Превратности любви

Глава 1

— Серый, ну вот, правда, да ну этих женщин… — Иван Царевич с усилием раздвигал непослушные ветви кустарника и аккуратно поднимался по каменистому склону холма.

— Правильно Ваня, к лешему их! – утробным голосом, чуть задыхаясь отвечал Волк. Высунув по-собачьи, мясистый язык, зверь двигался аккурат за юношей и внимательно следил за тем, куда ступает. Волчьи лапы слегка подкашивались на мелких камнях, а волк не хотел свалиться вниз. Серый чувствовал, что сильно вымотался за их долгий путь до Кудыкина холма. Это Иван был заряжен адреналион и эмоциями, Волк же не был преисполнен неведомым человеческим энтузиазмом. Он просто по-дружески следовал за огорчённым юношей.

— Не, ну правда, ей не угодишь! Тоже мне, Прекрасная! Не Прекрасная, а Придирчивая! – фыркнул Иван и слегка застонал, борясь с упругой веткой куста, которая мешала, преграждала путь наверх. Спустя несколько мгновений упорного сопротивления древесина крякнула, ветка лопнула под усилием царевича.

— Так, её Ваня, так её! – шурша камнями, подбадривал Ивана говорящий зверь.

— Я ей говорю, на руках тебя носить буду, в опочивальнях твердокаменных да с резными наличниками жить будешь! С отдельным клозетом! Да фонтан в твою честь разобью! Сыграем свадьбу, да такую, что у всего тридевятого царства по усам потечёт! А она, значит, только нос воротит, косу свою волшебную поправляет.

— Ишь какая… ты погляди, — недовольно фыркнул Волк, и под лапами, звонко трелью вниз посыпались камни. Зверь забуксовал, но прыгнув повыше, поравнялся с Иваном.

Спустя ещё с десяток метров и несколько размашистых кустов Царевич и Волк забрались на мшистый приступ вершины холма. Иван присел, переводя дух, рядом примостился четвероногий.

— Я ей, Василиса, будешь жить со мной горя не знать, да икру заморскую кушать! Я же лучший суженый в нашем царстве, наследник престола! А она, понимаешь, хихикнула дерзко и говорит, мол, Ваня, я за тебя выйду, только когда рак на горе свистнет! — Иван распущенным взглядом осмотрел густой пушистый лес, переливавшийся в лучах заходящего солнца. Макушки деревьев меланхолично колыхались, будто прощаясь с очередным днём и провожая солнце.

— Вот язва! – рыкнул Волк, — у меня с такими дерзкими волчицами разговор короткий был бы…

— Да ну этих женщин…, — махнул Иван рукой и чуть не уронил узелок, который держал на шнуре под плечом. Чертыхнулся, поправил ношу и стал медленно вставать.

— К лешему их, Ваня! К лешему! Они только нервы все вздрючат, сон попортят, аппетита лишат и покою… Ты к ним со всей душой, сердцем и лапой… а ты мол …не такой… как её женскому величеству будет угодно… — бурчал четвероногий.

Иван медленно обвёл взглядом вершину холма — сглаженную временем, и сплошь укрытую густым мхом, словно старым ворсистым покрывалом. В самом центре застыли три исполинские сосны: их мощные стволы врезались в землю, а ветви, точно жилистые руки, тянулись ввысь, пытаясь дотянуться облаков.

Царевич приблизился к подножию одного из этих великанов, запрокинул голову и впился взглядом в лохматую крону, терявшуюся в синеве неба. Затем, собравшись с духом, он твёрдо, без колебаний, постучал по шершавой, изборождённой временем коре.

— Есть кто дома?! – громко крикнул Иван.

— Есть кто дома, я спрашиваю! – Иван ещё громче повторил вопрос.

— У нас все дома, и мы никого не ждали, — ответ раздался сверху, из самой гущи могучих ветвей.

— Я с предложением пришёл. Как говорится, услуга за услугу! Спускайся давай! – Царевич всматривался в густые ветви, пытаясь за ними разглядеть собеседника.

Наверху не ответили. Но спустя несколько мгновений, сверху лепестками посыпалась старая кора, и из-за веток, вниз, словно паук, перебирая по стволу ловкими руками и ногами, вниз головой, спустился неказистый мужичек.

Мужичек встал, подтянул чуть сползшие шаровары, затем прислонился спиной к стволу. Он взглянул с хитрым прищуром сначала на волка, потом на Ивана, пожевал толстые губы, что алым пятном выделялись на маленьком, поросшим острой рыжей щетиной лице, и спросил, — Не ожидал я тебя, Царевич. Что за сделку предложишь?

— И тебе не хворать, разбойник! – Иван демонстративно задрал подбородок и упёр руки в бока.

— Но, но! Соловей-Разбойник! – мужичек погрозил кривым пальцем.

— Да, да, конечно, — Иван махнул рукой и снял с плеча узелок.

— Ты же у нас мастер свистеть? Так вот, предложение. Ты моего друга научишь свистеть, даю неделю. Если он засвистит — золотом отплачу, а ещё могу путёвку заграницу оформить! – с этими словами Иван развязал узелок и вытащил из него зелёного горбатого рака.

Рак недоумевал, озирался по сторонам, ощупывал длинными усиками хвойный воздух холма. Он, не ощущая опоры, нервно перебирал лапками, спазматически сжимал клешни и трусливо поджимал бронированный хвост. Рак почувствовал - родной пруд так далеко, что хотелось закричать от страха, но он не закричал, потому что не умел.