Повелитель Тайн: Пушистая проблема

Повелитель Тайн: Пушистая проблема

Револьвер Клейна дёрнулся в руке, выплюнув последнюю пулю. Гулкое эхо выстрела разнеслось по заброшенному складу. Операция, которая должна была быть рядовым заданием, пошла наперекосяк, когда Леонард, видимо полагающийся на чутьё и удачу, шагнул к странному алтарю. Клейн потом думал, что, возможно, если бы он успел окликнуть поэта на секунду раньше, ничего бы не случилось. Но время уже нельзя было повернуть вспять.

Культист в багровой мантии рухнул навзничь, выронив из ослабевших пальцев потрескавшуюся серебряную шкатулку. Клейн Моретти, не опуская револьвера, проследил за странным предметом. Шкатулка упала на каменный пол с мерзким, влажным хрустом, будто сломалось не металл и не дерево, а что-то живое. Из трещины в металле вырвалась струйка густого, переливающегося неестественными цветами дыма. Этот дым, вопреки всем законам физики, не рассеялся, а змеёй метнулся к лицу Леонарда Митчелла, прежде чем тот успел что-либо сделать или хотя бы отшатнуться.

Клейн нахмурился, торопливо подбегая к пошатнувшемуся поэту. Провидец аккуратно поддержал Леонарда за плечи, помогая сесть, чтобы тот ненароком не упал и не разбил себе голову о каменные плиты. На мгновение Клейну показалось, что Леонард сейчас скажет что-нибудь язвительное, как делал всегда, когда попадал в неловкое положение. Но поэт молчал, и это молчание было тревожнее всего.

– Леонард? Ты слышишь меня? – некогда яркие, зелёные глаза поэта смотрели в никуда, зрачки расширены и не фокусировались, несмотря на все попытки привести напарника в чувства.

Поняв, что Леонард сейчас вряд-ли чем-то поможет, Клейн осторожно отпустил его плечи и повернулся к артефакту. Тот был безнадёжно испорчен, внутреннее содержимое превратилось в оплавленное месиво. Даже его духовное зрение не улавливало от обломков ничего, кроме слабого, угасающего фона — словно предмет сам себя исчерпал до последней капли, и теперь от него осталась только пустая, мёртвая оболочка.

Время поджимало, но неведение могло быть опаснее. Достав из кармана листок бумаги и быстро записав на нём вопрос о действии артефакта, Клейн выполнил простое гадание во сне. Ответы пришли размытыми, нечёткими, словно сама судьба издевалась над ним. Лишь пара образов проступили ясно. Сначала Клейн разглядел тропинку со следами какого-то животного. Следы были свежие, глубокие, и вели куда-то в стороне от дороги. А затем перед мысленным взором появились песочные часы. Выходило, что воздействие артефакта спадёт само, но, когда конкретно – неизвестно.

– Бесполезно, – пробормотал Клейн, поднимаясь на ноги. Он убрал артефакт в мешочек с символом Богини и запечатал духовностью, размышляя, что делать дальше, когда за его спиной раздался странный звук, похожий то-ли на скулёж, то-ли на мычание.

Провидец, повернулся к напарнику и замер. На мгновение его разум, более-менее привыкший к самым невероятным проявлениям мистики, просто отказался воспринимать увиденное.

Там, где секунду назад сидел самоуверенный красавчик-поэт, сейчас, слегка пошатывался пёс в его одежде. Это была крупная собака с густой, серо-чёрной шерстью. Его глаза – яркие, изумрудно-зеленые, точно такие же, как и у поэта – были полны смятения. Так вот что значили те следы…

Пёс тряс головой, словно пытаясь вытряхнуть воду из ушей или прогнать наваждение. Это движение было таким по-человечески беспомощным, что Клейну пришлось подавить неуместное желание рассмеяться. Сохраняя нейтральное выражение лица, он медленно подошёл и присел перед собакой на корточки.

В голове Клейна вихрем проносились мысли. Что сейчас делать? Одно дело – объяснить капитану потерю сознания сотрудника, и совсем другое – привести в штаб дикого пса и заявить, что это и есть поэт.

– Леонард?

Пёс замер, на секунду застыв, как статуя, после чего раздалось громкое: «Гав!»

Звук получился низкий, утробный. Леонард-пёс дёрнулся, как от удара током. В его глазах отразилась паника. Возможно, он пытался сказать что-то вроде: «Клейн, со мной что-то странное, помоги!», но из глотки вырвалось лишь отрывистое «Гав-гав! Р-р-гав!».

Клейн вздохнул. Ситуация только что стала на порядок сложнее.

– Отлично. Я тебя совсем не понимаю, – констатировал он после паузы.

Он помолчал, разглядывая пса. Леонард смотрел на него в ответ с надеждой, с отчаянием и с чем-то ещё, чему Клейн не смог подобрать названия.

– Значит попробуем по-другому.

Леонард склонил голову набок, что выглядело до отвращения мило. Клейн подумал, что никогда бы не назвал Леонарда милым, когда тот был человеком. А теперь вот как выходит. Он на мгновение задумался, постучав пальцем по подбородку, и спустя несколько мгновений выдал.

– Так. Если ты понимаешь мои слова, гавкни три раза.

Пёс посмотрел на него таким взглядом, словно хотел сказать: «Серьезно?», но затем понял, что другого выбора у него нет. Что Клейн не насмехается, а просто ищет любой способ наладить хоть какое-то общение.

– Гав! Гав! Гав! – отчётливо и с расстановкой пролаял он.

Клейн почувствовал облегчение. Интеллект напарника вроде не пострадал, пострадало только его достоинство.

– Это упрощает дело, – кивнул Клейн, – Судя по результатам гадания, эффект временный. Лучшее, что мы сейчас можем сделать, это вернуться в Терновник. Возможно, капитан знает способ ускорить процесс, либо попросит помощи у кого-то другого.

Он замолчал, давая Леонарду время переварить услышанное. Пёс сидел неподвижно, только кончик хвоста слегка подрагивал — то ли от напряжения, то ли от чего-то ещё.

— Пойдём? — спросил Клейн, поднимаясь.

Леонард попытался встать следом, но на первом же шаге запутался в собственной одежде. Рубашка сбилась на спине и мешала двигаться, штаны почти сползли и ткань неприятно путалась между лапами. Он попытался сбросить её своими силами, но не вышло. Пёс, жалобно заскулил, беспомощно глядя на Клейна.

— Ах да, одежда… — тихо пробормотал провидец, — Сейчас помогу.

Он снова присел рядом с Леонардом и осторожно начал стягивать с пса рубашку. Леонард стоял смирно, от неловкости прижав уши к голове и отводя взгляд. Наконец рубашка оказалась снята, за ней ботинки и брюки. Клейн быстро свернул их в аккуратный узел, сунул в свободный мешочек и оглядел напарника. Теперь тот выглядел как просто крупная собака без нелепо висящей человеческой одежды.

— Так лучше? — спросил Клейн, всё ещё сидя на корточках перед псом.

Вместо ответа, или может быть именно в ответ, Леонард внезапно потянулся к нему мордой и лизнул в щеку. Мокро, шершаво, совершенно по-собачьи. Видимо желание выразить благодарность переплелось с животной радостью, что в итоге вылилось в странное поведение. Клейн застыл, ощущая на лице теплую влагу. Пёс тем временем кружился вокруг его ног, стуча хвостом по бёдрам, подгоняя, торопясь.

– Хаааа, – шумно выдохнул провидец, стирая слюну рукавом и поднимаясь, – «Похоже его сознание все же не полностью в порядке. Я ему точно припомню это, когда он снова станет человеком. Но сначала надо разобраться с этой слюнявой проблемой».

Он поправил пальто, перехватил удобнее мешок с одеждой, огляделся — не забыли ли чего — и направился к выходу. Леонард, цокая когтями по камню, потрусил следом.

***

Обратный путь в охранную компанию Терновник стал для Клейна испытанием терпения. Леонард, очевидно, изо всех сил пытался сохранить остатки человеческого достоинства, но собачье тело диктовало свои правила. Каждый запах был для него откровением. Он замирал у каждой сточной канавы, втягивая носов воздух с таким упоением, словно это были лучшие духи. Он останавливался и изучал каждый фонарный столб, каждую водосточную трубу, каждую урну. Клейн терпеливо ждал. Он уже понял, что торопить его бесполезно.

При виде стаи обычных бродячих собак Леонард напрягся. Вся его шерсть встала дыбом и из груди вырвалось низкое, предостерегающее рычание. Клейну пришлось схватить его за загривок, чтобы предотвратить потенциальную драку за территорию или, что ещё хуже, поэтическое общение с местной фауной.

– Подави, пожалуйста, свои новые… позывы, – процедил Клейн сквозь зубы, чувствуя на себе любопытные взгляды прохожих, – Ты всё ещё действующий Ночной Ястреб.

В ответ Леонард лишь виновато заскулил. Его уши прижались к голове, и весь его вид выражал глубочайшее унижение. Клейн прибавил шагу, мечтая о том, чтобы Данн оказался на месте и знал, как всё исправить. Пёс, клацая когтями по каменной дорожке, побежал следом.

Когда впереди показалось знакомое здание охранной компании, Леонард, казалось, воспрял духом. Его хвост завилял с утроенной силой, превращаясь в пропеллер, а зелёные глаза с надеждой уставились на Клейна. Тот поправил свою одежду и толкнул дверь, впуская поэта внутрь и заходя следом. Розанна привычно дремала на месте, и никто её будить не стал.

Добравшись до нужной двери, Клейн постоял несколько секунд, собираясь с мыслями, потом легонько постучал костяшками пальцев. Из-за двери раздалось усталое: «Войдите», и Клейн, нажав на ручку, заглянул внутрь. Мешок с вещами он оставил у порога, прислонив к стене.

– Капитан, – начал Клейн, переступая порог и подбирая нужные слова, – У нас тут не совсем стандартная ситуация и боюсь, понадобится ваша помощь…

Леонард, не выдержав, вильнул хвостом и звонко гавкнул. Видимо это должно было означать: «Добрый день, капитан».

Данн оторвал взгляд от бумаг, лежавших перед ним на столе, перевёл его на Клейна, потом на пса — и замер. На несколько долгих, тягучих мгновений в кабинете воцарилась тишина. Капитан медленно потянулся к своей трубке.

– Я так понимаю…, – голос его звучал устало, словно он уже мысленно заполнял какую-то форму отчета о чрезвычайных ситуациях, – Это и есть та самая нестандартная ситуация?

Клейн подробно описал суть происходящего. Про культиста, про шкатулку, про дым, про то, как Леонард превратился в пса. Капитан слушал молча, изредка переводя взгляд на пса. Леонард сидел у ног провидца, выпрямив спину и старательно пытаясь сохранять серьёзный вид. Хотя его ухо то и дело нервно подёргивалось, а хвост предательски вилял при каждом упоминании его имени.

– Артефакт вышёл из строя, но я запечатал его и взял с собой, – подвел итог Клейн, передавая мешочек капитану, – Гадание показало, что эффект временный, но точный сроков получить я не смог.

Данн тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула. Кончики его пальцев рассеянно коснулись виска.

– За столько лет службы я видел многое. Одержимых, мутантов, культистов всех мастей. Но чтобы моего подчиненного превращали в собаку… – он сделал паузу, и в его голосе проскользнула нотка мрачного юмора, – Боюсь, это новый пункт даже для моего послужного списка. У меня нет ни знаний, ни ресурсов, чтобы помочь прямо сейчас

Клейн внутренне напрягся, ожидая продолжения.

– Я отправлю телеграмму в Главный Собор, — сказал Данн, беря со стола чистый лист бумаги. — Запрошу консультацию. Возможно, у них есть опыт обращения с подобными превращениями. Или они знают кого-то, у кого такой опыт есть. Это займёт время. Возможно в течение суток придёт ответ.

Он перевел взгляд на Клейна.

– А пока… Не мог бы ты присмотреть за ним?

Клейн хотел возразить. Аргументы уже выстроились у него в голове: он новичок, он не специалист по общению с собаками (даже если у них человеческое сознание), в конце концов у него есть семья, перед которой придётся отчитываться. Но он взглянул на Леонарда. Пёс в этот момент, видимо устав от долгой неподвижности, опустил голову и с каким-то мрачным, почти философским интересом уставился на свой собственный хвост. Хвост дернулся влево, глаза Леонарда за ним. Хвост вправо, пёс глухо зарычал на него. Видимо внутри шла отчаянная борьба между разумом и инстинктом, требовавшим немедленно атаковать загадочный движущийся объект.

Данн и Клейн синхронно проследили за этим зрелищем.

– Больше некому? – спросил Клейн почти обречённо. Голос его звучал тихо, как у человека, который уже знает ответ, но всё ещё надеется на чудо.

– Именно, – подтвердил капитан, – Сейчас почти все сотрудники заняты, а вы вроде неплохо ладите. Кхм, думаю на сегодня и завтра вы свободны от службы. Отдохните. Леонард в таком состоянии всё равно не сможет патрулировать улицы. Разве что… кошек гонять.

Леонард, оторвавшись от противостояния с хвостом, издал возмущенный фырк.

Провидец коротко кивнул, подхватил у двери мешок с одеждой и, поманив пса, направился к выходу.

***

Время близилось к вечеру и Тинген встретил их сырым туманом и желтым светом фонарей. Клейн шёл по тротуару, погружённый в размышления. Леонард трусил рядом, и теперь, когда спешка осталась позади, его собачья натура проявлялась во всей красе.

Всё вокруг представляло для него невероятный интерес. Он останавливался, принюхивался, его нос забавно двигался, втягивая запахи, а хвост то замирал, то начинал выписывать замысловатые узоры в воздухе.

– Ты можешь хотя бы попытаться вести себя спокойнее? – негромко спросил Клейн, когда Леонард в пятый раз замер у чугунной ограды, явно считывая «послание» от какого-то другого пса.

– Гав! – раздалось ему в ответ, но что бы это не значило, Леонард явно не раскаивался.

Пёс с высунутым языком, который смешно свешивался набок, побежал дальше, обогнал Клейна, потом вернулся, снова обогнал, словно не мог найти себе места. Клейн вздохнул и поплёлся следом, даже не пытаясь ускориться. Мысли о предстоящем разговоре с Бенсоном и Мелиссой занимали его куда больше, чем собачьи повадки его коллеги-поэта.

«Нашёл по пути домой и хочу найти его хозяина?» — думал он, перебирая варианты, — «Звучит так себе. С такой отговоркой мне что, всех собак округи собирать и искать им хозяев? Может, сказать, что коллегу с работы внезапно отправили в командировку на пару дней и он попросил позаботиться о питомце? Это уже более логично. К тому же объяснит, почему собака появилась в доме так внезапно…»

Он покосился на Леонарда. Тот шлёпал рядом, и в его глазах, устремлённый то куда-то вперед, то на Клейна, читалась почти щенячья беззаботность. Словно это тело заставляло его жить моментом, отключая любую тревожность.

«Возможно, для него это даже своего рода отдых», – мелькнула у Клейна неожиданная мысль.

Наконец, впереди показался знакомый дом. Окна были погружены в темноту, значит его брат и сестра ещё не вернулись, что немного успокаивало. Клейн отпер дверь, пропустил Леонарда внутрь и зашёл следом. Повесив пальто, он прошёл в свою комнату и аккуратно спрятал мешок с вещами Леонарда в шкаф — туда, где его никто случайно не найдет. Только после этого провидец прошёл в гостиную и без сил плюхнулся на диван. Мягкая обивка приняла его с блаженным комфортом, и на мгновение он позволил себе просто закрыть глаза. Мгновение, однако, было недолгим.

Он открыл глаза, когда почувствовал, что Леонард стоял перед диваном, намереваясь запрыгнуть. Шерсть его, потемневшая от пыли и местами слипшаяся, хранила следы их приключений и уличной грязи. Лапы и вовсе были черными.

– Даже не думай, – твёрдо сказал Клейн, выставляя руку вперед, – В таком виде ты на диван не сядешь.

Леонард посмотрел на него, потом на диван, потом на свои грязные лапы. Из его груди вырвался протяжный, полный вселенской скорби вздох. Казалось, он хотел сказать что-то вроде: «Клейн, я и так переживаю экзистенциальный кризис, запертый в теле пса, а ты лишаешь меня последней радости.»

– Идём в ванную, — сказал Клейн, поднимаясь.

***

Следующие полчаса провидец запомнил надолго.

Поначалу Леонард держался стоически. Он дал затащить себя в ванну, мужественно терпел первые струи тёплой воды и даже пытался помогать – подставлял бока, когда Клейн намыливал его шерсть куском простого мыла. Мыльная пена покрывала всё: стенки ванны, пол, рубашку Клейна.

– Знаешь, – мрачно заметил Клейн, стараясь промыть густую шерсть на загривке. Пальцы путались в ней, разделяя пряди, вымывая пыль, – В каком-то смысле мне даже повезло, что не я попал под воздействие той штуки.

Леонард фыркнул, и облако пены взметнулось в воздух, оседая на щеке провидца. Клейн замер, ощутив на коже щекотное прикосновение.

– Ты это специально, да? – прищурился он.

В ответ ему раздалось радостное «Гав!» и нечто похожее на смех. Клейн двинул рукой, чтобы вытереть пену плечом, но струя воды из душа случайно попала Леонарду прямо в нос. Тот громко чихнул и потряс головой, так что брызги разлетелись во все стороны. А затем, будто что-то щёлкнуло в его мозгу, он начал атаковать злосчастную воду.

Пёс наскакивал на неё, лаял, пытался кусать её зубами, бил лапами по воде, разбрызгивая её вокруг. Ванна превратилась в хаос. Вода выплескивалась на пол, на стены, на Клейна. Одежда провидца промокла насквозь, волосы прилипли ко лбу, а в левом ботинке хлюпало при каждом движении.

– Леонард! – попытался он перекричать лай, – Чёрт, прекрати! Хватит!

На мгновение пёс замер, осознав, что натворил, и бросил на Клейна взгляд, полный такого глубокого, искреннего раскаяния, что даже кот из Шрека ему позавидовал бы. Уши прижаты, хвост виновато опущен и весь вид – воплощение скорби и стыда.

Клейн выдохнул.

– Ладно. Просто… дай мне закончить. Пожалуйста.

Оставшаяся часть процедуры прошла в подозрительно мирной тишине. Леонард стоял смирно, позволяя смывать с себя остатки пены, и только кончик его хвоста иногда нервно подрагивал – выдавая напряжение.

Когда Клейн наконец решил, что пёс достаточно чист, и открыл дверь ванной, Леонард выскочил наружу с энтузиазмом узника, вырвавшегося на свободу. И немедленно, следуя древнему собачьему инстинкту, отряхнулся. От носа и до кончика хвоста.

Фонтан мелких брызг снова окатил Клейна с головы до ног.

Он стоял, зажмурившись, чувствуя, как вода стекает по лицу за шиворот. Снова. И медленно открыл глаза. Леонард смотрел на него с выражением, какое, вероятно, было бы у человека, только что допустившего страшную, непростительную оплошность. Он даже сжался, ожидая гневной тирады.

Но Клейн просто смотрел на него. Усталость, накопившаяся за день, словно притупила все остальные эмоции.

– Знаешь, – произнес он почти спокойно, – Когда ты снова станешь человеком, я припомню тебе этот день. В подробностях. Каждую лужу, каждый фонарный столб и каждую каплю воды.

Леонард тихо, жалобно заскулил, извиняясь.

Клейн взял полотенце.

***

Спустя ещё четверть часа они оба были относительно сухими. Клейн переоделся в домашнюю рубашку, а Леонард, чья шерсть всё ещё была слегка влажной и оттого пушистой, как облако, следовал за ним по пятам и изучал дом.

Клейн, наконец-то получивший возможность отдохнуть, опустился на диван, откидываясь на спинку и прикрывая глаза. Диван прогнулся под весом запрыгнувшего следом Леонарда.

Пёс некоторое время ёрзал, пытаясь устроиться в этом непривычном теле. Он садился, ложился на живот, сворачивался калачиком, вытягивался во всю длину – и ни одна поза, казалось, не была правильной. Клейн терпеливо ждал, наблюдая сквозь полуприкрытые веки.

Наконец Леонард, издав тихий, почти беззвучный вздох, подполз ближе и опустил голову на колени Клейна. Его теплый бок прижался к бедру провидца. На мгновение пёс замер, словно ожидая, что его сейчас прогонят.

Клейн искренне удивился. Он не ожидал такого жеста от Леонарда, хотя и помнил, как тот нагло нарушал его личное пространство. Но протестовать не хотелось.

Он посмотрел на Леонарда. На то, как мягко вздымается и опускается его бок, как подрагивают уши и как влажно поблёскивает нос. В это облике было что-то… уютное. Непривычное для того образа самоуверенного поэта, который Леонард так старательно поддерживал.

«Никогда не думал, что окажусь собачником…», – подумал Клейн, и, не удержавшись, осторожно положил ладонь на пушистую голову. Пальцы мягко зарылись в чистую шерсть, и он начал рассеянно, почти машинально почёсывать.

Леонард удивленно приоткрыл глаза, на мгновение встретившись с ним взглядом. В зеленой радужке промелькнуло что-то. Благодарность? Облегчение? Веки опустились, и пёс блаженно зажмурился, издав тихий, вибрирующий звук. Его хвост ритмично заходил по дивану.

«Возможно, не всё так плохо», – уголки его губ едва заметно приподнялись, и Клейн прикрыл глаза, чувствуя, как тяжесть дня понемногу растворяется в этом размеренном убаюкивающем ритме. Пальцы продолжали рассеянно перебирать мягкую шерсть. До прихода Бенсона и Мелиссы оставалась ещё пара часов. Можно было позволить себе немного тишины.

***

В гостиной царил полумрак, пахло влажной шерстью и мылом, а тепло собачьего тела на коленях действовало почти гипнотически. Настолько, что Клейн сам не заметил, как заснул. Леонард, кажется, окончательно сдался и тихо посапывал, расслабленно подергивая лапой.

Вскоре тишину гостиной нарушил звук поворачивающегося в замке ключа. Клейн открыл глаза ровно за секунду до того, как входная дверь распахнулась и на пороге показались Мелисса и Бенсон. Он даже не понял, что спал — просто время провалилось куда-то, а потом вернулось, и вот уже брат с сестрой стоят в прихожей, стряхивая с пальто вечернюю сырость.

– Клейн, мы вернулись! – донёсся голос Бенсона, – Ты уже до… ма?

Он осёкся, заметив на диване крупную серо-чёрную собаку, которая возлежала на коленях их брата с видом полноправного хозяина дома. Мелисса, шагнувшая следом, тоже замерла, но в отличие от Бенсона, её лицо почти не изменилось – только брови чуть приподнялись, а пальцы сжались на ручке сумки чуть крепче обычного.

Леонард, разбуженный звуками, лениво приоткрыл глаза. Несколько мгновений все участники сцены изучали друг друга в полной тишине. Затем поэт, видимо, решив, что вежливость превыше всего, трижды махнул хвостом и издал короткое, приветственное «гав».

– Ого! – Бенсон присвистнул, закрывая за собой дверь, – Вот это зверь. Клейн, откуда он у тебя? Ты не говорил, что собираешься заводить собаку.

В его голосе не было ни упрека, ни осуждения – только искреннее, простое любопытство. Мелисса тем временем аккуратно повесила пальто на крючок и встала чуть поодаль, переводя взгляд с брата на пса и обратно.

Клейн, почувствовав странное смущение, будто его застали за чем-то неприличным, спихнул голову Леонарда с колен и сел прямо. Пёс недовольно фыркнул, но подвинулся, освобождая место.

– Ах, это…, – Клейн запнулся, подбирая слова, – Коллегу с работы внезапно отправили в командировку, и он попросил присмотреть за его питомцем. Так как многие не могли, я подумал, что смог бы помочь ему. Простите, что не сказал раньше, вы не против?

Провидец на одном дыхании выдал всю эту тираду и стал ждать реакции своих родных.

– В командировку значит? – Бенсон подошёл ближе, с интересом разглядывая пса, – А на сколько?

– Буквально пара дней. Завтра-послезавтра он должен уже вернуться.

– Понятно, – одобрительно кивнул Бенсон и, ни секунды не колеблясь, протянул руку и потрепал Леонарда по холке, – Хороший пёс. Крупный, правда. Интересно, какой он породы?

Леонард, слегка удивлённый такой фамильярностью, бросил на Клейна взгляд, но выдержал прикосновение с достоинством.

– Я не против, пусть поживет. Только кормить его сам будешь, – удовлетворив своё любопытство и выпрямившись, сказал Бенсон.

– Разумеется, – с готовность кивнул Клейн, – Я всё возьму на себя.

И тут он заметил Мелиссу. Сестра стояла у двери, стараясь сохранять серьёзное выражение лица, но её глаза предательски следили за каждым движением собаки. Пальцы её были переплетены в замок, словно она сдерживала себя от какого-то импульсивного действия.

– Мелисса? – окликнул Клейн, – Ты как? Не боишься собак?

– Конечно, нет, – ответила она чуть быстрее, чем следовало бы, и её щёки едва заметно порозовели, – Просто… это довольно неожиданно. И, Клейн, ты уверен, что это хорошая идея? Собака – это большая ответственность. Даже на пару дней. Ему нужно правильное питание, выгул, уход…

– Я справлюсь. К тому же, он очень послушный, – он взглянул на Леонарда, надеясь, что тот поймет намек, – Правда, Лео?

Леонард, услышав новое прозвище, на секунду замер. Видимо, соображал, кого это так называют. А потом, поняв, что речь о нём, сел ровно и изобразил на морде выражение предельной честности и покладистости. Насколько смог. Мелисса, глядя на это, чуть прикусила губу — то ли сдерживая улыбку, то ли всё ещё сомневаясь.

– Получается его зовут Лео? – спросила она, и в голосе на мгновение прорезалась плохо скрываемая теплота.

Клейн неловко кивнул. Не называть же пса Леонардом, это было бы странно. Поэтому пришлось на ходу придумывать кличку. Но Леонард, судя по тому, как он вильнул хвостом, был не против.

Повисла короткая пауза. Мелисса всё ещё стояла на месте, явно борясь с собой. Клейн переглянулся с Леонардом, после чего раздался голос Бенсона.

– Мел, ну ты чего? Иди погладь собаку! Он, по-моему, сам ждёт, вон как на тебя смотрит.

Леонард, которому, видимо, льстило внимание, повернул голову к Мелиссе и слегка наклонил её набок — так, как делают собаки, когда заинтересованы и хотят выглядеть дружелюбно. Из пасти высунулся кончик языка.

– Я не… – начала Мелисса, но Бенсон её перебил.

– Да брось, сестрёнка. Смотри какой пушистый. Клейн, он же не кусается?

– Не кусается, – не сдержав легкого смешка, подтвердил он и мысленно добавил, – «Только слюнявит».

– Вот видишь. Иди погладь. Что ты как неродная?

Под этим двойным напором Мелисса наконец сдалась. Она вздохнула и подошла к дивану. Но когда её ладонь осторожно легла на серо-чёрную шерсть, вся напускная серьёзность, вся сдержанность, которую Мелисса так старательно поддерживала, исчезла. Пальцы сами собой зарылись в густой мех, и на лице расцвела еле заметная, но совершенно искренняя улыбка.

– Он очень мягкий, – призналась она почти шёпотом, – И тёплый…

Леонард благосклонно прикрыл глаза и слегка подался навстречу. Хвост елозил по дивану с новой силой. Клейн наблюдал за этой сценой и чувствовал, что это какой-то сюр.

«Мой коллега-поэт, который только сегодня днём избивал культистов, растаял от поглаживаний моей младшей сестры. Мир сошёл с ума.»

– Но ты должен будешь с ним гулять утром и вечером, – сказала она Клейну уже привычным, рассудительным тоном, — И кормить по расписанию. И следить, чтобы он ничего не грыз.

– Хорошо, договорились.

Мелисса удовлетворенно кивнула и, бросив на Лео последний взгляд, направилась на кухню. Бенсон украдкой показал большой палец вверх и тоже ушёл, но уже в свою комнату.

– Что ж, – пробормотал Клейн, смотря на поэта, – Бенсон не против. Мелисса серьёзно отнеслась к этому, но я видел, как она улыбалась. Считай, ты принят в семью.

Леонард улыбнулся по-своему, высунув язык, на что Клейн снова запустил пальцы в шерсть за ухом пса и легонько потрепал его.

Затем он прошёл на кухню, где Мелисса уже нарезала хлеб. Леонард просочился следом и уселся около стола, выжидательно глядя на провидца. Предстояло разогреть вчерашнее рагу на троих – ну, точнее уже на четверых.

Где-то на задворках сознания Клейна билась мысль: «Завтра мне предстоит выгуливать Ночного Ястреба на поводке. Интересно, как долго он продержится, прежде чем попытается вступить в поэтическую дуэль с соседской кошкой?» Ответа у него не было, но это обещало быть… интересным.

Вечер протекал мирно. Даже строгий голос Мелиссы во время ужина («Клейн, ты покормил Лео?», «Клейн, ты точно помыл его тарелку?», «Клейн, не давай ему со стола»), звучал не как упрёк, а как забота. Тёплая, немного колючая, но от того не менее уютная.

А ближе к полуночи, когда дом окончательно погрузился в тишину и за окном светила алая луна, Леонард позволил себе совершить то, что его человеческая сущность сочла бы величайшим позором: он перевернулся на спину и, глядя в потолок, тихо, почти беззвучно завыл. Не от тоски, а от странного, собачьего ощущения полноты жизни. Клейн, услышав это сквозь сон, лишь пробормотал что-то неразборчивое и перевернулся на другой бок.

***

Серый утренний свет пробивался сквозь занавески — неяркий, рассеянный, ещё не набравший силы. Он ложился на пол бледными прямоугольниками, медленно полз по половицам, добирался до кровати, на которой спал Клейн, и касался его закрытых век. Где-то вдалеке, за окном, начинала просыпаться улица: слышался далёкий стук колёс, приглушённые голоса, лай другой собаки откуда-то из соседнего двора.

Клейн открыл глаза не сразу. Сначала он просто ощутил, что проснулся. Тело ещё лежало неподвижно, дыхание было ровным, и разум медленно, как тяжёлая вода, перетекал из сна в реальность. А потом он почувствовал тяжесть. Кто-то лежал на его ногах — тяжёлый и тёплый. И следом — влажный, чуть шершавый нос ткнулся ему в щёку, оставляя после себя прохладное пятно.

Рядом раздалось тихое, почти извиняющееся «вуф».

Клейн приподнялся на локтях. Голова была тяжёлой, веки слипались, но он заставил себя сесть. Леонард сидел на кровати, устроившись прямо поверх одеяла, и смотрел на него яркими зелёными глазами. В его взгляде читалось сразу всё: «Доброе утро, я тут, я всё ещё собака, извини, что занял половину кровати, и, кстати, мне очень нужно на улицу».

— Ты как сюда забрался? — хриплым от сна голосом спросил Клейн, — Я же закрыл дверь.

Леонард виновато склонил голову и махнул хвостом. Судя по всему, он научился прыгать на ручку. Или, что более вероятно, просто навалился всем телом, пока дверь не поддалась.

Клейн вздохнул и сел. Сегодняшний вздох получился таким же долгим, как и вчерашний, — и, наверное, таким же обречённым. Он потянулся, провёл рукой по лицу, пытаясь смахнуть остатки сна. Часы на тумбочке показывали половину шестого. За окном было серо, сыро, и только алая луна медленно уступала своё место солнцу, которое никак не могло пробиться сквозь плотный утренний туман.

— Ладно, — Клейн потянулся, принимая неизбежное, — Идём. Только… — он посмотрел на пса, на его нетерпеливо подрагивающий хвост, на блестящие глаза, — Давай ты не будешь обнюхивать каждую урну...

Леонард радостно подпрыгнул, едва не свалившись с кровати, и с грохотом приземлился на пол. Его когти зацокали по деревянным половицам, когда он рванул к двери, нетерпеливо поскуливая и оглядываясь на Клейна: «Ну? Ты идёшь? Чего ты ждёшь?»

В коридоре было тихо. Бенсон и Мелисса ещё спали. Клейн на цыпочках прошёл к выходу, натягивая пальто поверх домашней рубашки. Поводка у него не было — вчера они как-то обошлись без этого, но сегодня...

— Стой, — сказал Клейн, когда Леонард уже собрался выбежать во двор, — Погоди минуту.

Он вернулся в комнату, порылся в шкафу и нашёл старый кожаный ремень. Не самый гуманный вариант, но ничего другого под рукой не было. Леонард, увидев ремень, попятился и возмущённо зарычал.

— Это не для того, о чём ты думаешь, — устало пояснил Клейн, — Просто чтобы люди не задавали лишних вопросов. Представь, что это часть легенды. Ты — обычная домашняя собака, которую выгуливает хозяин.

Пёс недовольно фыркнул, но позволил обернуть ремень вокруг шеи. Не затягивая, конечно. Просто для вида.

— Готов? — спросил Клейн, открывая дверь.

Леонард коротко тявкнул, и они вышли.

***

Спустя пятнадцать минут они стояли на пустынной утренней улице. Туман ещё не рассеялся, фонари горели мутным жёлтым светом, и редкие прохожие косились на странную пару: хмурого молодого человека в накинутом на плечи пальто и сонным лицом, и крупного серо-чёрного пса, который делал вид, что его совсем не смущает необходимость справлять нужду под кустом.

Леонард долго выбирал место. Принюхивался, обходил один куст, потом другой, потом вернулся к первому, и наконец сделал своё дело. Клейн отвернулся, чтобы не смущать коллегу, и уставился на верхушку фонарного столба. Когда всё кончилось, пёс принялся старательно закапывать за собой.

— Ну что, удовлетворил свои… э… естественные потребности? — спросил Клейн, когда Леонард закончил закапывать землю.

Пёс гордо вскинул голову и тявкнул что-то в ответ.

— Не понял, но очень рад за тебя, — хмыкнул Клейн, — Теперь домой. Я хочу спать.

Однако Леонард, похоже, решил, что раз уж они вышли, нужно использовать время с максимальной пользой. Он внезапно взвизгнул, присел на передние лапы, выставив задницу вверх, и уставился на Клейна с выражением, не оставляющим сомнений: «Поиграй со мной! Мне скучно! Мы же не можем просто так уйти домой, когда вокруг столько всего интересного!»

— Нет, — твёрдо сказал Клейн, — Я не буду кидать тебе палку. Ты — Ночной Ястреб, чёрт возьми.

Леонард замер. Его зелёные глаза, полные надежды секунду назад, медленно потухли. Уши опустились, а хвост, ещё секунду назад весело подрагивающий, поник и замер. Он издал тихий, протяжный вздох — такой трагический, словно его только что лишили последней радости в жизни. А затем отвернулся, сел спиной к Клейну и с преувеличенным интересом уставился в стену ближайшего дома.

Клейн выдержал паузу. Секунду. Другую. Третью. Внутри него что-то сжалось, какая-то неловкая, непривычная жалость.

— Я серьёзно, — добавил он, но голос уже дрогнул.

Леонард не обернулся. Только кончик уха нервно дёрнулся и всё.

— …Ты меня игнорируешь?

Молчание. И тихий, едва слышный скулёж. Клейн понимал, что это может быть всего лишь притворством. Знал, что Леонард хороший актер. Но все равно не мог не попасть под его влияние.

Клейн поёжился. Внутри него завязалась короткая, но ожесточённая борьба. С одной стороны — здравый смысл и воспоминания о том, что этот «пёс» всё ещё его коллега, Ночной Ястреб. С другой — эти предательски влажные глаза, виновато подрагивающий хвост и осознание того, что если он сейчас не сдастся, то будет чувствовать себя последней сволочью до конца дня. А может и дольше.

— Леонард, — позвал он примирительно, делая шаг вперёд.

Пёс медленно повернул голову. В его взгляде читалось: «Ну что? Ты передумал? Или просто хочешь сказать что-то ещё, чтобы сделать мне больнее?»

— …Ладно, — сдался Клейн, растирая переносицу, — Но есть условие.

Уши мгновенно встали торчком.

— Мы идём в парк. Не на улицах. Я не собираюсь позориться перед соседями, кидая палку посреди тротуара. Усёк?

Леонард подскочил так резко, что едва не снёс хвостом стоящую рядом урну. Он радостно тявкнул, сделал круг почёта вокруг Клейна и тут же исчез в кустах, чтобы через несколько секунд вернуться с первой попавшейся палкой — грязной, обломанной, с остатками коры.

Клейн посмотрел на неё с искренним отвращением.

— Это не палка. Это кошмар какой-то.

Но палка была уже у его ног, а Леонард сидел с таким выражением, будто вручил провидцу главное сокровище мира.

— …Богиня, дай мне сил, — пробормотал Клейн, прищурился и взял «дар» двумя пальцами. Брезгливо, будто это не палка, а дохлая мышь.

До парка было минут десять неспешным шагом. Клейн нёс деревяшку на вытянутой руке, стараясь не касаться её лишний раз, и чувствовал себя при этом полным идиотом. Леонард трусил рядом, то и дело поднимая морду и с надеждой поглядывая на «снаряд», но терпел, понимая, что условия есть условия.

По пути им встретились две кошки. Обе, при виде крупного пса, мгновенно удрали на забор с презрительным шипением. Леонард проводил их долгим взглядом, но даже не рыкнул. Клейн мысленно похвалил его за выдержку.

Потом был почтальон. Пожилой мужчина с тяжёлой сумкой через плечо, увидев Леонарда, от неожиданности выронил сумку. Та упала с глухим стуком и из неё высыпались газеты и пара конвертов. Почтальон охнул, прижал руку к груди и прошептал что-то вроде «Богиня, какой зверюга». Клейн вежливо улыбнулся и помог собрать рассыпавшееся. Леонард в это время сидел смирно и смотрел на почтальона с лёгким любопытством, без всякой агрессии. Но крупная собака даже в покое вызывает страх у тех, кто собак боится.

А потом мальчик лет пяти, в полосатом жилете, который шёл за руку с матерью, ткнул пальцем в сторону Клейна и звонко, на всю улицу, заявил:

— Мама, смотри! Дядя с палкой играет!

Клейн ускорил шаг. Леонард, напротив, замедлился с видом гордого победителя, которому только что воздали должное. Он даже голову поднял чуть выше, и хвост задрал трубой. К счастью, ворота показались быстро.

В самом парке почти никого не было. Только пара старушек на скамейках и мужчина с маленькой лохматой собачкой, которая, увидев Леонарда, начала заливисто, пронзительно лаять.

Маленькая, но очень уж громкая.

Леонард остановился. Он перевёл взгляд с этой пушистой помехи, которая яростно тявкала на него, натягивая поводок, на её хозяина — мужчину в очках, который растерянно улыбался и бормотал: «Феня, тихо, Феня, ну что ты...» — а потом снова на собачку. Его зелёные глаза сузились.

— Леонард, не обращай внимания, — предупредил Клейн в полголоса. — Это просто... маленькая собака. Они всегда такие.

Леонард не двинулся с места. Он стоял, чуть наклонив голову, и наблюдал. Белая собачка скакала на месте, как заведённая, захлёбываясь лаем. Это было странное противостояние: маленькая истерика против большой уверенности.

А потом Леонард медленно, с достоинством — шаг за шагом, не торопясь, — подошёл к маленькой собачке. Та затявкала ещё громче, если такое вообще было возможно. Леонард посмотрел на неё сверху вниз... и мягко, почти нежно, положил свою большую лапу ей на мордочку — не ударил, не придавил, просто поставил сверху, как печать.

Визгливый лай оборвался мгновенно, как если бы кто-то выключил звук. Маленькая собака замерла, моргнула чёрными глазками, потом тихо, жалобно заскулила, вывернулась из-под лапы и, поджав хвост, спряталась за ногами хозяина.

Мужчина извиняюще улыбнулся Клейну.

— Извините, она просто испугалась, вот и лаяла.

— Ничего страшного, — ответил Клейн, и ему пришлось прикусить губу изнутри, чтобы не рассмеяться.

Леонард, гордый собой, снова завилял хвостом и побежал дальше, утягивая Клейна за собой.

— Ну и спектакль, — пробормотал Клейн, когда они отошли подальше, — Ты хоть понимаешь, что только что унизил существо в три раза меньше тебя? Вдруг ей теперь к собачьему психологу нужно будет ходить?

Леонард фыркнул, мол, она первая начала. И тут же, забыв о недавнем инциденте, налетел на Клейна, тыкаясь мокрым носом в ладонь и требуя палку. Пришлось сдаться.

***

Игры в парке затянулись. Леонард носился как угорелый: приносил палку снова и снова, причём каждый раз бросал её в самую грязь. Специально, как подозревал Клейн, чтобы наблюдать, как провидец брезгливо отряхивает руки, бормоча проклятия сквозь зубы…

Потом палка надоела, и пёс нашёл старый, наполовину сдутый мяч, с которым начал выделывать невероятные кульбиты. Он подбрасывал его носом, ловил на лету, катался по земле, сжимая мяч в лапах, и при этом радостно лаял так громко, что на них начали оглядываться редкие прохожие.

Сейчас Клейн сидел на скамейке, обхватив голову руками. Пальто пришлось расстегнуть, потому что от игр с псом стало ужасно жарко, рубашка взмокла на спине, и он чувствовал себя так, будто только что пробежал кросс.

— Ты ведь Ночной Ястреб, — простонал он. — А гоняешь мяч как последний дворовый пёс.

В ответ — радостное «Гав!» — и мяч прилетает прямо в лоб Клейну. Провидец от неожиданности ойкнул, поймал снаряд двумя руками, посмотрел на него, на Леонарда, который сидел в трёх метрах с высунутым языком и счастливыми глазами, и... запустил мяч в другую сторону.

Далеко. Очень далеко.

Леонард вильнул хвостом и умчался, сминая лапами мокрую траву. А Клейн поймал себя на мысли, что... улыбается.

Когда пёс, тяжело дыша и высунув язык, наконец вернулся и плюхнулся перед ним, положив голову на колени, Клейн запустил пальцы в шерсть за ухом и начал медленно чесать, наслаждаясь тем, как Леонард прикрывает глаза, как дыхание выравнивается и как расслабляется его тело.

Они посидели так минуту, другую. Мир вокруг словно замер, подождал пока двое придут в себя. Леонард блаженно зажмурился, и Клейн почти поверил, что спокойствие возможно. Но где-то на задворках сознания шевельнулась мысль: «Интересно, как бы отреагировали в Терновнике, когда узнали бы, что Леонард гонял мяч словно гиперактивный щенок? А ведь мне это нравится… Чёрт возьми, мне это действительно нравится…»

— Ладно, — Клейн легонько похлопал Леонарда по спине, давая понять, что отдых окончен, — Пора домой. Меня всё ещё ждёт завтрак. И сухая одежда.

Леонард нехотя поднял голову с колен. Он потянулся и зевнул так широко, что стали видны все зубы. Клейн поднялся со скамейки, отряхнул штаны и направился к выходу из парка. Пёс, клацая когтями по асфальту, потрусил рядом. Туман почти рассеялся, уступив место серому, но уже светлому небу. Клейн подумал, что, пожалуй, сегодняшнее утро началось не так уж плохо.

***

Они вышли за ограду и свернули в сторону дома. Улица уже проснулась: редкие прохожие, открывающиеся лавки, запах свежего хлеба из пекарни за углом. Леонард шёл спокойно — уставший, удовлетворённый, — и даже не тянулся к каждому столбу.

Клейн уже начал надеяться, что они просто спокойно дойдут до дома, он накормит Лео, переоденется, выпьет чай и, может быть, даже вздремнёт часок-другой, пока Бенсон и Мелисса не вернутся.

И тут на тротуаре, шагах в двадцати от поворота к их улице, Клейн заметил лужу. Небольшую, оставшуюся после ночного дождя. Она тускло поблёскивала в сером утреннем свете, и в ней отражалось небо.

Клейн хотел было обойти её по широкой дуге, но Леонард, увидев водное препятствие, замер на месте.

Пёс смотрел на лужу. В ней отражалось его собственное лицо — серо-чёрная морда с внимательными зелёными глазами. Он наклонился, принюхался. Пахло землёй и чем-то ещё.

— Леонард, не надо, — предупредил Клейн, чувствуя нехорошее, — Это просто лужа. Идём.

Но было поздно. Видимо, внутри пса сработал какой-то древний инстинкт, который заставляет его забывать о всяком достоинстве.

Леонард опустил передние лапы, припал грудью к земле, выставил заднюю часть вверх — и с громким «Гав!» прыгнул прямо в лужу.

Вода взметнулась фонтаном. Брызги полетели во все стороны. Леонард начал скакать по луже, как козлёнок, радостно лая и разбрызгивая грязь. В один миг его относительно чистая, пушистая шерсть превратилась в мокрые сосульки, с которых капала тёмная жижа.

— Леонард! — заорал Клейн, отскакивая, но вода уже окатила его с ног до головы. Штаны в грязи, на рубашке россыпь тёмных пятен, — Ты что творишь?!

Пёс замер на мгновение, осознавая масштаб катастрофы. Морда была в пятнах, на носу — травинка. Но в глазах — ни капли раскаяния. Только чистая, незамутнённая радость бытия.

— Гав! — сказал Леонард и прыгнул снова.

Клейн стоял, закрыв лицо рукой, и пытался вспомнить, за какие грехи ему это наказание.

«Может, капитан позволит мне взять отпуск? Бессрочный. И уехать в другую страну, где нет луж, собак и поэтов.»

Леонард, нарезвившись, вылез из лужи и подошёл к нему. Весь мокрый, грязный, но счастливый. Он лизнул Клейна в ладонь шершавым, тёплым языком.

— Ты псих, — сказал Клейн, — Настоящий псих.

Но, странное дело, у него не получалось злиться по-настоящему. Потому что в этом сумасшедшем, мокром, грязном псе всё ещё был Леонард. Тот, который вчера пытался сохранить достоинство, а сегодня сдался на милость собачьей природы.

— Идём домой. Тебя снова надо мыть. И теперь ты войдёшь в историю как самый дорогой пёс в плане коммунальных услуг.

Леонард радостно гавкнул и побежал вперёд, волоча за собой смирившегося Клейна.

***

Домой они добрались на этот раз без приключений, если не считать того, что Леонард попытался отряхнуться ещё трижды — каждый раз, когда Клейн начинал надеяться, что худшее позади. К моменту, когда они оказались у знакомой двери, провидец напоминал утопленника, которого зачем-то вытащили на берег и заставили идти пешком. Пальто было безнадёжно испорчено — тёмные разводы, мокрые пятна, в некоторых местах грязь уже начала подсыхать, превращаясь в корку. Волосы слиплись в сосульки, и с них всё ещё капало.

«Я точно заставлю его возместить весь ущерб и потраченные деньги…»

В прихожей царила тишина. Ботинки Бенсона отсутствовали на своём обычном месте, сумка Мелиссы тоже исчезла. Клейн бросил взгляд на записку, прилепленную к зеркалу: «Клейн, мы ушли. Покорми Лео!» Он выдохнул с облегчением — по крайней мере, не придётся объяснять, почему они с псом выглядят так, будто только что участвовали в чемпионате по купанию в грязи.

— Повезло тебе, — сказал Клейн, кидая промокшее грязное пальто в угол, — Никто не видит этого позора.

Леонард, который стоял в луже собственного производства на пороге, виновато прижал уши и аккуратно, стараясь не наследить слишком сильно, прошлёпал в сторону ванной. Клейн пошёл за ним, мысленно перебирая запас проклятий, которые уже давно следовало систематизировать и издать отдельной брошюрой.

— Слушай, — сказал Клейн, поворачивая кран, — Давай договоримся без вчерашнего цирка. Ты стоишь смирно, я тебя мою. Идёт?

Леонард задумался. Видимо, внутри него шла борьба между желанием сотрудничать и собачьей тягой к хаосу. Победило первое, но с трудом.

Он встал в ванне, словно солдат на плацу и замер. Только кончик хвоста слегка вилял.

Клейн начал отмывать грязь с его шерсти. Вода текла тёмно-коричневая, и казалось, ей не будет конца.

— Откуда в тебе столько грязи? — пробормотал провидец. — Ты что, в земле кувыркался пока я не видел?

— Гав, — подтвердил Леонард. В его голосе слышалась гордость.

— Нечем здесь гордиться.

Но мыл он его осторожно, стараясь не заливать водой глаза и уши. Пальцы запутались в густой шерсти, разделяя, вымывая песок и кусочки листьев.

— У тебя хорошая шерсть, — неожиданно заметил Клейн, — Мягкая, густая. Наверное, поэтому Мелисса так быстро к тебе привязалась, — он замялся, — Она наверняка в детстве хотела питомца, как и все дети. Но мы не могли его себе позволить. А теперь вот ты тут.

Леонард фыркнул, но хвост его дрогнул и начал медленно вилять.

Клейн взял кусок мыла и начал намыливать спину пса. Пена была белая и вкусно пахла. Он растирал её по шерсти, массировал кожу, и Леонард постепенно расслаблялся.

— Знаешь, — сказал он, глядя на руки, покрытые пеной, — Вчера я думал, что это катастрофа. Что мне не справиться. А сегодня... — он сделал паузу, размышляя, стоит ли говорить то, что собирался, — Сегодня я поймал себя на мысли, что мне даже... нравится. Не то чтобы я хочу, чтобы ты оставался собакой навсегда, это утомительно, но... весело.

Леонард замер. Его уши прижались к голове — жест, который Клейн уже научился распознавать. Стыд. Или смущение. Сейчас скорее второе.

— Ладно, — сказал Клейн, чтобы прервать неловкость, — Хватит философии. Ополоснуться осталось.

Он включил тёплую воду и направил струю на спину Леонарда. Пена потекла вниз, смываясь, обнажая чистую шерсть. На этот раз пёс не брыкался. Стоял смирно, только иногда вздрагивал.

Когда всё было кончено, Клейн выключил воду и взял большое махровое полотенце.

— Давай теперь вытираться.

Он обернул полотенце вокруг Леонарда, почти полностью скрыв его из виду, и начал интенсивно тереть. Пёс издал приглушённый, довольный звук. Он терпел, пока Клейн возился с его шерстью, и только иногда высовывал мокрый нос из полотенечного кокона, чтобы втянуть воздух.

— Готов, — Клейн откинул полотенце. Леонард предстал перед ним чистым и пушистым облаком, — Иди, отдыхай. Теперь моя очередь приводить себя в порядок.

Довольный Леонард побрел к выходу из ванной. Лапы его слегка скользили по кафелю, оставляя влажные отпечатки. Он уже почти переступил порог, как вдруг замер.

Что-то словно щёлкнуло у него в голове, будто он что-то забыл. Пёс развернулся и шагнул обратно, намереваясь проверить, и застыл.

Клейн, оставшись один, уже успел снять рубашку. Та висела на крючке, грязная и несчастная, а сам провидец стоял к двери полубоком и сосредоточенно расстёгивал пуговицу на брюках. Его бледная спина с острыми лопатками и чёткими позвонками была полностью открыта, а мягкий свет лампы подчёркивал каждый изгиб.

Леонард застыл как вкопанный. Уши его, только что расслабленно висевшие, вдруг встали торчком, а потом мгновенно прижались к голове так сильно, что казалось, он пытается втянуть их внутрь черепа.

«Твою ж…» — пронеслось у него в голове, но из пасти вырвалось лишь тихое, сконфуженное «Ф-фуф».

Клейн вздрогнул и резко обернулся.

— Ты чего здесь? — нахмурился Клейн, рефлекторно прикрываясь рукой, — Я же сказал идти отдыхать.

Леонард не ответил. Он медленно, с достоинством короля, покидающего поле боя, развернулся и вышел из ванной. Не глядя на Клейна. И только в коридоре позволил себе выдохнуть. Так, что хвост мелко задрожал.

«Я этого не видел, — лихорадочно повторил он про себя, труся в гостиную, — Я просто пёс. У меня короткая память. Что там было? Ничего не было.»

Дойдя до гостиной, он рухнул на плед, который Мелисса постелила ему вчера, уткнулся носом в лапы и издал долгий, полный вселенской скорби вздох. К счастью, шерсть скрывала предательский румянец, который непременно выступил бы на человеческих щеках.

Клейн постоял секунду, прислушиваясь, потом вздохнул и закрыл дверь ванной.

***

Когда он вышел, переодетый во всё чистое, в коридоре было тихо. Он прошёл в гостиную и увидел Леонарда. Пёс лежал на пледе, свернувшись калачиком, но не спал. Зелёные глаза смотрели на Клейна из-под пушистых бровей, и в их взгляде читалось что-то странное — как будто Леонард хотел на него смотреть, но всё равно отводил глаза.

— Ты как? — спросил Клейн, вытирая волосы полотенцем, — Устал?

Леонард коротко тявкнул, но как-то неуверенно, и тут же отвернул морду в сторону. Хвост его дрогнул и замер. Клейн не придал этому значения — мало ли, действительно устал или просто настроение такое.

— Пойдём на кухню, — сказал он, бросая полотенце на спинку стула, — Надо поесть. Я, например, голоден как собака. Хотя в данной ситуации сравнение не очень удачное, — добавил он, и уголки его губ дрогнули в усмешке.

Леонард не ответил. Он поднялся с пледа и поплёлся за Клейном, старательно глядя в пол. Внутри у него всё ещё бушевал пожар смущения. Он видел почти полностью раздетого Клейна. И теперь, когда провидец шёл впереди в своей свободной домашней рубашке и старых штанах, Леонард не знал, куда девать глаза. Он смотрел на пол, на собственные лапы — куда угодно, только не на этого человека.

Клейн на кухне засуетился. Достал из холодильника вчерашнее рагу, поставил кастрюлю на плиту, включил маленький огонь. Потом взялся за хлеб — нарезал тонкими, ровными ломтями. Леонард уселся в углу, положив голову на лапы, и украдкой наблюдал.

Клейн работал молча, сосредоточенно. Иногда он оборачивался и бросал взгляд на пса, и каждый раз Леонард отворачивался первым. Это было заметно даже невооружённым глазом — пёс явно нервничал, уши то поднимались, то прижимались, хвост замер в неестественной позе.

— Ты какой-то странный, — заметил Клейн, помешивая рагу деревянной ложкой, — Не заболел?

Леонард фыркнул, что, наверное, должно было означать «всё нормально», но вышло скорее «отстань, я занят своими мыслями». Клейн пожал плечами и вернулся к плите. Он решил, что у пса просто переходный возраст — в смысле, переходный период между собакой и человеком.

Через несколько минут рагу согрелось, и Клейн выключил огонь. Он достал из шкафа две тарелки — одну для себя, одну для Леонарда. Потом задумался, посмотрел на пакет с собачьим кормом, который Мелисса купила вчера вечером, и покачал головой.

— Нет, — сказал он твёрдо, — Тебе это не пойдёт. Ты же не настоящая собака всё-таки. И потом, это выглядит как серые какашки. Я не смогу смотреть, как ты это ешь.

Леонард согласно гавкнул — впервые за утро с энтузиазмом.

Клейн наложил рагу в обе тарелки — себе поменьше, Леонарду побольше.

— Ладно, — сказал Клейн, опуская тарелку на чистый половичок возле стола, — Приятного аппетита.

Когда он нагнулся, чтобы поставить тарелку, его домашняя рубашка — старая, застиранная, с расстегнутой верхней пуговицей — распахнулась на груди. Стало видно ключицы, бледную кожу, чуть влажную после душа, и плоский живот. Клейн ничего не заметил — он был занят едой.

А Леонард заметил и снова резко отвернулся. Он уставился в стену, в угол — куда угодно, но только не на Клейна, который сейчас выглядел так... так обычно, как будто ничего не произошло. И это было самым невыносимым.

— Ты есть будешь? — спросил Клейн, садясь на свой стул и пододвигая тарелку, — Или решил объявить голодовку?

Леонард медленно, с достоинством подошёл к своей миске, понюхал рагу — пахло очень аппетитно, — и принялся есть. К тому же Клейн старался. И не дал ему этот ужасный сухой корм.

Клейн ел молча, иногда поглядывая на пса. Леонард чавкал, иногда слишком громко, и от этого сам смущался и начинал есть медленнее. Клейн заметил это и, не выдержав, усмехнулся.

— Ты похоже уже почти освоился со своим телом, — сказал он, жуя хлеб, — Ведёшь себя как настоящая собака.

Леонард поднял морду, зелёные глаза сверкнули возмущением, и он издал короткое, недовольное «фыр». Клейн рассмеялся негромко, но искренне.

— Ладно, ладно, молчу, — поднял он руку в примирительном жесте. — Ешь, не отвлекайся.

Время пролетело быстро. Клейн собрал тарелки, положил их в раковину и опёрся руками о столешницу. Леонард сидел на своём половичке, облизывал морду и украдкой следил за ним.

— Слушай, — сказал Клейн, поворачиваясь к нему, — Хоть Мелисса и купила тебе этот корм, но я постараюсь давать тебе нормальную еду. Договорились?

Леонард гавкнул один раз согласно.

Клейн подошёл, присел перед ним на корточки. Рубашка снова распахнулась, и он снова увидел слишком много. Леонард опустил глаза и уставился на свои лапы.

— Ты сегодня какой-то задумчивый, — сказал Клейн, протягивая руку и почесывая его за ухом, — Не переживай. Капитан сказал, что эффект временный. Скоро всё пройдёт.

Леонард прикрыл глаза от удовольствия — чесали за ухом хорошо, это было выше его сил, — и на мгновение забыл о смущении. А потом Клейн убрал руку, поднялся и потянулся.

— Ладно, — зевнул он, — Сейчас уберу на кухне, и, может быть, вздремну ещё часок. А ты... делай что хочешь.

Леонард фыркнул, а потом, прежде чем Клейн успел отойти, лизнул его в ладонь. Быстро, виновато, и сразу отвернулся. Клейн посмотрел на свою руку, на пса, и покачал головой.

— С тобой точно что-то не так, — сказал он легкой усмешкой и пошёл мыть посуду.

Леонард поплёлся в гостиную, но внутри у него всё ещё бурлило смущение, хотя теперь к нему примешивалось что-то ещё — тёплое, тихое, похожее на благодарность. Или на что-то большее. Он не стал в этом разбираться. В конце концов, он сейчас пёс. А псы не разбираются в таких вещах.

Он положил голову на лапы, закрыл глаза и позволил себе просто быть.

***

После завтрака Клейн чувствовал себя так, будто его выжали, как мокрое полотенце. Тяжесть в ногах, слипающиеся веки, и странная пустота в голове, когда мысли текут медленно, словно патока.

— Всё-таки вздремну немного, пожалуй, — сказал Клейн, вытирая руки о кухонное полотенце.

Он посмотрел на Леонарда. Пёс, наевшись, устроился на диване, положил морду на лапы и смотрел на Клейна бодрыми, яркими глазами. Спать он явно не собирался — видимо силы бессонного у него работают нормально.

Он вздохнул и, недолго думая, упал на диван рядом с Леонардом. Диван прогнулся под его весом, пёс недовольно фыркнул, но подвинулся, освобождая место.

— Не возражаешь? — спросил Клейн, натягивая на себя край пледа.

Леонард в ответ лишь прикрыл глаза. Он не возражал. Наоборот, когда Клейн устроился рядом, пёс подвинулся ещё ближе и положил голову ему на ногу. Тепло, уютно. Клейн хотел было возразить — неудобно же, — но рука сама потянулась погладить пушистую голову. Пальцы запутались в густой шерсти, и он прикрыл глаза.

Леонард лежал тихо и смотрел на спящего Клейна. Тот выглядел уставшим — под глазами залегли тени, лицо было бледным, дыхание ровным и глубоким. Пёс не шевелился, боясь разбудить. Пусть спит. Он заслужил.

***

Клейн проснулся сам, потому что организм решил, что достаточно. За окном было уже совсем светло, часы показывали два часа дня. Он на удивление выспался.

Леонард сидел на полу рядом с диваном и смотрел на него. В зелёных глазах не было нетерпения — только спокойное, терпеливое ожидание. Хвост его лежал на полу неподвижно, уши были расслаблены, и весь его вид говорил: «Ну что, выспался? Я подождал. Я молодец?»

— Ты... — Клейн сел, потёр лицо и посмотрел на пса с недоверием, — Чего так на меня смотришь?

— Вуф, — ответил Леонард, что бы это не значило.

Клейн провёл рукой по волосам, взъерошенным после сна, и зевнул. В доме было тихо и из-за такой ленивой атмосферы вставать совсем не хотелось.

— И что мы будем делать? — спросил он скорее у себя, чем у пса.

Леонард наклонил голову набок. Потом посмотрел в сторону книжного шкафа.

— Читать? — догадался Клейн. — Ты хочешь, чтобы я почитал?

В ответ раздалось очередное «гав».

Клейн вздохнул, поднялся с дивана и потянулся так, что хрустнула спина. Потом подошёл к книжному шкафу и провёл пальцами по корешкам.

— Детектив, — сказал он, вытаскивая потрёпанный томик. — Про собаку, кстати. Тебе должно понравиться.

Леонард фыркнул, но спорить не стал. Он выпрямил спину и сложил передние лапы вместе — так, что это выглядело почти чопорно, как у ученика перед учителем. Клейн не выдержал и усмехнулся.

— Хорошо, ваше собачье высочество. Будет вам чтение.

Клейн устроился в кресле, поджав под себя ноги, раскрыл книгу на первой странице и начал читать:

— Глава первая…

Голос его звучал ровно, спокойно. Он читал не спеша, иногда останавливаясь, чтобы перевести дух. Леонард сидел не шелохнувшись, только уши его шевелились в такт повествованию. Он смотрел на Клейна и в зелёных глазах горело что-то тёплое, внимательное. Провидец, поглощённый чтением, этого не замечал.

Они читали уже около получаса, когда воздух в комнате изменился.

Стало холоднее. Не намного, но заметно — так, будто кто-то приоткрыл окно в зимний день. Клейн поднял голову от книги. Леонард тоже замер, и шерсть на загривке слегка приподнялась.

В центре комнаты, примерно на высоте человеческого роста, из пламени светильника начала формироваться голова.

Сначала появились очертания — полупрозрачные, мерцающие, как мираж. Потом проступили черты: мягкие линии лица, тёмные волосы, собранные в небрежный пучок, и глаза — глубокие, почти чёрные, с искорками насмешки. Тела не было. Только голова, парящая в воздухе, как воздушный шар.

— Доброе утро, джентльмены, — произнесла голова. Голос звучал приглушённо, с лёгким эхом, но слова были отчётливыми, — Не ждали?

Клейн узнал её сразу. Эта манера говорить, этот насмешливый тон и, конечно, способ появления — только один медиум, специалист по духам, которую он знал, мог позволить себе такое.

— Мадам Дейли? — уточнил он, откладывая книгу.

— Она самая, — голова приветственно наклонилась, — Давно не виделись Клейн.

Она перевела взгляд на Леонарда. Тот сидел неподвижно, но хвост его предательски дрогнул.

— А вот и наш... — Дейли сделала паузу, подбирая слово, — Пациент. Слышала я, слышала. В Соборе только и разговоров, что о поэте, который превратился в собаку. Честно говоря, Леонард, ты и в человеческом образе иногда напоминал милого пса. Особенно когда пытался строить из себя крутого.

— Гав! — возмущённо рявкнул Леонард.

— Ну не обижайся, — усмехнулась Дейли, — Я проведать вас пришла. Узнать, как вы тут. И, если честно, посмотреть своими глазами. Не каждый день коллега становится четвероногим.

Клейн нахмурился:

— А из Собора есть какие-то новости? Капитан говорил, что запросил консультацию...

Дейли вздохнула. Вздох у неё получился странным, как ветер, гуляющий по пустому коридору.

— Новости?.. Не то чтобы. В соборе пока не знают, как решить вашу проблему. Артефакт уникальный, случаев подобных почти не зафиксировано. Работают, но медленно. Сказали, что нужно время. Сколько — никто не знает.

Повисла тишина. Клейн сжал челюсти. Леонард опустил голову, и его уши поникли.

— Но вы не вешайте нос, — добавила Дейли, и её голос стал бодрее, — Временное — не значит навсегда. А пока..., — она снова посмотрела на Леонарда, и в её глазах загорелись озорные искры, — Пока наслаждайся. У тебя теперь есть отличное оправдание, чтобы ничего не делать. И вообще, будь хорошим мальчиком. Слушайся своего хозяина.

— Я не его хозяин, — попытался возразить Клейн, но Дейли его перебила.

— А кто тогда? Кормишь, выгуливаешь, моешь, ещё и читаешь вслух видимо. По-моему, всё сходится, — она усмехнулась, — И потом, Леонард, ты с таким телом... — она игриво подмигнула, — Теперь можешь подглядывать за кем угодно. И никто даже не заметит.

Леонард, который в этот момент как раз украдкой взглянул на Клейна, резко отвернулся. Его уши с силой прижались к голове. Воспоминание о сегодняшнем утре, об аккуратной спине провидца, ударило его с новой силой.

— Мадам Дейли, — сказал Клейн, чувствуя, что разговор уходит куда-то не туда, — Может быть, не стоит...

— Ой, да я же просто шучу, — голова Дейли слегка покачнулась, как будто она пожала несуществующими плечами, — Нельзя же всё время быть серьёзными. А то сойдёте с ума. Особенно в такой-то ситуации.

Она помолчала, и её лицо стало чуть мягче.

— Держитесь. Если что-то узнаю — дам вам знать. А пока... хех, развлекайтесь. И, Леонард, — она прищурилась, — Будь хорошим мальчиком.

— Гав! — рявкнул Леонард, но в этом «гав» слышалось скорее смущение, чем злость.

Дейли открыто рассмеялась, и её голова начала постепенно таять. И в конце концов осталась только лёгкая рябь в воздухе, которая рассеялась через несколько секунд. Холодок ушёл, и комната снова стала тёплой.

Клейн выдохнул и посмотрел на Леонарда. Пёс сидел, уткнувшись носом в лапы, и явно избегал его взгляда.

— Что это было? — спросил Клейн.

Леонард издал невнятный, приглушённый звук, похожий на «фр-фр-фр».

Клейн покачал головой, взял книгу и продолжил чтение, делая вид, что ничего не произошло. Леонард слушал, но вполуха — его мысли были далеко. В утренней ванной. И он всё никак не мог от них избавиться.

***

Хоть новости и были неутешительными, но после разговора с мадам Дейли настроение немного улучшилось. Клейн дочитал последнюю главу, закрыл книгу и потянулся.

— Уже время обеда, — сказал он, — Пойдём, поедим.

Леонард нехотя поднялся и побрёл за ним на кухню. Он был бодр, но внутри него клокотало странное возбуждение — смесь смущения, лёгкой злости на Дейли и какого-то непонятного, почти щенячьего азарта.

Обед прошёл спокойно. Клейн разогрел остатки супа, налил себе чай, Леонарду наложил вторую порцию каши с мясом — Мелисса вчера специально варила. Ели молча. После еды Клейн принялся мыть посуду, а Леонард устроился у его ног.

Вода текла тёплая, и Клейн, погружённый в механическую работу, почти задремал стоя. Он уже заканчивал с последней тарелкой, когда почувствовал резкий, мокрый укус в правую ягодицу.

— Ай! — Клейн подскочил, выронив тарелку. Та с грохотом упала в раковину, но, к счастью, не разбилась. — Что за?!

Он обернулся. Леонард сидел на полу и смотрел на пролетающую мимо муху. Клейн проследил за его взглядом и только тогда заметил маленькое назойливое насекомое, которое кружило над раковиной.

— Муха? — спросил он недоверчиво, — Ты укусил меня за задницу из-за мухи?

— Руф, — сказал Леонард. Очень тихо. Очень неуверенно.

Клейн потёр укушенное место и вздохнул. Муха жужжала, присаживаясь то на край чашки, то на стену, и Леонард следил за ней с такой интенсивностью, что казалось, его глаза вот-вот выскочат из орбит.

— Ладно…, — сказал Клейн, возвращаясь к раковине, — Но если повторится...

Он не успел договорить. Муха приземлилась ему на поясницу, и Леонард, не раздумывая, прыгнул снова.

На этот раз Клейн был готов. Он дёрнулся в сторону, и пёс, пролетев мимо, врезался носом в дверцу кухонного шкафа. Раздался глухой стук. Леонард рухнул на пол, прижав лапы к голове.

Клейн посмотрел на него. Потом на муху, которая преспокойно уселась на потолке. Потом снова на пса.

— Поделом тебе, — сказал он, но в голосе не было злости.

Леонард приоткрыл один глаз, проверяя, не слишком ли рассердился Клейн. Но увидев, что провидец едва сдерживает улыбку, он тут же вскочил, отряхнулся и гавкнул с вызовом.

— Это ты мне? — Клейн бросил полотенце на стол и шагнул к нему, — Ну держись.

Леонард рванул в коридор, клацая когтями по половицам. Клейн за ним — не бегом, но быстрым шагом. Пёс юркнул в гостиную, обогнул кресло, спрятался за диваном. Клейн сделал вид, что ищет его в другом конце комнаты, а потом резко развернулся и прыгнул.

Леонард взвизгнул от неожиданности и рванул обратно на кухню. Он носился по квартире как угорелый, опрокидывая табуретки, скидывая лапами книги с журнального столика и радостно лая. Клейн гнался за ним, искренне смеясь так громко, что, наверное, соседи слышали.

В какой-то момент Леонард, забежав в гостиную, резко развернулся. Клейн, не успев затормозить, налетел на него, потерял равновесие и рухнул на пол. Пёс, воспользовавшись моментом, запрыгнул сверху и прижал его к половицам.

— Тяжелый... — прохрипел Клейн, пытаясь отодвинуть пса, — Слезь, ты меня раздавишь!

Леонард не слезал. Он навис над Клейном, его зелёные глаза блестели, язык высунулся и свисал набок. Потом он наклонился и лизнул Клейна прямо в лицо от подбородка до лба. Мокро, шершаво, с восторгом.

— Фу! — Клейн зажмурился, отворачиваясь, но смех душил его, — Ты хаха... ты совсем ха... какой же ты...

Леонард лизнул ещё раз. В щёку. Потом в ухо. Клейн, хохоча, пытался оттолкнуть его, но пёс был тяжёлым, а руки скользили по пушистой шерсти.

— Сдаюсь! — крикнул Клейн, выставляя руки в защитном жесте, — Сдаюсь! Ты победил! Отпусти!

Леонард замер. Посмотрел на него глаза в глаза и, видимо, удовлетворившись, слез. Он сел рядом, высунул язык и часто задышал, прикрывая глаза от удовольствия. Клейн остался лежать на полу, глядя в потолок, и пытался отдышаться.

— Ну и денёк, — сказал он, — Если бы кто-нибудь увидел...

Леонард гавкнул. Мол, никто не увидел. Расслабься.

Клейн закрыл лицо изгибом руки и пролежал так несколько минут, стараясь отдышаться.

***

Ближе к вечеру, когда за окном начало темнеть, Клейн встал с дивана, на который они перебрались, и посмотрел на Леонарда.

— Пойдём гулять?

Леонард поднялся, потянулся и зевнул. За день он наигрался и теперь чувствовал приятную усталость. Но от прогулки отказываться не стал.

Они вышли на улицу, и Клейн с удивлением заметил, что Леонард ведёт себя предельно спокойно. Он шёл рядом, его хвост спокойно покачивался из стороны в сторону, уши были расслаблены. Иногда поднимал голову, втягивал воздух, но без прежней одержимости. Клейн втайне радовался.

«Набегался видимо», — думал он, — «Ну и славно. Меньше проблем».

Вечерний Тинген встретил их сырым туманом и жёлтым светом фонарей. Было тихо — только редкие прохожие спешили по своим делам да где-то вдалеке лаяла собака. Клейн шёл неспешно, наслаждаясь прохладным воздухом после душного дня в квартире, и чувствовал, как напряжение уходит.

— Наверное собакой быть не так уж и плохо, — задумчивый взгляд опустился на Леонарда.

Леонард повернул голову и посмотрел на него. В зелёных глазах мелькнуло что-то задумчивое, почти философское. Потом он отвернулся и в ответ раздалось тихое «Ву-вуф».

— Иногда я действительно завидую домашним питомцам. Никаких забот, никакой работы. Ешь, спи, отдыхай. Не жизнь, а сказка.

Они свернули в тихий переулок, где горели редкие фонари, и туман висел молочной пеленой. Клейн уже хотел пройти дальше, когда Леонард внезапно остановился. Его нос судорожно втянул воздух, и он замер, как статуя. Клейн насторожился, рука инстинктивно потянулась к внутреннему карману пальто.

— Что там? — спросил он тихо.

Леонард не ответил. Он медленно, крадучись, двинулся вперёд к углу дома, за которым виднелась небольшая площадь. Клейн последовал за ним, стараясь ступать бесшумно.

Из-за угла доносился запах. Клейн принюхался — пахло жареным мясом, свежим хлебом и ещё чем-то сладким. На площади работал уличный торговец в маленьком ларьке с горячей едой, вокруг которого толпилось несколько человек. Яркий свет фонаря освещал вывеску с жирными буквами: «Горячие сосиски в тесте».

Леонард сел посреди тротуара, уставившись на ларёк, и хвост начал медленно, ритмично бить по асфальту. Глаза горели предвкушением вкусняшки.

— Ты серьёзно? — спросил Клейн, опуская руку.

— Гав! — тявкнул Леонард требовательно. Несколько прохожих обернулись.

Клейн вздохнул. Посмотрел на пса, потом на ларёк, потом снова на пса. И сдался.

— Одну, — сказал он, поднимая палец, — И только потому, что день был тяжёлый.

Он подошёл к ларьку. Леонард, забыв обо всём на свете, радостно шлёпал следом и снова сел у ног Клейна, нетерпеливо глядя на продавца.

— Одну сосиску в тесте, пожалуйста, — сказал Клейн, доставая мелочь.

Продавец, пожилой мужчина с усами, удивлённо посмотрел на крупного пса, потом на Клейна, пожал плечами и протянул свёрток.

Клейн развернул бумагу и опустил сосиску перед Леонардом. Пёс не заставил себя ждать — аккуратно, но быстро схватил её зубами и принялся есть. С достоинством, насколько это вообще возможно для собаки, поглощающей уличную еду.

Клейн смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает странное чувство — смесь умиления и какой-то тёплой усталости.

— Надеюсь, ты доволен, — сказал он, когда пёс, облизнувшись, уничтожил последний кусочек и поднял на него благодарный взгляд.

— Гав! — ответил Леонард. Коротко, но выразительно.

Он вскочил, покрутился вокруг ног Клейна и побежал вперёд, высунув язык, хвост его радостно вилял. Клейн покачал головой и зашагал следом, пряча улыбку в воротнике пальто.

— Ну что за детский сад, — пробормотал он, но голос его звучал скорее устало-ласково, чем раздражённо.

Домой они вернулись уже в сумерках, и Леонард всю дорогу шёл спокойно, иногда облизываясь и поглядывая на Клейна с видом сытого счастья.

***

Бенсон и Мелисса вернулись почти одновременно, и ужин прошёл в тёплой, семейной атмосфере. Бенсон рассказывал о своих делах, жаловался на кудрявых бабуинов на работе, Мелисса делилась успехами в учёбе, и даже Леонард, сидевший под столом, чувствовал себя частью этого маленького мира.

— Лео сегодня хорошо себя вёл? — спросила Мелисса, когда Клейн начал убирать со стола.

— Более-менее, — ответил Клейн, бросая взгляд на пса. — Были, конечно, инциденты...

Леонард виновато опустил глаза.

— Но в целом, — добавил Клейн поспешно, — Он действительно молодец.

Мелисса кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое. Она уже привыкла к псу, и, кажется, он стал для неё чем-то большим, чем просто временный гость.

После ужина Бенсон ушёл к себе, сославшись на усталость, Мелисса тоже, забрав учебники, отправилась в свою комнату — готовиться к завтрашним занятиям. В гостиной остались только Клейн и Леонард.

Клейн сидел в кресле, пёс устроился рядом, по привычке уложив голову на колени провидца. За окном темнело, алая луна уже поднималась над крышами, и в комнате было тихо, раздавалось только мерное тиканье часов.

— Ты как? — спросил Клейн, проводя рукой по шерсти на голове Леонарда.

Пёс не ответил и лишь долго, шумно вздохнул. Его зелёные глаза смотрели куда-то в стену, но Клейн знал, что он не видит её. Он видит что-то другое — свою квартиру, свою работу, свою человеческую жизнь, которая сейчас казалась такой далёкой.

— Не переживай, — тихо сказал Клейн. — Наверняка скоро будут хорошие новости. Мадам Дейли сказала, что в Соборе работают. Рано или поздно найдут решение.

Леонард повернул голову и посмотрел на него. В его взгляде читалась странная смесь надежды и усталости — не физической, а какой-то глубокой, внутренней. Он уже почти смирился. Но всё равно ждал.

— А пока... — Клейн помолчал, подбирая слова, — Пока ты не один. Ладно?

Пёс моргнул. Его хвост медленно, едва заметно качнулся из стороны в сторону. Он потерся головой о колено провидца и отошёл к своему пледу.

Клейн посидел ещё минуту, глядя на него, потом поднялся.

— Спокойной ночи, Леонард, — сказал он, — Завтра будет новый день.

Леонард не ответил. Он уже почти спал — или умело делал вид. Клейн вышел из гостиной и ушёл в свою комнату. Пёс остался на пледе, свернувшись калачиком.

***

Ночь опустилась на дом неспешно, как тяжёлое одеяло, укутывая комнату за комнатой. За окном луна поднялась высоко, и её тусклый, алый свет просачивался сквозь занавески, ложась на пол гостиной бледными, призрачными пятнами.

Клейн, вымотанный за долгий день, давно уже спал. Дверь в свою спальню он оставил приоткрытой на всякий случай. Мало ли что понадобится Леонарду посреди ночи. Вчера пёс всё равно научился открывать её сам, так что сопротивляться было бесполезно.

Леонард лежал, свернувшись в тугой клубок. Но сон не шёл. Он переворачивался с бока на бок, менял позы одну за другой, но ни одна не приносила желанного тепла.

Холод пробирал его насквозь.

Это был не тот холод, который чувствуешь кожей. Скорее тот, что заползает под шерсть, добирается до самых костей и там, в глубине, пускает корни. Пёс вздрагивал всем телом, пытался устроиться так, чтобы сохранить хоть немного тепла, но плед — мягкий, пушистый, но такой тонкий — не спасал. Леонард прижимал нос к лапам, сворачивался калачиком, вытягивался, и каждый раз холод возвращался, будто дразнил его.

«Чёртово собачье тело», — подумал он с тоской, — «Шерсть есть, а толку?»

Он промучился так, наверное, часа два. Ворочался, перекатывался, пытался лечь на спину, на бок, снова на живот, но ничего не помогало. Тишина давила, темнота сгущалась, а холод становился только сильнее.

И тогда он подумал о Клейне.

Там, за приоткрытой дверью, в маленькой комнате, было тепло. Тепло человеческого тела, которое он чувствовал ещё днём, когда клал голову на колени провидцу. Тепло, от которого расслабляются мышцы и закрываются глаза. И сейчас это тепло манило его, как маяк в ночи.

Неловко.

И очень стыдно.

Леонард знал, что не должен. Знал, что это неприлично, что это нарушает все мыслимые границы личного пространства. И вот теперь он лежит, дрожит от холода и думает о том, как бы пробраться в комнату к своему коллеге, чтобы прижаться к нему и согреться.

«Я же собака», — попытался он оправдаться перед самим собой, — «Собаки так делают. Это нормально. Ничего постыдного в этом нет. Совсем ничего».

К Бенсону или Мелиссе он бы не пошёл. Даже в этом теле, даже в темноте, он чувствовал ту грань, которую переступать нельзя. Но Клейн... Клейн был другим. Клейн уже видел его самым беспомощным, самым глупым, самым нелепым. Что изменится, если он увидит ещё и это?

Но где-то глубоко внутри человеческая гордость всё равно царапала когтями, напоминая, что это неправильно, что завтра будет стыдно, что Клейн не его обнимательная игрушка.

Однако холод оказался сильнее гордости.

Леонард поднялся, чувствуя, как пол ледяными иглами вонзается в подушечки лап. Он тихо, почти беззвучно, прошёл через гостиную, миновал коридор и остановился у приоткрытой двери в комнату Клейна.

Щель была узкой, всего пара пальцев, но пёс, извернувшись, протиснулся внутрь. Дверь чуть скрипнула, и Леонард замер, прислушиваясь. Клейн не шелохнулся. Только ровное и глубокое дыхание говорило о том, что провидец спит крепко и ничего не замечает.

В комнате было темно. Шторы не задернуты до конца, и сквозь щель пробивался бледный лунный свет — размытый, призрачный. Леонард разглядел кровать, тёмный силуэт Клейна под одеялом, и на мгновение снова заколебался.

«Если он проснётся, я скажу, что замёрз. Это правда. Он поймёт. Он не выгонит».

Пёс шагнул вперёд.

Он подошёл к кровати медленно, крадучись, и осторожно, очень осторожно, стараясь не скрипнуть пружинами и не задеть Клейна, забрался на край. Одеяло было тёплым, он поднырнул под него, чувствуя, как холод отступает от шерсти, как тело начинает оттаивать и расслабляться. Потом подвинулся ближе, и ещё ближе, пока не прижался боком к животу Клейна.

Тепло щедро разливалось по телу. Леонард вздохнул с облегчением, закрыл глаза и вскоре провалился в блаженный сон.

***

Время тянулось медленно, вязко. Луна за окном проплыла свой путь, звёзды сместились, и где-то далеко, за городом, начали просыпаться первые птицы. Было, наверное, около пяти утра — время, когда ночь уже выдыхается, а утро ещё не набрало силу. В комнате стало чуть светлее.

Клейн находился в том пограничном состоянии, когда сознание уже просыпается, но тело ещё не слушается, и мысли плывут очень вяло. Ему стало жарко, будто кто-то подложил под одеяло горячую грелку, а потом забыл её вытащить.

Он пошевелился во сне, пытаясь отодвинуться от источника тепла, но что-то мешало. Какая-то тяжесть у его бока. Какое-то живое, дышащее присутствие.

«Леонард… опять пришёл…», — пронеслось в голове сквозь дремоту, — «Хотя бы не будил… Молодец… Но жарко… Слишком жарко… И шерсть?.. Почему шерсть такая длинная?.. Она была короче…»

Рука Клейна, которая запуталась в чем-то мягком, ощутила эту разницу. Пальцы машинально перебирали пряди, которые скользили между ними, словно шёлк. Клейн нахмурился во сне, пытаясь осознать, что именно он чувствует.

А потом до него дошло, и от этого осознания замерло даже сердце.

Он приоткрыл глаза, сначала один, потом другой. Света было мало, но достаточно, чтобы разглядеть. Рядом с ним, прижавшись почти вплотную, лежал человек. Его конечности оплетали Клейна, не давая двинуться. Рука провидца — его собственная рука — лежала в чёрных, чуть вьющихся волосах, прижимая голову к себе, словно в нежном, но крепком объятии.

«Леонард», — понял он, — «Это Леонард. Он снова человек.»

А потом его взгляд опустился ниже, туда, где край одеяла сполз, открывая вид на крепкую спину с четкими контурами мышц, с широкими, расслабленными во сне плечами.

Клейн замер. Внутри него что-то оборвалось, рухнуло, а потом с бешеной скоростью помчалось вверх, заставляя сердце биться так, будто он только что пробежал марафон. Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но не смог. Мысли разбегались, как тараканы при свете, но суть была в одном: прямо сейчас, в его кровати, под одним одеялом, прижавшись к нему всеми конечностями, лежал абсолютно голый Леонард Митчелл. И рука Клейна покоилась у него в волосах, прижимая голову поэта к своей груди, будто в каком-то непотребном романе.

Осознание ударило наотмашь, как пощёчина.

Клейн дёрнулся, да так резко, что не удержал равновесия, запутался в одеяле, которое намоталось на ноги, и с глухим стуком свалился с кровати. Одеяло сползло за ним, обнажая Леонарда, который из-за шума и резкого движения, начал просыпаться.

Его глаза распахнулись, тело напряглось, и он вскочил на кровати, не понимая, где находится и что случилось. Взгляд его метался по тёмной комнате и, наконец, упал на пол, где из вороха одеяла выкарабкивался растрёпанный, красный, как рак, провидец.

— Клейн? — голос Леонарда был хриплым со сна, но совершенно человеческим. Никакого лая, никакого скулежа, просто его собственный голос, — Что... что случилось? Ты упал? Почему я...

Он замолчал, потому что вдруг понял. Посмотрел на свои чистые руки с длинными пальцами. Провёл ладонью по лицу, по щекам, по подбородку, по носу. Никакой морды. Никакой шерсти. Он снова был собой.

— Я... — Леонард сглотнул, — Я снова человек?

Клейн, всё ещё сидя на полу, открыл рот, закрыл, потом выдавил из себя:

— Да, н-но ты... ты голый, Леонард.

В голосе провидца слышалось такое напряжение, будто он пытался удержать в руках переполненный кувшин и боялся расплескать.

Леонард опустил взгляд на себя. И покраснел.

Он покраснел так, как не краснел, наверное, никогда в жизни. Краска залила лицо, шею, грудь, и даже в полумраке комнаты это было заметно. Поэт дёрнулся, схватил подушку и прижал её к себе, как щит.

— А ты... а ты не смотри! — выпалил он, и голос сорвался на фальцет, от чего стало ещё более стыдно.

— Я и не смотрю! — Клейн отвернулся, но сделал это слишком резко, и шея жалобно хрустнула, — Богиня, Леонард, ты зачем... ты зачем пришёл вообще?

— Я!.. Мне!.. Я замёрз! — в отчаянии воскликнул Леонард, всё ещё прижимая подушку к себе так, будто от этого зависела его жизнь, — Мне было холодно! Ты бы тоже пришёл, если бы замёрз! Я не знал, что превращусь обратно посреди ночи!

— В пять утра! — уточнил Клейн, бросив быстрый взгляд на часы, — Сейчас, чёрт возьми, пять утра, Леонард! И ты лежишь в моей кровати! Голый! Обнимаешь меня! Ты... ты...

Он запнулся, не в силах подобрать слова.

— Обнимал? — Леонард выглядел так, будто его ударили по голове, — Я? Тебя? — он попытался вспомнить, но память подсказывала только сонный холод, темноту и желание согреться, — Я просто... я просто прижался, чтобы согреться! Я был собакой! Собаки так делают!

— А теперь ты не собака! — Клейн наконец поднялся с пола, отряхивая штаны, и осторожно повернулся к Леонарду, стараясь смотреть только в лицо, не ниже.

Они замерли друг напротив друга — Клейн в мятой домашней рубашке, растрёпанный, с алым румянцем на щеках, и Леонард на кровати, прикрывающийся подушкой, с растрепавшимися волосами и осоловелым взглядом. Между ними было меньше метра, но казалось — целая пропасть из смущения и неловкости.

Тишина затянулась. Где-то за стеной чихнула Мелисса во сне, и оба вздрогнули.

— Клейн, — сказал Леонард, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя получалось плохо, — Мне... мне нужна одежда. Моя одежда. Ты же забрал её со склада?..

— Да, — Клейн шумно вдохнул, — Забрал. Она в шкафу. Сейчас принесу.

Он шагнул к шкафу, потом замер, обернулся.

— Только... ты, — он замялся, — Накинь пока одеяло. И не вставай. Пожалуйста.

Леонард кивнул, торопливо натягивая на себя край одеяла, которое свешивалось с кровати. Укутался в него, как в тогу, и сел, поджав ноги, стараясь занять как можно меньше места.

Клейн откопал мешок и молча протянул его через плечо, не глядя.

— Держи. Твои вещи. Правда, они... не в лучшем состоянии.

Леонард принял мешок дрожащими руками. Развязал. Достал порванную в нескольких местах рубашку с болтающимися пуговицами, штаны, ботинки. Всё было в пыли, в каких-то тёмных пятнах, мятое и неузнаваемое.

— Выглядит ужасно, — тихо сказал он.

— Выглядит так, будто ты в них в собаку превращался, — не оборачиваясь, ответил Клейн, — Что, впрочем, чистая правда.

Леонард хотел было что-то сказать, но передумал. Молча натянул на себя то, что осталось от одежды. Рубашка еле застёгивалась, штаны держались на честном слове, но лучше уж так, чем голым. Чувствуя себя полным идиотом, он поднялся с кровати, кутаясь в одеяло поверх всего этого.

— Я..., — начал он и замолчал.

Клейн наконец повернулся. Взглянул на Леонарда, на его спутанные волосы, на бледное лицо, на нелепое одеяло, накинутое поверх рваной одежды, и уголки его губ дрогнули.

— Ты выглядишь, — сказал он с плохо скрываемой усмешкой, — Как пугало, которое пережило наводнение.

— Зато я наконец-то человек, — ответил Леонард, и в его голосе тоже прорезалось что-то похожее на смех.

Они посмотрели друг на друга. Секунду. Другую. А потом оба одновременно, будто сговорились, прыснули. Смех получился нервным, сбивчивым. Огромное облегчение навалилось на них. Теперь всё кончилось, всё позади.

— Иди в ванную, — сказал Клейн, отсмеявшись, и вытер выступившие от смеха слёзы, — Приведи себя в порядок. Я пока поищу, во что тебя переодеть. У меня есть рубашка, которая мне великовата, так что думаю она тебе подойдёт.

Леонард кивнул и, всё ещё кутаясь в одеяло, направился к двери. У порога задержался, обернулся.

— Клейн, — сказал он тихо.

— Что?

— Спасибо. За всё.

Клейн отвернулся, делая вид, что роется в шкафу.

— Не за что, — ответил он слишком быстро, — Ты бы на моём месте сделал то же самое.

Леонард хотел было возразить, но промолчал. Провидец был вправе отказаться от всего этого, однако всё же возился с ним, несмотря на все проблемы. Поэт вышел в коридор и тихо притворил за собой дверь.

А Клейн остался стоять у шкафа, уткнувшись лбом в холодное дерево, и пытался унять бешено колотящееся сердце. Утро только начиналось, и оно обещало быть... очень странным.

Но, по крайней мере, теперь Леонард снова был человеком.