Право на покой

Глава 1

Атлантический ветер на побережье Нормандии пах солью, мокрым гравием и гниющими водорослями.

Старый дизельный универсал «Вольво» универсального серого цвета — неприметный, надежный, купленный полчаса назад у перепуганного портового служащего в Гавре за три золотых слитка Айнцбернов — стоял на обочине узкого шоссе D940.

Эмия Кирицугу стоял у капота, прислонившись бедром к крылу машины, и курил.

Он делал короткие, глубокие затяжки, прикрывая огонек сигареты ладонью в черной перчатке.

Ему было тридцать четыре года. Под его глазами лежали глубокие, свинцовые тени человека, который не помнил, каково это — спать без пистолета под подушкой. В складках его длинного черного пальто прятались два пистолета: модифицированный «Глок» и тяжелый, однозарядный охотничий «Томпсон Контендер», в патроннике которого лежала пуля, выкованная из его собственного ребра.

Он бежал не от страха.

Он бежал от судьбы.

Там, в их родном мире, немецкий клан магов Айнцберн готовил его жену Айрисфиль на убой — как ритуальный сосуд для вызова Святого Грааля. Его семилетнюю дочь Иллию ждала та же участь.

Кирицугу нарушил все контракты. Он подорвал родовое поместье Айнцбернов тремя тоннами пластида С-4, выкрал незаконченного экспериментального гомункула — вторую девочку, Хлою — забрал из приюта в Фуюки приемного пацана Широ и с помощью трофейного пространственного реликта пробил брешь между параллельными мирами.

Он искал реальность, где нет Войны за Грааль. Реальность, где его жена не превратится в золотую чашу, а дети пойдут в обычную школу с рюкзаками за спиной.

И он нашел ее.

Вот только он еще не знал, что эта реальность горит в огне своего собственного, самодельного конца света.

На заднем сиденье универсала тихо щелкнул замок ремня безопасности.

Дверь приоткрылась, и на влажный прибрежный воздух вышла Айрисфиль.

Женщина невероятной, пугающей красоты, созданная в алхимических колбах замка Айнцберн: длинные, белее первого снега волосы, тонкие черты лица и большие алые глаза, в которых не было человеческой усталости. На ней было простое белое шерстяное пальто и шарф.

Она глубоко вдохнула морской воздух и счастливо, по-детски зажмурилась:

— Кирицугу… Здесь так пахнет морем. В Германии всегда пахло только соснами и морозом.

— Не отходи от машины, Айри, — негромко, не вынимая сигареты, бросил Кирицугу. Его взгляд ни на секунду не переставал сканировать придорожные кусты. — Мы на открытой местности.

Из багажника послышалось кряхтение.

Рыжеволосый восьмилетний мальчишка, щуплый, в мешковатой синей куртке, с упорством маленького муравья вытаскивал на траву тяжелые чемоданы с инструментами.

Широ.

Мальчик, которого Кирицугу вытащил из огня после пожара. Молчаливый, упрямый, с привычкой всё чинить.

— Отец, генератор в порядке, — серьезным, ломким голоском доложил Широ, вытирая испачканный смазкой лоб. — Я закрепил клеммы. Но проводка в машине старая. Если поедем быстрее ста километров — ремень генератора лопнет.

— Хорошая работа, Широ, — скупо кивнул Кирицугу, бросив окурок под сапог. — Сложи канистры назад.

На заднем сиденье возились девочки.

Две абсолютные противоположности, две половинки одной расколотой души:

Белокурая Иллия — хрупкая, как фарфоровая кукла, с мамиными алыми глазами, пугливо прижимала к груди плюшевого медведя.

И Хлоя — смуглая, с короткими серебристыми прядями, в черных шортах и гольфах. Она держала в тонких пальчиках странную черную визитку с рубиновым отливом, которую крутила между пальцами с ловкостью карточного шулера.

— Па-а-ап! — капризно протянула Хлоя, высунув язык в окно. — А когда мы приедем? У меня затекли ноги! И почему в этом мире всё такое серое? Где наши замки? Где горничные?

— Горничные остались в прошлом мире, Хлоя, — отозвался Кирицугу, открывая карту Нормандии на капоте. — Майя должна была выйти на связь из Гавра два часа назад. Она готовит конспиративную квартиру в Руане. Селла и Лизритт прибудут вторым эшелоном через Бельгию с остатком снаряжения. Наша задача — не привлекать внимания. Мы обычная семья репатриантов.

Шум мотора донесся со стороны поворота шоссе.

Это не был звук семейного авто.

Это был рев форсированного восьмицилиндрового дизеля тяжелого армейского пикапа Ford F-350, обваренного листами рифленой стали и колючей проволокой.

Пикап вылетел из тумана с визгом тормозов, развернулся поперек дороги и заблокировал «Вольво».

Из кузова выскочили четверо.

Дезертиры из разбитых французских частей или мародеры с побережья. В грязных камуфляжных штанах, бронежилетах без шевронов, с укороченными дробовиками и штурмовыми винтовками FAMAS.

Они не знали, кто перед ними.

Они увидели чистенькую легковушку, красивого рыжего пацана, двух маленьких нарядных девочек и невероятную, ослепительную беловолосую женщину с внешностью топ-модели.

Главарь — амбал с татуировкой скорпиона на бритом черепе — осклабился щербатым ртом, перехватывая дробовик:

— О-па… Какая прелесть к нам из порта прикатила. Эй, буржуй! — он сплюнул под ноги Кирицугу. — За проезд по трассе платил? Жену и соплячек оставляешь нам на развлечение, машину забираем. Сам можешь валить пешком, пока я добрый…

Широ инстинктивно шагнул вперед, заслоняя собой Иллию.

Айрисфиль побледнела, прижав руку к груди:

— Кирицугу…

Эмия Кирицугу не изменился в лице.

Его взгляд — пустой, мертвый, серый, как пепел его сигареты — скользнул по фигурам бандитов.

Дистанция: девять метров.

Препятствия: капот «Вольво».

Оружие противника: два гладкоствольных 12-го калибра, два натовских автомата 5.56. Предохранители сняты. Время реакции неподготовленного стрелка: 0.8 секунды.

Для наемника по прозвищу «Убийца Магов» это было целой вечностью.

Кирицугу сделал полшага назад, закрывая собой Айрисфиль, и спокойно, без единой эмоции в голосе, произнес:

— Широ. Закрой девочкам глаза. Сосчитайте до трех.

Главарь заржал:

— Чего, придурок, до трех?..

Кирицугу выдохнул.

Его врожденный контроль над временем — семейная магия рода Эмия — щелкнул внутри черепа с сухим звуком взведенного часового механизма.

— Изменение времени: Двойное ускорение.

Реальность вокруг Кирицугу завязла в густом сиропе.

Капли дождя повисли в воздухе.

Дым от сигареты замер неподвижным серым кольцом.

Сердце Кирицугу ударило со скоростью триста ударов в минуту, кровеносные сосуды в глазах лопнули от чудовищного перепада давления.

Он решил не доставать свой мистический «Контендер». Использовать драгоценные пули из собственных костей на эту падаль было расточительством.

Под полой пальто щелкнул австрийский Glock 19 с глушителем.

Два шага вперед по застывшей траве.

Четыре выстрела.

Пли. Пли. Пли. Пли.

Каждый выстрел — с расстояния полутора метров. Точно в треугольник между бровями и носом, сквозь глазницы, где кость черепа тоньше всего.

Кирицугу вернулся на исходную точку у капота «Вольво».

Опустил руки в карманы пальто.

— Сброс.

Время рухнуло обратно в свой нормальный ход.

Главарь банды даже не понял, что произошло. Его слова застряли в горле.

Четыре тела рухнули на асфальт одновременно, словно марионетки, у которых перерезали нити. Четыре глухих удара о мокрый гравий.

Оружие со звоном покатилось по дороге.

Айрисфиль даже не успела вскрикнуть.

Широ только-только довел счет:

— …два, три.

Мальчик убрал ладони от лиц сестер.

На шоссе было пусто. Только четыре неподвижных мешка в камуфляже лежали в луже у колес пикапа.

Кирицугу достал из пачки новую сигарету. Чиркнул зажигалкой.

— Широ. Обыщи кузов пикапа. Если есть консервы или бензин — перегрузи в наш багажник. Оружие брось в кювет, патроны забери.

— Есть, отец, — тихо, без лишних вопросов отозвался мальчик, привыкший к приказам приемного отца.

Хлоя высунулась из машины, присвистнула, разглядывая дымящиеся гильзы на асфальте, и ухмыльнулась:

— А папа всё такой же психопат. Мне нравится.

Иллия всхлипнула, уткнувшись в плечо матери:

— Папа… а здесь точно нет монстров?

Кирицугу подошел к задней двери машины, наклонился и легонько потрепал маленькую Иллию по белым волосам.

На его холодном, изрезанном шрамами лице проступила едва заметная, бесконечно теплая улыбка:

— Здесь нет монстров, Иллия. Здесь обычные глупые люди. А с людьми папа умеет договариваться.

Он захлопнул дверь, обошел машину и сел за руль.

Универсал заурчал мотором и плавно покатил по шоссе вглубь Франции.

Они искали тихий дом.

Но прямо по курсу их движения лежал Париж, где Император Наполеон только что поднял армию, а королева Мария-Антуанетта кормила беженцев бриошами.

Семья Эмия въезжала в самый эпицентр чужого безумия.

***

Убежище пахло старыми яблоками, сырым известняком и оружейным маслом.

Это была заброшенная нормандская ферма в семи километрах к югу от Руана: глухой каменный двухэтажный дом XVIII века с узкими окнами-бойницами, увитый плющом, спрятанный в низине между двумя лесистыми холмами. Вокруг на полмили тянулись одичавшие яблоневые сады, в которых под ноги падали перезрелые плоды.

На пороге их встретила женщина.

Короткая стрижка, темный свитер с высоким воротом, кобура под мышкой и абсолютно мертвое, не знающее улыбок лицо.

Хисау Майя.

Бывшая наемница, правая рука Кирицугу, человек, которого он когда-то вытащил из ада локальных войн на Ближнем Востоке и сделал своим самым надежным тылом.

Она не стала задавать вопросов. Не стала обнимать.

Лишь коротко кивнула, забрала из рук Широ тяжелый чемодан с аккумуляторами и тихо сказала:

— Периметр заминирован растяжками М18 «Клеймор». Генератор в погребе, колодец чистый. Связи нет, но я перехватываю закрытые радиочастоты жандармерии. Проходите.

В доме зажгли керосиновые лампы.

И в этом неровном, теплом желтом свете каменные стены фермы внезапно наполнились тем, чего здесь не было десятилетиями: детскими голосами.

Широ сразу же скинул куртку, нашел на кухне ржавый разводной ключ и полез под раковину — чинить протекающий медный сифон, чтобы у мачехи была проточная вода.

Иллия и Хлоя делили узкую кровать на втором этаже: Иллия раскладывала на грубом шерстяном одеяле своих плюшевых зверей, а Хлоя уже успела стащить со стола плитку армейского шоколада и теперь дразнила сестру, пряча ее за спиной.

Айрисфиль стояла у старой дровяной плиты, пытаясь помешивать деревянной ложкой спагетти в эмалированной кастрюле.

Она делала это неловко, постоянно обжигаясь о пар, но ее лицо светилось таким тихим, святым восторгом, словно она совершала величайшее таинство во Вселенной.

Для женщины, которая родилась в стеклянной колбе и двадцать лет видела только ледяные коридоры замка в Шварцвальде, варка макарон на чужой кухне была вершиной человеческого счастья.

В маленькой спальне на первом этаже Кирицугу снял пальто.

Айрисфиль вошла без стука, неся в руках чистую марлю и бутылочку с антисептиком.

Она подошла сзади, опустила руки ему на плечи и тихо замерла.

Спина Кирицугу была топографической картой боли.

Вся левая лопатка и все ребра были покрыты сеткой вздувшихся, угольно-черных шрамов — выгоревшие магические цепи.

Его побег из родного мира не был романтическим путешествием.

Клан Айнцберн — тысячелетняя династия бессмертных алхимиков, создававших живых кукол-гомункулов, — не отпускал свое имущество.

Для старика Юбштахайта, главы клана, Айрисфиль была не человеком. Она была «Меньшим Граалем» — сложным биологическим фильтром, созданным лишь для того, чтобы умереть на шестой день ритуала, впустив в свое тело души павших Слуг.

А семилетняя Иллия была «резервным сосудом» — ее тело еще в утробе матери модифицировали десятками искусственных нервных узлов, обрекая на смерть к восемнадцати годам.

Кирицугу сломал этот тысячелетний часовой механизм ударом молота.

Он украл из сокровищницы клана реликт Второго Волшебства — артефакт Киштэра Зелретча, позволяющий пробивать мембраны параллельных миров. Он в одиночку вырезал охрану големов. Он активировал пространственный сдвиг на пределе своих человеческих возможностей, используя технику Четверного ускорения времени, отчего его собственное сердце останавливалось дважды прямо во время прыжка.

Он спас их всех.

Он вытащил Айри из ритуальной колыбели. Он забрал Хлою — теневую половину Иллии, которую Айнцберны хотели уничтожить как «побочный дефект калибровки». Он забрал Широ — сироту, чьи мертвые глаза после пожара напоминали Кирицугу его собственный разрушенный дом.

Но цена была уплачена сполна.

Его тело разрушалось. Без постоянных инъекций обезболивающих он не мог спать. Каждый вздох отдавался в груди вкусом жженой меди.

— Больно? — тихо спросила Айрисфиль, касаясь кончиками пальцев обугленной кожи на его лопатке.

— Терпимо, — Кирицугу достал из пачки сигарету, но не стал зажигать, помня, что в доме дети. — Главное — вы живы. В этом мире нет Айнцбернов. Нет Грааля. Ваши тела больше не привязаны к ритуалу призыва. Вы будете стареть, Айри. Твои волосы когда-нибудь поседеют. Иллия вырастет.

Айрисфиль уткнулась лбом в его здоровое плечо. Слезы упали на его ключицу:

— Спасибо… Спасибо, любимый.

Дверь в комнату распахнулась.

На пороге стояла Майя.

В ее руках был включенный портативный радиосканер, подключенный к направленной спутниковой антенне на чердаке.

Лицо наемницы, обычно не выражавшее ничего, кроме холодной готовности убивать, сейчас было серым.

— Кирицугу, — отчеканила она, глядя прямо в глаза командиру. — Нам нужно поговорить.

Кирицугу мгновенно подобрался, натягивая рубашку:

— Хвост? Полиция Гавра вышла на след машины?

— Нет, — Майя положила радиосканер на комод. — Хуже. Гораздо хуже. Ты ошибся в расчетах точки перехода.

Она щелкнула тумблером громкости.

Из динамика полился поток радиопереговоров, выпусков новостей и зашифрованных армейских частот:

«…повторяем обращение коменданта Парижа! Армия Наполеона Бонапарта полностью контролирует департамент Сена! Дорога на Руан открыта для гуманитарных конвоев…»

«…экстренное сообщение из Великобритании: правительство его величества эвакуировано, вся территория острова объявлена Королевством Камелот под дланью Артурии Пендрагон…»

«…внимание судоводителям в Средиземном море: зона Марселя признана стабильной после деэскалации сущности класса «Зверь», уровень прибрежной радиации падает…»

Кирицугу медленно опустил руки.

Его незажженная сигарета упала на дощатый пол.

Он подошел к радиоприемнику. Пальцы в черных перчатках замерли над ручкой настройки.

Он крутил частоты:

Лондон. Рим. Вашингтон. Вена. Карпаты.

Везде.

В каждом эфире звучали одни и те же термины: Слуги. Благородные Фантазмы. Класс Сейбер. Класс Райдер. Класс Арчер.

Айрисфиль, стоявшая позади, в ужасе закрыла рот руками:

— Кирицугу… Это… Этого не может быть. Это же ритуал Фукуюки…

— Это не Фуюки, Айри, — глухо, мертвым голосом ответил Кирицугу.

Убийца Магов смотрел на карту Европы, приколотую к стене.

Его аналитический, безжалостный ум, годами рассчитывавший траектории пуль и зоны поражения взрывчатки, сложил картинку за пять секунд.

Они не сбежали от войны.

Они выпрыгнули из локального костра Войны за Грааль прямо в глобальный, планетарный пожар, где правила призыва утекли в открытый доступ, а легенды прошлого делили континент на куски.

— В этом мире нет ритуала Айнцбернов, — прошептала Майя, глядя в окно на темнеющий яблоневый сад. — В этом мире ритуалом стал сам воздух.

Из коридора донесся звонкий, счастливый смех Иллии и капризный голос Хлои:

— Папа! Широ починил кран! И макароны сварились! Иди кушать!

Эмия Кирицугу посмотрел на дверь, ведущую на кухню.

На теплую, мирную кухню, где его ждали дети.

Потом посмотрел на тяжелый снайперский кейс с Walther WA2000, стоявший у кровати.

Его взгляд снова стал тем самым.

Ледяным. Беспощадным. Взглядом человека, который собирался построить тихий дом для своей семьи…

Даже если ради этого ему придется перестрелять всех королей и героев этой чертовой планеты поодиночке.

— Майя, — негромко произнес Кирицугу, доставая из кармана патроны для «Контендера». — Доставай схемы броневиков Наполеона. Нам нужно подготовить оборону сада.

***

В два часа ночи нормандский яблоневый сад превратился в сектор поражения номер один.

Кирицугу лежал на чердаке старого каменного сарая, прижавшись грудью к мешкам с прелым зерном. Сквозь слуховое окно на дорогу смотрел длинный матовый ствол тяжелой полуавтоматической снайперской винтовки Walther WA2000.

В окуляре тепловизионного прицела мир был призрачно-зеленым.

Капли дождя светились холодными точками.

На развилке дороги у въезда в поместье чернели замаскированные противопехотные мины «Клеймор». На ветвях старых яблонь висели тончайшие капроновые растяжки со светошумовыми гранатами. Внизу, в кустах терновника, дежурила Майя с пистолетом-пулеметом и прибором ночного видения.

Кирицугу дышал медленно. Один вдох на восемь ударов сердца.

Его левая рука ныла от фантомной боли выгоревших магических цепей, но указательный палец в перчатке лежал на спусковом крючке с точностью часового анкера.

В доме за его спиной горел слабый огонек керосинки.

Широ спал на полу в гостиной, положив под голову куртку, чутко вздрагивая при каждом скрипе половиц. Айрисфиль и девочки спали на втором этаже.

Они верили, что отец защитит их.

А отец знал, что если сюда придет хотя бы один Слуга из тех, о ком вещало радио — обычный свинец будет бесполезен.

На его груди, в специальном подсумке, покоился однозарядный «Контендер». В патронташе оставалось ровно тринадцать пуль с его собственным истоком: «Разрушение и Связывание». Тринадцать выстрелов, способных разорвать магические цепи любого чародея.

Но против полубогов и королей этого могло не хватить.

В 02:40 на пульте раннего предупреждения у локтя Кирицугу пискнул зуммер.

Сработал сейсмический датчик номер четыре на дальнем повороте шоссе.

Кто-то тяжелый свернул с трассы в сторону их низины.

В наушнике щелкнула рация. Сухой шепот Майи:

— Цель на подходе. Звук тяжелого дизеля. Скорость около тридцати километров в час. Идут без фар.

Кирицугу прильнул к оптике.

В зеленую сетку прицела вполз силуэт.

Грузовик. Тяжелый фургон с тентом, облепленный грязью.

Но страшнее было другое.

Позади грузовика в тепловизоре двигались две тепловые сигнатуры.

Одна — невысокая, человеческая.

Вторая…

У Кирицугу похолодело под ложечкой.

Вторая сигнатура была огромной. Больше двух метров. Плотность теплового излучения была нечеловеческой — так светились только боевые гомункулы высшей пробы или низшие монстры. Существо двигалось тяжело, неся на плече массивный предмет длиной метра в два с половиной. Алебарду? Осадный топор?

«Засада, — мелькнула в голове отточенная годами мысль. — Нас выследили. Либо разведка Наполеона, либо отряд зачистки Айнцбернов, прошедший через разлом следом».

Палец Кирицугу выбрал свободный ход спуска.

Дистанция: двести двадцать метров.

Ветер: боковой, порывистый, поправка полтора деления вправо.

Цель — водитель грузовика. Первый выстрел бронебойным 7.62 в лобовое стекло, второй — детонация первой линии растяжек, чтобы ослепить великана с топором.

— Майя, — прошептал Кирицугу в ларингофон. — По моей команде. Готовь гранатомет.

— Принято, — отозвалась наемница.

Грузовик поравнялся с первой растяжкой. Колесо было в десяти сантиметрах от капроновой нити.

Кирицугу начал выдох, наводя перекрестие на силуэт за рулем…

И в этот момент грузовик заглох.

Хлопнула дверца кабины.

Из тумана, освещенный слабым светом габаритов, раздался голос.

Раздраженный. Звонкий. Безупречно-немецкий, с легким аристократическим акцентом, который Кирицугу не спутал бы ни с чем на свете:

— Господи Иисусе, какая варварская страна! Грязь по самые щиколотки! Ни одного нормального указателя! Лизритт, поставь генератор на землю, ты оторвешь мне подол платья!

Кирицугу замер. Палец на спуске окаменел.

Из-за борта грузовика показалась фигура в накрахмаленном белом фартуке, черном строгом платье горничной и чепце.

Селла.

Личная камеристка Айрисфиль, педантичная, вечно ворчливая немка-гомункул, которую старик Юбштахайт приставил следить за порядком в замке. В руках она несла дорогой кожаный саквояж и зонт-трость, брезгливо перешагивая через нормандские лужи.

А следом за ней из кузова, лениво зевая, спрыгнула вторая.

В визоре она казалась огромной, но реально почти не отличалась от Селлы ничем, кроме чуть более беспорядочной прически и криво одетой формы. Белоснежные короткие волосы, алые равнодушные глаза, крепкие плечи, затянутые в боевой костюм Айнцбернов.

Лизритт.

Боевой гомункул. Однако, на ее плече лежала не алебарда — это был огромный, трехсоткилограммовый дизельный генератор марки Bosch, который она тащила с легкостью пакета с багетами.

— Лиз устала, — прогудела гомункул. — Лиз хочет спать. Лиз чувствует запах макарон.

А из кабины грузовика, довольно улыбаясь, высунулся французский таксист в кепке с трехцветной кокардой Бонапарта:

— Эй, хозяйки! Дальше я не поеду, у меня карбюратор чихает! С вас пятьдесят евро или два круассана, как договаривались на заставе в Манте!

Кирицугу медленно убрал палец со спускового крючка.

Он опустил винтовку на солому.

Его руки — железные руки Убийцы Магов, не дрожавшие при взрывах авиалайнеров, — мелко, предательски затряслись.

Адреналиновый откат ударил по нервам с такой силой, что в глазах потемнело. Он прислонился лбом к холодному оптическому прицелу, шумно, прерывисто выдыхая сырой воздух чердака.

Он готовился убивать армию.

А приехали его горничные.

Снизу скрипнула лестница.

На чердак поднялась Айрисфиль. На ней была теплая шаль, в руках — глубокая глиняная миска, от которой шел пар.

Она подошла к мужу, опустилась на колени прямо в солому рядом с ним и протянула миску.

Там лежал кусок пышной, золотистой сдобы.

— Селла привезла, — с мягкой, виноватой улыбкой прошептала Айри. — Они проезжали через Париж. Говорят, на востоке города открылась удивительная пекарня. Женщина в белом платье раздавала хлеб всем беженцам… Попробуй, Кири. Ты ничего не ел со вчерашнего утра.

Кирицугу посмотрел на хлеб.

Обычная бриошь. Теплая. Пахнущая сливочным маслом и сахаром.

Он взял кусок перепачканными в оружейной смазке пальцами.

Откусил.

И замер.

Это не было просто тестом.

В ту же секунду, как сладкий мякиш коснулся его языка, по его телу прокатилась волна невероятного, благодатного тепла.

Магия Святости. Благословение Марии-Антуанетты, вложенное в каждую крупицу муки чистой любовью к людям.

Это тепло не атаковало. Оно мягко, как компресс, легло на его разорванные, обугленные магические цепи на спине.

Угольно-черные шрамы перестали пульсировать ядом.

Жгучая, непрекращающаяся боль в легких, мучившая его последние три недели, отступила. Впервые за долгие месяцы Кирицугу смог сделать полный, глубокий вдох без металлического привкуса крови на губах.

Он не излечился полностью — повреждения от Второго Волшебства были слишком глубоки.

Но цепи… цепи стабилизировались. Организм перестал пожирать сам себя.

Кирицугу медленно жевал теплый хлеб, глядя сквозь слуховое окно вниз, во двор.

Там Лизритт с глухим стуком опускала генератор на крыльцо.

Селла отчитывала Широ за испачканные штаны, одновременно суя ему в руки чистый носовой платок.

Хлоя и Иллия уже выбежали на порог босиком, повиснув на шее у Лиз, требуя конфет.

А таксист пил кофе из термоса Майи, довольно напевая революционный марш.

Убийца Магов опустил голову на сложенные руки.

Никаких взрывов. Никакой крови.

Семья была в сборе.

Мир вокруг них по-прежнему катился в тартарары, но в этом маленьком яблоневом саду под Руаном наступило первое настоящее перемирие.

— Вкусный хлеб, Айри, — негромко сказал Кирицугу, впервые за много лет улыбнувшись уголком рта. — Очень вкусный.

***

Утро пахло жареными тостами, кофе и свежей росой.

Генератор Bosch, установленный Лизритт в каменном сарае, тихо и ровно урчал в глушитель, который Широ за ночь смастерил из старой водосточной трубы и стеклоткани.

В доме горел настоящий электрический свет. Из крана на кухне с легким шипением текла горячая вода.

Селла наводила порядок с железной решимостью прусского генерала.

Она уже успела перемыть полы с хлоркой, расставить по полочкам армейские консервы, выбить матрасы и выдать Широ пару чистых рабочих перчаток, строго наказав:

— Мастер Широ, если вы еще раз зайдете в столовую в уличных ботинках, я заставлю вас чистить картошку тупым ножом до самого обеда. И перестаньте разбирать дверной замок, он вполне функционален!

Широ лишь виновато улыбнулся и послушно вытер ноги о половичок. Для мальчика, который привык к холодной тишине после катастрофы, ворчание чопорной немецкой горничной было музыкой.

В гостиной Лизритт сидела на полу по-турецки. Ее короткие белые волосы торчали во все стороны. Она с ленивым, сонным выражением лица учила Иллию и Хлою строить домики из старой, замусоленной колоды карт, которую нашла в комоде:

— Мой домик снова получился крепче и выше… — гудела Лизритт, не глядя смахивая карты. — Лиз выиграла. Лиз забирает шоколадку.

— Эй! Ты мухлюешь! У тебя три карты склеены были! — пищала Хлоя, пытаясь отобрать конфету, пока Иллия звонко смеялась, уткнувшись в плечо матери.

Айрисфиль сидела на диване с чашкой чая. На ее щеках впервые за долгие годы играл живой, здоровый румянец.

Кирицугу стоял на крыльце, опершись на деревянные перила.

Он не захотел надевать пальто, поэтому на нем был простой черный свитер крупной вязки и армейские брюки.

Его левая рука больше не немела. Магия бриоши из Бельвиля сотворила чудо: выжженные цепи остыли, перестав жечь нервы. Он чувствовал усталость, но это была здоровая, человеческая усталость мужчины, который построил дом.

Рядом тихо подошла Майя.

Она держала в руках планшет с тактической сводкой:

— Патрули Бонапарта закрепились в Руане. Они не идут в деревни. Их интересуют только железнодорожные узлы и склады зерна. Император держит слово: для гражданских открыты гуманитарные коридоры.

— Значит, мы можем покупать припасы открыто, — негромко ответил Кирицугу, наблюдая, как осенний туман рассеивается над яблонями. — Торговать с ними через третьих лиц. Нам нужен уголь на зиму и мука.

— Мы не будем вмешиваться? — спросила наемница. — В Париже три Слуги. В Британии — армия Артурии. В Риме — Зверь.

Кирицугу медленно покачал головой.

Он вынул из пачки сигарету. Зажег.

Дым ушел в прозрачное нормандское небо.

— Нет, Майя. Моя война окончена. Пусть короли и герои делят континент. Пока они не переступают ограду этого сада… для меня этот мир пуст. У меня есть семья. Это всё, что имеет значение.

Широ вышел на крыльцо, неся в руках деревянный ящик с инструментами.

Мальчик остановился рядом с приемным отцом, глядя вдаль, туда, где за холмами угадывались трубы Руана.

— Отец… — нерешительно произнес Широ. — Там, за рекой… люди страдают. Я слышал по радио. Города горят. Разве… разве мы не должны им помочь?

Кирицугу опустил взгляд на мальчика.

На этого рыжего упрямца, в чьих глазах горел тот самый огонь, который когда-то сжег самого Кирицугу дотла — огонь желания стать «героем справедливости», спасти всех до единого.

Кирицугу опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне с приёмным сыном.

Положил тяжелую руку ему на плечо:

— Послушай меня внимательно, Широ, — его голос был мягким, но в нем звенела сталь прожитых трагедий. — Спасти всех невозможно. Тот, кто пытается спасти каждого, в итоге не спасает никого и сжигает тех, кого любит больше всего. Быть героем — это не подвиг. Это проклятие.

Он указал пальцем на освещенное окно дома, где Айрисфиль разливала чай:

— Твой долг сегодня — не спасать Францию. Твой долг — беречь мать и сестер. Чинить этот кран. Рубить дрова. Держать оборону этого двора. Если ты сможешь сберечь этот маленький очаг… ты уже спасешь целый мир. Понял меня?

Широ посмотрел на окно, потом на отца.

— Я убил больше людей, чем ты видел в своей жизни, — тихо сказал Кирицугу. — И я не горжусь этим. Я просто не знал, что можно иначе, но теперь знаю. И оттого учу тебя не спасать всех, а беречь своих.

Его детские плечи расправились.

— Понял, отец.

Мальчик развернулся и пошел чинить забор сада.

А через два часа в подвале дома тихо, тревожно запел зуммер пространственного детектора.

Кирицугу спустился в погреб первым, держа палец на предохранителе «Глока». Майя шла следом.

На верстаке среди банок с соленьями стоял прибор — тот самый пространственный компас Зелретча, с помощью которого они совершили прыжок из своего мира.

Стеклянная стрелка прибора бешено вращалась, заливая стены подвала тревожным алым светом.

— Что это? — Майя вскинула пистолет. — Айнцберны?

Кирицугу прильнул к шкале прибора.

Его зрачки сузились.

— Нет… Сигнатура не Шварцвальда.

Он настроил частоту перехвата.

— Это разрыв из Фуюки. Из нашего родного города. Кто-то пробил ткань измерений следом за нами.

Сквозь помехи прибора пробился слабый, затухающий магический след:

Тончайшие, хрустальные искры фамильного драгоценного колдовства семьи Тосака…

И отвратительный, тошнотворный, въевшийся в самую ткань пространства запах сырой земли, разложения и шевелящихся во тьме хитиновых панцирей.

— Тосака, — тихо произнёс Кирицугу, гася сигарету. — Клан драгоценностей. Магия на кристаллах, безобидная с виду. Но за ней — Зокен Мато. Старик, который разводит червей в живых людях и ищет сосуд для бессмертия. Этот безумец не остановится ни перед чем. Ни перед кем.

След вел к побережью Ла-Манша. В тридцати милях от их фермы.

Кирицугу медленно поднял голову.

В его глазах снова вспыхнул холодный, беспощадный огонь Убийцы Магов.

Они искали тихий приют.

Но призраки Фуюки пришли за ними даже сквозь бездну параллельных миров.

— Майя, — тихо произнес Кирицугу, захлопывая кобуру. — Доставай «Контендер». И подготовь инсектициды высшей очистки. Кажется, к нам ползут гости, которых следовало раздавить еще десять лет назад.

КОНЕЦ