная позвала остальных, прибежали Цунаде и Шизуне. Тебя проверяли, звали, что-то спрашивали. А я стоял сбоку и боялся даже дышать, потому что мне всё ещё казалось, что сейчас выяснится, что эти два движения ничего не значили.

Его взгляд встретился с её.

— А потом ты открыла глаза.

Сакура почувствовала знакомое тепло в груди.

— И посмотрела на меня.

Шикамару замолчал, но ненадолго.

— Вот после этого я окончательно испугался собственных мыслей.

У Харуно чуть дрогнули брови.

— Потому что ты очнулась, а я вместо того, чтобы просто радоваться, начал вспоминать всё подряд. Склад. Темари. То, как каждый день сюда ходил. Что наговорил тебе ночью.

Он провёл ладонью по затылку.

— Поэтому решил пока вообще ничего не решать. Ты жива. Остальное подождёт.

На губах появилась кривая усмешка.

— Очень хороший план. Продержался пять дней.

Сакура уже догадалась, к чему он перешёл, но промолчала.

— Я пришёл вечером. Чоджи передал еду. Дошёл до твоей двери и увидел Саске.

Теперь Шикамару говорил заметно неохотнее, чем о разбитых руках.

— Он стоял рядом. Коснулся пальцами твоего лба. Ты его взяла за запястье. Потом улыбнулась.

Нара потёр ладонью шею.

— Я постоял секунды три и ушёл.

Сакура почувствовала, как нагреваются щёки.

— И пока шёл по коридору, очень старательно объяснял себе, что меня просто раздражает Учиха.

Он посмотрел на неё.

— Потом понял, что если бы на его месте стоял Наруто, я бы вообще не отреагировал.

У Харуно дрогнули губы. Шикамару поморщился.

— Вот тут уже стало трудно притворяться идиотом.

Сакура всё-таки едва заметно улыбнулась.

— Я ревновал, — сказал Нара уже серьёзнее. — Мне не понравилось, что он стоит так близко. Не понравилось, что касается тебя. Особенно не понравилось, что ты ему улыбаешься.

Он отвёл взгляд.

— И я прекрасно понимал, насколько это несправедливо с моей стороны. Ты мне ничего не обещала. Мы вообще ни разу не говорили о чём-то таком. Ты годами любила Саске, а я до недавнего времени был с Темари.

Шикамару тихо выругался себе под нос.

— Но понимание почему-то не помогало. Я всё равно ушёл злой и потом ещё полвечера представлял то, чего даже не видел. Что он остался. Что вы снова вместе. Что теперь, когда Саске вернулся, я тебе вообще больше не нужен и не должен приходить сюда каждый день.

Сакура резко подняла на него глаза. Нара заметил, но не остановился.

— Вот эта мысль оказалась самой неприятной. Не то, что ты можешь быть с Саске. А то, что я сам привык быть рядом с тобой настолько, что уже не хотел отдавать это место кому-то другому.

Шикамару резко замолчал, будто сам испугался того, что только что сказал. Пальцы сжались на коленях, костяшки побелели.

— Чёрт… — выдохнул он и отвёл взгляд. — Звучит так, будто я считаю тебя своей.

Он нервно усмехнулся, но улыбка тут же исчезла.

— Нет. Не так. Я не могу решать, кому ты должна быть близка. Не могу злиться на тебя за то, что ты улыбаешься другому человеку. Не могу требовать, чтобы ты выбирала меня только потому, что я всё это время сидел рядом.

Шикамару сглотнул. Голос стал хриплым.

— Но я всё равно злился. И ревновал. И ненавидел себя за это, потому что ты ничего мне не обещала. Вообще ничего.

Он сжал ладони сильнее.

— А я уже успел привыкнуть к тому, что ты здесь. Что я могу прийти, сесть рядом, услышать твой голос… даже если ты молчишь. Привык к тому, что это место рядом с тобой почему-то стало моим.

Шикамару поднял на неё глаза. В них было столько растерянности и боли, что он почти сразу снова отвернулся.

— И когда я увидел Саске возле твоей кровати, мне вдруг стало страшно, что ты проснёшься — и больше не захочешь, чтобы здесь был я.

Он тяжело выдохнул.

— Вот чего я испугался. Не его. Не того, что ты можешь выбрать его. А того, что я сам уже выбрал тебя, пока ты даже не знала об этом.

Сакура продолжала смотреть на него.

— Я просто понял, что не хочу переставать приходить. Не хочу снова стать человеком, которого ты видишь только на совещании или случайно в штабе.

Его голос стал тише.

— И вот после этого уже совсем глупо было убеждать себя, что всё дело только в войне, отце или твоей коме.

Шикамару медленно выдохнул.

— На следующий день я собирался поговорить. Потом увидел, насколько ты ещё слабая, и передумал. Через несколько дней пришёл, а у тебя были красные глаза и Ино сидела рядом с таким лицом, что я даже спрашивать не стал. Потом узнал, что ты ездила к родителям.

Он покачал головой.

— Каждый раз находилась вполне нормальная причина молчать. Только сегодня я понял, что если продолжу ждать идеального момента, то скорее состарюсь возле этой двери.

На этот раз у Сакуры действительно появилась слабая улыбка. Нара посмотрел на неё и сам немного смягчился.

— Поэтому я здесь.

Он замолчал, затем добавил уже без усмешки:

— Я всё ещё не могу сказать тебе: «Я тебя люблю», — и быть уверенным, что это именно то слово. После Темари я особенно не хочу говорить что-нибудь только потому, что так проще объяснить все мои поступки.

Шикамару опустил глаза на свои руки.

— Но я знаю, что ты для меня давно не просто подруга. Знаю, что твоя кома напугала меня сильнее, чем я вообще считал возможным. Что я приходил к тебе каждый день, хотя не мог заставить себя пойти к человеку, с которым тогда встречался. Что я сорвался возле твоей кровати. Что ревновал тебя к Саске так, будто имел на это какое-то право.

Он поднял глаза.

— И что после всего этого я всё равно хочу завтра снова открыть эту дверь и увидеть тебя здесь.

Сакура долго ничего не говорила. Шикамару тоже не торопил. После последней фразы он опустил взгляд на руки и будто только теперь окончательно понял, сколько всего ей рассказал. На костяшках ещё оставались светлые следы от ран, и Сакура невольно задержалась на них взглядом. Ей хотелось схватить его за эти самые руки и спросить, каким идиотом нужно быть, чтобы продолжать бить по столу после того, как пошла кровь. Хотелось вернуться к восемнадцатому дню и заставить его повторить всё ещё раз, потому что часть услышанного до сих пор не укладывалась в голове. Хотелось спросить о Темари. И именно с Темари было хуже всего.

Сакура отвернулась к окну и несколько раз глубоко вдохнула. Сердце всё ещё билось слишком быстро. После слов Шикамару о том, что она для него давно не просто подруга, внутри поднялось такое тёплое, почти счастливое чувство, что ей стало стыдно. Потому что где-то в этой же истории была Темари.

— Мне сейчас очень хочется на тебя накричать, — наконец сказала она.

Шикамару поднял глаза.

— За то, что было на складе?

— За это тоже. За разбитые руки. За то, что восемнадцать дней ходил сюда и никому не говорил, что с тобой происходит. За то, что увидел меня с Саске и просто ушёл.

Она раздражённо потёрла ладонью лоб.

— Но это всё потом. Если начну сейчас, мы до утра не закончим.

Уголок его рта едва заметно дрогнул, но Нара быстро посерьёзнел. Сакура помолчала.

— Я не знаю, как говорить про Темари.

Шикамару сразу напрягся. Харуно заметила это и сжала пальцы на коленях.

— Она моя подруга. Не такая близкая, как Ино, конечно, но всё равно. Мы вместе воевали, столько всего пережили. Я знаю её достаточно хорошо, чтобы представить, насколько ей было больно стоять там и слушать, как её парень сходит с ума из-за другой девушки.

Последние слова Сакура произнесла заметно тише. Шикамару опустил взгляд.

— Мне до сих пор стыдно за это.

— Я не пытаюсь сделать тебе ещё хуже.

— Я понимаю.

На этот раз короткий ответ не раздражал. По голосу Нары Сакура и без объяснений поняла, насколько тяжело ему самому вспоминать тот разговор. Она отвела глаза.

— Просто я представляю Темари возле того склада. Потом эти две недели, когда она ждала, придёшь ты к ней или нет. Представляю, как она увидела тебя возле моей палаты и уже, наверное, знала ответ раньше, чем спросила.

Губы Сакуры дрогнули.

— И мне от этого паршиво. Потому что если бы я тогда была в сознании и знала, что происходит, я бы никогда…

Она оборвала себя. Шикамару нахмурился.

— Что?

Сакура несколько секунд смотрела на него.

— Не знаю. Наверное, попыталась бы остановить это. Сказала бы тебе идти к ней. Или сама позвала Темари. Что-нибудь сделала.

Нара медленно покачал головой.

— И только сделала бы хуже.

— Возможно. Но хотя бы не лежала бы здесь, пока она одна пыталась понять, остались у вас вообще отношения или нет.

— Сакура, ты лежала в коме. Что именно ты должна была сделать?

В голосе не было раздражения, только усталость и боль. Харуно стиснула губы.

— Головой я это понимаю.

— Тогда что тебя мучает?

Сакура резко посмотрела на него и почти сразу снова отвела глаза. Вот теперь было самое неприятное. Шикамару замолчал. Сакура почувствовала, как начинают гореть щёки.

— Когда ты сказал, что вы расстались… мне стало легче.

Нара едва заметно изменился в лице. Харуно сразу заговорила быстрее:

— И вот за это мне стыдно. Потому что Темари мне не чужая. Я только что слушала, как она плакала из-за тебя, как на следующий день уехала в Суну, и нормальная реакция должна была быть совсем другой.

— Сакура—

— Подожди.

Она подняла на него глаза. В них уже стояли слёзы, и это разозлило её ещё сильнее.

— Мне действительно её жаль. Мне больно за неё. И если бы сейчас Темари вошла в эту дверь, я бы не смогла посмотреть ей в глаза и радостно сказать: «Зато теперь Шикамару свободен».

Нара вздрогнул от прямоты.

— Но когда ты сказал, что между вами всё закончилось, первая мысль была… — Сакура запнулась и раздражённо выдохнула. — Чёрт. Даже не мысль. Я просто почувствовала облегчение.

Она прижала пальцы ко лбу.

— А потом ты начал рассказывать, почему каждый день приходил ко мне, и стало ещё хуже.

Шикамару смотрел на неё, почти не двигаясь.

— Потому что мне было приятно это слышать, — выговорила Сакура. — Вот в чём проблема. Ты рассказываешь, как разбивал руки, как Темари из-за тебя плакала, как ты сам ничего не понимал, а какая-то совершенно бессовестная часть меня в это время радуется тому, что причиной была я.

Последние слова сорвались, и Харуно сердито вытерла щёку.

— Отличный человек, — пробормотала Сакура.

Шикамару нахмурился.

— Не говори так.

— А что мне ещё говорить?

— Правду. Ты ничего у Темари не отнимала. Ты даже не знала, что всё это происходит.

— Это не отменяет того, что я сейчас рада.

— И что ты предлагаешь? Сказать мне, будто я должен хотеть вернуться к ней?

Сакура осеклась. Нара смотрел прямо на неё. Собственное смущение никуда не исчезло, но сейчас в его голосе появилось что-то гораздо твёрже.

— Потому что мне не хочется это слышать. Особенно если это неправда.

Харуно долго молчала.

— Не хотелось бы, — наконец призналась она. — Если бы ты закончил весь этот рассказ словами, что всё понял и завтра едешь в Суну возвращать Темари…

Она стиснула пальцы.

— Мне было бы очень больно.

Шикамару замер. Сакура почти сразу закрыла глаза. Нара шумно выдохнул и провёл ладонью по затылку.

— И теперь я вообще не понимаю, как должен на это реагировать.

— Никак. Я же просила меня не перебивать.

— После такого довольно трудно просто сидеть.

В его голосе впервые прорвалось настоящее волнение. Сакура открыла глаза и увидела, как он сжал пальцы на колене, словно действительно удерживал себя от движения. Это почему-то смутило сильнее любых слов.

— Тогда посиди и потерпи. Ты меня заставил слушать про то, как ревновал к Саске. Теперь твоя очередь.

Нара медленно выдохнул.

— Ладно. Продолжай.

Сакура снова посмотрела в окно.

— И ещё я не хочу, чтобы ты решил, будто всё это появилось сейчас. Потому что ты рассказал про Темари. Или потому что я узнала, что приходил сюда восемнадцать дней.

Шикамару слегка нахмурился. Харуно почувствовала, как сердце снова начало колотиться быстрее.

— Это началось раньше. Гораздо раньше

Она остановилась, всё ещё имея возможность промолчать. Не промолчала.

— Ещё на войне.

Нара не сразу отреагировал. Несколько секунд просто смотрел на неё, а потом медленно подался вперёд. Сакура нервно усмехнулась. На этот раз Шикамару даже не попытался скрыть удивление.

— Я понятия не имел.

— Я тоже долго не хотела этого осознавать.

У Харуно вырвался короткий смешок, но смущение никуда не исчезло.

— У тебя была Темари. А я всё ещё думала, что у меня с Саске когда-нибудь может что-то получиться. Мы посреди войны, вокруг каждый день кто-нибудь умирает, а я вдруг начинаю замечать, что слишком часто ищу глазами Нару. Сам понимаешь, насколько своевременно.

Шикамару смотрел на неё так внимательно, что Сакуре стало трудно сидеть спокойно.

— Сначала я решила, что дело в работе. Мы постоянно пересекались. Ты приходил к медикам, я была в штабе, потом опять встречались на совещании. Ты постоянно напоминал мне про еду, хотя сам выглядел так, будто последний раз спал до начала войны.

Нара хотел что-то сказать, но лишь усмехнулся и провёл ладонью по затылку. Сакура благодарно продолжила:

— А потом однажды ты не пришёл.

Она нахмурилась.

— Я даже не помню сейчас, куда вас отправили. Это самое смешное. Само задание забыла, а тот день помню.

Шикамару перестал улыбаться.

— Я пришла в штаб и сразу посмотрела туда, где ты обычно сидел. Пусто. Спросила Ино, где вы. Она сказала, что ещё не вернулись.

Харуно провела большим пальцем по ладони.

— Я ушла. Потом вернулась.

Щёки становились горячее.

— И опять спросила.

Нара чуть приоткрыл рот, но ничего не сказал.

— Ино посмотрела на меня… в общем, достаточно было одного взгляда, чтобы я поняла, насколько глупо выгляжу. Я тут же придумала какую-то рабочую причину, зачем мне понадобился именно ты.

Сакура поморщилась.

— Она, конечно, не поверила.

Шикамару наконец тихо спросил:

— А причина действительно была?

Харуно посмотрела ему прямо в глаза.

— Нет.

На этот раз она не стала прятаться за шуткой.

— Я просто хотела знать, вернулся ли ты.

У Нары исчезло всякое подобие улыбки. Сакура заметила, как он медленно вдохнул, и почувствовала новый приступ смущения.

— После этого стало хуже. Если твоего отряда долго нет — я слышу каждое сообщение связистов. Если пропускаешь совещание — замечаю сразу. Если возвращаешься с задания, первым делом смотрю, не ранен ли.

Она выдохнула.

— И каждый раз находила нормальное объяснение. Ты стратег. От тебя зависит куча людей. Мы друзья. Я медик и вообще слежу за состоянием всех вокруг.

Сакура покачала головой.

— Очень удобно было.

Шикамару тихо усмехнулся.

— У меня примерно так же получалось.

Харуно встретилась с ним взглядом. И именно это — то, насколько похоже они оба пытались от себя спрятаться, — неожиданно помогло ей продолжить.

— А потом тебя действительно ранили.

Нара посерьёзнел.

— Мне всё объяснили. Я знала, что кровотечение остановили, знала, что опасности для жизни нет. Причём я прекрасно понимала всё, что мне говорил медик. Никаких причин сомневаться.

Сакура сжала пальцы.

— И всё равно пошла.

Она опустила глаза.

— Не потому, что могла чем-то помочь. Мне просто нужно было увидеть тебя самой.

Несколько секунд Нара не двигался.

— И когда увидела, что ты сидишь и уже споришь с врачом, меня наконец отпустило.

Сакура нервно усмехнулась.

— На несколько секунд. Потом я захотела тебя ударить за то, что ты пытался встать.

У Шикамару вырвался тихий смешок.

— Вот тогда я уже поняла, что у меня проблема.

Нара снова стал серьёзным. Харуно медленно подняла на него глаза.

— Потому что за друзей я тоже боялась. Очень. Но мне не нужно было лично видеть каждого после того, как врач уже сказал, что всё хорошо.

Она с трудом произнесла:

— А тебя — нужно.

Шикамару перестал даже пытаться что-то сказать. Сакура быстро отвернулась.

— И мне это совсем не понравилось. Не из-за тебя. Из-за Темари. Она была моей подругой. Ты был с ней. Я не собиралась даже мысленно вставать между вами.

Голос стал тише.

— И ещё потому, что я всё ещё была уверена, что люблю Саске.

Харуно замолчала. Теперь начиналась та часть, которой она боялась гораздо сильнее.

— Я правда любила Саске, Шикамару. И не хочу теперь сказать, будто всё, что было раньше, вообще ничего не значило только потому, что в конце всё стало… таким.

Она замолчала, собираясь с мыслями.

— Когда мы были маленькими и только учились в Академии, всё, конечно, было совсем иначе. Он мне нравился. Очень. Я могла часами спорить с Ино из-за того, кто из нас лучше его знает, хотя сам Саске едва участвовал во всём этом.

На губах Сакуры появилась короткая, смущённая улыбка.

— Сейчас вспоминать смешно. Тогда мне вообще не было смешно. Я была совершенно уверена, что однажды он обязательно обратит на меня внимание.

Шикамару тихо усмехнулся, но ничего не сказал.

— А к выпуску это уже длилось несколько лет. Потом нас определили в одну команду, и вот тогда всё стало серьёзнее. Потому что я наконец начала узнавать Саске не по тому, каким он казался в Академии.

Сакура опустила глаза.

— Я увидела, как он защищает Наруто, хотя потом злится на него. Как закрывает меня собой. Как рискует ради нас, а потом делает вид, будто ничего особенного не произошло. Увидела, что с ним делает Итачи. Что происходит после проклятой печати.

Она сглотнула.

— И тогда это уже действительно была любовь. Не детское «он красивый и лучший в классе». Я любила человека, с которым была в одной команде.

Шикамару слушал молча. Сакура сжала пальцы.

— Поэтому мне и трудно сейчас сказать: «Это всё была одержимость». Нет. Не всё. Сначала я его правда любила. Одержимость началась позже, уже после того, как Саске ушёл и я годами не могла принять, что он сам выбрал другую дорогу.

Она опустила взгляд. Произнести это вслух оказалось тяжелее, чем она ожидала. Столько лет имя Саске почти автоматически стояло рядом со словом «любовь», а теперь приходилось самой проводить границу там, где раньше она её даже не искала.

— Вначале я правда боялась за него. За Орочимару, за проклятую печать, за то, что Саске сам себя ведёт туда, откуда потом уже не выберется. Когда Наруто вернулся после их первой драки один, я ведь не думала: Саске сделал свой выбор, значит, оставим его. Я думала только о том, что мы не успели.

Шикамару чуть опустил голову. Сакура видела, как он сцепил руки между коленями, но не прервал её.

— Потом я пошла к Цунаде-сама. Хотела стать сильнее, чтобы в следующий раз не стоять и не просить Наруто сделать за меня то, чего сама не могу. И я не жалею об этом. Ни о медицине, ни о тренировках. Только Саске всё равно оставался в центре моей жизни.

Она невесело усмехнулась.

— Будто если я стану достаточно сильной, однажды он посмотрит и поймёт, что всё-таки может вернуться. Хотя сам он мне ничего такого никогда не обещал.

Шикамару нахмурился.

— Ты тогда была ребёнком.

Сакура сразу подняла глаза.

— Вначале — да. Но потом мне было уже не двенадцать.

Нара не стал спорить.

— Мы встретили его снова. Он не скучал по нам. Не хотел возвращаться. Даже не пытался сделать вид, что хочет. Я это видела. Не была слепой. Просто каждый раз находила причину, почему его слова не стоит воспринимать всерьёз.

Она начала загибать пальцы и почти сразу раздражённо бросила это.

— Орочимару. Потом Итачи. Правда о клане. Данзо. Коноха. С ним действительно произошло слишком много, Шикамару. Ему лгали, его использовали, у него отняли семью. Я не придумала его боль.

— Я этого и не говорю.

— Но я начала ею пользоваться.

Нара поднял глаза. Сакура почувствовала, как напряглось горло, однако продолжила:

— Не для того, чтобы понять Саске. Чтобы не слышать его. Он говорил, что не пойдёт с нами, а я думала, что потом передумает. Говорил, что Коноха ему больше не дом, — я ждала, когда это изменится. Пытался убить Наруто. Потом меня. А я всё равно находила что-нибудь, после чего могла сказать себе: это ещё не конец.

Она резко выдохнула.

— И каждый раз мне казалось, что если я отступлю, значит, предам его. Наруто. Команду семь. Всё, что сама столько лет обещала себе.

Шикамару некоторое время смотрел на её сжатые руки.

— А сам Саске к этому моменту уже ничего тебе не обещал.

Сакура горько усмехнулась.

— Вот именно.

На глазах появилась влага. Она быстро провела ладонью по щеке.

— Получается какая-то дикость. Саске уже давно не просил меня ждать. Наоборот, всеми возможными способами показывал, что не хочет этого. А я продолжала жить так, будто обязана однажды довести всё до того конца, который придумала ещё ребёнком.

Нара чуть подался вперёд.

— Потому что остановиться означало признать, что он может не вернуться.

Сакура посмотрела на него.

— И что я могу его не получить.

Произнести это было особенно мерзко.

— Вот это хуже всего. Мне ведь уже было мало того, чтобы он просто выжил. Я хотела, чтобы он вернулся именно к нам. Ко мне. Чтобы однажды оказалось, что я всё-таки ждала не зря.

Голос задрожал сильнее.

— И я даже не могу сказать, в какой момент любовь закончилась. Не было такого дня. Он всё ещё был мне дорог. Я всё ещё боялась за него. Просто рядом с этим уже появилось что-то другое. Я цеплялась не столько за Саске, сколько за будущее, которое сама себе нарисовала и от которого не могла отказаться.

Она замолчала. Шикамару не торопил. Сакура закрыла глаза и всё-таки сказала:

— Вот это уже была одержимость.

Несколько секунд она сидела неподвижно.

— Ненавижу это слово.

— Потому что кажется, будто им ты перечёркиваешь всё, что было раньше?

Харуно открыла глаза.

— Да. А я не хочу этого. Не хочу теперь заявить, что никогда его не любила, потому что это неправда.

Шикамару медленно кивнул.

— Тогда и не заявляй.

Сакура поджала губы.

— Очень легко сказать.

— Я не говорил, что легко.

Он произнёс это спокойно, без попытки утешить, и именно поэтому она не разозлилась. Сакура помолчала.

— А потом стало ещё хуже.

Шикамару напрягся.

— Потому что появился ты.

У него на секунду изменилось выражение, и Сакура тут же поморщилась.

— Не так. Ты ниоткуда не «появился». Просто я начала замечать тебя совсем не так, как раньше.

Нара немного расслабился.

— Сначала это были мелочи. Если тебя не было в штабе, я сразу видела. Если отряд задерживался, я начинала слушать все сообщения подряд. Один раз дважды спросила Ино, вернулись ли вы. После второго она посмотрела на меня так, что я тут же придумала какой-то рабочий повод.

Шикамару тихо усмехнулся.

— И повод был ужасный?

— Отвратительный. Даже не помню, какой.

У Сакуры тоже вырвался короткий смешок.

— Самое смешное, что я до сих пор не помню, что это было за задание. Зато прекрасно помню, что тебя тогда не было.

Улыбка Нары исчезла. Харуно опустила взгляд.

— Потом тебя ранили. Мне всё рассказали: куда пришёлся удар, сколько крови ты потерял, что опасности для жизни нет. Я сама медик. Мне обычно хватает пары фраз, чтобы понять, в каком состоянии человек.

Она сжала ладонь.

— Но с тобой этих двух фраз оказалось недостаточно.

Шикамару медленно вдохнул.

— Я пошла сама в госпиталь. Всю дорогу злилась, потому что прекрасно понимала: ничего там не изменю. Тебя уже лечат. Ты не умираешь. Мне незачем бросать работу и нестись проверять лично.

Сакура подняла глаза.

— Но когда увидела тебя сидящим на койке и спорящим с врачом, только тогда смогла нормально выдохнуть.

Нара чуть усмехнулся.

— Я хотел вернуться в штаб.

— Именно поэтому после облегчения мне сразу захотелось уложить тебя обратно одним ударом.

— Уже больше похоже на тебя.

Она фыркнула, но почти сразу снова стала серьёзной.

— Вот после этого я уже не могла совсем убедить себя, что просто переживаю за друга. Я переживала за всех. За Наруто, Ино, Какаши-сенсея. Но не бежала к каждому лично, если мне уже сказали, что всё в порядке.

Сакура замолчала, собираясь с духом.

— А к тебе пошла.

Шикамару больше не улыбался.

— И мне это совсем не понравилось. Потому что у тебя была Темари. Она моя подруга. Я не собиралась даже в собственных мыслях превращаться в человека, который ждёт, когда у подруги что-нибудь не сложится.

Голос стал тише.

— Но дело было не только в этом. В тот момент я уже не была уверена в своих чувствах к Саске. Я всё ещё считала его важным для себя, но впервые начала понимать, что моя привязанность к нему давно стала чем-то большим, чем любовь. И мне было страшно признать, что я могу испытывать что-то к тебе, пока сама ещё не разобралась с ним.

Нара отвёл взгляд на секунду, потом снова посмотрел на неё.

— Поэтому ты просто ничего не делала.

— А что ещё оставалось? Подойти и сказать: «Шикамару, кажется, я слишком сильно испугалась за тебя, но у тебя есть девушка, а я сама вообще-то много лет люблю Саске»?

Нара тихо выдохнул со смешком.

— Разговор был бы незабываемый.

— Вот поэтому я выбрала молчать.

Сакура тоже слегка улыбнулась.

— Решила, что война закончится, мы перестанем видеть друг друга каждый день и всё пройдёт само.

— Удивительно знакомый план.

Харуно встретилась с ним взглядом. На этот раз оба поняли одновременно.

— Да, — признала она. — Похоже, мы одинаково хорошо умеем избегать очевидного.

Сакура опустила глаза.

— После того как погибли мама и папа, стало уже не до этого.

Шикамару сразу посерьёзнел.

— Ты пришёл сказать мне сам.

Он чуть опустил голову. Сакура несколько секунд смотрела на него, потом отвела глаза.

— Я до сих пор помню, как ты стоял передо мной. Ещё ничего не сказал, а я уже поняла, что случилось что-то страшное. Потом услышала про маму и папу и просто… не смогла больше на тебя смотреть.

Нара нахмурился, но не перебил.

— Я попросила тебя уйти. А потом почти сразу сказала, что мне нужно к раненым.

Сакура стиснула пальцы на коленях.

— И раненые действительно были. Работы тогда хватало всем медикам. Только ушла я не поэтому.

Шикамару медленно поднял глаза. Харуно сглотнула. Вот это признание почему-то давалось тяжелее многих предыдущих.

— Я убежала от тебя.

На лице Нары появилось удивление.

— Потому что ещё немного — и я бы разревелась прямо перед тобой. Не так, как тогда, когда ещё пытаешься что-то сказать и вытирать слёзы. Я бы просто не выдержала.

Голос предательски дрогнул уже сейчас. Сакура сердито провела ладонью под глазом.

— И хуже всего было то, что я хотела, чтобы ты меня остановил.

Шикамару застыл. Харуно заставила себя продолжить:

— Хотела, чтобы ты подошёл. Обнял меня. Чтобы можно было уткнуться в грудь и хотя бы несколько минут вообще ничего не делать. Не быть медиком. Не думать о войне. Не вспоминать, что мама и папа… — Она осеклась, сжала губы и только через несколько секунд смогла договорить: — Что их больше нет.

Нара тяжело выдохнул. Сакура отвернулась к окну.

— И мне стало так стыдно за эту мысль, что я почти сразу сбежала.

— Стыдно из-за меня?

— Из-за Темари.

Шикамару замолчал.

— Ты был с ней. Она моя подруга. А я стояла перед её парнем и думала не о том, что мне нужно прийти в себя и вернуться к работе. Я хотела, чтобы ты меня обнял.

Сакура нервно стиснула ткань на колене.

— И ещё ты сам только что потерял отца. Шикаку-сан погиб совсем недавно, а я вдруг хотела повиснуть на тебе со своим горем, будто у тебя своего недостаточно.

Шикамару резко нахмурился.

— Сакура, я бы так не подумал.

— А я подумала.

Она наконец посмотрела на него. Глаза уже блестели.

— Я стояла и понимала: у него погиб отец, у него есть Темари, а мне всё равно хочется, чтобы именно он сейчас остался со мной. И чем сильнее мне этого хотелось, тем хуже я себя чувствовала.

Нара провёл ладонью по затылку. Несколько секунд он явно не находил слов.

— Поэтому ты так быстро ушла.

— Поэтому.

Сакура выдохнула и тут же добавила, не желая оставлять ответ таким коротким:

— Если бы я задержалась ещё хоть немного, уже не смогла бы сделать вид, что мне просто нужно вернуться к работе. Ты бы всё увидел.

— Я и так видел, что тебе плохо.

— Не так.

Она покачала головой.

— Ты видел, как я отреагировала на эту новость. Но я боялась, что ещё немного — и сама к тебе подойду. Что просто не выдержу и попрошу тебя остаться. Я не хотела, чтобы ты видел меня такой.

Шикамару долго смотрел на неё.

— А я тогда решил, что моё присутствие только делает тебе хуже.

Сакура закрыла глаза на секунду.

— Делало.

Он едва заметно вздрогнул, и она сразу продолжила:

— Потому что рядом с тобой мне хотелось перестать быть сильной.

Нара замер. Сакура почувствовала, как по щеке скользнула слеза, и даже не стала её вытирать.

— Понимаешь разницу? Я могла уйти к раненым и там работать. Пока руки заняты, пока кто-то ждёт помощи, можно не думать о себе. А рядом с тобой я уже не могла. Мне хотелось просто прижаться к тебе и плакать.

Шикамару опустил взгляд. Его пальцы медленно сжались между коленями.

— Если бы я тогда это понял, я бы не ушёл.

Сакура болезненно усмехнулась.

— А если бы я была способна это сказать, наверное, и прогонять тебя не пришлось бы.

— Я бы хотя бы остался неподалёку.

— Я именно этого потом и хотела.

Нара снова посмотрел на неё. Харуно отвела взгляд, смутившись уже совсем иначе.

— Когда вышла, первые несколько минут всё ждала, что ты пойдёшь следом. Потом злилась на себя за это. Я сама велела тебе уйти — какое право у меня было после этого ждать, что ты меня не послушаешь?

Шикамару тяжело выдохнул.

— А я решил, что если пойду за тобой, то только сделаю тебе ещё тяжелее.

Сакура невесело улыбнулась сквозь слёзы.

— Великолепно справились.

— Как обычно.

На мгновение у Нары тоже дрогнули губы, но быстро исчезли. Сакура опустила глаза.

— Потом уже стало совсем не до этого. Мадара, Древо, Цукуёми. Вы все оказались внутри, а мы остались под Сусаноо. Я не видела ни тебя, ни Ино, ни Цунаде-сама и понятия не имела, что с вами происходит.

Сакура провела ладонью по щеке. После разговора о родителях глаза всё ещё жгло, а теперь к этому добавилась усталость, но останавливаться она не хотела.

— И каждый раз, когда думала о тебе, вспоминала, как сама тебя прогнала. Хотела совсем другого, а сказала уйти. Потом уже было поздно что-то менять. Я даже не могла добраться до вас и проверить, живы ли вы.

Шикамару сидел, опустив взгляд. Несколько секунд он молчал, потом потёр ладонью затылок.

— А потом Саске сказал, что собирается убить Каге.

Шикамару сразу перестал улыбаться.

Сакура опустила взгляд на свои руки.

— После Кагуи я правда решила, что всё закончилось. Мы вернулись, были живы. Оставалось снять Цукуёми, найти остальных… А через несколько минут Саске говорит, что собирается устроить революцию, избавиться от Каге и драться с Наруто.

Нара нахмурился.

— Про революцию я слышал. Какаши рассказывал.

— Какаши-сенсей рассказал не всё.

Шикамару сразу заметил, как изменился её голос.

Сакура несколько секунд молчала. Ещё минуту назад она была уверена, что сможет дойти до этой части. Теперь даже начать оказалось трудно.

— Я попыталась остановить Саске.

Нара не перебил.

— Сказала ему, что всё ещё люблю его.

Шикамару медленно отвёл глаза. Совсем ненадолго, но Сакура заметила.

— Тогда я действительно так думала, — продолжила она. — Или была уверена, что думаю. После всего, что уже произошло, всё равно встала перед ним и снова сказала почти то же самое, что когда-то перед его уходом из деревни. Что если я хоть что-нибудь для него значу, пусть остановится. Хоть немного подумает.

Сакура сжала пальцы.

— Я плакала. Даже не пыталась скрыть. Просто хотела достучаться до него хоть как-нибудь.

Шикамару провёл ладонью по колену. Слова о признании Саске ему явно давались тяжело, но на этот раз он промолчал.

Харуно глубоко вдохнула.

— Саске посмотрел на меня.

Она остановилась.

Перед глазами слишком легко возник тот взгляд.

— И в следующую секунду я увидела его прямо перед собой.

Пальцы Сакуры медленно поднялись к груди.

Нара заметил движение.

— Что ты увидела?

Она попробовала ответить сразу, но только сильнее стиснула ткань рубашки.

— Его руку.

Голос дрогнул.

— Здесь.

Ладонь прижалась к груди.

Шикамару резко выпрямился.

Сакура закрыла глаза.

— Всё произошло мгновенно. Я даже не успела понять, что уже попала в гендзюцу. Увидела Саске, увидела удар… Его рука прошла прямо через грудь. Через сердце. Чакра вокруг неё была как Чидори.

Она судорожно вдохнула.

— И я была уверена, что это настоящее.

Нара побледнел.

Сакура открыла глаза, но смотрела не на него.

— Не было времени подумать: «Это гендзюцу, надо нарушить поток чакры». Вообще ничего. Я только увидела, как человек, которому секунду назад говорила, что люблю его…

Харуно осеклась.

Рот пришлось закрыть ладонью. Она отвернулась и несколько раз быстро вдохнула через нос.

Шикамару поднялся.

— Сакура…

Она качнула головой, не убирая руки.

Нара остановился.

Прошло несколько секунд.

Сакура медленно опустила ладонь.

— Я почувствовала удар.

Шикамару замер.

— Всего мгновение. Но мне хватило. Я правда думала, что он убил меня.

Голос снова задрожал.

— Я не успела испугаться. Не успела ничего. Только увидела его перед собой и поняла, что Саске меня убил.

Нара резко отвернулся и прошёл к окну.

Сакура видела, как он сжал пальцы, потом разжал и провёл ладонью по волосам.

— Чёрт.

Она ничего не сказала.

— Какаши говорил, что Саске просто отключил тебя, чтобы ты не вмешалась, — произнёс Шикамару спустя несколько секунд. — Я представлял обычное гендзюцу. Что ты потеряла сознание и всё.

Он повернулся к ней.

В глазах уже не осталось прежнего спокойствия.

— Не это.

Сакура опустила голову.

— Какаши-сенсей не видел того, что мне показал Саске.

Нара несколько секунд стоял неподвижно, потом снова начал ходить по палате.

— Он уже дважды пытался убить тебя в Стране Железа. Я это и без сегодняшнего разговора помнил прекрасно. А теперь выясняется, что перед дракой с Наруто он посмотрел на тебя и заставил увидеть, как сам пробивает тебе сердце.

Шикамару резко остановился.

— Сакура, я правда сейчас стараюсь не сорваться.

Она подняла на него глаза.

— Я вижу.

— Не надо тогда смотреть на меня так, будто тебе ещё и меня успокаивать придётся.

Он выдохнул, потёр лицо обеими ладонями и заговорил уже тише:

— Я восемнадцать дней приходил сюда и боялся, что ты умрёшь. И сейчас слышу, что за несколько часов до того, как ты потеряла сознание, Саске уже заставил тебя поверить в собственную смерть. От его руки.

Голос на последних словах заметно изменился.

Сакура почувствовала, как снова защипало глаза.

— Шикамару…

— Я не сержусь на тебя. Даже близко.

Он вернулся к стулу, но не сел. Вцепился пальцами в спинку.

— Просто мне очень трудно сейчас думать о нём спокойно. Особенно после того, как ты сказала, что секунду до этого признавалась ему в любви.

Сакура опустила глаза.

— Мне самой от этой части до сих пор плохо.

Нара нахмурился.

Она нервно вытерла щёку.

— Потому что он ведь не первый раз сделал мне больно. Даже не первый раз попытался убить. Я всё это уже пережила. Сама была там. И всё равно продолжала любить его.

Шикамару уже хотел что-то сказать, но Харуно подняла руку.

— Дай договорить. Не спорь пока.

Он сжал губы, но остался молчать.

— После Страны Железа мне казалось, что всё кончилось. Я помню, как стояла перед Наруто и рассказывала, что пыталась убить Саске сама. Помню, как мне было мерзко от всего происходящего. Потом прошло время, и я снова начала вспоминать прежнего Саске. Нашу команду. Его родителей. Итачи. Всё, что узнала про Учиха. Данзо.

Сакура покачала головой.

— Я не говорила себе, что он поступил правильно. Но каждый раз находила причину верить, что это ещё можно исправить. Что он всё-таки вернётся. Не сразу. Когда-нибудь.

Она тяжело выдохнула.

— Иногда мне кажется, я жила этим «когда-нибудь» больше, чем самим Саске.

Шикамару смотрел на неё, но теперь уже не вмешивался.

— А после того гендзюцу…

Сакура снова прижала ладонь к груди.

— Всё оказалось иначе.

Она замолчала надолго.

Шикамару не торопил.

— Когда я очнулась, Саске рядом уже не было. Наруто тоже.

Нара чуть нахмурился.

— Ты была с Какаши.

— У него на руках. Я сначала вообще не поняла, почему он меня держит.

Сакура посмотрела на пальцы, всё ещё лежавшие на груди.

— А потом начала искать рану.

Шикамару резко втянул воздух.

— Я помнила удар. Была уверена, что здесь должна быть кровь. Трогала одежду, грудь… Какаши-сенсей что-то мне говорил, а я несколько секунд никак не могла понять, почему ничего нет.

Она провела ладонью по ткани.

— Потом уже дошло, что это было гендзюцу.

Нара сел. Очень медленно.

— И что Саске ушёл?

— Какаши-сенсей сказал, что Наруто побежал за ним. Я сразу попыталась подняться.

Сакура поморщилась.

— Получилось не очень. Саске добился своего: в тот момент я физически не могла за ними пойти.

Она вытерла щёку.

— Я всё равно хотела. Потому что Наруто пошёл к нему один. Потому что Саске только что объявил, что собирается убить Каге. Я представляла, что они там могут друг с другом сделать.

Шикамару помрачнел.

— Но это уже было не то же самое.

Она произнесла последние слова почти шёпотом.

Нара внимательно посмотрел на неё.

Сакура несколько секунд собиралась с мыслями.

— До этого, что бы Саске ни делал, я всё равно где-то внутри продолжала надеяться, что между нами ещё может что-то быть. Наверное, звучит глупо.

Шикамару сразу качнул головой, но она продолжила:

— Даже после Страны Железа. Я могла злиться, ненавидеть то, что он делает, даже решить, что сама должна его остановить. Но потом всё равно возвращалась мысль: если мы его спасём, если он вернётся, может быть, однажды…

Сакура запнулась. Она уже плакала, хотя сама заметила это только тогда, когда слеза упала на руку.

— А там я лежала на руках у Какаши-сенсея и впервые не смогла представить это «однажды».

Шикамару едва заметно подался вперёд.

— Я попыталась. Наверное, по привычке. Подумала: Наруто остановит его. Мы снова вернём Саске. Война закончится. Пройдёт время…

Харуно стиснула зубы.

— И меня от этой мысли затошнило.

Нара замер. Сакура быстро вытерла лицо.

— Я не хотела больше ждать его. Вообще. Не хотела думать, что когда-нибудь он вернётся ко мне, что я стану его девушкой, женой… что мы будем жить вместе и всё, что было до этого, как-то останется в прошлом.

Она попыталась продолжить, но голос снова дрогнул.

— Я просто…

Сакура закрыла глаза. Шикамару ничего не сказал.

— После всех этих лет, после всего, что я ему прощала, понадобилась одна секунда. Один взгляд. Я увидела его руку у себя в груди и…

Она судорожно вдохнула.

— Всё.

Нара сжал пальцы на коленях. Сакура открыла глаза.

— Вот тогда что-то во мне действительно закончилось. Не Саске. Не всё, что я к нему чувствовала. Но та часть, которая всё ещё хотела однажды быть с ним.

Слёзы потекли сильнее.

— Я больше не хотела.

Шикамару опустил голову. Харуно продолжила, потому что теперь остановиться было страшнее:

— И мне было не легче. Мне было ужасно. Я столько лет жила с уверенностью, что люблю его. Сколько себя помню, сначала просто бегала за ним в Академии, потом мы попали в одну команду, потом он ушёл… Я всё время чего-то ждала.

Она коротко всхлипнула.

— А потом вдруг перестала ждать.

Нара поднял глаза.

— И первая мысль у тебя была, что с тобой что-то не так?

Сакура нахмурилась.

— Я не формулировала это для себя именно так. Меня другое не отпускало. В Стране Железа Саске действительно пытался меня убить. Я это видела, понимала, что произошло, злилась на него — и всё равно спустя время снова начала надеяться, что мы сможем его вернуть. Что когда-нибудь у нас ещё может что-то получиться.

Сакура сжала губы и вытерла щёку.

— А после гендзюцу этой надежды просто не осталось. И я сама не понимала, почему именно тогда. Что изменилось за одну секунду, если до этого я простила ему гораздо больше, чем вообще должна была.

Она несколько раз вдохнула, пытаясь успокоиться.

— Наверное, потому что раньше я всегда успевала отстраниться. Вспомнить, каким Саске был до ухода, что случилось с его семьёй, через что он прошёл. А там ничего между нами не осталось. Я только что сказала ему, что люблю его, он посмотрел на меня — и следующее, что я увидела, было его рукой у меня в груди.

Голос дрогнул.

— Когда очнулась у Какаши-сенсея на руках, я всё ещё боялась за Саске. Всё ещё хотела, чтобы Наруто его остановил и чтобы они оба вернулись живыми. Но ждать, что Саске когда-нибудь вернётся именно ко мне… уже не могла.

— Сакура.

Нара произнёс её имя жёстче обычного. Она замолчала.

— Я сейчас очень постараюсь сказать это один раз и больше не лезть.

Он наклонился вперёд.

— Мне тоже хотелось бы, чтобы после первой же попытки убить тебя ты больше никогда в его сторону не посмотрела. Мне сейчас особенно хочется так думать.

Шикамару провёл ладонью по затылку.

— Но ты выросла рядом с ним. Влюбилась ещё ребёнком. Потом Саске ушёл, а вы с Наруто несколько лет жили с мыслью, что должны вернуть его домой. Это всё не исчезает только потому, что со стороны уже давно понятно, насколько тебе от этого плохо.

Сакура смотрела на него сквозь слёзы.

— Мне было шестнадцать когда мы были на миссии в Стране Железа. Я уже должна была соображать.

— Ты соображала. Поэтому сама решила его остановить.

Нара поморщился.

— А с чувствами у людей вообще редко всё происходит вовремя. Иначе я бы не расстался с Темари после того, как две недели практически жил в твоей палате.

Сакура отвела взгляд. Шикамару долго смотрел на неё. Злость никуда не делась, но спорить он больше не пытался.

— После того, что ты сейчас рассказала, я вообще не понимаю, как ты должна была снова убедить себя, что когда-нибудь всё будет как раньше, — сказал он тише. — И не надо мучить себя вопросом, почему именно тогда всё кончилось. Он только что заставил тебя увидеть, как сам тебя убивает. Сразу после того, как ты сказала, что любишь его.

Сакура сжала губы. От этих слов снова защипало глаза.

— Только потом я сама всё запутала.

Нара нахмурился.

— Когда мы с Какаши-сэнсеем добрались до Долины, я увидела Саске — и мне было страшно за него. Не меньше, чем раньше.

Она опустила взгляд на сцепленные пальцы.

— И вот тогда я уже не понимала, как это совместить. Несколько часов назад я очнулась после гендзюцу и впервые за столько лет поняла, что больше не хочу быть с ним. А потом увидела его там, рядом с Наруто, и чуть с ума не сошла от мысли, что они оба могут умереть.

Сакура вытерла ладонью щёки и некоторое время смотрела в пол.

— В Долине уже не было времени разбираться, что я чувствую. Мы с Какаши-сэнсеем нашли их лежащих рядом. Наруто без правой руки, Саске без левой. Крови было столько, что я сначала просто проверяла, кто ещё дышит.

Она сглотнула. Пальцы на коленях медленно сжались.

— У Наруто пульс был слабый. У Саске тоже. И тогда всё, что случилось перед этим, просто «отошло» в сторону. Мне было всё равно, что он сделал со мной несколько часов назад. Он лежал передо мной и умирал.

Шикамару опустил взгляд. При имени Учихи его лицо всё ещё заметно менялось, но на этот раз он не перебивал.

— Я боялась за него, — продолжила Сакура. — Очень. Когда поняла, сколько крови он потерял, меня затрясло. Я сосредотачивала чакру на ране и думала только о том, чтобы он не умер. Потом переключалась на Наруто, снова возвращалась к Саске… А уже позже, когда сама оказалась здесь, начала вспоминать это и опять ничего не понимала.

Нара нахмурился.

— Потому что испугалась за него?

Сакура кивнула.

— Мне казалось, если после гендзюцу всё действительно изменилось, я не должна была так реагировать. А я увидела его в крови — и мне стало страшно точно так же, как стало бы раньше.

Шикамару ненадолго отвёл взгляд. Видимо, ему всё ещё было неприятно слышать, насколько сильно она боялась за Саске, но ответил он только спустя несколько секунд:

— Ты ведь не перестала считать его Саске.

Харуно посмотрела на него.

— Он был с тобой в одной команде. Вы выросли вместе, сколько бы времени он потом ни провёл вне деревни. Ты несколько лет пыталась вернуть его домой. Всё это не исчезнет только потому, что ты больше не хочешь однажды стать его женой.

Он помолчал, потом раздражённо потёр затылок.

— И мне очень не нравится, что сейчас именно я это говорю.

На губах Сакуры впервые за несколько минут мелькнула слабая улыбка.

— Из-за ревности?

— В основном из-за неё. Я слушаю, как тебе было страшно потерять Саске, и мне это совершенно не нравится. Но если отбросить моё отношение к нему, ты поступила ровно так, как всегда поступаешь с людьми, которые тебе дороги. Увидела, что он умирает, и начала спасать. Что ты ещё могла сделать?

Сакура опустила глаза.

— Ничего.

— Вот и не придумывай здесь противоречие, которого нет. Ты можешь больше не хотеть быть с человеком и всё равно не хотеть его смерти.

Харуно медленно провела большим пальцем по ладони.

— До этого я дошла не сразу. Наверное, потому и боялась признаться самой себе, что после гендзюцу всё действительно закончилось. Саске оставался мне дорог, и я принимала это за доказательство, что ничего во мне не изменилось.

Она ненадолго замолчала.

— А потом поняла: изменилось. Просто не всё сразу.

Шикамару кивнул и на этот раз не стал добавлять ничего. Сакура опёрлась спиной о подушки. Разговор выматывал её, но сейчас останавливаться было поздно. Самое тяжёлое она наконец произнесла.

— После Долины у меня в памяти дальше почти пусто. Помню, что закончила с Наруто и Саске. Кажется, ещё проверила Какаши-сэнсея. А потом уже ничего. Когда Наруто и Саске сняли Цукуёми и начали освобождать остальных, я была без сознания.

Шикамару сразу стал серьёзнее.

— Поэтому я не видела, как ты очнулся. Не видела Ино, Цунаде-сама, вообще никого. Для меня война закончилась в Долине.

Нара напрягся ещё сильнее. Сакура посмотрела на свою руку.

— Восемнадцатый день.

Он не ответил сразу.

— Ты действительно его помнишь?

— Не целиком.

Она задумалась, пытаясь отделить собственные воспоминания от того, что позже рассказывали Шизуне и Цунаде.

— До этого тоже что-то было обрывками. Иногда слышала голоса. Не слова, а скорее понимала, что рядом кто-то говорит. Иногда чувствовала, что меня переворачивают, что-то проверяют. Но всё обрывками. Я даже не уверена, сколько из этого вспомнила сама, а сколько додумала потом.

Сакура подняла на него глаза.

— А ту ночь помню намного лучше.

Шикамару медленно сцепил руки между коленями.

— Сначала я почувствовала твою чакру.

Брюнет сразу напрягся. Сакура нахмурилась, вспоминая.

— Я тогда вообще не понимала, где нахожусь и что со мной происходит. Но тебя узнала. Мы столько времени провели рядом на войне, что я не могла перепутать.

Она посмотрела на него.

— И именно поэтому испугалась. Я никогда раньше не чувствовала твою чакру такой. Ты обычно держишь себя в руках, что бы вокруг ни происходило. А тогда было понятно, что ты сорвался.

Нара отвёл взгляд.

— Сильно сорвался.

Сакура чуть сжала пальцы.

— Я даже про себя ещё ничего не успела понять. Только почувствовала тебя и подумала: что с Шикамару?

Он резко посмотрел на неё.

— Я серьёзно. Я не знала, где я и почему не могу открыть глаза, а твоя чакра рванула так, что я испугалась за тебя.

На лице Нары мелькнуло выражение, в котором перемешались боль и что-то очень тёплое.

— Потом ты подошёл ближе, — продолжила Сакура. — И взял меня за руку.

Шикамару опустил голову. Она заметила, как напряглись его пальцы.

— Ты рассказал сегодня, что за все восемнадцать дней до этого почти меня не касался. Тогда я этого, конечно, не понимала. Просто почувствовала тепло. Потом пальцы. А потом ты прижал мою ладонь к щеке.

Нара шумно выдохнул и провёл ладонью по лицу. Сакура следила за ним несколько секунд.

— Ты плакал.

Шикамару отвёл взгляд.

— Я уже рассказал тебе об этом.

— Я не смеюсь над тобой.

Он наконец посмотрел на неё.

Сакура покачала головой.

— Просто я никогда не слышала, чтобы ты так говорил. Даже после смерти Шикаку-сана ты держался совсем иначе. А тогда… мне было страшно тебя слушать.

У Нары напряглась челюсть.

— Голоса до этого доходили до меня обрывками. Иногда я вообще не понимала слов. А твой голос постепенно стал различать лучше. Сначала услышала, как ты зовёшь меня. Потом — что боишься, что я умру.

Шикамару опустил взгляд. Харуно дала ему несколько секунд, прежде чем продолжила:

— А потом ты попросил меня вернуться. Сказал: «Сакура, пожалуйста… вернись. Ты только вернись. С остальным потом разберёмся».

Нара закрыл глаза. Сакура смотрела на него и чувствовала, как снова начинают дрожать пальцы.

— Мне тогда очень хотелось ответить. Не потому, что я вдруг всё поняла. Я вообще почти ничего не понимала. Но тебя слышала. И слышала, как тебе плохо.