Праздники
Глава 1. Улица Трёхдорожная, дом, который не хочет, чтобы из него выходили
ТАРДИС материализовалась с едва слышным вздохом, похожим на шелест старой оберточной бумаги. Доктор, уже натягивая свое самое потрепанное, но любимое пальто с бархатным воротником, нетерпеливо дернул за рычаг.
- Мэри, — провозгласил он, распахивая двери в туман, — я обещал тебе самый грандиозный, самый ужасающий, самый тыквенный Хэллоуин во всей обозримой Вселенной. Планета Вечного Октября. Город, где Хэллоуин никогда не заканчивается, потому что он там даже не начинался. Он просто есть.
Мария, щурясь от неонового света, шагнула на тротуар. Под ногами хрустела не опавшая листва, а измельченный пластик, имитирующий кленовые листья. Воздух пах жжёным сахаром, озоном и дешёвой резиной.
- Доктор, — она указала на ближайший фонарь, — почему у скелета, который на нем висит, светятся глаза, и он машет нам рукой?
- Местный колорит! — отмахнулся Доктор, захлопывая синюю дверь. — Главное — адрес. Улица Трёхдорожная, дом шестьдесят шесть. Сказочный многоквартирный улей. Говорят, его спроектировал архитектор, который в прошлой жизни был лентой Мёбиуса.
Дом номер 66 снаружи напоминал огромный, слегка осевший шоколадный торт, который забыли убрать в холодильник. Он был покрыт бархатом вечной ночи, и только окна горели тёплым, обманчиво уютным светом. На козырьке подъезда сидел гигантский механический ворон и требовательно щелкал клювом, пока Доктор не бросил ему горсть леденцов из внутреннего кармана.
Едва они переступили порог, тяжелая дубовая дверь за ними захлопнулась, но звука закрывшегося замка не последовало. Вместо него из замочной скважины донесся тихий смешок.
Первый этаж выглядел как вестибюль викторианского отеля: красная ковровая дорожка, тусклые бра в виде отрубленных рук, держащих свечи, и стойка консьержа, за которой никого не было. На стойке стояла табличка: «Если вы меня не видите, значит, я на перекуре в вашем будущем. Поднимайтесь на лифте, он сегодня в настроении».
- Нам нужна квартира десять, — сообщил Доктор пустому креслу консьержа и направился к лестнице.
Мария ступила на первую ступеньку. Под ее кроссовком дерево скрипнуло и изменилось. Ступенька, по которой она только что поднялась, вдруг оказалась на полметра ниже, а следующая, на которую она собиралась шагнуть, уехала вверх, превратившись в потолок.
- Доктор? — позвала она. Доктор обернулся. Он стоял на площадке между первым и вторым этажом, но Мария видела его макушку — он висел вниз головой, а его пальто свисало вверх, к потолку, который для нее был полом.
- Ах, это! — бодро крикнул он, поправляя съехавшие очки. — Старая добрая неевклидова архитектура. Лестницы здесь меняют направление в зависимости от твоего настроения. Если будешь слишком сильно бояться, они превратятся в горку и сбросят тебя в подвал к паукам. Постарайся думать о кексах. С кровавой начинкой.
Мария сосредоточилась на кексах. Ступеньки со скрежетом вернулись в горизонтальное положение.
Коридор второго этажа, казалось, состоял из одних только дверей. Они были выкрашены в разные цвета: ядовито-зеленый, цвет засохшей крови, оттенок недоваренного лосося. Номера квартир прыгали по дереву, как блохи. Доктор уверенно прошел мимо двери с цифрой «42», которая на секунду превратилась в знак бесконечности, и толкнул дверь с табличкой «10».
Дверь не поддалась.
- Непростая задачка, — пробормотал Доктор, доставая звуковую отвертку. — Замок утверждает, что он — пасть Чеширского кота. Откройся!
Отвертка издала жалобный писк. Замок икнул и превратился в латунную ручку в виде паука. Дверь открылась, но вела она не в квартиру, а в длинный, узкий коридор, которого не могло быть в этом доме. Стены коридора были оклеены обоями с повторяющимся узором из смеющихся черепов.
- Мы всё еще на втором этаже? — уточнила Мария, заглядывая за порог.
- Формально — да, — Доктор постучал каблуком по полу. — Акустика как в ванной. Значит, мы внутри квартиры. Просто квартира решила растянуться.
Они пошли по коридору. Мария заметила, что если смотреть прямо, то черепа на обоях скалятся, но стоит скосить глаза — и они начинают перешептываться.
Коридор сделал плавный поворот и вывел их в крошечную кухню. За столом сидел скелет в домашнем халате и пил чай. Увидев гостей, он вежливо приподнял чашку.
- Добрый вечер, — проскрипел скелет. — Вы, должно быть, новые соседи? Я — господин Костин, квартира восемь. У вас сахарница светится.
Доктор заглянул в шкафчик, который Мария только что открыла. Внутри, вместо чашек, плавали в вязком желе светящиеся медузы.
- Это не сахарница, это астральная колония, — пояснил Доктор, захлопывая дверцу. — Простите за вторжение, господин Костин. Мы ищем квартиру номер десять.
- Десятую? — скелет задумчиво постучал фалангой по блюдцу. — Она сегодня на девятом. Хотя по плану должна быть на четвертом. Но план в этом доме съел минотавр еще в семидесятых. Поднимитесь по дымоходу, это самый короткий путь.
Они миновали гостиную, где обои пытались стянуть с Доктора галстук, и ванную, из крана которой вместо воды текла густая, фосфоресцирующая зеленая жижа.
Чтобы попасть на «девятый» этаж, им пришлось воспользоваться стенным шкафом. Доктор открыл дверцу, за которой вместо шуб висели плотные грозовые облака.
- После вас, — галантно поклонился он. Мария шагнула в сырую мглу. Под ногами была твердая поверхность, но вокруг выл ветер, пахнущий мокрой шерстью и карамелью. Доктор шагнул следом, и дверца шкафа за ними исчезла, сменившись плакатом «Осторожно, злая метла».
Они вывалились из облаков прямо на лестничную площадку, где пахло пылью и старыми книгами. Номера квартир здесь были выжжены на дереве.
- Вот она! — воскликнул Доктор, указывая на дверь.
На ней действительно красовалась бронзовая цифра «10». Но висела эта дверь над головой. Квартира номер десять располагалась на потолке.
- Что ж, — Доктор потер руки, задрав голову вверх. — Кажется, наш Хэллоуин начинается с небольшой акробатики. Надеюсь, ты не боишься пауков, Мэри. Настоящих, космических, которые плетут паутину из чистого звука. Потому что, судя по вибрации этого дверного звонка, они уже знают, что мы пришли.
Где-то высоко над их головами, в перевернутой прихожей квартиры номер десять, раздался тягучий, мелодичный звон. И чей-то голос, совершенно не похожий на голос человека, сладко пропел: — Трик или трик? *
Квартира номер десять, вопреки законам физики и здравому смыслу, оказалась на удивление уютной. Как только Доктор и Мария втянули себя на потолок через вентиляционную шахту (Доктор настоял, что лезть через парадный вход — это моветон, ведь парадный вход в этот конкретный момент находился в холодильнике), гравитация внутри апартаментов милосердно выровнялась.
Здесь пахло сушеными травами, озоном и старым деревом. Мебель была привинчена к полу, который для всего остального дома являлся потолком. На стене висели часы, чьи стрелки бежали против часовой, откусывая от циферблата крошечные кусочки марципана.
- Неплохо, — Доктор плюхнулся в кресло-качалку, которое тут же попыталось его усыпить. — Мэри, пока наш гравитационный якорь настраивается, предлагаю совершить вылазку. Улица Трёхдорожная ждёт! Я хочу посмотреть на местный парад. Говорят, они пускают по канализации флотилии игрушечных линкоров, груженных взрывающимися конфетами.
Мария, проверявшая швы на своих джинсах после столкновения с астральными медузами, лишь устало кивнула.
- Главное, чтобы на улице полы были горизонтальными.
Они подошли к входной двери. Доктор, насвистывая марш из «Призрака Оперы», взялся за латунную ручку в виде костлявой руки.
- За мной, в туман! — провозгласил он и потянул дверь на себя.
Дверь открылась. За ней была кладовка, доверху забитая швабрами и ведрами. На одном из вёдер сидел резиновый утёнок с моноклем и укоризненно смотрел на Доктора.
- Не та дверь, — пробормотал Доктор, захлопывая её. — В этом доме двери имеют свойство мигрировать. Попробуем через окно.
Окно квартиры номер десять выходило на глухую кирпичную стену, покрытую светящейся плесенью, которая складывалась в ругательства на древнешумерском.
- Закрытый вид, — констатировал Доктор. — Что ж, остается пожарная лестница.
Они спустились по наружной лестнице, которая жалобно скрипела и пыталась сложиться в оригами-лебедя, на уровень «первого» этажа. Доктор уверенно надавил на латунную ручку входной двери подъезда. Та издала звук спускаемого унитаза, но не поддалась. Доктор нахмурил брови и надавил сильнее. Ручка отвалилась, оказавшись в его руке. Это была шоколадная медаль в золотой фольге.
- Какое коварство, — Доктор бросил медаль в карман. — Дверь, впусти нас! Я — Доктор. Я здесь живу. Ну, на потолке.
Дверь промолчала. Зато из замочной скважины высунулась тонкая, покрытая слизью лоза и, словно щупальце, обвила запястье Доктора. Тот вскрикнул, дернул рукой, и лоза втянулась обратно, оставив на коже липкий след, пахнущий дешевым одеколоном.
- Она узнала, что я не платил за коммунальные услуги в 1888 году, — догадался он. — Мэри, звуковая отвертка. Немного ультразвуковой вибрации, и мы…
Звуковая отвертка вспыхнула ослепительно-синим, издала мелодичный писк умирающего кита и отключилась. Дисплей погас.
- Батарейки? — с надеждой спросила Мария.
- Хуже, — Доктор потряс прибор. — Она впала в экзистенциальную тоску. Говорит, что мы заперты в коробке, которая является частью другой коробки, и отказывается работать из солидарности с дверью.
Они обошли весь первый этаж. Попытались выйти через подвальное окно — оно привело их в чью-то ванную на пятом этаже, где в пене принимал ванну скелет господина Костина. Попытались спуститься в мусоропровод — шахта закончилась тупиком, заваленным гигантскими, к тому же - живыми карамельными костями, которые начали сердито щелкать челюстями.
- Мы в ловушке, — Мария прислонилась к стене, которая тут же попыталась втянуть ее в себя, как болото. Мария отскочила. — Дом не выпускает нас, Доктор.
- Чепуха! — Доктор стукнул кулаком по плинтусу. — Здание — это просто кирпичи, известь и плохая планировка. Оно не может обладать коллективным разумом. Это всего лишь… архитектурный каприз.
В ту же секунду дом обиделся. Лампы в коридоре мигнули, и из вентиляции потянуло ледяным сквозняком. Коридор перед ними начал удлиняться. Стены, пол и потолок пришли в движение, словно дом был гигантским желудком, который начал переваривать пространство.
- Бежим! — крикнул Доктор.
Они бросились назад, к своей двери на потолке, но лестничная площадка за их спиной уже превратилась в крутой склон, усыпанный битым стеклом, которое оказалось раскрошенным леденцом. Коридор изогнулся дугой. Номера квартир срывались с дверей и летали в воздухе, как злые осы. Тридцать восьмая попыталась клюнуть Марию в плечо.
Они ввалились в квартиру номер десять, и Доктор тут же задвинул массивный засов, которого секунду назад не было на двери.
- Дыши, — скомандовал он Марии, тяжело опираясь о косяк. — Просто дыши. Мы в безопасности. Относительной.
Мария сползла по стене на пол.
- Как мы найдем твой парад конфетных линкоров, если не можем выйти за порог?
- Мы не будем искать парад, — Доктор выпрямился, и в его глазах зажёгся тот самый опасный, мальчишеский огонь. — Если гора не идет к Магомеду, Магомед строит внутри горы ускоритель частиц. Мэри, обыщи квартиру. Мне нужны: три метра медной проволоки, любая тыква весом больше пяти килограммов, изолента и… где здесь кухня? Я снова потерял гравитационную ориентацию.
- Доктор, это квартира, а не склад! — возмутилась она, но всё же полезла в стенной шкаф, который пах пылью и грозой.
Проволоку она нашла намотанной на люстру. Изолента обнаружилась в аптечке — она светилась в темноте и пищала, если ее разматывали слишком быстро. А на балконе, который представлял собой крошечный уступ, парящий в вечном тумане улицы Трёхдорожной, они нашли тыкву.
Это был идеальный шар размером с пушечное ядро. Его кожура отливала темным, нездоровым пурпуром, а из черенка сочилась густая, светящаяся зеленая смола.
- Великолепно! — Доктор схватил тыкву, едва не потеряв равновесие на краю балкона. — Местный сорт. Cucurbita pepo infernalis**. Идеальный резонатор.
Он втащил тыкву в комнату.
- Смотри внимательно, — Доктор достал из кармана пальто обычную столовую ложку. — Если мы не можем выйти в город, значит, город придет к нам.
Он со всей силы ударил ложкой по гулкому боку тыквы. Раздался низкий, вибрирующий звук, похожий на удар в колокол собора, от которого у Марии заныли зубы.
Тыква ответила. Её пурпурная кожура пошла рябью. Зеленая смола на черенке закипела, и из нее, словно джинн из лампы, начал формироваться силуэт. Сначала появилась треуголка, затем — потрепанный камзол, а потом и лицо: скуластое, с хитрым прищуром и улыбкой, в которой не хватало половины зубов. Лицо было сделано из переплетенных лоз и светящегося тумана.
- Вечер добрый, соседи, — прохрипел призрак, вываливаясь из тыквы на ковер. — Я — Джек. Джек-Тыква. Местный консьерж, курьер и, по совместительству, главный сплетник улицы Трёхдорожной. Вы, я погляжу, новенькие? И, я погляжу, дом вас уже схлопнул?
Доктор поправил очки, глядя на призрака с нескрываемым научным восторгом.
- Именно так! — воскликнул он. — Мы заперты. Здание ведет себя как разумный хищный организм. Как нам попасть на улицу?
Джек-Тыква закатил свои светящиеся глаза так, что они на секунду вылетели из орбит и покатились по полу.
- Вы чего, с Марса свалились? — фыркнул он, и изо рта у него пахнуло корицей и тленом. — Улица Трёхдорожная, дом шестьдесят шесть — это не адрес. Это состояние. Вы не можете выйти из дома, потому что вы уже в городе. Это самый центр Хэллоуина. Весь этот район — один гигантский, вечно голодный многоквартирный улей. Чтобы попасть в кондитерскую на углу, вам не нужно открывать входную дверь. Вам нужно просто спуститься в унитаз. Или правильно чихнуть в платяном шкафу. Дом — это и есть улицы. Он просто проверяет, достойны ли вы увидеть их… настоящую геометрию.
Мария посмотрела на Доктора. Тот медленно опустил ложку.
- То есть, — медленно произнес Доктор, — чтобы прогуляться, нам нужно перестать пытаться выйти?
- Соображаете, — кивнул Джек. — Раз в столетие, ровно в полночь, дом устраивает Большую Чистку. Выбрасывает мусор, непрошеных гостей и тех, кто не заплатил за отопление. Это ваш единственный шанс вылететь на улицу в буквальном смысле. До полуночи еще шесть часов. Советую не ходить в ванную. Сегодня трубы настроены на исполнение оперных арий, и последнее, что вы услышите перед тем, как вас смоет в общую канализацию Хэллоуина — это арию Царицы Ночи.
С этими словами призрак начал втягиваться обратно в тыкву.
- И да, — его голос уже доносился из-под пурпурной кожуры, — не ешьте желе в холодильнике. Это не желе. Это мозг предыдущего жильца. Он всё еще надеется, что его кто-нибудь доест.
Тыква издала финальный гул и затихла, снова став обычным, хотя и зловещим овощем.
Доктор молча прошел в центр комнаты. Он посмотрел на потолок, где находилась входная дверь, потом на стену, за которой минуту назад был коридор, а теперь, кажется, начинался сосновый бор.
- Что ж, — наконец сказал он, и в его голосе зазвучало привычное, почти детское предвкушение. — Раз мы не можем выйти на прогулку… Мэри, тащи сюда тот светящийся медузный кисель из шкафчика. Мы будем пить чай. Кажется, сегодня у нас будет очень, очень длинный вечер. Дом хочет поиграть. По правилам Хэллоуина, проигравший становится частью обоев.
Где-то в глубине квартиры, в вентиляции, громко и требовательно щелкнул клювом невидимый ворон. Дом шестьдесят шесть устраивался поудобнее, готовясь к долгой ночи.
* Примечание: Фраза «Трик или трик» является намеренным искажением традиционного для Хэллоуина выражения «Trick or treat» (Розыгрыш или угощение), подчеркивающим инопланетную природу обитателей квартиры.
** Примечание: Название Cucurbita pepo infernalis является вымышленным, собирательным образом для магических сортов тыкв, часто встречающихся в фольклоре и фантастике.
Глава 2. Анатомия хищника
Чай из светящегося желе оказался на вкус как забродивший яблочный сидр с нотками озона и легкой меланхолии. Доктор, обмотав шею шарфом в оранжевую и черную полоску, сидел на перевёрнутом (относительно пола квартиры, но не относительно дома) диване и задумчиво крутил в руках ложку, которой он бил по тыкве. Мария устроилась в кресле, которое всё еще пыталось её усыпить, и методично составляла список аномалий на полях старой газеты, найденной под скатертью. Заголовок на первой полосе гласил: «Великая Тыквенная Резня 1926 года: кто съел мэра?»
- Итак, — Доктор щелкнул пальцами, и ложка в его руке превратилась в вилку. — У нас есть подозреваемое. Многоквартирный дом по адресу, который звучит как проклятие. Жертвы — сотни, если не тысячи жильцов, чьи мозги теперь плавают в формальдегиде в холодильнике. Мотив?
- Он голодный, — мрачно отозвалась Мария, не поднимая глаз от газеты. — Джек-Тыква сказал, что дом — хищник. Он нас «схлопнул».
- Схлопнул! — Доктор вскочил. — Прекрасное слово. Не запер, не поймал, а именно схлопнул. Как черную дыру. Или как китайскую шкатулку. Мэри, мы смотрим на проблему не с той стороны. Мы пытаемся найти выход из здания. Но что, если здание — это не коробка? Что, если это…
Он замолчал, глядя на стену, оклеенную обоями с райскими садами. Мария проследила за его взглядом. На одном из деревьев яблоко только что откусило кусок от змеи и теперь виновато прикрывало пасть листом.
- Доктор? — позвала она. — Это не дом, — прошептал он, и его глаза за стеклами очков потемнели.
- Это существо. Гигантская, архитектурная, псевдоразумная амеба. Мы не внутри здания. Мы внутри желудка. Или, скорее, в симбиотическом кармане. Дом шестьдесят шесть — это личинка, которая притворяется элитной недвижимостью, чтобы приманивать добычу. А улица Трёхдорожная — это лес, где такие личинки растут, как поганки после радиоактивного дождя.
- Если это личинка, то где у нее рот? — спросила Мария, на всякий случай отодвигая чашку с желе подальше от края стола.
- Вот это нам и предстоит выяснить, — Доктор потер руки. — Нам нужно вскрыть пациента. Провести внутреннее расследование. Мы должны найти его нервную систему. Если мы перережем главный нервный ствол, дом, возможно, икнет и выплюнет нас прямо на парад конфетных линкоров.
- А если нет? — уточнила Мария.
- Тогда он переварит нас, превратив в светящийся кисель, — буднично ответил Доктор, натягивая свои высокие красные кеды. — Надевай что-нибудь не слишком питательное. И захвати мой молоток. Тот, что с гравировкой «Инструмент переговоров».
Первым делом они навестили господина Костина. Скелет в халате был только рад гостям — он уже третий век страдал от одиночества в своей квартире, где ванна постоянно пыталась уплыть в гостиную.
- Нервная система? — проскрипел Костин, наливая им по третьей чашке чая (из его собственного, костяного сервиза). — Милочка, у этого дома нет нервов. У него есть обиды. Вы не пробовали извиниться перед плинтусом? Дом шестьдесят шесть — он как тёща. Если ему что-то не нравится, он перекрывает вам газ. А газ здесь, между прочим, — это чистый веселящий эфир. В прошлом месяце я чихнул не в тот угол, и моя ключица на неделю отправилась в самостоятельный отпуск на кухню.
- Где находится центр его плохого настроения? — настаивал Доктор. — Шахта лифта? Бойлерная? Главная распределительная коробка?
- Бойлерная? — Костин издал звук, похожий на треск сухого дерева. — Дружище, у нас нет бойлерной. У нас есть Сердце. Оно стучит в подвале. Только это не подвал. Это… ну, скажем так, слепая кишка. И если вы туда спуститесь, надевайте резиновые сапоги. Там не вода в трубах, а желчь. Очень едкая. И пахнет старыми обидами.
Сердце дома они нашли, следуя за вибрацией. Пол в квартире номер десять ходил ходуном, и Доктор, приложив к нему ухо, заявил, что ритм напоминает ему тяжелый рок-н-ролл, сыгранный на костях.
Путь к «слепой кишке» лежал через лифт. Двери кабины были украшены резьбой в виде пляшущих демонов. Доктор нажал кнопку «-1». Лифт дернулся и поехал не вниз, а вбок, а затем, судя по наклону пола, начал закручиваться в спираль. — Держись за поручень! — крикнул Доктор. — И не смотри на цифры! Они показывают уровень кислотности!
Кабина остановилась с тошнотворным чавканьем. Двери разъехались, открывая вид на колоссальную пещеру, своды которой терялись во мраке. Воздух здесь был густым, соленым и горячим. Под ногами хлюпало. Стены пещеры не были сложены из кирпича или бетона — они состояли из влажных, пульсирующих, бледно-розовых мышечных волокон. По ним ритмично пробегала волна сокращений.
- Я же говорил, — мрачно констатировал Доктор. — Слепая кишка.
В центре пещеры, в углублении, заполненном густой зеленой жидкостью, билось Оно. Огромный, размером с грузовик, пульсирующий сгусток слизи и переплетенных труб. От него исходил тот самый низкий гул, который они слышали в квартире. С Сердца свисали сталактиты из затвердевшей жвачки и ржавой арматуры.
- Это не просто дом, — прошептала Мария, прижимая к носу рукав. — Это… биомеханический левиафан.
- Скорее, архитектурный паразит, — Доктор шагнул вперед, доставая звуковую отвертку. К его удивлению, на этот раз она не впала в тоску, а лишь жалобно зажужжала, словно пытаясь откашляться. — Частоты здесь жуткие. Мэри, свети телефоном вон на ту связку… эээ… проводов. Видишь, как они пульсируют в такт Сердцу? Это его ганглии. Если мы введем в систему правильный вирус…
- Доктор, осторожнее! — Мария схватила его за край пальто.
Из зеленой жижи у подножия Сердца поднялась тень. Она не имела четкой формы — просто сгусток тьмы с горящими белым светом глазами. Тень медленно обрела очертания высокого, тощего человека в костюме-тройке и котелке. В руке-трости он держал зонт, с которого капала кислота.
- Новые арендаторы, — голос существа звучал одновременно отовсюду и из котелка. — Администрация дома приветствует вас. Я — Управляющий.
- Здравствуйте, — лучезарно улыбнулся Доктор. — Мы тут проводим плановый осмотр коммуникаций. У вас Сердце немного… гипертрофировано. Вы в курсе, что оно стучит в ритме «Smoke on the Water»? Это вредно для клапанов.
- Дом шестьдесят шесть, — проигнорировал его Управляющий, — требует соблюдения правил. Вы пытались покинуть периметр без разрешения. Вы нарушили статью четвертую: «Запрещено сомневаться в реальности лестничных пролетов».
- Мы просто хотели на улицу! — возмутилась Мария.
- Улица — это внешнее пищеварение, — пояснил Управляющий. — Там грязно. Дом предпочитает переваривать своих жильцов в интимной, домашней обстановке. Вы сейчас находитесь в зоне первичного расщепления. Ещё два часа, и ваши кости станут арматурой для сто четвертой квартиры, а сознание отправится в общую сеть Wi-Fi дома. Навечно.
- Я протестую! — Доктор выставил вперед звуковую отвертку. — Это несанкционированное потребление разумной биомассы!
- Это ипотека, которую вы подписали, переступив порог, — Управляющий щелкнул пальцами.
Из стен пещеры выстрелили лианы. Они были сделаны из скрученных бельевых веревок, колючей проволоки и живых, извивающихся черных кошек. Кошки шипели, а проволока пыталась связать Доктору ноги.
- Бежим к ганглиям! — крикнул Доктор, отбиваясь от особенно агрессивного кота зонтиком Управляющего, который тот выронил. Зонт оказался неожиданно тяжелым и холодным.
Мария, уворачиваясь от верёвок, бросилась к стене, на которую указывал Доктор. Пульсирующие провода были покрыты липкой слизью.
- Что делать? — крикнула она.
- Устрой ему когнитивный диссонанс! — Доктор поймал кота за шкирку и запустил им в котелок Управляющего. — Спой ему что-нибудь из репертуара Бритни Спирс! Нарушь его картину мира!
Мария набрала в легкие побольше вонючего воздуха и, перекрикивая гул Сердца, запела самое противное, что могла вспомнить из школьных уроков музыки:
- О-о-о, ёлочка, зажгись! Маленькой ёлочке холодно зимой!*
Эффект превзошёл все ожидания. Пульсация Сердца на секунду сбилась. Управляющий замер. Чёрные кошки в лианах застыли, их шерсть встала дыбом. Слово «ёлочка» явно не входило в базовый код хищного здания.
Этого Доктору хватило. Он в три прыжка преодолел расстояние до ганглия, приставил к пульсирующему проводу звуковую отвертку и выкрутил частоту на максимум.
- Ипотека аннулируется! — прокричал он. — В связи с несоответствием ГОСТу на жилую площадь!
Отвертка взвыла. Провод вспыхнул неоновым светом. По пещере прокатился звук, похожий на лопнувшую струну контрабаса.
Сердце дома пропустило удар.
Розовые мышечные стены конвульсивно сжались. Зеленая жижа у подножия Сердца хлынула во все стороны, сбивая Управляющего с ног. Его котелок упал, покатился по полу и рассыпался в прах. Сам Управляющий превратился в лужу кипящей смолы, пахнущей жженым сахаром и бюрократией.
- Доктор, оно сейчас нас раздавит! — Мария вцепилась в его руку. Стены пещеры начали смыкаться.
- Держись! — Доктор схватил тот самый тяжелый зонт, который подобрал в начале драки. — Нам нужно не наружу. Нам нужно глубже! В самый центр! Где у него мозг!
Он нажал кнопку на рукоятке зонта. Зонт с громким хлопком раскрылся. Но это был не купол от дождя. Это был сложенный в гармонию лист титана, превращенный в примитивный, но мощный щит.
Доктор и Мария уперлись зонтами в надвигающиеся розовые стены. Мышцы дома давили с силой гидравлического пресса.
- Он… не… любит… Новый год! — прохрипел Доктор, упираясь ногами в скользкий пол. — Кто бы мог подумать! Вся его тысячелетняя злоба пасует перед песенкой про ёлочку!
Стены дрогнули. Гул Сердца сменился обиженным урчанием. Дом, получив ментальную пощечину, на секунду расслабил хватку.
Этой секунды хватило. Доктор ударил зонтом об пол, схватил Марию за руку, и они прыгнули прямо в раскрытую, пульсирующую вену, ведущую вглубь существа, прямо к его гниющему, сладкому от конфет разуму. Падение по внутренностям дома напоминало спуск в аквапарке, построенном безумцем. Доктор и Мария скользили по пульсирующим, влажным трубам, покрытым слизью, которая пахла жженым зефиром и старыми квитанциями за газ. Поток нёс их вниз, сквозь сплетения нервных окончаний, которые вспыхивали тусклым светом при их приближении.
- Левее! — крикнул Доктор, пытаясь управлять их траекторией с помощью зонтика-титана. — Видишь разветвление? Если нас затянет в двенадцатиперстную кишку, мы окажемся в мусоросборнике на другом конце города!
Мария, вцепившаяся в отворот его пальто, лишь кивнула. Её волосы стояли дыбом от статического электричества, витающего в воздухе. Труба сделала резкий поворот, и их вышвырнуло в огромный, гулкий зал.
Они приземлились на что-то мягкое и пружинистое. Это была гигантская, размером с футбольное поле, мембрана. Она служила потолком для нижних уровней и полом для верхних. Под ней, в зеленоватом полумраке, открывалась картина, от которой у Марии перехватило дыхание.
Они находились в «мозгу» дома.
Вокруг них, подвешенные в паутине из оптоволоконных кабелей и кровеносных сосудов, плавали светящиеся сферы. Внутри каждой сферы, сжавшись в комок, сидели люди. Старушка, вяжущая носок из колючей проволоки. Мальчик на скейтборде. Парочка, которая пыталась поцеловаться, но их лица постоянно искажались помехами. Это были сознания жильцов, выкачанные из тел и подключенные к общей нейросети дома для… Мария не хотела думать, для чего именно. Наверное, чтобы дом мог видеть сны о страхе.
- Это не паразит, — тихо сказал Доктор, глядя на светящиеся сферы. Его голос впервые за долгое время звучал не восторженно, а печально. — Это сирота.
- Что? — переспросила Мария.
- Посмотри на архитектуру сосудов. Это не биологически выросший организм. Это кибернетический конструкт. Кто-то взял живой, разумный кристалл — невероятно редкую форму жизни, способную создавать пространство внутри себя — и насадил на него бетон, кирпич и ржавые трубы, как на металлический каркас. Его заставили быть домом. Батарейкой. Его кормили чужими мозгами, чтобы он рос и переваривал новые этажи. Он не злой, Мария. Он просто сходит с ума от боли и одиночества.
В этот момент одна из сфер подплыла ближе. Помехи внутри неё рассеялись, и Доктор с Марией увидели лицо Управляющего. Теперь он выглядел не как бюрократ в котелке, а как измученный, бледный юноша с глазами, полными вековой тоски.
- Вы… понимаете, — прошелестел его голос прямо у них в головах. — Никто… никогда… не понимал. Они только входят. Берут. Ломают стены. Шумят. Дом хочет тишины. Дом хочет, чтобы его просто оставили в покое.
- Оставить в покое — значит умереть, — мягко возразил Доктор, делая шаг к сфере. — Ты тянешься к людям, потому что тебе нужно тепло. Но ты не знаешь, как брать тепло, не сжигая при этом руку.
- Я голоден, — признался дом. — Если я перестану есть, мои стены потрескаются. Я рассыплюсь. И все, кто спит внутри меня, исчезнут.
- Мы можем это исправить, — Доктор достал звуковую отвертку, но на этот раз не стал угрожающе направлять ее на пульсирующие провода. — Тебе не нужны мозги. Мозги — это тяжелая, токсичная пища. Тебе нужен… сахар. И немного уважения.
- Сахар? — в голосе дома послышалось сомнение.
- Глюкоза! Идеальное топливо для нейросетей. Я перестрою твою систему пищеварения. Мы выведем главную трубу прямо в городскую кондитерскую фабрику. Ты будешь получать тонны карамели и нуги в день. В обмен на это…
Доктор замолчал. Мария поняла, что сейчас решается судьба не только их, но и всех этих светящихся сфер.
- В обмен, — продолжил Доктор, — ты откроешь двери. Настоящие двери. Мы установим тебе… дверной звонок. И почтовый ящик. Ты будешь самым безопасным домом во Вселенной. Жильцы смогут приходить и уходить. А те, кто захочет остаться… — он кивнул на сферы, — …ты сможешь приглашать их в свою нейросеть по согласию. Устраивать им виртуальные вечеринки. Показывать им свои сны. Ты будешь не желудком, Мэри, — он повернулся к спутнице, — ты будешь библиотекой. Хранилищем историй этого дома и его обитателей.
Дом молчал. Миллионы труб и кабелей вокруг них, казалось, затаили дыхание.
- Ты обещаешь… чесночный венок не вешать? — наконец неуверенно спросил дом. — От него у моих нервных окончаний изжога.
- Никакого чеснока без твоего письменного уведомления за три дня, — торжественно поклялся Доктор. — И никакого ремонта перфоратором по выходным. Это будет внесено в приложение к договору.
Работа заняла остаток их субъективной вечности.
Доктор носился по венам дома, как безумный водопроводчик. Он подключал звуковую отвертку к главным артериям, перенаправляя потоки желчи в резервуары для переработки пластика, а нервные импульсы — в систему освещения. Мария, следуя его инструкциям, бегала по квартирам (которые теперь послушно открывались) и собирала у жильцов всё сладкое, что было в доме.
Вскоре к подъезду дома номер 66, который снаружи снова выглядел как обычный, хотя и слегка покосившийся особняк викторианской эпохи, потянулась вереница жителей улицы Трёхдорожной. Они несли торты, коробки леденцов, банки с вареньем и ведра с патокой.
Доктор лично установил в «слепой кишке» — теперь ставшей светлым и просторным залом с фонтанами из лимонада — главный распределительный узел.
- Готово! — крикнул он Марии, вытирая пот со лба рукавом. — Давай, сыпь!
Мария опрокинула в жерло узла огромный мешок сахарной пудры.
Дом вздрогнул. Но на этот раз это не был спазм хищника. По его кирпичным стенам снаружи прошла теплая, дрожащая волна, похожая на вздох облегчения. Свет в окнах мигнул и стал мягким, золотистым.
Из замочной скважины парадной двери высунулась тонкая лоза. Она нащупала в воздухе дверной молоток, который Доктор прикрутил пять минут назад, и робко в него постучала. Тук. Тук.
Доктор распахнул дверь. На пороге стоял господин Костин.
- Я… это… — проскрипел скелет, переминаясь с ноги на ногу. — У меня в гостиной окно выходило на стену. А теперь оно выходит на набережную. Там сейчас закат. И чайки. Настоящие. Это… навсегда?
- До тех пор, пока ты будешь выносить мусор, — улыбнулся Доктор. — И пока дом не съест весь свой суточный рацион карамели.
Костин кивнул и, пошатываясь от непривычки быть свободным, вышел на улицу. Он сделал шаг, другой, обернулся. Под его ногами был обычный, мокрый от дождя асфальт Хэллоуина, а не пульсирующая плоть.
- Доктор, — позвала Мария. Она стояла у подножия лестницы и смотрела наверх.
Лестницы больше не вели в никуда. Они вели на этажи. Номера квартир висели ровно. Из квартиры номер 42 доносился звук работающего телевизора. Из квартиры 10 — их бывшей квартиры на потолке — теперь вела нормальная дверь прямо в коридор.
- Знаешь, — сказала Мария, когда Доктор подошел к ней, — я думаю, ему одиноко. Даже с карамелью. Он привык, что люди — это еда. А теперь они просто… ходят мимо.
- О, люди никогда не бывают «просто мимо», — подмигнул Доктор. — Особенно на Хэллоуин.
В этот момент парадная дверь снова открылась. На пороге стоял Джек-Тыква. В его тыквенной голове догорала свеча, а в руках он держал огромный, еще теплый яблочный пирог.
- Администрация в лице меня, — торжественно проскрипел он, — передает. За успешную деэскалацию конфликта. И за «ёлочку». Мы так не смеялись с тысяча восемьсот двенадцатого года, когда нас пытался поджечь Наполеон**.
Доктор принял пирог, отрезал кусок огромным ножом, который материализовался из его манжеты, и протянул Марии.
- Видишь? — прошептал он, глядя, как по улице Трёхдорожной, впервые за столетия, спокойно гуляют люди, заходя в пугающий дом номер 66 за своими посылками. — Лучший способ приручить чудовище — не убить его. А просто накормить десертом и объяснить правила пользования мусоропроводом.
Где-то высоко под крышей, в переплетении оптоволокна, дом счастливо вздохнул, и по всем его этажам пронесся тихий, уютный гул, похожий на мурлыканье гигантского кота.
*Примечание: Песня «В лесу родилась ёлочка» (музыка Л. Бекмана, слова Р. Кудашевой) является общеизвестным фольклорным и культурным феноменом в России, что делает ее идеальным инструментом для создания когнитивного диссонанса у инопланетных или хтонических сущностей, не знакомых с земной праздничной традицией.
**Примечание: События 1812 года, упомянутые Джеком-Тыквой, отсылают к реальному историческому эпизоду пребывания Наполеона в Москве, что вплетает российскую историческую традицию в фантастический контекст.
Глава 3. Карнавал созвездия Рай
Утро на улице Трёхдорожной началось с запаха свежей выпечки и озона. Дом номер 66, переварив тонну сахарной пудры, находился в состоянии эйфории. Его кирпичные стены слегка пульсировали в такт довольному урчанию, а из водосточных труб вместо дождевой воды капал густой кленовый сироп.
- Он мурлычет, — сказала Мария, завязывая шарф. — Я чувствую вибрацию через подошвы. Он счастлив.
- Еще бы, — Доктор поправил лацкан своего пальто, которое за ночь успело отрастить бархатный воротник другого оттенка. — Сорок два этажа чистого, неразбавленного сахара. Для существа, которое всю жизнь питалось страхом и заблудившимися коммивояжерами, это как перейти с тюремной баланды на мишленовский ужин.
Парадная дверь, которая раньше напоминала пасть голодного зверя, теперь услужливо распахнулась, открывая вид на улицу. Никакой искаженной геометрии. Никакого тумана из желудочного сока. Обычный брусчатый тротуар, вдоль которого тянулись чугунные фонари. Фонари, правда, были в форме скелетов, держащих светящиеся шары, но это была уже эстетика, а не угроза.
- Добрый день, соседи! — проскрипел с ветки ближайшего дерева механический ворон. Он был пьян — его шестеренки заедали, а из клюва торчал леденец в форме летучей мыши. — Квартплата списана в виде трех килограммов ирисок «Золотой ключик». Приятного дня!
Они свернули за угол и замерли.
Улица Трёхдорожная больше не была просто улицей. Она была порталом. Гигантским, шумным, пахнущим корицей и серой перекрестком всех миров.
Прямо напротив дома номер 66 возвышался готический собор, шпили которого пронзали багровое небо. Но вместо горгулий на карнизах сидели гигантские, покрытые хитином жуки, которые вежливо торговались с прохожими, продавая индульгенции за отработанные гильзы от бластеров.
Чуть дальше, там, где улица делала поворот, брусчатка внезапно обрывалась. Начиналась бескрайняя, черная гладь космоса, подсвеченная далекими пульсарами. По этой глади, не проваливаясь, степенно прогуливались викторианские джентльмены в цилиндрах, обсуждая котировки акций на марсианских биржах. Один из них задел плечом Марию, приподнял цилиндр, и Мария с ужасом увидела, что под полями скрывается не лицо, а светящийся газовый гигант с вращающимися кольцами.
- Доктор… — прошептала она. — Это же не Хэллоуин. Это Вавилон.
- Это даже лучше, Мария! — глаза Доктора горели ярче неоновых вывесок. — Это Великий Базар Тысячи Кошмаров! Смотри, там продают живые тени! А вон там — прошлогодний смех! А это… это же…
Он дернул ее за руку, увлекая в толпу. Им навстречу, переваливаясь на шести суставчатых ногах, прошагал отряд штурмовиков Империи в белоснежных доспехах. Только шлемы у них были в форме тыкв, а вместо бластеров они несли корзинки для сбора конфет.
- Сладость или гадость, повстанческая мразь! — гаркнул один из них, протягивая Марии горсть мармеладных червей.
Мария взяла одного на автомате.
- Мы не повстанцы, — вежливо ответил Доктор. — Мы — архитектурные консультанты.
Они вышли на центральную площадь, где возвышалась гигантская гора из сваленных в кучу тыкв всех возможных форм и размеров. У подножия этой горы, вокруг огромного котла, в котором варилось нечто светящееся и музыкальное, расположилась самая странная компания, которую Мария когда-либо видела.
Существа были похожи на ожившие лунные радуги. Их тела состояли из полупрозрачного, переливающегося газа, удерживаемого внутри тонких, похожих на мыльные пузыри мембран. У них не было конечностей в привычном понимании — они передвигались, перетекая по мостовой, словно капли ртути. На их «головах» росли ветвистые, хрустальные рога, в которых преломлялся свет фонарей.
- Это же… — начала Мария.
- Туристы из созвездия Рай, — закончил Доктор, расплываясь в широченной улыбке. — Знаменитые гедонисты галактики. Их родной мир — это планета вечного карнавала. Они питаются не едой, а чистой, концентрированной радостью.
Один из «радужных» отделился от группы и плавно подплыл к Доктору. Вблизи стало видно, что внутри его тела медленно кружатся крошечные галактики.
- Новое… топливо, — прошелестел голос, звучащий как перезвон хрустальных бокалов. — Мы чуем… на тебе. Сахарная… эйфория. И… — существо замерло, его мембрана на секунду стала матовой, — …приключенческий ужас. Редкий купаж.
- Мы только что уговорили многоэтажный жилой фонд перейти на диету, — гордо сообщил Доктор. — А кто не с нами, тот против нас, но мы их перевариваем… то есть, я хотел сказать, интегрируем!
Существо издало звук, похожий на смех десятка флейт.
- Вы… забавные. Меня зовут Ш-шипящий-Свет. Мы прибыли на Флотилии Тысячи Фейерверков. Ваш Хэллоуин… он восхитительно неправильный. В нашем календаре нет смерти. У нас нет скелетов. У нас даже зубы не болят.
- Как же вы празднуете? — спросила Мария, с любопытством разглядывая переливающуюся кожу пришельца.
- Мы празднуем… несовершенство, — Ш-шипящий-Свет подплыл ближе, и Мария почувствовала запах озона и карамели. — Раз в их цикл мы собираемся на Празднике Трещин. Мы специально разбиваем идеальные кристаллы и любуемся тем, как в них преломляется свет. Это… пик нашего блаженства. Но ваш праздник… он про другое. Вы наряжаетесь монстрами, чтобы… не быть ими на самом деле? Это самая изысканная шутка Вселенной.
В этот момент из толпы вынырнул господин Костин. Он нашел где-то потрепанный костюм пирата — деревянный крюк на левой руке и повязка на пустых глазницах черепа.
- Доктор! — проскрипел он. — Вы не поверите! Я только что купил говорящую вставную челюсть! Она поет арии из «Кармен»!
Ш-шипящий-Свет отшатнулся, его радужная мембрана тревожно замерцала. — Звук… — прошелестел он. — Частота… она… царапает душу.
- Извините, — Доктор деликатно отодвинул Костина плечом. — Местный колорит. Не приучен к деликатным инопланетным ушам.
- Мы хотим… попробовать, — внезапно заявил лидер радужных туристов. Его рога вспыхнули ярче. — Мы хотим испытать… страх. Настоящий. Не тот, что в симуляциях. Говорят, в вашем доме… шестьдесят шесть… остались еще темные углы?
- О, там целый лабиринт Минотавра в системе вентиляции, — оживился Доктор. — И стиральная машина, которая иногда требует в жертву левый носок.
- Мы арендуем… угол, — Ш-шипящий-Свет протянул к Доктору свою газообразную конечность. Внутри нее блеснула горсть кристаллов, похожих на соль. — Это… плата. Кристаллы чистого времени. Растут только в садах черных дыр.
Доктор сглотнул. Кристаллы времени были дороже ТАРДИС.
- За один час? — уточнил он. — За… незабываемый… опыт, — прошелестел пришелец.
- По рукам! — Доктор сгреб кристаллы и сунул их в карман, даже не проверив подлинность. — Мэри, улыбайся. У нас появились спонсоры.
Они повели радужную процессию к дому номер 66. Жители улицы — вампиры в деловых костюмах, обсуждающие ипотеку, оборотни-курьеры, раздающие листовки, и призраки-старушки, играющие в лото на призрачные пуговицы — с любопытством расступались перед гостями из созвездия Рай.
- Знаешь, — сказала Мария, когда они остановились у знакомой парадной, — а ведь дом теперь действительно похож на дом. Только очень сытый.
- Он не сытый, — поправил Доктор, открывая дверь перед Ш-шипящим-Светом. — Он просто нашел свою компанию. Каждому чудовищу нужен свой карнавал.
Из глубины квартиры номер десять, которая теперь располагалась строго на первом этаже, донесся низкий, вибрирующий гул. Дом номер 66 приветствовал своих новых, самых дорогих постояльцев. Вечный Хэллоуин только начинался.
Внутри квартиры номер десять пахло не просто карамелью. Теперь к сладкому аромату примешивались тонкие, изысканные ноты озона, пыли дальних дорог и того специфического запаха, который ТАРДИС приобретает после пролета сквозь туманность Андромеды. Доктор, насвистывая, раскладывал на кухонном столе (который теперь послушно оставался горизонтальным) кристаллы времени. Они тихонько пели, и от их вибрации ложка в чашке Доктора сама собой отбивала ритм.
- Итак, господа! — провозгласил он, поворачиваясь к переливающейся толпе туристов из созвездия Рай. — Вы заплатили за премиум-пакет. Никакого дешевого страха перед пауками или внезапно погасшим светом. Мы предлагаем вам… экзистенциальный, первобытный, липкий ужас. Тот самый, что сидит в подкорке у каждого разумного существа, даже если у них нет подкорки, а есть только радужная мембрана.
Ш-шипящий-Свет и его свита возбужденно замерцали всеми цветами спектра. От волнения один из туристов случайно просочился сквозь ножку стула, и стул на секунду стал полупрозрачным.
- Мы… готовы, — прошелестел лидер группы. — Ведите. Мы хотим, чтобы наши рога поседели.
- Седые рога — это высший шик, — кивнул Доктор. — Мэри, ты с нами?
- Еще бы, — Мария проверила фонарик на телефоне. — После того как я пила чай из желе в желудке этого здания, меня сложно удивить. Но я хочу посмотреть, как выглядят радужные туристы в состоянии паники.
- Вентиляция! — скомандовал Доктор. — Нам нужен главный магистральный канал. Тот, что ведет мимо бойлерной, где трубы поют йодлем.
Он подошел к вентиляционной решетке под потолком. Раньше, чтобы добраться до нее, пришлось бы подставлять стул. Но дом, желая угодить, слегка «присел». Потолок опустился на полметра, и решетка оказалась прямо перед лицом Доктора. Он подцепил ее пальцами, и та отвалилась с готовностью, обнажив черную, пахнущую пылью и озоном пасть.
- Леди и джентльмены, — Доктор театрально поклонился, — прошу. Самый длинный, самый темный и самый запутанный пищевод в западном полушарии.
Первым в шахту, не имея ног, просто вплыл Ш-шипящий-Свет. Его газообразное тело идеально подошло для узких пространств. За ним, с куда меньшей грацией, полез Доктор.
- Осторожнее с коленями, — доносился из темноты его голос. — Там на повороте живет хомяк-переросток. Он коллекционирует зубы. Не пугайтесь, если он попытается обменять ваш резец на фантик.
Мария полезла последней. Внутри вентиляции было тесно, жарко и пахло озоновым озером. Стенки состояли не из оцинкованной стали, а из гладкого, теплого, пульсирующего камня — обнаженного «мяса» дома. Время от времени по камню пробегала судорога, и весь канал содрогался.
- Мы… внутри… его… снов, — прошептал сверху Ш-шипящий-Свет. Его голос звучал здесь гулко и странно. — Он видит… желтые… глаза.
- Это кот, который живёт на чердаке, — отозвался Доктор. — Не обращайте внимания. Он просто охраняет свои запасы валерьянки. А вот сейчас… держитесь.
Вентиляционный короб резко ушел вертикально вниз. Доктор, Мария и радужные туристы ухнули в темноту, набирая скорость. Это была аэродинамическая труба дома. Внизу замелькали огни — это были окна нижних этажей, пролетающие мимо со скоростью пули.
- Это… восхитительно! — прошелестел Ш-шипящий-Свет, растягиваясь в длинную, тонкую нить, чтобы сопротивление воздуха не разорвало его мембрану. — Давление на душу!
Они вылетели из трубы в огромное, гулкое пространство. Это была та самая «слепая кишка», которую Доктор переделал в зал с фонтанами из лимонада. Но сейчас зал был пуст. Свет здесь был выключен.
Доктор спрыгнул на пол, который отозвался чавканьем. Мария приземлилась рядом, тяжело дыша. Радужные туристы медленно стекались в одно большое переливающееся облако под потолком.
- Мы на месте, — сказал Доктор, доставая звуковую отвертку. — Уровень Бета. Подсобные помещения. Здесь дом хранит свои самые старые, самые неприятные воспоминания.
Он направил отвертку на стену. Тонкий луч света разрезал тьму. Стены здесь не пульсировали. Они были покрыты толстым слоем чего-то, похожего на черный янтарь. Внутри этой окаменевшей смолы застыли тени. Огромная, сгорбленная фигура с длинными руками, царапающая стекло. Бесконечный коридор больничной палаты, уходящий в никуда. Тиканье часов, которое отсчитывает время до чего-то непоправимого.
- Это… концентрат, — благоговейно прошелестел Ш-шипящий-Свет. — Мы чувствуем… эхо. Здесь плакали. Здесь… ждали звонка, который так и не раздался.
- Это комната нереализованных надежд, — тихо пояснил Доктор. — Дом шестьдесят шесть простоял на этом месте три тысячи лет. Он стоял здесь во времена чумы, во времена войн, во времена, когда люди еще жили в пещерах. Он впитывал всё. Каждую слезу, каждый скрип половицы, за которым последовала тишина.
Доктор подошел к стене и коснулся черного янтаря.
- Дом, — позвал он. — Покажи им главное. То, что ты прячешь в самом дальнем ящике.
Пол под их ногами дрогнул. Черный янтарь на стене начал плавиться, но не растекся лужей. Он собрался в плотный, непроглядный туман, который вытянулся в длинный, узкий коридор. Из этого коридора потянуло холодом. Настоящим, могильным холодом, от которого замерзает не кожа, а само время.
- А вот и VIP-ложа, — прошептал Доктор. — Осторожнее. Не дышите глубоко. Страх здесь имеет вес. Он может раздавить.
Ш-шипящий-Свет первым двинулся в туман. Его радужное тело на глазах теряло цвет, становясь бледным, пепельно-серым. Он вплыл в коридор.
И коридор изменился. Для Марии он остался просто темным, сырым проходом с облупившейся краской. Но для туриста из созвездия Рай стены превратились в пульсирующие ребра. Пол — в скользкий язык. А из темноты впереди на него смотрели глаза.
Они не принадлежали зверю. Они были просто… точками абсолютной пустоты. Они не светились. Они поглощали свет. И эти глаза знали всё о Ш-шипящем-Свете. Они знали, что он состоит из газа. Что его рога хрустальны. Что у него нет скелета, который можно сломать. И именно поэтому они собирались не рвать его плоть, а медленно, мучительно выпускать из него весь воздух, пока его мембрана не сморщится и он не превратится в сухую, серую пленку на полу.
Ш-шипящий-Свет не издал ни звука. Но его цвет мгновенно сменился на цвет паники — болезненно-фиолетовый с красными прожилками. Он попытался отступить, но коридор стал теснее. Стены-ребра сомкнулись.
- Доктор! — крикнула Мария. — Он застрял! Дом его не выпускает!
- Дом просто показывает товар лицом, — Доктор остался спокоен, но его пальцы сжались в кулак. — Дом, хватит! Это демонстрационная версия, а не полная лицензия!
Он шагнул в туман. Для него коридор не стал ребристым. Он стал просто старым, пыльным техническим помещением. Доктор подошел к Ш-шипящему-Свету, который скукожился в углу, став размером с футбольный мяч.
- Эй, — Доктор легонько пнул радужный пузырь носком кед. — Выглядишь как раздавленный зефир. Получил удовольствие?
Ш-шипящий-Свет медленно налился своим обычным переливающимся цветом. Он дрожал.
- Оно… знало, — прошелестел он. — Знало, что я бессмертен. И предлагало… вечность… в одиночестве. Это… очень… хороший… страх.
- То-то же, — Доктор помог ему выбраться из сужающегося коридора. — Лучший страх — это не монстр под кроватью. Это осознание того, что под кроватью может быть что угодно, и ты даже не сможешь это как следует описать.
Они выбрались обратно в зал с фонтанами. Остальные туристы, которые наблюдали за паникой своего лидера через общую эмпатическую связь, возбужденно мерцали.
- Мы берем! — выдохнул один из них, становясь ярко-оранжевым от восторга. — Годовая подписка на этот уровень!
- Исключено, — твердо сказал Доктор, направляясь к выходу. — Это был разовый сеанс. Если вы будете торчать здесь постоянно, вы либо сойдете с ума, либо дом решит, что вы — отличная закуска.
- Но мы… — начал было Ш-шипящий-Свет.
- Никаких «но», — Доктор обернулся в дверях. — Вы хотели понять, почему люди наряжаются монстрами? Теперь вы знаете. Мы боимся не клыков. Мы боимся того, что прячется в темноте нашего собственного разума. А теперь марш на улицу. Там как раз начинается парад. Кажется, я видел там отряд скелетов-регулировщиков. Вот где настоящий, первосортный абсурд. Он лечит нервы куда лучше, чем экзистенциальный ужас.
Он подтолкнул Марию к выходу.
- И захвати по пути пару леденцов, — добавил он. — Мне кажется, нашему дому не хватает мятного вкуса. А то от карамели у него скоро начнется изжога. Мы же не хотим, чтобы он икнул и выплюнул улицу Трёхдорожную в открытый космос?
Примечание: Описание «комнаты нереализованных надежд» и «эха несказанных слов» опирается на концепцию эмоционального отпечатка, которую Доктор Кто часто исследует в эпизодах, связанных с древними существами и домами (например, концепция «сознания ТАРДИС» или «плачущих ангелов»).
Глава 4. Маскарад на костях и потерянный носок Вселенной
Улица Трёхдорожная гудела. Если раньше это был просто гул сытого желудка, то теперь это был рев многотысячной толпы, в которой смешались басы инопланетных синтезаторов, скрип несмазанных суставов зомби-джентльменов и звонкое цоканье копыт сатиров, раздающих рекламные листовки.
- Я чувствую запах озона, жжёного сахара и легкой социальной неловкости, — Доктор с наслаждением втянул носом воздух. — Идеальный букет для карнавала.
- Нам нужно слиться с толпой, — заметила Мария, с подозрением глядя на парящего в воздухе осьминога в цилиндре, который пытался расплатиться за хот-дог пучком светящихся щупалец. — Доктор, ты выглядишь как обычно. На твоем фоне я кажусь подозрительно нормальной.
- Нормальность — это самый страшный костюм на Хэллоуин, дорогая моя. Люди в нем выглядят так, будто забыли снять рабочую одежду, — Доктор схватил ее за руку и нырнул в гущу толпы, ловко увернувшись от процессии рыцарей, чьи доспехи были сделаны из старых кастрюль и дорожных знаков. — К тому же, я — вне категорий. Я — Доктор. Это мой постоянный наряд. А вот тебе нужен характерный штрих.
Он остановился у палатки, над которой висела вывеска: «Костюмы напрокат. Оплата: воспоминаниями, пуговицами или хорошим анекдотом». За прилавком стоял скелет, одетый в гавайскую рубашку. Вместо глаз у него были вкручены две разноцветные лампочки от гирлянды.
- Доктор! — проскрипел скелет, помахивая костлявой рукой. — Заходите! У меня как раз остался последний, эксклюзивный экземпляр. Снял с плеч одного очень удивленного воина с планеты Трензалор.
- Мне нужно что-то для дамы, — Доктор подтолкнул Марию вперед. — Что-то, что говорит: «Я видела вечность, и у нее немного отклеился край».
Скелет задумчиво почесал череп.
- Есть плащ из теней забытых библиотек… Есть маска, отражающая лицо вашего самого страшного врага… О! Идеально.
Он нырнул под прилавок и выудил оттуда нечто, похожее на скомканную грозовую тучу. Когда скелет встряхнул это, туча расправилась, превратившись в роскошное, переливающееся платье цвета северного сияния.
- Ткань из криков чаек, пойманных в бутылку времени, — гордо заявил скелет. — Подкладка из паутины, которую плела вдова императора.
Мария осторожно коснулась ткани. Платье было невесомым и холодным, но приятным на ощупь. - Сколько? — спросила она.
- Один секрет, — скелет хитро подмигнул лампочками. — Тот, который вы никому не расскажете.
Мария на секунду задумалась, а потом наклонилась к уху скелета. Она что-то прошептала. Лампочки скелета на миг погасли, а затем вспыхнули ярко-красным.
- Это… это же… — прохрипел он, роняя челюсть (которая повисла на тонкой пружинке). — Берите даром. Идите. Просто идите.
Мария довольно улыбнулась, принимая платье.
- А тебе, Доктор? — спросила она. — Ты же не пойдешь на главный парад Галактики в одном и том же виде?
- Обижаешь, — Доктор хитро прищурился. — Я тоже переоденусь. Буду инкогнито.
Он отошел за палатку, порылся в бездонных карманах своего пальто и вернулся. На нем был надет огромный, мешковатый костюм пушистого фиолетового зверя с одним длинным ухом, круглым белым животом и совершенно идиотской, добродушной мордой. На груди костюма красовалась большая желтая молния.
- Я — Урожайный Монстр с планеты Картофель! — провозгласил Доктор, подпрыгивая так, что плюшевое пузо заколыхалось. — Очень редкий вид. Питается исключительно праздничным настроением и плохо лежащими сладостями.
Мария посмотрела на него, затем на свое платье из грозовых туч, и расхохоталась.
- Доктор, ты выглядишь как главная ошибка межвидовой селекции.
- Спасибо! — просиял Доктор из-под плюшевой маски. — Аутентичность — залог успеха. Идем, парад уже начинается у Часовой Башни!
Часовая Башня возвышалась над городом. Это было строение из черного обсидиана, циферблат которого был сделан из медленно вращающихся галактик. Вместо кукушки оттуда каждый час вылетал призрак налогового инспектора и требовал у прохожих оплатить подоходный налог за прошлый век.
Толпа здесь была еще плотнее. Мария и Доктор оказались зажаты между группой роботов-уборщиков, скандирующих «Смерть пыли!», и колонной русалок, которые ехали на платформе, установленной на гигантской консервной банке с надписью «Сайра в масле».
- Смотри! — Доктор дернул Марию за рукав платья.
Сквозь толпу, расталкивая зазевавшихся вампиров, пробивался отряд туристов из созвездия Рай. Ш-шипящий-Свет и его сородичи тоже решили приобщиться к маскараду. Поскольку у них не было тел, которые можно было бы спрятать, они пошли другим путем. Каждый из них забрался внутрь огромного, прозрачного, надувного костюма. Теперь по площади прыгали гигантские, переливающиеся всеми цветами радуги, шары. Внутри каждого шара метался в панике радужный турист.
- Мы… не можем… остановиться! — доносился изнутри приглушенный, панический шелест Ш-шипящего-Света. — Мы ударились о фонарный столб! Это больно! Но это… новое ощущение! Мы в восторге!
Один из шаров врезался в колонну русалок. Банка с сайрой покачнулась. Русалки возмущенно плеснули хвостами, обрызгав Доктора.
- Эй, полегче! — возмутился Доктор, стряхивая с плюшевой головы рыбий хвост. — У меня костюм из натуральных волокон! Ну, почти.
В этот момент часы на Башне издали протяжный, утробный вой. Циферблат-галактика ускорил вращение. Двери Башни со скрипом, от которого стыла кровь, распахнулись.
Начался Парад.
Первой выехала колесница, запряженная тремя огромными, лохматыми псами, чьи глаза горели зеленым огнем. На колеснице стоял мэр города — высокий вампир во фраке, сшитом, казалось, из самой ночи.
- Граждане! Монстры! Прибывшие из-за грани измерений! — его голос прогремел над площадью без всяких микрофонов. — Приветствую вас на Семьсот сорок втором Вечном Хэллоуине!
Толпа взревела. Мария, чтобы ее не снесло звуковой волной, ухватилась за Доктора. Вернее, попыталась ухватиться. Ее рука прошла сквозь пушистый бок костюма.
- Доктор? — позвала она. — Ты что, опять включил режим фазирования?
Но Доктор не ответил. Он стоял неподвижно, задрав плюшевую голову к небу. Его фиолетовое ухо безвольно опустилось. Мария проследила за его взглядом.
Над Часовой Башней, там, где вращались галактики, зияла прореха. Ткань реальности, и без того истрепанная в этом месте, пошла длинной, светящейся разрывом. Сквозь дыру был виден не космос. Там была абсолютная, математическая пустота. Белое ничто.
- О нет, — прошептал Доктор. Его голос из-под маски звучал глухо и испуганно. — Мэри, это не часть праздника.
Толпа продолжала веселиться. Русалки поют. Роботы скандируют. Радужные шары продолжают весело сталкиваться друг с другом, не замечая, что музыка стала фальшивой, а воздух вокруг разрыва начал замерзать, покрывая брусчатку тонкой коркой инея.
- Доктор, что это? — Мария почувствовала, как ее новое платье из криков чаек стало тяжелым и холодным.
- Это конец смены, — Доктор сорвал с головы плюшевую маску. Его лицо было бледным и серьезным. — Кто-то только что отменил Хэллоуин. Навсегда.
Музыка смолкла не сразу. Она умирала слоями: сначала заглохли басы, потом поперхнулись скрипки, и последней оборвалась высокая, тоскливая нота флейты, на которой играли призраки-горнисты. Толпа на площади, обладавшая инерцией многотысячного веселья, продолжала еще секунду радостно гудеть, но этот звук повис в мгновенно загустевшем воздухе.
Радужные шары туристов из созвездия Рай замерли в полете. Праздничный хаос внутри них сменился первобытным ужасом. Один из шаров с тихим хлопком лопнул, и Ш-шипящий-Свет, бледный до состояния матового стекла, стек на брусчатку лужей ртути.
- Пустота… — прошелестел он. — Она… аннулирует. Она стирает саму возможность «быть».
Мария поежилась. Ее платье из криков чаек больше не переливалось. Ткань стала серой, как пепел, а «подкладка из паутины» начала крошиться, превращаясь в обычную уличную пыль.
- Доктор, — тихо позвала она. — Твой костюм…
Доктор стоял, сжимая в руке плюшевую маску Урожайного Монстра. Фиолетовый мех костюма на его плечах стремительно выцветал, серел и осыпался хлопьями, словно сгоревший сахар. Через мгновение на Докторе снова было его обычное пальто, но оно выглядело старым, выцветшим и… плоским. Потерявшим глубину. Казалось, если посветить на него фонариком, он не отбросит тени.
- Время здесь держалось на честном слове и тонне карамели, — Доктор спрятал маску в карман и посмотрел на разрыв в небе. Белое ничто расширялось, и от его краев по воздуху шли волны, как от раскаленного асфальта. — Кто-то прислал уведомление о выселении. И, судя по масштабу, это не просто домовладелец. Это Налоговая Инспекция Бытия.
- Но кто может отменить… всё? — Мария кивнула на толпу. Вампиры в деловых костюмах начали бледнеть, теряя объем. Один из оборотней-курьеров, достававший из сумки рекламную листовку, рассыпался ворохом пожелтевшей бумаги.
- Те, кто следит за балансом, — лицо Доктора стало жестким. — Смотрители Хроник. Архивариусы Конца Времён. Праздник, который длится слишком долго и начинает всасывать в себя другие реальности, — это бухгалтерская ошибка. А они ненавидят ошибки.
В этот момент из Часовой Башни снова вышел мэр. Но теперь он не был похож на элегантного вампира. Его фрак висел мешком, а сам он стал полупрозрачным. Мэр подошел к краю сцены, пошатываясь, и поднял руку. Его голос, лишенный былой мощи, скрипел, как несмазанная петля. — Внимание… Внимание, граждане… В связи с поступившей жалобой от Управления Межпространственного Спокойствия… Вечный Хэллоуин объявляется… несанкционированным сборищем. Мероприятие закрывается. Просьба… всем… разойтись… по своим… небытиям…
Мэр всхлипнул, поклонился пустой площади и рассыпался горсткой черного песка.
Началась паника. Но это была не обычная паника с криками и давкой. Это была паника распада. Существа из разных миров понимали, что если они останутся здесь, когда белое ничто поглотит башню, они исчезнут навсегда. Роботы-уборщики, забыв о «Смерти пыли», бросились к порталам, ведущим в их механические цеха. Русалки, выпрыгивая из консервной банки, пытались нырнуть в брусчатку, но та больше не была жидкой. Сатиры давили друг друга в толпе, пытаясь протиснуться в канализационные люки.
- Доктор, мы должны бежать! — Мария вцепилась в его рукав. Ее пальцы ощутили, что ткань пальто стала тонкой, как папиросная бумага.
- Бесполезно, — Доктор оставался спокоен, хотя его глаза метались, вычисляя траектории. — Мы в эпицентре. Если мы откроем дверь квартиры номер десять, дом просто выплюнет нас в ту же Пустоту. Он сейчас такой же «настоящий», как и всё вокруг. Нам нужно найти причину. Точку отсчета.
- Причину? — Мария едва перекрикивала нарастающий гул распада. — Доктор, Вселенная отменяет этот город! Какая может быть «точка отсчета»?
- Бухгалтерская, — бросил Доктор. — Смотри!
Он указал на Часовую Башню. Галактики на циферблате замедлили вращение. Вместо них из темного циферблата выдвинулся огромный, бронзовый латунный лоток, похожий на те, что стоят в отделениях почты.
По лотку, грохоча, скользил документ. Это был не свиток и не электронный планшет. Это был стандартный бланк уведомления, напечатанный на дешевой серой бумаге. Он был размером с рекламный щит.
Документ ударился о брусчатку с оглушительным звоном, от которого оставшиеся на площади стекла лопнули окончательно. Мария и Доктор, преодолевая сопротивление застывающего воздуха, подбежали к нему.
Доктор пробежал глазами по тексту. Его лицо вытянулось. — «Уведомление о расторжении договора аренды пространственно-временного континуума», — прочитал он вслух. — «Адресат: Улица Трёхдорожная, д. 66, и прилегающие карманные измерения. Основание: Статья 404, пункт "Б" — "Затянувшийся праздник, мешающий спать соседним галактикам"».
- Это шутка? — прошептала Мария.
- Печать, — Доктор ткнул пальцем в нижнюю часть листа. — Посмотри на печать.
Мария присмотрелась. Вместо герба или подписи там стоял оттиск, сделанный, кажется, обычным канцелярским штампом. На нем было коряво выведено: «Принято. Канцелярия Небытия. Инспектор: Г. Клоун».
- Г. Клоун? — Мария подняла взгляд на Доктора. — Это имя? Грэм Клоун? Гордон Клоун?
- Это должность, — Доктор провел рукой по лбу, стирая пот. — Г. Клоун — это Грустный Клоун. Или, если официально, Глашатай Конца. Сущность, которую вызывают, когда чья-то радость становится слишком громкой, слишком опасной и нарушает энтропию. Он не злой. Он просто… выполняет свою работу. Приносит счет.
Белое ничто было уже в паре сотен метров от них. От него шел запах стерильной чистоты, больничной палаты и окончательного забвения. Воздух стал хрустальным. Мария почувствовала, как ее ноги начинают терять вес.
- Он уже здесь? — спросила она.
- О, он не придёт лично, — Доктор оглядывался, его мозг работал на пределе. — Он отправил квитанцию. И пока уведомление не будет оплачено или оспорено, процесс стирания не остановить. У нас есть… — он посмотрел на гигантский документ, — …примерно девяносто секунд до того, как нас аннулируют на субатомном уровне.
- Как оспорить уведомление от Конца Времён?! — Мария в отчаянии схватила край бронзового лотка, но тот был ледяным.
- Оспорить нельзя, — Доктор вдруг улыбнулся. Улыбка была широкой, безумной и абсолютно искренней. — Но к любой бюрократии можно найти подход. Мэри, ты говорила, что твоё платье стоило одного секрета? Кажется, нам нужно вспомнить тот самый секрет. И добавить к нему кое-что похуже.
Он сунул руку глубоко во внутренний карман пальто. Пальто было плоским, карман — почти двумерным, но пальцы Доктора нащупали там что-то маленькое, круглое и липкое.
- Идеальный контраргумент против Грустного Клоуна, — пробормотал он, вытаскивая руку.
На его ладони лежал обычный, слегка помятый, но очень яркий леденец в форме петушка. Тот самый, который он бросил механическому ворону у входа в дом.
- У меня встречная жалоба, — громко сказал Доктор, обращаясь к белому ничто, которое уже начало лизать края бронзового лотка. — На некачественное обслуживание. В моем пальто после вашего визита стало слишком просторно. И я требую компенсацию.
Он размахнулся и швырнул леденец прямо в центр расширяющейся белой Пустоты.
*Примечание: Описание Часовой Башни с циферблатом-галактикой отсылает к визуальным мотивам сериала «Доктор Кто», где время часто представлено как физическая, осязаемая субстанция, а главные угрозы часто начинаются с «трещин во вселенной» (как в сюжетной арке 5-го сезона).
**Примечание: Упоминание «Статьи 404» является ироничной отсылкой к стандартной ошибке «Not Found» в интернете, что подчеркивает бюрократическую абсурдность ситуации, где даже конец света оформляется по стандартному протоколу.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге