Позолоченная лихорадка

Глава 1

Штат Техас, США; июль 1872 года

Солнце палило так, будто задалось целью выжечь всю глупость из голов двух путников, трясущихся в седлах. Увы, задача была невыполнимой.

— Ну вот, Володя, мы и в Канаде, — радостно сообщил Херлок Мопс, щурясь на бескрайнюю пустыню, утыканную колючими столбами. Выглядел он при этом столь победоносно, словно лично открыл эту самую Канаду, и теперь она принадлежала ему вместе со всем песком и ящерицами.

— Херлок, — осторожно отозвался Вальдемар Сметанкин, врач-педиатр, попавший в эту передрягу исключительно из-за врожденной доверчивости и неумения говорить «нет» людям с горящими глазами. — Мне, конечно, неловко указывать тебе на географические неточности, но, сдается мне, Техас — это несколько... южнее.

— Брось! — отмахнулся Мопс, поправляя широкополую шляпу. — Вы посмотрите на этот пейзаж! Кактусы, песок, отсутствие цивилизации. Типичный канадский север!

Вальдемар вздохнул. Его медицинский саквояж, притороченный к седлу, жалобно брякнул, когда лошадь переступила через высохший череп какого-то незадачливого грызуна.

— Главное — найти Мойшу, — продолжал вещать Херлок, чей оптимизм не могла пробить даже жара. — Он для нас одну шахту приберег. Говорит, там золото прямо из стен торчит.

— А Мойша — это кто? — уточнил Вальдемар, мечтая о глотке воды.

— Понятия не имею! — жизнерадостно ответил Мопс. — Но человек, который продал мне карту, подробно описал его внешность. Смуглый в очках. Найти его будет проще простого!

Не успел Вальдемар ответить, как тишину пустыни разорвал звук, очень похожий на мигалки, который сопровождался властным криком:

— Прижмитесь к кактусу и заглушите коня!

Херлок и Вальдемар удивленно переглянулись. Из-за бархана, поднимая клубы пыли, выехал всадник. Но какой! Под ним был черный, как смоль, осел, а на боку белой краской было выведено: «POLICE». Осел выглядел так, будто сто лет служил на каторге, и теперь его единственным желанием было укусить любого, кто окажется в радиусе метра.

Всадник, слезший с осла, был под стать своему транспорту. Он был одет в полицейскую форму, но сидела она на нем так, словно была сшита на кого-то втрое больше, а потом ушита вручную, в темноте, пьяным портным. На груди блестела звезда, вырезанная, судя по всему, из консервной банки. Звали этого представителя закона Шериф Смит Шрифт.

— Нарушаем, уважаемые, — протянул Шрифт, обходя их лошадей с таким видом, будто это были не кони, а особо опасные преступники. — Номера грязные, — он ткнул пальцем в бок лошади Херлока. — Конь насрал при виде меня, — он указал на кучку, оставленную лошадью Вальдемара. — Фара разбита...

— Чего? — возмутился Херлок, в котором чувство справедливости взыграло раньше инстинкта самосохранения. — Какие фары? Это же лошади! У них отродясь фар не было! А номера мы сейчас протрем. Мы только что из-под ливня выехали.

Шрифт посмотрел на безоблачное небо, с которого не упало ни капли за последние полгода, затем перевел тяжелый взгляд на Херлока. На его лице отобразилась сложная гамма чувств: от удивления до глубокого отвращения к человеческой наглости.

— Значит, пререкаемся, да? — медленно произнес он. — А ну-ка...

И тут произошло нечто странное. Шрифт размахнулся и со всей дури вмазал себе по собственной ноге. Удар был настолько сильным, что осел сочувственно всхрапнул, а Вальдемар с профессиональным интересом подался вперед: удар пришелся точно в коленную чашечку, это грозило гематомой.

— А-а-а! — завопил Шрифт, падая на землю и катаясь в пыли. — Нападение на сотрудника при исполнении! Свидетели есть? Осел, ты видел? Видел! Отлично!

— Но!.. — попытался возразить Вальдемар, но было поздно.

Ловким движением Шрифт выхватил веревку и в мгновение ока связал обоих героев. Херлок и Вальдемар оказались примотанными друг к другу, как сиамские близнецы, и перекинутыми через спины своих же лошадей.

— Вот так-то, уважаемые, — удовлетворенно произнес Шрифт, потирая ушибленную ногу. — Едем в город Клинвотр. Надеюсь, вы не боитесь тесных помещений, потому что наша камера — это бывший курятник, ха-ха.

Он взобрался на своего осла и, свистнув, потащил лошадей с пленниками за собой. По дороге он то и дело заговаривал с ослом, обсуждая с ним планы по «повышению», которое ему обязательно светит за поимку таких опасных человеков.

— Заметь, Володя, — прошептал Херлок, болтаясь вниз головой, — как интересно. Мы в Канаде, а местная полиция настолько сурова, что арестовывает людей за несуществующие фары. Это говорит о высоком уровне правопорядка!

Сметанкин хотел ответить, но лишь скрипнул зубами. Его лицо, искаженное висячим положением, выражало крайнюю степень смирения с идиотизмом происходящего.

К вечеру они добрались до Клинвотра. Это был типичный захолустный городок, где главной достопримечательностью была виселица, построенная «на вырост». Шрифт, гордо сияя, протащил связанных пленников по главной улице, раскланиваясь с редкими зеваками.

— Глядите, кого поймал! — кричал он. — Опаснейшие бандиты! У одного в сумке полно острых предметов! — он ткнул в сторону саквояжа Сметанкина с хирургическими инструментами.

Их действительно кинули за решетку. Вернее, за ржавую решетку, отделяющую угол сарая от остального помещения, где мирно кудахтали куры. Шрифт, совершив очередную неудачную попытку вытрясти из них взятку, отправился в участок — небольшое здание с покосившейся табличкой «Офис маршала» — связываться с начальством для дальнейшей передачи «опасных преступников».

Оставшись наедине с курами, Вальдемар Сметанкин поправил съехавшие набок очки и посмотрел на Херлока.

— Херлок, — тихо произнес он, — у меня к тебе один вопрос. — У тебя какой был балл по географии в школе?

— 2.57!

— Оно и видно...

Глава 2

Ночь опустилась на Клинвотр, как одеяло из плотной, душной темноты. Где-то на окраине выли койоты, в салуне напротив фальшиво играло расстроенное пианино, а в курятнике, переоборудованном под камеру временного содержания, пахло куриным пометом и несправедливостью.

Херлок Мопс сидел на охапке сена, скрестив ноги, и задумчиво разглядывал ржавый замок на решетке. Вальдемар Сметанкин лежал на спине, уставившись в дырявую крышу, через которую были видны звезды, и производил в уме сложные подсчеты: сколько дней они уже в пути, сколько денег потрачено впустую и сколько нервных клеток сгорело в обществе его друга.

— Знаешь, Володя, — нарушил тишину Херлок, — у меня созрел гениальный план.

— О нет, — простонал Сметанкин, не меняя позы. — В прошлый раз, когда у тебя созрел гениальный план, мы извинялись перед мером Саратова.

— Это была не моя вина! Я всего лишь хотел показать фокус с исчезающей печатью! Для детей!

— Для каких детей, Херлок? Мы были на приёме у мэра. Взрослые мужчины, все при параде, пьют коньяк, обсуждают повышение налогов. И тут ты влетаешь, сбив дворецкого, с криком «Смотрите! У меня в ухе — монета, а в шляпе — государственная печать!»

— Это был трюк! И между прочим, монета действительно из уха выскочила! Ты видел!

Вальдемар приподнялся на локте и с укором посмотрел на друга:

— Я видел, как выскочила не только монета, но и мы. Через чёрный ход. Под конвой на 15 суток.

— Зато за квартиру в два раза меньше заплатили! — Херлок поднял указательный палец вверх, как профессор, собирающийся изложить великую истину. — О! А что, если мы используем тебя? В смысле, твою профессию!

Вальдемар прищурился:

— В каком смысле?

Херлок понизил голос до театрального шепота:

— Я сейчас начну орать, что умираю. Ты, как врач, потребуешь, чтобы нас выпустили. А когда этот болван откроет решетку...

— Мы прыгнем на него и сбежим? — скептически закончил Вальдемар.

— Ты почти угадал! Только прыгать буду я, а ты в это время будешь отвлекать его медицинской терминологией.

— Херлок, это самый идиотский план из всех, что я слышал за свою жизнь.

— Заметь, Володя, — подмигнул Мопс, — я не слышу от тебя слова «нет».

Вальдемар открыл рот, чтобы решительно возразить, но вдруг закрыл его. Он посмотрел на ржавую решетку, на спящего у входа охранника — пожилого мужика с такой бородой, что в ней можно было прятать запас еды на зиму, — и понял: ждать справедливого суда бесполезно. А если этот безумный Шрифт действительно свяжется с маршалом, их могут увезти так далеко, что даже Херлок догадается о географическом несоответствии.

— Ладно, — вздохнул он. — Но если план провалится, я тебя лично задушу стетоскопом.

— Договорились!

Херлок прочистил горло, глубоко вдохнул и вдруг издал такой вопль, что куры проснулись и в панике закудахтали, а охранник свалился со стула.

— А-А-А-А! — орал Мопс, катаясь по сену и прижимая руки к животу. — УМИРАЮ! ОТРАВИЛСЯ! КАЖЕТСЯ, Я СЪЕЛ НЕ ТО ЯЙЦО!

Вальдемар, изображая озабоченного врача, подскочил к решетке.

— Помогите! — закричал он самым убедительным тоном. — Нужна срочная медицинская помощь! Похоже у него аутоиммунная!

Охранник, кряхтя и потирая ушибленный зад, поднялся со стула. Он посмотрел на Херлока, который в этот момент извивался, как угорь на сковородке, и почесал бороду.

— А мне-то что? — равнодушно произнес он. — Сдохнет — меньше мороки.

— То есть как это «что»?! — возмутился Вальдемар. — А если это заразно? Эпидемия! Чума! Куриная лихорадка! Оспа! Ветрянка! Дифтерит! Икота в острой форме!

Охранник побледнел и отступил на шаг.

— Какая еще икота?

— Самая опасная, — зловеще произнес Сметанкин. — У нас в уезде от нее вымерла целая деревня. А начинается всё с яйца!

Херлок в этот момент издал особенно душераздирающий стон и прохрипел:

— Всё... конец... передайте маме, что я... проиграл в карты...и у них большой долг...

Охранник перевел испуганный взгляд с Херлока на Вальдемара и обратно. Пальцы его нервно затеребили бороду, из которой выпал засохший кусок вяленого мяса.

— И что делать? — спросил он дрожащим голосом.

— Выпустите нас! — твердо сказал Вальдемар. — Мне нужно осмотреть пациента при нормальном освещении, иначе... иначе... начнется некроз поджелудочной с вовлечением селезенки и коллапсом блуждающего нерва!

Охранник, судя по выражению лица, не понял ни одного слова, но на всякий случай перекрестился и начал лихорадочно искать ключи. Руки его тряслись.

— И главное, — добавил Вальдемар доверительным шепотом, — пока блуждающий нерв блуждает, он может заблудиться куда угодно. Вплоть до пяток.

— Ёлки-палки! — выдохнул охранник.

Щелкнул замок. Решетка со скрипом отворилась. И в этот момент Херлок, который, казалось, был на последнем издыхании, вдруг резво вскочил на ноги и с разворота врезал охраннику по бороде.

Бородой охранник был повален. Он упал, как подкошенный, причем упал именно на ту часть бороды, в которую пришелся удар, что смягчило падение. Но сознание он все же потерял — то ли от удара, то ли от осознания собственной глупости.

— Бежим! — крикнул Херлок, выскакивая из курятника.

— Стоять! — загремел голос Шрифта.

Шериф Шрифт стоял в двадцати шагах, у коновязи возле офиса маршала. В правой руке он держал фонарь, в левой — внушительных размеров револьвер, который, впрочем, смотрел стволом в сторону самого Шрифта. Судя по всему, он вышел на ночной обход и как раз собирался навестить пленников.

— Вы не пройдете, — зловеще произнес он. — Город Клинвотр не отпускает своих гостей.

— Мы вообще-то не гости, — заметил Херлок. — Мы, если вы помните, арестованные.

— Тем более! Арестованные — тем более не проходят!

Вальдемар понял, что логика здесь бессильна. И тут он увидел то, что заставило его замереть на месте: к коновязи, прямо за спиной Шрифта, были привязаны их лошади. Красавцы-мустанги, которых они купили в Эль-Пасо за последние сбережения Херлока. Они мирно жевали сено и, кажется, не интересовались драмой, разворачивающейся вокруг них.

— Херлок, — прошептал Вальдемар, толкая друга в бок. — Смотри. Кони. Наш багаж при них?

— При них! — просиял Мопс. — Вьюки целы!

— Нужно их выкрасть.

— Гениально! И как?

— У меня есть план.

— О нет, — произнес Херлок, зеркально повторяя интонацию Вальдемара. — Теперь твоя очередь?

— Отвлекай его. Говори про взятку. Он на нее падок.

Херлок кивнул, сделал пару шагов навстречу Шрифту и развел руками.

— Шериф! — воскликнул он. — Давайте поговорим как деловые люди! Сколько вы хотите, чтобы закрыть это недоразумение? Сто долларов? Двести? Золотом? Камнями в конце концов?

Шрифт на мгновение замер. В его глазах зажглась искра — та самая, которая появляется у людей, внезапно увидевших шанс разбогатеть. Он даже опустил револьвер, перестав целиться в собственную грудь.

— Золотом, говоришь... — он облизнул губы. — Ну, допустим, двести... нет, триста!

— Договоримся! — Херлок похлопал по пустым карманам. — Только у меня с собой нет наличности. Вьюки! Они на лошадях! Пойдемте, я вам всё покажу!

Пока Херлок вел Шрифта к лошадям, убедительно втирая про богатства, Вальдемар обошел их с другой стороны. Его план был прост: незаметно взобраться на свою лошадь, отвязаться и в нужный момент сорваться с места.

И почти всё получилось. Вальдемар уже перекинул ногу через седло, как вдруг Шрифт резко обернулся. Его глаза сузились, как у голодного койота.

— А этот чего там застыл? — спросил он, указав на Вальдемара.

— Где? — Херлок сделал невинное лицо, одновременно делая за спиной знак Вальдемару: «Давай!»

Вальдемар ударил пятками по бокам лошади. Та всхрапнула и с места рванула вперед, прямо через площадь. Херлок, не теряя ни секунды, прыгнул ко второй лошади, перекатился через седло и, запутавшись в поводьях, все же умудрился удержаться.

— Стоять! СТОЯТЬ! — завопил Шрифт и вскинул револьвер.

Раздался выстрел. Пуля со свистом ушла в небо, потому что Шрифт снова перепутал направление ствола.

— Ужасная рукоятка! — рявкнул он, разглядывая револьвер. — Кто вообще делает оружие, стреляющее в обратную сторону?!

— Благодарю за гостеприимство! — крикнул Херлок, оборачиваясь и махая шляпой. — Если найдете Мойшу, передайте ему, что мы задержимся на пару дней!

— Я тебя найду, слышишь! — несся вслед голос Шрифта. — Я и Мойшу твоего найду!

Ослик с надписью «POLICE» печально вздохнул, наблюдая, как его сумасшедший хозяин бегает кругами по площади, стреляя в луну и требуя от звезд предъявить документы.

Херлок и Вальдемар мчались прочь из Клинвотра, в ночь, в неизвестность, оставляя позади облако пыли и один очень разозленный, очень опасный и очень недалекий представитель закона.

Глава 3

Время подходило к полудню. Стоило им только оторваться от погони, как пустыня вновь сомкнулась вокруг, будто проглотила их целиком. Копыта глухо стучали по спекшейся земле, позади остался разъяренный Шрифт, его осел-пессимист и город Клинвотр, название которого, как позже выяснится, переводилось с какого-то вымершего диалекта как «место, где даже кактусы просят воды».

Они скакали уже около часа, когда Херлок вдруг резко натянул поводья и вскинул руку, призывая Вальдемара остановиться.

— Ты чувствуешь? — спросил он, раздувая ноздри, как породистый ищейка, учуявший след дичи.

— Чувствую, что у меня болит всё, что только может болеть у человека, просидевшего сутки в курятнике, а потом проскакавшего галопом по пустыне, — отозвался Сметанкин, потирая поясницу. — А что?

— Запах! Густой, терпкий, волнующий… Смотри! — Херлок указал вдаль, где из-за бархана поднимался столб густого синего дыма. Он висел в воздухе плотной спиралью, словно кто-то развел костер.

— Херлок, — осторожно начал Вальдемар, — это синий дым. Не кажется ли тебе, что это несколько… подозрительно?

— Подозрительно? — возмутился Мопс. — Да это же знак! Возможно, там путники, которым нужна помощь! Или, что вероятнее, — торговцы! А у меня, между прочим, уже третий день во рту вкус пыли. Поехали!

— Херлок, я как врач настоятельно рекомендую объехать это место стороной. Люди в пустыне с синим дымом и странным запахом — это либо алхимики, либо сумасшедшие, либо…

— Либо и то, и другое! — радостно перебил Херлок. — Тем интереснее!

И он пришпорил коня, не дожидаясь ответа. Вальдемар, вздохнув, последовал за ним — по привычке, выработанной за годы дружбы: если Херлока не остановить на старте, то лучше быть рядом, чтобы минимизировать ущерб.

Фургон оказался вовсе не фургоном в привычном смысле. Это был, скорее, передвижной склад человеческой глупости: покосившиеся борта, дырявый тент, из дыр которого валил едкий пар, а вокруг — повсюду — стояли желтые бочки, над которыми воздух дрожал и искажался, как над раскаленной сковородой. Два человека в химзащите деловито таскали эти бочки, переругиваясь хриплыми голосами.

— Слышь, Уолтер, а не рванет? — спросил один, почесывая респиратор на затылке.

— Да не должно! — ответил второй.

Херлок, не обращая внимания на странную беседу, уже спешился и направился прямо к длинному столу, сколоченному из гнилых досок. На столе, среди колб, трубок и подозрительных пятен, стояла большая стеклянная емкость с голубым, словно вечернее небо, веществом. Оно переливалось на солнце, издавая какой-то едва уловимый, но манящий химический аромат.

— Нам повезло! — закричал Херлок, оборачиваясь к Вальдемару. — Тащи скорее деньги! Тут леденцы продают! Видать, ментоловые! Самое то в жару!

— Какие ещё леденцы? — выдохнул Сметанкин, слезая с лошади. — Ты посмотри вокруг! Это же подпольная лаборатория походу!

— Ой, да брось! — отмахнулся Мопс. — Видишь, голубое, прозрачное, красивое. Разве может быть что-то плохое таким красивым? Вон у меня был знакомый, так он ел стекло и ничего. Правда, потом умер.

— От чего?!

— От одиночества. Но это не важно. Эй, любезные! — обратился он к варщикам. — Почем леденцы?

Варщики переглянулись. Тот, лысый, по имени Уолтер, поправил съехавшую маску и медленно подошел к столу. Вид у него был такой, будто он не спал неделю и всё это время разговаривал исключительно с бочками.

— Два пятьдесят!

Херлок порылся в карманах, выудил оттуда пару мятых купюр, горсть монет, три пуговицы и какую-то подозрительную карамельку, прилипшую к карману и вывалил на стол.

— Вот! — гордо произнес он. — Требую насыпать полный пакет. И без обмана, у меня сахар низкий!

Варщики снова переглянулись. Но деньги были деньги, а карамелька — карамелька. Первый взял молоток, разбил пластину на несколько крупных осколков и ссыпал их в бумажный пакетик.

— Держи.

— О, благодарю! — оживился Херлок. — Это как раз для моего врача! Он прописал мне больше двигаться!

— Херлок! — заорал Вальдемар, который в этот момент заметил на горизонте облако пыли. — Херли! Нам пора валить! Кажись, нас нашли!

Это действительно была погоня. Вдалеке уже можно было различить знакомую фигуру на осле, размахивающую револьвером и, кажется, стреляющую в собственную тень. Шрифт не сдавался. Его осел, бедняга, бежал с лицом животного, которое давно смирилось с участью.

— Ну вот, кажись, мне пора в путь, друзья, — развел руками Херлок. — Но я всё же возьму себе немного.

И с этими словами он, не долго думая, ссыпал в пакет еще кристаллов.

Он махнул шляпой варщикам:

— Прощайте, друзья!

И они помчали прочь, оставляя позади синий дым, желтые бочки, двух растерянных преступников и разъяренного Шрифта, который, впрочем, тоже остановился возле фургона. Варщики, увидев человека с револьвером, быстро смекнули, что к чему, и направили его по ложному следу — в сторону мексиканской границы.

Всю оставшуюся дорогу Херлок закидывал осколки, как семечки.

Глава 4

Последующие время Херлок пребывал в состоянии, которое Вальдемар с профессиональной точки зрения мог бы описать как «придурок какой-то». Мопс утверждал, что разговаривает с орлами. Орлы, впрочем, не отвечали — то ли из вежливости, то ли из принципа.

— Нам нужно укрытие, — твердо сказал Сметанкин, когда вдали показались островерхие шатры из бизоньих шкур.

— А кто нас ищет? — удивился Херлок, пытаясь засунуть остатки «леденцов» за подкладку шляпы.

— Все! — рявкнул Вальдемар. — Все, Мопс!

— Нет, не все!

Вальдемар не стал спорить. Спорить с человеком, который на полном серьезе пытался поцеловать дикого волка, было бессмысленно. Эта сцена произошла буквально час назад: местные детишки, облепившие угашенного Херлока со всех сторон, с восторгом наблюдали, как бледнолицый с походкой моряка, сошедшего на берег после трехлетнего плавания, пытался облобызать серого хищника. Волк, надо отдать ему должное, держался стоически — то ли от шока, то ли от природной интеллигентности.

Спустя еще мгновение началось форменное сражение. Дети, вооружившись палками и камнями, отбивали Херлока от стаи волков, которые, оценив состояние Мопса как «легкая добыча, почти без сопротивления», решили, что неплохо было бы запастись провизией на зиму. Воины апачей, привлеченные криками, присоединились к обороне — не столько из человеколюбия, сколько из желания защитить свое племя от нашествия хищников, которых привлек этот ходячий кусок мяса в шляпе.

— Он ваш родственник? — спросил один из воинов у Вальдемара, оттаскивая Херлока за шиворот от особенно настойчивого волка.

— Хуже, — вздохнул Сметанкин. — Друг.

Воины переглянулись с выражением, которое не нуждалось в переводе: «Сочувствуем, но забирайте его поскорее».

Договориться с вождем оказалось проще, чем Вальдемар ожидал. Апачи были народом практичным: они быстро оценили предложенные дары — огниво, которое высекало искру с первого раза, мультитул с двенадцатью функциями (из которых восемь были загадкой даже для самого Сметанкина), компас, который указывал не только на север, но и, кажется, на ближайший салун, и карту, нарисованную тем самым загадочным Мойшей. Карта, правда, была на обороте рецепта яблочного пирога, но вождь, судя по всему, умел читать между строк.

— Хорошо, — произнес вождь, по имени Орлиное Перо, хотя на орлиное перо это было не похоже — скорее на куриное, но Вальдемар решил не уточнять. — Вы можете остаться. Ненадолго.

— Благодарю, — кивнул Сметанкин. — Мы не задержимся.

— Это вы уже сказали. Три раза.

— На всякий случай.

Вальдемар отошел к костру, поставил чайник — верный спутник всех его путешествий, единственный предмет, который никогда не подводил и не задавал вопросов, — и обернулся, чтобы проверить, чем занимается Херлок. Картина, открывшаяся его взору, заставила чайник едва не выпасть из рук.

Мопс, пребывая в состоянии, которое Вальдемар мог бы описать как «неконтролируемое великодушие», разбрасывал свои леденцы направо и налево. Дети племени, сначала испуганные, быстро смекнули, что бледнолицый раздает что-то блестящее и сладко пахнущее, и с радостными криками носились по поселению, собирая подарки. Херлок бегал вместе с ними, угощая всех подряд — женщин, стариков, собак, — и при этом выкрикивал что-то про «братство народов» и «леденцы мира».

— Херлок! — заорал Вальдемар, бросаясь к нему. — Харош шуметь!

— Оставь, доктор, — улыбнулся Мопс, раздавая очередную порцию голубых осколков. — Смотри, как они радуются! Я делаю доброе дело!

Вальдемар понял, что аргументы кончились. Оставалось только одно: ждать.

Он вернулся к костру, сел на бревно, достал блокнот и начал писать. «День четырнадцатый. Кажется. Потерял счет. Херлок съел полпакета каких-то леденцов. Раздал остальное детям. Мы находимся в племени апачей. Вождь по имени Орлиное Перо. Перо, скорее всего, куриное. Хорошо, что хоть чайник работает. Я — нет. P.S. Если я не вернусь, пусть моя коллекция медицинских инструментов достанется кому-нибудь, кто не путешествует с идиотом».

Спустя пару часов, когда солнце начало клониться к закату, в лагерь прибыл последний оставшийся охотник за головами. Это был человек с лицом, пережившим всё, что можно пережить, и еще немного сверху. Его звали Сэм Рид, и он был известен тем, что никогда не сдавался — даже когда сдаваться было единственным разумным решением. Он шел по следу Херлока и Сметанкина уже три дня, ориентируясь по синим пятнам, которые находил на земле, по запаху жженого сахара и по крикам, доносящимся из пустыни.

Сэм вошел в лагерь и остановился.

То, что он увидел, не укладывалось ни в одну из известных ему категорий реальности.

Племя апачей — гордый народ, известный своей выдержкой, хладнокровием и умением сохранять спокойствие в любой ситуации, — просто лежало.

Воин, который еще час назад потрошил бизона одним движением ножа, сидел на земле, обнимая кактус, и рыдал о своей несчастной судьбе. Женщины в дальнем углу хихикали, как школьницы, и вели беседы с невидимыми собеседниками.

Сэм Рид, охотник за головами, повидавший всякое, медленно потянулся к револьверу. И в этот момент из-под муравейника, расположившийся в дальнем углу, вылез Херлок.

Он выглядел так, будто только что вышел из маршрутки в 6 утра, в понедельник. Шляпа висела на одном ухе, рубашка была расстегнута до пупка, на лице играла улыбка человека, который только что понял главный секрет вселенной, но забыл его. Он посмотрел на часы — карманные, с треснувшим стеклом, — и перевел взгляд на охотника.

— Володя, — спокойно произнес он, указывая пальцем на Сэма. — Валим.

Сметанкин, который к этому моменту уже успел смириться с тем, что его жизнь — это бесконечное не пойми что, закрыл блокнот, залил огонь в костре остатками чая из чайника и поднялся с бревна.

— Приятно было познакомиться, — обратился он к вождю, который, судя по всему, находился в состоянии, близком к нирване, и не возражал.

Они вскочили на лошадей и сорвались с места так быстро, что Сэм Рид даже не успел моргнуть. Он стоял посреди лагеря.

— Что это было? — спросил Сэм у пустоты.

Пустота не ответила. Ответил только волк — тот самый, которого Херлок пытался поцеловать. Волк сидел у костра, смотрел на охотника и, кажется, улыбался.

И тут, по закону подлости, который, судя по всему, был главным законом в этой вселенной, в лагерь вернулись воины, уходившие на охоту. Их было пятеро. Они несли тушу оленя, были в хорошем настроении и предвкушали спокойный вечер у костра.

Они вошли в лагерь и остановились.

Их взору предстала картина: бледнолицый в шляпе охотника за головами стоит в центре поселения, а вокруг него — поваленные соплеменники, которые ведут себя странно, мягко говоря.

Один из воинов, по имени Быстрый Олень, перевел взгляд с Сэма на своих соплеменников, потом обратно. Его лицо не выражало ничего, кроме глубокого, фундаментального непонимания.

— Ты, — произнес он, указывая на Сэма пальцем. — Бледнолицый. Что ты сделал с нашим племенем?

— Я… — начал Сэм, но договорить ему не дал прилетевший в челюсть кулак.

Глава 5

Спусть еще некоторое время они заехали в другой неизвестный город. Ну или просто не прочитав название при въезде. И первым делом куда зашли? Правильно!Конечно же в салун.

Салун «Пьяный Кактус» был заведением, которое знавало лучшие дни. Правда, случилось это так давно, что даже местные старожилы не помнили, когда именно. Сейчас это было место, где пахло перегаром, опилками и несбывшимися надеждами. Здесь ошивались те, кому нечего было терять, и те, кто уже потерял всё, но еще не заметил.

Херлок Мопс относился ко второй категории. Он сидел за стойкой, облокотившись на нее всем корпусом, и медленно, но верно превращал остатки своего сознания в бурбон. Бутылка перед ним стояла уже третья — или четвертая, он сбился на уже второй. Вальдемар Сметанкин сидел рядом, потягивал воду и делал вид, что не знаком с человеком, который пытался что-то объяснить бармену.

— Володя, — заплетающимся языком произнес Херлок, — а вот скажи мне... как честный человек... Мы вообще куда едем, а то я что-то забыл?

— Домой хорошо бы, — устало ответил Сметанкин.

— А мы разве дома?

— Ты сам сказал, что это состояние души.

— А-а-а, — Херлок удовлетворенно кивнул и уронил голову на стойку. — Тогда всё правильно.

Дверь салуна легонько распахнулась с такой силой, что с петель слетела табличка «Открыто», которая, впрочем, уже давно не соответствовала действительности.

На пороге стоял Сэм Рид.

Точнее, то, что от него осталось. Лицо его напоминало карту боевых действий — все линии, все шрамы, все синяки. Правая рука висела на перевязи из чьей-то рубашки, левая была в крови, которая уже подсохла и приобрела цвет старого кирпича. Глаза горели тем особым огнем, который появляется у человека, прошедшего через ад и решившего вернуться туда еще раз, чтобы высказать всё, что он об этом думает.

Он снял с руки остатки перчатки — вернее, то, что от нее осталось после встречи с племенем апачей, — и медленно, чеканя каждый шаг, подошел к Херлоку.

Тот, ничего не подозревая, продолжал беседу с бутылкой:

— А вот если подумать, Володя... почему леденцы такие вкусные? Может, это заговор? Может, их специально делают вкусными, чтобы мы их ели?

Сэм Рид подошел вплотную. Наклонился. Занес руку.

Звук пощечины прозвучал как выстрел. Херлок слетел с табурета, приложился головой о стойку и медленно сполз на пол, глядя в потолок с выражением глубокой философской задумчивости.

Сэм Рид выдохнул. Потом еще раз. В его груди что-то хрипело, свистело и булькало, как в плохо собранном паровом котле.

— Я... — выдох, — ...сука... — выдох, — ...вызываю тебя... — выдох, — ...на дуэль.

В салуне повисла тишина. Бармен замер с тряпкой в руке. Пьяница в углу перестал петь. Даже муха, которая весь вечер билась о лампу, присела на секунду, чтобы оценить ситуацию.

Вальдемар Сметанкин поставил стакан с водой на стойку. Медленно. Очень медленно. Потом посмотрел на Херлока, который с интересом изучал потолок, будто впервые его увидел. Потом на Сэма Рида, который стоял, покачиваясь, но с твердым намерением довести начатое до конца. Потом снова на Херлока.

— Так уж и быть, — произнес он с интонацией человека, который давно перестал удивляться происходящему. — Побуду секундантом.

Он подошел к Херлоку, схватил его за ногу и вытащил из салуна. Мопс, судя по всему, не возражал — он вообще, кажется, считал, что это часть какого-то развлечения. На улице Вальдемар поставил его на ноги, придержал за плечо, чтобы не упал, и отступил на шаг.

Улица была пуста. Ветер завывал в проводах и ставнях, гоняя по земле перекати-поле. В окнах домов загорались огни — люди, услышав о дуэли, занимали места согласно купленным билетам. Кто-то даже вынес стул.

Сэм Рид вышел на улицу, встал напротив Херлока и снял с пояса револьвер. Его движения были медленными, но уверенными — годы практики давали о себе знать.

Херлок, напротив, стоял, покачиваясь, как маятник. В правой руке он держал бутылку бурбона, которая, судя по всему, была его единственной опорой в этом мире. Левой рукой он пытался поправить шляпу, но промахивался.

— Слушай, Володя, — пьяно улыбнулся он. — А мы точно должны это делать? Может, лучше выпьем?

— Ты уже выпил, — отрезал Сметанкин. — За двоих.

— Тогда ладно.

Звон колокола объявил начало дуэли.

Сэм Рид вскинул револьвер и выстрелил. Пуля просвистела ровно там, где секунду назад находилась голова Херлока. Но Херлока там уже не было.

В момент выстрела Мопс уронил бутылку.

— Ик! Упала прелесть, — произнес он с искренним огорчением и нагнулся, чтобы поднять ее.

Пуля прошла над его согнутой спиной, снесла шляпу с ближайшего столба и ушла в закат.

Херлок выпрямился. В руке у него была бутылка. В глазах — пьяное вдохновение.

— Ик... Ха... — он посмотрел на Сэма Рида с видом человека, который только что понял правила игры. — Моя очередь.

Он вытащил револьвер. Долго целился. Потом еще дольше. Потом сделал глоток из бутылки. Потом выстрелил.

Первая пуля ушла в стену салуна. Вторая — в фонарь. Третья — в небо, где, по всей видимости, пролетала какая-то несчастная птица. Четвертая — в землю, подняв фонтан пыли.

Пятая пуля попала.

Она попала в бляшку на ремне Сэма Рида. Бляшку с изображением бизона, которую он купил в Техасе за три доллара и носил как талисман. Пуля отскочила от бляшки с звонким «дзынь» и, вращаясь, влетела точно в бутылку в руке Херлока.

Бутылка разлетелась на осколки. Херлок посмотрел на пустое горлышко, которое осталось у него в руке. Потом на Сэма Рида. Потом на осколки.

— Ик... — произнес он. — Кажется, я победил?

И с этими словами он пошатнулся и упал на задницу.

Тишина. Абсолютная, звенящая тишина.

В окнах домов люди смотрели на эту сцену с одинаковым выражением лица.

Сэм Рид смотрел на Херлока. В его глазах боролись ярость, недоумение и что-то похожее на восхищение. Потом он вздохнул — глубоко, так, что хрип в груди стал громче, — и начал движение в сторону Херлока, взводя револьвер.

— Ладно, — прохрипел он. — Хватит игр.

Он сделал шаг. Потом второй. Потом третий.

И тут бляшка на его ремне — та самая, простреленная, надломленная, уставшая от жизни, — со звоном упала на землю.

Ремень расстегнулся.

Штаны Сэма Рида, лишенные последней опоры, медленно, но неумолимо заскользили вниз.

Охотник за головами, чье имя знали в трех штатах, чья репутация была записана кровью, а взгляд мог остановить лошадь на скаку, сделал еще шаг — и наступил на собственные штаны.

Он потерял равновесие. Он полетел вперед. И он приземлился — лицом, грудью, всем своим телом — прямо на дорогу семнадцать раз.

Херлок, тем временем, кое-как поднялся на ноги. Он стоял, покачиваясь, с осколком бутылки в руке и выражением крайнего удовлетворения на лице.

— Я победил, — объявил он городу. — Я всегда знал, что...

Он не договорил. Потому что в этот момент его ноги заплелись сами в себя, и он с разгона — именно с разгона, хотя никто не мог понять, откуда взялся разгон, — полетел в стойло к свиньям.

Свиньи, надо отдать им должное, отнеслись к этому с пониманием. Они подвинулись.

Вальдемар Сметанкин стоял посреди улицы. Он смотрел на Сэма Рида, который лежал на земле и тихо стонал, пересчитывая свои раны. Потом на Херлока, который барахтался в грязи и пытался объяснить свиньям, что он — великий детектив и требует уважения. Потом на окна, где люди продолжали смотреть, не в силах отвести взгляд. Потом на небо, где закат разливался всеми оттенками оранжевого и розового, будто природа сама пыталась смыть этот день.

Он тяжело вздохнул.

Потом подошел к стойлу, оттянул Херлока от грязи — тот сопротивлялся, но слабо, — закинул его на лошадь, как мешок с картошкой, сел в седло сам и молча поехал в закат.

Херлок, перекинутый через круп, свесил голову вниз и смотрел на удаляющийся город.

— Володя, — пробормотал он. — А мы куда?

— Домой, — спокойно ответил Сметанкин. — Пора домой...