Предатель (Bleach)

(1) Judas Priest — The Beginning of the End

— …нет, я ещё краски никакой не принесла. Там, внизу надо ещё… Эй! А ну, мелкий!.. Какого?.. Вот ведь. Да чё ты делать-то будешь?! Тьфу, не могу!

Кинув от досады пакеты на пол, невысокая девушка со светлыми, торчащими по бокам головы, хвостиками сдержанно выругалась.

— В чём дело, Хиёри-чан? — с улыбкой поинтересовался вошедший в невидимый простому человеческому глазу склад высокий мужчина. Он был одет опрятно, но повседневно. Его вьющиеся волосы цвета спелого пшена были убраны в низкий хвост, однако одна назойливая прядка так и стремилась попасть тому в глаз.

— В чём дело, в чём дело… Опять этот мелкий Кур-р-росаки! — пыхтела Хиёри, потрясая кулаком в сторону уже давно исчезнувшего маленького рыжеволосого мальчугана, который частенько заглядывал в гости к бывшим вайзардам.

— Оставь её, Роз, — задев боком блондина, в помещение вошёл высокий мужчина с короткими пепельными волосами «под бокс».

— Кенсей… — Роз посторонился, давая возможность пройти другу, нагруженному всякими пакетами со строительными материалами, да оборудованием.

— И ладно шуметь, пацанка, всё равно Лисёнка не поймаешь.

— …Да чтоб я… Ещё раз… Этого мелкого!.. — цедила тихо сквозь зубы Хиёри, не обращая внимания на Кенсея и Роза.

— Мда, это полный бесполезняк. Кончай ворчать, как старуха! — с мнимым раздражением осадил её Кенсей, поправляя гору пакетов на руках. Его и без того накачанные бицепсы напряглись от дополнительной натуги. Дойдя до ближайшего ящика, он с облегчением свалил всю свою ношу на него. — Какого?.. — он осмотрел себя и тут же отряхнул чёрную майку. — Чёрт, пакет со штукатуркой прорвался. Роз!

— Оу?

— Принеси ту штуку… Ну, типа ведро такое.

— Это в котором мы в прошлый раз…

Дальнейший разговор друзей Хиёри не собиралась слушать. Всё равно ничего нового и интересного. Собрав в кучу кинутые на пол пакеты, она отнесла их к тем, которые принёс Кенсей, и пошла в подвал — потренироваться немного, расслабиться и покончить с внутренним желанием поймать маленького юркого мальчика за его зелёный капюшон и хорошенько «причесать» по волосам.

Хиёри ужасно раздражали вылазки «этого мелкого Кур-р-р-р-р-росаки!» в их маленький потаённый мирок. С одной стороны, никто против него не был настроен. Даже ворчащая «тётя Хиёри», как тот сам её и называл. Но у Хиёри было развито не в пример собственному росточку чувство собственности. И ещё манер, каких-никаких — подумать только: в гости заходит, но как шпион! И стоит только шикнуть на него, как мальца и след простыл. Поэтому она нет-нет, да взрывалась время от времени гневными тирадами, да ругательствами, в очередной раз почти-не-успев-ухватить Лисёнка за его рыжий лисий хвостик. «Лисёнок» — такое прозвище дал ему Роз, и оно как-то сразу прижилось среди всех бывших готэйевцев, основавшихся в Каракуре. Больше всего так малыша Казуи любил называть Урахара, почему-то. С особой лаской, изредка, даже Орихиме звала так своего любимого сына, в те дни, когда тот с лёгкостью проникал сквозь очередной новёхонький барьер Хачигена.

Главный специалист по кидо-барьерам, Хачиген, или для друзей просто Хачи, был бессилен в своём искусстве ставить стены-обманки только против троих местных жителей: супругов Куросаки — Ичиго и Орихиме, и их маленького сына Казуи, который обожал играть именно в тех местах, куда не мог попасть каждый. Только вайзарды или редко заглядывающие в гости бывшие шинигами из неприметного магазинчика сладостей поблизости. Ну и родители этого самого проворного Лисёнка. Своим умением проникать сквозь любые слои прозрачного золотистого барьера Казуи был обязан родителям — папе, который также был отчасти вайзардом, и маме, собственные силы которой имели схожую природу с кидо Хачигена, усовершенствованными благодаря Пустификации.

С самого рождения Казуи стал центром Вселенной всей честной компании каракуровских товарищей.

Вайзардов, решивших остаться в Каракуре после всех бед и напастей, подобная судьба поклонников детского непринуждённого обаяния Лисёнка Куросаки тоже не обошла стороной. Роз, например, для малыша частенько сочинял колыбельные. Кенсей на пару с Хачигеном в отсутствие Чада присматривали за ним, время от времени, спасая от напастей то в виде необычных Пустых, то простых смертных, а по-простому от хулиганья. Что же до Хиёри… Сама Хиёри тоже была бы не против как-нибудь с озорником понянчиться. Да дел невпроворот. И никто не предлагает особо… Вот с Тессаем или тем же Хачи проблем не было — они любили эту маленькую милую булочку с корицей, он их просто обожал, и все были счастливы. Вроде бы.

С некоторой грустью и завистью Хиёри провожала взглядом молодую чету Куросаки, сначала с их малым дитём на руках, затем, когда тот подрос, пешком и за ручку. Ичиго и Орихиме нашли своё счастье и это наводило незваную тоску и зависть на Хиёри. Но ей к подобному за всю её послесмертную и заново смертную жизнь было не привыкать. Мгновенно одёргивая себя, она переключала всё своё внимание и силы на дела насущные и более важные.

— Ха-ачи-и-и-и! — возопила на весь подземный уровень Хиёри, спустившись вниз.

Ответом ей служила тишина.

— Ну и ладно! — Хиёри пнула так некстати попавший под ноги камешек. — Потренируюсь сама! Без твоих идиотских заклинаний! Одна!!!

Немного остудить пыл помогло чувство появившихся реяцу Куросаки-Лисёнка и Хачи, и такое же быстрое их исчезновение.

— А нам в Академии за баловство по заднице так давали на тренировках, что три дня… — ворчала Хиёри, натягивая более удобную одежду для внеплановых упражнений с мечом.

Хиёри взяла в руки свой Кубикири Орочи. Немой, пустой и уже даже потерявший свой уникальный облик занпакто. Он всё ещё хранил старые, забытые за долгие годы службы шинигами и простой жизни вайзарда царапины, полученные на первых тренировках, когда ещё его имя было покрыто завесой тайны. Теперь же, с потерей сил шинигами меч вернулся в состояние асаучи, только без какого-либо другого шанса вновь называться занпакто.

Лишь на секунду перед глазами обманчиво вспыхнул образ её старой, уникальной гарды Орочи. Но стоило только моргнуть, как видение пропало.

— Я не настолько старая, чтобы убиваться по таким пустякам! — затрясла головой Хиёри, старательно стряхивая с себя пыльный слой воспоминаний.

Попрыгав на месте, Хиёри пустилась трусцой по подвалу, с мечом в руках. Она подпрыгивала на бегу, разворачивалась, вытаскивала с молниеносной скоростью меч из ножен и сразу же вкладывала его обратно, выделывала пируэты и сальто. Разогревшись, она подошла к установленному манекену и продолжила тренировку, отложив ножны в сторону. Манекен постоянно менял своё положение, поэтому приходилось каждый раз его искать. Благо, не все силы были утеряны. После войны вайзарды стали смертны и для того, чтобы полностью не исчезнуть им пришлось навсегда слиться с гигаем, который стал их новым физическим телом. Но участь смертного постигла не всех — как всегда, Урахара Киске придумал обходной путь, которым кое-кто из вайзардов всё-таки воспользовался, но лишился при этом возможности призывать силы Пустого. Но Хиёри не вдавалась разъяснения учёного. Она всё равно бы ни слова не поняла. Этот небритый, вечно ухмыляющийся блондин за прошедшие года не перестал её раздражать, как в прежние времена. Его слова просто не доходили до неё.

— Козлина! — вспылила Хиёри, ударив манекен по голове посильнее. Укреплённый кидо безликий солдатик не поддался.

Мысли о блондинах Готея злили Хиёри сильнее, чем факт того что мелкий Куросаки постоянно ошивался у них на базе, когда никого не было. Один из таких её и раньше раздражал, но ненавидеть его — нет, сэр! Сейчас же любое напоминание выводило её из равновесия, как душевного, так и физического. Поддавшись новой волне обиды и злости она не заметила камешек под ногами и споткнулась. Безымянный меч не достал манекен.

— Неуклюжая, — прозвучало за спиной Хиёри за секунду до того, как ей не дали упасть носом в землю. — Развлекаемся, как можем, да?

(2) Yngwie J. Malmsteen — Cry No More

Хиёри резко скинула с плеч чужие руки, ставшие десять лет назад такими ненавистными.

— Какого хрена припёрся?! Тебя никто сюда не звал. Проваливай! — крикнула она не оборачиваясь.

— Я что, уже не могу проведать своих друзей? — поднял в недоумении бровь Шинджи.

— Друзья? — сжав кулаки, Хиёри резко развернулась на пятках и вперилась прожигающим насквозь взглядом в карие глаза блондина. — Ты считаешь, что здесь у тебя ещё остались друзья?

— Учитывая то, что меня милашка Орихиме-чан только что чуть не закормила до смерти своими булочками с яблоками, хоть я и заглянул на минутку к ним, я делаю вывод, что друзья у меня здесь ещё есть.

— То есть, ты ещё и к ней сначала пришёл? — теперь настала очередь Хиёри поднять бровь. И не только поднять, но ещё нервно ею подёргать.

Шинджи на это заявление лишь только спрятал руки в длинные рукава белого капитанского хаори — в чём бы он ни явился в Каракуру к Орихиме домой, но перед походом к вайзардам он переоделся. Или сразу пришёл в таком виде. Это была вроде бы занятная деталь, но размышления по этому поводу взволновали Хиёри разве что на долю секунды.

— И вообще, что, из-за твоего извечного ПМС мне даже по долгу службы в Каракуру спускаться нельзя? Ну что за дура!

— ПМС?! Ну ты… Сам дебил! — вспылила не на шутку Хиёри, попытавшись проткнуть пришедшего к ней без приглашения Шинджи. — Где был Роз и куда вообще смотрел Кенсей, когда ты припёрся… — цедила Хиёри. — Какого чёрта здесь забыл?!

— Слишком часто икалось в последнее время, — криво сверкнул ровными зубами в усмешке тот. Но в глазах его прежнего юмора не было.

— Жаль только, что от икоты ты не помер! — в сердцах выпалила Хиёри. — Или что Рыжая не добавила смертельную дозу васаби с красным перцем тебе в пирожки.

— К счастью, Ичи-чан её отучил давно от этой привычки, хвала за это Королю Душ. Так что, моя бесславная кончина от смертельных пирожков сделала ручкой, уж прости.

— Для справки: к несчастью, но ни твои мольбы о всякой белиберде, ни твой обожаемый Король меня не колышет.

— А я и ни разу не говорил, что сам испытываю к нему нежные чувства, глухая тетеря.

Шинджи тяжко вздохнул. Он редко захаживал за последние десять лет в гости к вайзардам, и то, старался не попадаться на глаза Хиёри, потому как каждая встреча начиналась, продолжалась и заканчивалась в подобном громком ключе — Хиёри на него орала, он ей язвил в ответ и никто в итоге не был рад встрече, а расходились все в ужасном настроении. Но сейчас он явно пришёл конкретно к ней. С целью, известной только ему самому.

Десять лет назад из-за разного выбора их и без того неоднозначные и шаткие отношения разрушились как песчаный замок под напором приливной волны. Они и так никогда официально не были вместе. То у неё настроение для признаний было не подходящее, то Айзен сбегал со своими экспериментами в Мир Живых и за ним нужно было пытаться следить, то вот семейка Куросаки со своими тараканами появились на горизонте. Ещё и за Иссином приходилось приглядывать столько лет, покуда он был лишён своих сил шинигами и не мог даже элементарно почувствовать присутствие рядом самого слабого Пустого, нацелившегося ему прямо в горло своими когтями и клыками.

Всем было известно, что Шинджи не всерьёз с Хиёри обзывали друг друга. До того момента, когда ныне покойный Ямамото не предложил вайзардам вернуться в Готэй-13. Хиёри тогда почувствовала себя кинутой. Даже учитывая то, что был предложен вроде бы мир. Когда это повторилось, только от лица Кьёраку, стало ещё горше. Почему? Потому что её некоторые друзья, как она посчитала, одумались, а вот Шинджи… Так и не изменил своего решения.

— Вайзарды! Вы доказали свою непричастность и невиновность по делу о многочисленных исчезновениях и смертях шинигами сто лет назад! Виновным в этих злодеяниях признан предатель Айзен Соске, поэтому вы можете вернуться в Готэй-13 на свои прежние посты, — командир Ямамото для пущего эффекта собственных слов даже стукнул тростью-занпакто об пол.

— Согласны. — Отказываемся! — одновременно ответили Хиёри и Шинджи. Остальные вайзарды либо ответили тише, что возглас блондинистой парочки их перекрыл, либо, как Хачи, промолчали.

— Уж простите, капитан Ямамото, — растягивая слова промычала Хиёри, — но не все из нас хотят вернуться к тем, кто пусть и по ошибке и незнанию, но назначил за наши головы нехилую награду. — Она стартельно давила в себе желание разораться, подпитываемое поступком Шинджи. Тем самым Шинджи, который накануне злобненько щерился и, молча, лишь сплёвывал кровь в ответ на вопрос Кьёраку, собирается ли тот возвращаться в Готей. Всё в нём говорило за то, что ни за какие награды и сладкие коврижки он не вернётся в Общество Душ. Однако…

В тот момент внутри Хиёри что-то словно умерло. Похолодело. Замерло. Она точно не могла подобрать нужного слова — какая-нибудь Унохана или та же Маширо наверняка бы высказались вслух получше того, что у неё вертелось в мыслях. Но ей было всё равно. Стало. Хиёри в глаза его лейтенента, Сасакибе, даже смотреть было противно в тот момент — настолько тот был горд собственным капитаном, переступившим через собственную гордость для такого признания! Хотя, о каком «переступить через гордость» могла идти речь? Лично Хиёри была с самого начала уверена в том, что за произошедшее с ними перед ними должны были извиниться. Большего она и не просила, и не ждала. Вернуться на прежние посты — совсем не такого она ожидала от командира.

Она даже не посмотрела на Шинджи, развернулась и ушла восвояси. И когда новый командир, Кьёраку, после окончания войны с квинси спросил, хочет ли кто-то из них остаться или продолжить своё существование в Генсее, их ответы — Шинджи и Хиёри — не изменились. Что касается остальных, то самой Хиёри стало всё равно, останутся ли они в Генсее или вернутся в Готей-13. Каково же было её удивление, которое она старательно скрыла, когда у центральных ворот Сенкаймона встретила бывшего лейтенанта Изуру. И он решил уйти в Генсей с остальными вайзардами, которых ничего не держало там, наверху. Больше всех этому конечно же обрадовался Роз. К слову, Роза и Кенсея, которые присоединились к Хиёри с Хачигеном, тоже никто не ожидал увидеть в очереди к переходу в Каракуру.

(3) David Gilmour — And Then...

Киру Изуру окончательно вымотало восстановление Маюри. Шутка ли — его и без того мёртвого вернули «с того света», чтобы он продолжил сражаться за Общество Душ и погибшего на тот момент Короля. Испытывая поистине адские муки до, во время и после жесточайшего «воскрешения» в лаборатории Куротсучи, у Изуру отпало всякое желание оставаться в Обществе Душ, после того, как ему сказали, что больше он не шинигами. Силы свои он окончательно потерял, когда его избавила полностью от страданий и боли вернувшаяся из измерения Короля Святая Дева Трёх Измерений — Иноуэ Орихиме. На тот момент ещё Иноуэ. И, да, в ту пору многие герои войны приобрели в народе разные прозвища, порой и не одно с носа.

Преисполненный благодарностью, Изуру поклялся до конца своей жизни помогать Орихиме и защищать её, даже не смотря на то, что в своём теперешнем состоянии был мало на что способен. Поэтому сейчас он вовсю нянчился с Казуи, помогал Ичиго с ремонтом их нового семейного гнёздышка, неподалёку от клиники, да и у себя на замаскированном складе делал тоже самое. Как оказалось, у него был настоящий талант в отштукатуривании, шпаклёвке и покраске стен — можно было даже не прикладывать строительный уровень, чтобы проверить, насколько ровными вышли стены или потолок.

Когда Хиёри приметила Киру у врат Сенкаймона, она хоть и удивилась поначалу его выбору, но затем всё без слов поняла, по глазам увидев, что к чему. И ничего в итоге ему не сказала.

С Кенсеем же она перебросилась парой фраз, уже дома, в Каракуре. «Дом. Подумать только — я и называю какую-то облезлую халупень „домом“. Видать, действительно старею. Проверить свой рост, что ли», — размышляла Хиёри, осматривая стены некогда заброшенного склада, ставшими родными за много лет. Пока она бесцельно бродила взглядом по стенам, Кенсей сделал то, чего не делал раньше, покуда они ещё были разыскиваемыми «опасными субъектами»:

— Может, наведём здесь в кои-то веки порядок? И не как раньше — накрыл тряпкой ящик и стол для завтрака готов, а как надо.

— А нахрена? — не оборачиваясь, бросила ему равнодушно Хиёри, с внутренней тоской подмечая несколько разбитых окон, которые не так давно были целыми — видать, пока тот психованный квинси хозяйничал во дворце Короля, здесь, на Земле, был полный бардак. «Кажется, здоровяк Тессай что-то про землетрясение там говорил…», — отрешённо подумала она, а вслух добавила, — раньше как-то жили без занавесочек и сейчас проживём без них.

— Маширо всё время жаловалась на то, что наше убежище не напоминает дом. А Лав постоянно пенял нам на то, что здесь бардак. И сейчас, когда мы наконец вернулись сюда навсегда, то хочется действительно что-то сделать.

— Чё, уюта захотелось? — ровно спросила Хиёри, хотя внутри у неё что-то жгуче кольнуло. При упоминании двух её лучших друзей, погибших на войне ей внезапно захотелось кого-то убить. Тут она заметила движение в дальнем углу комнаты. Она быстро подняла с пола острый осколок от одного из разбитых окон и метко запустила в пробегающую крысу. — Может, мне ещё научиться вишнёвые пироги печь, а?

— Кенсей прав, Хиёри-чан, — появился на горизонте Роз. Как всегда плавно и незаметно, как всегда в этой его успокаивающей манере. — Раз уж мы больше не вернёмся, так почему бы не сделать из нашей временной базы постоянный дом? Барьеры Хачи нас надёжно защищают от людей и мелких Пустых, да и комнаты уже давно обустроены. Только надо тут подкрасить, да там подмести… — Роз хотел подойти к Хиёри, которая-таки соизволила повернуться к ним лицом, но тут же остановился. Под его ногами что-то хрустнуло. — И, да, вставить стёкла в окна.

— На это деньги нужны, дубина, — упёрла руки в бока Хиёри. Роз и Кенсей по-доброму ухмыльнулись — наставления Лава о всяких важных мелочах жизни в Генсее даже Хиёри отлично запомнила, хоть и первая обычно ворчала на него, мол, мамаша с причёской «афро» ей не нужна.

— Так почему нам не спросить Урахару-сана о работе? Он Иссину-сану ведь сделал документы для проживания здесь, возможно и нам подсобит. А там и работу найти сможем легко.

На немного неловкое высказывание появившегося Изуру троица вайзардов лишь хитро ухмыльнулась.

— Нам проблемы не грозят, бывший лейтенант, — Кенсей скрестил руки на груди, — мы-то уже жили здесь и при том немало лет.

— А вот тебе, дорогой Кира, как раз-таки и нужно бежать на всех парах в один неприметный магазин сладостей, — мягко улыбаясь, подытожил Роз.

После того, как Роз намекнул более чем прозрачно Кире на его весьма щекотливое положение индивида без документов в Мире Живых, то спустя пару секунд того и след простыл. На это все только рассмеялись.

— Да, отлично, что он с нами вернулся. Хоть не скучно теперь будет, — отсмеявшись, сказал Кенсей.

— О какой такой «скуке» ты бормочешь? — задребезжал голос Хиёри, на лице которой стала появляться белая маска. — Мы всё ещё соблазнительный обед для всяких тупоголовых дырявых отбросов.

— И то верно, — вздохнул Роз, следом призывая своего собственного внутреннего «отброса». — С занпакто было бы конечно легче, но…

— Без них веселей, — хмыкнул Кенсей, который и без потери своего духовного товарища, Тачиказе, привык справляться с врагами по большей части собственными кулаками, а не катаной. В его случае — вакидзаши.

***

От тяжёлых и невесёлых воспоминаний сохранившийся Пустой Хиёри начал фырчать. Да-да, её Пустой никуда не девался. Условие «жертва» — самое верное средство сохранения определённых сил у вайзардов. У кого-то это стали силы шинигами и их занпакто, а кто-то отказался от белой маски.

Лиза и Шинджи отбросили свои маски Пустых, закрепившись до самой смерти на своих постах капитана — Шинджи уже был капитаном, а Лизу сразу после окончания войны Нанао чуть ли не умоляла, хотя та даже не думала отказываться. А Хиёри, Роз, Кенсей и Хачи отказались от сил шинигами, решив остаться в Каракуре. И теперь, пусть у них и остались силы видеть духов и защищаться от Пустых, но дорога в Готэй-13 для них была заказана. Только после их второй смертной кончины. И то, без гарантий возродиться в Руконгае — кажется, что-то такое мычал Куротсучи, будучи крайне недовольным выбором большинства вайзардов. Но Хиёри было всё равно. Она уже давно не видела смысла оставаться в Готее-13, командир которого признал их помощь только когда в битве в небе над фальшивой Каракурой стало слишком жарко. Не приди они на подмогу старым товарищам, кто знает, остались бы в живых те офицеры и капитаны, которых к моменту их появления сильно потрепали Эспада и их фракции.

Кенсей, до последнего отрицавший свою привязанность к Маширо и Лаву потерял причину возвращаться в Готей. А Роз его в этом полностью поддержал, понимая, что другу был на Земле необходим кто-то столь же близкий. Конечно, Хиёри не заменит ему Маширо, а Роз с Хачи не заменят ему Лава, но это был его выбор. И он считал его наилучшим. Хисаги, его протеже и так же друг, уже давно не ребёнок, страшившийся каждой тени; Лиза его хоть часто и подстёбывала с давних времён, не взирая на различия между ними в рангах, но никогда даже не подавала намёка на то, что у неё есть в мире кто-то дороже Нанао и Кьёраку, а все остальные более-менее близкие товарищи либо были уже мертвы, от руки ли Айзена или квинси, либо находились в Каракуре, стряпая булочки с яблоками и вишней или изобретая какую-нибудь очередную машину, которая что-то в мире грозит опять изменить. Поэтому Кенсей не испытывал никаких сомнений в момент отказа от своего капитанского поста.

Роза толком ничего не держало как в Готее, так и в Каракуре. Но видя состояние Хиёри после выбора Шинджи, Кенсея после смерти Маширо и понимая, что Хачигену тоже вся эта ситуация не далась легко, он просто не мог их бросить в Генсее и остаться в Обществе Душ капитаном. Но, если в его сердце и душе и были какие-то сомнения, то они все испарились, когда он увидел Киру. Для Роза выбор Изуру стал настоящим подарком — за тот недолгий период его руководства третьим отрядом с Изуру в лейтенантах он слишком сильно привязался к нему. И заодно проникся его странным и неоднозначным характером. Кира его вдохновлял. И это были не пустые красивые слова. Кира мог быть немного замкнутым и тихим, при этом обладал великолепной смекалкой, умом, силой и волей настоящего воина, которую только под самый конец сломили эксперименты капитана Маюри. Что ни говори, а при всей своей гениальности, которая могла соперничать на должном уровне лишь с гением Урахары Киске, а методы, которыми пользовался один из самых неординарных капитанов за всю историю Готея-13, были далеки от понятий жалости, милости и гуманности. Сам Роз ещё не раз будет просыпаться в холодном поту посреди ночи, вспоминая самую жуткую боль всей своей жизни, которую он испытал во время превращения из зомби того ненормального квинси Z в ручную марионетку Маюри.

Выбор всех вайзардов и каждого, кто решил вернуться в Каракуру, был довольно очевиден для окружающих. Может, не для всех, но точно для многих. Как показало время, Хирако Шинджи был не из числа тех самых многих. Он наотрез отказывался понимать, почему те, кто уже отслужили некоторое время шинигами после заточения Айзена, отказались возвращаться на свои посты по завершению самой кровопролитной войны, не считая первой попытки Яхве уничтожить всё и вся тысячу лет назад.

(4) Dire Straits — You and Your Friend

***

— Как думаешь, стоит их разнимать на этот раз? — тихо спросил Роз Изуру.

Вместо ответа Кира вздохнул, с унылым-приунылым лицом вспоминая разбитый десяток яиц, который он не удержал от падения, когда его десятью минутами ранее почти сбил с ног Шинджи, со скоростью выпущенного из пушки ядра мчавшегося на не прошенную встречу к Хиёри.

— Вот и я думаю, что не стоит, — хихикнул в сторону Роз, бесшумно ретировавшись от входа в подвал обратно на кухню.

Там его уже ждал Кенсей.

— Что эта лошадиная морда здесь опять делает?

— Твой вопрос риторический или ты в самом деле хочешь знать моё мнение? — ответил вопросом на вопрос Роз.

Изуру молча выволок из кладовки мешок с картошкой и потянулся за ножом.

— Он уже всё сказал нам десять лет назад, — Кенсей скрестил руки на груди, сильнее нахмурившись. — Ненавижу пустую трату времени.

Кира уже уселся на низкий табурет и пододвинул поближе мусорное ведро для очистков.

— Равно как и шутки, — снисходительно-шутливым тоном попытался отвлечь от неприятных мыслей его Роз, глазами выискивая что-то в настенном кухонном шкафчике.

— О чём ты? — мгновенно взвился Кенсей.

— Вот именно об этом, — не отрываясь от своего дела, заметил Кира, запустив в Кенсея чищенной картошкой. Тот от такой наглости даже не сразу поймал «снаряд», чуть было не уронив его на пол.

Только решив накричать на распоясавшегося бывшего лейтенанта, Кенсей обратил внимание на картофелину: на ней не вся кожица была счищена, образовывая контурами подобие лица Хирако.

— Точно! Об этом мы тебе и говорим, — найдя нужную кастрюлю, Роз всучил её в руки Кенсею. — Водички пока набери, а я овощи нарежу.

— Собрался этого придурка кормить? — Кенсей с облегчением, вкупе с лёгкой ненавистью кинул картофелину-Шинджи в кастрюлю.

— Его — нет, а вот Хиёри-чан когда набегается, точно покушать захочет.

Подумав немного, Кенсей всё-таки вынул картофелину-Шинджи из кастрюли. Посудину он поставил в раковину и включил воду, а овощ кинул Кире:

— Убери с еды эту рожу, резчик по картошке. Не хочу аппетит потерять.

(5) Halestorm — I'm The Fire

***

— Ничего от тебя не хочу слышать!

— Погодь ты! Я же хочу…

— Мне плевать!

— Да ты слушаешь меня вообще?!

— Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-а-а-а!!! — Хиёри заткнула пальцами уши, быстрым шагом удаляясь от Шинджи. Но тот не спешил увеличивать между ними расстояние.

— А ну стоять, мелочь! — Шинджи в шюнпо перешёл в наступление, появившись перед носом Хиёри. Та в сонидо уклонилась от его длинных ручищ, которыми он уже собирался её поймать.

— Хрен тебе, а не стоять, жердь блондинистая! — раздражаясь всё сильнее и раздражая так же и Шинджи, Хиёри высунула язык, блеснув шариком нового пирсинга.

— Мелкая мерзавка!!! — вспылил Шинджи. Потрясая кулаком, он пустился чуть ли не вскачь за убегающей со всех ног от него девушкой. Не достающей при этом ему и до груди.

— От обезьяньей задницы слышу!

Хирако покраснел от злости как бык, увидевший тряпку матадора. И припустил за Хиёри ещё быстрее. Когда он её поймал, то тут же пожалел о том, что сделал — та немедля его укусила, оставив чёткий отпечаток почти всей своей челюсти на его бледной коже. Он взвыл от боли, выпустив сразу девушку. Освободившись, она не преминула пнуть капитана по голени. От всей души. Не успев оправиться от укуса, Шинджи сорвался на скулёж, потирая здоровой рукой ушибленную ногу.

— Бешеная девка ты, а не девушка!

— От кретина слышу! — тут же отозвалась Хиёри, с удовлетворением смакуя доставленные Хирако страдания, которые тот не скрывал, подвывая, пока унимал боль в руке и ноге.

— Ещё целым лейтенантом была, охренеть, — Шинджи чуть было глаза не закатил. — Нанао спрашивала…

— Нет! — резко оборвала его Хиёри, заранее зная, что тот хотел сказать. Традиционно, это было первым или одним из первого, что Шинджи спрашивал: не хотят ли они вернуться в Готей? Ответ так же был не изменен на протяжении всех лет. По крайней мере, на такой вопрос рассчитывала Хиёри, отвечая подобным тоном.

— Никто не собирается тащить ваши смертные задницы в Общество Душ прямо сейчас, дурында.

«О, да. Поворот так поворот!», — Хиёри скептично подняла бровь, уперев руки в бока.

— А чё тогда очкастой ещё от нас надо?

— Не собираетесь ли вы стать официально защитниками Каракуры?

Не ожидавшая такого, Хиёри открыла рот, да и осталась бы так стоять, но вовремя собралась с мыслями.

— Типа как Рыжий?

— Типа.

Шинджи выжидающе уставился на Хиёри, обдумывающую предложение Кьёраку. Нога его по-прежнему ныла, но уже не так сильно, чтобы скулить. Впрочем, он ещё долго будет помнить эти несколько позорных минут.

— Хрена с два!

— Что ты сказала?! — Шинджи был готов схватить Хиёри за плечи и хорошенько встряхнуть её, чтоб мозг встал на место. «Если там вообще что-то ночевало», — уныло подумал он, не решаясь снова трогать кусачую блондинку.

— Хер то там мы вернёмся! — безапелляционно и более нецензурно повторила Хиёри. Этот разговор вмиг перестал её даже каплю интересовать.

— С каких пор заделалась в сапожники, мелкая?

— С тем самых, жердь.

Хиёри отвернулась от Шинджи и пошла к покинутому ею манекену, у которого бросила своего пусть и пустого, немого и бесполезного, но всё равно любимого Кубикири Орочи. Капитан двинулся за ней следом.

— Почему ты постоянно отворачиваешься от меня, обезьянка?

«Неужели сложно поговорить, глядя друг другу в глаза?»

— Потому что ты меня постоянно преследуешь, лошадинка.

«А когда-то мне подобное внимание польстило бы».

— А как с тобой ещё можно поговорить, если ты на каждое моё слово огрызаешься? Во всех смыслах…

«Дурочка…»

— Сам первый начинаешь. — Подняв с земли безликий меч, Хиёри резко развернулась к Шинджи. — Чтоб ты знал, Хира, каждый раз, когда меня кто-то так называет, мне хочется этому кому-то снести его тупую башку с плеч.

«Знаешь как обидно быть десятки, а то и сотни лет „обезьяной“, придурок? А вот Принцесса с Тигром меня так никогда не называли. И Рыжий тоже».

— А нечего меня называть несуществующим словом. Фух, ну, хоть орать друг на друга, перестали.

«Ага, так только кажется».

— Иди к чёрту со своим нытьём, обиженный. Возвращайся к своим и прекрати уже доставать на ровном месте.

— Эти мои «свои» твоими тоже были. И есть…

— Не-а. — Хиёри нахмурилась ещё сильнее прежнего, подойдя к Шинджи почти вплотную. Задрав голову, она со всей возможной серьёзностью взглянула в его глаза. — Они были своими. Но перестали ими быть уже очень давно. Они, и ты, могут быть временными союзниками, в борьбе против одного, общего врага, вроде Айзена или того усатого квинси, — она смогла сдержать голос, а на лице её не дрогнул ни один мускул, — кому как не тебе знать, какие из шинигами получаются «друзья».

То, как она справилась с эмоциями, не дав им выплеснуться наружу непростительной дрожью или даже намёком на слёзы, всколыхнуло почти позабытое чувство женской гордости в Хиёри. «За такое возьму на обед добавки без спроса. Или съем рисовый пудинг Киры. Или сделаю и то, и другое!», — ухмыльнулась она в мыслях.

— Все люди меняются, Хиёри.

— Шинигами это не касается. Сколько лет мы ныкались по подвалам, а? А забыл, как мы не спали ночами, по очереди сменяя друг друга? Тогда, когда наши силы Пустого были нестабильны и кто-то постоянно должен был следить за сохранностью барьера Хачи. — Хиёри сжала губы в тонкую белёсую нитку. Она еле сдерживалась, чтобы снова не перейти на крик до потери голоса.

— А сколько лет можно это ещё помнить? Ты же не ребёнок, обезьянка. Ты ругаешься порой похлеще сапожника, бьёшь словно рука у тебя из железа сделана, а горланишь громче мартовских котов в период. И со всем этим ты, как старая кляча, не хочешь забыть промах старика Ямамото? Так он ведь умер, какой смысл продолжать держать в себе обиду?

Хиёри медленно вздохнула. Лицо её расслабилось, а губы вновь приобрели розовый оттенок.

— Не понимаешь, да?

— Что я по-твоему не понимаю?! — сорвался Шинджи. — Тебя приняли обратно с распростёртыми объятиями, предлагали прежнюю должность, забив на прошлые конфликты. Чего тебе ещё нужно?

— Не понимаешь… — подытожила с явным разочарованием Хиёри.

— Ну и что?!

— Да ничего, Шинджи-кун, — позади них раздался голос Роза. Как всегда, бывший капитан подкрался незаметно. Он улыбнулся в свойственной полурасслабленной-полудоброй манере. — Просто Хиёри-чан не любит шинигами. Забыл уже?

— Пф, такое забудешь, — криво усмехнулся Шинджи, даже не пытаясь вложить в мимику или интонацию и капли юмора, который обычно как-то разряжал обстановку. Сейчас вместо него действовал Роз. К слову, тот был не один — рядом уже стоял Кенсей. — Привет, боксёр. Слышал, Тигр недавно был в Каракуре. Смог уже уложить его на лопатки или он тебе дружественного пендаля опять отвесил?

— И тебе хворать долго и с соплями, Хирако, — без тени грубости, но с лёгким раздражением ответил Кенсей. — Кстати, Хирако, — Кенсей вмиг преобразился, блеснув сталью во взгляде, — и ещё Роз. Хиёри не не любит шинигами. Она не любит людей. А шинигами она ненавидит.

Шинджи безмолвно проглотил замечание Кенсея, который тут же развернулся и исчез в сонидо, возвращаясь наверх, на кухню. Следом за ним испарился и Роз. Хиёри в этот момент испытала всепоглощающее чувство благодарности, особенно учитывая то, что на поддержку она не рассчитывала совсем.

— Вижу, ты нашла себе хороших единомышленников, — сухо отозвался наконец Шинджи.

— Да, моя личная маленькая религиозная секта, — ухмыляясь вовсю, ответила Хиёри. — Молимся плюшевому льву, просыпаемся с рассветными орами утренних Пустых и приносим дары мелкому Лису в виде пирогов и конфет.

Хиёри скрестила на груди руки, которые буквально чесались от нестерпимого желания взять и снять сандалию с ноги, как в старые не совсем добрые времена, да треснуть от всей души Шинджи по голове. «По его тупой, блондинистой тыкве!»

— Да, очаровашка-карапуз Куросаки мне тоже нравится, — отстранённо проговорил Шинджи. Он тронулся с места и пошёл к выходу. — К счастью, на Орихиме-чан он смахивает больше, чем на Хмурого. Двоих Ичиго лет через десять я бы не выдержал.

— Ну хоть в чём-то мы наконец-то сошлись, — пробурчала себе под нос вайзардка, тяжело сглотнув. — Попрощаться как подобает с Кенсеем, Розом, Хачи и Изуру не забудь только, ошибка парикмахера! — вместо ответа Шинджи без слов махнул рукой Хиёри, одновременно соглашаясь с её ворчаниями и прощаясь.

Когда Шинджи скрылся из поля зрения, Хиёри не выдержала. Слёз для занятий по саможалости у неё отродясь не водилось, поэтому ей оставалось только сжать покрепче кулаки, да выдавить из себя натужно и негромко:

— Предатель.

Хиёри сама не отдавала себе отчёта в действиях в этот момент. И пошла бы дальше тренироваться, что она и делала, пока её не прервали, если бы её не вернул на землю крик Кенсея:

— Мелкая, обед готов!!!

Хиёри тут же сорвалась с места, грозя кулаком уже вернувшемуся обратно в дом другу:

— Я те щас как вмажу за «мелкую», боксёр недобитый!!!