Преображение

Глава 1

Фарн отдыхал в уютной тьме пещеры, когда что-то заставило его поднять голову. Он прислушался и принюхался, но ни один новый запах не тревожил обоняния, неясный шум людских голосов и драконьего рычания не прорывался в этот дальний тупиковый проход, лишь мерный звон капель, разбивающихся о камень неподалёку, нарушал мирную тишину. Но зародившееся неясное беспокойство не только не прошло, но и ещё больше усилилось. Теперь Фарн ясно чувствовал Зов — не такой сильный, чтобы заглушить голос золота, но вполне определённый. Он легко поднялся и поспешил вперёд.

В главном проходе он едва не столкнулся с Аагом и остановился, чтобы пропустить Правителя, но тот, проходя мимо, специально довернул, ударил его плечом и без слов рыкнул, не открывая пасти. Фарн понял, что Ааг не хотел, чтобы он шёл на Зов, но любопытство гнало вперёд, а явного запрещения не прозвучало. И молодой дракон дал Правителю отойти и последовал за ним до выхода из пещеры.

Ну и зря. Это были всего лишь люди — старик и мальчишка, одетые бедно и непритязательно — в меховые плащи, прикрывающие шерстяные штаны и рубахи. Видно людишки разжились призывающим амулетом, но сразу после того, как Ааг откусил голову старику, Зов замолк. Золота у людей не было, и Фарн сразу потерял к ним интерес и снова удалился в глубину пещеры, пока Ааг не высказал недовольства.

Он почти забыл об этом случае, но спустя неделю, когда после удачной охоты относил пленникам кусок дичи, заметил среди них этого мальчишку и удивился. Он-то думал, что Ааг и этого сопляка перекусил пополам, а тут — надо же — жив!

Хотя, если по правде, удивляться было нечему. Ведь и сам Фарн тоже раньше был человеком... наверное. Он знал, что люди, заворожённые голосом золота в конце концов обратятся в драконов, но сам не помнил человеческой жизни и не жалел о ней. Слушать пустую болтовню людей было смешно и скучно. Они все говорили о разном и в то же время об одном. Кто хотел власти в своём племени, кто — прекрасную девушку в жёны, кто — побед в сражениях, но все они считали, что смогут осуществить мечты, дорвавшись до золота. Глупцы!

Когда они обратятся в драконов, разве будет иметь значение вся эта ерунда?

У Фарна было две радости в жизни. Он часто ходил в сокровищницу и ложился рядом с грудой золота и драгоценностей. Камни сияли ярче, но золото манило куда сильнее, особенно не новые изделия, блестящие и вычурные, а древние украшения и необработанные самородки — тусклые, словно запылённые, они притягивали, звали прикоснуться. Это особое манящее чувство, которое не давало никому из драконов покидать пещеру надолго, отзывалось сладкой болью где-то за килевой костью. Так и хотелось распахнуть крылья во всю ширь, чтобы накрыть ими как можно больше золота.

Но пока Фарну нельзя так делать. Поваляться на драконьих сокровищах могли только самые старые драконы, а накрывать их крыльями дозволялось лишь Аагу и его приближённым.

Ещё Фарн любил ходить в центральную пещеру любоваться на Золотое Яйцо. Заключённое в прозрачную скалу, оно, почти неуловимо для глаза, росло, наполняя сердце одновременно и спокойной уверенностью в будущем неограниченном могуществе и нетерпеливым ожиданием.

На самом деле Фарн слабо представлял, что именно изменится в жизни драконьего племени. Даже сейчас каждый из драконов обладал могучими силами, а все они вместе были непобедимы. Как эта мощь, и так почти безграничная, может ещё усилиться, он не знал, но это не мешало ждать и надеяться: ведь тогда у них будет ещё больше золота, а что может быть прекраснее этого? Быть может, тогда груда золота станет достаточно велика, чтобы каждый из их племени мог лечь на неё и распахнуть крылья.

Пока же приходилось заботиться о пленниках, а вот этого он терпеть не мог. В том, что приходится носить им еду, было что-то унизительное. Каждый раз, приближаясь к пещере с людьми, Фарн замедлялся, а иногда даже останавливался, уговаривая себя превозмочь брезгливость, сделать ещё несколько шагов и бросить им кусок дичи.

В тот день он так же остановился перед последним поворотом, но слова, донёсшиеся до него, казались настолько странными, что он не стал двигаться дальше, а лишь склонил голову и внимательно вслушался в то, что происходило совсем рядом, за углом скалы.

— ...Встань на чары драконов — слова древних чар...

Фарн, не в силах сдержать любопытства лёг на пол и вытянул шею за угол. Несовершенство человеческого зрения не позволит заметить голову дракона на фоне пола.

Кучка молодых людей стояла совсем недалеко от него, в стороне от остальной толпы. Они держались за руки, замыкая круг, а звонкий юношеский голос нараспев читал заклинание.

— Слово старое, пробудись! Солнце предков, мне отзовись! Дверь закрытая, ты откройся! Память скрытая, чар не бойся!

Фарну стало смешно: эти мальчишки вздумали противостоять магии драконов? Наивные!

Он рывком поднялся на лапы. На миг ему показалось, что он потерял вес, как бывает, когда в вышине складываешь крылья и начинаешь камнем падать вниз, а странное головокружение заставило качнуться и ткнуться плечом в холодный камень. Взмах мощного хвоста помог удержать равновесие. Фарн подхватил кусок мяса, перешагнул через порог и снова швырнул его на пол пещеры.

Большинство людей сидели или лежали. Те, что стояли кружком, уже прекратили заниматься своей ерундой, тоже лежали вповалку прямо на камне. Он не стал их рассматривать, пошёл в свой отнорок.

Приятная сытость после охоты вызывала сонливость, и Фарн уже предвкушал, как погрузится в приятную лёгкую дрёму, которая постепенно перейдёт в глубокий сон. И он будет видеть золото, много золота! Старые тусклые слитки, которые будут принадлежать только ему одному. Целая гора, от которой исходит сияние, как от костра. Он ляжет на неё, обнимет крыльями и будет греться в этом прекрасном огне.

Но сон почему-то не шёл. Фарн беспокойно крутился на каменном ложе, но никак не мог найти удобную позу: то мешало неловко сложенное крыло, то неудобно располагался хвост. Наконец ему удалось заснуть, но и сны в этот раз снились беспокойные и странные.

Пробудился Фарн совершенно разбитым, словно и не отдыхал вовсе, а тревожное чувство потери заставило его припоминать странный узор сновидений. Там, кажется, совсем не было золота, только солнце сияло да шумели высокие травы, дурманя голову дивными ароматами, жужжали насекомые и пели птицы, журчал ручей и звенела песня, которую выводил нежный девичий голос. Сердце билось сильно и тяжело, как при полёте высоко-высоко, где воздух разрежен и не даёт достаточной опоры крылу. Фарн вдруг понял, что вернул себе часть человеческих воспоминаний.

Это смутило его и разозлило. Хуже всего, что не вспомнилось ничего конкретного. Фарн по-прежнему не знал, откуда он, как его звали, чем занимался в человеческой жизни. В сознании всплыли лишь какие-то неясные отголоски ощущений.

Что за девушка пела песню? Он знал, наверняка знал её раньше, но не мог вспомнить ни лица, ни имени. Была ли это его сестра или невеста? А может он был женат? Или песню пела его мать? Почему бы и нет, ведь и у зрелых женщин встречаются звонкие молодые голоса...

Неопределённость воспоминаний сводила с ума. Зачем они ему? Как хорошо было, когда ничего из прежней жизни не лезло непрошено в эту! А теперь...

Фарн так отчётливо представлял запах свежевыпеченного хлеба, что даже прошёлся по ближайшим коридорам, чтобы увериться, что ему лишь чудится, и никто не прячет горячую выпечку за поворотом. Как и следовало ожидать, он не увидел ничего, кроме голого камня.

Наконец, ему удалось отделаться от морока, но и это не помогло. Хлеба хотелось безумно.

Он бездумно переставлял лапы, продвигаясь по переплетениям тёмных коридоров, иногда опускал голову, если рога задевали за слишком низкий свод или механически подбирал крылья к туловищу, когда попадался узкий проход. Наступил в ручей, что тёк посередине коридора, опустил голову и жадно начал пить, а утолив жажду огляделся и сообразил, что зашёл в ту часть пещеры, куда обычно драконы не ходили. Где-то рядом было проклятое озеро.

Безумная магичка не сумела сбежать от драконов, и умерла здесь, в подземелье, а озеро, что образовалось на этом месте, пропиталось её магией и ядом. Всё это произошло ещё до того, как Фарн появился в драконьем клане, но сама близость отравленной воды внушала ужас, и Фарн поспешил покинуть неприятное место, хотя и знал, что проход к озеру заложили камнем, чтобы избежать случайного несчастья.

Сначала ему показалось, что прогулка помогла выбросить из головы чуждые воспоминания, но как он ошибался! Тревожащие сны возвращались снова и снова. Самое ужасное, что он не мог испытать прежних чувств, но помнил о них и болезненно желал ощутить вновь то, что безвозвратно потерял.

Фарн сильно подозревал, что сейчас хлеб ему не придётся по вкусу, но хлебный дух снова и снова приходил во снах, а иногда и наяву, и избавиться от этого он не мог. Ещё он вспомнил, как мчался с высокого пригорка по мягкой пыльной дороге, раскинув руки и радостно хохоча. Ему тогда казалось, что ещё чуть-чуть — и взлетит. Как же хотелось вновь ощутить эту радость!

Он даже попробовал пробежаться по горному склону, но уже после нескольких шагов понял, что ощущения ничем не похожи на те, давние. Тогда он расправил крылья и взмыл в воздух, но даже от настоящего полёта он не получил и тени той радости, что раньше от одного предвкушения. Самое главное — не было той свободы. Золото тянуло назад, к родной пещере, и Фарн с горечью подумал, что похож на деревенскую собачонку, посаженную на цепь.Он больше не знал покоя, а отголоски прежнего довольства улавливал лишь в сокровищнице или у Золотого Яйца, и становились они с каждым днём всё слабее.

Люди, которых он раньше тихо презирал, теперь его ужасно раздражали -всё произошло из-за них! Почему он сразу не сообразил, что случайно услышанное заклинание на него так подействует? А ведь он даже не мог вспомнить, кто из людей стоял в том кружке — просто не счёл увиденное настолько важным, чтобы обратить внимание.

Да и делиться увиденным ни с кем не хотелось. На других драконов Фарн смотрел с презрением: они ничем не отличались от него, такие же пленники золота, как сами люди — пленники драконов. А золото, такое притягательное, манящее, желанное — всего лишь бесполезная груда металла. И, что самое обидное, даже понимая это, Фарн знал, что не сумеет избавиться от этой тяги.

Прошло немного дней — и он понял, что больше не хочет так жить, а ничего изменить не в силах. Поднявшись в очередной полёт, он забрал в сторону, так, чтобы его не видели другие драконы, набрал высоту и сложил крылья. При падении на камни с такой скоростью даже мощная броня драконьей чешуи не сможет его спасти.

Но план, столь хорошо продуманный, не удалось осуществить. Инстинкты оказались сильнее разума. Снова и снова Фарн кидался с высоты на острые скалы, но мощные крылья раз за разом распахивались над самой землёй, унося его от неминуемой смерти, словно обладали собственной волей. Отчаявшись, Фарн вернулся в пещеру.

Золотое яйцо оставалось единственной надеждой. Вот появится Золотой Дракон — и всё наладится... может быть.

Теперь Фарн каждый день приходил к Золотому Яйцу, но всё же самый важный момент пропустил. В очередной визит на месте прозрачного камня с яйцом он обнаружил лишь обломки золотой скорлупы. Драконы толпились в зале, обсуждая непонятное исчезновение долгожданного Золотого Дракона, но Фарн не стал вступать в бесполезные беседы. Он почему-то сразу понял, что это дело человеческих рук. Здесь побывали не просто люди, а именно те, что когда то стояли в кругу под слова заклинания и именно они и виноваты во всех его бедах.

Лапы сами понесли к проклятому озеру. Где же ещё люди могли избавиться от новорожденного дракончика?

Движимый ненавистью, он спешил, сбивая крылья об острые выступы стен. Разъярённый Ааг попался навстречу. Фарн шарахнулся в боковой проход, чтобы уступить ему дорогу, но Ааг словно бы и не заметил его и промчался мимо. Задумчиво глядя вслед Правителю, Фарн понял, что и к озеру тоже опоздал, но всё же продолжил путь. Ему хотелось посмотреть, что там, в конце.

Проход, когда то заложенный камнями, был разворочен. Ааг расшвырял камни, пытаясь протиснуться за людьми, но или не смог последовать за ними, или тоже примчался слишком поздно. Фарн, куда меньший по размеру, пролез в проход без особого труда. Озеро, тихое и мрачное, занимало почти весь небольшой зал. Дальше дороги не было. Узкий лаз вёл к свету, но этой дорогой могли пройти лишь люди. Фарн с тоской глядел в чёрную глубину, где навсегда сгинул Золотой Дракон. Эта вода могла прервать и его мучения. Он в нерешительности потоптался на берегу, а затем одним прыжком бросился на самую середину. Пусть всё закончится быстро!

Обжигающая боль исторгла дикий рёв из его распахнутой пасти, а потом проклятая вода захлестнула его с головой и наступила темнота.

***

Человек открыл глаза и непонимающе огляделся. Он находился в пещере, на берегу подземного озера, вода которого светилась призрачным бело-голубым светом. Пролом неподалёку вёл в непроглядную черноту, но там, за озером, он скорее угадал, чем увидел выход на поверхность.

Он обошёл озеро, сбивая о камни босые ноги, протиснулся через щель навстречу звёздам и огляделся. С одной стороны чернели громады гор, с другой, совсем недалеко шумела река

Человек не помнил ни своего имени, ни почему оказался здесь обнажённый и всеми покинутый. Он бросил взгляд в черноту пещеры и поспешил туда, где слышался плеск струй.

У воды можно будет найти людей. Человек шёл вперёд, к своим.