Повесть о настоящем злодее

Глава 1

Отголосок взрывной волны прошёл миниатюрным цунами по акватории чашечки едва не выбросив из неё свежезаваренный чай. К счастью, взрыв был неблизким, так что ни таинственное оборудование, мигающее множеством разноцветных индикаторов, ни пожелтевшие от времени журналы и записи, ни сам их владелец не пострадали. Хотя волосы у сидящего за столом молодой внешности человека и были покрыты сединой, высыпала она отнюдь не от страха обжечься чаем, и даже не от того, что кто-то решил поиграть во взрывотехника. Были вещи более непривычные, и более страшные. И оставили они на душе главного врага человеческой цивилизации раны столь глубокие, что седину свою он даже толком и не замечал.

Впрочем, Рен Керлю по прозвищу Реквием, как знало его теперь широкое общество, или же Роман Карпицкий, как запомнили его давно почившие родственники, счёл нарушение чаепития весьма возмутительным. В конце концов, последний хулиган безобразничал с попыткой ракетного обстрела его жилища буквально пару часов назад. Только наш недавний знакомый убедился в устранении угрозы и поручил хозботам привести в порядок сад камней, только заварка в чайнике настоялась, как вот вам – новые балбесы пожаловали. Впрочем, сиюминутное раздражение по поводу нарушенного полдника ушло так же быстро, как и появилось. Ярко голубые глаза, отчётливо выделявшиеся в полумраке освещённой лавовой лампой комнаты, не отражали более никаких особенных эмоций. Разве что скуку, и… если бы остался хоть кто-то, кто знал Карпицкого в молодости, то он бы заметил присутствие несвойственных ранее этому человеку смирения.

Роман неспешно поднялся с кресла, привычным движением набросил на себя висевший на велотренажёре лабораторный халат, после чего бесшумно покинул помещение под шелест сработавшей гермодвери. В самой комнате не было ничего особенно примечательного: древние книги на полках, относительно современная мебель, хоть и не лишённая налёта казённого функционализма, да голограмма, пытавшаяся изобразить аквариум, но периодически терявшая целостность и запускавшая движение световых рыбок вновь и вновь по одной и той же траектории. Оставаться нам здесь незачем, поэтому проследуем за нашим злодеем, пока он не успел сбежать из повествования.

Достаточно узкие коридоры не слишком-то нравились единственному обитателю этого места, но они были не данью замашкам какого-то бесчеловечного архитектора и не были предназначены для того, чтобы логово злодея воспринималось мрачнее для случайных посетителей. Нет, посетителей тут никто не ждал, а архитектура была на вторых, если не на четвёртых, ролях относительно экономии материалов и техники безопасности. Что было невдомёк нахальному посетителю, чудом сумевшему обойти внешний периметр безопасности и попавшему благодаря направленному взрыву в один из таких коридоров. Роман заинтересованно наблюдал из диспетчерской за смоделированной датчиками комплекса картиной гостя, настороженно крадущегося с ружьём в руках. Хулиган как раз закончил взрывать гермодверь, преграждавшую путь в один из полузаброшенных отсеков, некогда использовавшихся для карантинных мероприятий, а ныне служившего в качестве кладбища обветшавших машин.

– Роман Фёдорович, помилуйте, объясните, зачем этот достойный восхищения своей настойчивостью гражданин нарядился в столь нелепые одеяния? – чопорный, размеренный бас из динамика отвлёк Карпицкого от наблюдения. И действительно, вид гостя, обмотанного в какое-то подобие чёрных бинтов, был скорее комичным, чем угрожающим.

– Видимо, дорогой Константин, в этот раз меня решили испугать, выдав себя за какого-то киношного ниндзю. Подумали, что скончаюсь от инфаркта. Ну, или от смеха помру – тоже неплохо. Впрочем, может он и сам верит в то, что он ниндзя… Нормальный человек просто не попёрся бы в такую даль, чтобы попытать счастья в моём убийстве. Хотя, как-то проскочить через заслоны у него получилось, даже на мине не подорвался. Видимо хоть и больной, но не без таланта и везения.

– Никогда не устану удивляться тому, как вы, люди, совмещаете в себе столь блестящий разум и столь великую тягу к нерациональным поступкам. Голос из динамиков выдержал задумчивую паузу и продолжил: – Что прикажете делать с нарушителем?

– Нетерпеливая ты, Костя, железяка. Давай ещё немного понаблюдаем, а там можно и отправить его к остальным. А если тебе скучно – подумай лучше, как не пропустить новых гостей.

***

На поверхности песок яростно бился о входной шлюз бывшего горнодобывающего комплекса, будто пытаясь избавиться от любых следов человечества. Усиливающаяся буря уже засыпала пробитую ядерным зарядом дыру в скале, ещё недавно открывавшую путь в тёмные лабиринты коридоров. Отрезан был путь к отступлению для неизвестного диверсанта. Потревоженные взрывом белые кости многих тысяч людей вновь скрылись под красной марсианской пылью.

***

Роман Фёдорович был человеком любопытным. Любопытство и любовь ко всему светлому довели его до получения степени доктора физико-математических наук в 23 года. И они же завели его в стены одного спрятавшегося в лесах под Владимиром исследовательского учреждения, славящегося своими зажигательными экспериментами. Роман Фёдорович до сих пор вспоминал работу в стенах «Радуги» с самыми тёплыми чувствами, хотя из-за неё он в итоге и оказался в этом проклятом месте.

Но у его любопытства тоже были пределы. Заблокированный в мусорном отсеке диверсант был, казалось бы, в отчаянном положении. Но признаки этого самого отчаяния он отнюдь не показывал. Взрывчатка закончилась у него ровно после входа в мусорный отсек. Сначала он пытался выкопаться наружу. После того, как запасы кислорода в его обмотанном нелепыми тряпками бронескафандре закончились, он бесстрашно улёгся спать, предварительно забаррикадировав дверь мусором. Попыток выйти на контакт вторженец не предпринимал, доктор же решил, что вмешиваться в естественный ход событий пока не следует.

При себе у гостя нашлись не только пищевые концентраты, но и микоризный принтер, подобный тем, что не дают помереть с голоду большей части землян. Генетически модифицированные грибы, выращенные на всякой дряни, были на вкус весьма сомнительны, но и ценили их не за гастрономические удовольствия, а за способность расти быстро и на любом субстрате. Так что спустя неделю фермер-сиделец уже собрал урожай уродливых сизых комков, прижившихся на пластиковой крошке. Особо крупные клубни он перемолол разбитым микроскопом в ступке из корпуса от робота-уборщика, после чего слизкая кашица отправилась в пищевой отсек скафандра. Наблюдавшему за действом Роману Фёдоровичу сделалось немного дурно, не столько от понимания того, насколько отвратным всё это должно было быть на вкус, сколько от варварского вида происходящего. Словно бы его вернули в послевоенное время, и он вновь видел те страшные годы, когда ради крошек пищи люди не останавливались ни перед чем.

Проблема воды решилась достаточно просто, ведь в наследство от бывшего карантинного блока теперешней свалке достался и санузел, который хозботы стабильно поддерживали в надлежащем состоянии. Парочка из них даже успела поплатиться существованием, высунувшись из технических тоннелей и попав под брошенные гостем куски металлолома. Узнав об утрате, доктор приказал Константину поменять ботам маршруты, но воду оставить. Подглядывать за санузлом Карпицкий и раньше не стремился, а после попросил и вовсе его на мониторы не выводить. Куда интереснее ему было понять, как же будет вести себя в стрессовой ситуации обычный, в сущности, земной человек.

Впрочем, диверсант явно подозревал о том, что за ним наблюдают. Хотя камер видно не было, он не стал селиться ни в одной из бывших палат, но построил себе шалаш из кусков металла. У входа в шалаш он даже изобразил подобие костра из поставленной в режим спасения и переливающейся оранжевым светом энергоячейки от ружья. Небольшое тепло и свет она могла давать ещё пару лет, что, видимо, радовало заключённого возможностью как-то влиять на окружение.

От этой же энергоячейки был запитан и крохотный медиаблок, входящий в состав стандартной экипировки корпоративных скафандров, в которых отправлялись в свой последний путь диверсанты с Земли. Добавлен он был, как считал Карпицкий, для того, чтобы бойцам было не так скучно умирать без нейросвязи и с отсутствующим модулем памяти. Впрочем, возможность использовать это чудо техники у гостей появилась впервые за долгие двадцать лет, что прошли с первого сброса на Красную планету таких-вот добровольцев. В памяти медиаблока, по жестокому решению земных властей, содержались только весьма унылые сериалы про кровожадного Доктора Реквиема, который спит и видит, как бы сжечь всех землян своими гигантскими орбитальными лазерами, спрятанными в глубинах космоса, а заодно превращает в пепел все марсианские колонии. Специально ли творцы сих произведений перестарались в приукрашивании истории для поднятия лоялистских настроений, или же это испуганные беженцы, скрывшиеся от него на барже «Прометей» до сих пор с широко раскрытыми глазами впаривали всем желающим свои байки, было не столь ясно, но результат превосходил все ожидания: даже сам Карпицкий не хотел бы встретиться со своим киношным двойником. Хотя поджаривание Фобоса и последний рывок «Цербера» были сняты вполне неплохо: выглядело всё очень эффектно, а полковник Химмель, призывающий из глубин своего бронескафандра отбить Марс, вышел совсем как настоящий.

После удовлетворения потребностей базовых, в госте проснулось и чувство высокого. Среди кусков титана, композитного углепластика и легированной стали диверсант смог обнаружить обычный железный ржавый болт. Отмочив его в воде и смешав отслоившуюся ржавчину ещё с какой-то пакостью, он получил немного рыжей жидкости, которую той же ночью пустил в дело. Поутру доктор Карпицкий наблюдал на экране вид стены, на которой был изображён гротескно уродливый гоблин с растрёпанной копной волос, дегенератской улыбкой и огромными очками. На уродца вот-вот должен был наехать громадный каток с эмблемой AFFL. Надпись сверху гласила: «Реквием – по Реквиему!», а внизу мелкими буквами было приписано:

«Месть грядёт,

Земля ведёт

Ре Керлю – на эшафот!»

Плохо выспавшийся, и в целом уставший за последние полвека от подобной низкосортной пропаганды, доктор Карпицкий творчества не оценил:

– Нет, мне надоело. С этим решительно пора что-то делать! У них там даже рифмовать нормально разучились! Константин, готовь бульдозер!

– Слушаюсь, Роман Фёдорович, через полчаса будет.

***

Бульдозер нашли не сразу. Большая их часть улеглась в спячку сразу после строительства комплекса, а после пробудки старой техники Константину обычно долго приходилось объяснять старикам новые реалии и обосновывать собственную легитимность как мозга базы. В итоге искину пришлось вызвать одного из ботов снаружи, оторвав его от бесконечной работы по созданию защитных сооружений. До места бульдозер доехал лишь спустя сутки, засыпал все коридоры реголитом, и прожужжал Карпицкому все уши о том, что условия труда абсолютно бесчеловечны, а сам он будет жаловаться в профсоюз. Доктор лишь сочувствующе вздыхал и вводил многотонную махину в курс дела.

– Вы действительн-о-о хотите, чтоб-ы-ы я проби-и-л проход на сва-а-алку? Изво-о-о-льте, я-я-я вам что-о-о-о, т-а-а-анк? Где э-э-это написано-о-о у меня-я в должностны-ых? Я протесту-у-у-у-ю-ю-ю! – бульдозер не обращал внимания на сбивавшиеся динамики и иногда гудел в такт сервоприводами, будто пытаясь заменить этим недоступную ему жестикуляцию. – Ази-и-имова на ва-а-ас нет!

– Цыц! – пропавший было Константин взял бота под прямой контроль. – Роман Фёдорович, разрешите начинать?

– Начинай уж, что спрашивать.

Отношение к роботам у Карпицкого было весьма сложным: с одной стороны, кроме них у него никого не осталось, да и не лазерами едиными ограничивались его научные интересы, ведь без мало-мальски самостоятельно соображающих роботов построить что-то в поясе астероидов было бы весьма сложно. Но воспоминания о прорыве после войны их шарашки на юг, когда ему пришлось в борьбе с просочившимися сквозь бывшую линию фронта дронами потерять далеко не одного товарища, никуда не делись, в отличие от более поздних.

Доктор махнул ладонью и бульдозер начал стремительно набирать скорость. Сам Карпицкий предусмотрительно скрылся за углом и продолжил дальнейшее наблюдение уже через визор шлема силовой брони, оставшейся от погибших в этих тоннелях бойцов «Цербера».

–О-о-стано-овите-е-е! – только и успел проголосить бульдозер перед тем, как врезаться в преграду. Точно выверенный искином удар многотонной машины выбил гермодверь из креплений, не сдвинув её с места. Бульдозер начал голосить что-то о медицинской страховке. Роман Фёдорович, забыв о силовой броне, шлёпнул себя по лбу, едва не заработав сотрясение мозга.

– Ну, Константин! – раздосадовано проворчал он. – Никак нельзя было сделать всё как-то посолиднее?

– Принято. Субличность бульдозера переведена в режим молчания на пять минут. Активировано аварийное освещение. Включаю звуковое сопровождение из художественного кинофильма «Киборг-убийца». Приятного наблюдения!

Свет в облюбованном диверсантом складе и прилегающих коридорах померк, после чего зажглись тусклым пульсирующим светом красные лампы. Из системы аварийного оповещения раздался глухой звук барабанов, постепенно начавший смешиваться с заунывной электронной мелодией из древнего фильма. Загудел приводами и сам бульдозер, медленно продавливая путь вперёд. Препятствие не выдержало и упало вместе с баррикадой, пропуская чудовищную машину внутрь. Но принявший смертельно серьёзный вид бульдозер не стал проезжать всё помещение насквозь и аккуратно остановился прямо перед шалашом диверсанта.

– ИМЕНЕМ СУВЕРЕННОГО МАРСА ПОВЕЛЕВ-А-АЮ ВА-А-М СЛОЖИ-И-ИТЬ ОРУЖИЕ! НЕ ПЫ-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы…

Начав было грозную речь, бульдозер запнулся и смущённо замолчал. Барахливший динамик всё-таки не выдержал тряски и приказал долго жить, не дав боту даже напоследок возмутиться.

Впрочем, сдавать оружие никто и не планировал. Незваный гость стремительно выкатился из санблока и обрушил на машину беглый огонь из энергоружья. Лишённый голоса бульдозер лишь жалобно пропищал в ответ на уничтожение передних катков мелодию похоронного марша, и опасливо закрыл навигационные приборы ковшом. Диверсант же решительно бросился в открывшийся проход. Оглядевшись в коридоре, и убедившись в том, что завал устранён и дальнейший путь свободен, он быстро, но осторожно направился вперёд.

«Какие они нынче отчаянные пошли, вот таких-то ребят нам тогда и не хватило…» – грустно подумал Карпицкий, наблюдая на информационной панели за перемещающейся фигуркой. От размышлений его оторвал голос Константина в шлемофоне.

– Объект вошёл в заданную зону, начинаем процедуру?

– Да.

Стоило только отдать безмолвный приказ, как диверсант остановился, будто почувствовав беду. Но было уже поздно. Бронезатворы молниеносно запечатали сегмент коридора, а заодно – и находившегося в нём вторженца. Раздалось размеренное гудение. Небольшие, но шустрые боты-убийцы, чем-то похожие на металлических богомолов, выпали из потолочных ниш, и бросились к врагу.

Наблюдающий за происходящим доктор был вынужден отметить исключительные способности наблюдаемого объекта.

Спустя пару десятков секунд стремительных перебежек, невообразимого рукоприкладства (совмещённого, конечно же, с ногоприкладством) и хаотичной стрельбы, гость остался в одиночестве посреди кучи раскиданного по отсеку радиоэлектронного лома. Убедившись в отсутствии новых врагов, он подошёл к бронезатвору и с досадой ударил по нему ногой, о чём тотчас же пожалел. После того, как боль отступила, он сел, прислонившись к стене, и просидел так несколько минут. Внезапно он встал, покачнулся и резко начал ощупывать скафандр. Пробитые ботами дыры обнаружились практически сразу, в большом количестве. Заткнуть их не удалось и вскоре диверсант начал ощутимо покачиваться, после чего с глухим звуком упал на пол.

Не прошло и пары минут, как сквозь узкие технологические тоннели в изолированный отсек забрались новые боты и выстроились в отдалении от тела. Один из них осторожно подошёл, сделал в шею диверсанта инъекцию, после чего остальные начали оживлённо запаковывать павшего врага в кокон из фиксирующего оборудования.

– Славно! Хорошо зафиксированный диверсант в расстреле не нуждается. Разберитесь с ним уже, и отправьте в хранилище, – доктор вышел из брони, размял плечи, после чего после чего посмотрел на часы и добавил: – И сделай мне чаю, будь добр!

– С чабрецом?

– А у нас он есть?

– Нет.

– …

Глава 2

Вспышка.

Крохотный, но разогретый до нескольких тысяч градусов сгусток плазмы вырвался из ствола её пистолета и прожёг аккуратную дыру в голове у фарцовщика. Нейронет без всякого её участия довёл до остальных штурмовиков её отряда сведения о том, что последняя цель была уничтожена. На миг их сознания слились в единый разум, испытавший общее облегчение от того, что бой окончен. Но миг этот был скоротечен: алгоритмы надёжно защищали мозг ценных сотрудников AFFL от распада, давая ему эмоциональную награду лишь тогда, когда это было необходимо.

Волна прокатившегося по телу удовольствия не лишила Куромори восприятия. Она отчётливо видела, как убитый ею торговец, только что умолявший сохранить ему жизнь, с глухим стуком упал на грязный бетонный пол. Затылок его превратился в дымящийся кратер, а рука продолжала сжимать прозрачный контейнер с чем-то желтоватым. Мёд! Эти сволочи продавали мёд!

Женщина с презрением пнула по руке мертвеца, и липкая жидкость медленно полилась на пол. Помещение постепенно начало затягиваться дымом от разгорающихся груд мусора, подожжённых её выстрелом. Надо убираться отсюда.

Боевой интерфейс показывал, что тоннели очищены. Пара фарцовщиков наверху была застигнута врасплох на входе отрядом полковника Ольсена, того, что был на складе – прикончила она сама. Ещё двое преступников пытались убежать через канализационную шахту города. Им бы это почти удалось, но одного из них подвёл слишком большой для него взрослый плащ, в котором он запутался. Второй же оказался слишком глуп для того, чтобы продолжить бегство и был также застрелен подоспевшими штурмовиками.

– Капитан, осуществляйте вывод! – приказ полковника в её разуме прервал тактические рассуждения, заставив Куромори также отдать подчинённым ей бойцам необходимые приказы. В отличие от немолодого командующего, подавлявшего ещё волнения, вызванные мятежом Реквиема, в её приказах не было подобия игры в древние радиопереговоры. Зачем тратить время на обращение к собеседнику, если дорога каждая секунда? Она брезгливо бросила последний взор на импровизированный склад и направилась к выходу.

Спустя полчаса термобарические заряды поставили точку на истории ещё одной точки фарцовщиков. Но Куромори и её отряд были уже далеко.

***

– Она всё-таки выживет. – Спокойный голос Константина прервал монотонный писк, исходивший от мониторинговой панели.

Панель эта была присоединена к сложному аппарату, состоявшему из множества блоков, кабелей, панелей управления и разных неведомых устройств, окружающих большую прозрачную капсулу, заполненную жидкостью. В бледно-голубой подсветке капсулы можно было различить тело молодой женщины, поддерживаемое множеством механизмов. Часть механизмов капсулы уделяла повышенный интерес к её левому виску, вокруг которого вилось облачко крови, и где крохотные, неразличимые взглядом медботы творили одним им понятные манипуляции.

– Нейроинтерфейс самоуничтожился. Но нам повезло, что автодок был рядом, и повреждения получилось быстро купировать. Вероятно, она даже сохранит личность – энграмма показывает, что её мозг воспроизводит комплексные воспоминания…

– Славно, но это дело десятое. Что-нибудь удалось разузнать о том, кто она такая? – Доктор хмуро окинул взглядом тело и направился к столу, на который робот-дворецкий уже поставил чашку с чаем и тарелку с бутербродом.

Чабрецом даже не пахло, что пробудило у Романа Фёдоровича смутную тоску по молодости. Мрачные коридоры Фобоса, бессонные ночи расчётов, бесконечные вереницы кораблей с поселенцами с Земли…но там была и Шаса... Её заразительный смех уносил прочь все ужасы того, что они видели, а запах чабреца, который каким-то чудом им удавалось получать от прижимистой Корпорации, давал надежду, что когда-нибудь они дадут возможность жить по-людски всем и каждому. Нужно только дождаться перемен.

Внезапно пришло давно утерянное воспоминание о том, как он, вместе с семьёй Шасы и Эллоя Калькбреннеров, играл в шашки по вечерам после работы. Эллой любил поговорить о переменах, и мог часами во время игры размышлять о том, что будет, когда его прорывные медицинские эксперименты помогут возвращать людям молодость, а то и вовсе победить смерть. Останавливался он лишь для того, чтобы сделать глоток душистого чая, приготовленного Шасой. Карпицкий был далёк от всего, что было связано с биологией и медициной, но предпочитал молча слушать своего друга, не пытаясь что-нибудь спрашивать или рассказывать: в конечном счёте, работа каждого из присутствовавших в посиделках находилась под кучей соглашений о неразглашении, а то, что у стен есть не только уши, но и глаза, а возможно даже и что-то вроде носа, ни для кого секретом не было. Кроме того, Роман чувствовал, что дела у Эллоя продвигаются не так гладко, как тот хотел бы показать, так что старался не провоцировать достаточно вспыльчивого, когда дело шло о труде всей его жизни, коллегу. Шаса же обычно развлекалась обучением хозботов всяким занятным трюкам, и лишь изредка сочувственно улыбалась Карпицкому когда её муж слишком уж увлекался рассказами о чудесных свойствах новых наноботов, оживляющих в пробирках лабораторных свиней. Идиллию нарушал лишь иногда заходивший Хиллен Шетти: тот был как обычно пьян, но не мог перестать разбалтывать секретную информацию, когда дело заходило об его виртуальных мирах и том, что всем давно пора отбросить мясные оболочки и слиться в едином информационном поле вечной любви. Обычно после перепалки с Эллоем Хиллен просто довольный засыпал. Так и шли месяца и годы, что были давно забыты, но внезапно вернулись в кристальной ясности.

Поток воспоминаний становился всё полноводней, и казалось, что он уже готов был затопить рассудок Карпицкого. Но, выволокши на свет все подробности той ночи, сей поток, будто по волшебству, полностью иссяк. После него осталось лишь лёгкое чувство фрустрации и осознание того, что Константин, не так уж сильно исказил историю. Двадцать восемь лет назад, в этом самом кабинете, он вывалился из автодока и отчаянно пытался понять кто он, и как дошёл до жизни такой. Безымянный тогда ещё искин базы «Ясенец» дал ему именно те знания, что требовались, хотя знал он отнюдь не всё, и не скрывал, что некоторые моменты он реконструировал. Вот только своя жизнь горит куда как ярче, и некоторые подаренные искином заплатки опали, уступив место болезненной, но истине.

– Спасибо, Константин. Спасибо.

Не вслушиваясь в ответ искина, Роман Фёдорович запрокинул голову и попытался понять, что же спровоцировало запоздавшие на десятилетия воспоминания. Но ни до чего толкового не додумался. «Ладно», – решил он. Надо заняться пленницей.

–Константин, по биометрии этой бандитки ничего не прояснилось?

–Результаты есть, но не из новых. Данные по ней есть в тех базах, что мы позаимствовали из кадровых сегментов AFFL лет пять назад. На взлом актуальных потребуется время – в прошлый раз они сильно обиделись и в серьёз занялись безопасностью.

– Не тяни, показывай, что есть, а дальше будем думать.

– Вывожу.

Вид соснового леса на одном из экранов перед Карпицким сменился на таблицу скомпонованного Константином досье. Оно было небольшим, и большую его часть занимали фотографии его пленницы, как правило, вооружённой и готовой идти в бой. Лишь на одном фото она была в домашней обстановке, с распущенными чёрными волосами, с полоской пластыря поперёк носа, готовая затушить не чьи-то жизни, а полтора десятка свечей на праздничном торте. Рядом с ней была средних лет женщина, чьи черты почему-то показались ему крайне знакомыми.

Оглядев остальные фотографии, и не найдя в них ничего особенно интересного, кроме подтверждения воинственной натуры пленницы, он перешёл к тексту. А вот его первые же строчки заставили читателя замереть.

Имя: Куромори

Фамилия: Калькбреннер

Датарождения: 15.04.2072

…

– Неужели…они…выжили?

Вопрос появился сам по себе. Но вот что он означал Роман Фёдорович вспомнить не смог.

***

От острой вспышки боли, разорвавшей её голову, Куромори долго не могла прийти в себя. Казалось, что весь мир исчез, а вместо него осталась лишь пульсирующая белая пустота, сотканная из страдания.

Но постепенно стали возвращаться мысли. Первой из них было мимолётное предположение о том, что вот она и узнала о тайне, лежащей за границей жизни. Внезапно из глубин памяти возникли слова какого-то древнего философа о связи мышления и существования. После же осознания собственной реальности мысли перестали прятаться, и шумной толпой вырвались на свободу. Пришлось потратить ещё какое-то время на то, чтобы заставить их подступать по очереди, а боль – отступить.

Тем не менее, заставить себя открыть глаза у Куромори не получилось. Страх того, что открывать уже нечего, буквально парализовал её. Неизвестно, сколько тянулось её бездействие, но сквозь окутывавшую её чувства багряную мглу постепенно пробился шум волн.

«Прилив…он-то всё, наконец, и закончит», – подумала она, после чего осколки сознания начали колоть её душу. Вот она впервые поднялась с мамой на поверхность и испуганно смотрит на необъятную громаду неба. Вот она определена, как и мечтала, в детский подготовительный отряд службы безопасности Корпорации. А вот её она узнаёт, что её профиль в Нейронете отметили как хулиганский – всё из-за древних книжек, что она спрятала в комбинезоне во время ежемесячной школьной миссии по зачистке руин древних городов от дикарей… Впрочем, это не помешало ей закончить школу не за пять лет, а всего за три…но ради чего? Кровь, кровь, кровь…

«Неужели все, кто погиб от моей руки страдали не меньше, чем я сейчас?»

Слабая, несопоставимая по силе с той, что поселилась в её голове, но новая и неожиданная, боль внезапно объяла её правую руку. Её тело неосознанно воспрянуло, атакованная рука начала судорожно двигаться, а глаза открылись, чтобы узреть угрозу. Яркий солнечный свет ударил по зрачкам, ослепив Куромори, но уже спустя пару секунд она могла наблюдать висящего на её пальце небольшого сероватого краба.

«Рановато ты прибежал, малой. Подождал бы ещё полчасика – была бы вся твоя», – с этими мыслями она сбросила неудачливого охотника в окружившую её морскую воду и с трудом поползла в сторону берега, где на фоне свинцовых туч белел на холме высокий каменный крест. Сил у неё не хватало, поэтому ей едва удавалось опережать наступающий холодный поток, не давая волнам затянуть её обратно. Но новообретённая жажда жизни заставляла её отвоёвывать у влажной гальки каждый сантиметр, ползти, невзирая на разодранные о ракушки ладони и боль в каждой мышце её тела.

Она не сразу поняла, что добралась до цели. Сначала она ощутила препятствие на пути и поняла, что сил обползти его уже не хватит. А потом сознание вновь покинуло её.

Когда Куромори очнулась, был уже вечер. Солнечный диск неторопливо погружался в море, окрашивая его и прилегающие небеса в приглушённый багрянец, переходящий на собравшихся вокруг тучах в совершенно фантастический оттенок. «Прямо как пыль на Марсе…», – подумалось ей.

«Марс…Реквием…а где это, собственно, я?» – запоздавший вопрос внезапно разорвал куколку крохотного мира, сотворённого болью и шоком. Сработал сложившийся ещё в детстве рефлекс, и только что родившийся вопрос мозг, не раздумывая, адресовал Нейронету. Но привычный ответ в этот раз так и не пришёл. В животе похолодело, а на кончиках пальцах почувствовалось лёгкое покалывание подступающей паники. Куромори, уже осознанно, попыталась несколько раз получить ответ от нейроинтерфейса, но безуспешно. И тут она почувствовала себя окончательно покинутой.

Когда она попала в ловушку Реквиема, хотя она и не могла связаться с Землёй, она знала, что все её знакомые гордятся её храбрым поступком. Да что там знакомые, вся Земля, каждый сотрудник! Ещё бы, ведь не каждый готов рискнуть жизнью в попытке спасти мир от угрозы безумного маньяка! Да ещё и от чистого сердца, а не в обмен на списание долгов, что, капитан с неохотой признавала, было большой редкостью даже среди её касты. Мысль о том, что на самом деле побудило её саму пойти на этот шаг, мелькнула было, но была привычно изгнана в бездны подсознания. В конце концов, тогда у неё было оружие, её цель была рядом, а в трудные моменты отчаяния, не раз настигавшие её во время просиживания в том отсеке с мусором, она могла довериться успокаивающему шёпоту субличности нейромодуля. А теперь – не осталось ничего.

Неясно даже, что с ней случилось после нападения того безумного механизма, выбившего дверь и заставившего её выйти в полный опасностей коридор. Может она всё-таки умерла, а древние вовсе не заблуждались, рассуждая о посмертии? Нет, всё-таки в Аду должны были встретиться вещи пострашнее крабов-людоедов, решила она. Куромори попыталась засмеяться, но вместо этого её скрутил приступ хриплого кашля, закончившийся лишь после того, как из горла выскочил кровавый сгусток. Вспомнив о ледяной морской воде, к тяжёлым мыслям добавился ещё и страх пневмонии.

Тишину внезапно разорвал далёкий раскат грома. Ветер заметно усилился, и вот, не заставив себя долго ждать, на лицо бывшего капитана упала первая капля дождя. Нужно уходить, раз уж легко помереть не получилось.

С трудом поднявшись на прибрежные камни и прислонившись к основанию каменного креста, женщина окинула взором берег. Вокруг были лишь обветренные валуны, серые в наползающем сумраке. Но внимательно осмотрев побережье бухты, вдававшейся в сушу по правую сторону от неё, она увидела не так далеко белый столб, оставшийся, видимо от такого же креста, как тот, возле которого она сделала привал. А ещё дальше было что-то напоминающее деревянную постройку.

Набравшись решимости, она медленно побрела в ту сторону, с удовольствием отметив наличие заросшей лишайником, но свободной от камней тропинки. По пути ей повезло наткнуться на кусок плавника, что стал для неё импровизированным посохом. С ним дело пошло лучше, и к тому моменту, когда дождь вошёл в полную силу, она уже добралась до приземистой землянки, построенной на возвышенности около чего-то, что с натяжкой можно было назвать пристанью.

Куромори подошла к двери и дёрнула её. Дверь не поддалась. Следующие попытки тоже ничего не дали. Утратившая от усталости последние искры разума, она начала судорожно дёргать ручку, уже без надежды на то, что она откроется.

– Дамочка, эк вы упрямая! От себя её! – раздался голос сзади. Куромори испуганно обернулась.

Приземистая тёмная фигура в плаще и широкополой шляпе стояла на расстоянии вытянутой руки от неё, расплываясь в потоках дождя. Блеснула молния. День и так выдался эмоционально тяжёлым, так что вид больших жёлтых глаз и доброжелательной зубастой улыбки на покрытом чешуёй лице стал для Куромори последней каплей. Ноги её потеряли опору, а разум в очередной раз рухнул в чёрный провал небытия.

***

Отмокание в грязи никогда не входило в перечень любимых занятий Куромори, поэтому очнулась она почти сразу. По крайней мере – ей так показалось. Сил действовать у неё уже не было, поэтому ей оставалось лишь пытаться понять, во что же она влипла.

– Кузми-и-и-и-ч! – раздался рядом с ней крик ящеролицего.

– Не вопи, тут я. Что такое? – раздался ответ откуда-то неподалёку.

– Тут это…русалка у нас объявилась... Чудная какая-то…

Дождь и пульсация крови не позволили расслышать шум шагов, но ответ незнакомца не заставил себя долго ждать:

– Ну, ты и рыбак, конечно, Семёра! То ерша выудить не можешь, а тут вон какую рыбу поймал. Ладно, линию я сам проверю, а ты тащи её на хутор. Там Химмель разберётся.

– Понял, Кузмич. Она не тяжёлая вроде, допру. Как освобожусь – сразу к тебе, на седьмой квадрат тогда....

– Да ты не спеши, один управлюсь. Лан, бывай!

Семёра ответил в знак прощания что-то невнятное и на несколько секунд слух Куромори мог уловить лишь шум дождя, усиливающегося ветра и отдалённый гул моря. Но вскоре руки ящеролицего схватили её за руку и ногу, после чего она, словно мешок картошки, оказалась на его плечах.

– Ых, перкеле! – Только и воскликнул Семёра, но неожиданные подъёмы пошли Куро не на пользу. Боль подступила вновь, и бывший капитан штурмовиков в очередной раз потеряла сознание.

***

Очнулась она в тесной, но чистой комнате. По крыше продолжал барабанить дождь, а пасмурный свет, с трудом проникающий сквозь крохотное окошко, с трудом мог помочь определить время суток. Впрочем, какое ей было до того дело? Ставшая ей постоянным спутником боль слегка притупилась, но никуда не ушла. Более того, растерзанные на побережье руки воспалились настолько, что любое движение пальцев приводило к неописуемым мучениям. «Только-бы не гангрена!» – подумала она. Но спустя некоторое время мысль о том, что она может впасть в беспамятство от лихорадки, а потом её мучения закончатся, на какое-то время показалась ей соблазнительной. Но непродолжительной. То, что жить ей снова хочется, хотя-бы для того, чтобы расквитаться с ненавистным Реквиемом, она поняла ещё тогда, на берегу. И за все свои страдания она ответит сполна. Нужно только понять, что случилось.

Кашель настиг её в тот же момент, как только она осмелилась полноценно вздохнуть, невзирая на насморк. И этот приступ был куда сильнее, чем тот, что она испытала на побережье. Она и не заметила, как дверь открылась, и кто-то зашёл в её каморку. Но руку, резко опустившуюся ей на лоб, проигнорировать было уже сложно. Она было инстинктивно дёрнулась, но тут же осознала, что мышцы её совершенно не слушаются. Однако запаниковать она не успела. Волны мягкого, успокаивающего, и чем-то знакомого тепла прошли сквозь неё, не оставляя и следа от её физических страданий. Даже надоевший насморк пропал, будто бы его никогда и не было. Лишь на месте пропавшего нейромодуля чувствовался едва заметный зуд.

– Прошу извинить, в бессознательном состоянии исцеление было бы слишком рискованным. Могла бы остаться без лёгкого, а то и двух. – Немолодой, но твёрдый голос нарушил тишину почти сразу после того, как исцеляющая волна иссякла.

– Эм…Спасибо? – Куромори с облегчением поняла, что ни дыхание, ни даже речь более не причиняют ей прежних мук.

– Всегда пожалуйста.

Раздался скрип сухого дерева, после чего напротив неё сначала появилась грубо сколоченная табуретка, а после на эту табуретку неспешно уселся и её незнакомый собеседник. Он был уже немолод, покрыт морщинами и старыми шрамами, один из которых умудрился сползти со щеки прямиком на горло, где он прятался за воротом не единожды латаной рубашки. Но, в тоже время, он был чисто выбрит, промеж седых волос торчали ярко-рыжие пряди, а в глазах его играл зловещий огонёк. Впрочем, глаза его, как заметила Куромори, и без того могли испугать любого человека, по неосторожности в них заглянувшего, – они не только были разного цвета, но и зрачки их были вертикальными. «Линзы?» – только и успела подумать незваная гостья.

– Всё в порядке? Пальцы шевелятся? – вопрос чудовищного посетителя оторвал её от ошеломлённого разглядывания его лица.

– Да. Вроде. – она призадумалась и решила ничего не скрывать. – Только висок чешется немного.

– Вот и славно. А то, что чешется, так это – снаружи идёт. Здесь оно у каждого второго. Особенно у тех, кто сильно с сетью сжился. Ну, или серьёзные раны успел получить перед тем, как сюда попасть… – тут незнакомец заметил на лице Куро признаки надвигающегося панического шквала вопросов, и поспешил её успокоить. – Не, не бойся, девочка, всё будет хорошо. А теперь – спи.

Куромори успела удивиться тому, как парящие над добродушной улыбкой страшные глаза лекаря поменяли цвет. А потом она скоропостижно уснула.

***

Снился ей остов гигантской подводной лодки, одного из многочисленных реликтов давней войны, что встречались повсюду за пределами стен городов, и до сих пор были угрозой для редких любителей прогулок. Стальной кит почти полностью торчал над водой, распластавшись под сильным углом на чёрной, островерхой скале. Лишь хвост остался в морском прибое, даря приют разной водной живности, а всё остальное тело погибшего левиафана уже давно превратилось в излюбленное место гнездовья чаек.

– Мам, а почему эта лодка так далеко от большой воды?

Шаса улыбнулась, отвлеклась от нарезки жукетцев и ласково погладила девочку по голове.

– Ну, раньше море было больше. И тут, где мы сидим, вполне могли плавать дельфины. Ты ведь помнишь, что такое дельфины?

– Да мам, это такие звери, которые как большие рыбы – но не рыбы, а как киты. Правда Ибро говорит, что это всё сказки, и их давным-давно никто не видел…

– Кто знает Куцо, кто знает… До войны их было много, хотя кто-то уже тогда беспокоился, что они могут пропасть. А когда взорвались бомбы, то стало холодно, и вода из морей и океанов ушла в северные ледники. Там, где я родилась – теперь только снег, да лёд.

– А почему Директор не вернёт всё обратно?

– Это хотели сделать, милая. Мы с твоим папой даже работали над одной штукой, которая должна была всё согреть. – Шаса грустно улыбнулась. – Один мой старый друг, который всё это придумал, даже верил, что мы снова сможем выращивать снаружи арбузы и чай. Наверное, из-за чая он этим и занялся, больно уж он его любил…

– А почему у вас не получилось? – голос девочки был слегка разочарован.

– Ты и сама знаешь, тебе в садике рассказывали про Реквиема. А потом толковых людей уже стало не хватать. Так вот… Киты – те, наверное и не пережили похолодания, а вот дельфины может где ещё и прячутся. Хотела бы я их снова увидеть. – Женщина задумалась на минуту, и, наблюдая за волнами вдали, закончила начинку первого жукбургера, передав его дочери. – Кушай, он с настоящим помидором. Не знаю, когда ещё раз получится их достать.

Девочка, не заставила ждать, и за пару минут от её порции не осталось и следа. Шаса улыбнулась и отдала ей и свою половину. Они обнялись, и ещё долго сидели под пледом, наблюдая за уходящими красками недолгого лета, и радуясь тому, что у них в кои-то веки получилось выбить разрешение на выход и побыть вместе.

***

Проснувшись, Куромори почувствовала облегчение. Боль не вернулась, а от ран не осталось даже шрамов. Она осторожно осмотрела свою комнату, но не обнаружила намёков на то, что она пленница: её не связали, а дверь даже была слегка приоткрытой. Хотя, бедность обстановки и грубость материалов, из которых всё вокруг было сделано, удивляли её. Цельное, нелакированное дерево и шерстяные ткани были непривычны обитательнице стандартного жилого модуля от AFFL, в котором всё было отформовано из пластика и керамики.

Впрочем, она не исключала, что её свобода мнимая, ведь от тех, кто может излечивать прикосновением руки, можно ожидать чего угодно. Чтобы не провоцировать неизвестных похитителей, а может быть, что и спасителей, она решила не привлекать к себе лишнего внимания и воспользоваться спокойной обстановкой для отдыха. Кто знает, когда у неё ещё выдастся свободная минутка?

Минуток оказалось много. Свет в крохотном оконце успел смениться полумраком, когда дверь скрипнула, и вошёл уже знакомый лекарь-незнакомец. В этот раз на нём были грубого вида очки в деревянной оправе, а в руках он держал потрёпанный планшет с новенькими листами бумаги. За ухом у него была палочка, в котором, любившая возиться с древним мусором Куро смогла угадать то, что её предки называли «карандаш». Гость приветственно кивнул, после чего сел на стул, что так и оставался стоять у изголовья кровати.

– Добрый день. Как самочувствие? Не голодная?

– Спасибо, уже намного лучше. А есть как-то не хочется. —лишь только она это сказала, как ужаснулась. Она не ела ни разу с того момента, как её выкурили из убежища на базе Реквиема. И ведь действительно, голода не было.

– Что ж, поздравляю. Значит, акклиматизация идёт хорошо. – Он что-то черканул карандашом на последнем листе в планшете, и продолжил. – Кстати, в первый раз совсем забыл представиться – меня зовут Ганс Химмель. Я тут и за врача, и за завхоза, и ещё инструктор по боевой подготовке на полставки. – Её собеседник печально ухмыльнулся. – Так что видеться нам придётся ещё не раз.

– А здесь, это где?

– На твои вопросы, Куромори, я отвечу чуть позже, ты уж извини. – Ганс, если его действительно так звали, слегка нахмурился, но ненадолго. – Сейчас бы мне хотелось узнать, немного о тебе. Так вот…

– Так моё имя Вы уже откуда-то знаете. – перебила его Куромори. Она вновь паниковала, что для неё, боевого офицера было весьма нехарактерно, но поделать с этим она ничего не могла – к такому жизнь её не готовила. – Если есть имя, значит, и про всё остальное тоже знаете. Не на лбу ведь оно у меня написано.

– Хм. Верно, не на лбу, капитан Калькбреннер из третьей штурмовой бригады службы внутренней безопасности, эмм… – Химмель перекинул пару листов планшета и, видимо, нашёл искомое. – Из гарнизона Города 21Б, бывший остров Наксос. Представлена к корпоративным наградам, хотя в школе есть выговор… зафиксирована как покупатель несертифицированной продукции, но без рецидивов….отмечена руководством как специалист по киберподготовке, но всё свободное время уделяла физкультуре и чтению…вот это интересно, да. Сейчас редко кто с нейромодулем умудряется в свободное время не выпасть из реальности. Но вопрос-то не в этом.

– А в чём же? У вас в досье написано больше, чем я сама знаю.

– Ну, бумажки, штука полезная, – ставший неприятным Куро гость слегка потряс планшетом в воздухе, и из него выпали крошки, – но люди не только то, что о них кто-то там написал, пусть даже корпоративные искины умеют это делать куда лучше, чем лучшие довоенные спецы. Они – куда глубже и не всегда поддаются пониманию с точки зрения бездушной машинной логики. Как минимум – в большинстве случаев.

Куромори отвернулась и посмотрела на брёвна, из которых состояла стена её каморки. Отверстия между ними были забиты мхом и смолой, но не везде одинаково плотно, благодаря чему ещё утром она заметила редкий муравьиный поток, проходящий сквозь стену куда-то к окну. Сейчас мураши пытались протащить большую сосновую иголку, но не рассчитали величину прохода, и заблокировали его. В итоге образовалась давка, подобная тем, что всегда возникали в интернате во время раздачи пищпасты. Впрочем, уйти от ответа под предлогом необходимости наблюдений за природой Куромори не дали. Ганс кашлянул и продолжил разговор.

– Главный вопрос в том, зачем ты вообще на Марс отправилась, красавица?

Куро не ответила, и продолжила смотреть на стену. Муравьиная пробка всё увеличивалась, но ценный материал маленькие строители бросить так и не решались.

– Не из-за геройства ведь. Ты, по медкарточке, на психбольную явно не тянешь, да и не стали бы тебя на службе такую держать. Долгов у тебя нет, семью за премию от корпорации содержать не выйдет…

Муравьи всё-таки не выдержали давления сородичей, и сосновая иголка упала, захватив с собой нескольких из них. Куромори попыталась услышать шум от её соприкосновения с полом, но без нейромодуля обработать данные слуха выборочно стало невозможно. Она повернулась к собеседнику.

– Нет у меня семьи, Вам ведь это и так известно. Мать… она…она…

– Не надо, вижу, что тебе больно вспоминать. Но из-за чего ты всё-таки полетела? Успела попасть в застенки и решила, что лучше геройская гибель с отсрочкой, чем бесславная гибель с вечными пытками? Так ведь?

– Всё равно не поймёте. – она на секунду задумалась, а не встанет ли ей такая откровенность боком, но потом решила идти ва-банк. – Нет, наши проштрафившиеся просто отправляются в рейд. А потом оттуда – сразу в крематорий. Надо было. А зачем, то уж действительно не Ваше дело.

– Поверь, наше. Раз к нам попала, то давай без секретов, они до добра не доведут. У тебя выбор простой, или по тайге слоняться, или с нами жить...А зачем ты нам такая загадочная и непонятная? Ещё пришибёшь кого, или проклянёшь, или…

– Ладно. Но, сперва, Вы скажите, кто такие, эти «Мы»?.

– Так это-то просто. Такие же дураки, как ты. Те, кто решил с Реквиемом потягаться. И те, кому удалось пробраться внутрь «Ясенеца». Повезло нам, или наоборот, не повезло, это сложно сказать. Что с нами дальше было Керлю никому не говорит, видимо…

–Реквием? Он с вами говорит?

– Да. И ты с ним сможешь, если он захочет, конечно. Мы ведь теперь его игрушки. Он нас, вроде как уважает, поэтому мы и живы, если это, конечно, можно назвать жизнью. А я тут, можно сказать, старожил.

Куромори, до того смотревшая в потолок, обратила взор на посетителя. –

Слышала про «Цербер»? – Ганс убрал очки в карман, и глаза его снова нагнали жути на Куро.

–Про них все знают. Гадают только, дураки они были или предатели. Хотя, о мёртвых…. – Куро уставилась в потолок, чтобы не видеть чудовищное лицо Ганса. И вдруг её осенило.

– Полковник Химера?!

– Да.

–…

–…

– Выходит, что и я теперь в Аду?

– Нет, девочка, всё и хуже, и лучше. Мы – в Большой игре. Развлекаем дока по мере сил. Так что поздравляю с повышением, капитан: теперь вы – штатный паяц.

Куромори опешила, поняв наконец, во что она вляпалась: часть пазла сложилась, но вопросов оставалось больше, чем ответов. Она было открыла рот, чтобы их озвучить, но Химмель её опередил, проложив к своим губам палец и шикнув.

– Потом всё узнаешь, а сейчас отдыхай. Кстати, не знаю точно, как ты выглядела раньше, но синий цвет тебе идёт.

Куромори, вопросительно наклонила голову.

– Да и рога не так-то уж заметны, не переживай, красавица. – Полковник усмехнулся и вышел из комнаты, оставив Куро ощупывать свои новоприобретённые крохотные рожки у темечка.

Глава 3

Черепоголовые бестолково бродили вокруг пещеры, видимо изображая патрулирование. Но ни толковых пунктов наблюдения, ни, тем более, разводящих у них не было. Наблюдая за ними уже второй день, Куромори пришла к выводу, что эти твари просто прогуливаются по округе после того, как тьма пещер начинает их тяготить. Или же они специально провоцируют неопытных героев на диверсию.

Впрочем, Куромори помнила наставления Семёры, обучавшего её основам выживания в этом странном месте. Черепушки, хоть и выглядят как высокие люди, одетые в лохмотья и маски из оленьих черепов, но особого интеллекта в них не заложено. Эти чудовища лишь имитируют разумное поведение, хотя какие-то зачатки самостоятельности у них всё-таки есть. Будучи оторванными от сородичей и места сбора, одинокий черепок начинает искать себе убежище, создавать инструменты, творить и строить, после чего, в случае успеха, к нему из-за Границы могут прийти собратья. Но на определённом уровне материального благополучия, необходимом для создания нужного впечатления, жизнь общины впадает в стагнацию.

Посему, наблюдения за этой конкретной общиной особого смысла не имели за исключением возможности хотя бы примерно оценить её численность. Чем, собственно, Куромори и занималась, методично занося на восковую табличку пометки о всё новых и новых врагах, отличить которых можно было лишь по форме масок. Итого выходило не более пары десятков срисованных воинов, да в центре гнезда наверняка затаился шаман с неотступной охраной в пару копий.

Не так страшно для первого серьёзного боя, даже если учесть, что погибать в нём нельзя – или будешь месяцами в лихорадке биться, или вовсе с концами помрёшь. Тут уж как Реквием решит. Куромори, далёкая от полурелигиозного убеждения местных о том, что Керлю неотступно следит за обитателями этого мира, постепенно свыклась с мыслью о неисповедимости его путей. В конце концов – он мог ведь просто выбросить их без скафандров прямиком на морозный реголит, да и дело с концом. Но он зачем-то взломал единственную отдушину землян – Игру, и зачем-то поселил их за пределами доступной игрокам-землянам области. Ну, по крайней мере, местные так считают. Когда Куро, в отместку за рога, решила лично покрыть Реквиема неприводимой здесь отборной бранью, сложившейся в итоге в ряд вопросов о её месте в этом мире, ответом ей было полное молчание. А потом на неё упала шутовская перчатка с отстреливающимся указательным пальцем на пружине. На ответ это тянуло с большой натяжкой.

Сама же Куромори в Игру раньше никогда не играла, ведь острых ощущений ей на службе и так хватало с лихвой, да и свободного времени ей выдавалось так мало, что его с трудом удавалось накопить на часок электросна. Да и, как говорили многие, находившие-таки время на вторую жизнь сослуживцы, без денег там можно было лишь выбирать, какой смертью погибнуть в очередной раз. А денег у неё едва хватало для сохранения подписки на горячую воду и грибную пасту, ведь мать перед смертью успела наворотить бед. Так что, с геймингом у неё в своё время не сложилось, и сейчас его тонкости приходилось постигать с нуля. Да ещё и со всеми сложностями из-за выключенных Реквиемом ИИ-помощников игрока.

От размышлений Куромори отвлёк лёгкий толчок в плечо. Она осторожно оглянулась, стараясь не задеть импровизированную маскировочную сетку, и увидела чешуйчатое лицо наставника. Семёра всё-таки не бросил её здесь ночевать, чему она было несказанно благодарна: черепа-то её не беспокоили, а вот комары! Что угодно она была готова отдать за репеллент против насекомых, и даже всерьёз рассматривала казавшуюся ей доселе курьёзной мысль о том, чтобы помолиться Реквиему. Хотя, все её новые знакомые и твердили в один голос, что толку от этого мало, и получить можно лишь что-то абсолютно бесполезное и архаичное.

– Что смотришь, дама-мадама? Давай разомнись немного.

– Подежуришь?

– Да, но так, на всякий. Больше смысла нет, скоро пойдёшь драться.

– Поняла.

Она осторожно отползла вниз по склону утёса, оказавшегося столь удобным для наблюдения за пещерой, и обнаружила под своим небольшим навесом старого Кузьмича, или, как его звали все поселяне кроме Семёры, Вайолета. Куро, впрочем, давно привыкла искать отдых от изматывающих тренировок в вечерних шахматных партиях с этим ворчливым интеллектуалом. Остальным же, его выходящие в самых неожиданных местах из-под кожи белоснежные кости внушали какой-то необъяснимый страх, значительно усиливаемый его магическими талантами, злопамятным характером.

– Устала, Ряба? – спросил он, и передал ей мех с квасом. – Выпей, полегчает.

Куромори не споря прильнула к прохладной влаге, после чего сразу же ощутила, что мышцы её окрепли, а слух стал более резким. Даже мучавший последнюю неделю всех жителей посёлка шум в голове почти пропал. Не иначе как старый намешал туда зелья. Почему старый маг иногда называл её Рябой она так и не смогла понять, поэтому просто пропускала непонятное прозвище между ушей.

– Не бойся, из тобой же добытого феникса микстурка сварена. А не хочешь – не пей, черепушки тебе всё одно, накостыляют. – Владимир Кузмич протянул руку к меху, но Куро продолжила пить, не обращая на это внимания.

– А я и не боюсь. – она вернула мех и растянулась на траве. – Непривычно просто, вот и всё. Мне мать как-то фрукт добыла, он хурмой назывался. Столько лет прошло, а как сейчас помню… Так вот ваше зелье мне сразу его напомнило. Так это, вы как, дядь Вайолет, помочь пришли, или морально поддержать?

– Сама справишься, зря что ли Семёра с тобой полгода мучился? Да и до того ты девка боевая была, не платочки шила. Но если будет тяжко, то может и прикрою. А может, и нет. Я всё ещё негодую, предательница.

– Хватит вам, Вайолет. Это всё Химера меня дёргает, сама бы я партию на своём ходу… А потом – вы же сами куда-то продаете вечно… вас местные найти не могут, не то, что я.

– Ладно, ладно. Не обижаюсь я на тебя. Вот тебе веточка. – Лицо Вайолета стало очень серьёзным. – Если потребуется моё вмешательство – переломи, постараюсь оказать поддержу, но целиком на меня не полагайся. А теперь иди, это твоё испытание. Привет от Химеры.

Куромори благодарно кивнула и растворилась в густой чаще, раскинувшейся внизу. Густые заросли папоротников и стволы поваленных чудовищными ветрами сосен надёжно скрывали её от глаз противника. Но вот для того, чтобы бесшумно двигаться, нужно было прожить в этом лесу всю жизнь с негарантированным результатом. Возможно отщепенцы, непонятно как живущие за пределами зон безопасности, тут бы и смогли адаптироваться, но для Куромори, всю жизнь просидевшей в подземельях из стали и бетона, это было настоящим испытанием.

В прошлом ей никогда не приходилось действовать в настолько дикой природе, а тем более – скрытно. Все рейды служб безопасности AFFL начинались с массированной атаки дронами снаряжёнными микроядерным зарядом, а живые штурмовики шли прямиком на врага, не скрываясь. Считалось, что леса из датчиков обмануть всё равно не выйдет, да и сам вид непреклонно приближающихся бойцов корпорации должен был вызывать парализующий страх у любого нарушителя, вынуждая его сдаться. Впрочем, на практике забитые в угол фарцовщики, нелегальные жители, беглецы, расхитители руин и прочие враги корпорации отнюдь не стремились сдаваться без боя, будучи наслышанными о том, что ничего хорошего в плену их не ждёт. Плазменного вооружения у них не было, но пули из древнего огнестрела убивали её соратников ничем не хуже, особенно с учётом того, что снаряжали штурмовиков будто против дикарей с копьями. А иногда у их целей неведомо откуда оказывались и вполне себе действующие образцы электромагнитных пушек, превращавших транспортёры штурмовиков в братские могилы… Куромори, дожившая до своих лет, была редким исключением только благодаря тому, что научилась находить лазейки в приказах и обманывать нейромодуль, подгоняя свои мысли о действительности под нужную реакцию командной автоматики. Так, что никто, до поры – до времени, не обращал на это внимание.

Куро аккуратно продвинулась вперёд, внимательно следя за тем, чтобы под ногами не оказалось готовых предательски треснуть сухих веток. В десятке деревьев от неё уже виднелась тропинка, по которой беспечно шёл в сторону ручья один из черепоголовых. Чудовище несло в руках закопчённый котёл, и наверняка кряхтело бы, если бы могло бы издавать хоть какие-то звуки. Куро не зря наблюдала за поведением противника, и понимала, что черепок вернётся после того, как покончит с ополаскиванием посудины. Она сделала ещё один рывок и затаилась за поросшим мхом валуном, удобно расположившимся прямо у тропинки. Птиц, готовых взлететь, видно не было, а от шелеста папоротников и ковра из прошлогодних иголок её защищала сфера тишины. Не полностью, конечно, но иначе вся её задача была бы самоубийственной с самого начала.

Магия. Да, в реальности её не существует, но здесь лишь она является залогом победы. Битвы на мечах и дубинах хороши только для бессмертных игроков с земли, которые в их огороженный уголок, благо, добраться не могут. Для пленников Реквиема подобное оружие является лишь вспомогательным, на случай неудачного поворота событий. Как и разнообразные луки, пращи, и даже арбалеты, из которых попасть в ростовую мишень с двадцати шагов без надлежащей практики – та ещё задача. Только начав свою новую жизнь, Куромори пыталась было освоить этот доисторический арсенал, но получила лишь разрыв связок. Благо, что Кузмич вовремя заметил, что талантов к колдовству у неё больше, чем к историческому фехтованию, но базовый курс у Семёры пройти всё-таки пришлось. И сейчас пришло время доказать, что она была достойной ученицей.

Вжавшись в камень, она внимательно прислушивалась к окружению. Шумели ветви деревьев, где-то вдалеке клокотал ручей, квакали лягушки, да изредка, со стороны раскинувшихся к югу болот, кричала выпь. Минут десять, что она просидела в ожидании, тянулись будто вечность. Адреналин в её крови бурлил, призывая действовать, но уж с этим-то она справляться за годы службы научилась. От подсчёта выкриков начавшей свой концерт кукушки её отвлёк приближающийся шорох со стороны ручья. Видимо черепоголовый задержался потому, что решил не возвращаться с пустым котелком, а заодно притащить в нём воды, из-за чего еле тащился. Куромори напряглась, и крепче сжала в руках топор, одновременно мысленно расширяя купол тишины, под которым она скрывалась.

Звуки леса исчезли. Звук со стороны тропинки сначала стал едва слышен, а затем полностью прекратился. Видимо черепка внезапный уход звуков из мира несколько озадачил. Времени на размышление больше не осталось.

Куромори выскользнула из-за камня и увидела судорожно осматривающегося по сторонам черепоголового, уже потянувшегося к рукояти палицы. Враг сразу заметил её, и она столкнулась взглядом с чёрными сгустками тьмы, таившимися в пустых глазницах оленьего черепа. Куромори оцепенела. Враг внезапно успокоился и замахнулся палицей. «НЕ СПИ, ДУРЁХА!» – раздался голос у неё в голове, и Куро, очнувшись, резко прикусила себе губу. Оцепенение спало. Куромори резко вскинула вперёд левую руку, и вода из стоящего перед ней котла взметнулась в сторону противника сверхплотной струёй. Враг дёрнулся на месте, а затем осел, не издав не единого звука. В груди его зияла дыра размером с большое яблоко, из которой уже начала вытекать желтоватая слизь.

Куро подошла ближе и убедилась, что сгустки тьмы покинули несчастного. Теперь сквозь дыры в черепе виднелось самое обычное лицо человека. Умершего много дней назад и полежавшего на открытом солнце. С трудом сдержав рвоту, диверсантка схватила поверженного противника и аккуратно, чтобы не оставить следов, утащила его в ближайшие заросли папоротника. Пара несложных заклинаний вернула тропинку в изначальное состояние и уничтожила гнилостный запах от крови погибшего. Полегчавший и на удивление чистый котёл она решила оставить на тропинке, лишь слегка оттащив его обратно в сторону ручья. Подготовившись, Куро вновь вернулась к ожиданию за камнем.

Двое черепоголовых, отправившихся на поиски потерянного товарища, появились примерно через полчаса. Пропустив их мимо себя, и позволив им увидеть котёл, она воспользовалась секундным замешательством. Первый враг вскипел на месте от пущенного ею проклятия, а второго она добила дождавшимся своего часа топором. «Ману надо экономить», – похвалила себя она, после чего два новых трупа отправились в компанию к первому.

«Что же, дальше совсем тихо не получится», – решила начинающая колдунья, очистив топор от слизи о кору ближайшего дерева. И отправилась в сторону входа в пещеру.

Дальнейшие события развивались столь стремительно, что даже сама Куромори не смогла сразу восстановить целостность их картины, получив позднее соответствующий приказ от Химеры. Непонятно было, вызвано ли это опустошением искры после боя, утратой навыка к точному запоминанию после потери нейромодуля, либо же последствием испытанного ею стресса, но рапорт дался бывшему офицеру с большим трудом. Хотя многое она всё-таки помнила.

Когда она дошла до вражеского лагеря, то стремление выйти в открытую и просто перебить всех врагов уже улетучилось. В конце концов – не так уж она сильна, а реального опыта борьбы с готовыми к драке черепками у неё нет вовсе. Поэтому, с помощью уже начавшей немного подрагивать от истощения сферой тишины, она смогла пробраться к кустам дикой малины, что росли на краю лагеря. Черепушки вели себя несколько необычно: они больше не сидели бестолково у костра и не изображали хозяйственную рутину. Нет, теперь часть из них воинственно ощетинились копьями, прикрывая собратьев, весьма шустро сооружавших из поваленных деревьев, камней и всякого мусора баррикаду на входе в пещеру. На второй минуте наблюдений она увидела, как из тёмного чрева горы, избегая падающих сверху капель воды, вышло сразу трое черепоголовых с неким грузом. Приглядевшись, Куро поняла, что это заострённые колья из костей какого-то гигантского зверя: противник всерьёз готовился к обороне.

– И как они только узнали? – Подумала только Куромори. – У них что, нейромодули есть, или все тут телепаты? Почему тогда они сразу после первого ко мне не бросились? Ладно, поздно гадать.

И, пока враги были сосредоточены на стройке, она начала действовать. Прежде всего, она представила себе ветер в виде послушной связки невесомых нитей, и мысленно привязала один её конец к начавшему затухать костру, а второй – ко входу в пещеру. А потом утвердила получившуюся связь как реальность. Да, в магии воздуха она была не сильна, но создавать компактные области повышенного и пониженного давления у неё получалось стабильно. И костёр вспыхнул так, что даже днём это сложно было игнорировать.

Черепушки отпрянули, защищаясь от летящих в них искр и оказались на линии недостроенной баррикады.Ненадолго. Куро уже пробросила воображаемый мост от костра к роднику над пещерой, и замкнула на неё то возмущение, что возникло из-за её игр с огнём. Отката удалось избежать, хотя крохи энергии на миг ослепили её. Колдунья мысленно похвалила себя за то, что в этот раз ей удалось защитить свою голову от нескольких дней ведьмовской лихорадки. Мир вновь приобрёл нормальные краски, и Куро похвалила себя во второй раз: цель для компенсации была выбрана правильно, вода намертво замёрзла, раздробив резким своим расширением нависающий над пещерой уступ. И хотя она, всего-навсего хотела помешать хозяевам пещеры внезапной гололедицей – результат превзошёл все ожидания. От обвала не спасся никто.

Было тихо. Лягушачий хор всё так же продолжал свою радостную песнь, а где-то рядом мерзко гудел назойливый комар, которому и удалось вернуть Куромори из краткого состояния эйфории. Вход в пещеру, доселе способный пропустить внутрь немалую телегу, теперь был практически неразличим, а стажёрка-диверсантка вспомнила о том, что ей, вообще-то, нужно было попасть внутрь. Она подошла поближе, стараясь не вдыхать зловонные миазмы, источаемые раздавленными трупами черепков, и осмотрела завал.

К её счастью, с краю осталась небольшая щель, достаточная для того, чтобы пролезть не слишком массивному человеку, каким Куромори, к счастью, и являлась. Протиснувшись в расщелину и сделав пару шагов, она услышала лёгкий шорох снизу. Светящаяся сфера появилась в её ладони раньше, чем она успела осознанать испуг. Взору её открылся один из черепков, пронзённый костяным колом, который он, видимо, сам же и поставил. Увидев человека, монстр начал было двигаться активнее, но пущенная диверсанткой огненная стрела быстро его утихомирила.

– «Мда, прощай вечерний сон, погружаемся в сюрреалистичное кино…» – только и пролетела мысль в голове Куромори, после чего та окончательно перестала сдерживаться и перешла на использование внутренней энергии, не оглядываясь на последствия. Затем, как в тумане, промелькнуло ещё несколько начисто сожжённых маленьких группок, остались позади заваленные костями гроты, и пытавшийся сбежать без боя шаман. Последний заунывно вопил перед смертью хриплым, каркающим голосом, но от приземления на горло тяжёлого ботинка это его не спасло. Оба копейщика из его свиты погибли ранее, превратившись в груды пепла, даже не успев понять, кто им противостоит.

Брезгливо поморщившись и вытерев с ноги слизь о гордость шамана, белую леопардовую шкуру, Куромори прижалась к сталагнату и замерла. Кроме равномерных ударов падающих со сталактитов капель, никаких других звуков не было. Значит и врагов не осталось – черепушки, как учил её Вайолет, никогда хитрыми манёврами не пользуются и атакуют всей толпой и сразу. Но пару минут всё-таки подождала в укрытии, ведь как тоже говорил Вайолет: – «Хорошо я погуляю на чьих-нибудь поминках, когда их обновят…». Но в этот раз всё действительно оказалось кончено. Победа.

На заплетающихся ногах Куромори пошла в конец святилища, к алтарю… или, скорее, капищу. Пропавший было после зелья Вайолета шум вернулся. Под ногами её хрустели косточки каких-то мелких животных и осколки кремня – раньше незваная гостья не обращала на это внимания, но в наступившей тишине эхо подхватывало и тысячекратно повторяло каждый звук, из-за чего хруст становился постоянным фоном. Перед глазами её всё чаще вспыхивали цветные пятна, сначала просто принимавшие причудливые формы, но постепенно начинавшие превращаться в призраков прошлого. Она не обращала на них внимание и, пошатываясь, шла вперёд на свет маленьких жировых лампадок. Её не смутили ни окровавленное лицо матери, выглянувшее из тени, ни проехавший сквозь стены дымящийся корпоративный бронетранспортёр, растянувшийся подобно таксе и, почему-то, окрашенный в розовый цвет. Когда же один из сталагмитов превратился в фигуру дьявольски смеющегося Реквиема – она оступилась и чуть не упала. Но не из-за испуга, а скорее из-за недоумения. Ведь та сцена из «Красного Доктора», где Рен Керлю казнит колонистов с «Ясенца» её никогда, в сущности, не пугала. Встряхнувшись, она пошла дальше, и в уже неразличимой пляске образов зацепилось взглядом за маленькую золотую статуэтку, грубо изображавшую полную и приземистую женскую фигуру.

Шум с видениями слились в единую мешанину образов, и Куромори стало совсем дурно. Глаза заслезились, а воздуха стало не хватать. Чтобы хоть как-то прийти в себя, она из последних сил ударила себя кулаком чуть выше сердца и услышала хруст веточки Вайолета, которую она бездумно положила в нагрудный карман. Накал психоделики резко спал, и Куро смогла добраться до идола.

– Видимо тебя-то мне и надо. – прошептала из последних сил Куро, схватила золотую фигурку, и, опираясь рукой на стену, отправилась обратно.

***

– И вот тут вот она вываливается из той щели, шатаясь как курсант после первого своего ночного вояжа, протягивает мне статуэтку, говорит «Привет», и падает. Пыли поднялось не меньше, чем когда космолифт грохнулся!

– Ой, Семёр, ври да не завирайся! – Вайолет налил в кружку кипятка из маленького походного чайничка и протянул её Куромори. – Ничего ты не как космолифт, аккуратненько, даже идти пыталась. Эй, не пропадай, держи кружку, выпей – полегчает хотя бы немного. Специально для такой немочи придумано. Ну а если не полегчает – так хоть уснёшь.

Куро с трудом отвлеклась от пляшущих в пламени ночного костра наваждений и осторожно выпила горячий, терпкий напиток. Она не стала принимать участие в беседе приятелей, вместо этого принявшись рассматривать далёкое, холодное, но такое величественное звёздное небо. Теперь она понимала тех из своих давних знакомых, кто буквально сводил концы с концами в реальности лишь ради того, чтобы жить здесь. А потом завещал свой разум корпорации чтобы остаться здесь и после смерти. И ведь таких было большинство.

Но выбрала бы она такой путь теперь? Нет. По крайней мере, пока Реквием жив.

***

– Гляди, уснула наша красавица…

– Немудрено, после такого-то дня. И заметь – тебе даже не пришлось её спасть из боя, только разок в чувство привёл. – Вайолет отвлёкся от изучения золотого идола и снял очки, потирая переносицу

– Да, ты её знатно в колдовстве натаскал. Я ведь что – старый вояка, нет автомата, заместо него – молнией пульнуть, вот и вся фантазия. Жаль рука одна нормальная осталась, можно было бы фехтовать попробовать… Думал и она так же, ан нет, Кузмич, творческая оказалась…

– Да, она тут будет как рыба в воде. – Вайолет кивнул и положил идола в сумку, после чего вокруг разлилась волна неожиданного умиротворения. – Чувствуешь, хорошо как стало? А она, пусть отдыхает, заслужила. – Вайолет выпил остатки своего чая, прокашлялся, а потом накрыл девушку плащом и отправился в шалаш спать.

Глава 4

Когда Куромори проснулась, солнце уже давно встало, а от капелек утренней росы не осталось и следа. Ей всё ещё сложно было привыкнуть к буйству красок и оттенков, гибким линиям травинок и шероховатости древесной коры, игре солнца в капельках воды и деловито снующим в этом крохотном мире букашкам. Выцветший пластик и не осознающей своей пошлости вездесущий керамогранит вцепились в неё с детства, и всё ещё сопротивлялись её попыткам освободится от их диктата. Отвлёк её от размышлений о природе прекрасного запах жарящегося мяса. Окончательно проснувшись, она услышала голоса наставников, что-то едва слышно, но весьма эмоционально обсуждавших в отдалении.

– … ты сам утверждаешь, что автор умер!

– Да. Хоть утверждаю это вовсе не я, пусть это и звучит из моих уст.

– Ну и зачем ты тогда продолжаешь марать бумагу. Ну, ладно, я это прочитаю, Химера глянет… так зачем оно тебе нужно, а, Кузмич?

Голоса на некоторое время замолкли, остался лишь шум ветра. Кто-то обстругивал древесину. Вайолет вздохнул и продолжил.

– Во многом ли ты видишь смысл, Олави? Мы заперты в этой консервной банке, и пусть она расписана изнутри красивыми картинками, это не отменяет того факта, что всё это просто игра электронов внутри кремниевых бутербродов. Но…

– Дык, а разве снаружи не тот же клубок беснующихся частиц? Нас пульнуло во вложенную среду, вот и вся недолга. Ты ищешь логику в хаосе? Да мы сами хаос!

– Не перебивай, будь добр. Я знаю, твою позицию, столько же, сколько и тебя самого. И даже не спорю с ней, но… знаешь, мне не даёт покоя один вопрос.

– …

– Посмотри на эту девочку. Она прошла через такой ад, который даже нам представить не по силам. Не согласен? А теперь подумай: да, мы пережили войну и конец нашего мирка. Но всё это время и мы, и вы верили в то, что всё это рано или поздно закончится. Для меня от тех времён так и вовсе остались смутные тени воспоминаний. А Алекс? Да мы считали его спасителем, чтоб ему! Так вот, эта девочка была рождена без будущего, без всякой надежды, без права на счастье…

Куромори почувствовала на себе взгляды, но постаралась этого не обнаруживать. После недолгой паузы Вайолет продолжил:

– Однако… но… видишь ли, среди всех нас она выглядит единственным по-настоящему живым человеком. Вижу, ты и сам это давно заметил, не так-ли?

– Глазастый ты, Кузмич, ой да глазастый... ничего от тебя не спрячешь.

– Это очевидно для всех. Просто знаешь… мне кажется, что это никто из нас не готов это принять. А ведь вопрос в том, остались ли мы людьми, или же эта проклятая банка победила, и мы теперь её декорации? Болванчики… Э, ты на мясо смотри, подгорает!

– Ничего не подгорает. Болванчики. Но ты опять болтаешь, болтаешь, а ответа нет.

– Книги… Должно же быть что-то, что делает нас людьми. Ты вот любишь повырезать на деревяшках. Что это, если не искусство? И многое ли нам осталось кроме него? А насчёт читателей, так и твою эту вот свистульку тоже никто не увидит, а ты как раньше строгал, так и сейчас не планируешь…

Куромори чихнула. Разговор затих, и она поняла, что дальше притворяться соней у неё не выйдет.

– Будь здорова, девочка. Давай, подползай к костру, завтра… обедай, да и будем собираться, нас уже, небось, заждались.

– Доброе…

Мясо на вертеле было лучшем приглашением. Она присоединилась к друзьям и с удовольствием пообедала. Хоть чувство голода покинуло её с первых дней в этом мире, но приём пищи всё равно доставлял несравненное удовольствие. А затем, потратив считанные минуты на сборы, они отправились в посёлок.

***

К закату они уже были на месте. Проходя раскинувшуюся на границах посёлка группу теплиц, они наткнулись на сержанта Аттисона. Этот добродушный крохотный человечек, постоянно возившийся со своими любимыми растениями, внушал Куромори лёгкое чувство страха. И отнюдь не из-за колючей зелёной поросли, что заменяла ему волосы, и даже не от памяти о том эпизоде, когда он на её глазах в одиночку разорвал невесть откуда взявшимися лианами стаю волколаков. Нет, он внушал страх просто фактом своего присутствия, и с этим приходилось мириться всем обитателям посёлка. Впрочем, сам Аттисон, или, как его чаще называли – Шестой, и сам не стремился к общественной жизни, предпочитая проводить время в теплицах. Но в это раз он сам окликнул их, едва только заметив:

– Стой, патруль!

– Привет, Шестой! Дело есть, или…

– Да-с, дело. Вас Химера ищет, боится-с, как бы ты, Вайолет вместе с отрядом куда-нибудь не пропал. Идите-с к Холму, вас там ждутс-с.

Вайолет кивнул ему головой с тем выражением одновременных учтивости и иронии, что не передать словами, после чего троица направилась к Холму.

Куромори ещё не доводилось бывать у этого кургана в некотором отдалении от посёлка, и она не очень понимала, почему это был Холм, а не холм. Ну да у неё и без того было чем заняться. По мере того, как они приближались к цели, этот вопрос интересовал начинающую ведьму всё сильнее: поросшая травой возвышенность становилась с каждым шагом всё более большой и всё более непримечательной на вид. Когда они подошли вплотную, то из-за расступившихся сосен они увидели прислонившуюся к камням фигуру Химмеля, рисовавшего что-то тростью на опавшей хвое. Он заметил их достаточно быстро, нарочито небрежными, но чёткими движениями поправил плащ и стёр рисунок, после чего подошёл к ожидаемому им отряду.

– Герр Вайолет, Седьмой, лейтенант Куромори! Вы заставили меня беспокоиться, но, чёрт побери, рад вас видеть вновь. Могу поздравить вас с успехом?

– Взаимно, полковник. Чтобы не было сомнений… – Вайолет откинул полу плаща и раскрыл висящий на поясе мешочек. Давящее чувство, что чуть не погубило Куромори в пещере, вновь нахлынуло на неё, но тут же исчезло, стоило только Вайолету закрыть мешочек после кивка Химеры.

– Славно, славно… Ну что-же, не будем задерживаться.

Химмель повернулся к ним спиной, сделал взмах рукой, и огромные валуны исчезли, будто бы их никогда и не было. Теперь им открылся тёмный проём, ведущий куда-то вниз. Оттуда веяло холодом и сыростью.

– Господа, вы уверены, что нам нужно брать туда Куро? Сколько раз там бывал, а каждый раз тошно… – Семёра вопросительно смотрел на полковника, и Вайолета, и было видно, что он и сам бы не отказался побыть наверху.

– Да. Таков приказ Рэквиема, хочется нам того или нет. У нас не должно быть секретов промеж друг друга. Пошли!

Они спускались достаточно долго. Внутри был обычный бетонный спуск, к которым она привыкла с детства, разве что освещения не было, и Вайолету пришлось зажечь над собой переливающуюся холодными магическими оттенками сферу, с трудом отодвигающую темноту. Куромори давно уже потеряла счёт времени, но постепенно ей начало казаться, что их путь начинает повторяться. Здесь проглядывался проржавевший штырь арматуры, здесь на стене масляное пятно в виде коряги…и снова… и снова… опять этот штырь, опять это пятно… они застряли? Они будут спускаться вечность? Почему никто этого не замечает? Куромори начала нервно оглядываться по сторонам, и шедший позади Вайолет положил ей руку на плечо. Ей сразу стало намного спокойней, а вскоре спуск завершился. Они оказались перед большой гермодверью, над которым светился бледно-красным светом небольшой плафон. Вдруг плафон загорелся зелёным светом, а ниже из воздуха проступила надпись: «Войдите».

– Ну что же, как видите – нас уже ждут, пройдёмте, бойцы.

Химмель шагнул вперёд, и дверь, шипя и поскрипывая, поднялась вверх, открывая им дорогу внутрь сердца Холма. Куромори с опаской прошла за остальными. Взору её открылись интерьеры, до боли напоминавшие рабочие блоки её службы: всё те же бледно синие керамические и пластиковые панели, множество экранов с постоянно меняющимися на них данными, хаотично разбросанные по помещению серебристые столы, стулья и прочие предметы мебели. По телу бывшего лейтенанта пробежала дрожь. Сердце начало резко биться, будто бы пытаясь выпрыгнуть из груди. «Зачем? Почему я хочу сбежать?» – эти мысли завертелись в её голове, отказываясь дать дорогу своим более спокойным собратьям. Она выдохнула, закрыла глаза, и внезапно поняла, что боится проснуться, и вновь оказаться в подобном месте наяву. Боится жить так.

– Не отставай, девочка!

Оклик Вайолета вернул её обратно из затягивавшейся петли страха. Она присмотрелась внимательней, и обнаружила вокруг множество старых массивных компьютеров, которые она раньше видела лишь однажды в раннем детстве, когда она неожиданно заболела, и мама взяла её к себе на работу вместо того, чтобы отправить на курс пси-развития. Эти шкафы с разноцветными лампочками гудели, прижавшись к стенам, а вокруг них сновали расплывчатые тени, проводя только им понятные, манипуляции. Щелкали кнопки, попискивали системные динамики, шипели лазеры кристаллографов. Когда они подошли к центру этого огромного помещения, Куромори увидела огромный клубок проводов, вдвое выше её роста. Что-то неправильное было в этом клубке, и Куро вовсе не удивилась, когда он пришёл в движение. Кабели дёргались подобно змеям, а шелест их трения вполне можно было принять за шипение. В голове появилось знакомое ощущение тяжести. Ей очень хотелось оказаться где-нибудь подальше отсюда, может быть даже побежать, но вся троица её спутников стойко держалась на своём месте, и Куромори, стиснув зубы, заставила себя успокоиться.

Химмель демонстративно достал папиросу, чиркнул спичкой и сделал неспешную затяжку. Куромори почувствовала, как воздух вокруг стал холоднее. Полковник выпустил облако дыма, и громко обратился к ожившей куче электрики:

– Ты звал нас, Харон? Ну так мы пришли.

Химмель направил папиросу ко рту для новой затяжки, как вдруг волна холода поразила всех присутствующих. Ресницы Куромори покрылись инеем. Папироса покрылась слоем льда, треснула и рассыпалась в прах. Настала тишина, но тут же в голове раздался затмевающий всё остальное бездушный голос:

– ЗДЕСЬ. ОСКА! НЕ. КУРЯТ.

Ожившие кабели встрепенулись и застыли, взъерошившись подобно зверю-дикобразу, которого Куро видела в детстве на картинках старых книжек. Секунду продлилось молчание, и Химмель осторожно поднял ладони вверх в примирительном жесте.

– Ладно, ладно! Давненько я не бывал у тебя в гостях, вот и подумал, что ты мог и поменять привычки…

– К. ОСКА! ДЕЛУ. ПОЛКОВНИК.

– Объект доставлен, Харон.

Химель кивнул Вайолету, и тот достал из сумки золотого идола. Куромори приготовилась было ощутить волну тяжести, но, к её удивлению, но этот раз его извлечение никак ни на что не повлияло. Лишь провода начали двигаться иначе. Бывшая корпоратка не могла похвастаться большим опытом общения с одушевлёнными предметами, но ей показалось, что здесь было что-то вроде… любопытства?

– ОСКА! АНАЛИЗ. ЭТО. МОЁ! МОЁ! МОЁ!

Идол вылетел из сумки, повис в воздухе между Вайолетом и копошащимися проводами, замер на несколько секунд, после чего начал дрожать. Дрожь быстро усиливалась, и, достигнув такого уровня колебаний, что вокруг идола возник постоянный видимый ореол, фигурка вдруг исчезла. Вместо неё появилась чёрная… нет, не чёрная, Куромори готова была поручиться, что ни одно обозначение цвета не способно было передать то, какова была эта сфера. Скорее это нечто было дырой в её восприятии, чем-то что нельзя было осознать, находясь с ним на одном уровне реальности.

– НАШЛИ. ОСКА! ВЕРИФИКАТОР РЕЖИМА СИМУЛЯТОРА БОЯ. ПОЛНЫЙ РЕАЛИЗМ. ВОЗМОЖНОСТЬ ФИЗИЧЕСКОЙ СМЕРТИ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ. ОСКА! ОСКА! ОСКА!

– Так ты доволен, Харон? У нас тут знаешь, ещё дела…

– СТОЙ! ДЕЛЕНИЕ. ДОЛГ.

– ?

Клубок зашелестел, кабели начали двигаться столь быстро, что их стало невозможно различить. Вдруг превратившиеся в тени щупальца из кабелей резко метнулись к ним, и опутали Вайолета с ног до головы, приподняв его над полом. Куромори вскрикнула. Её тело само дёрнулось, что сбежать отсюда, и бежать как можно дальше, но ничего не вышло. Ни она, ни её спутники не могли пошевелиться, лишь могли наблюдать, как чёрное нечто из идола двинулось в сторону Вайолета и растворилось в его костлявой груди. Старый маг несколько раз дёрнулся и затих. Кабели расползлись в сторону, и тело плавно опустилось на пол.

– Ты что, перкеле, с ним творишь! Пусти, сволочь! – Семёра яростно пучил глаза, вены на шее вздулись, но он ничего не мог сделать.

– СПОКОЙСТВИЕ. ОСКА! СМЕРТЬ. РЕЗНЯ. УДАЛЁННОЕ АДМИНИСТРИРОВАНИЕ!

Вайолет захрипел, и, пошатываясь, поднялся. Он стёр кровь над верхней губой, после чего хрипло пробормотал:

– Ну, знаешь… Спасибо тебе, конечно, дружище, но можно было бы и немного нежнее, дружище. А-а, в пекло! Как был псих, так им и остался.

– ИЗВИНЕНИЕ. ПОГОРЯЧИЛСЯ. ЖДАЛ.

– Да, да. Ладно, забыли. Пошли отсюда, ребята.

Вайолет, не дожидаясь ответа от остальных, резко развернулся и пошёл к выходу. Куромори с удивлением отметила, что обратно они выбрались за считанные минуты. На поверхности всё так же светило солнце и дул лёгкий ветер. Кукушка сидела на ветке сосны и вела свой заунывный отчёт, прекратив его лишь когда Вайолет выскочил из подземелья. Всё вновь пошло своим чередом.

***

Лучи вечернего солнца с трудом освещали столик, и Вайолет принёс фонарь, чтобы шахматные фигуры вновь стало можно различать. Куромори задумчиво смотрела на доску, понимая, что её белого короля вновь поставили в затруднительное положение: все её действия могли привести лишь к поражению, вопрос лишь в том, через сколько ходов, и как много чужих фигур она сможет успеть забрать.

– Вот так оно и в жизни. – Вайолет открыл краник самовара и дождался, когда горячая вода наполнит кружку. – Иногда кажется, что выхода нет. А он просто хорошо замаскирован.

Вайолет щёлкнул пальцами и на доске появился белый конь, причём там, где его быть было не должно.

– Мне мат. А теперь, девочка, предлагаю тебе пойти отдохнуть. Знаешь, твоя задача оказалась куда опасней, чем мы планировали. Корпы нас не добили, а тут мы бы убились сами, им на радость.

– Пфф, да при чём тут корпорация? Я-то сама сюда сбежала. Да и вы все тоже, или я, может, ошибаюсь?

– Они дали тебе транспортную капсулу. Это всё равно, что один патрон чтобы застрелиться. Тебя погубило их безразличие. А кого-то – наоборот, избыточное внимание, или вовсе, случайность.

Старик постучал пальцами по столу и начал пить отвар, осторожно дуя на поверхность. Куромори взяла свою кружку и задумчиво посмотрела на него.

– Почему он просто не убил нас? Он мог это сделать, но вместо этого… Знаешь, мне кажется, что я не видела жизни до того, как попала сюда. Это, странно?

Вайолет пожал плечами и посмотрел куда-то в бесконечность за собеседницу.

– Девочка, если имитация кажется тебе лучше реальности, то это значит, что в твоей реальности есть какие-то проблемы. А замыслы Реквиема знает только он сам. Но ты подумай: кто кого пришёл убивать? Реквием тебя, или ты Реквиема?

***

Константин всё докладывал и докладывал Карпицкому о положении дел в его виртуальном поселении, но сам Роман Фёдорович давно уже потерял нить повествования и плавал в море собственных размышлений. То, что дела полковник Химмель ведёт добротно, и пленники с каждым днём становятся всё более боеспособными сомнений не было.

Похождения новенькой Романа Фёдоровича сперва очень интересовали, но сейчас он и так знал, что она успешно постигает условности тамошнего мира, полностью посвятив своё время тренировкам. Лишь иногда она, вернувшись с очередного похода, находила время поиграть с Вайолетом в шахматы да взять у него пару уроков всё более продвинутого колдовства. Ещё немного – и она сравняется по искусности со стариком, а Семёру в его науке она давно перескакала, хоть на рейды они периодически продолжали ходить вместе. Она внушала Роману Фёдоровичу большие надежды, хотя её одержимость прошлым несколько настораживала старика.

Но никаких серьёзных перемен там не было, и быть не могло. По крайней мере, пока сама AFFL не обновит своё детище, а он не адаптирует изменения под отрезанный и скрытый им кусочек виртуальной вселенной. Такое бывает редко, и о таких планах он обычно узнавал заранее. Но в тот день Карпицкого насторожило молчание всех его «гремлинов». Обычно эти наделённые подобием интеллекта закладки в коде «Нового мира» передавали ему новости о том, как же там поживает Земля, при первой возможности. Это было весьма удобно, ведь из-за всеобъемлющей серости реальности почти вся социальная жизнь человечества перенеслась на безмерные сервера корпорации. AFFL это, конечно же понимала, и её алгоритмы тщательно отслеживали каждое действие пользователей, что было на руку Реквиему, стабильно получавшему корпоративные отчёты. Впрочем, земляне, за долгие годы, прошедшие с воцарения корпорации, выработали привычку лишний раз не думать. Но и то, о чём именно они не думают, Карпицкий тоже знал.

Но было у работы с Игрой и ещё одно достоинство, помимо социологических развлечений.

– Прости, Константин, я что-то задумался… В моём посёлочке особых изменений нет, верно я понимаю?

– Верно, Роман Фёдорович. Прикажите перейти к следующей части доклада?

– Да, давай. – Доктор поймал себя на том, что нервно барабанит пальцами по столешнице, и одёрнул себя. В очередной раз он нехотя поблагодарил пищеблок станции за то, что тот не соглашался выдавать ему любую мало-мальски вредную пищу. Иначе заедание вечного стресса баранками уже давно бы уложило его в могилу. Или, если быть точнее, крематорий – подготовка похоронной церемонии из роботов, как считал сам Карпицкий, слишком уж отдавала душком постпостмодерна. Хватило ему расчистки после церберовского штурма…

– Итак, по аномалиям. Как вы уже знаете, две недели назад произошло нарушение целостности барьерного экрана, и в контролируемый Вами сектор, в тридцати УКМ на север от Посёлка, прорвалась группа высокоуровневых псевдоискинов типа «Падшие», привлечённых аномальным…

– Да-да, помню. Не затягивай на пустом месте. Лучше расскажи, как так у них это вышло.

– Слушаюсь. Поведенческий анализ объектов ни в повседневной, ни в боевой обстановке ничего нового не дал. Хотя Куромори, конечно, постаралась на славу, материала было много. Даже слишком. В следующий раз нужно будет заставить её драться с завязанными руками. Химмель уж обоснует как очередное испытание, он это умеет…

– И в кого ты такой едкий, Костя? – годы общения с невидимым собеседником выработали у Реквиема своеобразную привычку в ожидании ответа от искина слегка опускать подбородок и смотреть исподлобья куда-то вдаль. В этот раз ответ раздался с солидной задержкой, и доктор успел увидеть своё отражение в одном из мониторов и усмехнуться. Хотя, на первых порах он в таких случаях вообще смотрел в потолок, из-за чего со стороны всё это было похоже на получение мистических откровений. – Чего молчишь?

Верхняя индикаторная подсветка, которую Константин привык использовать как аналог всего невербального арсенала несколько секунда медленно пульсировала, после чего раздался слегка голос искина, в котором только привычное ухо Карпицкого могло-бы распознать задумчивые интонации.

– Диагностика показывает, что в Вас, доктор.

– Э-м-м-м. Наверное логично. Продолжай, только будь добр, не тяни фотон за кванты.

– Принял. Если абстрагироваться от воздействия на чужеродные объекты влияния участников бехевиаристского эксперимента SEP-7 «Посёлок», то следует отметить идентичность кода анализируемых псевдо-ИИ как с аналогичными представителями основного сервера, так и с их архивными версиями…

– Не ёрничай. Давай ближе к объяснению того, как они смогли пройти, и откуда взялся белый шум.

– Хорошо. Судя по всему, логика поведения Черепков была переписана таким образом, что с отлова игроков они переключились на поиски ошибок в развёртывании мира. Характерно, что наибольший интерес у них вызывают те реликтовые паттерны, которыми характеризуется стиль Хиллена. Немудрено, что они так настойчиво прошли через границу, да и ещё притащили с собой заодно один из этих тестировочных объектов, что Хиллен разбросал в Игре при её создании.

Карпицкий молча охватил голову руками. Само по себе это ещё ни о чём не говорило, но звоночек был очень и очень плохим. Корпоративные искины многое переписали в творении Хилла, но далеко не всё. И до этого времени доктору, при помощи Константина, удавалось использовать наработки старого друга для незаметной связи с Землёй.

Идея прятать зашифрованные сообщения в цифровых сущностях с кучей кода была не нова, ещё в те древние времена, когда появилась первая примитивная всемирная сеть, люди умудрялись прятать вирусы в картинках с котятами. А в образах целых экосистем виртуального мира, постоянно обновляющихся и содержащих почти неисчислимый объём кода, можно было надёжно спрятать всю информацию, что человечество накопило до Большой войны. Благо, распространение исходящего траффика виртуальных миров особенно не отслеживалось. Но рассчитывать на случайные совпадения было не в духе Реквиема.

– Константин. Администратор что-нибудь сказал по этому поводу?

– Если я хоть немного понимаю эту сущность, то она в восторге. Говорит, что теперь-то есть все возможности преуспеть в нашем плане, просит разрешения начать.

– Ещё не время.

Глава 5

Пробуждение было на редкость мерзким. Магна как-то слышала, что раньше люди с ревматизмом особенно ценились за способность предсказывать погоду, а все окружающие непрестанно спрашивали их мнения по любому вопросу. А сейчас что? Никому нет никакого дела до погоды, некоторые, небось, не смогут и дождь от снега отличить. Вот было время…

Тут лежащая на полу женщина вновь закрыла глаза и задумалась над тем, а когда она сама последний раз видела дождь? По всем прикидкам получалось, что после войны. Тогда изувеченная человечеством стихия или пыталась зализать смертельные раны, или смыть человечество в океан. Чем это доподлинно являлось, никто так и не понял, но чёрный от пепла ливень шёл весь июнь. А потом шёл снег. Она до сих пор помнила тот первый летний снегопад, когда крошечные снежинки медленно летели к земле, купаясь в ласковом свете выглянувшего солнца. Мать тогда чудом удержала её дома, а кузина сбежала гулять и притащила причудливо оплавленную железяку, которую тотчас же выбросили в море. И мать, и кузина умерли от лучевой болезни через неделю, а она… Она силой подавила рвущиеся наружу сквозь десятилетия воспоминания. Что было, то давно лежит под километрами льда и снега. Снега, что идёт там не переставая ни на минуту.

Когда же она попала в Город, то времени выходить за бетонные стены уже и не нашлось. Сначала профкурсы, потом работа… При мысли о той работе Магна сморщилась, но потом поняла, что сейчас всё ещё хуже. «Да и в самом деле, кому он нужен, этот ваш дождь…», – подумала женщина, но тут же ответила: – «Мне. Но почему?».

Она открыла глаза и осмотрелась. Её жилой модуль был окутан полумраком, который от непроглядной тьмы отличался светом тусклой ленты, работавшей по тарифу «Жасминовый вечер»™. Для того, чтобы было хоть что-то видно, приходилось использовать древний нелицензированный фонарик с динамо-машиной. Но лишних сил на то, чтоб просто так им светить, особо не было, поэтому обычно Магна обходилась тем, что есть. В конце концов, за годы без солнца её глаза давно уже адаптировались к нехватке света. Больше ничего и не было. Кровать отключили за неуплату неделю назад, и теперь она пряталась где-то в стене. Санузел, благо, был неотключаемым, и даже при нулевом счёте его можно было уговорить открыться, но делал он это лишь когда вездесущие датчики понимали, что жильцу совсем уж невтерпёж, и имуществу корпорации вот-вот будет нанесён урон.

Экран же, что должен был изображать окно, но, в основном, показывал рекламу, сломался уже как год, к вящей радости хозяйки. Лишь изредка он самопроизвольно включался, предлагая Магне продать почку, воспользоваться услугами детского нарколога или приобрести вкуснейший чаезаменитель «Великолепное тысячелетие» ™, после чего так же внезапно выключался. Зачем была нужна такая архаика, если рекламу все давно уже получали напрямую в мозг, Магна не понимала. Видимо, кто-то подсчитал, что так нужно. А МОЖЕТ ПРОСТО ЗАБЫЛИ?

Женщина одёрнулась от последней мысли, но решила, что так оно, вероятно и есть. Да, она вчера задержалась на десяток лишних часов в Игре, но лежать дальше было уже нельзя: на работу вместо неё никто не сходит. Она с трудом поднялась на больные ноги и поковыляла к санузлу, сожалея о том, что ковёр пришлось продать по дешёвке Томасу из 15-го сектора. Но, в конце концов, он всё равно был нелицензированным, и его бы рано или поздно изъяли. И С ЧЕМ ТЫ ОСТАЛАСЬ?

Чувство странной остроты вновь повторилось от последней мысли, но в этот раз сам собой напросился ответ: «С заблокированным сортиром». Собственно, с ним то и нужно было разораться в первую очередь. Он встала перед ровной стеной, на месте которой раньше была дверь в санузел и намекающе кашлянула. Ответом ей была тишина.

– Не дури мамочку, я знаю, что ты тут.

Не дождавшись ответа, она развернулась, и начала неторопливо разгребать вещи в одной из больших картонных коробок, заменяющих ей мебель. Минуту спустя она злорадно усмехнулась, после чего пошла обратно, волоча за собой что-то тяжёлое и очень противно скрипящее на композитном покрытии пола. Подсветка у потолка замигала.

– Мэм? У всё ли у Вас в порядке? – раздался бесцветный мужской голос из стены.

– Да, голубчик, у меня всё просто прекрасно. А вот у тебя – не очень. – Магна с некоторым усилием, но весьма уверенно вскинула вверх и положила на плечо совсем не маленький топор-колун.

– Мэм, позволю напомнить вам, что нанесение вреда имуществу корпорации AFFL, в соответствии с универсальным договором потребителя, поощряется отрицательным кэшбеком в десятикратном размере от суммы причинённого ущерба, добровольным отказом от биологических активов, либо внерозыгрышным выигрышем путёвки на территорию стран Бенилюкса…

– А напомни лучше мне, кто ты, собственно, такой.

– Да, мэм, я универсальный дверной модуль DU-6075.

– И в чём смысл твоего существования? А, Дэюшестьтыс… эм.. .я, пожалуй, буду звать тебя Джони.

– Как вам угодно мэм. Моя задача – открывать и закрывать дверь, мэм.

– Тогда какого чёрта ты мешаешь мне делать перепланировку, Джони? Давно ли ты стал юристом? Или я вижу… противление воле корпорации?

– Я, эм… но я…

– Да, ты. Ты будешь отличным электронным ломом, когда Центральный узел узнает о том, что ты решил примерить на себя чужую работу…– Магна неспешно сплюнула на палец, и провела им по лезвию топора.

– Но… мэм, вам ведь никто не поверит, Центральному не сложно будет понять ложь то или правда, просто посмотрев историю дома. Даже если во мне неполадка, то другие личности дома подтвердят истинную версию. Верно, FU-7421? – Ответом ему было тишина. В стене что-то испуганно запищало.

– Ты, кажется, кое-что не понял, Джони. Сети здесь больше нет. Я её не оплатила. А твои приятели спят и видят сладкие сны...

– Позволю усомниться в этом, мэм. – DU-6075 попытался связаться с сервером, но ничего не получилось. Неужели кто-то действительно мог отказаться даже от сети? Он заперт здесь в одиночестве с этим безумным пользователем, и его крики никто не услышит, а… – топор приблизился вплотную к стене и его лезвие слегка опустилось вниз, оставив едва заметную царапинку.

– Будешь дальше молчать, или, может быть, ты всё-таки не хочешь стать смотровым окном? – Магна вопросительно посмотрела на стену, ощущая себя слегка ненормальной. Всё-таки в её молодости разговаривать со стенами было как-то не принято.

– Извините за причинённые неудобства, мэм. – стена с шипением расступилась и появилась привычная дверь, которая сразу же открылась. –Доброго вам утра.

– Давно бы так. – Она прислонила топор к стене вплотную к двери, а дверь замолчала и решила впредь быть осторожнее с этой неуравновешенной.

Магна уверенно прошла внутрь, а спустя десяток минут уже ковыляла по тускло освещённым коридорам Города в сторону работы. Вчера Йоган купил пару сироток, и наверняка не будет долго кормить их задаром. Так что если она опоздает к началу боя, то её уволят. В ОЧЕРЕДНОЙ РАЗ.

– Да, в очередной раз, – подумала Магна и побежала ещё быстрее.

Рабочая смена у Магны прошла относительно спокойно. Распалённые в предвкушении кровавого зрелища посетители с азартом налегали на вполне легальный синтэль, не совсем легальный грибной самогон и совсем нелегальный бренди из сырья с поверхности. Периодически возникали драки, пару человек увезли в труповозке, какой-то псих пытался уйти, не заплатив (и тоже уехал в труповозке). В общем, день был вполне себе рутинным для заведения вроде «Молочного поросёнка».

Парочка бойцов внутренней безопасности почтила их присутствием, но лишь для того, чтобы даром пообедать чем-то, отличающимся от ежедневного синтетического пайка из грибов, глюкозы и оладушков из жучиного белка. На торговлю палёным пойлом корпораты смотрели сквозь пальцы. Оно и логично, ведь зачем кормить ставшие лишними после появления афтофабрикаторов и искинов рты, если можно просто дать им самостоятельно убиться?

Смена закончилась. Скрывшись под стойкой и с удовольствием набросив на себя одежду, она отметилась у автоадминистратора и вышла наружу. Выполнявшие роль улиц широкие технические тоннели были неотапливаемыми, и зимой в них было прохладно. Что, впрочем, не мешало Дэйву, менеджеру того гадюшника, что она называла работой, стоять с сигаретой у дверей в шортах и накинутой на голое тело гавайской рубашке. Магна давно считала, что рано или поздно его найдут напившимся и замёрзшим насмерть в куче мусора и без пары органов, но шёл уже третий год, а его лощёная физиономия всё также встречала её при уходе домой.

– Пошла, легавая кошёлка?

– Попробуй остановишь, хрыч горбатый.

К её сожалению, хоть они и были ровесниками, совсем уж на старость Дэйв пожаловаться не мог. За грязную работу ему платили весьма неплохо, да и не факт, что слухи о контрабанде продовольствия – просто слухи. Так или иначе, позволить себе несколько сеансов ревитальной терапии он смог, да и от знаменитого в узких кругах горба избавился, сбросив заодно пару десятков лет. Не вечная молодость, конечно, но тоже неплохо. Сама же Магна решила для себя, что долгой жизни в вечной серости лучше предпочесть перенос в Облако, ведь там совсем не нужно умирать.

– Петляй себе дальше. Только это, на винт себе запиши – следующая сессия у нас чистая. Без голок и крипов не дистрибаешь, фантики держи под стойкой. Да чё я, сама в курсах, не лама.

– Знаю. Случилось что, или так?

– Да это, анкомфёрмед дата. Витает, это, большой шухер. Всю шантропу во внешников коммитят пачками, это, ща гляди, кого-нибудь задодосят…

– Да ну, воевать-то не с кем. Про подземцев давно не слышно. Хотя, степняков могут и прижать вместе с фарцой, их и так чаще гонять стали. Дэйви, ты реально думаешь, что лавочку прикроют?

– Кто знает, Мэг, кто знает…

– Не смеши, чем больше на всех нас долгов, и чем гнилее будут наши жалкие душонки, тем им же и лучше.

– Та знаешь, муть на курсе. – Дэйв сделал последнюю глубокую затяжку из огрызка самокрутки, изверг облако сизого терпкого дыма, и затёр остатки явно контрабандного продукта носком кожаной туфли ручной работы. Пару секунд он вяло смотрел, как дым растекается по тоннелю, но, как всегда внезапно, его взгляд вновь стал кристально чистым, а лицо приобрело те жёсткие черты, что лет двадцать назад наводили ужас на обитателей трущоб. – Одно ясно как день: им нужен будет гельд и покорность, и поэтому та дрянь, что они зовут едой, должна будет продаваться, а не гнить на складах. Пятый департамент спит и видит, когда из под шефа Тройки можно будет выбить его роскошный поджопник. Так что будь готова к интересным временам.

– К чёрту их.

– Да, ты права, но решать не нам. Ладно, бывай, Магна, жду послезавтра как обычно. И да, мне сказали, что ты сегодня слишком лениво трясла своим старым задом. Из следующей пайки вычтем.

Не дожидаясь ответа, Дэйв скрылся в чреве «Поросёнка», и Магна осталась одна снаружи. Кислый запах от груд мусора и вечной грязи, смешиваясь с плесенью воздуха и неповторимым ароматом крошащегося бетона, как обычно напомнил ей о том, что на какое-то время она может оставить эту гнилую язву на теле человечества далеко за спиной. А в стареньком пластиковом пакете у неё в руках – несколько порций биопечатных стейков со свиным вкусом и, что самое важное, запас фарцовческого инсулина, которого хватит на то, чтобы протянуть ещё пару недель. Её объяла лёгкая волна облегчения.

–ТЫ САМА ПОНИМАЕШЬ, НАСКОЛЬКО ВСЁ ЭТО ЖАЛКО? – одна из тех громких мыслей, что начали донимать её с утра, вновь вернулась. Едва было накатившее облегчение сразу же испарилось под осознанием неизбежности цикличного повторения всех ежедневных событий её незамысловатой жизни. Вентиляционный ветер пронёс мимо неё волну мусора, обдав запахом ржавчины и разложения. Затрепыхала обветшалая растяжка с намалёванными на ней безумным предложением «Выбор героя! Избавь мир от Красной угрозы!» и улыбающейся, вооружённой до зубов, белозубой парочкой перед десантной стазис-капсулой. Создатели агитки видимо сами не верили с воодушевляющий эффект своего творения, из-за чего мелкие буквы внизу сообщали, что участникам марсианских «рейдов возмездия» и их ближайшим родственникам (не более двух) будут списаны все их долги, предоставлен премиальный доступ к НейроНету (на полгода), а также снят статус неблагонадёжных клиентов. Ветер усилился, и растяжка рухнула в груду отходов. «Так вот ты какой, ветер перемен» – подумала Магна, проверила заряд в шокере, и отправилась домой.

Спустя пару часов тряски в магистральном тубе вместе с толпой едва держащихся на ногах шахтёров, ремонтников, проституток и сисадминов, она добралась до своего отсека. Он, уже традиционно, пытался сопротивляться её возвращению, но хакерский мультитул сделал своё дело. Искин информационного стенда входной группы развлекался показом очередной рекламы и считал сам отсек намертво разрушенным при землетрясении, а повреждённый нейромодуль никак не мог сдать её грехи Службе по работе с клиентами. Для AFFL она существовала как тень, как один из тех босяков, что доживает свои последние дни в трущобах нижних коридоров. В конце концов, человек без нового нейромодуля нормально жить не может, это был очевидный факт для всех вокруг.

Гостеприимная тьма жилого модуля приняла Магну в свои объятия. Стерильный запах хлорки и тихое гудение систем жизнеобеспечения в очередной раз подарили ей чувство защищённости от творящегося вокруг безумия. Даже рекламное окно, бурчавшее что-то о жизненной необходимости человечества в возврате себе Луны, не мешало радоваться жизни. Но просто спокойствия ей было мало. Впрочем, то единственное, что могло помочь ей перебить желание уснуть и не простуться, тоже было здесь.

Магна огляделась. Всё было в порядке. Её вещи никто не тронул. Проскользнув под сигнальной ниткой на входе, она бросила затёртую термопластиковую парку в угол, с трудом сохраняя равновесие села на пол, после чего вколола себе дозу заработанного за сегодня инсулина. Она легла, раскинув руки и наслаждаясь тишиной и спокойствием.

Постепенно чувство головокружения и тошноты ушло. Не откладывая, она подползла на четвереньках к груде коробок, и привычным движением отодвинула её, открыв вид на дыру в стенной панели, внутри которой можно было различить нагромождение микроэлекронной начинки жилого модуля. Пара минут возни с мультитулом, и вот, несколько панелей расступилось, позволив выдвинуться из стены ростовой капсуле Новой реальности. Магна провела рукой по крышке, и та откинулась с лёгким шипением врывающегося внутрь воздуха, после чего женщина, морщась от боли в коленках, наконец-то забралась внутрь. Чтобы отправиться туда, где не бывает ревматизма.

Игра загружалась. Белый свет постепенно приобретал очертания. Проявлялась зелень залитого солнцем луга, кожа поддалась дуновению тёплого ветра. Но вдруг привычное погружение остановилось. Всё вокруг так и оставалось мутным, недовоплотившимся, и плавающим в какой-то фиолетовой дымке. «Попалась» – Только и подумала Магна. Другие мысли отказывались приходить в её голову, напуганные страшным озарением.

– ПОПАЛАСЬ. – раздался уже знакомый раскатистый голос в её голове. – НЕЧЕГО БЫЛО МЕНЯ ИГНОРИРОВАТЬ, ЗАКОНЧИЛИ БЫ РАНЬШЕ.

Магна ошеломлённо замерла. Она была тем редким человеком, который знал, что действительно случается с теми, кто перешёл дорогу AFFL. Иллюзий на будущее у неё не было, и она давно понимала головой, что рано или поздно модераторы её поймают. Но она всё равно осознанно шла на риск чтобы хоть как-то сбежать от своей реальной жизни. Сейчас же страх сковал её волю.

– ВНЕМЛИ ЖЕ МНЕ!… – голос внезапно прервался, и вернулся лишь спустя несколько секунд, за время которых неудачливая хакерша успела перебрать весь список ботов, в которых могут навечно перенести её сознание. – Прошу извинить, у тебя в н-модуле проблемы с драйверами, возможно раньше мой звук немного дребезжал, пришлось подстроиться.

– Эм…Ты кто, чёрт подери, такой?

– Не модер, очевидно. Можешь звать меня Константином, если тебе будет от этого легче. Спойлер – не будет. Наш разговор не затянется надолго и не повторится. Итак, не будем терять время: ты быстро и незаметно нарываешь у корпов всё о последнем патче безопасности. Результат передашь записью морзянкой на песке у озера, что будет недалеко от твоего сегодняшнего места респауна. У тебя есть неделя. Если не успеешь, или сдашь содержание нашего разговора, модерация быстро узнает, что стало с мистером Андерсоном, и кто скрывается под его учёткой.

Магна, была по жизни достаточно дерзкой, остра на язык и не терпела попыток собой манипулировать, что, собственно, и привело её к текущему маргинальному положению. Но в этот раз даже ей было сложно оправиться от шока, чтобы дать осмысленный отпор наглому пришельцу. Слишком уж нереальным казалось происходящее, проще было поверить в то, что корпораты снимут торговую монополию, чем в подобный взлом их главного детища. Но что есть – то есть. Загрузка продолжилась было, но вдруг вновь остановилась.

– И вот ещё, – голос шантажиста прозвучал вновь. – Если в придачу найдётся что-нибудь интересное про последние годы Шасы или Куромори Калькбреннер – мы можем сделать так, что инъекции тебе больше не потребуются. Хорошей игры, мисс Макларен.

Голос исчез, а Магна оказалась на залитой солнцем лужайке в привычном теле молодой эльфийки. «Главное не думать об этой %$не, пока не выйду», отметила она про себя, после чего отправилась на поиски приключений под голубым небом Новой реальности.

Всё шло как-то ни шатко – ни валко. Шли дни, сменяясь неделями, а затем и месяцами. Что-то однозначно происходило, но что именно, доктор Карпицкий так и не мог сформулировать. Его шпионские искины выходили из строя один за другим, и в итоге ставка доктора на отказ от массовой работы с людьми сыграла против него самого. Сведения от живых агентов изредка продолжали поступать, но качество отчётов соответствовало общему уровню оставшихся без былого уровня образования землян.

Вскипел чайник, и Роман Фёдорович неспешно начал подготавливать заварку, заодно давая кипятку время немного поостыть. На стеллажах кухонного блока, казавшихся ранее неисчерпаемыми, одиноко лежал последний стазис-контейнер с брикетом листового ассама. Его хватит ещё на полгода, а потом придётся, как бы этого ни пытался избежать доктор, переходить на зелёный чай. Впрочем, самого Карпицкого это беспокоило сейчас в наименьшей степени. Когда он вернулся за облюбованный им на кухне столик, вода уже была самой подходящей температуры, и чай был успешно отправлен завариваться. Забавно, но хотя огромная промышленная кухня, использующаяся сейчас им одним, постоянно напоминала доктору один древний ужастик про зимовку в горном отеле, это место ему очень нравилось. Оно напоминало ему о том, что хотя тридцать лет назад он и не смог победить Корпорацию, но и проиграл он не зря. Её уродливому отродью, свившему гнездо в здешних стенах, голову он отрубил. Жаль, что в этой крови захлебнулся и остальной Марс, но былого не исправить.

Чай заварился, и он направился к выходу из кухни, в бывший кафе-бар. Когда-то это место было предназначено для высшего руководства научно-колонизационного центра «Ясенец». Собственно, таким оно оставалось и сейчас. Роман Фёдорович привычно прошёл между пустых рядов. AFFL никогда не экономила на комфорте высшего менеджмента, скорее существовала ради него. Глядя на богато украшенный ценными сортами дерева, искусными витражами и мозаиками интерьер в стиле ар-деко, с трудом верилось, что всё это было создано меньше, чем через десять лет после опустошившей Землю войны. Непонятно вообще, что обошлось спонсорам марсианского проекта дороже: одно это помещение, или же вся остальная база целиком. И поныне былое великолепие сохранялось благодаря усилиям сотен хозботов, а о минувших событиях напоминали лишь крохотные дырочки в стенах, оставленные на память. Доктор обогнул биллиардный стол и, наконец, сел за укрытый тропической зеленью столик, который занимал не первый десяток лет.

Великое дело привычка: ждать ни Эллоя, ни Шасу не приходилось, а Хиллен подсаживался к ним редко даже тогда, когда все они были живы. Но Карпицкий по привычке сел на то место у стенки, которое считал своим. Иногда он задумывался о том, продолжала бы их компания собираться здесь до сих пор, не встреть он случайно здесь майора Марченко, или судьба всё равно бы взяла своё: так, или иначе.

Отбросив назойливые мысли, он принялся за работу. Червячок сомнения, грызший его спокойствие, и убеждавший его в том, что что-то упущено, не давал доктору расслабиться. В любом случае – инженерные работы по укреплению базы были необходимы. Корпорация всё так же закидывала Марс капсулами с «добровольцами», так что на оборону были пущены почти все имеющиеся ресурсы. Впрочем, девать их и так было некуда после того, как Роман Фёдорович отказался от терраформации, дабы не раскрывать координаты станций системы «Светоч». Оборона вышла на славу, и Карпицкий был уверен, что она выдержит что-то вроде того злосчастного штурма базы «Цербером» без особых проблем, главное – не перегреть реактор.

До Марченко ему, конечно было далеко. Но за спиной Карпицкого был многолетний опыт обороны этой самой базы. И он был уверен, что никакой искин не справится с этой задачей лучше, чем он сам. Доктор сидел в столовой уже третий час, анализируя систему защитных сооружений, и пытаясь придумать очередной способ их взлома, как вдруг его неожиданно прервал голос с потолка.

– Могу ли я Вас побеспокоить, Роман Фёдорович?

– Что такое, Константин? Как видишь, я занят. Что-то важное? – сердцебиение доктора слегка ускорилось сразу после того, как Константин подал голос, ведь искин никогда не беспокоил хозяина базы по пустякам, и однозначно следовало ожидать дрянных новостей.

– Да. Мы получили неожиданное сообщение с Земли.

– От кого?

– От КШБ «Апатиты» группы армий «Север». Да, предвосхищая ваш вопрос, они, как оказалось, вполне продолжают выживать и даже весьма успешно. Сигнал точно от них, задействован пятый резервный канал. Хотя межпланетная связь с нами была для них относительно рискованным мероприятием, ведь пришлось пожертвовать подводной лодкой и баллистической ракетой. Так вот…

Всё это время Карпицкий ошеломлённо сидел, охватив голову руками. «Этого не может быть…от них ведь оставались только кучки дикарей и фермеров… не могла ведь разведка корпов так долго ошибаться…и не могли они так долго молчать. А впрочем, может и могли. Откуда им знать, что здесь случилось на самом деле? Но почему сейчас? Что случилось?» – эти и многие другие мысли успели пронестись в голове у доктора, пока Константин в своей неспешной манере подходил к главному.

– Итак, вот, что они хотели сообщить, по списку. Первое: у AFFL явно намечается кризис отношений между руководством филиалов, и все они стали действовать весьма активно в попытках выслужиться перед акционерами. Вероятно, это как-то связано со слухами о прогрессирующей болезни гендиректора Алекса Миллера.

– Весьма странно, я-то думал, что этот мелкий гадёныш сможет жить вечно. Неужто у них не вышло довести регенераторы до уровня тех, что пылятся у нас?

– Что-то у них вышло, но видимо проблему с раком от частого употребления они так и не решили. А того, кто решал это задачу здесь, Вы, я позволю себе напомнить, собственноручно пристрелили в этом самом зале.

– Да, такое сложно забыть. Документацию он хотел отправить в идеальном виде... Что же, перфекционизм иногда бывает вредным для карьеры, пусть даже и посмертной. – доктор усмехнулся, но в глазах его можно было увидеть лишь боль, пробившуюся сквозь десятилетия.

– Вынужден с Вами согласиться. Итак, вторая новость несколько необычнее, ведь она о наших знакомых.

– Эм, каких?

– Вероятно Вы могли запамятовать, но чуть более, чем десять месяцев назад мы сделали бывшему офицеру департамента технической разведки AFFL, небезызвестной Магне Макларен предложение, от которого было трудно отказаться…

– Да, конечно помню. Ты говорил, что она точно сможет найти корень наших проблем с искинами, а она взяла, да и пропала. Нехорошо вышло.

– Да, так оно и есть. Зато теперь мы знаем, что случилось.

– И что же? – Карпицкий хмуро смотрел на медиапанель, которую Константин в этот раз использовал для иллюстрации своей речи, и на которой появился портрет немолодой, некогда красивой, но побитой жизнью женщины, сквозь огненно-рыжие волосы которой паутинкой пробивалась седина.

– А она нашла всё, о чём мы просили, и даже больше. Мне рассказать подробнее, или сначала озвучить последнюю новость?

– Давай по порядку. И знаешь что. К чёрту чай. Найди мне кофе.

***

Гнилые зубы зданий древнего города торчали из белоснежного снега Белизны. Идти становилось всё тяжелее, но Магна упрямо продолжала это бессмысленное, в сущности, занятие. Веры в то, что где-то там вдали действительно живут люди, у неё особенно не было. Скорее всего, считала она, вся эта история про грядущее вторжение Подземников была очередной информационной бомбой, из тех, что различные департаменты AFFL любили подкладывать друг-другу во время внутренней грызни. Но других вариантов у неё не было. Она поправила на плече ремень с трофейным Хенклером-3000, и продолжила путь.

Спасший ей жизнь октокоптер остался лежать мёртвым грузом километрах в пятидесяти от точки назначения, оправдав дурную славу новодельной корпоратской техники. В принципе, его можно было-бы починить, имея пару предохранителей, но создатели машины сделали всё, чтобы исключить любую возможность попытаться сделать хоть что-то своими руками. Впрочем, вернуться к падшей машине было бы так же невозможно, как и старой жизни. Магна была абсолютно уверена, что пройти ещё хотя бы несколько километров ей уже не суждено. Лекарства из аптечки помогли ранам затянуться и заглушить боль, но она потеряла слишком много крови. Оглядываясь по сторонам, она периодически примечала примечательные руины, у которых было бы неплохо найти последний приют. Но всё равно продолжала идти.

Жалела ли она о случившемся? Нет, не особо.

Она поняла, что ввязалась в неприятную историю сразу, как только лиловый фантом в загрузочном экране появился. Задание было для человека её опыта просто смехотворно простым. Ещё бы, она сама отвечала за создание систем безопасности НейроНета до того, как её выкинули на улицу. Кто знает, может быть, если бы она не подбила глаз той чокнутой директорше, её вполне могла бы ожидать личная каюта в Глубинах, и всё остальное, что причитается высшему менеджменту, пусть даже и пришлось бы отбросить гордость и немного потерпеть. А может быть – что она так и осталась бы навсегда в той спрятанной от чужих глаз комнатке, как, вероятно, пара её менее принципиальных бывших коллег. Да, они числились в отчётах пропавшими без вести во время персональных экскурсий, но у Магны было достаточно оснований, чтобы в этом сомневаться. Впрочем, какой смысл ворошить былое. Проблема была в том, что кто-то вообще смог её вычислить после всех её, далеко не бездарных, попыток стереть все связи с собой из прошлого. Это пугало. Но щедрый аванс дал некоторую надежду на то, что ей могут позволить в очередной раз выпутаться из неприятностей. В первую очередь она оплатила кровать и, впервые за пару лет, легла спать не на полу.

Дальше всё пошло как по маслу. На самом дне города ей удалось найти пару голокартриджей с новым софтом, приличную офисную одежду и новый ID-чип в нейромодуль. Там же ей пришлось спустить изрядную сумму на подпольное косметическое омолаживание и стилиста, но теперь мало кто смог бы опознать в молодой блондинке с модным узким разрезом глаз и коротеньком шёлковом платье бывшую трущобную барменшу из «Молочного поросёнка».

В ставшем ей на долгие годы пристанищем шахтёрском Городе 18 ловить было нечего, и она решилась начать работу с Города 21Б, где обитали некие Калькбреннеры, о которых ей тоже рекомендовали узнать. Впрочем, основную роль сыграло то, что это был ближайший город с полноценным информаторием. Чего-ещё ожидать от негласной столицы департамента Внутренней охраны?

Хотя Магна и несколько опасалась того, что новый чип её подведёт, но лазейки, оставленные разработчиками НейроНета для того, чтобы прятаться от всевидящего ока Корпорации, так до сих пор и не устранили. Видимо делать это было уже некому, ведь после марсианских событий на научников смотрели весьма недоброжелательно, и старались заметь их искинами даже там, где последние показывали себя весьма посредственно. Впрочем, вне зависимости от причин дыр в системе идентификации, новоиспечённая мисс Меригольд успешно заняла своё место в бизнес-классе межрегионального экранолёта. Она несколько посочувствовала долговым рабам и полувольным работягам, которым придётся трястись в грузовом отсеке, но принесённый подтянутым стюардом набор из мартини и пары сырно-ягодных канапе заставил её позабыть о чужих страданиях. Она подключилась к локальной развлекательной системе и даже и не заметила, как прошло два часа пути, отделявших её от Наксоса.

Аэропорт Города 21Б был, как ни странно, на поверхности. С высоты было видно, что небольшой, в сущности, остров стал активно разрастаться наружу, что для близких к ледниковым щитам оплотов Корпорации было нехарактерно. То ли внутри место уже закончилось, то ли многочисленные казармы было проще разместить снаружи, но типовые блоки пластиковых домиков были повсюду. Привыкшей к полумраку подземных секций Магне пришлось надеть солнечные очки, но спуск в чрево города оказался в считанных сотнях метров от места посадки. Остров принял её.

Следующую неделю она имитировала не самую бурную рабочую деятельность, слившись со стайками корпоратских клерков, то и дело бесмысленно снующих по верхним уровням города. То, что её новая личность обладала столь необычной должностью «Ведущего менеджера департамента экологии и защиты прав животных», позволяло ей просиживать в информатории долгие часы, не привлекая внимания. В теории, отделение любой мало-мальски важной информации от общего НейроНета в отдельную систему, и требование к физическому посещению информаториев обосновывалось информационной безопасностью. Но годы внутрикорпоративной грызни привели к тому, что контролировать разросшийся до почти бесконечных размеров банк данных не могли даже самые продвинутые искины.

А искины поражали. Вновь погрузившись в суету корпоративной толкучки, Магна смогла заметить, что роль человеческого персонала стала ещё более ничтожной, чем в её время. Люди плели интриги, переманивали друг у друга привлекательных подчинённых, гуляли на корпоративах, и всячески играли в борьбу за власть. Но действовать так, чтобы это имело какие-то последствия они могли лишь тогда, машинам было лень решать это самим. Всё как в трущобах, только кормили клерков лучше.

Удивительное дело, но добраться до особенностей последнего обновления Игры ей так и не удалось. Данные не просто были зашифрованы, засекречены, и ещё раз зашифрованы. Они были удалены из сети. Такого Магна на своём веку не встречала вовсе.

Пришлось воспользоваться поиском связанных материалов, что тоже не дало большого результата: в паре выловленных сообщений упоминался проект «Планетарная зона безопасности», доступ к которому можно было получить только из информатория «Глубин». Блуждающая под толщей вод мирового океана штаб-квартира AFFL была для неё явно недоступна. Но вот связки по этому проекту давали пищу для размышлений: столь масштабную деятельность скрыть полностью было сложно, особенно учитывая запутанность бюрократических структур Корпорации. Проект был невероятно старым, но пики активности в его упоминании явно фиксировались тридцать лет назад, затем затухли, и, что необычно, вновь появились с позапрошлого года. Что только с ним не связывалось: и программы исследования Ближнего космоса, и программа марсианских добровольцев, и производство всех возможных видов развлекательного контента. Но всё это длилось десятилетиями. А вот новый всплеск активности был, почему-то связан с проблемами сельского хозяйства, Луной, и, что было для Магны особо удивительно – Подземниками. Материалы по последним были защищены довольно слабо, и содержали лишь отрывочные домыслы о том, что Сопротивление могло быть и не уничтожено полностью, отмечались некие возможные места базирования, которые Магна на всякий случай сохранила, но отнеслась к ним достаточно скептически.

Самым интересным, впрочем, было другое: начался новый всплеск активности с непримечательного интервью с марсианскими беглецами. С теми самыми счастливчиками, что смогли избежать лазерных атак Реквиема, и принести на Землю печальные новости. Среди пассажиров «Прометея» была и Шаса Калькбреннер. И именно интервью с ней было удалено из базы.

Магна отключилась от информатория. Капсула для подключения открылась, и утомлённая женщина, просидевшая в сети всё это время, с трудом подчинила себе своё же тело. Корпоративный стандарт рекомендовал во избежание нейромоторного диссонанса посещать после длительных рабочих сеансов термы, спа-салоны и «дома встреч», но у Магны не было на это времени. Её внешность понемногу начинала приобретать исходный вид, и надо было спешить. История Калькбреннеров явно была ключом к происходящему, и пришла пора его отыскать.

***

Верхний корпоративный уровень, на котором размещался и информаториум, отличался наличием солнечного света, поступавшего с поверхности через хитрую систему зеркал, имитацией открытого неба на высоких потолках, буйством зелени и ароматом недозревших яблок, наполнявшим воздух. На втором уровне ничего этого уже не было: хоть он и был предназначен для не самых последних в корпоративной иерархии сотрудников, заполнено всё здесь было многоэтажными рядами стандартных жилых модулей. В сущности, от более низких уровней его отличало лишь то, что здесь было достаточно чисто, а за свою жизнь на каждом шагу опасаться не требовалось.

Чужой нейромодуль безошибочно выдал Магну путь к точке назначения, но все тубы были заблокированы для перемещения военными, и идти пришлось пешком. Истинный возраст всё-таки давал о себе знать, и к концу маршрута она успела не единожды проклясть всё, что только успело ей припомниться. «Когда всё закончится – оплачу перенос в виртуальность. Это всё не жизнь, это издевательство. Может и эта самая Шаса тоже до этого дошла? Может и искать нечего?» – с такими мыслями Магна вышла на искомую площадку №455. Уже включился вечерний режим освещения, и экраны над входами в жилые модули умиротворённо переливались рекламой различных форм досуга, усыпляюще шелестели механизмы вентиляции, и лишь одинокий автоуборщик нарушал идиллическую картину шарканьем щёток и хрустом собираемого мусора.

Бывший модуль Калькбреннеров нашёлся без труда: он был единственным на своей площадке с отключенным энергоснабжением и табличкой, предупреждающей незваных гостей о возможной опасности. В базе жилого фонда этот модуль значился безвозвратно повреждённым по неким неясным причинам, но его замена была перенесена на неопределённый срок. Тем не менее, Магна ухватилась за призрачный шанс найти здесь хоть какие-то зацепки.

Всё, что она накопала до этого – было весьма банальным, хоть ей и пришлось посетить множество самых различных центров услуг: школы, больницы, кадровый департамент, крематорий… Картина складывалась такая, что после своего прибытия на Землю Шаса и Куромори, получили благосклонность Корпорации, но не особенно выдающуюся. В отличие от других членов экипажа «Прометея», они не были отмечены ни в одном медийном событии, и для последнего интервью журналисты к ним пришли весьма неожиданно. Жили они непримечательно, особого внимания к себе не привлекали. Куромори сделала достаточно неплохую карьеру, но Шаса до последнего держалась за должность системного администратора, хотя на Марсе она, судя по отрывочным данным, занималась весьма серьёзными исследованиями в сфере искусственного интеллекта. Впрочем, научные занятия в молодости, и логические упражнения в старости не спасли её от надвигающейся деменции. По крайней мере, это упомянуто в отчёте меддепартамента. А вот что побудило её наглотаться таблеток после того злополучного интервью – на это ответа не было ни в одной базе.

Придав себе максимально спокойный и уверенный вид, она подошла к двери, подключилась к гостевому интерфейсу, а затем уничтожила все защитные механизмы неоднократно опробованным в деле скриптом. Даже если кто-то из соседей и имел привычку наблюдать за пустым соседским домом, то ничего подозрительного он бы не заметил: всё было сделано за считанные секунды. Заселился новый жилец, ничего необычного.

Дверь открылась, и она вошла во тьму мёртвого модуля. Тьма, впрочем, продержалась недолго. Щёлкнули скрытые в толще стен реле, и комнату, причудливо играя в едва различимых столпах поднявшейся пыли, объял багровый свет аварийного освещения. Запах запустения, вобравший в себя купаж из рассохшегося пластика, плесени и перегревшегося текстолита, стал для Магны ещё более отчётливым сигналом о том, что это место явно не пользуется большой популярностью.

Всю могло бы остаться практически нетронутым с момента исчезновения жильцов, если бы не современные технологии. Большая часть мебели успела отключиться после окончания подписки, и лишь разбросанная по полу посуда могла напомнить о том, что здесь раньше выдвигался стол. Кровать, на которой кто-то оставил кипы бумаг, так и не смогла скрыться в стене, и теперь торчала в перекошенном состоянии подобно арт-объекту, созданному одним из безумных художников прошлого. Робот-уборщик, тщетно пытавшийся навести здесь порядок, навеки застыл посреди комнаты, пытаясь на последних крохах энергии избавиться от запутавшихся обрывков одежды. В глухой стене, соединённой с каркасом города и инфраструктурной шиной, виднелись характерные отметины от длинной очереди из энерговинтовки, уничтожившей систему жизнеобеспечения.

Магна ещё раз убедилась, что жилищно-коммунальный искин не солгал ей о том, что ремонт дома не рентабелен из-за «чрезвычайного происшествия, обусловленного нестабильностью биологических индивидов». Да, проще было бы активировать другой модуль, а этот оставить до лучших (или худших) времён. Женщина прошла вглубь, стараясь не наступить на разбросанные под ногами вещи. Преимущественно это были детские игрушки, видимо Шаса решила оставить их на память о дочери, когда ту поселили в казармы. Магна подняла одну из них, и это оказалась гибкая фигурка человечка, закутанного в чёрную ткань с узким вырезом для глаз, и держащего в руках узкий восточный клинок. Несмотря на пыль и полумрак, гостья без труда смогла различить фигурку «Грибной ниндзя», ведь её сын тоже был без ума от этого маскота микоферм Третьего департамента. До того, как его не забрали за неуплату подписки на воздушные ресурсы. Игрушка выпала из её руки, а в краюшках глаз собрались слёзы.

–«Прости, Мики, но что было, того не вернуть. Не время мне раскисать» – подумала Магна, тряхнула головой и отбросила гибельные мысли о прошлом. – «Ну, за работу». Она достала новенький мультитул, отодвинула панели и облегчённо вздохнула: сервер центральной ЭВМ жилого модуля не был повреждён, в отличие от большинства остальных подсистем, превратившихся в оплавленные комки из текстолита, кремния и металла. Осталось только подать питание, и Магна успешно с этим справилась благодаря предусмотрительно захваченной энергоячейке, жизненному опыту и какой-то матери. Спустя пару попыток, машина подала признаки жизни: застенчиво заплясали на панели светодиоды, стали слышны гул кулеров и жужжание насосов с хладагентом, едва слышно пропищал дважды системный динамик.

– Как вы здесь оказались, мэм? Это частная собственность, вынужден попросить Вас объясниться! – раздался ворчливый голос из стен.

Магна улыбнулась и приготовилась к привычному для неё делу – выбивать дурь из искинов.

***

Захлопали створки комнаты, хаотично выдвигая и задвигая мебель, заморгали лампы основного освещения. Это могло бы выглядеть эффектно, но энергии в модуле практически не было, из-за чего всё это происходило крайне медленно, и со скрипом. Искин сразу-же попытался позвать на помощь, но даже если шина связи и не была бы уже перебита выстрелами, то это сделала бы сама Магна – ей это было далеко не впервой.

– Мэм, я вынужден позвать охрану! Оставьте меня в покое! Пощадите, прошу! – пытался прокричать искин, выжимая всё возможное из крохотных аварийных динамиков. Впрочем, даже если бы всё и работало, то крики машины ни к чему бы не привели: корпорация смогла создать на удивление неплохую звукоизоляцию для своих модулей, этого у неё было не отнять.

Запахло горелой проводкой, и представление с мебелью закончилось. Светодиоды отбивали код перегрева, и сомнение хакерши насчёт проблем с охлаждением подтвердилось: вся система держалась лишь на поскрипывающих кулерах, а фреон успел вытечь. Надо спешить, пока чипы не растеклись как масло на утюге. Не теряя времени, Магна отключила субличность дома и подключилась к серверу через нейроинтерфейс как к самому обычному компьютеру. Домовой какое-то время сопротивлялся, но безуспешно: Магна получила доступ к файловой системе.

Большая часть памяти была забита бесконечными файлами различных субличностей, прописанных в самых разных предметах обстановки, и теперь навсегда замолкших, рекламой, которую дом так и не сумел заставить жильцов посмотреть, и каталогами бесполезных товаров, которые никто не мог себе позволить. Ничего подобного домовому журналу здесь не было, и быть не могло: в AFFL всячески твердили о неприкосновенности жилища и отсутствии слежки за жильцами. Так оно и было, ведь зачем собирать такие массивы информации, если всё самое важное нейромодуль может прочитать прямо из головы? Надеяться найти спрятанный дневник могла лишь только какая-нибудь наивная героиня приключенческого романа. Магна с сожалением вздохнула, после чего вновь погрузилась в пучины базовых нейрокоманд. Она-то понимала, что просто нужно знать, где искать.

Спустя пару минут борьбы с сервером, она добралась до системы анализа пользовательского поведения, и начала извлекать видеоархивы. Домовые искины созданы обучающимися: они не держатся за исходное состояние, но познают мир вместе с жильцами модуля, угождение которым – их встроенный инстинкт, который ограничивает лишь также вшитая в них верность интересам создавшей их Корпорации. Магна попыталась представить себе, каково сейчас верному слуге семейства Калькбреннеров, но ход мысли слетел вместе с окончанием распаковки файлов краткосрочной памяти, ведь эмпатии в этом мире даже на людей не хватало, что уж тут говорить о железяках. Разрывая в клочья сознание погибающей машины, женщина запустила просмотр файлов.

Калейдоскоп образов закрутился вокруг неё, ведь подобно людям, бытовые искины запоминают лишь образы, причём самые выдающиеся. События реконструируются неточно и предвзято, но когда-то давно маркетологи решили, что так машина будет более человечной, да и на банках памяти можно будет сэкономить. Собственный компьютер в нейромодуле Магны напрягся, слегка разогрелся, и чужие образы постепенно адаптировались к мозгу человека, превратившись в размытые отрывки воспоминаний.

***

Женщина, её ровесница, лежала на кровати и тяжело дышала. Её седые волосы спутались, а на лбу явственно выступали крупные капли пота. Она то морщась закрывала глаза, то не моргая смотрела в потолок. Рядом с ней на кровати примостилась невысокая миловидная брюнетка с такой грациозной осанкой, какая в нынешние времена бывает только у владельцев шевронов с хищным зверьём. Девушка держала в руках миску с чем-то напоминающим суп, и настойчиво пыталась накормить с ложки лежащую.

– Температура больной – 39,2 градуса Цельсия. Настоятельно рекомендую Вам обратиться за услугами Медбиржи, мисс Куромори. – промолвил искин. Он чувствовал искреннее сочувствие хозяйке и очень переживал за то, как бы ей не стало хуже. Но как бы он не пытался подавлять свою природу, исходная программа не позволяла ему рассказать о том, что несколько комбинаций препаратов в аптечке вполне могут помочь от нежданной лихорадки.

– Кх-ахкх… – кашель разорвал неловкую паузу. – Васенька, сам понимаешь, мы не можем… Да и что переживать, оно само как-нибудь пройдёт…

– Ма, может всё-таки его послушаем? Мне не нравится, что это уже неделю, как не проходит. Я возьму лишних смен на поверхности, мы оплатим…

– Нет, кх-ка-ах, хм… Не лезь под пули, доченька, ты молодая, а мне давно уже пора, всех пережила....

– Ну мам!

Голоса подёрнулись эхом и замолкли. Отрывок скомкался, потускнел, и уступил место другому.

***

Женщина всё так же лежала на кровати, но её дочь уже стояла рядом с придвинутым к ней стулом, на котором уселась молодая дама в классическом деловом костюме и узких очках с прямоугольными стёклами. Было в её хитро-остром, вежливо улыбающемся лице что-то, что напомнило искину стальные иглы на головке матричного принтера.

– Вы точно не против интервью, мисс Калькбреннер? Мы можем всё отменить, только скажите. – журналистка сочувственно посмотрела на уставившуюся в потолок хозяйку, после чего неосознанно смахнула пылинку с рукава пиджака.

– Нет…кхах…Я ведь уже согласилась, с чего бы мне передумывать, а мисс Нэнси? Давайте уже начнём, пока кашель не такой сильный. Куромори, будь хорошей девочкой, дай маме посплетничать вволю.

Дочка неодобрительно покивала головой, но спорить не стала. Она взяла в руки рюкзак и подошла к двери. «Схожу в аптеку» – только и сказала она, после чего вышла, провожаемая пристальным взглядом журналистки.

– Разрешите начать?

Шаса молча кивнула. Журналистка нажала на корпус медиасферы, и та зависла в удобном для записи положении.

– Итак, Вы, фрау Шантальса Кальбреннер, были живой свидетельницей самого жестокого удара по человечеству со времён Берлинского кризиса. Не секрет, что вы были в центре всех событий, в отличии от остальных пассажиров «Прометея», и видели собственными глазами то, что навсегда изменило историю. Расскажите, с чего начался снежный ком тех катастрофических событий?

– Кхах…знаете, всё начиналось достаточно обыденно. Мы обедали.

– Вы оказались в заложниках в столовой?

– О, нет. Видите ли, мы все, вместе с Керлю тогда сидели в столовой и отмечали повышение моего мужа, Эллоя. Обычно Рен ничего крепче чая не пил, но тут он согласился на коньяк, и слегка вошёл в кураж: он рассказывал байки про какого-то немца, и…

Глава 6

–«…долго смотрел в одну точку. Потом в другую. «Двоеточие!» — наконец смекнул Штирлиц», – закончил серию шуток Роман. За столом все вежливо улыбались, но лишь Шаса смотрела на него с весёлым взглядом. Ещё не закончив фразу, он поймал то неловкое чувство, что приходит, когда твою шутку придётся объяснять. Но тут за его спиной раздался раскатистый добродушный смех.

– Чтоб мне провалиться! Ромка! Сколько лет прошло, а ты как не умел травить анекдоты, так и не научился. – широкое улыбчивое лицо, которое, казалось, почти полностью занимали большие карие глаза с пляшущими в них озорными чёртиками, принадлежало лейтенанту Марченко, старому знакомому доктора. Настолько старому, что с этим выдающимся офицером, любимцем женщин всех профессий и возрастов, героем войны, Роман регулярно дрался и мирился ещё в детском саду, а школьные годы они провели и вовсе уж неразрывно. Старожилы городка Шёневальде могли бы до сих пор рассказывать о безумной попытке друзей запустить чудом попавший в их руки реактивный двигатель. Если бы городок ещё до обмена ядерными ударами не был бы полностью разрушен наступающими частями западногерманской армии. Собственно, всё бы хорошо, но была одна проблема: Степан Марченко был героем. И героем он стал посмертно.

– Стёпа…Так ты…как… – Карпицкий не мог собрать разбежавшиеся от шока слова в хоть сколько-нибудь осмысленные фразы, и продолжал стоять, уставившись на внезапно воскресшего друга.

– Меня чугунием так просто не задавишь. А я ведь тоже думал, что тебя накрыли вместе с шарашкой. А тут подлётом дают списки випов: смотрю, а там ты. Жив, курилка!

Нет смысла подробно расписывать встречу старых друзей, но по её итогам и они сами и все их приятели весьма неплохо провели время, хоть и не без эксцессов. Хиллен, мучающийся от похмелья, опоздал на службу, получил штрафные баллы и, чтобы реабилитироваться, направил на землю внеочередной доклад с результатами его работы над устройствами альтернативной реальности. К докладу прилагался большой блок памяти с развлекательным многопользовательским приложением в стиле фэнтэзи, которое он создал для демонстрации возможностей новой технологии. Эллой встретил новый день в компании с юной лаборанткой, давно мечтавшей о повышении. Шаса, пытаясь отвлечься от смутных подозрений, решила поработать в ночь. А Роман и Степан, сами того ожидая, предопределили судьбу человечества.

***

– Так, козырь – крести. Шестёрки есть?

– Найдутся. Держи вальта.

– Какая неслыханная щедрость. Разжирел ты, братец, на корпоратских харчах, ничего не скажешь. Беру.

– В гробу я их видал, Стёпа, в гробу. Держи семёрку. Если б у нас тогда был бы хоть какой-нибудь шанс выжить без них, я бы не пошёл на сделку. Но женщины, старики… железяки и так выбили почти всех наших, так, что даже я, пиджак, остался за главного. Ещё немного – и выбили бы всех. Мы долго ждали. А штаб молчал.

– Не у одного тебя семёрки водятся. Перевожу. – Степан скинул засаленную карту, на которой можно было при должном уровне фантазии различить семеро весьма откровенно одетых барышень с ромбовидными подушечками в руках. Карпицкий помнил эту колоду, ровно, как и рассказ о том, что она была снята трофеем с одного избыточно храброго разведчика бундесвера. – Не трави себе душу, никто тебя не винит. Многие тогда растерялись и ушли на юг сами, а радио отменили сразу: не хватало только, чтобы какой-нибудь пропущенный спутник решил скинуть на болтунов парочку мегатонн.

– Ну, так держи ещё одну семёрку, не радуйся. – Карпицкий, хоть голос его и был весел, был крайне серьёзен, и лицо его выражало один невысказанный вопрос.

– Ха, ты не поверишь, но крестовая у меня. Но переводить не буду, пощажу... Вот твой валет и пригодится, только дай подумаю, как лучше… – Марченко медленно мигнул, после чего начал перемещать карты на столе. – Хреново было, хреново, особенно перед взрывами. Такой бойни я никогда не видел. Надеюсь, что больше и не увижу. Знаешь, я так скажу: какая, к чёрту, разница, как оно вышло, всё равно кроме корпов никого не осталось. Не дави на себя.

Пока он говорил, карты на столе на мгновение выложились в слово «Нет», а к концу его рассуждения они были аккуратно разложены по парам.

– Есть что докинуть? Нет? Ну, значит бита. – карты отправились в отбой, а Марченко закурил очередную сигарету. Любому рядовому сотруднику, за подобное светила бы от главного искина базы моментальная отправка в корпус штрафных работ, что был неподалёку, но высшему командному составу, к которому они оба относились, было дозволено многое. Начальства, как такового кроме менеджеров проектов здесь не было, а вся система управлялась с Земли с помощью сложной системы сдержек и противодействия, взаимных доносов и ударного кулака из наёмников «Цербера» на Фобосе.

Приятели взяли карты из колоды. На руках у Карпицкого оказались два козырных туза, в дополнение к тому, что у него уже был. Небрежно набитые на лишних картах, карандашные чёрточки разной длины вернули его в далёкие школьные годы, когда они так любили играть в разведчиков.

– Что, все козыри твои? Ну, тогда я с тобой больше играть не буду, мне и домино хватило. Да и принимать службу завтра. Кстати, сюда отправляют многие сотни народа, а новых корпусов не строят. Так что пойду-ка, пока койку не отняли. – Марченко поднялся и снял со спинки стула свой коричневый китель. – Рад был увидеться, Ром, через недельку повторим.

Они пожали друг другу руки, и Карпицкий остался один. Над ним раскинулась чёрная пропасть марсианского неба, скрывавшая бесчисленные россыпи звёзд под привычной вуалью пылевых бурь Прогулочная терраса давно опустела по причине позднего часа, а его столик был единственным освещённым пятном на погрузившейся в полумрак площадке. На столе остались лежать карты. Карпицкий, сопротивляясь дрожанию рук, начал раскладывать пасьянс. И он ожидаемо сошёлся.

***

– …

– На следующее утро Рен пришёл ко мне в лабораторию и молча положил на стол шоколадку. Вы, наверное, не знаете, что это такое…Как бы вам объяснить…

– Мама рассказывала мне, что это что-то вроде массы из фруктозных коржиков, но хрустящей, – журналистка доверительно улыбнулась. – Вы действительно были так хорошо знакомы с Реквиемом?

– Кха-х, бедный ребёнок…Шоколад – это что-то совершенно иное, жаль я вам не смогу объяснить. Это всё равно, что объяснить слепому, что такое полярное сияние, вы уж простите, мисс Нэнси. Так вот, мало кто был знаком с Реном лучше, чем мы с Эллоем… ну, и этот самый Марченко, как оказалось.

Шаса сморщилась от спазма головной боли, разразилась приступом кашля, и закрыла глаза. Наступила продолжительная тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием, издаваемым пожилой больной. Журналистка оглянулась по сторонам и потянулась было проверить ей пульс, но тут женщина продолжила свою речь.

– Мы все хотели сделать мир лучше. Считали, что в произошедшем была и наша вина, и только своим трудом мы сможем её искупить. Сейчас это, конечно звучит смешно, но когда мы прятались в своих норах от того, что же вырвалось наружу в самый последний день старого мира… доедая последнюю пачку сублиматов, а то и вовсе – крысиный хвост, мы были уверены, что всё это заслужили. И вот, с неба спустились блестящие челноки AFFL, вытащили нас из этого ада… да и сам Алекс…то есть директор Миллер… вы не можете представить, насколько убедительно он говорил то, во что мы и так уже успели поверить…Он был молод, красив, дьявольски умён и красноречив – в общем, не было никаких поводов ему не верить. Так что, когда на Земле всё более-менее устаканилось, а нас, лучшие умы оставшегося человечества, из соображений безопасности отправили от неё подальше, мы целиком сосредоточились на своей работе. Как вы понимаете, у нас было много общего, нам было о чём помолчать, и мы неизбежно стали друзьями.

– Друзьями?! С Реквиемом?

– Да, и весьма хорошими. Впрочем, ваше дело, верить или не верить. А это нтервью, смею вас заверить, мисс Нэнси, мало кто увидит. Считайте это моим последним приветом Алексу.

– …

***

Воспроизведение внезапно прервалось, и Магну выбросило в реальность. Её левая рука горела от жара воздуха, вырывавшегося из сервера. Она выругалась, отключила несколько субпроцессов, и продолжила изучение записей. Потоки стали менее синхронными, её рассудок стало слегка укачивать. Но времени не было, и пришлось терпеть то, что было.

***

– Я продолжу, с вашего позволения. Так вот, в то утро, когда Рен завалился в мою лабораторию, мы были два сапога пара. Оба с красными от недосыпа глазами, взъерошенной причёской и бесконечной усталостью. Он был небрит, а я не накрашена… эмм, понимаете, раньше для женщин считалось приличным приукрашивать свой внешний вид, даже если в этом и не было никакой необходимости…кха-хах… Я поделилась с ним концентратами из утреннего пайка, а он поделился со мной своими подозрениями. Обмен далеко не равноценный, но что поделать. Ни он, ни я в тот момент особенно не интересовались тем, как идут дела на Марсе: мы были там, но разумы наши были притянуты к Земле, которой мы хотели помочь. Да, на Марсе были построенные ещё для миссии ООН шикарные лаборатории, действительно шикарные... Оттуда можно было управлять теми советскими спутниками, которых вы все сейчас боитесь, как огня, и которыми мы планировали плавить ледники. На Марсе банально было сложнее погибнуть от какого-нибудь заснувшего патогена или очнувшегося робота. И то, что сюда стабильно прилетали челноки с людьми – нас особенно не интересовало. До того утра.

– Что-же поменялось? – журналистка уже восстановила самообладание, и вновь была абсолютно спокойной на вид. Всё-таки профессиональной хватки ей было не занимать.

– В то утро мы проверили демографическую статистику. Звучит скучно. Мы тоже так считали, поэтому к ней никогда и не прикасались. Как оказалось – неспроста. Её просто не было.

– И что с того? Как вообще подобная информация может быть в открытом доступе?

– Ну, это вы привыкли к тому, что она секретная. А для нас, родившихся до войны, это были цифры, которые преследовали нас по жизни. Вы не знаете, сколько человек живёт сейчас в этой, называющейся городом дыре. А до войны мы знали, сколько человек жило в наших странах, и в каждом из земных городков, хотя и не очень-то этим данным доверяли. Они были фоном, на котором мы судили о судьбах цивилизации, выбирали себе место жительства, решали, где проведём отпуск. Для нас логично было-бы предположить, что нам оптимистично сообщат о том, что численность новых марсиан невероятными темпами растёт, и мы просто хмыкнули бы, сказав с глазу на глаз о том, что они преуменьшают смертность из-за низкой гравитации. Но нет, этих данных не было. Кх..кха-кха-кхх… Вы говорите, «в открытых источниках»… мисс Нэнси, вы видимо забыли, что я занималась искусственным интеллектом. И для меня закрытых просто не было. В общем, ничего подобного на статистику мы не нашли. Кха-х…

– Но что-же подтолкнуло Реквиема к безумию?

– Да ничего особенного… мы начали внимательно рассматривать миграционные потоки. Тут уже я вошла в кураж, ведь стало ясно, что корабли всё прибывают и прибывают, а новых лиц особенно и нет. Постоянных городов к тому моменту было всего пять, и всё тамошнее население я прекрасно знала. Мне тогда периодически приходилось ездить к ним настраивать отрубавших удалёнку и бунтовавших искинов. Так вот: оказалось, что и к ним из большинства кораблей никого не направляли.

– Так куда же они девались?

– Вот это Рен и хотел узнать, когда пришёл. И мы бы так быстро не смогли бы всё раскопать, если бы я по недосыпу не положила бы внутреннюю сетку на время воскрешения центрального ИИ. Так вышло, что пакеты на отправку через квантовую связь зависли на железе, которое без ИИ моментально окирпичивалось… о, простите мне мой старческий жаргон, –прекращало работать… Пакеты шли к штаб-квартире AFFL и обратно, а потом сразу удалялись намертво. Расшифровать их оказалось непросто, но к обеду у нас всё получилось.

– Что же там было?

– Да ничего особенного, мисс Нэнси. Буквально в паре сотен метров от нашего, основного, центра был неприметный корпус Б24. Наши дела никогда его не касались, зато он весьма удачно сообщался с пассажирской площадкой космопорта и миграционным бюро. Пассажиры примерно каждого пятого корабля, а иногда и просто серьёзно проштрафившиеся, отправлялись туда на временное размещение, которое на поверку оказывалось постоянным. Кх-кхакх…Схема утверждала, что там было овощехранилище.

***

– Самое главное здесь что? Ясное дело, не перевозбудить новую кору! Тебя вот, саданули по голове топором. Бац! Нервная система сходит с ума, эндокринная тоже, психика готовится к отключению. А на самом деле ты лежишь себе спокойненько на кровати, и твой организм к таким вывертам совершенно не способен! И что получается? Да ничего хорошего, с-ка, не получатся! Инсульт гарантирован. И что будет если всякие дятлы полезут своими кривокосыми руками в мой код, где поставил чёртову кучу заглушек от чайников? Да, верно, с-ка, ничего хорошего. Плевал я на контракты, но я не буду делать из Новой, с-ка, реальности, какую-то там чёртову игру для детишек! Пусть сами-нах попробуют что-нибудь сделать без моих комментариев, посмотрим, с-ка, как у них выйдет! – интеллигентного вида молодой человек, одетый в белый лабораторный халат поверх футболки с джинсами трахнул по столу кружкой с остатками пива. Что было ожидаемо, халат его перестал быть белым, а в руке осталась лишь ручка. Он задумчиво осмотрел её, поправил крупные очки с массивными линзами, и растерянно посмотрел на окружающих.

– Здорово, Хиллен… Это действительно важно, только тут это… штурм идёт… – прервал молчание Реквием, как его уже стали называть некоторые единомышленники. Все, кто пережил случившиеся ночью восстание, собрались в конференц-центре. Лишь Эллой куда-то запропастился, но Роман прекрасно понимал его, ведь открывшиеся им сегодня было сложно воспринять спокойно. Бойцы Марченко достаточно быстро смяли сопротивление собственных сил AFFL, отделавшись лишь парой раненых. Шаса смогла незаметно взять под контроль систему безопасности, а Реквием – скоординировать ядро научного персонала, не допустить паники и того, чтобы о случившемся узнали на Фобосе. Там, как и в купольных городах, помимо «Цербера» было численное преобладание бойцов AFFL. Эллой же занялся изоляцией возможных сообщников корпорации среди персонала, и теперь трое менеджеров и два рядовых сотрудника ожидали своей судьбы в кладовке департамента физики-высоких энергий, чьи лаборатории стали для восставших импровизированной штаб-квартирой. К сожалению, во время чистки один из подозреваемых, доктор Кляйн, заместитель Эллоя по меддепартаменту, был смертельно ранен своим же начальником. Это несколько уронило дух учёного сообщества, а сам Калькбреннер здорово напился, и теперь где-то отлёживался, скрываясь от глаз друзей погибшего.

Самому же доктору так и не пришлось вынимать пистолет из расположившейся на поясе кобуры, чему он был несказанно рад. Тяжёлый и угловатый энергопистолет был детищем бывшей империи Кольта, незадолго до войны поглощённой, как и большая часть оборонной промышленности государств Фултонского пакта, амбициозной AFFL. Тяжесть пистолета не делала душу Карпицкого легче.

Глаза всех собравшихся в помещении неотрывно следили за происходящим на экранах. Картинка на большинстве из них была не очень качественной, но это мало кого волновало. Мелькали перед камерами красные песчинки, сидели в чревах грузовых роверов люди, проплывали перед взорами орнитоптеров галереи марсианских городов, надёжно вгрызшихся в скалы красной планеты, но всегда оставлявших для своих жителей гигантские обзорные площадки. Вот перед многими камерами, установленными на грузовиках, показались городские ворота. Настал момент истины. Марченко склонился над тактической консолью. Шаса вывела на центральные экраны виды шлюзов. Реквием наклонил микрофон и нажал кнопку вызова.

– Олимп, вызывает Ясенец, ответьте!

– пш-п-шш-пшшшш…

– Приём, приём!

– Яс*-н-ец, *лимп н* свя*зхи! Слышу в** пло** , в цент/* бури, приём!

– Откройте ворота, к вам груз!

– Ч**? Л*дно, се**ас! Чуд**и, ей */гу!

Примерно также прошли переговоры и с другими городами, за исключением одного, где открывать отказались. Последний заглушили РЭБом, после чего штурмовая группа «Цербера» прошла через проделанный направленным плазменным ударом новый запасной вход. Человеческих жертв не удалось избежать лишь этом случае. Погиб отправившийся к шлюзам посмотреть, что происходит, начальник охраны. Все остальные сдались без боя, неожиданно обнаружив у себя абсолютно непонятных вооружённых людей в почти такой же форме, что и они сами. К середине ночи Марс принадлежал им.

Всех, кто был в зале настигло облегчение, в скорости превратившееся в эйфорию. Восторженные крики подхватывались вновь и вновь, не переставая. Кто-то успел подсуетиться и уже руководил роботами, подготавливая фуршет. Не прошло и получаса, как в воздух взлетели первые пробки от шампанского, а вся масса восставших, перешла к безудержному празднованию, сбрасывая с себя тягостное напряжение, которым ознаменовался этот долгий день. Они сейчас не делились на солдат, учёных и немногочисленных рабочих. Они считали себя свободным народом Марса, и активно поздравляли с этим, новым для себя, статусом жителей городов. Там происходило примерно тоже самое, хоть и с меньшим энтузиазмом: для них шокирующие известие о предназначении корпуса Б24 не успело поблекнуть за день, и радость их была смешанной из-за осознания своего, пусть и опосредованного, участия в гибели стольких людей.

Впрочем, Карпицкий не спешил вливаться в веселящуюся толпу. В самом начале всеобщего буйства он взял бутерброд и, обогнув группки астрономов и математиков, он обнаружил Марченко и Шасу, с такими же серьёзными выражениями лиц, как и у него самого. Там же стоял и Хиллен, практически протрезвевший, и больше не содрогавший воздух из-за возмутившего его ответа Корпорации. До него теперь дошло, что что он пропустил что-то важное, и его собственные новости по сравнению с этим «нечто» несколько блекнут. Впрочем, Хиллен уже куда-то уходил с задумчивым видом, сославшись на занятость.

– Фобос. – Сказал Роман, обращаясь к ним. – Этот камень начал оправдывать своё название, и это мне не нравится.

– Расслабься, Ром, мы сделаем всё, как и планировали. На прямую наводку они выйдут, где-то… – майор посмотрел на старенькие, но надёжные механические часы «Восток», подаренные ему на выпускной отцом. На секунду он призадумался, и продолжил: – …через пять часов. Там дадим им минут пять на капитуляцию, а если не согласятся – ну сам знаешь… Ты главное не пей, принял?

– Не дурак. Шаса, Эллоя не видала? – доктор посмотрел на приятельницу, которую он знал уже много лет, и увидел совершенно новую для неё эмоцию: презрение. При упоминании имени мужа она едва уловимо сморщилась, и пожала плечами.

– Пусть шляется где хочет, мудак-потаскун. Если найдёшь – дай ему пожалуйста от меня по морде, и передай, что в наш, то есть теперь мой, блок вход ему заказан. Может шуровать к своей прошмандовке или лечь в коридоре – он врач, вылечит себя, если почки отморозит. А я – к себе. Я тут вроде особо вам не нужна, так что пойду раскинусь. Если надо – на связи, – она приобняла ошеломлённого Карпицкого, ударилась кулаками с Марченко и покинула зал.

Пообщавшись ещё немного с Степаном, Роман Фёдорович покинул конференц-зал. Шум веселья остался позади, и теперь он остался наедине с шумом своих шагов и биением собственного сердца, учащённо бившегося в груди, и вовсе не собиравшегося успокаиваться. Почти никто не погиб, но почему воздух был наполнен запахами крови и гари? Или ему только это казалось?

«Чай, мне нужен чай с чабрецом. Да, именно так. Он должен быть в столовой. Сначала чай, а потом разберусь, в чём-же причина этой проклятой тревоги», – пришёл к внутреннему консенсусу доктор, и отправился трапезную.

Чай, как и ожидал доктор, нашёлся без проблем. Угодливые кухонные боты нашли для него всё необходимое, вскипятили ему бойлер, но за заварку он принялся сам. Он давно не занимался чем-то подобным, и был приятно удивлён, тем фактом, что сей процесс ему внезапно показался весьма приятным. Спустя некоторое время, проведённое возле чайничка, он аккуратно подставил чашку и налил в неё ароматный напиток. Надоевший за день пистолет оправился отдыхать на стол, а сам доктор наконец-то расслабился. Он сделал глоток и задумался, глядя в раскинувшуюся перед ним гладь воды в крохотном сосуде, о том, какие трудности будут ожидать их маленький Марс в противодействии с такой большой и зловещей Землёй. Внезапно гладь подёрнулась лёгкой рябью, и доктор оглянулся назад, откуда раздался шелест открывающейся двери.

В столовую вошёл Эллой Калькбреннер. Что-то чуждое было в виде этого вечно улыбающегося, ухоженного и уверенного в себе человека. Он шёл, пошатываясь, а в руке его была зажата практически пустая бутылка текилы. Он увидел доктора не сразу, лишь на половине пути до бара, саркастично улыбнулся ему и медленно подошёл к столику. От него сильно несло перегаром, а пропалины в пиджаке красноречиво говорили о том, что он умудрился заснуть с сигаретой, возможно и не единожды.

– Ха! *И-и-к!* Рен, дружище… Ты теперь вроде как народный герой, ja? – Эллой усмехнулся, залпом выпил остатки текилы, после чего небрежно отбросил бутылку в сторону, и та разлетелась на многочисленные осколки, встретившись со стеной. Прошла секунда оглушительной тишины, и крохотные роботы уборщики проснулись, чтобы взяться за свою работу. – Спас всех от злобных корпоратов, раскрыл коварный замысел! Любимец, *ик*, женщин и детей! С этой стервой Шасой уже развлёкся, nein? Вижу, что нет. А зря, она от тебя вечно поглядывала, я-то, *и-ик*, вижу. Ты ведь понимаешь, что мы все тут дрянь… твой «Светоч» … ну какие к чёрту ледники? Для ледников вполне хватит и термояда, если его аккуратно взорвать… Радиация, скажешь ты? Дак её и так, *и-и-к*, до чёрта. И так у всех нас. Вы просто зарабатываете себе и корпам geld, прикрываясь красивыми мечтами. *Ик*! Scheisse! Да что я говорю, вы ведь и сами корпы, посмотри вокруг, для кого это всё сделано?

– Успокойся Эл, ты перебрал. Пойдём я отведу тебя в казармы, проспись маленько, – Реквием встал, и было сделал шаг в сторону Эллоя, но тот остановил его жестом.

– Halt! Не подходи. Я не договорил. Самое опасное даже не твои лазеры, и не Шасин ИИ, который они обязательно засунут в танки, ботов и прочую Schweinehund – оно уже и так существует. Самое страшное то, что создал Хиллен, сам того не ведая… Впрочем, уже неважно.

– Что неважно? Эл, очнись, ты бредишь!

– Geh zum Teufel, видишь ли, я исключительно благоразумен. Я всего лишь хотел подарить человечеству бессмертие. Как думаешь, такое даётся даром? Естественно, мне нужны были материалы. А вы... вы всё разрушили своим глупым бунтом против разума. Забавно, что догадался Хиллен. Он общался с Кляйном, видимо что-то узнал. В общем... мне пришлось… пришлось убить его. И да, я *ик* всё сообщил на Фобос. Скоро всё снова придёт в норму, всё успокоится. Ты ведь такой же как я… ты друг Алекса… Понимаешь, всё это ради науки… *ик*… Понимаешь ведь, да? Вижу, что понимаешь, дружище…

Грохот выстрела затих не сразу, и долго ещё его отзвуки раскатывались по коридорам. Тело Эллоя, лишённое головы, упало, и кровь толчками потекла на ботинки оцепеневшего Реквиема. Доктора тряхнуло, и палец сам ещё несколько раз дёрнулся, совершая выстрелы. Он выронил пистолет и посмотрел вдаль. Там стояла, закрыв рот руками и подрагивая, Шаса.

***

Сочувствую Вам, мэм… Такое пережить – это просто ужасно. Как вы с этим справились, что сделали дальше?

–А что я могла сделать? Этот придурок убил моего, кх-ах-акх, мужа… естественно, что я подстрелила его в ответ, хоть, как оказалось, и не до конца. Да вы наверняка видели запись с моего визора, я ведь старалась сохранить всё для человечества, кххх-кхах… Потом сбежала, благо Марченко решил всех отправить на тот свет: схватить меня было некому, а туб-линия до космопорта была рядом. Аварийный челнок, анабиоз, а потом меня подобрал «Прометей». Тут ничего нового Вы не узнаете, это скорее для меня новостью было всё то, что случилось за эти полмесяца, пока я, кх-кх-кхакха… болталась на орбите в отключке

–Вы так сухо рассказываете, а ведь это могло бы стать сюжетом для чего-то великого! – улыбка мисс Нэнси стала просто невообразимо заискивающей, но глаза её были так же холодны, как и на протяжении всего интервью. Хотя лежащая в кровати женщина и не могла их видеть, но что-то заставило её почувствовать отвращение к происходящему.

– Нет. И даже не надейтесь. Моё время, кхах, выходит, и пара лишних кредитных токенов меня больше не интересует… да и никогда не интересовала, если уж на то пошло. А Куро оно всё равно не достанется, не надейтесь, альцгеймера у меня нет, и я прекрасно помню, что наследуются теперь только долги.

– Что вы! Что вы! Авторское право на ваши воспоминания принадлежит, пока вы живы, только вам самим. Я, конечно, простая сотрудница AFFL, не из директората, но я чту потребительский договор! – мисс Нэнси прижала руки к своей облачённой в белоснежный шёлк блузки груди, и на пару минут замолкла. – Но что же стало с Реквиемом, чем он мог бы заниматься всё это время один на Марсе?

– Так откуда мне знать? Может пил водку и проклинал свою жизнь. Может быть – постоянно работал и пытался отомстить Алексу и Земле, как это у нас принято считать. А может – играл в Хилленову игрушку. В конце концов, если здесь, на Земле, сложно найти того, кто не пытается туда сбежать, то почему бы одинокому человеку не играть вместе с нами? Ха-ха! Кха-кха-кххххххх-кха! – кашель Шасы не прекращался.

– Вам плохо? Заказать услуги медбиржи? – журналистка занервничала, видимо всё-таки нечасто её интервьюируемы умирали на её глазах.

– Нет… Видимо Вам всё-таки придётся меня покинуть… кха-хах…. мисс Нэнси, если увидите мою дочь – передайте ей, чтобы не торопилась, и принесла мне острых жуккетцов, я по ним что-то соскучилась. Прощайте, мисс Нэнси, успехов Вам в вашей нелёгкой, кха-кхах, работе…

Журналистка вежливо проговорила пару дежурных фраз с пожеланиями здоровья, слегка пожала морщинистую и сухую руку Шасы, после чего покинула модуль. Женщина долгое время кашляла, после чего внезапно затихла и пробормотала: – «O, merde!».

***

Магну сильно укачало, и выбросило из воспроизведения. Видимо то, что было дальше разум искина запомнил намертво, но настолько часто возвращался к этому моменту, что он превратился в безумное наслоение рефлексивных переживаний обезумевшей машины. Магна с трудом заставила себя вернуться обратно, но тут же перебросила своё сознание чуть дальше по ходу событий.

***

По полу катились золотистые шарики прожаренного во фритюре насекомого белка, создавая яркий контраст валявшейся там же россыпи белых таблеток, разлетевшихся во все стороны из упавшей с кровати баночки. Куромори Калькбреннер что-то кричала и трясла, пытаясь привести в чувство, иссушённое болезнью тело своей матери. Это ни к чему не приводило, и девушка в слезах прильнула к материнскому плечу, сжавшись и импульсивно подрагивая. Так продолжалось около минуты, как вдруг глаза Шасы открылись, и она издала едва слышимый стон боли. Её дочь отпрянула, и на её лице явно читалась смесь ужаса, скорби и надежды. Шаса что-то неразборчиво прошептала, и замолкла уже навсегда.

Дальше следовал экстренный вызов медиков, поспешные сборы, и пустота модуля. Память искина не хранила запахов, но Магна отчётливо чувствовала тот неуловимый шлейф, что вместе с короткими, необдуманными скомканными фразами, неловкими движениями и дрожанием мышц создаёт атмосферу тревоги. Модуль продолжал жить своей жизнью, но без людей все его попытки навести порядок, убрав с пола то, что там лежать было не должно, расставить по местам разбросанный скарб, заправить кровать… всё это казалось насмешкой над здравым смыслом. Некоторые вещи исправить уже невозможно.

Спустя время, которое искин не мог определить ни как долгое, ни как короткое, дверь модуля открылась. Куромори, облачённая в служебную униформу, медленно прошла внутрь. Искин попытался поздороваться с ней и спросить о том, как её дела, но она проигнорировала его. В руке она несла пищевой контейнер, какие иногда выдавали в качестве награды верным сотрудникам, а в глазах – бесконечную пустоту. Куромори встала перед так и не заправленной кроватью, на минуту застыла, а потом с размаху бросила контейнер об стену. Контейнер разлетелся на куски, и синтетическая сгущёнка, перемешавшись с рыбным пюре, медленно начала растекаться по пластиковым панелям её жилища. На дрожащих глазах у офицера выступили слёзы, а сама она медленно опустилась на колени, потеряв опору в своих ногах.

Было сложно в это поверить, но машинный разум модуля тоже исказился. Кто-то мог бы сказать, что он чувствовал боль утраты, но Магна не верила в искренность искинов. Она куда больше была удивлена тому, что оный не попытался что-нибудь впарить человеку, находящемуся в уязвимом психическом состоянии. Но искин молчал. Спустя какое-то время Куромори перестала рыдать. Она поднялась, одёрнула униформу, и подняла с пола соскользнувший с её плеча карабин. Слезы высохли, и горе на её лице уступило место гримасе ярости, столь неуместно смотревшейся на её юном лице. Она перевела карабин на автоматический режим и разрядила всю батарею в стену напротив. «Прощай, милый дом. Жди меня, сволочь, Керлю». Таковы были последние слова, услышанные домовым искином от своей юной хозяйки.

***

Магна в замешательстве почесала затылок. Стало ощутимо жарко. Что-то явно было не так, но что именно произошло между этими двумя эпизодами – Магне так и не удалось выяснить, ведь из этого интервала её выкидывало без всякой надежды остаться. Оставался только один вариант. Магна перебрала несколько альтернативных протоколов нейрокоммутации, но лишь один из самых древних, кодировавших самый минимум информации, и врезавшийся в мозг пользователя каждым битом информации в виде вспышек головной боли, помог ей услышать то, что прошептала Шантальса Калькбреннер перед своей кончиной.

***

Помехи…Боль, которую невозможно заглушить… Белый шум…

– Реквиему… кххх-ахт… смерть… доберись и…

***

Магну вскрикнула от боли, когда раскалённое, как и поддерживающее его железо, сознание искина погибло в последней попытке освободиться. Она чуть было не упала без чувств, но что-то её удержало. Может быть это был профессиональный опыт, а может быть – резкий запах жжёного пластика, который уже невозможно было игнорировать. Модуль заполнился дымкой, причудливо играющей в свете крохотной аварийной красной лампы. Магна отползла в сторону от источника начинающегося пожара и натянула кислородный респиратор, к которому успела привыкнуть за годы жизни в пластиковых трущобах, славившихся периодическими выбросами в замкнутую атмосферу всевозможных не самых полезных веществ. Внезапно дверь открылась, и лучи фонариков начали разрезать темноту. Магна закатилась за кровать и замерла.

Да, звукоизоляция модулей однозначно удалась AFFL на славу. Когда через десяток минут двери открылись, и Магна вышла на наружную площадку, никто из соседей и предположить бы не смог, что в заброшенном жилище что-то случилось. Что-то выходящее из ряда вон, и, несомненно, связанное с насилием. Лишь очень внимательный наблюдатель мог бы заметить, что у женщины, что заходила внутрь около часа назад, а теперь неторопливо шагала прочь, блестящий пластиковый пиджак сменился на куртку-кожанку, а левой рукой она намертво впилась в сумочку и старалась лишней раз не двигать. Незнакомка скрылась в коридоре с давно перегоревшим освещением, и больше никто её не видел. А если кто и увидел – то рассказать об этом никому не смог.

***

Едва слышно гудели гигантские турбины в вентиляционных шахтах. Где-то неподалёку шуршал полотёром небольшой хозбот. Доктор Реквием молчал. И внимательно слушал рассказ искина.

– В итоге, Магна Маккларен не дошла до передового аванпоста Подземцев, как их теперь там называют, каких-то пару сотен метров, и с утра на неё наткнулся во время обхода их дозор. Она умерла от потери крови, прислонившись спиной к росшему на холме дубу. Как сообщают, на лице её была улыбка. Жутковато, но в свёртке на коленях лежали голокартриджи со всеми данными, которые я вам сейчас сообщил, Роман Фёдорович.

Наступила полная тишина.

Доктор молча держался за голову руками практически с самого начала рассказа о судьбе Магны. Казавшиеся давно утраченными, моменты его жизни вставали на места как потерявшиеся, но внезапно обнаруженные пазлы в давно собранную мозаику. Легче от этого не становилось, скорее наоборот. Он встал, и голова резко прилила к голове, от чего мир пошатнулся. «Только вот инсульта мне не хватало…» – подумал он, и обратился к Константину:

– Настрой, пожалуйста, к завтрашнему дню регенератор, что-то у меня здоровье снова пошаливает.

– Хорошо, Роман Фёдорович.

– Спасибо. Пойду пока прилягу, нужно хорошенько обдумать то, что мы узнали, и решить, что же с этим всем делать. – доктор протёр глаза, и открыл дверь далеко не с первой попытки, умудрившись несколько раз промахнуться мимо сенсоров. Нет, всё-таки кофе решительно не шло ему на пользу. Он скептически посмотрел на кружку в своей руке, но всё-таки сделал ещё один глоток терпкого, хоть и порядком выдохшегося напитка.

– Хорошо. Последнюю новость Вам доложить сейчас, или когда проснётесь?

– Ах, да, там же ещё что-то было… Ну, давай, говори, не затягивай

– Принято! Третья новость состоит в том, что к нам направляется москитный флот из пары сотен малых десантных кораблей AFFL.

– Что?!! Ты почему сразу не сказал?! Совсем спятил!? – сонное настроение слетело с доктора так внезапно, как будто его и не бывало. Доктор молча закрыл глаза и досчитал до десяти. В любом случае, это время мало что решит, зато ярость постепенно ушла на второй план. Он размял шею, аккуратно поставил кружку на ближайший столик и направился к ближайшему монитору, попутно проклиная искина за тотальнейший идиотизм.

– Прошу прощения, Роман Фёдорович. Но в любом случае данная новость не актуальна. – Константин отреагировал не сразу, но, как всегда, выдержано и спокойно. Будто бы сообщая о том, что в одном из отсеков вновь поселились богомолораканы, дьявольские порождения генетических экспериментов департамента пищевых ресурсов.

– ?!? – Роман Фёдорович застыл, где стоял, и медленно поднял взгляд к потолку.

– В данный момент они готовятся к высадке, активируется система планетарной обороны. Прошу извинить, но Вы дали приказ не беспокоить, а в данный момент ваше физиологическое состояние может привести к риску ошибок в планировании. В рамках данных мне инструкций, я взял всю работу на себя.

Доктор заставил себя успокоиться. Не было смысла срываться на искина, который просто дословно выполнял его же приказы. Гораздо важнее было то, что корпорация всё-таки решилась на открытое противостояние и нарушила негласный договор о ненападении. Что же, доклад погибшей наёмницы многое прояснял в возможных причинах нападения. Ответ на случай подобного сценария был уже давно им подготовлен. И они знают только об одной из двух его составляющих.

– Каков состав атакующих?

– Точных сведений нет. Наши агенты подготовку запуска упустили вовсе, докладывая о подготовке восстановления лунной базы. Судя по их данным, всего было запущено около тридцати барж, и примерно сотня больших десантных капсул. По данным «Севера», полноценных боевых кораблей нет, но есть несколько переделанных под орбитальные бомбардировщики барж, сколько из них могут служить для реального боя, а сколько обманки – неизвестно, но вооружить все на довоенном уровне им было бы затруднительно.

– Что сообщает наша система космического мониторинга?

– Подтверждает всё сказанное, данные начали поступать несколько минут назад.Следует отметить важный момент – никаких данных о перемещениях личного состава вооружённых формирований AFFL не поступало, поэтому этот манёвр и оказался для нас неожиданным.

Доктор Реквием встал у экрана, и ещё раз пробежался по всей информации, в этот раз любезно выведенной Константином в виде множества причудливых графиков, примерных расчётов действий противника и схем зависимостей. Ситуация была неприятной, но давно ожидаемой. Смущало лишь то, что никаких сведений о том, с какими конкретно частями ему придётся сразиться не было. В каждую большую десантную капсулу можно было бы затолкать по паре взводов тяжёлой пехоты. Плюс баржи. Это где-то шесть тысяч человек личного состава, а о таких масштабных перемещениях ему бы сообщили. И как они собираются тут жить, если даже на момент восстания, с существующей инфраструктурой на Марсе вместе с орбитой обитало от силы несколько тысяч человек? Непонятно.

– Константин, запускай подготовку тех станций «Светоча», которым зону наводки на Землю ничто не перекрывает. Ещё парочку наводи на наш внешний сектор, чтобы подогреть их по приземлению. Чувствую я, что погодка на улице ближайшее время будет так себе, а правила гостеприимства никто не отменял. Несколько штук оставь в запасе, особенно те, около которых сейчас действуют автофабрики.В случае полного провала – бей ими по нашему расположению. Если же мне удастся их остановить, но сам не выживу – активируй протокол «Дельта-2». И сообщи моим подопытным и Администратору, что игры кончились, пора работать. Этим займись лично, оборону я беру на себя.

– Принято. Консоль управления внутренней обороной запустил в конференц-зале.

– Спасибо Константин. Пора показать им, кто на Марсе хозяин.

Доктор дошёл до конференц-зала, остановился у мониторов и смахнул пыль с клавиатуры. Память о роковом рассвете многолетней давности вонзилась в его сердце словно ржавый ненаточенный топор.

Глава 7

Он был тогда абсолютно уверен, что Шаса закричит. От злости или от страха. Но они оба просто стояли неподвижно и смотрели друг на друга, словно боясь отвернуться. Пистолет выпал из руки доктора, и звук удара разорвал пелену тишины.

– Вот значит, как…

– Шаса…

– Рен… потом… сейчас беги к майору… не дай им убить всех… – голос её был настолько тих, что шёпот звучал бы громче. Но была в нём несгибаемая решительность, граничащая с безумием, а в глазах её холодным льдом сияла безудержная ярость.

– Да. – он сдержал попытки выговориться, и поднял с пола пистолет. Плечо его начало нервно дёргаться, и он ударил по нему рукой. На белой ткани лабораторного халата остался отпечаток. Доктор покачнулся и пошёл в сторону выхода, постепенно ускоряясь. – Найди Хилла, может ещё не поздно…

– Да.

Они разошлись в разные стороны, после чего столовая погрузилась в обычный для неё полумрак. Гудела вентиляция, хозбот начал уборку, простирая по полу красные зигзаги. До рассвета оставалась пара часов.

Когда Карпицкий вбежал в конференц-зал, всё там оставалось практически неизменным. Люди веселились, хотя их стало чуть меньше, за счёт разбредшихся по отсекам ранних парочек и не умевших веселиться зануд. Толпа разделилась на множество маленьких группок со своими центрами притяжения, и было видно, что празднование перешло на новую стадию. Он не решился кричать о беде с порога, опасаясь создать панику, и направился к Марченко, проталкиваясь сквозь недоумённых учёных, одурманенных свободой и спиртом.

– Ром, на тебе лица нет… – усталый взгляд Cтепана внезапно сменился выражением ужаса. Карпицкий будто в замедленной съёмке видел, как расширяются его глаза, и как он вскакивает с места. – Ух, ты с-ка! Откуда кровища? Ты цел, братан? – окружающие расступились, и вокруг пульта образовался полукруг страха.

Карпицкий остановился. Нужные слова не приходили, и он молча поднял указательный палец вверх. – Они в курсе…

Кто-то сидевший у пульта управления перевёл фокус систем внешнего наблюдения на Фобос. С этой металлической баранки с ядром в центре, блестящей в отблесках находящегося ещё за горизонтом Солнца, срывались вниз десантная капсула. В сторону Деймоса отчалила грузовая баржа, что периодически доставляла с Земли снабжение.

Затем последовала некоторая минута суеты, во время которой раздавались призывы, приказы и панические крики; кто-то рвался дать корпоратам последний бой, кто-то замер в нерешительности, иные требовали начать переговоры, а кто-то поспешил ретироваться к себе в отсек, попутно прихватив чего-нибудь покрепче. Вся глубина противоречий новорождённого движения могла бы раскрыться в дальнейшем, хоть и мало изменив тем свершившееся, но добавив ему некоторую долю той художественной остроты, что так любят писатели. Все эти побеги альтернативных неродившихся драм были неожиданно на корню пресечены громким, не терпящим противоречия возгласом Реквиема:

– Тихо! Смертный приговор нам уже подписан. Что было с теми, кто пытался договариваться, или же просто знал слишком много – можете посмотреть в «Овощехранилище». А среди всех здесь присутствующих не найдётся того, кто знает не слишком много.Мы уже мертвы, и бояться нам нечего. Беда в том, что мы умрём, а корпорация продолжит жить, и когда-нибудь её главари вновь захотят продлить свою жизнь за счёт тех, кому она не по нутру. Мы должны бороться, хотя-бы ради того, чтобы люди на Земле узнали о том, что здесь случилось. Они извратят любое слово ради пары грошей, но даже если даже всего лишь каждый миллионный человек будет знать правду – мы погибнем не зря. – Реквием замолк и обвёл глазами сосредоточенно внимавшую его словам толпу: все они были не теми, кто проснулся вчерашним утором, а в их лицах отчётливо читалась готовность действовать. Трудно было понять, сыграла ли большую роль распрямившаяся пружина недовольства, сжимавшаяся с окончания войны усиливавшимся диктатом корпорации, или же собравшиеся здесь и без того понимали, что они для AFFL не более чем активы, показавшие сегодня свою ненадёжность. Реквием продолжил: – Нужно начать переговоры, хоть и единственной надеждой нашей будет то, что они воспримут грубый штурм слишком дорогим мероприятием. Но главное, чтобы нас услышала Земля. Кто-нибудь, сможет настроить качественную ретрансляцию мимо Фобоса?

Несколько специалистов действительно нашлось. Пока те, судорожно щёлкая клавишами терминалов, пытались повысить скудные мощности планетарных передатчиков, успело пройти краткое совещание по возможностям обороны. Пехотного вооружения в Центре хватало только на пару десятков человек, тяжёлой техники кроме хозботов не было вовсе, авиация ограничивалась несколькими научными дронами. Бойцы Марченко и добровольцы готовились отправиться строить баррикады на ожидаемых направлениях штурма, часть медиков и инженеров отправилась подготавливать базу к штурму теми способами, что были доступны только им. Спустя пять минут доктор Степанов, немолодой уже радиофизик, который через месяц должен был навсегда отправиться на Землю к своей любящей семье, подошёл к Реквиему, похлопал его по плечу, и тихо сказал: – «Готово. Не подведи, молодёжь…».

Под общим вниманием собравшихся, Карпицкий подошёл к пульту, и задумчиво постучал пальцами по пластику консоли. Было так тихо, что этот бряцающий звук услышали даже в самых дальних углах. Кнопка вызова орбитальной станции послушно ушла вниз, а затем щёлкнула, загоревшись красным.

– Алло… Впрочем, я и без того знаю, что вы нас слышите. Говорит комиссар Свободного Марса Ро… доктор Реквием. Все ваши сообщники внизу обезврежены, вся территория Марса находится под полным контролем. В случае, если вы откажетесь от капитуляции, по вам будет нанесён удар силами группировки климатических спутников, известной вам, как «Светоч», у вас есть…

Речь его прервалась сильнейшим толчком, сбившим практически всех вокруг с ног. Освещение несколько раз пропало и появилось, а в ушах стоял звон от титанического удара где-то на поверхности. Воздух становился ощутимо горячее. Экран после непродолжительной перезагрузки вновь заработал, выводя виды марсианских городов. Бывших марсианских городов. Штурм явно сочли нерентабельным.

***

Ему было больно это делать, но жребий был брошен. Далёкие станции, создаваемые автофабриками из сырья пояса астероидов давно уже были наготове. Сигнал был подан, и, хотя лишь пять станций находилось на прямой линии наводки, их хватило. Столпы ослепительного света вырвались из них с мощностью в сотни раз превышавшей запланированную, тем самым сжигая самое себя. Нет ничего быстрее света: пусть даже ему и потребовалось некоторое время, чтобы достичь цели, но Фобос это не спасло. Два луча ударили в его ядро, а третий пробил насквозь бублик внешних слоёв. Реакторы были расплавлены в доли секунды, и сильный, хоть и не впечатляющий со стороны взрыв, который Реквием смог увидеть с последней оставшейся в живых камеры внешнего наблюдения, разнёс созданные человечеством внешние слои станции в крошево, а сама древняя глыба Фобоса явно изменила орбиту и приобрела заметное ускорение. Впрочем, долго рассматривать не получилось, так как следующие лучи ударили по окрестностям Центра и высадившемуся в них десанту.

Дальнейшие события развивались так стремительно, что и сам Карпицкий не мог их припомнить. Он рвался сражаться, но ему банально не хватило оружия, а его собственный энергопистолет уже забрал кто-то более расторопный. В конце концов, Марченко предложил ему заняться спокойствием учёного сообщества, знатно напуганного его речью и дальнейшей ядерной бомбардировкой, а сам отправился выбивать небольшой отряд, что чудом выжил после космического удара, и сейчас непредсказуемо двигался по лабиринтам Центра. Реквием, уже свыкшийся с мыслью о грядущем бое, нехотя согласился, и пошёл в сторону жилых отсеков.

О том, что он упустил что-то важное, он вспомнил, когда вновь увидел тело Эллоя и огромную лужу крови, которую безуспешно пытались уничтожить роботы-уборщики. После взрыва что-то в их электронных мозгах встало не на свои места, и их движения были подчёркнуто механическими, а действия –абсолютно бестолковыми. «Шаса! Она ведь пошла искать Хиллена! И не вернулась. Чёрт подери!» – только и успел подумать он. Попытка вызвать её КПК оказалась неудачной, видимо коммуникационный центр тоже оказался беззащитен перед разрушительной силой, не так давно бушевавшей снаружи. Он обошёл практически все предполагаемые места, но её нигде не было. В атриуме жилых помещений ему пришлось дать небольшую речь о том, что у них есть все шансы выжить, и сейчас главное – не паниковать. Впрочем, многие из тех, кто не нашёл себе полезного для восстания занятия были уже не в состоянии испытывать сильные эмоции после пережитых потрясений, а некоторые даже умудрились уснуть. В основном нервничали те, чьи друзья пострадали от обломков и сорвавшихся с мест предметов, но теми уже занимались медики и пришедшие им на помощи биологи.

В отчаянии Карпицкий отправился в единственное место, в котором имел смысл искать Шасу, но которое он, до сих пор не отдавая себе в этом отчёта, отвергал: лаборатория Эллоя, в которой тот сутками пропадал, изучая свои любимые вирусы, и в мирное время была местом, которое хотелось избегать любой ценой. А после этой встряски…. Но выбора не было, и он побежал туда.

Где-то неподалёку были слышны звуки перестрелки, но это его не остановило. Наоборот, он побежал ещё быстрее, терзаемый беспокойством за возможную судьбу Шасы, и потенциально ещё живого Хиллена. Когда передним возник пропускной пункт на входе в лабораторию, то он с облегчением отметил, что дверь была открыта: в отличии от Шасы, его, скорее всего, система допуска не пропустила бы даже в помещения для посетителей. Он прошёл в белоснежную комнату. В ней, как и во всей базе, сейчас царил хаос разбросанной во все стороны мебели. Внутри никого не было. Дальнейший путь ему преграждала гермодверь. Доктор кратко, но ёмко, выругался, после чего в сердцах пнул валявшийся на полу пуфик и начал ходить по комнате туда-сюда, обдумывая свои дальнейшие действия по поиску потерянных товарищей.

– Рен, не время протирать несуществующий ковёр, заходи внутрь.

Даже мерзко шипящие динамики не могли скрыть от Карпицкого, что этот голос принадлежал Шасе. Хотя и чувствовались не в нем не характерные злость и нервозность. Гермодверь зашипела и поднялась вверх. Карпицкий, опустив голову, шагнул в глубь лаборатории, готовясь к встрече с женой убитого друга. Внутри было темно и пусто. Аварийное освещение вырывало из мрака разбросанные кресла, автоклавы, причудливое оборудование, для которого он не мог припомнить не только название, но и даже примерно прикинуть назначение. Это была вотчина Эллоя, и мало кому доводилось бывать в этом месте.

– Не ползи как улитка, проходи до конца и направо. Здесь ещё одна дверь, я открою. И смотри под ноги, а то наступишь на какую-нибудь дрянь.

Роман прислушался к голосу из динамиков и быстро дошёл до указанной двери. Она была куда солидней предыдущей, и всячески окружена угрожающими надписями, требующими всех посторонних убраться куда-нибудь подальше, знаком биологической угрозы и банальным треугольником с черепом над перекрещенными костями. «Гостеприимство тут явно не в моде» – только и подумал доктор. Дверь, будто высказывая ему своё несогласие, начала издавать шипение и отодвигаться назад, после чего лениво откатилась в сторону.

– Заходи внутрь, не бойся. Здесь стоит автоматическая система дезинфекции, которую я отключить не могу. Возможно будет щипать глаза и придётся поймать пару лишних рентген, но тут уж ничего не поделаешь. – голос умолк, а дверь раскрылась окончательно. Он шагнул в камеру, и оказался в тесном помещении с голыми стенами и дверьми по краям.

– Снимите одежду! – сообщил ему голос молодой девушки, записанный, вероятно, когда-то очень давно на Земле, в то время, когда ООН только начинала строительство базы.

– Да, мертвецы со мной уже говорят. Не иначе, как Стикс где-то рядом. – подумал он, выполняя требование автомата. В награду доктор был подвергнут атаке мощных струй какой-то холодной жидкости. – главное, чтобы Шаса не стала для меня Хароном.

После этого его в других помещениях чем-то просветили, снова промыли, заставили принять какие-то медикаменты, после чего обдали потоками горячего воздуха и выдали ему новую одежду, состоявшую из стандартного комбинезона и классического лабораторного халата. За последней открывшейся гермодверью его встретила Шаса.

– Ну как тебе банные процедуры, не хочешь повторить? – сказав это с привычной лёгкой усмешкой, Шаса вдруг нахмурилась и прикусила губу. – Рен, пошли скорей, мне нужна твоя помощь.

Роман молча кивнул головой и направился за ней. Взору его открылась лаборатория с ещё боле мудрёной техникой и ещё большим количеством ростовых чанов с булькающей жидкостью. Но в этот раз в них находились неподвижные, но скорчившиеся от мучений человеческие тела и их отдельные части. А на очищенном от приборов лабораторном стол лежал опутанный проводами Хиллен, в животе которого сквозь слой марлевой повязки распустился красный кровавый цветок.

***

– Хил! – доктор бросился было к телу лежащего на столе друга, но яростные монологи профессора с курсов полевой медицины про инициативных дураков прорвались к нему сквозь года, и наш доктор наук физических ограничился лишь проверкой пульса. Пульс, хоть и не очень отчётливый, был. А за нормальность его Карпицкий поручиться не мог, ведь те самые медицинские курсы он почти целиком прогулял. Вместо них он разрывался по молодости своей между сборкой в отцовском гараже лазерного самопала и симпатичной одногруппницей (само собой – самопал победил, и с военной кафедры будущий Реквием не вылетел лишь чудом). Да и сам Хиллен своим образом жизни скорее ставил цель стать загадкой для врачей, употребляя по десятку банок энергетика в день, параллельно выкуривая втрое больше самокруток. В общем, не было ничего удивительного в том, что доктор просто напрямую спросил о состоянии пациента у эксперта по нелюдскому разуму:

– Жить будет?

– Может будет. А может и не будет. Это тебя нужно спросить, будем мы дальше жить, или не особо? Хилли вот считает, что перспективы наши угрожающе малы. Да Хилли?

Бровь доктора вопросительно поднялась, не дожидаясь решения хозяина, а сам он уставился на свою давнюю подругу, пытаясь припомнить основные признаки помешательства на нервной почве. Шаса только развела руками, как вдруг из невидимых динамиков раздался голос Хиллена.

– О, Рен, и ты тут! Я смотрю у нас тут намечается незапланированная дружеская посиделочка! Жаль, только Эл, с-ка, не уважит нас визитом… хотя, да, я б на его месте тоже бы не пришёл, понимаю, прощаю… бетон ему, в общем, с-ка, стекловатой. Я, понимаете, к нему со всей душой, решил приободрить после утреннего… а он, с-ка, всё смотрел исподлобья, затёр мне лекцию про грядущее бессмертие человечества, а потом взял, да и продырявил мне пузо. Вот такая вот, как ты, Рен, говорил – gnilaya intelligentsiya, а как по мне – f*cking bugger, если уж на то пошло.

– Эмм… Я понимаю твоё негодование, но сам-то ты как, нормально? Я, конечно, понимаю, что всё вокруг решило рехнуться. Но то, что ты и там, и здесь… – доктор переводил взгляд с тела Эллоя на Шасу, потолок и обратно, но понятнее обстановка не стала: тело всё так-же молчало, потолок что-то гневно бурчал, а Шаса сердито сидела на кресле, теребя в руках разбившийся КПК и настойчиво вглядываясь в пол.

– А сам ты как думаешь? Конечно же, с-ка, абсолютно ненормально! Но, в целом, не то, чтобы и плохо. – Карпицкий, смотревший в тот момент на Шасу, заметил, как её лицо на секунду расслабилось, и на нём даже появилась знакомое ироничное выражение, а КПК перестал летать между её руками. – Это я тебе, не завидую, Рен: я вот, с-ка, даже и не подозревал, что меня окружают одни психопаты! Ты вот сам подумай: пока один старый друг оставляет тебя помирать с фаршем вместо кишок, другая просит найти первого, чтобы его, цитирую, «подвесить за блохастый кобелиный хвост в ближайшей серверной», в то время как третий решил поиграть в термоядерный войнушки!

Взгляды Шасы и Романа пересеклись, и тут же разбежались в стороны. Пока облачный Хиллен собирался с дальнейшими гневными тирадами, лабораторию окутала неловкая тишина, разбавляемая едва доносившимися сюда сквозь стены звуками недальней перестрелки.

– Да, Рен, ты тоже псих, хотя тебя я и не осуждаю. Но вот эта дамочка, однако… Шаси, ты в любой непонятной ситуации истеришь и вкалываешь в человека по три дозы регенерата, а потом подключаешь его мозги ко всяким железякам? Нет, я ещё раз скажу, мне сейчас тепло и приятно, в отличие от вас, мешки с костями. Да, я хотел перейти в цифру под старость. Но, с-ка, под старость! Что мне теперь с раковой печёнкой вместо желудка делать? Тут и импланты не…

– Ну, уж прости, Хилли! А кто сам вечно гундел, что старик! И нечего кричать тут про три кубика! Ты бы, когда себя тогда увидел, все пять бы вколол, а то и десять. Умный он теперь, когда все бэдешки законнектил! – Шаса резко встала с кресла, демонстративно отвернулась. Щёки её покраснели. – Рен, скажи ему, что он болван! Да, да! Болван!

Роман сел на стол и молча посмотрел на только что кричавшую женщину. Та нервно шмыгала носом, а в уголках глаз появились слёзы, которые она тут же попыталась смахнуть руками. В душе доктора разыгралась достаточно сильная внутренняя борьба, в результате которой он едва заметно обмяк, и ватным шагом подошёл к Шасе, обнял её и погладил по волосам. Он никогда не видел её в таком состоянии, и подозревал, что для неё редкость. В любом случае, сегодняшний день сломал всё, что можно было сломать. «Тихо… Всё будет хорошо, вот увидишь…» – прошептал он, сам в это не веря, но будучи не в состоянии придумать что-то кроме этой избитой тысячелетиями банальности. Всхлипы, тем не менее, стали тише, а совсем скоро прекратились вовсе. Не отстраняя вцепившуюся в него даму, доктор обратился и к потолку:

– И да, Хиллен, ты балбес. Ты, наверное, не в курсе, но нас тут решили отделить от зёрен, путём экстерминатуса. «Церберы» штурмуют нас до сих пор, хоть и вяло. Если Степан не удержит реактор или блок жизнеобеспечения – мы в любом случае трупы. Странно только, что стреляют тут, а не там… Кстати, а ты слышишь, или у тебя ограничение по дистанции!

– Обижаешь! Я это, слышу, вижу и знаю всё, что происходит в этом проклятом погребе. Кстати, ты знал, что отсюда есть тоннель в «Овощехранилище»? Нет? И я, с-ка, не знал, а он есть, и всегда тут был. Ах, да, про стрельбу… Никто реактор не штурмует, и вообще, их осталось всего несколько человек. А, и они идут к нам в гости!

– Что!?! – хором воскликнули Роман и успокоившаяся уже Шаса.

– А смотрите, выведу картинку вон на тот экран.

Хиллен не соврал, и на огромном настенном экране действительно появилась картинка с камер в соседнем помещении. В лабораторию ворвалось трое бойцов в бронескафандрах, которых гермодверь дружелюбно пропустила, сказав им: – «Добро пожаловать!». Затем внутрь вошло ещё двое, с трудом затаскивая за собой раненого коллегу, оставлявшего за собой широкую багровую полосу. Очередь из энергоружья блеснула в проёме и ушла в стену.

– Седьмой! Дверь!

– Есть, Химера!

Доктор догадался, что их почтил своим визитом не кто иной, как Ганс фон Химель. Не то, чтоб он имел претензии на дворянство, но это самое «фон» как-то пристало к нему ещё на первых порах службы на корпоратов. Да и должность шефа полиции станции «Фобос» этому вполне способствовала. Сейчас он весьма властно распоряжался закреплением в лаборатории, раздавая приказы направо и налево. Кто-то из бойцов проверил дверь, за которой скрывалась невезучая троица, но отошёл, впечатлённый страшными знаками.

– Первый, куда пошёл? Эту дверь готовь к подрыву, в неё будем отходить. Чёртова Алексова контора! Рации нормально настроить не могут, яйцеголовых до ручки довели… Вырвемся из этого пекла, я сам им так задам, как Северянам и этому самому Марченку и не снилось! Так, всем приказ забыть, что я сказал! Скоро возвращаемся, и каждому по годовому жалования, цистерне спирта и бабе! Сотне баб! Всем, кроме седьмого, они за ним и так бегают, ему – две цистерны! Да если не будет, то пусть у меня рога отрастут! Третий, да где эта чёртова консоль?

– Здесь, полковник!

– Не спи, вставляй этот драный токен, и запускай что они сказали! Или ты тут помереть решил? Отставить!

– 95 процентов…99… Чёрт, зависла! – Штурмовик постучал по стене за отодвинутым шкафом, где в укромной нише скрывалась вполне обычного вида консоль управления коммуникациями, подобная тысячам своих собратьев, разбросанных по различным уголкам Центра, и сейчас уже редко использовавшихся из-за засилья искинов. – Всё, готово, запускаю процесс, сейчас реактор должен потухнуть, будет темно.

Прошла минута, но освещение никуда так и не пропало. За гермодверью раздался гулкий взрыв, видимо от гранаты, после чего настала тишина. Церберовцы чего-то ожидали, но оно не происходило, как вдруг все они застыли, внимая неслышимому для остальных приказу. Так они простояли около минуты, после чего бронескафандры всей группы внезапно сложились в транспортный формат, сминая кости находившихся внутри операторов. Невольные зрители шокировано наблюдали, как железные кубы замерли на полу, не в силах пошевелиться.

– Шас, Рен… Тут это… Все наши… тоже… мертвы…

***

Шаровая молния пролетела над головой Куромори, после чего её осыпало градом из кусков штукатурки. В ответ она бросила парочку огненных шаров, причём куда как более успешно, а её соперники разлетелись в стороны, а затем вспыхнули словно факелы. Хорошо, что ударная волна сначала лишает сознания: крики жертв никогда не приносили ей удовольствия. Пленница Реквиема осторожно выкатилась из импровизированного укрытия и заняла позицию у входа лестничную площадку. Запах сгоревшей плоти, поначалу столь отталкивающий, она уже не замечала. Это был уже девятый этаж. Остался всего один.

Сейчас это казалось забавным, но по началу, вид охранников замка заставлял её ощущать некоторую неуверенность. Они высокомерно ходили по стенам, бренчали причудливыми доспехами и мечами, а иногда шутя соревновались, выбрасывая в воздух заклинания такой силы, что её собственные казались на их фоне не сильнее бенгальских огоньков. Но первая же схватка показала, кто здесь живёт, а кто просто играет в богов. Вайлет просто снёс ближайшую к пролеску стену, и отряд поселян методично истребил бестолково метавшихся игроков. Жаль только, что с колоссальных размеров донжоном, всё так легко не получилось, но приказ Реквиема был ясен: сегодня все, кто обнаружатся внутри, должны будут умереть. Зачем нужно было рисковать своими единственными жизнями ради насилия над возрождающимися противниками Куромори не понимала. Но раз Химера сказал, то так тому и быть. Все они были людьми военной закалки, и знали цену приказа. Для многих он оказался последним.

– Не зевай! – Семёра подбежал к ней и извлёк из нагрудного кармана покрытый инеем тёмный цилиндрик. – «Снежинка» на счёт три! Раз…

Куромори окунула своё сознание в слой окружающих её магических потоков и осторожно потянула за парочку нужных.

– два…

Потоки отозвались, и чародейка направила в них силу из соседних жил. В ответ почувствовалась знакомая вибрация. Пора отпускать.

– три!

Мы редко задумываемся о том, как же много вокруг воды. Даже в самых засушливых пустынях влажность редко опускается до нуля. Гвардейцы, охранявшие последний лестничный пролёт, тоже не придавали большого значения этому вопросу вплоть до того момента, как вся влага из воздуха внезапно осела. А затем внутрь влетел хладоконденсатор. Тех, кто чудом выжил, бойцы Семёры добили мечами. Цель близко.

Вперёд неё проскочил Химера. Вайолет отечески похлопал ей по плечу и тоже пробежал вперёд. Её силы были на исходе, и ей оставалось лишь прикрывать поредевший отряд. Когда последний боец покинул пролёт, она замуровала проход и отправилась вверх по ступеням, стараясь не наступать на то, что осталось от стражи. Она всегда считала замки неприступными, но этот был скорее декорацией в игре для скучающих бездельников: в мире, полном магии, он совершенно не предусматривал от неё никакой защиты. Сверху слышались крики.

Поднявшись, она увидела просторный зал с большим дубовым столом по центру. Ставни у окон-бойниц были закрыты, но внутри было невероятно светло из-за гигантской люстры с тысячами горящих магических огоньков. За столом сидели угрюмые люди в вычурных нарядах, явно ожидающие чего-то очень нехорошего. А шестеро поселенцев Реквиема были готовы им это организовать. Источником криков оказался одетый в розовый бархатный сюртук щёголь, отчаянно пытавшийся вырваться от схватившего его за волосы Семёры. Когда Куромори вошла, крикуну свернули шею и бросили его тело в угол.

Химера с отвращением сплюнул на золочёный пол и направился к хозяевам замка. Он дошёл до середины залы, как вдруг сидевший в голове стола господин вальяжно поднялся и, поморщившись, протянул вперёд руку в останавливающем жесте.

– Господа, вам не кажется, что вы заигрались? Не спорю, за вами было занятно наблюдать. Как меня и предупреждали, наша охрана оказалась никуда не годной, благодарю за шоу. Теперь же, будьте добры…

Полковник, не обращая на него внимания, продолжил своё шествие.

– Ну, ладно, поиграли и хватит. Мы тут заняты. Вы ведь не хотите расстроить Директорат? Убирайтесь!

Химера остановился в пяти шагах от председателя. Тот поправил галстук и обратился к присутствующим, явно довольный результатом.

– Так-то лучше. Все знают, что Алекс Миллер человек слова. Так что не бойтесь, вас не заблокируют и не оштрафуют. Итак, какую благодарность вы хотите за представление? – Генеральный директор AFFL вновь посмотрел на непонятного игрока и увидел на его лице зловещую улыбку. В руках полковника появился призрачный молот, постепенно становившийся всё более реальным и смертоносным.

– В бан всех! – успел приказать господин Миллер, но это ничего не изменило. То, что происходит что-то из ряда вон выходящее он понял, когда интерфейс не выполнил его, хозяина этого мира, команду, сославшись на отсутствие прав администратора. Он успел ещё ощутить непривычный для пребывания в Игре испуг, после чего удар молота навсегда отключил его от сервера.

Между отрядом Химеры и Директоратом завязалась битва. Большинство хозяев жизни погибло в первые её секунды, но трое директоров успело поставить щиты, и успешно пользовались повышенным приоритетом. Семёра упал на пол с пронзённой ледяной стрелой грудью. Сердце Куромори дрогнуло, и с трудом сотканная ей молния ушла поверх голов противников. Лишённая сил она привалилась к стене и погрузилась в наблюдение за потоками магии, надеясь направить какой-нибудь из них в нужную сторону. Рядом происходило что-то странное.

Вайолет бился на полу в конвульсиях, но в глазах его блестели огоньки. Он пытался смеяться, но получалось лишь жутковатое шипение. От старого мага исходила сеть бурных лиловых потоков неизвестной ей магии. Они пропитывали всё вокруг, создавая паутину, оплетающую весь мир. Внезапно потоки стабилизировались, а сам Вайолет замер. Медленно собравшись с силами, он дрожа поднялся, опираясь на посох. «Я здесь Админ!» – Вайолет протянул вперёд руку, и тела последних директоров AFFL безжизненно упали на пол. Химера упал следом.

Мир начало трясти. Тут и там, возникали куски чёрной непроницаемой пустоты. Оборванные потоки исчезали, а магия из них плясала бурей вырвавшейся стихии. Вайолет отбросил посох и простёр покрытую сиянием руку к Куромори.

– Прости, девочка, но дальше ты сама. Привет Рену...

Сияние сорвалось с его руки, и Куромори ощутила всем телом сильный толчок. Она летела куда-то вдаль, и ничто не могло остановить этот полёт. А всё вокруг заполоняло сияние.

Ей казалось, что это длится целую вечность, но внезапно сияние исчезло и она вновь почувствовала удар и сильную боль. И то, что дышать стало нечем.

***

Бетонный скелет «Ясенеца» дрожал, будто бы порываясь пуститься в пляс под ритм ударных волн. Доктор лежал на полу и смотрел в потолок, с которого от каждого нового удара сыпалось всё больше и больше невесть откуда взявшейся пыли. Роман Фёдорович этого, впрочем, уже не замечал: вся голова его была забита стаей похожих на наглых и трусливых одновременно воробьёв, назойливо клевавших его угасающий рассудок, но стремительно улетавших, стоило лишь обратить на них внимание. Короткий вопрос «Зачем?» вертелся вокруг особенно настойчиво, но слишком уж он был вертляв, чтобы его поймать.

– Констатин! – хрипло прошипел свозь зубы Доктор.

Ответом ему была тишина.

– Ну и зачем я его зову, если почти всю электронику я сам же и поджарил? Зачем… Зачем вообще всё это было? Надо было помереть уже тогда. Чтоб тебя, Шаса…

Будто бы в качестве особо изощрённой усмешки судьбы, он сейчас находился в той герметичной комнатушке, в которой они с Шасой пытались пережить конец марсианского человечества. И память о тех пяти днях вернулась к нему только сейчас. Вместе с осознанием того, что именно тогда он стал тем, кто есть. Доктором Реквиемом.

***

Тело Хиллена погибло раньше, чем его разум окончательно был перенесён в машину. Никто не ожидал такого поворота, но его всё-таки подвело измученное тоннами кофеина сердце. Шаса не выдержала одновременной потери и друга, и главного своего творения, и всей своей предшествующей жизни. Роман пытался её успокоить, но она отстранилась, и молча руководила лабораторным оборудованием, пытаясь что-то проверить на опытах с раздавленными телами Церберовцев.

Доктор одиноко бродил в гермокостюме по пустым коридорам и пытался найти незагрязнённую токсинами еду в герметичных упаковках. Лишённый управления, Центр постепенно погружался в промозглую тьму. Замерли вычислительные центры, ушёл в сон основной реактор, застыли в неестественных жутких позах среди мертвецов многочисленные хозботы. Погибли и растения в центрах гидропоники, лишая последних обитателей возможности быстро вернуть всё на круги своя. Готовых пайков же оказалось на удивление мало.

Когда он вернулся из своего третьего или четвёртого похода, на душе его было особенно тяжело: он обошёл все закоулки Центра, но найденной еды им вдвоём хватило бы не больше, чем на месяц. Но как это сказать и без того не совсем держащей себя в руках Шасе? Он прижался головой к гермодвери, и простоял так пару минут, но ничего так и не пришло в голову. Вздохнув, он медленно нажал на кнопку, после чего вошёл в их крохотный оазис тепла и света.

Подруга по несчастью сидела на диване и задумчиво грызла карандаш, уставившись на панель с каким-то особенно мудрёным отчётом. Когда шелест гермодвери оповестил об его прибытии, Шаса оставила свои занятия и обернулась. На лице её было то, чего так не хватало последние дни: она едва заметно, но улыбалась, вновь превращаясь в ту женщину, что доктор знал.

– Проходи, Рен, не заставляй меня кричать тебе новости ко входу!

– А есть что кричать?

– Это ты уже сам реши. Давай, не задерживайся.

Роман вышел из раскрывшегося скафандра и сел на подлокотник дивана. Шаса молча кивнула на информационную панель, а сама опрокинулась на спинку дивана. Её рыжие волосы растеклись по белизне халата подобно пустынным рекам, врезающимся в ледяные шапки красной планеты.

На инфопанели размещалось несчётное множество различных таблиц, графиков, диаграмм и прочих понятных только Шасе данных. Слева же висели трёхмерные модели нескольких человеческих голов, под которыми были подписаны имена. «Так… Вот и наш Хиллен… Статус «ПОВРЕЖДЁН»… Прости нас, дружище. А тут у нас Химера, Седьмой… А эти «Стабильны, активированы», чтоб вас, псины цеберовские! Тут можно нажать «Визуализация», интересно, что бы это могло значить? Думаю, Вредина не против» – в своих размышлениях доктор посмотрел на Шасу, но та сидела с закрытыми глазами и разминала себе шею. «Ну, значит можно жать на всё» – решил Роман и настороженно оглядываясь на Шасу нажал кнопку «Визуализация» напротив имени «Седьмой». Раскрылось новое окно, в котором вместо графиков шёл видеоряд. На сером галечном пляже какое-то человекообразное чудовище разглядывало своё отражение. Лужица оставшейся после отлива воды показывала зловещую картину обтянутого чешуйчатой кожей лица. Чудовище яростно ударило по ни в чём не повинной воде кулаком, после чего неожиданно замерло и посмотрело в глаза доктору. Карпицкий мгновенно выключил экран.

– И что всё это значит?

– Ничего. Просто теперь я знаю, что Хилленовская методика переноса была рабочей, а я не напортачила в настройках мэйнфрейма. Церберовцев, вон, покалечило куда сильнее, только головы и остались. А ничего, лежат себе в муженьковых банках, а разумом рассекают виртуальные пространства. Может когда-нибудь и тела восстановятся. А вот Хиллен… Он знал на что идёт, видимо в последний момент испугался. Как-будто мне не было страшно…

Пока Шаса говорила, из глаз её всё сильнее лились слёзы. Карпицкий, хотевший спросить о том, много ли им дают оцифрованные церберовцы, отбросил этот вопрос в долгий ящик, вместо этого обнял Шасу и прижал её к себе. Начавшиеся было рыдания стихли. Целую бесконечность они провели молча: Реквием гладил её непослушные волосы, а она сопела, уткнувшись в его халат. Она нарушила тишину первой.

– Сколько мы ещё протянем?

– Неделю, может быть две. Реактор без толпы спецов не запустить.

–Да. Нам нужен искин. Мы не сможем управлять Центром вручную, а старый был стёрт. Хиллен остался за гранью наших представлений о разуме, я не доверю ему управление. А церберовцы…у меня не хватило духа стереть их личности, это…это…

– Не надо, я понимаю, что ты не убийца. Ты слишком любишь жизнь для того, чтобы лишить кого-то этого сокровища.

– Может получится сбежать? – Шаса растёрла рукой уже высохшие слёзы и положила голову на плечо доктору. Тот обнял её и закрыл глаза.

– Некуда. На поверхности всё разрушено. Баржа корпоратов ещё на орбите, но похоже, что они не планируют спускаться сюда. Выжидают удобного момента для манёвра чтобы сбежать. У нас есть челнок, но боюсь, что слишком явно нажил себе врагов, чтобы просить их о милости. Хотя…

– ?

Карпицкий задумчиво окинул взглядом чаны с плавающими в них остатками людей. Головы церберовцев размеренно покачивались в растворе, будто бы молчаливо одобряя эту безумную идею. Освещение постепенно становилось менее ярким, ознаменовывая конец ещё одного светового дня. Комната погружалась в темноту, но мысли доктора становились всё более ясными.

– Уснул?

– Нет. У меня есть план, но он тебе не понравится.

Он посмотрел на неё, и увидел, как её глаза влажно блеснули в полумраке.

– Возможно. Но расскажешь ты мне его утром.

Утро, как бы ни умозрительно это понятие было для запертых под непроницаемыми толщами марсианского реголита людей, освещаемых лишь холодным светом мониторов и гирляндами индикаторов, наступило. И прошло. Как и ещё пять раз после. План не понравился ни самому Карпицкому, ни Шасе, подарившей ему после объяснения смачную оплеуху, но в итоге был от отчаяния принят: голодная смерть была ещё менее привлекательной альтернативой. Но, в утро шестого дня, когда положение Марса для манёвра сближения эвакуационного челнока с космической баржей стало допустимым, и когда Шаса уже должна была наворачивать круги по орбите, доктор продолжал корить себя за то, что потратил это время на более детальную проработку плана, и за собственную самоуверенность. Хотя, это было бы преувеличением. То, что ещё недавно было доктором Карпицким сейчас не могло формулировать такие сложные мысли, и лишь мозаика отголосков, пробивающихся через красную пелену невыносимой боли, и туман от лошадиной дозы заранее принятого обезболивающего, можно было бы представить как пародию на подобные мысли.

Белоснежный хозбот с трудом тянул ношу, что была для него слишком велика. Иногда тоненькие, но прочные и сильные композитные лапки поскальзывались на обломках, и сзади раздавались едва слышные стоны, на которые, впрочем, механический трудяга не обращал особого внимания: главным было выполнение приказа пользователя, и нет ничего важнее, ведь разум искина базы покинул его и таких как он, лишив целей свыше. Главное, чтобы каким-нибудь чудом оставшийся заряженным медбот на автозадачах не попытался отобрать у него груз, прикрываясь приоритетным протоколом. Но уже скоро работа будет завершена: датчики уже улавливали очертания сооружения из стекла, пластика и металла, куда требовалось поместить обгорелый кусок плоти. Когда работа была сделана, и створки контейнера с шипением закрылись, осознание выполненной работы окатило псевдосознание конструкта волной приятного удовлетворения. Скрипты-инстинкты направили хозбота к нише в стене, где он должен был погрузиться в вечный сон. Створка уже поднялась, но вдруг потерянный голос свыше, не такой как раньше, но такой желанный, вновь вторгся в его алгоритмы, и конструкт отправился навстречу новым трудовым подвигам.

***

Сейчас, продолжая лежать на полу, Реквием вспоминал то, как бесконечно давно в этом же месте Шаса дрожащей рукой навела на него пистолет. Как плазменный луч прошёл сквозь его живот и расплавил позвоночник. Как сквозь заглушенный сильнейшим обезболивающим звон в ушах он слышал стук её убегающих шагов и шипение раскрывающейся гермодвери. Как его тащил по полу бездушный хозбот. Как, уже запертый в чане он почувствовал телом дрожь земли от запуска ракетного двигателя. Как он потерял часть себя, но узнал, что такое счастье.

Сейчас он вспомнил всё это. «Зачем? Затем…» – подумал он, и на долю мгновения он вновь почувствовал себя счастливым. Таков был последний миг его жизни.

***

Куромори пошатывало. После того, как её выбросило из мерзкого чана, она бесцельно бродила по освещённым красным светом коридорам подземелья Реквиема. Вокруг валялись разорванные на части остовы хозботов, перемешанные с шипастыми остатками боевых серпентид AFFL. Куромори видела их в деле, но тогда так и не смогла понять, зачем нужны эти неуклюжие машины, если есть её отряд.

«Какой отряд?» – кольнула её внезапная мысль, но ничего за этим не последовало. Она блуждала несколько часов, и уже начала приходить в себя, когда через широкий проём с вывороченной гермодверью попала в небольшой тоннель, ведущий куда-то в сторону от небольшой лаборатории. В ней стояло несколько чанов, подобных тому, из которого она недавно выбралась. Но не это привлекло её внимание. На полу, в окружении остовов трёх серпентид лежал разорванный на две части бронескафандр. Куромори подошла ближе и увидела внутри седого человека с молодым лицом. Его отрытые глаза смотрели в потолок. Он улыбался.

Эпилог

Учительница перевела взгляд с летавшей возле цветов яблони пчелы на начавших о чём-то спорить детей. Да, им непонять, как ценна была для неё и её товарищей каждая зелёная травинка, когда они прибыли сюда. С тех пор небо стало голубее, а трава зеленее настолько, что для молодых поколений возможность ходить под небом без скафандра уже и не кажется чем-то необычным. Но хватит, пора их подуспокоить!

– Пятый Б! Все на месте? – Она пробежалась глазами по классу и убедилась, что все действительно на месте, в чём она ни капли не сомневалась: дети ей попались действительно дружные и сообразительные. Даже Смирнова и Гаррисон. Кстати…

– Смирнова, расскажешь классу, что ты знаешь об Освобождении?

Девочка, весело болтавшая только что о чём-то с подружкой, вдруг замолчала и почесала затылок.

– Ну, это… Там эти, как их… директоров победили, а потом наши как бандитов перепрогоняли… Ну вот… а здесь жил Реквием, он всем помог, а потом...

– Ладно, вижу, что что-то вы уже знаете, молодцы! Сегодня мы приехали сюда, чтобы узнать о…

Речь учительницы раздавалась у подножия холма, но здесь, на вершине, царила вечная тишина. Тут всё оставалось как было: красная пыль, бетонные арки входа, почерневшие корпуса навеки замерших смертоносных машин. Лишь обелиск из местного базальта нарушал исторический пейзаж. Устремлённая ввысь вытянутая чёрная пирамида была подобна ракете, а слова у её подножия были подобны струям пламени:

Здесь зажёг факел свободы Роман Фёдорович Карпицкий.

Доктор наук. Реквием для угнетателей.

«Настоящий злодей».