Предъявите документик

Глава 1. Грестин.

До Грестина старший инспектор добирался поездом. Подумать только, нашли и починили маневровый паровоз, откуда-то со складов ещё до Великой Революции, на таком он катался в детстве с родителями на дачу: то ли Рак, то ли Циклоп. Зачем-то приделали к Циклопу тендер, и вот, пожалуйста - коптит небо, тащит за собой три вагона пассажирских сидячих и один - первого класса. Старший инспектор в этом путешествии решил быть поближе к трудовому народу Арстоцки и взял билет в сидячий, как выяснилось, зря. Никого больше в вагоне не было, поэтому всю дорогу он мог в абсолютном спокойствии дремать или любоваться на бесконечную колечийскую степь. Взаимодействия с народом не состоялось. А он-то хотел распросить, как сейчас в Грестине…

Снег в Арстотцке сошёл ещё к середине марта, и теперь вдоль насыпи цвела какая-то местная травка - мелкая, пахучая. Инспектор разглядывал её желтые кустики и думал о том, что за последние полгода успел отвыкнуть от таких запахов. В управлении, где он просидел всё время с Инцидента, пахло только бумагой, нагретым пластиком терминалов и совсем уж невыносимо - хлоркой. Хлорка ему запомнилась особенно: согласно регламенту, коридоры намывали каждый вторник и пятницу ровно в шесть утра, так что теперь ему казалось, что эту вонь он принёс с собой в пустой вагон. Едва ли: одежду ему всё-таки вернули, как и носимое на момент ареста имущество в виде пустого кошелька, часов и огрызка карандаша. С другой стороны, если бы не арест, кто знает, что бы случилось с ним в ноябре. А так его вывезли из Грестина буквально за несколько часов до того, как грохнуло.

Поезд дёрнулся на стыке рельс и стал замедляться. За окном поплыли приземистые постройки грестинского предместья. Всё это было знакомо до мельчайших деталей - он прослужил здесь без малого четыре года, с самого начала проекта, ещё до того, как всё пошло наперекосяк, и, конечно же, часто мотался по этой дороге по делам в другие города страны. Тогда, в восемьдесят втором, Грестин казался образцом реализации планов Арбитражного Фонда Арстотцки : отремонтированный КПП, оснащённый по последнему слову техники, идеально выстроенная логистика, безупречный и очень выгодный трехсторонний контракт между Фондом, DactylTech и подрядчиками из Соединённой Федерации. Он сам подписывал акты приёмки, сам проверял калибровку дактилоскопических сканеров Датиков, сам инструктировал первых операторов. Всё работало, и должно было работать дальше... Но что будет с проектом теперь - инспектор ещё не знал. Что же! Скоро узнаем.

Поезд остановился, не доезжая до вокзала Грестина. Было видно, что здание сильно пострадало во времчя беспорядков, и ремонтировать его никто не спешит. Платформа пустовала, так что прибывший поезд встретила обязательная на каждой станции двойка пограничников в форме частной военной компании. Этой формы он не знал, как не узнал и что-то увлеченно читающего в стеклянном стакане начальника станции: видимо, прежнее руководство сменили после ноябрьских событий. Новый начстанции, щеголяющий аккуратно подстриженной бородкой, оторвавшись от книги, скользнул по нему равнодушным взглядом и отвернулся. Не узнал. Оно и к лучшему.

От станции до КПП было минут двадцать пешком, и инспектор пошёл не торопясь, вдыхая влажный весенний воздух. А ведь я - подумалось ему - первый раз вот так гуляю с зимы! Под следствием не погуляешь, да и потом было как-то не до того: работать нужно было быстро и много. Гравий хрустел под ботинками. Дорога шла в гору, к пустырям, где за бетонными надолбами начиналась уже колечийская территория. Слева тянулся ржавый забор таможенного склада, справа - бараки рабочих. Людей по пути почти не встречалось.

У знакомого шлагбаума недалеко от территории комплекса Аид дежурил ещё один работник незнакомой ЧВК - молодой парень в лёгком бронежилете поверх яркой куртки. Завидев человека в форме Фонда, он вытянулся и молодцевато отсалютовал, коснувшись пальцами козырька.

- Слава Арстотцке!

- Слава Арстотцке, - инспектор ответил машинально, даже не замедлив шага, и тут же поморщился. Слова вышли сами, с автоматической чёткостью. Такое вбивается в рефлексы десятилетиями. Когда-то давно, в шестьдесят втором, он стоял вместе с родителями и соседями на улице перед их домом в Восточном предместье, а на другой стороне перекрёстка выстроились полицейские - и его отец вдруг шагнул вперёд и выкрикнул эти самые слова в лицо офицеру. И все подхватили, и он, двадцатилетний мальчишка, тоже кричал, глядя прямо в дуло винтовки, и чувствовал себя бессмертным. В таком возрасте все бессмертны. Тогда это приветствие вправду работало, и, произнесённое в правильных обстоятельствах, спасло жизнь не одному человеку, будто бы останавливая пули и штыки. Знают ли об этом новые мальчишки? Гляди, как тянется. Тоже, наверное, бессмертный.

Инспектор повернул с главной аллеи и быстро пошёл вдоль административного корпуса. По этой тропинке он ходил на работу, и не мог не заметить, что сейчас корпуса выглядели не очень. Восточное крыло, где располагалась аппаратная датиков, зияло пустыми оконными проёмами. Стекла выбило взрывной волной ещё в октябре, а новые решили не вставлять - какой смысл, если проект всё равно свернут? Тогда уже было понятно, что все их начинания обречены на провал. Вопрос был только в том, по какому сценарию проект провалится - само собой, жизнь затмила самые мрачные пророчества. Стены аппаратной покрывала копоть, кое-где виднелись следы от пуль. У пожарного выхода валялся покорёженный серверный шкаф. Судя по всему, его рубили топором, превратив драгоценные внутренности в мусор. Знал ли кто-нибудь из взломщиков, что этот шкаф стоит дороже того паровоза, на котором инспектор сегодня приехал в город? Едва ли. А вот те, кто стояли за волнениями - знали наверняка.

Инспектор остановился на секунду, глядя на разбитое оборудование, и вдруг почувствовал, как сильно устал. Такие мысли начали приходить в его голову ещё до утомительного и противного расследования (сначала занимались им, потом расследовал уже он) - утомление росло все четыре года, проведённые в Грестине. Больше того, росло оно как будто в счёт двадцати лет, проведённых на службе Арбитражного Фонда Арстотцки. Усталость эта была странная, силы ещё оставались, но прикладывать их уже ни к чему не хотелось. Зачем, вот зачем это всё было нужно? Он подумал, что надо было прекращать проект сразу, как только вскрылся подлог с отбором оператора. Сразу, ещё весной восемьдесят второго, когда аналитики СФ прислали первые отчёты о нестандартном поведении нового сотрудника. Он ведь чувствовал, что дело нечисто. А когда увидел фамилию человека, занимавшегося отбором - уже не подозревал, а точно знал. Знал и не настоял, знал и позволил уговорить себя доводами о недопустимости срыва графика калибровки. “Мы не можем потерять полгода работы”, - заявил ему куратор из Импории. Тогда он смалодушничал, согласился. И вот результат. Потеряно десять лет? Двадцать?

Старший инспектор отогнал эти мысли и двинулся дальше.

Центральный вход в административный корпус каким-то образом уцелел. Инспектора встретила массивная дубовая дверь, обитая медными листами, подарок одного из импорских подрядчиков ещё на открытие КПП. Он вошел внутрь. Свет горел, гудела вентиляция, но на полу, на плитке, остались бурые разводы - следы ноябрьской эвакуации, когда под его руководством отсюда выносили раненых и убитых. Судя по всему, полы не мыли уже месяцев пять, с тех пор как здание законсервировали, заморозив проект. Сюда бы, подумал он, вашу хлорку, хотя бы по пятницам.

Однако кто-то в здании обитал, хотя в былое время так тихо не было даже по выходным. По коридору первого этажа он пошёл медленнее - чёрт знает, что ещё тут его ждёт. Но ничего не было, администрация пустовала. У бывшего Директивного Уголка (доска почета сорвана и вставлена в оконную раму вместо разбитого стекла, знамя Арстоцки пропало, кресел и растений нет) ему попался клерк из приданных в усиление сотрудников, абориген Грестина. Инспектор помнил его в лицо, но не по имени. Имена он вообще запоминал плохо.

Клерк удивлённо вскинул брови.

- Господин старший инспектор? - он произнёс это так, словно увидел привидение. - Вы что, вернулись?

- Как видите, - сухо ответил инспектор. - Слава Арстотцке.

- Слава Арстотцке, - клерк ответил поспешно, почти испуганно, и отступил куда-то в кабинеты, пропуская начальство.

Дальше - лестница на второй этаж. Ступени скрипели. Перила были покрыты известковой крошкой. На площадке второго этажа его встретила ещё одна знакомая фигура - пожилая женщина в сером платье, старший архивариус. Она работала здесь с момента открытия комплекса Аид, пережив всех начальников, все комиссии и все проверки. Получается, и от колечийцев она тоже смогла отбиться. Увидев инспектора, архивариус всплеснула руками, уронив вязание. Что ещё делать сотрудникам закрытого предприятия, которые почему-то до сих пор ходят на работу? Только варежки и вязать.

- А мы уж не чаяли, - сказала она негромко. - Говорили, вас перевели в Антегрию.

- Говорили много чего, - ответил инспектор. - Я остался здесь. Как наш архив?

- Уцелел, сама уж не понимаю, как уцелел. - архивариус вздохнула так, будто говорила о непутёвом, но любимом сыне. - Как вы уехали, в ноябре я сама дверь запирала и до утра сидела внутри. Думала, если полезут - буду списки жечь. Но не полезли, а вообще в городе хулиганили будь здоров. Да что им наши бумажки? На раскурку и то не годятся, синтетика. Так вот с тех пор в архиве и живу. Слава Арстотцке.

- Слава Арстотцке, - повторил он и прошёл дальше.

Его кабинет находился в конце коридора, в западном крыле - единственном, которое не пострадало ни от взрыва, ни от пожара, ни от последующего мародёрства. Дверь была приоткрыта. Внутри слышались голоса. Старший инспектор помедлил, положил ладонь на дверную ручку, потом шагнул внутрь помещения.

В кабинете было темно, как он и ожидал. Через неплотно задёрнутые шторы пробивалась полоса бледного апрельского солнца. Пыли на удивление не было - видимо, уборщики всё-таки сюда заходили, и здание было заброшено не полностью. Вдоль стены тянулись нетронутые стеллажи с папками, в том же порядке, в каком он их оставил в ноябре. Его рабочий стол, массивный, тёмного дерева, стоял на прежнем месте. Стул для посетителей пустовал.

Зато на его рабочем месте сидели сразу двое, заняв и его собственное кресло, и какое-то другое, ранее в кабинете не стоявшее.

Первого из будущих собеседников он знал хорошо - региональный представитель DactylTech, довольно давно курировавший проект “Отпечаток” на территории Арстотцки. Лет сорока пяти, сухощавый, с бледным лицом и аккуратными, почти женскими руками, датик был одет в дорогой серый импорский костюм. Перед ним на столе стояла чашка с чаем из сервиза, купленного инспектором для кабинета за свой счёт. Импорец пил чай, держа чашку двумя пальцами, и при появлении бывшего хозяина кабинета расплылся в улыбке .

Второй, судя по всему, был загадочный куратор из Соединённой Федерации, усатый мужчина лет шестидесяти, грузный, с рябым лицом и мутными глазами. Этого человека инспектор не знал вообще, и не видел ни на одном собрании. Куратор явно не хотел здесь находиться. Он сидел на месте хозяина кабинета и вид у него был такой, словно он уже всё для себя решил и теперь только утомлённо ждёт, когда формальности закончатся. Своим чаем софед явно побрезговал, хотя полная чашка из сервиза стояла и перед ним.

Инспектор закрыл за собой дверь.

- Господа, - сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Импорец медленно опустил чашку на блюдце. Куратор из Федерации не пошевелился.

- Слава Арстотцке, - добавил инспектор машинально, и тут же обругал себя за глупость. Дурак, сделаешь хуже и себе и всем. Этим-то какая Арстотцка?

Ответа не последовало. Импорец разулыбался ещё шире, будто услышал скабрезную шутку. Куратор едва заметно кивнул.

Датик нарушил молчание первым. Голос у него был поставлен хорошо, звучал радушно, но инспектора это не обмануло. Как известно, если импорец к тебе расположен - хочет обмануть. А если явно радуется - уже обманул. Этому и не нужно было никого обманывать: Аид официально принадлежал ему до последнего винтика. Но чашку, подумал инспектор, и чаёчек, который ты, болтун импорский, пьёшь, я купил на свои. Угощайтесь, ваше прекраснодушие.

- Мы, признаться, ждали вас раньше. Поезд из Геннисторы приходит в восемь сорок, а сейчас уже половина десятого. Вы задержались на станции?

- Шёл пешком, не торопился - сказал инспектор. - Захотелось пройтись.

- Понимаю, - Импорец чуть наклонил голову. - Ностальгия. Я бы на вашем месте тоже, наверное, пошёл пешком. Что ж, мы здесь находимся не для того, чтобы обсуждать местные красоты. Я полагаю, вы догадываетесь о причине нашего визита.

- Догадываюсь, — сказал инспектор.

- Вот и хорошо. Это сэкономит нам время, — Импорец отодвинул чашку в сторону, освобождая место, и положил на стол ладони, как бы подчёркивая, что переходит к делу. - Мой работодатель, корпорация DactylTech, равно как и уважаемые партнёры из Соединённой Федерации, - он кивнул в сторону куратора, который по-прежнему молчал, - хотели бы понять, как же так вышло, что проект, в который мы все вложили колоссальные средства и который Арбитражный Фонд Арстотцки гарантировал бесшовно довести до завершения, провалился с таким треском. Посудите сами, что получилось. Чудовищные убытки. Риск полномасштабной войны. Фактическое столкновение между миротворцами СФ и обрийскими наблюдателями. Уничтожение резервного хранилища данных "Отпечатка" - второго по счёту, замечу, с начала проекта. Я уж не говорю о репутационных издержках. Вся эта история стоила нам, как минимум, множества контрактов на других КПП. Частные военные компании отзывают заявки, не желая связываться с мёртвым делом. Инвесторы нервничают. Уважаемые партнёры из Соединённой Федерации слегка обеспокоены. А мы даже не можем толком объяснить, что здесь произошло.

Он сделал паузу, видимо, рассчитывая на реакцию. Инспектор молчал.

- Мы ознакомились с предварительными материалами из вашего внутреннего расследования, над которым вы работали последние несколько месяцев и которое нам великодушно предоставил Фонд.- продолжал импорец. - Из них следует, что вы лично не несёте ответственности за срыв проекта. Более того, вы якобы предпринимали меры для стабилизации ситуации, и сигнализировали о возможных затруднениях, заранее сняв с себя большую часть ответственности. Арбитражный Фонд счёл эти доводы достаточными, чтобы снять с вас обвинения в халатности. Я рад за вас. Искренне рад.

Он снова сделал паузу и посмотрел инспектору в глаза.

- Но вы должны понимать, что внутреннее расследование Арстотцки для нас ничего не значит. Мы не являемся стороной арбитражного соглашения между вами и фондом. У нас свои интересы и свои вопросы. И мы хотели бы получить на них ответы. И хотели бы получить их не из отчёта, а от вас лично. Это был очень важный проект. Был.

Куратор из Федерации вяло кивнул, подтверждая сказанное.

Инспектор стоял у двери, чувствуя, как трещат виски. Голова болела с самого утра - сказалось, наверное, напряжение последних дней, бессонная ночь в поезде… Теперь и этот разговор. Он, ещё будучи под следствием, по-разному представлял себе ход беседы, но с первых же секунд разговор пошёл именно так, как он больше всего опасался. Он медленно, стараясь выглядеть спокойным и бодрым, пересёк кабинет и опустился на стул для посетителей, стоявший сбоку от стола. Стул скрипнул под его весом. Инспектор поёрзал на непривычном сидении - за всё время работы в этом кабинете первый раз сел на стул для посетителей - на секунду закрыл глаза, потом вдохнул и прямо посмотрел на своих собеседников.

- Разговор будет долгим, - предупредил он.

- Мы с коллегой никуда не торопимся, - ответил импорец. - Чай ещё горячий.

Инспектор невольно потянулся к третьей, стоявшей на краю стола пустой чашке. Видимо, для него тоже приготовили прибор, но налить чаю не успели или не захотели. Скорее всего, второе: мелкие унижения были в характере импорцев. Он осмотрелся по сторонам, не увидел чайника, заговорил.

- Я бы хотел начать свой доклад не с ноябрьских событий. И даже не с лета восемьдесят второго, когда проект пошёл вразнос. Вам необходимо услышать историю моего подчиненного. Вероятно, вы осведомлены о его функции: именно он сидел на первом окне, и именно из-за него, если вдуматься, всё и началось. Хотя нет, не так. Он-то как раз ничего не начинал, и ничего не хотел бы начинать. Это был неплохой сотрудник. Но он не по своей воле оказался не в том месте и не в то время, поэтому всё пошло совершенно не так, как мы планировали. Совершенно не так.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

- Пока я ехал в поезде, я пытался вспомнить его имя. Пока шёл от станции, пока поднимался по лестнице - всё вспоминал. Почти год мы работали вместе, я следил за ним каждый день, штрафовал его, премировал, читал отчёты, а теперь не могу вспомнить, как его звали. Представляете? Помню лицо, помню голос, помню, как он улыбается - он почему-то очень характерно улыбался, когда нервничал или не знал, что делать. Помню рисунок его сына. Помню, как он смотрел на меня в тот день, когда я подписал приказ о его зачислении на службу. А имени не помню - как отрезало. Но для нашего дальнейшего разговора его имя и не важно.

Импорец чуть наклонился вперёд, всем видом показывая, что слушает. Куратор даже не повернул головы.

Инспектор ещё раз выдохнул и начал рассказ.

Глава 2. Игрок

Разговаривать после бессонной ночи старшему инспектору совсем не хотелось, тем более отчитываться в неофициальной обстановке - хоть и перед фактическим начальством, - но он знал, что так или иначе эта беседа бы состоялась, и лучше уж сейчас, пока импорец не начал рассылать официальные запросы с копиями в арбитраж. Официальные запросы означали бы адвокатов, а адвокаты… Адвокаты, кажется, даже в Колечии не значат ничего хорошего.

Он покосился на куратора из Соединённой Федерации. Тот по-прежнему не шевелился, глядя куда-то в стену поверх плеча инспектора. Вдруг, не спрашивая разрешения у собеседников, софед достал из внутреннего кармана кисет и старую, обкусанную трубку. По кабинету поплыл запах табака, и до чего же вонючего и дешёвого! Такой курят колечийские крестьяне, а не чиновники Соединённой Федерации. Куратор затянулся, выдохнул, стряхнул пепел прямо на ковёр.

Инспектор оценил такой маневр, но ничего не сказал. Было понятно, что софед здесь находится по протокольным надобностям. В том, что изыскания по проекту откатились на пять или десять лет назад, было всем ясно и без расследований. До наказания виновников софеды тоже никогда не снисходили, предпочитая управлять косвенно, через третьих лиц. Даже сейчас импорец будет задавать вопросы, инспектор - отвечать, а этот увалень курить свою вонючую трубку и изредка кивать, гарантируя межведомственное согласие. Пачкать рук чиновники Соединённой Федерации не любили, но на своей территории хотели иметь представление совершенно обо всём, отличаясь назойливостью и бесцеремонностью. Хозяева.

- Итак, - сказал старший инспектор, обращаясь к страдающему от дыма датику. — Вы хотите знать, почему всё пошло не так. Я могу назвать вам точную дату, когда проект "Aid" перестал быть контролируемым. Первое марта восемьдесят второго года. Уже больше года назад. В этот день в приёмном покое медсанчасти КПП женщина по фамилии, - он на секунду задумался, - кажется, Войда, в этом их Нирске все Войды, зарегистрировала своего сына на плановый осмотр. Ребёнку было четыре года, он с рождения страдал тяжёлой формой астмы. Мать предъявила как страховой полис, так и все остальные необходимые документы. Дежурный врач, оформляя карту, внёс в базу семейный статус матери. А вечером того же дня автоматическая система сверки, которую мы установили по требованию ваших аналитиков, - он кивнул импорцу, - выдала несоответствие. Женщина числилась незамужней и бездетной. Но её мужем, согласно её же показаниям и хорошо проверенным документам, являлся сотрудник КПП, занимавший должность инспектора первой очереди. А вы знаете - документы проверять мы умеем очень хорошо.

Импорец приподнял бровь.

- Думаю, вы уже поняли. Именно согласно результатам работы этого сотрудника калибровали Аид, - продолжал инспектор. - Ваши люди из СФ заранее дали ему - а точнее, тому, кому достанется должность инспектора КПП - кодовое имя Игрок. Кто-то из программистов пошутил, что настоящий игрок и в лотерею, и на рояле, и в преферанс играет одинаково хорошо. Шутка оказалась дурным пророчеством. Он и вправду выиграл в лотерею, при этом очень сильно смухлевав. Но это я забегаю вперёд.

Он поднялся, подошёл к стеллажу, вытащил тонкую папку без номера - только дата, февраль восемьдесят второго. Вернулся на место, раскрыл, но заглядывать не стал, положил на край стола.

- Чтобы понять, что не так было с Игроком, нужно иметь представление, чем вообще был проект «Аид». Вероятно, вы, - он посмотрел на импорца, - знаете это лучше меня. А вы, - он перевёл взгляд на куратора, безучастно выдыхающего трубочный дым, - возможно, знаете даже то, чего не знает ваш коллега. Поэтому я расскажу всё так, как это выглядело с моего места.

Он снова сел.

- Арстотцка давно уже служит полигоном для социальных экспериментов Соединённой Федерации. Я не имею на этот счёт иллюзий и никогда не имел. За тридцать лет, что я служу своей стране - сначала в революционном арбитраже, потом в пограничном корпусе, наконец, здесь - я видел достаточно, чтобы понимать наши перспективы. У нас нет своей армии, нет почти никакой промышленности, нет даже собственной валюты, в обычном смысле. Всё это мы отдали на откуп частным холдингам и внешним подрядчикам, потому что альтернатив у нас не было. Либо так, либо Колечия. После безуспешных попыток купировать послереволюционную разруху перед нам стоял простой выбор: или мы становимся открытым государством и пускаем к себе всех, кто готов платить и участвовать в нашей контрактной системе, или нас сомнут. Старая королевская гвардия до сих пор стоит лагерем в двадцати километрах от границы, и если бы не миротворцы СФ, они уже давно шли победным маршем по улицам Грестина. Я всё это знаю. Так было в шестидесятых, так остаётся и по сей день. Поэтому, когда в семьдесят девятом ко мне пришли люди из Соединённой Федерации и предложили разместить на базе КПП Грестин экспериментальную систему автоматического контроля, я не стал возражать. Я спросил только, не противоречит ли это законам Арстотцки. Мне ответили, что нет, и формально они были правы. К тому же это не первый эксперимент. После принятия Конституции-оферты нам терять уже нечего.

Инспектор сделал паузу, ещё раз осмотрелся в поисках чайника. Где-то же они должны были заварить его же чай? Единственное, о чем он действительно скучал, сидя в управлении. Там даже чай пах хлоркой. Но чайника нигде не было.

- Суть проекта Аид была проста. Мы хотели построить систему, которая могла бы заменить человека на пропускном пункте - для начала. Не сразу, конечно. Во время эксперимента всё это разворачивалось в полуавтоматическом режиме. Оператор-человек сидит за терминалом и принимает решения, а машина эти решения записывает, анализирует и постепенно учится. Если оператор ошибается - машина фиксирует ошибку и его штрафует. Если оператор действует правильно - машина его вознаграждает. А потом ваши программисты сравнивают два ряда решений, человеческий и машинный, и смотрят, где кто был неправ. Как именно было организовано подобное обучение и принятие решений машиной - я уже не очень себе представляю, но я был вполне компетентен в том чтобы построить инфраструктуру для всего проекта, и обеспечить его подключение к системе “Отпечаток” - кстати, ещё одно детище СФ, которое очень дорого обошлось моей стране. Но повторю - я всё понимаю и не испытываю иллюзий. Согласно обещаниям ваших специалистов, через год-полтора такой работы получить полностью обученную структуру, которую можно было бы тиражировать на все КПП Соединённой Федерации. Арстотцка, конечно же, оказалась идеальным полигоном: поток мигрантов из Колечии после войны контрактов только нарастал, люди шли через границу тысячами, и нам нужно было как можно быстрее восстановить пропускную способность. Это было жизненно важно - и для вас, и для нас. Мы получали рабочих, вы получали испытательный полигон. Поэтому мы круглосуточно работали над запуском проекта около трёх лет.

Инспектор замолчал, потирая переносицу. Импорец ждал. Куратор упражнялся с трубкой: снова принялся её раскуривать, на этот раз ещё медленнее. Запах табака стал совсем уж непереносимым, но инспектор не подавал виду. Синий дым поплыл к потолку.

- То, что я сейчас скажу, не вошло в официальный отчёт. По причинам, которые сейчас станут вам ясными.

Старший инспектор упёрся ладонями в колени и чуть подался вперёд, обращаясь к кураторам.

- Когда мы начинали проект, шла война. Шестилетняя война, контрактная - как её называют в прессе. Вы оба это помните. Формально Грестин был прифронтовой зоной, фактически - самым безопасным местом на всём театре боевых действий. На нашей половине стояли миротворцы Соединённой Федерации, - он кивнул куратору, - а на той стороне, у Колечии, развернулись обрийские наблюдатели. Два контингента, две великие державы, и ни одна из них не была заинтересована в конфликте с другой. Я думаю, миротворцы скорее пристрелили бы нас, арстотцев, если бы мы начали дёргаться, чем открыли бы огонь по обрийским блокпостам. Война гремела где-то там, - он махнул рукой в сторону окна, - за холмами, вокруг дата-центров, а здесь было тихо-тихо. И вот в этой тишине, под защитой двух иностранных гарнизонов, дружественного и враждебного, мы строили ваш проект. “AiD”. “Аид”. Automated Identification and Admission Decision-making, как это будет на языке Соединённой Федерации. Мы создавали систему, которая должна была заработать сразу после подписания мира.

Он помолчал, проверяя, слушает ли импорец. Тот слушал, не перебивая. Слушает ли его софед, инспектора не интересовало.

- К тому моменту всем было ясно, что война кончится, и кончится ничем. Не завтра, так через год. Колечия не могла справиться с силами наших ЧВК, но и ЧВК не собирались ни за какие деньги отходить от дата-центров. Тупик. Все понимали: когда конфликт бы исчерпался, нам нужно было снова открыть границу, как можно скорее. Обеспечить отток их населения к нам. Вы, - он посмотрел на собеседников, - вероятно, не очень представляете себе всей ситуации, знаете о ней из докладов и отчетов. У нас живётся сильно лучше, чем в колечийской диктатуре, несмотря на все экономические сложности. Люди бежали к нам ещё до войны, побежали бы и после. Кажется, они бегут даже сейчас, даже в таких условиях, когда по ним стреляют пограничники и Арстоцки, и Колечии. Это был вопрос выживания для моей страны - поток мигрантов, рабочие руки, рост внутреннего потребления. И это было созвучно вашей стратегии - ослабить Колечию, вытягивая из неё население. Наши интересы совпадали и здесь. Поэтому аналитики из Соединённой Федерации, - он снова кивнул куратору, тот издал странный горловой звук, нечто среднее между кашлем и хмыканьем, - подсказали нам идею с лотереей.

Импорец чуть покачал головой, ожидая продолжения. Скорее всего, про лотерею он не знал - эти моменты были вне сферы его ответственности.

- Идея была проста. Мы объявляем открытый набор сотрудников на новый КПП в значимом месте, разделённой пополам бывшей столице Старой Республики. Проводим открытую публичную лотерею. Мы провели её красиво, она освещалась “Арстоцким вестником”, люди ходили по городу с транспарантами, участвовали в ней практически все - ведь победителя ожидала престижная должность и хороший контракт, а также переезд в новую квартиру недалеко от КПП. Жизнь в Грестине не сахар, но тут всё же получше, чем, например, в Нирске. Но на самом деле никакой случайности не было. Из заранее подготовленного списка случайным образом выбирался один из кандидатов, который и побеждал в лотерее. Всего там было около пятидесяти человек, отобранных нашими кадровиками совместно с вашими аналитиками. Все они соответствовали формальным критериям, все прошли предварительное собеседование, и так или иначе были проверены. А главное - ни один из них не знал, что он в списке. Для чистоты эксперимента будущий Игрок до последнего момента не понимал, во что ввязывается. Даже собеседование с ними провели совсем по другому поводу. И это сработало! КПП открылся через месяц после окончания боевых действий. Игрок вышел на свою первую рабочую смену, даже не представляя, в чём он участвует..

Инспектор грустно улыбнулся, и открыл тонкую папку, демонстрируя её содержимое собеседникам. Документы, фотографии. Обычная семья - муж, жена, сынишка, престарелые родственники. После войны контрактов стариков в стране осталось сильно больше, чем молодёжи.

- По протоколу отбора, - заговорил он снова, - кандидат на должность оператора первой очереди должен был соответствовать достаточно жёстким критериям. Холост, без иждивенцев, эмоционально стабилен, готов к монотонной работе в течение двенадцатичасовой смены. Никаких хронических заболеваний у него самого и у членов семьи - потому что уход на больничный означал бы замену оператора, а замена ломала калибровку. То, что нам порекомендовали оформить как лотерею - это псевдослучайная выборка из базы данных всех граждан Арстотцки, имеющих право занимать должности на госслужбе. Обычная процедура, мы так набираем персонал с шестьдесят четвёртого года. Алгоритм выборки был настроен на нужный профиль, он отсеивал всех, кто не подходил по формальным признакам. Сбой считался статистически невозможным. Для конспирации мы открыли множество подобных КПП по всей границе. Да, первое окно было особенным. Да, оно распологалось в очень важном и для наших, и для колечийских граждан месте. Но нам было важно, чтобы люди пытались попасть через него в нашу страну постоянно. Было бы глупо, если бы Игрок проверял только подставные лица, или вообще сидел без дела и давил мух.

Старший инспектор тяжело вздохнул, убирая фотографии в папку.

- Но сбой всё-таки произошёл. У будущего Игрока имелся любимый дядюшка. Родной дядя по материнской линии, бывший функционер Революционного Арбитража, из тех, кто делал революцию в пятидесятом и потом ещё долго сидел на ответственных местах, пока не вышел на пенсию. Старый интриган сохранил связи в среднем звене администрации КПП, в компании ABC Incorporated, обеспечивающей технический персонал для нашего участка границы. Когда до него дошли слухи о том, что на КПП Грестин открывается какое-то престижное место - ему сказали, что это просто укрепление границы, ничего особенного, - он решил пристроить туда своего племянника. А племянник был безработным. И у него были жена и маленький сын, который болел астмой почти с рождения.

Импорец снова чуть приподнял бровь, выражая вежливое недоумение.

- Да, - подтвердил инспектор. — Это ребёнок, благодаря болезни которого всё открылось в марте. Дядюшка подделал анкету племянника. Убрал из неё жену и сына. Убрал его из анкет жены и сына. Никому из них про это не сказал. А потом, насколько мы можем судить по косвенным данным, подкрутил локальный узел жеребьёвки - благо доступ к нему у него оставался ещё с тех времён, когда он сам работал в проекте “Отпечаток”. У нас, вы знаете, одно время все работали в этом проекте. Всё это он ухитрился провернуть втихую, пользуясь старыми связями и тем, что его ещё помнили и побаивались. Если бы КПП Грестин оставался той синекурой, какой он был до шестилетней войны - кормушкой для отставных военных и их родственников, - ему бы всё сошло с рук. Племянник сидел бы на окошке, ставил печати, получал жалованье, и никто бы никогда не узнал, что он вообще-то женат, или, вероятнее всего, узнали, но решили оставить всё как есть, незначительно оштрафовав старика. Но получилось нехорошо: конкретно этот КПП был нашим совместным с СФ полигоном, и каждое действие оператора протоколировалось в трёх независимых системах.

Он покрутил в руках папку, но на этот раз не стал в неё заглядывать - просто положил на неё ладонь.

- Через несколько недель после начала работы ваши аналитики заметили аномалии. Повышенная тревожность оператора. Иррациональное поведение - он явно жалел мигрантов с детьми, пропускал тех, у кого были не в порядке документы на ребёнка. Потом пошла высокая чувствительность к штрафам: когда система начинала его штрафовать за ошибки, он впадал в панику и делал ещё больше ошибок. Такого не должно было быть. Оператор из предварительного списка должен был воспринимать штраф как учебный сигнал и корректировать своё поведение, а не срываться в истерику. И вот - ребёнок в медпункте. Правда открылась.

Импорец внимательно слушал, следя за собеседником. Куратор выпустил клуб дыма и, кажется, впервые за весь разговор посмотрел на инспектора - впрочем, без всякого интереса, как смотрят на муху, ползущую по стеклу.

- Доброго дядюшку арестовали, - продолжал инспектор. - Служба безопасности холдинга взяла его в собственной квартире без лишнего шума. Ему грозил очень крупный штраф и поражение в правах лет на десять, не меньше. Кто-то из руководства настаивал на высшей мере, но это было бы не соразмерно преступлению. В нашей стране высшая мера наказания светит только тем, кто сотрудничает со спецслужбами Колечии или совершает тяжкие преступления против личности. Наша судебная система - одна из самых мягких в регионе. Но это уже ничего не решало. Встал вопрос: что делать с Игроком?

Он помолчал.

- Заменить его мы не могли. Система «Аид» к тому моменту калибровалась под его уникальный профиль уже больше месяца. Вы понимаете, что это значит? Каждое его решение, каждая ошибка, каждое колебание - всё это уже было вшито в обучающую выборку. Если бы мы убрали его и поставили нового оператора, машина начала бы сравнивать решения новичка с паттернами Игрока. Это породило бы каскад ошибок, который отбросил бы нас на полгода назад, а то и больше. Полгода простоя. Полгода, за которые Колечия успела бы протолкнуть через границу всю свою агентуру - впрочем, с колечийскими действиями я тоже забегаю вперёд. Мы ещё к этому вернёмся. Сейчас достаточно понимать, что мы столкнулись с серьезной вероятностью того, что поток мигрантов на долгое время встанет полностью. Калибровать систему нужно было сейчас - или уже неизвестно когда. Во втором случае издержки были бы гигантскими. Специалисты из СФ это понимали не хуже меня.

Старший инспектор снова обратил внимание на чашку, но пить было нечего - подержал в руке и поставил обратно.

- Я был против продолжения. Я написал рапорт с требованием остановить калибровку и заменить оператора. Рапорт ушёл по инстанциям. Ответ пришёл через две недели, всё это время система продолжала привязываться к Игроку. Мне настоятельно было рекомендовано продолжать работу, скорректировав часть протоколов. Увеличить бонусы за переработку. Помочь оператору стабилизировать быт - выделить ему дополнительную жилплощадь, обеспечить лекарствами для сына за счёт КПП. Словом, сделать всё, чтобы он перестал дёргаться и начал работать ровно.

Страдающий от дыма датик тоже свою взял чашку с остывшим чаем и сделал глоток - слишком нервно. Инспектор заметил это и ничего не сказал: он не собирался упоминать в докладе, что рекомендация продолжать работу исходила лично от представителя DactylTech, который в телефонном разговоре весьма недвусмысленно дал понять, что срыв калибровки будет рассматриваться как нарушение контракта со стороны Арстотцки и повлечёт за собой серьезные санкции. Трубку тогда снимал он сам, и хорошо запомнил этот неприятный разговор. Датик был в своём праве, но решение рисковать принадлежало ему и только ему, так что ответственность за это решение, по-хорошему, тоже лежала только на нём. Арбитражный Фонд Арстоцки предупредил своего контрагента о возможных проблемах и выполнил свои обязательства в полной мере. Но сейчас, при кураторе из СФ, который, возможно, и не знал об этом звонке, инспектор решил обойтись без лишних подробностей.

Импорец, впрочем, понял всё. Чашка, которую он поставил на стол, звякнула чуть громче, чем требовалось.

- Итак, - продолжал инспектор, - мы спешно скорректировали протоколы. Мы дали Игроку дополнительные бонусы и жильё. Ему предоставили какие-то лекарства для сына. Мы сделали всё, что могли, чтобы стабилизировать его состояние. На какое-то время это сработало. С июня по сентябрь - он работал почти нормально. Почти. Полностью нормальным он не был никогда: у него болел сынишка, и Игрок боялся за него каждую минуту своей смены. У него были долги, потому что лечение астмы в Арстотцке стоит очень дорого, а у нас не было выхода на медицинские консорциумы. Власть в Арстоцке действительно принадлежит народу, это законы рынка. За это мы боролись во время Революции, за это выступаем и сейчас. Помимо всего этого, Игрок был мягкий, совестливый человек с определённым жизненным опытом - возможно, именно это и стало главной проблемой. Он видел в беженцах таких же отцов, как он сам, и когда система требовала от него отказать человеку с детьми, он не мог этого сделать. Он пропускал людей с неправильными документами. Система штрафовала. Он паниковал. Система принимала его панику за образец поведения. Программисты жаловались, что наш алгоритм получается какой-то дёрганый и работали в две смены, корректируя какие-то паттерны. И так - месяц за месяцем. Я боролся с этим как мог. Угрожал. Награждал. Напустил на него Димитрия - увы, это привело к тому, что он стал бояться Димитрия, и нервничать в его присутствии ещё больше.

Инспектор встал и вернул папку на стеллажи, после чего продолжил свой рассказ.

- Дальше вы знаете. К октябрю Игрок был полностью вымотан. Система, обученная на его реакциях, начала предлагать всё более жёсткие протоколы - она ведь училась на материале паники и пыталась компенсировать непоследовательность решений оператора ужесточением правил. Когда колечийские теракты стали чрезмерно интенсивными, "Аид" выдал директиву на тотальную конфискацию паспортов. Игрок выполнил эту рекомендацию, потому что уже не мог не выполнять - он сломался. Аналитики СФ настояли на невмешательстве, их такой подход к обучению системы явно устраивал. Но всё это спровоцировало гуманитарный кризис на границе рядом с КПП и ещё больше терактов. Колечия объявила, что мы не можем гарантировать безопасность беженцев и подвела войска. Мы ответили мобилизацией наших ЧВК. Меня забрали в управление. Что было дальше - стрельба, пожар в дата-центре, миротворцы, эвакуация. Всё то, из-за чего я сейчас сижу здесь перед вами и отчитываюсь о провале, которого можно было избежать ещё в мае.

Он замолчал. В кабинете стало тихо. Куратор закончил мучать трубку, выбил её о край стола - инспектор поморщился, но опять ничего не сказал - и спрятал в карман. Импорец сидел неподвижно, глядя на инспектора с тем же вежливым, но холодным вниманием.

Потом он, в свою очередь, медленно заговорил.

- Я услышал вас. Картина складывается. Но у меня есть один вопрос. Это один из нескольких самых важных вопросов, что я задам сегодня. Отвечайте на него хорошо - не преувеличу, если скажу, что от него зависит и ваша жизнь, и перспективы нашего дальнейшего сотрудничества с Арстотцкой.

Импорец привстал со своего кресла, и его глаза ещё больше сузились.

- Почему, чёрт возьми, вы не проверили кандидата заранее? Почему никто не удосужился провести элементарную верификацию анкетных данных человека, которого сажали за пульт главного эксперимента СФ в этом секторе? Вы же опытный администратор. Вы боевой офицер. Вы прошли войну контрактов. Что такое кадровая безопасность, вы - знаете. Скажите мне - почему?

Старший инспектор выдержал эту вспышку угроз спокойно, удивлённо разглядывая собеседника. Потом перевёл взгляд на куратора. Тот, кажется, проснулся и даже, кажется, внимал.

- Потому что это попросту невозможно, - ответил инспектор. - Проверка анкетных данных гражданина Арстотцки без его информированного согласия и без решения арбитража является прямым нарушением Пятого раздела Билля о правах гражданина. А этот Билль, как вы, может быть, помните, является частью Конституции-оферты. Конституцию я, как должностное лицо, обязан соблюдать особенно строго. Вы не можете без крайне веских оснований взять и закрытым образом проверить, есть ли у человека жена и дети. Это запрещено, даже если от его семейного статуса зависит судьба проекта стоимостью в несколько миллиардов.

Импорец открыл рот, но ничего не сказал. Старший инспектор выпрямился на стуле и замолчал, давая собеседникам переварить услышанное. За окном начинался дождь - мелкий, весенний, совсем не похожий на тот, что постоянно шёл в ноябре.

Глава 3. Слава Арстотцке

В кабинете стало совсем тихо. Импорец смотрел на старшего инспектора, чуть приоткрыв рот, и на его обычно вежливо улыбающемся лице проступило выражение, не виданное за все годы их знакомства: искреннее, почти детское недоумение. Куратор из СФ, до этого момента пребывавший в каком-то летаргическом полузабытьи, вдруг заёрзал на стуле. Теперь он тоже смотрел не в окно, а на старшего инспектора. Взгляд софеда был недобрым.

Первым нарушил молчание импорец. Он заговорил, аккуратно подбирая слова. Было видно, что он сильно недоволен услышанным.

- Прошу прощения, но я должен убедиться, что правильно вас понял. Вы утверждаете, что сотрудники КПП, ответственные за отбор кандидата на ключевую должность в проекте стоимостью, - датик на секунду запнулся, подыскивая подходящее сравнение, - стоимостью в годовой бюджет небольшого государства, допустим, Арстотцки, не имели законного права проверить, есть ли у этого кандидата семья, и есть ли у него долги. В связи с запретом никакой проверки информации о кандидате они не сделали, что в итоге привело к тому, что мы с вами сейчас сидим здесь, в полуразрушенном здании, и обсуждаем провал, который едва не спровоцировал мировую войну. Я правильно излагаю?

Инспектор кивнул. Импорец перевёл взгляд на куратора, словно ища поддержки, но тот молчал, только желваки заходили под обвисшими щеками.

- В таком случае, - импорец снова повернулся к инспектору, - нам нужны объяснения. Мне нужны объяснения. Я давно с вами работаю, и знаю, что вы рационально мыслящий человек. Поэтому я даю вам возможность прояснить ситуацию, в то время, как мне хотелось бы просто уехать из вашей маленькой страны сумасшедших анархолибералов. Мы, разумеется, имеем общие представления о вашей правовой системе. DactylTech работает в Арстотцке почти двадцать лет, мы знаем ваши законы в той части, которая касается коммерческих контрактов, арбитража, защиты собственности. Но с гражданско-правовой стороной, с тем, как вы регулируете частную жизнь своих граждан, мы до этого не сталкивались. Нам всегда предоставляли все данные, которые мы запрашивали. Подчеркну: всегда. В том числе это делали лично вы. А теперь вы почему-то говорите, что есть данные, которые невозможно получить. Я хочу понять, как это устроено.

Инспектор потёр ладонью лоб. Головная боль, отпустившая было после разговоров, возвращалась - теперь она пульсировала где-то за правым глазом.

- Мы не сумасшедшие, - ответил он. - И не такие уж мы анархолибералы. Если бы нам понадобилось дополнительно проверить семейный статус Игрока, мы бы, разумеется, направили запрос и получили исчерпывающий ответ. Или даже поступили бы проще - попросили у него предъявить документы. Вы знаете, что в нашей правовой системе паспорт - это не совсем паспорт, а, скорее, что-то вроде бумажной репрезентации контракта индивида с Арбитражным Фондом Арстотцки? Для этого бы потребовалось его информированное согласие, скорей всего, это согласие мы бы получили. Скрывать Игроку было нечего, о дядиных махинациях он не знал. Если бы он по какой-то причине отказался сотрудничать, то и тогда бы на него нашлась управа. Контракт с Фондом может быть расторгнут в одностороннем порядке, но не со стороны Фонда. В этом случае, конечно, человек лишается нашей защиты… Но не буду вас утомлять. Дело в том, что у нас даже не возникло мысли такой запрос направлять. Никто не ожидал фактора доброго дядюшки. По всем нашим предварительным проверкам - а мы проверили кандидата по всем доступным базам - он был чист. Холост, без иждивенцев, без судимостей, без долгов. По крайней мере, в таком состоянии он до войны уехал из Нирска в Грестин. Кстати, женат он тогда действительно не был - к тому времени он давно сожительствовал со своей избранницей, но узаконить свои отношения они решили только в Грестине, перед рождением первенца. То, что его родственник сумел подделать анкету в локальном узле и обойти алгоритм лотереи, - это был форс-мажор, который никто не мог предусмотреть. Это серьезнейшее должностное преступление. Проверкой его физического паспорта занимался, как выяснилось, тоже дядюшка. А вводить тотальную слежку за каждым кандидатом только потому, что теоретически кто-то из них может оказаться любимым племянником достаточно влиятельного коррупционера, - он усмехнулся, - это безумие. Мы, в конце концов, свободная страна. Даже в условиях острого кризиса, даже в состоянии неразрешённого конфликта с Колечией мы пытаемся решать проблемы, не попирая права человека. Это может казаться вам неудобным, но это так. На этом строится всё наше общество.

Он сделал паузу. Импорец снова улыбался, положив подбородок на переплетённые пальцы. Куратор достал из кармана трубку, но теперь он не выглядел таким уж сонным. Было видно, что выступление старшего инспектора имело успех у слушателей.

- Странно, что меня об этом спрашиваете вы, - продолжал инспектор, переводя взгляд с импорца на куратора и обратно. - Ведь Арстотцка в её нынешнем виде - это детище Соединённой Федерации. Первый большой социальный эксперимент после Тихого десятилетия. Уверен, вы, - он кивнул куратору, - и эту историю знаете не хуже меня. Через декаду после революции пятьдесят второго года наше рыхлое сообщество анархических коммун, скреплённое только ненавистью к старой монархии, оказалось перед выбором: либо строить что-то новое, либо быть поглощёнными Колечией. И тогда ваши предшественники, аналитики из СФ, предложили нам интересную модель взамен на свою поддержку и защиту. Мы перестали быть государством в классическом понимании, но стали, не знаю, как это будет звучать корректно, сервисом юрисдикции. Наша конституция - публичная оферта, набор смарт-контрактов, к которым добровольно присоединяется любой житель. Всё это существует в бумажном выражении, разумеется, хотя с тех пор мы вместе с вами работали над переводом контрактов в децентрализованные базы данных и достигли определённых успехов. Личность - публичный ключ, но нам важен контракт этой личности с государством. Впрочем, и государство как монополия на насилие в нашей стране исчезает. Остаётся Арбитражный Фонд Арстотцки - верховная инстанция, существующая на членские взносы свободных граждан и решающая почти все споры в досудебном порядке. Никаких налогов. Никаких регуляций. Только контракты. Мы открыли рынок для вас - для Соединённой Федерации, для Импора, для всех, кто готов играть по этим правилам. Ваши инвесторы получили доступ к самой передовой юрисдикции мира. И они этим воспользовались с большой выгодой для себя.

Импорец с достоинством покивал головой. Уж ему-то было не знать. Корпорации его страны зашли в Арстотцку в шестьдесят втором, сразу после принятия Конституции-оферты, и с тех пор чувствовали себя здесь как рыба в воде. Никаких ограничений на движение капитала, никаких требований по раскрытию бенефициаров, никаких антимонопольных законов. Только контракт, арбитраж и репутация. Репутация их консорциума была настолько безупречна, насколько это вообще было возможно. Создание и успех действий DactylTech - получивших народное прозвище "датики" - тоже оказалось возможным благодаря плодотворному сотрудничеству Арстотцки и Импории. Собственно, 51% акций DactylTech принадлежал импорским корпорациям.

- Частная жизнь в нашей стране священна, - продолжал старший инспектор. - И я должен сказать вам - это не фигура речи. Неприкосновенность частной жизни гарантируется Пятым разделом Билля о правах гражданина. Как видите, я хорошо знаю об этом, потому что я - достаточно высокопоставленный сотрудник Фонда, и вынужден постоянно сталкиваться с этими законами. Каждый сам решает, какие данные он раскрывает для конкретной транзакции - в том числе для транзакции пересечения границы. Если он откажется что-то предоставлять, транзакции не произойдёт, но и только. Мы не собираем досье на людей. Точнее, какая-то информация собирается, но занимаются этим частные, децентрализованные фирмы. А верифицирует их деятельность, - старший инспектор отметил очередной клуб дыма, улетевший к потолку, и довольное бурчание куратора, - Соединённая Федерация. Софеды. Также мы не храним информацию об гражданах, если они сами не предоставили её для какой-то конкретной цели. Когда человек заключает с нами оферту и становится гражданином Арстотцки, он сообщает о себе минимум: имя, дата рождения, отпечатки пальцев. Всё остальное - его личное дело. Более того, граждане Колечии легко могут стать нашими гражданами. Для этого достаточно публично произнести слова акцепта: "Слава Арстотцке". Всё. После этого они получают пакет гражданства “Базовый” и все связанные с ним права. Я и сам когда-то так перешёл границу, — добавил он тихо. — Давно, в шестьдесят втором. Мне было около двадцати лет. Я стоял на площади и кричал эти слова вместе с родителями, глядя в дула винтовок солдат Колечии.

Он замолчал на секунду, но тут же взял себя в руки и продолжил:

- Раньше это право обеспечивала сама Колечия. Они думали, что так смогут избавиться от диссидентов: выпустить недовольных через границу и забыть о них. Но потом диссидентов стало слишком много, поток превратился в реку, река - в наводнение. Тогда Колечия попыталась закрыть границу. Но было уже поздно: по соглашению между СФ и Обристаном, право колечийца получить контракт с Арстотцкой обеспечивают обрийские миротворцы. Колечия не может прямо запретить своим гражданам такой переход - это было бы нарушением международных обязательств. А за ними следят, в том числе, и наши агенты. Она может только саботировать процесс, чем Колечия и занималась все последние годы.

Старший инспектор перевёл дух. Тяжёлая тема, конечно, ни импорцам, ни, тем более, софедам, этого не понять.

- Я знаю не понаслышке: если подтверждённый беглец или человек, запросивший убежище у Арстотцки, попадётся колечийским войскам без присмотра обрийских или других наблюдателей, его, скорее всего, убьют или бросят в тюрьму, где он сгинет без следа. Мы пытаемся выцарапывать таких людей из камер - разными законными способами, - но это почти невозможно. Поэтому основной поток идёт иначе. Люди переходят границу под предлогом временной работы или чтобы навестить родственников - когда-то мы были одной страной, и родственные связи между нашими гражданами до сих пор очень крепки. Колечия не может запретить своим гражданам посещать Арстотцку. Правда, и мы не можем пускать всех подряд без проверки - но это всё уже не наше с Колечией соглашение. Это договорённость между СФ и Обристаном.

Он шутливо погрозил пальцем собеседникам.

- Теперь вы понимаете, почему дискриминация для нас - абсолютное табу. Арстотцка закрепила в своём основном контракте запрет на дискриминацию по любым признакам: национальность, подданство другого государства, пол, внешность. Особенно после резонансного дела "Антегрия против Арстотцки" в шестьдесят шестом штрафы за дискриминационные отказы стали такими, что любой КПП, уличенный в предвзятости, пошёл бы с молотка. Само собой, все КПП - частные лавочки, под зонтичной структурой Министерства Принятия. Впрочем, Министерство - это название для публики. Я сам сотрудник Министерства Принятия, а, точнее, ABC Inc. Ну, вы знаете, у нас все по буквам алфавита Федерации. Именно поэтому тренировать "Аид" на нашем КПП было так удобно. Игрок не мог отказать человеку потому, что тот ему не понравился. Что он не мог пропустить симпатичную женщину с просроченным паспортом потому, что она симпатичная - это понимают все, но почему он получал штрафы, если не пускал сомнительных личностей с правильными документами? Потому что для такого решения ему нужен был строгий протокольный дефект: например, неправильная печать. Субъективное “не нравится” каралось автоматической неустойкой, равно как и субъективное “нравится”. Это же касалось любого инспектора на любом КПП - но “Аид” тренировался на действиях только одного из них. Игрока.

- Ничего личного, это бизнес, - произнёс импорец с усмешкой.

Инспектор подтвердил:

- Именно. Это наш принцип. Частная собственность священна. Право граждан на контракт - священно. Вы говорите "маленькая страна сумасшедших анархолибералов". Вероятно, так и есть, но мне больше нравится определение "государство-платформа". Наше гражданство - это своего рода платная подписка на услуги Арбитражного Фонда Арстотцки. Есть, конечно, преступления, совершив которые гражданин теряет право на заключение и поддержание такого контракта, - убийство, изнасилование, похищение человека, но это тяжкие преступления против личности. В остальном человек всегда имеет право на частную жизнь, если его документы в порядке. То же самое касается и отпечатков пальцев! Вы работали над проектом “Отпечаток”, - он указал на импорца, - и я считаю, наш коллега из Соединённой Федерации тоже может иметь к этому какое-то отношение.

При этих словах куратор, который только что очередной раз раскочегарил трубку, вдруг отвернулся к окну и принялся разглядывать дождевые потоки на стекле с таким сосредоточенным интересом, словно там разворачивалось видимое только ему захватывающее зрелище. Старший инспектор заметил этот жест и понял его совершенно правильно: куратору не хотелось слушать про “Отпечаток”. То ли он знал всё сам, то ли считал тему второстепенной, то ли просто устал от разговора. Старшему инспектору внезапный поворот к окну показался откровенно пренебрежительным, так что он решил из духа противоречия всё-таки коснуться и этой темы.

- Игрок не мог, получив отпечатки пальцев человека, запросить его документы из нашей базы, - сказал он, адресуясь главным образом к импорцу, но достаточно громко, чтобы и куратор слышал. - Хотя в этой базе есть все или почти все жители наших стран, и нашей, и ваших, и даже Колечии. Проект “Отпечаток” был масштабным и очень успешным. DactylTech провела колоссальную работу, - он шутливо отсалютовал импорцу, и тот ответил обозначением такого же корпоративного приветствия датиков. - Единая дактилоскопическая база всех граждан региона, дата-центры и серверные станции здесь, в Арстотцке, резервные копии - в Колечии, патентованная инфраструктура по всему миру. Я упомянул проект массовой биометрии через дактилоскопию не просто так. Мне хорошо известно, что колечийский сегмент базы был самым полным: тоталитарное государство провело принудительную съемку данных своих обитателей за два года и добилось стопроцентного охвата. Мы, предпочитая уговаривать, а не заставлять, долго не могли достичь такого же показателя. А потом, когда колечийцы начали массово переходить границу и покупать наши контракты гражданства, Колечия вдруг осознала, что плодами её трудов по насильственному дактилоскопированию населения открыто пользуются её враги - то есть, в первую очередь, мы - и попыталась национализировать дата-центры на нашей территории. Из-за этого, собственно, и началась война контрактов.

Он замолчал и привычным движением потёр левое предплечье. Там, под рукавом форменной куртки, прятался старый шрам - пулевое ранение, полученное в семьдесят шестом, во время боёв за какое-то вымирающее село на границе. Рана давно зажила, но иногда, в сырую погоду или когда инспектор слишком волновался и размахивал руками, начинала неприятно зудеть. Сейчас был как раз такой момент.

- До того как попасть на проект "Аид", - сказал он, не прекращая массировать предплечье, - я служил в пограничном корпусе Арстотцки. Мы координировали усилия частных военных компаний по защите дата-центров. Работа была, прямо скажем, некабинетная. Колечия бросила против нас всё, что у неё было. Если бы не безлимитное кредитование со стороны СФ на услуги наёмников со всего мира, нас бы смяли в первый же год. С другой стороны, не одни мы были такие хитрые. Нас бы смяли обрийские добровольцы, воевавшие в форме солдат Колечии. Это они делать умеют, черти.

Старший инспектор произнес последние слова с профессиональным уважением. К его удивлению софед-куратор, по-прежнему глядевший в окно, просвистел первые ноты гимна Обристана: то ли посмеялся над колечийскими вояками, то ли, наоборот, признал боевые навыки старых врагов своей страны.

Импорец, однако, не отвлекался на лирику. Он придвинулся ближе к инспектору и заговорил - теперь в его голосе звучал живой, азартный интерес. Теперь этот чиновник больше напоминал охотника, почти загнавшего свою добычу в угол и подбирающегося, чтобы нанести последний удар.:

- Очень интересно. Война контрактов кончилась соглашением сторон по статус-кво, но мы много слышали об интенсификации диверсий и терактов на границе в последние месяцы перед кризисом. Признаться, это была наша общая ошибка - мы не думали, что Колечия пойдёт на такое под самым носом обрийских миротворцев. Откровенное нарушение всех договорённостей, прямая угроза персоналу международных наблюдателей... Должно же у людей быть что-то святое!

Теперь настала очередь инспектора бурчать что-то нечленораздельное и глядеть в окно. “Святое”, - подумал он невесело. Хозяйничающий моём старом кабинете импорец рассуждает про святое. Осталось только встретить миролюбивого обрийца, и всё, можно идти в Фонд и получать там справку “Больше ничему не удивляюсь”.

- Нет, - сказал он вслух. - Как и у нас, святого у них после революции осталось мало. Но что им оставалось делать? Они давно поняли: бегство людей из Колечии в Арстотцку нужно остановить, причем любыми способами. Если бы не их усилия во время Великого Бегства и развязанная ими же Война Контрактов, самой Колечии осталось бы существовать, по моим оценкам, лет пять. Я,хоть и в совсем нежном возрасте, жил в этой стране сам, когда мы с ними были ещё единым государством, поэтому хорошо знаю, о чём говорю. Ваш план с продажей нашего гражданства удался. Демографический дренаж работал безупречно. Ещё несколько лет - и Колечия бы просто обезлюдела. Они не могли этого допустить. Думаю, именно поэтому они пошли ва-банк. Нашему проекту не повезло оказаться одной из точек приложения их усилий. Уверен, когда их головорезы курочили серверную в восточном крыле этого здания, они не понимали, чем вообще занимаются. Расположение большинства дата-центров известно всем, но откуда им было знать о проекте “Аид”? Даже мой заместитель считал, что мы строим инфраструктурный узел DactylTech.

Он запнулся, закашлялся - пересохло в горле. Куда же они могли поставить чайник... За окном шумел дождь. Куратор выпустил клуб дыма и повернулся обратно к собеседникам. На его лице застыло странное, оценивающее выражение. Импорец нервно барабанил пальцами по столу и, кажется, собирался задать следующий вопрос.

Глава 4. Глегли

Старший инспектор, собираясь с мыслями для дальнейшего разговора, поднял руку, останавливая вопросы собеседников: всё сейчас услышите, подождите. Дождь заканчивался, монотонно шелестел, гудел, будто бы недалеко в здании работала серверная аппаратура их проекта. На самом деле вся аппаратура лежала разбитой во дворе, но мысли о том, что всё в порядке, что сейчас идёт нормальная работа (а не странный отчет перед заграничными функционерами с не очень понятным ему статусом) помогали инспектору сосредоточиться.

- Мы, - сказал он наконец, - действительно очень сильно просчитались. И этот фактор тоже наложился на провал проекта “Аид”. Расследованием именно этих печальных событий я занимался в управлении после своего ареста.

Он ещё раз поднялся, подошёл к стеллажам, но на этот раз взял с полки небольшую металлическую коробочку - макет дактилоскопического сканера. Такие макеты DactylTech рассылала партнёрам в качестве сувениров: они светились, пищали, жужукали, ставили шуточные печатки - в общем, делали почти всё, что мог делать настоящий сканер. Вернулся к столу, поставил коробочку перед импорцем.

- База “Отпечатка” подключена к системе “Аид”, это вы знаете. Но по арстотцким законам система не могла автоматически выводить куда-либо данные паспорта по отпечатку пальца. Она могла только подтвердить личность - зелёный индикатор или красный. Совпадение или несовпадение. И всё, никаких дополнительных сведений КПП не получал. Все остальные проверки - срок действия документов, наличие разрешений, правильность транскрипции имени - предполагалось выполнять с помощью оператора. В нашем случае это было принципиальное ограничение, заложенное в архитектуру проекта с самого начала, и изменить его было невозможно без нарушения Билля о правах гражданина.

Импорец взял макет в руки, повертел, поставил обратно.

- Помню-помню, - сказал он. - Мы спорили об этом на этапе проектирования. Тогда я не обратил на это внимание - в случае успеха система бы все равно масштабировалась, а в Соединённой Федерации таких проблем с личными данными граждан нет. Я ещё тогда думал - что же арстотцкие юристы упёрлись насмерть.

- И были правы, - сухо заметил инспектор. — Впрочем, поначалу всё работало, несмотря на ухудшающееся моральное состояние Игрока. Мы постепенно усложняли процедуру, требуя от него проверять всё больше документов, и это - отчасти - удалось реализовать. Он справлялся. Забавно, что он не почуял неладного: единственное, в чем не обманул нас его дядюшка, это в том, что Игрок был очень далёк от бюрократической работы, и увеличение сложности заданий его не смутило. Планировалось, что недостаток опыта работы в наших стуктурах будет компенсирован усидчивостью и желанием оператора обучаться, да и ваши аналитики настаивали, чтобы при прочих равных приоритет был у неопытных кандидатов, для чистоты эксперимента... Вообще-то, список документов, нужных для перехода, тоже прописан в нашей Конституции, собрать их несложно, а о наших порядках в регионе знают все. Базовый пакет гражданства Арстотцки можно купить у множества частных предпринимателей из третьих стран, которые свободно действуют по всей Колечии, пользуясь тем, что мировое сообщество выкрутило руки местным властям. Поэтому мы даже планировали использовать актёров из числа добровольцев, чтобы моделировать этически неоднозначные ситуации и тем самым подкреплять машинное обучение. Представьте: к окошку подходит человек с документами, в которых формально всё в порядке, но вы видите, что он о чем-то врёт. Или наоборот - документы с ошибками, но человек явно переживает сложную жизненную ситуацию. Наши консультанты из СФ придумали несколько интересных сюжетов. Мы хотели посмотреть, как Игрок будет принимать решения в таких случаях, и обучать на этом систему.

- И что же? - спросил импорец.

- От привлечения к проекту подставных лиц мы были вынуждены отказаться практически сразу. Во-первых, Игроку и так было несладко - дополнительнй стресс мог выжечь его окончательно. А во-вторых, этически неоднозначные ситуации очень быстро стали создавать сами граждане. Сюжеты там попадались прямо-таки литературные.

Импорец покачал головой.

- Я думаю, вы перестарались с рекламой Первого окна, - заметил он. - Туда ломанулись вообще все, кто хотел попасть в Арстотцку. Газеты расписали новый КПП как чудо эффективности. По-моему именно это вызвало, скажем так, нездоровое внимание со стороны Колечии.

Страший инспектор грустно улыбнулся и опять потёр занывший шрам на руке.

- Нет, - сказал он. - Дело не в рекламе. Какая уж реклама, некоторые конторы открыли свои КПП буквально на следующий день после войны контрактов. Получение убежища в Арстотцке изначально было задумано как очень простая процедура, более эффективной её может сделать разве только превращение проверки документов в опцию. Но на такое даже мы бы не пошли... Дело в том, что совсем никто не ожидал, что Колечия, это архаичное государство с допотопным командно-административным аппаратом, окажется способно на полноценную гибридную войну против наших КПП.

Импорец нахмурился:

- Поясните, пожалуйста, этот момент. Я - человек мирный, что-то об этом термине слышал, но хотел бы понять, что именно вы вкладываете в него применительно к нашей ситуации.

- Колечия, - задумчиво ответил старший инспектор, - всё время эскалировала ситуацию, оставаясь как бы ни при чём. Такого не было во время войны контрактов. Тогда всё было ясно: они двинули на нас регулярные части, образовалась линия боевого соприкосновения, по которой мы обороняли, а они штурмовали дата-центры. Теперь же они действовали чужими руками, а когда им указывали на их очевидное вредительство, отрицали всё, ссылаясь на международные обстоятельства. Это было что-то новое.

Он быстро взглянул на куратора - тот снова впал в оцепенение, держа трубку в зубах - и продолжил:

- Судите сами. Во-первых, на своей стороне границы Колечия искусственно создавала огромные очереди, как следствие какой-то неразберихи. Людей, у которых уже были на руках все необходимые справки, начинали гонять по инстанциям, используя явно надуманные поводы. Им намеренно затягивали выдачу разрешений, теряли документы, отказывали без объяснения причин, но с возможностью апелляции, конечно, когда-нибудь потом. Граждан с оплаченными арстотцкими контрактами месяцами держали в подвешенном состоянии, вынуждая отказываться от попыток уехать. Всё это происходило при попустительстве обрийских наблюдателей - у них была наготове отговорка: мы обеспечиваем безопасность границы, а не регулируем работу паспортных столов. Даже больше, некоторые из занимающихся продажей наших контрактов предпринимателей внезапно и из неизвестных нам соображений выдумали продавать под видом наших документов странные фальшивки - мы отзывали у таких лицензии, но у меня сложилось впечатление, что этих людей внезапно перестал интересовать собственный бизнес.

- У меня есть информация, - вставил импорец, - что многие из тех, кто уже приобрёл контракты с Арстотцкой, но не смог их реализовать, в итоге уезжали в Обристан. Более того, последнее время активно раздувались слухи, что Обристан - отличное место для жизни с семьёй, не чета вашей стране. Якобы и климат там лучше, и школы бесплатные, и медицина на высоте. Социальное государство, в отличие от арстотцкого дикого анархокапитализма.

- Конечно, - кивнул инспектор. - Мы вылавливали таких провокаторов, но чаще всего это оказывались распропагандированные дураки. Кстати, - он тепло улыбнулся импорцу, - эти дураки были, в основном, гражданами вашей страны. Наше-то население, да и колечийцы тоже, про Обристан всё знают: северный сосед. Кроме уж совсем наивных или отчаявшихся людей. Вроде Игрока, - добавил он резко. - Но к его художествам я вернусь позже.

Он перевёл дыхание и заговорил снова.

- Во-вторых, чтобы перегрузить КПП и дискредитировать всю систему покупки гражданства, Колечия вбрасывала в поток мигрантов разных мутных людишек: нелегалов без документов, уголовников и откровенных провокаторов. Расчёт был очень простым. Частная система, не имеющая за спиной государственного репрессивного аппарата, хорошо проверяет документы, но плохо справляется с массовым неповиновением. Штрафы за ошибки разорят операторов. Жители Арстотцки - и настоящие, и будущие - увидят на границе только хаос и криминал. Доверие к модели рухнет. Мы были вынуждены выискивать преступников в этом потоке, и, доложу я вам, нам попадались весьма примечательные личности. Мы видели на КПП даже печально известного Хорхе Коставу, - он сделал паузу, давая импорцу осознать сказанное, - Коставу, доигравшегося до абсолютной неприменимости к себе формулы "Слава Арстотцке". Вы помните, чем он промышлял.

Импорец побледнел. Костава был легендарной фигурой - удачливый наёмный авантюрист, во время войны контрактов работавший на колечийскую разведку и лично ответственный за подрыв как минимум двух дата-центров, а помимо этих славных дел занимавшийся убийствами, контрабандой, подделкой документов в промышленных масштабах, наркоторговлей и, по непроверенным данным, каннибализмом. Последнее, скорее всего, было слухом, запущенным самим Коставой. Формально он был подданным Обристана, и взять его на границе означало бы либо отпустить, либо спровоцировать международный скандал. Обрийцы очень плохо реагировали на попытки задержания своих граждан, если эти граждане не прогневали самих обрийцев. Но перед обрийцами Костава был чист, как младенец, а вот в Арстотцке его имя произносили редко и с отвращением.

- И Саймона Венца, - добавил инспектор. - Знаете, мечтателя и чудака из Геннисторы.

Вот теперь импорец не выдержал. Он резко выдохнул и как-то сполз со своего кресла.

- Венц? - переспросил он потерянно. - Саймон Венц проходил через ваш КПП, и вы мне об этом докладываете только сейчас?

Даже куратор из СФ перестал жевать мундштук. Он не произнёс ни звука, но очень медленно, опустил руку на стол, постучав трубкой по столешнице, прервав своего коллегу.

Инспектор дал датику отдышаться и продолжил свой рассказ.

- Мы, конечно, приняли меры. Я занимался этим сам. Сразу же, как только пошли первые сигналы о странных событиях на границе, я пригласил на работу одного человека, Димитрий его звали. Фамилию, наверное, называть не стоит - она мало что вам скажет. Мы с ним вместе служили в пограничном корпусе, ещё до войны контрактов, Димитрий был у меня начальником разведывательного взвода. Головорез пострашнее Венца с Коставой. Я знал его лет восемь и мог поручиться, что он предан и Арстотцке, и лично мне. Такой человек был нужен на КПП, и я поставил его непосредственным начальником Игрока, старшим смены на первом окне.

Инспектор помолчал, постучал ногтем по крышке сувенирной коробочки датиков.

- Это, к несчастью, тоже пошло в минус. Димитрий - старый солдат. Он умел запугивать, умел так посмотреть на человека, что тот забывал, что способен дышать. А вот поддерживать и ободрять у него не получалось. Как-то ещё на границе он спровоцировал дезертирство одного из волонтёров, похвалив того за отлично начищенные пуговицы. С Игроком нужно было разговаривать, успокаивать его, объяснять, что штрафы - рабочий момент. Димитрий же видел своё: оператор нервничает и ошибается, значит, надо давить на парня, чтоб выбить из него дурь по-армейски. А парень от этого только сильнее нервничал и ошибался ещё больше.

Он поставил коробочку на стол.

- И всё-таки, несмотря ни на что, на КПП до поры было спокойно. Все провокации у нас гасились на подступах. Димитрий выстроил охрану так, что после первого теракта ни один смертник не прошёл дальше входного шлюза. Да и сам он частенько принимал участие в задержаниях - как мне говорил, вспомнить молодость, пощекотать нервишки. Игрок даже не понимал, насколько хорошо его охраняют. Мы специально поставили ему в караул земляка - этот, наоборот, был паршивый солдат, но добрый парень. Тоже подложил нам свинью - устроил представление, пользуясь знакомством с Игроком, переправил свою подругу в Арстотцку, потому что тут купить ей гражданство было дешевле. В итоге Игрок получил в пять раз больший штраф, чем эти романтики сэкономили.

Старший инспектор глубоко вздохнул. Вот как известно, добрыми намерениями…. Однако, пора было приступать к заключительной части доклада, ради которой, как ему казалось, он столько всего сегодня рассказал своим коллегам. Во время расследования в управлении он вышел на интересный след, и теперь чувствовал, что вся странность такого кулуарного выступления была связана именно с этим следом. Настоящий разговор начинался только сейчас.

- Самое страшное началось где-то середины лета. От первых диверсий - вроде смертника на КПП, это был второй месяц работы Игрока? - агенты Колечии очень быстро перешли к крупным взрывам в самом Грестине. Выбирались скопления мирных людей, ни ЧВК, ни даже нас, чиновников Фонда, по большей части не трогали. Всем было ясно, чего они добивались: посеять панику, подорвать доверие к безопасности границы, спровоцировать ответные репрессии против колечийцев на нашей стороне. Бессмысленный анонимный терроризм - мерзкая штука. Параллельно они начали интерптетировать попытки Арстотцки прекратить убийство населения как доказательство того, что мы являемся дискриминационной юрисдикцией, чье гражданство вовсе не является такой уж ценностью. Они и до этого пытались рассказывать такие сказки, но одно дело сказки, другое дело - взрывы и следующие за ними проверки и аресты. И то, и другое пагубно действует на попавших под раздачу. Я одного не понимаю до сих пор: где Колечия брала столько смертников? Это ведь не наёмники, это люди, готовые умирать. За деньги на такое подобное кто пойдет, а у Колечии и денег-то никаких давно не водится.

Вопрос повис в воздухе. Импорец молчал. Куратор молчал. Дождь шелестел за окном.

Инспектор пожал плечами и перешёл к финалу своего выступления.

- Наконец, в ноябре Колечия стянула войска к КПП по всей границе, имитируя подготовку к вторжению. Предлог таких маневров был, конечно, не такой: они говорили про защиту своих пересекающих границу граждан. Само собой, теракты на колечийской стороне прекратились, а на нашей, наоборот, участились, хотя колечийские вояки никого не ловили и не защищали. Ходили строем, изображали учения. У парней из наших ЧВК, уставших от борьбы с террористами, буквально лежат пальцы на курках, война кончилась меньше года назад, а эти маршируют, стреляют в воздух. Колечийцы очень рисковали, балансировали на грани открытого конфликта, но не переступали эту грань - что тоже повлияло на поток ищущих убежища. Вероятно, их расчёт был на то, что мы закроем границу сами, испугавшись войны, и тем самым признаем несостоятельность нашего свободного государства. Думаю, они не отказались бы навязать нам новый режим пограничного контроля, уже на своих условиях. И вот тут-то, - инспектор тяжело упёрся ладонями в стол, - тут-то раздался взрыв на Первом КПП. Какое-то странное нападение неустановленной группы лиц. Внезапные массовые беспорядки. Паника. Угроза прямого столкновения миротворцев Обристана и Соединённой Федерации. Ровно за день до этого меня - я до сих пор не знаю, на каком основании, - берут под стражу, говоря об одностороннем расторжении контракта гражданина по причине доказанного сотрудничества со спецслужбами Колечии. А это, как я уже говорил, в Арстотцке означает поражение в правах и смертную казнь.

Он замолчал. Потом добавил, глядя куда-то на стеллажи:

- И в это же время Игрок куда-то исчезает.

Импорец был очень удивлён.

- То есть как - исчезает? Куда он мог исчезнуть? Его убили? Похитили? Он бежал? Как вы могли его упустить?

Старший инспектор показал пустые ладони. Жест получился тяжёлым, совсем не примирительным.

- Мне так и не удалось узнать. Я потратил на это несколько месяцев - и ничего. Исчез в день штурма, концы в воду. Но я выяснил кое-что другое. Почти всё время своей службы на КПП он подпольно сотрудничал с некой интересной организацией. Которая, как я полагаю, подчинялась вовсе не колечийцам.

Импорец вскочил со стула. Его лицо пошло красными пятнами.

- Что за бред ты несёшь?! - голос его сорвался на крик. - Ты хочешь сказать, что самый важный человек в вашей помойке был чьим-то агентом, и вы - ты лично! — не заметил этого за несколько месяцев? Ты сидел с ним в одном здании, ты подписывал его отчёты, награждал его и штрафовал? Ты приставил к нему своих дуболомов! Нам сорвали проект, сожгли серверную со всеми наработками, у нас пропал необходимый для дообучения резервной копии “Аид” оператор, и ты ко всему прочему теперь плетёшь мне, что за всем этим стоит кто-то ещё, помимо Колечии?

Он хотел добавить что-то ещё, но осёкся. Потому что куратор из СФ - впервые за всё время разговора - заговорил сам.

Голос у него оказался тихим, низким, с хорошо слышимым странным акцентом.

- Выйди вон.

Датик подавился ругательствами.

- Выйди вон, - повторил куратор, не повышая голоса. - Ты.

Он обращался не к инспектору. Он обращался к импорцу. После его слов все обитатели кабинета замерли, и даже дождь за окном совсем стих, словно тоже прислушивался к словам софедского начальства.

Глава 5. EZIC

Импорец вышел из кабинета быстро, не попрощавшись. Дверь за ним закрылась с отчётливым щелчком - вот замок, видимо, никто давным-давно никто не смазывал. Старший инспектор подумал, что датик сейчас, наверное очень, очень зол. Вряд ли он привык к тому, чтобы его таким образом выгоняли с совещаний, тем более в присутствии третьих лиц, уступающих ему по статусу. Что ж, каждому своё. Когда ты в самом низу, можно сказать, живётся легче. Пусть возможностей у тебя меньше, но и наказать тебя может быть сложнее. Как любил говорить недавно вспомнившийся Димитрий - дальше фронта не пошлют, меньше взвода не дадут.

Эх, Димитрий, Димитрий. Инспектор прикрыл глаза и увидел его как наяву: коренастая фигура, бычья шеей и маленькие, внимательные глаза. Димитрий смотрел на мир так, будто он уже решил убить всех присутствующих и сейчас примерятся, как был лучше на них наброситься, чтобы поскорей покончить с делом. Так и сгинул где-то на холодных ноябрьских улицах Грестина. Ничего о нём не было слышно с ноября, а ведь инспектор специально несколько раз справлялся у городских координаторов. Доверял ты мне, старый чёрт, а я тебя и отправил дальше фронта, и дал тебе меньше взвода: какое-то ружьишко с усыпляющими стрелками да несколько молодых дураков из наспех организованного ЧВК. И ты, конечно, пошёл. И не вернулся.

Он опомнился, открыл глаза. Куратор буравил его бесцветными глазками и ничего не говорил - снова впал в оцепенение, но теперь было ясно, что софед прекратил недовольничать и очень внимательно слушает. Старший инспектор почувствовал, как по спине пробежал холодок: теперь стало совсем очевидно, что история с EZIC касалась Соединённой Федерации, но как именно в этом был задействован его собеседник - он пока не понимал. Знал бы - может, и вообще не начинал бы этого разговора, доложил бы, что дурак, ничего не знает, готов искупить. А теперь уже поздно. Не сказать бы чего лишнего, а то этак можно отправиться следом за Димитрием. Дальше фронта.

Он прокашлялся.

- Я прошу у вас разрешения включить мой терминал, если он ещё работает. Мне нужно показать вам одну любопытную вещь.

Куратор коротко кивнул.

- Работает. Мы распорядились. Я ждал, что ты захочешь мне её показать.

Инспектор потянулся через стол, отодвинул в сторону чашки и развернул терминал в свою сторону. Машина загудела, экран моргнул и засветился ровным зеленоватым светом. Пальцы привычно легли на клавиши. Он набрал несколько команд, и через минуту на экране возникло изображение.

Терминал показывал что-то вроде документального фильма. Запись велась на плохую камеру, установленную, судя по ракурсу, где-то над рабочим местом инспектора знакомого КПП. Схематичная графика, кое-как угадываются черты лиц посетителей, большей частью виден рабочий стол Игрока: бумаги, паспорта, печати, постоянная работа с документами. Принято - не принято. Принято - не принято. Чтобы компенсировать странное разрешение камеры, неведомый режиссёр подмонтировал в материал общий план пограничного блокпоста. Звук сбивался, изображение рябило, но в целом происходящее было понятным. Кто-то методично записывал каждый рабочий день Игрока на протяжении многих месяцев.

- Я думаю, это были вы, - сказал инспектор, не смотря на собеседника. - Вы пошли на прямое нарушение наших законов. DactylTech, вероятно, и не знал про трюк со скрытой камерой, да и общий план может быть записан только с одного высокого здания в округе, принадлежащего одному из представительств Соединённой Федерации - датики там не отметились. Но каким-то образом вы установили эти камеры и записали действия Игрока в длинный фильм скверного качества. Мне попал материал по всему времени его работы, это месяцев восемь. По счастью, камера включалась только при появлении посетителя около стойки, а за день посетителей было не так много - Колечия тормозила процесс, как могла. Я сократил фильм до размеров одного месяца: около тридцати дней, каждый из которых показался мне значимым. Видно, что Костава приходит шесть раз и придуряется, как он обычно делает, а потом отчего-то дарит Игроку довольно крупную сумму денег. Хорошо узнаваем Саймон Венц. Засвечен ваш оперативник, преследующий Венца под прикрытием образа неравнодушного гражданина. Видно, как Димитрий всерьёз угрожает Игроку, хотя я просил его таким не заниматься. Скажите, а вы знакомы с этим материалом?

Куратор молча кивнул. Инспектор не удивился.

- Значит, всё-таки вы. Что ж, здесь есть любопытные моменты. Но больше всего меня заинтересовало вот что. На камеру попали оперативники EZIC, тайной организации, с которой сотрудничал Игрок, но в фильме они выступают характерным образом: почти у всех посетителей видны лица, кроме наших революционеров. Только темнота под капюшоном и этот их дурацкий значок. Это первая странность, на которую я обратил внимание. Никаких скрывающих лица капюшонов на посетителях КПП быть не должно. А у этих - есть. Почему?

Он сделал паузу, но куратор никак не отреагировал на вопрос: слушал..

- Вообще за тем, чтобы ничто не мешало инспектору видеть лицо посетителя, следит старший по смене. Да и сам инспектор в этом случае должен начать беспокоиться, имея полное право подозвать охранника и даже задержать подозрительную личность. Особенно на фоне колечийского терроризма! Но Игрок был очень неопытен и не совсем понимал, что делает. А старшим по смене все четыре раза, когда приходили люди из EZIC, оказывался один и тот же сотрудник ЧВК, которого мне порекомендовали и практически навязали коллеги из Арбитражного Фонда Арстотцки. Я посмотрел, что это за человек. Во время войны контрактов он работал на неплохой должности в организации при консульстве Соединённой Федерации, но почему-то его перевели в рядовые охранники непрестижного ЧВК при КПП. Должность неплохая, но в его случае мы видим ничем не мотивированное сильное понижение. Вы думаете, это простое совпадение?

Куратор равнодушно произнёс:

- Совпадение. Однако я хочу послушать тебя дальше.

Инспектор кивнул. Он ожидал такого ответа.

- Согласен, совпадение. Дальше начинается водевиль. Во время дежурства всё того же старшего по смене нашего Игрока несколько раз навещает некий М. Вонель, представляясь специальным оперативником Министерства Информации. И снова загадки. Если бы Вонель был оперативником, он должен был прийти не к Игроку, а ко мне или к Димитрию. Но он выбрал Игрока, воспользовавшись его невежеством: в Арстотцке Министерство Информации занимается газетами и журналами. Люди уже не одно десятилетие болтают, что это прикрытие для контроля секретной информации, тайной полиции и прочих мерзостей, но я вас уверяю - ничего такого в нашей стране нет. Точнее, есть ряд частных компаний, которые занимаются такими делами, но работают они совсем по-другому. Недавно я имел удовольствие оценить качество их работы, так сказать, на собственном опыте. Но они уж точно не запугивают низовых клерков, пусть и находящихся на ответственной позиции. А вот обеспечить неприятности Игроку этот Вонель был вполне способен: сотрудничество с КГБ, с Колечийскими Государевыми Блюстителями - обвинение серьёзное, и оно могло сильно осложнить нашу работу. Хоть я бы сражался за своих подчинённых до последнего... Вонель рассказывал Игроку про особое тайное расследование, и даже показал свой секретный документ: к несчастью, я не могу разобрать на записи деталей его аусвайса. Но настоящий оперативник бы первым делом предъявил набор своих токенов, оперативники являются гражданами Арстотцки с полным пакетом услуг и обязательств - как, например, я сам. Но, повторюсь, я это знал, а Игрок не знал - и вот какой-то ряженый устраивает у нас под носом шпионские игры в духе третьесортной литературы.

Куратор пожал плечами.

- Таких странностей было много. Это провокатор. Играет в шпионов. Сумасшедший.

- Хорошо, - согласился инспектор. - Сумасшедший. Но этот сумасшедший изображает злого, мерзкого оперативника организации, существующей только в фольклоре таких деревенщин, как Игрок, и при этом поддерживает миф о героической борьбе EZIC. И одновременно контролирует действия Игрока параллельным контуром управления: представьте, что Игрок решил бы рассказать про EZIC тайной полиции, в лице Вонеля - думаю, на следующий же день он попал бы в руки настоящей тайной полиции в связи с сигналами неравнодушного гражданина, скажем, В. Монеля о сотрудничестве оператора Первого окна с колечийцами... Думаю, и все доказательства такого сотрудничества чудесным образом бы нашлись и были предоставлены вместе с сигналом. Но заговорщики явно не хотели избавляться от Игрока. Нет, тот, кто режиссировал этот водевиль, явно исходил из предположения, что Игрок будет слишком восприимчив к подобным манипуляциям. Я долго думал над этим, сидя в управлении. Почему именно он? Почему EZIC так легко его завербовала? Моя догадка такая: не было никакой вербовки, кто-то предоставил им жертву. На это указывает много косвенных фактов. Во-первых, его наивность. Нам нужен был холодный, циничный исполнитель - человек без иллюзий, который относится к своей работе как к конвейеру. Кроме того, большинство наших кандидаты имело какой-никакой опыт работы в бюрократическом аппарате Арстотцки. Это было одним из требований, но, как вы помните, случился форс-мажор с добрым дядюшкой, поэтому мы получили склонного к переживаниям человека, пытающегося разобраться, кто виноват и что с этим делать. При этом Игрок совершенно не разбирался в реалиях функционирования наших государственных структур - например, путал Министерство Информации с тайной полицией, принимая за истину деревенские бредни. Знаете, даже такой человек, как Димитрий - солдафон - при появлении заявившего себя контрразведчиком сумасшедшего первым делом отправился бы к начальству и доложил обстановку. Все наши сотрудники знают: в правоохранительной системе Арстотцки не бывает тайных спецоперативников, а уж чтоб они требовали от специалиста при исполнении каких-то секретных одолжений?... Немыслимо. Все сотрудники знают, а Игрок не знал. И даже не подумал ни у кого спросить. Да и я, признаться, до просмотра фильма не понимал, насколько его личность не испорчена цивилизацией. Ну что скажешь, Нирск, говорят, у них там зато кукуруза лучшая в области.

Старший инспектор покрутил ладонями в воздухе, подбирая слова.

- Во-вторых, его финансовая уязвимость. Суммы, которые предлагал связной, были, я бы сказал, издевательски точно выверены. Их хватало бы ровно настолько, чтобы купить лекарства - но всего лишь на неделю. Такое ощущение, что EZIC имели точные сведения о его финансовом состоянии. Ему никогда не предлагали достаточно, чтобы он мог остановиться, оглядеться и подумать. Правда, должен сказать, в этом отношении Игрок проявил несвойственную себе прозорливость - в фильм попало, как он сжигает деньги, полученные от революционеров. Но и тут приятного мало - в конце концов, получается, ему навязали крупную сумму, а он сам от неё отказался, и теперь грызет себя за это, и надеется на новое вознаграждение.

Он потёр переносицу.

- В-третьих, его моральная изоляция. Игрок был одинок - в самом прямом смысле. Он сидел в стеклянной будке, отгороженный от коллег, и смотрел на бесконечный поток лиц. Он не мог обсудить с товарищами странные задания, потому что боялся, поделиться опасениями с женой, потому что стыдился. Он даже не пытался спросить совета у Димитрия - из-за того, что Димитрий внушал ему ужас. EZIC могла лепить из него что угодно, не опасаясь, что кто-то посторонний вмешается и откроет ему глаза. Он был, как это называют ваши аналитики, рабочим материалом. Вот его и отработали.

Инспектор перевел дух. Потом добавил:

- Ах да. Как-то так вышло, что его дядя, из-за которого всё и началось, - тоже пропал без вести во время ноябрьских волнений. Ни тела, ни документов. Растворился. Это заставило меня задуматься: насколько случайным был тот подлог с анкетой? Насколько форс-мажором было назначение такого непригодного к службе инспектора, как Игрок? И почему его запретили снять, когда это было ещё возможно? Думаете, это тоже совпадение? Не многовато ли совпадений?

В ответ на это молчащий софед изобразил неопределённое движение пальцами - мол, продолжай.

- Наконец, откровенно идиотским спектаклем выглядят поручения так называемых революционеров. Подготовка к революции? Почему бы и нет! Но если подумать, что Игрок в итоге сделал? Пропустил в страну три странные личности с подозрительными паспортами, добыв их имена из шифровок уровня подростковых игр в шпионов. Ключ-трафарет, представляете! Всё хорошо видно на камеру - там только значка “Страшные тайны! Перед прочтением сжечь!” не хватало… Ладно, решил Игрок быть поборником добра и справедливости. Сознательно допустил ошибку. Получил, само собой, штраф. Мы на это не обратили внимания - к тому времени все привыкли, что он ошибается, и очередная ошибка никого не удивила. Однако, на следующий день после каждого из таких нарушений в Грестине происходят крупные теракты. Игрок, конечно, считал, что теракты устроили именно те личности, которых он пропустил. Всем свойственно переоценивать свою значимость в больших событиях, не так ли? Но даже если он прав - как эти теракты помогли бы успеху революции? Анонимный терроризм - вещь неприятная, и теракты больно по нам ударили, это я признаю. Но EZIC совершенно точно не пытались делать никакую революцию. По крайней мере, та часть EZIC, которая активничала на нашем КПП. Но на всей остальной границе ни про каких EZIC не было слышно: я специально проверил это во время своего расследования

Он на секунду оторвался от экрана, где Игрок на записи все ещё перемещал по своему рабочему месту разные документы, и посмотрел на куратора. Тот сидел неподвижно, как изваяние.

- Я не буду утомлять вас крайне мутной историей с отравлением гражданина Антегрии Халеда Истома, - продолжил инспектор. - Скажу только, что перед своим бегством в Арстотцку он занимался сомнительными делишками на территории Соединённой Федерации.

Куратор очередной кивнул - занимался, бежал, вопросов нет. Потом он положил трубку на стол, засыпав всё табачным пеплом, открыл большой ящик стола и достал оттуда старый пузатый чайник. Так вот где они его спрятали. Мерзавцы! Там же были самые важные бумаги. Впрочем, какие теперь бумаги. Софед поставил чайник на стол рядом с собой и медленно, с нажимом произнёс:

- Так к какому результату мы с тобой пришли?

Старший инспектор помедлил перед ответом. Он знал, что сейчас скажет, и знал, что после этих слов пути назад уже не будет.

- Моё расследование заставляет меня сделать следующий вывод. Соединённой Федерации не нужен был "Аид". Почему - я не могу сказать. Подозреваю, правительство СФ не так монолитно, как кажется со стороны. Эта теория, безусловно, нуждается в дальнейшей проверке. Но уже сейчас она объясняет слишком многое, чтобы быть просто домыслом. Она объясняет, почему EZIC имела доступ к секретным базам данных. Почему её связные так хорошо ориентировались в протоколах КПП. Почему концовка выглядит не как победа революции, а как тщательно срежиссированный акт капитуляции.

Он перевёл дыхание.

— Если я прав, то мы имеем дело с изящной схемой. Небольшая группа высокопоставленных заговорщиков из Арбитражного Фонда Арстотцки и Соединённой Федерации использовала Игрока - глуповатого человека, не успевающего понять, что происходит - как инструмент для достижения своих целей. С его помощью был, по меньшей мере, дискредитирован проект “Аид”. Когда дурак выполнил свою функцию, его списали. Думаю, ни в какой Обристан, как обещали революционеры, он не уехал.

Инспектор прервался. Куратор не шевелился, внимательно слушал.

- Но я думаю, что целью был даже не "Аид". В конце концов, что плохого в автоматической проверке документов с ограниченными способностями к принятию решений? Соединённая Федерация движется в этом направлении уже лет пятьдесят. "Аид" ничем не страшнее "Отпечатка", а "Отпечаток" никто не пытался саботировать - может быть, кроме Колечии, да и они начали взрывать дата-центры только когда поняли, что точно не смогут их захватить. Сейчас я озвучу вам гипотезу, к которой я пришел во время своего расследования.

Он вдохнул глубоко, будто собираясь прыгнуть в ледяную воду с высокого утёса.

- Мне достоверно известно, что к этому моменту часть элит в Соединённой Федерации пришла к выводу, что Арстотцка как анархо-капиталистический полигон для испытания разного рода сомнительных инициатив СФ себя исчерпала. Слишком у нас всё нестабильно, слишком непредсказуемо. Даже во время сегодняшнего разговора произошло непонимание - да, с какой-то точки зрения мы ультралиберальная страна сумасшедших анархистов. Колечия, при всех её минусах, выглядит как более надёжный партнёр для будущей бюрократической интеграции: тоталитарный политический режим, централизованный контроль, предсказуемое население. Вопрос с их монархом при желании может решиться быстро - была же у нас до революции коронная республика. И расположена их страна гораздо удачнее - при любом развитии событий Арстотцку пришлось бы интегрировать через территорию Колечии, а это несёт с собой колоссальные издержки. Но сейчас Колечия связана с Обристаном, значит, её власти надо чем-то купить. Просто так на предательство обрийцев они не пойдут даже при гарантиях безопасности со стороны новых союзников. Понятно, какой приз можно им обещать, что не даёт им покоя. Сдать Арстотцку Колечии в обмен на долгосрочные преференции - такой план определённо обсуждался в СФ. Но сделать это нужно было красиво, под видом народного волеизъявления, а не аншлюса. Победа любой из наших стран в прямом военном столкновении чревата интервенцией Обристана - вряд ли они будут спокойно воспринимать подобные кунштюки у себя на границе.

Инспектор говорил и сам слышал, как страшно звучат его слова.

- Колечии нужна была Арстотцка. Им нужны серверные центры DactylTech и собственное беглое населением. Но и для них боевые действия были нежелательны - мы уже это проходили, шестилетние бои не так давно закончилась ничьей с небольшим перевесом в нашу сторону. А вот поддержать освободительное движение, которое свергнет коррумпированный режим и пригласит Колечию навести порядок, - совсем другое дело.

Он показал на экран терминала, где всё ещё мерцало схематичное изображение рабочего стола Игрока.

- Для всех сомневающихся был бы опубликован фильм со скрытой камеры о героическом сотрудничестве Игрока с революционерами из EZIC. Кто бы увидел странность происходящего? Вероятно, несколько чиновников из СФ и Импоры, ну и, конечно, мои коллеги из Фонда. Но почему-то я думаю, что мало кто из нас пережил бы революцию. Все остальные, конечно, сопереживали бы за борцов с тиранией и ненавидели страшного держиморду, душителя свобод М. Вонеля. Отличный опереточный злодей получился и из Димитрия: по записи невозможно понять, что он - начальник охраны КПП, а меня там вообще почему то нет. Правильно - я же встречался с Игроком только в этом кабинете, где не было скрытых камер. Надеюсь, не было.

Старший инспектор опустил руку.

- Как в этом замешан Арбитражный Фонд Арстотцки, я предпочёл не выяснять. Вы можете сказать, время опровергло мою теорию, аншлюса не случилось. Да, не случилось. Но в любом случае проект ”Аид” заморожен, покупка гражданства Арстотцки осложнена, из страны уходят импорские компании. Наше положение вроде бы не ухудшилось, но мы кругом виноваты перед всеми - перед СФ, перед Импором, даже перед Колечией и Обристаном. Мы имеем дело с масштабным заговором, следы которого ведут за пределы соседней страны-террориста. К этому меня привело моё расследование, и вчера я предоставил отчёт вместе со всеми необходимыми материалами на эту тему Арбитражному Фонду Арстотцки.

Он замолчал. В кабинете наступила тишина. Отсутствие импорца её усиливало - он хотя бы ёрзал на кресле. Софед же весь разговор просидел почти неподвижно. Вот и сейчас они с инспектором в полной тишине разглядывали друг друга с разных сторон стола - один, хозяин кабинета, с места для посетителей, второй, незваный гость - с места хозяина. Что дальше делать и говорить, было неясно.

Куратор, проявив несвойственную для себя экспрессию, хлопнул в ладоши. Инспектор вздрогнул - неожиданный громкий хлопок напомнил ему пистолетный выстрел.

- Молодец, - сказал софед. - Ты угадал с EZIC. Угадал, что Игрок попал на своё место не случайно. Ты храбрый, честный, компетентный специалист. Жалко, что ты спутался с анархистами.

Куратор оживился и засуетился. Он поднял чайник, налил из него в пустую чашку инспектора, пододвинул её поближе. Инспектор вдохнул знакомый аромат заварки. Всё-таки мой чай пьют, из моей коллекции.

- Поэтому, - продолжал куратор, - я предлагаю тебе повышение. Согласишься - и я всё тебе расскажу. Откажешься - что ж, иди восвояси. Что скажешь?

Инспектор взял чашку в руки, но пить не стал. Медленно поднялся со стула для посетителей, пересёк кабинет и подошёл к окну. За окном недавно прекратился дождь. В мокрой листве отражалось солнце. Сад за корпусом красовался молодой, яркой зеленью - кое-где даже проклюнулись первые цветы. Часть деревьев в этом саду он сажал собственными руками в честь вечной дружбы между Арстотцкой, Соединённой Федерацией и Импором. Деревья прижились. С дружбой вышло сложнее. Впрочем, он еще при поступлении на службу знал, что будет сложно. Но сейчас ему предстояло крепко подумать.

Старший инспектор стоял у окна и молчал, спиной ощущая внимание куратора. Чай остывал в его кружке.

Глава 6. Entry Denied

Старший инспектор стоял у окна, чувствуя, как остывает фарфоровая чашка с чаем. За стеклом, в промытом дождём саду, лучи апрельского солнца высвечивали каждую травинку, каждый мокрый лист. Деревья, посаженные сотрудниками его конторы в честь вечной дружбы между Арстотцкой, Соединённой Федерацией и Импором, за четыре с лишним года разрослись и окрепли. Кроны их сомкнулись, и теперь трудно было разобрать, где заканчивается одно дерево и начинается другое. Дружба, подумал он, вышла примерно такой же: переплелось, перепуталось, и не разберёшь уже, кто кому помогал и кто кого предавал.

Он отпил чай - неплохой, куплен на собственные деньги в лавке Восточного Грестина. Заварка была уже не первой свежести, впрочем, вкус оставался узнаваемым. Но был у него в кабинете купаж и получше. Софед, судя по всему, разбирался в чае примерно так же, как и в арстотских законах.

Инспектор думал. Предложение, которое только что сделал ему куратор, бывает в жизни только один раз. Согласие означало бы совсем другую ситуацию. Он слишком долго служил, чтобы не понимать этого - но поэтому и слишком хорошо мог представить себе, что бывает с теми, кто отказывается.

Но он также знал, что бывает с теми, кто соглашается.

Наконец старший инспектор повернулся обратно к ждущему его ответа софеду. Полупустая чашка в его руке чуть дрогнула, но голос остался ровным.

- Спасибо вам за высокое мнение о моих заслугах. Вы правы: я патриот своей страны и честный человек. Поэтому я вынужден ответить на ваше предложение отказом.

Куратор выслушал, не перебивая. Потом лукаво улыбнулся в усы.

- Очень хорошо, - ответил он.

И вдруг скорчил совершенно идиотскую рожу: вытаращил глаза, свёл их к переносице, высунул язык. Физиономия грузного пожилого человека, искажённая этой детской гримасой, выглядела до того нелепо, что инспектор на мгновение опешил. Он успел заметить, как куратор резко встал и выбросил руку в его сторону.

В руке ничего нет, успел подумать инспектор. Он в меня не выстрелил. В руке ничего нет.

И тут ноги перестали его держать.

Чашка выпала из пальцев и покатилась по ковру, оставляя тёмный след. Инспектор начал оседать, хватаясь за штору, но тяжёлая ткань с треском оторвалась от карниза. Он сполз по стене на пол, и в этот момент сердце ударило так, словно в грудную клетку врезали кувалдой. Потом ещё раз. И ещё.

Куратор, спокойно стоящий у стола, размеренно заговорил. Было слышно, что он говорит на чужом языке: с сильным акцентом.

- Я доволен твоей работой. Ты все хорошо угадываешь. А раз так, ты знаешь: из этого кабинета тебе не выйти. Твой доклад Арбитражный Фонд не получит. Рано ещё им знать, чего ты там накопал. Но мы люди цивилизованные. Я компенсирую тебе эту неприятность. Вот последний интересный факт для твоего расследования: я отравил тебя тем же препаратом, которым ликвидировали разгильдяя Халеда Истома. Что сейчас с тобой творится? В момент мобилизации организма, когда выбрасывается адреналин, наш яд в миллионы раз обостряет чувствительность сердечной мышцы к кальцию. Диалектика простая: твоё сердце начинает биться не в такт. Оно сжимается в судороге, каменеет, превращается в сжатый кулак. Мышца не выдерживает мощи собственного удара. Выходит мгновенная остановка сердечной деятельности. Но что мне больше всего нравится: чем сильнее ты испугался, тем медленнее и мучительнее закончится этот процесс. Вот видишь, я проявил к тебе уважение, не стал создавать обстановку нервозности, решил тебя вообще не пугать. Я позволил себе только эту маленькую шалость. Почти шутку. Теперь тебе осталось только посидеть спокойно, без резких движений и лишних волнений. Поэтому прояви хладнокровие, и всё кончится очень быстро…

Старший инспектор уже почти не слышал всех этих слов. Сердце колотилось с чудовищной, немыслимой силой, каждое сокращение отдавалось в кончиках пальцев. Лампы на потолке кружились, расплываясь в мутные пятна. В нос бил запах табака - приторный, вонючий. Как это будет на их языке, подумал он вдруг. Флор? Королева Флор? Принцесса Флёр? Герцогиня? Нет, это не титул, это какая-то местность. Какая глупая пошлость - умирать вот так, на грязном ковре под шторой, слушая противный голос софедского воротилы.

Теперь инспектор увидел его.

В дверном проёме теперь стоял непонятно откуда взявшийся Игрок. Он был точно таким же, каким запомнился инспектору в последний рабочий день перед арестом: сутулый, в мятой форменной рубашке, с тёмными кругами под глазами. Но лицо Игрока теперь выглядело спокойным, безмятежным, без тени привычной тревоги. Он смотрел на старшего инспектора и с лёгкой укоризной качал головой. Как-то так любящий родитель глядят на расшалившегося ребёнка.

Куратор, увлечённый собственным красноречием, как будто не замечал неожиданного посетителя. Игрок сделал шаг вперёд, к столу, и нажал что-то на клавиатуре работающего терминала. Экран моргнул.

Темнота.

Глава 6. Entry Approved

Инспектор моргнул. Он стоял у окна, чувствуя, как остывает фарфоровая чашка с чаем, и ему казалось, что он только вспомнил что-то очень важное, но вот, снова забыл. Неприятное ощущение. За стеклом, в промытом дождём саду, лучи майского солнца высвечивали каждую травинку, каждый мокрый лист. Деревья, посаженные сотрудниками его конторы в честь вечной дружбы между Арстотцкой, Соединённой Федерацией и Импором, за четыре с лишним года разрослись и окрепли. Кроны их сомкнулись, и теперь трудно было разобрать, где заканчивается одно дерево и начинается другое. Дружба, подумал он, вышла примерно такой же: переплелось, перепуталось, и не разберёшь уже, кто кому должен и кто кого использовал.

Он отпил чай - неплохой, куплен на собственные деньги в лавке Восточного Грестина. Заварка была уже не первой свежести, впрочем, вкус оставался узнаваемым. Но был у него в кабинете купаж и получше. Софед, судя по всему, разбирался в чае примерно так же, как и в арстотских законах.

Инспектор думал. Предложение, которое только что сделал ему куратор, бывает в жизни только один раз. Согласие означало бы совсем другую ситуацию. Он слишком долго служил, чтобы не понимать этого - но поэтому и слишком хорошо мог представить себе, что бывает с теми, кто отказывается.

Но он также знал, что бывает с теми, кто соглашается.

Наконец старший инспектор повернулся обратно к ждущему его ответа софеду. Полупустая чашка в его руке чуть дрогнула, но голос остался ровным.

- Спасибо вам за высокое мнение о моих заслугах. Вы правы: я патриот своей страны и честный человек. Поэтому я вынужден ответить на ваше предложение согласием.

Куратор выслушал, не перебивая. Потом лукаво улыбнулся в усы.

- Очень хорошо, - сказал он.

И не торопясь поднялся со старого кресла инспектора - тяжело, по-стариковски опираясь о подлокотники. Выпрямился, одёрнул пиджак, обошел кругом стол и, наконец, опустился на стул для посетителей - на этом стуле инспектор просидел весь бесконечный разговор. Стул жалобно скрипнул. Софед вальяжно указал на освободившееся кресло.

— Не спеши. Присаживайся.

Инспектор пожал плечами и сел за собственный стол. Сидеть было неуютно: мебель ещё хранила чужое тепло, создавая ощущение некоторой неправильности. Когда он был тут главным, на его месте никто не сидел.

Куратор полез в карман, достал маленькую жестяную коробочку, вытряхнул на ладонь белую таблетку и протянул инспектору.

- Твой чай был отравлен тем же ядом, которым мы ликвидировали разгильдяя Халеда Истома. Но бояться нечего. Выпьешь таблетку - всё пройдёт. Не советую тебе нервничать, поэтому сейчас мы посидим в тишине. Даже жалко, что тебя не пришлось убивать, - он мечтательно прищурился. - Я придумал замечательную, остроумную шутку. Однако люди - наше богатство. Они важнее даже очень хороших шуток.

Инспектор машинально взял таблетку, проглотил, не запивая. Отодвинул чашку подальше. Куратор перегнулся через стол, взял её, понюхал и аккуратно вылил содержимое на пол.

- Чай я специально взял у тебя самый плохой, - заметил он. - Не портить же отравой хороший чай?

Он снова раскурил трубку. По кабинету поплыл уже знакомый запах приторного, вонючего табака. Инспектор никак не мог вспомнить, как называется эта марка. Кажется, что-то цветочное. И что-то старорежимное? Вроде бы, но мысль ускользала, и он бросил свои попытки угадать, где софед берёт своё курево.

Некоторое время они сидели молча. На экране терминала мелькали кадры: Игрок брал документы, отвечал посетителям, ставил штампы. Принято - не принято. Принято - не принято. Мерное, гипнотическое мелькание красных и зелёных печатей. Кажется, инспектор немного задремал - в конце концов, он сильно утомился от бессонной ночи в поезде, долгого, тяжелого разговора - когда куратор наконец решил, что его загадочный яд больше не подействует. Интересно, как тот должен был подействовать? И был ли вообще этот яд? Может, это всё снова софедские штучки?

- Ты развлёк меня своим докладом. Ты молодец. Но ты попал в ту же ловушку, в которую попал этот твой... - он щёлкнул пальцами, подбирая слово, и вдруг перешёл на свой язык: - Player. Как ты там говоришь? Всем свойственно переоценивать свою значимость в больших событиях? Вот и ты переоценил значимость вашего, как бы сказать... - он пожевал губами, - дружбодомика анархистов, да.

Инспектор скривился - за сегодня он услышал больше критики государственного устройства своей страны, чем за последние несколько лет - но ничего не ответил, продолжая слушать.

- Ты был прав про EZIC. Ты был прав, что люди на рычагах в нашей стране не все мыслят в унисон. Меня это печалит. Дурак Истом, он был как раз из таких, за что и получил, да.

Софед взял со стола макет дактиков, нажал на кнопку, раздался противный писк. Забавная игрушка.

- Разработка "Аида", как ты понимаешь, вела к интеграции в СФ глобальной системы… давай назову её Паноптикон. Хорошее слово, международное. Паноптикон должен был объединить дактилоскопические базы DactylTech и все документы граждан в единую сеть и учёта контроля, и научиться самостоятельно думать, управлять, принимать решения - насколько это применимо к машинному разуму. Арстотцка им понравилась потому, что если блок решений удалось бы обкатать здесь, на ваших защищающих права личностей либералах,, она заработала бы где угодно. Это была комплексная программа. Твои коллеги не знали про "Аид", думали, ты строишь инфраструктуру для очередного дата-центра. Попробуй подумать - сколько, по-твоему, у вас в последнее время было построено таких дата-центров, о истинном предназначении которых не знаешь уже ты? Впрочем, твой КПП был ключевым. Можешь гордиться: ты действовал даже слишком хорошо. Проект чуть было не состоялся, что было бы очень скверно для всех нас.

Куратор сжал макет в руке: что-то хрустнуло, и писк прекратился. Пьют мой чай, подумал инспектор. Испортили мой ковёр. Теперь сломали мой макет. Однако, мы тридцать лет сотрудничаем с весьма деликатными людьми.

- Существует негласное соглашение между Соединённой Федерацией и Обристаном о контроле над вооружениями и технологиями, заключённое очень давно, когда наши трения начали приобретать угрожающий масштаб. Один из его пунктов прямо запрещал создание подобных систем. Как ты понимаешь, в руках любой из сторон оно могло бы стать оружием управления невиданной мощности. Мы, видишь ли, больше любим управлять и регулировать, мы любим строить. А Обри любят ломать, и чтоб как следует бахнуло. Им тоже много чего нельзя придумывать, да. Конечно, они придумывают, и мы придумыванием, но никто своими придумками не хвастается. Но "Аид", как и другие проекты - а в перспективе Паноптикон - были прямым и открытым нарушением этого соглашения. И если бы про нарушение узнали в Обристане, последствия могли быть катастрофическими.

Софед тяжело вздохнул. Судя по унылому виду, сейчас он не притворялся, а действительно выражал озабоченность.

- Но сторонники форсирования запуска Паноптикона, решили, что смогут как-то сманеврировать до окончательной победы. Болваны! Они напирали на то, что система частных лавочек, обеспечивающих международную связь, в Обристане уже есть - ползут через ваши границы. Само собой, Обри последнее время очень сильно нервничают. Их граждане добровольно предоставляют нам свою биометрию, а потом читают нашу прессу. Жизнь в Обристане скучная, поэтому наша пресса им очень нравится. Мы там даже не сильно ругаем правительство Обристана, да. Правильно, что не ругаем - они сразу поняли, что решить эту проблему взрывами и пальбой и остаться в рамках допустимого для себя урона не могут. Но ты про это не думай. Тебе нервничать плохо. Не хочу, чтобы после всего с тобой всё-таки произошла хорошая шутка.

Странно, от усталости, или от чего, но старший инспектор испытывал совершенное спокойствие. Его не волновала даже попытка отравления. Пожалуй, тот факт, что ему испортили ковёр в кабинете и разворошили личные запасы чая, волновал его больше, чем смутная угроза "бабаха" со стороны Обристана. Софед, тем временем, продолжал вещание.

- Среди моих сограждан не все были сторонниками Паноптикона. Многие считали проект безумной авантюрой, способной втянуть СФ в реальную войну с Обристаном. Обри могли бы взорвать проблему вместе со всем остальным миром - с них станется. Но открыто выступить против проекта его оппоненты так и не решились: дураки имели множество высокопоставленных сторонников, слишком много денег было вложено, слишком много карьер зависело от реализации их планов. У правительства СФ произошло головокружение от успехов. Поэтому скептики поняли, что единственный способ остановить машину - сделать так, чтобы проект уничтожил сам себя, желательно чужими руками и с максимальным скандалом, чтобы навсегда похоронить идею Паноптикона.

Инспектор нарушил молчание.

- Но в какой момент вы подключились к процессу?

Куратор затянулся, выдохнул дым и посмотрел на инспектора с недоумением.

- Вы? Кто такие "вы"? Я же говорю про них, про противников Паноптикона. Мы с тобой беседуем. Ты меня развлёк, теперь я тебя развлекаю. - Он помолчал. - Следили они за стройкой с самого начала.

Софед два раза стукнул трубкой об стол.

- Говорят, у них было два ключика к Паноптикону. Первый - доступ к протоколам "Аида". Сделать вид, что поддерживаешь авантюру, всегда несложно - особенно если её сторонники убеждены, что ты разумный человек, а все разумные люди в государстве могут быть только их сторонниками. Второй - ваше головотяпство. Дядюшка Игрока не был ничьим агентом. Он действительно хотел помочь племяннику и устроить его на хорошее место, для чего и пошел на должностное преступление. Но специалисты из СФ, в отличие от ваших раскисляев, тщательно проверили всех кандидатов. Так что этот форс-мажор стал центром всей конструкции. По счастью, человек, занимавшийся этим аспектом калибровки "Аид", оказался прагматиком. Он обратил внимание на странного кандидата, поделился своей идеей с кем следует, так что на одну авантюру ответили другой авантюрой. Если бы этот человек не так сильно любил деньги, он бы сейчас жил где-нибудь на островах, пил коктейли, смотрел, как танцуют девушки в лучах заката. Но ему всё было мало, поэтому он попытался выехать через Арстотцку в Обристан. Минуя ваше КПП. Пришлось ему тоже поучаствовать в чаепитии. Думаю, яда, чтоб смазывать им документы, нет даже у нас - но все, кто посмотрит фильм, увидят, что отравили его именно таким занятным способом.

Он заговорщически наклонившись через стол поближе к инспектору и заговорил ещё тише.

- Зачем нам понадобился Игрок? А ты подумай. Они могли заслать шпиона, но если бы его раскрыли? Нет. Это бы испортило всю работу. Игрок был нужен именно потому, что он не профессиональный разведчик. Он верил, что работает на подполье, на EZIC. И отследить его действия как часть продуманного заговора было практически невозможно. Его уязвимость была гарантией его головотяпства. Он не мог пойти к начальству, не мог передумать. Крючок сидел крепко.

- Вторым активом стала Колечия. Учти: колечийский саботаж был настоящим. Колечийцы боролись за жизнь своей страны, так что все милые шалости, о которых ты рассказвал - всем этим они занимались. Поэтому заговорщики использовали вашу вечную грызню как дымовую завесу для своей операции. Они позволили колечийцам делать безобразия, а сверху аккуратно добавили свои собственные акции. Деятельность эта строилась по простой схеме: куда ни ткнись - везде торчат колечийские уши. Уж колечийцы точно не знают ни о каком Паноптиконе. Настоящие кукловоды оставались в глубокой тени. Предъявить счёт некому.

Он с таинственным видом указал на дверь, и продолжил свою речь с новой интонацией. Софед заметно радовался тому, как хорошо всё сложилось.

- Кстати, насчёт предъявить. Этот бумагомаратель, после того, как я его выставил из-за стола, сейчас пошёл со своими инженерами визировать резервные данные. Героический человек. Спасает проект! Он не знает, что за то время, пока ты сидел в управлении, а здание, фактически, стояло в руинированном виде без всякого присмотра, неравнодушные - и небесталанные! - граждане кое-что сделали с этим резервом, да. Что именно - тебе знать не надо, но можешь мне поверить: это тоже будет очень смешная и хорошая шутка. А он-то пыжится! Он-то верит и в Паноптикон, и в свою счастливую звезду. Думаю, наш друг очень удивится, когда узнает, что ты вышел из этого кабинета своими ногами и отправился не в импорскую тюрьму, а к себе домой. Ничего, потерпит. Таким начальничкам бывает полезно спуститься с небес на землю.

Куратор, явно предвкушая удовлетворение от страданий своего попавшего в немилость подчиненного, подмигнул собеседнику, и стало видно, каким этот человек был лет сорок назад. Инспектор даже представил себе его фотографию в модном в то время клетчатом шарфе. В их стране такие шарфы носили революционеры, выражали солидарность с курсом Соединённой Федерации.

- Также ты угадал, что целью ноябрьской атаки было уничтожение "Аида". Здесь устроили небольшие беспорядки, сильно рисковали, между прочим. Спровоцировал колечийское нападение на КПП, а на деле - разогнали ваш междусобойчик. Инспектор, который всё это затеял, должен был исчезнуть, и он исчез. Идеальный свидетель - отсутствующий свидетель, да. Но этот свидетель оставил тебе сто часов показаний в виде скверного фильма о работе колечийских спецслужб. И вообще, заели вы в своей конторе настоящего художника. Смотри, какая фактура!

Совфед потыкал трубкой в монитор, где Игроку протягивал деньги весёлый старичок Хорхе Костава.

- К тому моменту, когда осела пыль, картина была ясна даже самым тёмным жителям деревни Нирск. В действиях EZIC виновата Колечия, все улики указывают на них. Подделка документов, контрабанда, терроризм - полный букет. Колечия оправдаться не может: она действительно вела саботаж, а теперь на неё повесили ещё и это. Ты прав и в том, что очень виноваты власти Арстотцки. Их КПП оказался колыбелью революции, это они наняли некомпетентного инспектора. Игрок пропал. Говорят, мёртв. Семья его, скорее всего, тоже. Никто не может ничего ни подтвердить, ни опровергнуть. Наработки по отладке системы уничтожены. "Аид" перестал существовать. Сопутствующим ему проектам тоже досталось: разумные люди многое успеют сделать за то время, пока внимание на себя оттягивают народные волнения, угрожающие перейти в революцию. Больше всего меня забавляет другое… После того, как импорский павлин предъявит хозяевам то, что он сейчас, крича на моих техников, спасает из руин, ещё очень долго никто не рискнёт вложиться в проект такого масштаба. Слишком уж все обожгутся.

Фыркнув, куратор встал со стула посетителей, развёл руками и аккуратно стряхнул с рукава пиджака трубочный пепел. Старший инспектор встал вместе с ним. Что ждёт его дальше, он не имел ни малейшего представления.

- Теперь о том, зачем я тебе рассказал то, что сейчас рассказал. Как ты понял, по поводу проекта Паноптикон у наших элит были кое-какие разногласия. Они, к счастью, удачно разрешились. Но остаются другие разногласия. Они, к несчастью, ещё никак не разрешились. Но решать их кто-то должен, да. Почему бы этим не заняться нам с тобой? Видишь, я с тобой честен, и надеюсь, что ты тоже будешь честен со мной. У нас в Соединённой Федерации хватает разгильдяев и хапуг, а вот достойных людей маловато. Поэтому я и дальше буду говорить без политесов: нам надоели эти ваши два полигона социальных реформ. Один - карикатура на нас, второй - карикатура на Обристан. Мы хотим стабильности на этом участке континента. Нам не нужна огромная зона дестабилизации по всей сухопутной границе Арстотцка-Колечия. Нам нужна сухопутная граница Арстотцки с Импором. Будешь работать над этим?

Он осклабился и протянул вперёд руку. Инспектор, всё ещё стоя за своим рабочим местом, машинально подался навстречу, но что-то его остановило.

На экране ЭВМ, стоявшего на столе между ними, мелькали кадры. Игрок проверял документы, ставил штампы, выслушивал жалобы. Принято, не принято. Зелёная печать, красная. Но что-то было не так. Инспектор не мог бы сказать, что именно, но он слишком долго изучал этот фильм в управлении, слишком много часов провёл, перематывая одну и ту же запись, чтобы не заметить разницы. Этих сцен в оригинальном фильме не было. Он не помнил женщины с родимым пятном на щеке. Не помнил старика в смешной вязаной шапке. Не помнил только что показавшегося короткого диалога - Игрок что-то сказал посетителю, тот рассмеялся и хлопнул ладонью по стойке.

А главное, Игрок двигался иначе, гораздо увереннее и быстрее. Он не ошибался, его руки не дрожали. Он не брал паузы перед каждым решением. Он работал так, как должен был работать идеальный оператор - именно о таком мечтали создатели "Аида", вынужденные спешно писать для старательного парня из деревни памятки о порядке проверки смарт-контрактов претендентов на въезд в страну.

Инспектор смотрел на экран, и рука его застыла в воздухе, не дотянувшись до протянутой ладони куратора. Он не мог прекратить смотреть на лицо Игрока - знакомое ему, но совсем другое. Там, в зелёном мерцании экрана старого терминала, его бывший подчинённый выглядел почти счастливым.

Темнота.