Последний удар достался дереву.

Короткие истории. Звук топора

Рассвет над Конохой всегда пах смолой.

Еще до того, как первые лучи солнца касались утеса Хокаге, до того, как просыпались торговцы на рынке и ниндзя-академисты начинали свои утренние тренировки - в лесу за восточными воротами деревни раздавался ритмичный, почти медитативный звук.

Тук. Тук. Тук.

Меня зовут Кай. Просто Кай. Без фамилии клана, без тайного джитсу, без истории, достойной учебников. Я дровосек деревни Скрытого Листа, и я рублю дрова каждый день - с рассвета до заката, иногда и при свете луны. И пока вы читаете это, где-то в лесу уже лежит бревно, которое завтра спасет чью-то жизнь.

Но я забегаю вперед.

***

Когда-то давно, лет десять назад, я был просто деревенским парнем, который умел хорошо держать топор. Отец научил меня, что дерево нужно уважать: чувствовать волокно, слышать, как ствол «дышит» перед тем, как расколоться. Это не магия. Это просто внимательность.

Шиноби смотрели сквозь меня. Я принимал это без обид . Часть пейзажа. Необходимая, но неинтересная. Пока мне было семнадцать, если я видел проходящих мимо ниндзя, просто немного кололо где-то в груди. Потом перестало. Потому что однажды я увидел кое-что, что изменило смысл моего труда навсегда.

Я сидел на опушке и жевал рисовый шарик, когда мимо пронеслась группа гэнинов - трое, едва старше меня. Они уходили на задание. Я не знал их имен, но запомнил лица: серьезные, немного напуганные, но гордые. Через два дня в деревню вернулись двое. Третьего несли на носилках.

Медики сказали потом - в кулуарах, вполголоса, - что парень выжил чудом. Успел подменить себя на бревно в последний момент. Техника Каварими. Замена тела. Одна из первых техник, которым учат в Академии, - почти рефлекс для любого шиноби. Ты чувствуешь смертельный удар - и в мгновение ока на твоем месте оказывается бревно.

Я долго думал об этом. Не о шиноби, не о чакре, не о войне. О бревне. О том, что оно лежало где-то в лесу, срубленное заранее. Что кто-то, где-то, когда-то его заготовил. Что без этого безымянного куска дерева тот парень был бы мертв.

На следующее утро я встал раньше обычного.

Меня никто не нанимал. Никакого официального задания, никакого ранга, никакой оплаты сверх обычной дневной ставки за дрова на продажу. Просто я решил, что буду рубить больше. Намного больше.

Первые месяцы никто не замечал. Поленницы у ворот деревни стали выше. Складские работники пожимали плечами и записывали в журнал: «Поступление древесины, источник - лесник Кай, восточный квартал». Я брал минимальную оплату - ровно столько, чтобы купить еду и новый топор раз в полгода.

Шиноби не думают о бревнах. Это как не думать о воздухе. Техника Каварими настолько вшита в их рефлексы, что срабатывает почти без сознательного усилия. Рука сформировала печать, чакра потянулась к ближайшему подходящему объекту - и вот ты уже в десяти метрах, а враг бьет по дереву. Они не задаются вопросом, откуда берется это дерево. Оно просто есть.

И я хотел, чтобы оно было всегда.

Постепенно я начал изучать. Подслушивал разговоры шиноби в трактире «Ичираку» - нет, не тот, что с раменом, другой, поменьше, где собирались чунины после миссий. Записывал, сколько раз в среднем группа использует Каварими за одно задание. Спрашивал у медиков, в каких районах леса чаще всего проходят стычки. Рисовал карты поставок.

Это звучит как шпионаж, но это был просто менеджмент лесных ресурсов.

К двадцати пяти годам я знал, что во время крупных конфликтов расход «подменных бревен» вырастает в семь-восемь раз. Знал, что чакра инстинктивно тянется к цилиндрическим объектам диаметром от двадцати до сорока сантиметров - идеальный размер, чтобы Каварими сработала чисто, без заминки. Знал, что сырое дерево хуже – техника шиноби скользит по нему неровно. Знал, что сосна и кедр - лучший выбор, а вот дуб слишком плотный, чакра «прилипает».

Никто меня этому не учил. Я просто смотрел и думал.

Короткие истории. Она

Её звали Сора.

Нет, она не была куноити с тайным прошлым. Не дочь клана. Не ученица легендарного ниндзая Она работала в деревенском архиве - разбирала свитки с отчётами о миссиях, каталогизировала, ставила печати. Тихая работа для тихого человека.

Мы познакомились случайно: я принёс очередную партию дров к складу, она как раз выходила с ворохом документов и налетела на меня. Свитки рассыпались. Я помог собрать. Она поблагодарила, не глядя - привыкла, что люди вокруг либо спешат, либо важничают.

- Подождите, - сказала она вдруг, когда я уже уходил.

- Вы... дровосек? Кай?

Я обернулся. Она смотрела на меня с каким-то странным выражением - не удивлением, а скорее узнаванием.

- Я работаю с отчётами о потерях, - объяснила она тихо. - Фиксирую причины гибели и ранений. И... я заметила кое-что три года назад. Смертность среди шиноби при заданиях в восточном секторе леса снизилась почти на треть. Я искала причину. Думала - новая тактика, новый тренинг. Но потом увидела данные по запасам подменных брёвен в том районе. Их стало в четыре раза больше. - Она помолчала. - Это вы.

Я не нашёлся, что ответить. Просто кивнул.

- Почему? - спросила она. - Вам же никто не платит за это.

- Кто-то должен, - сказал я.

Она долго смотрела на меня. Потом улыбнулась - впервые за весь разговор.

- Приходите завтра. Я покажу вам карты миссий за последние пять лет. Может, поможет планировать запасы точнее.

Так началось. Не романтично, не драматично. Просто два человека, которые делали свою работу и однажды поняли, что делают её для одного и того же - чтобы люди возвращались домой.

Мы проводили вечера над картами и свитками. Сора смеялась над моими расчётами - говорила, что я мыслю как стратег, а не как лесоруб. Я говорил, что она видит в цифрах то, что другие не замечают. Постепенно карты отодвигались в сторону, и мы просто разговаривали. О деревне. О людях. О том, каково это - делать важную работу, которую никто не видит.

- Тебя не обижает? - спросила она однажды. - Что никто не знает?

Я подумал. Честно подумал.

- Нет, - ответил я.

- Если бы я хотел, чтобы знали, я бы рассказал. Я рублю дрова не за аплодисменты. Я рублю их, потому что иначе кто-то не вернётся домой.

Она взяла мою мозолистую руку в смоляных пятнах и сжала.

- Я знаю, - сказала она. - Я считаю тех, кто вернулся.

Короткие истории. Хокаге

Нарутo Узумаки стал Хокаге в возрасте, который казался невозможным, и тем не менее это случилось. Деревня жила, дышала, строилась. Его лицо, вырезанное в скале, всё ещё выглядело немного удивлённым , как будто он сам не до конца верил.

Я не ожидал встречи.

Это был обычный день. Я работал у северного склада - колол толстые сосновые стволы, готовил партию для лесных постов вдоль границы с Землёй Огня. Пот заливал глаза. Топор был уже немного тупой, нужно было точить, но сначала закончить блок.

- Эй.

Голос был знакомый. Я поднял голову.

Он стоял без охраны, что, видимо, приводило в ужас всю службу безопасности деревни на регулярной основе. Седьмой Хокаге, Наруто Узумаки, в официальном хаори поверх оранжевых штанов, смотрел на мои поленницы с выражением, которое я не сразу понял.

- Ты Кай? - спросил он.

- Да.

- Я искал тебя два месяца.

Он почесал затылок, жест, который, судя по всему, не изменился с тех времён, когда он был гэнином.

- Думал, ты какой-то легендарный мастер-отшельник, живёшь в горах. А ты вот тут.

Я не знал, что сказать, поэтому промолчал.

- Слушай, он подошёл ближе и сел прямо на одно из брёвен, без церемоний, по-свойски,

- я работал с аналитическим отделом. Они мне показали данные. За последние восемь лет потери среди шиноби на заданиях в радиусе двадцати километров от Конохи снизились значительно. Главный фактор наличие подменных объектов в зонах боевого контакта.

Он посмотрел на меня.

- Это ты. Ты один это сделал.

- Я просто рублю дрова.

- Наруто Удзумаки тоже «просто делал раменку», когда заполнял тарелки для старичков в академии, усмехнулся он.

- Не надо скромничать. Я видел твои карты у Соры в архиве. Ты знаешь о тактике использования Каварими больше, чем половина наших инструкторов.

Он помолчал. Когда заговорил снова, голос был тише, серьёзнее.

- Я помню, как сам использовал Каварими в первый раз по-настоящему. Не на тренировке. Настоящий бой. Мне было двенадцать. Меня должны были убить.

Он посмотрел на бревно, на котором сидел.

- Я даже не думал тогда, откуда оно взялось. Просто оно было там.

- Оно должно быть там, - сказал я.

- Да. - Он кивнул.

- Должно.

Кай, я хочу предложить тебе официальный статус. Координатора тактического лесного снабжения. Будет зарплата, доступ к разведывательным картам, команда помощников-

- Нет, - сказал я.

Он моргнул. Видимо, ему редко отказывали.

- Нет?

- Мне не нужен статус. Мне нужны два новых топора и разрешение работать в северных секторах леса, туда сейчас нельзя без сопровождения, а охрана мне мешает.

Наруто смотрел на меня секунду. Потом расхохотался громко, искренне, совсем не по-хокагски.

- Ты знаешь, сказал он, отсмеявшись,

- я встречал людей, которые хотели стать Хокаге ради признания. Встречал тех, кто дрался за деревню ради славы. Но ты первый, кто просит топоры и разрешение на лесоповал.

- Слава не рубит дрова, - ответил я.

Он встал. Протянул руку не официальным жестом, просто по-человечески.

- Топоры получишь завтра. Разрешение подпишу сегодня. И ещё кое-что, он чуть улыбнулся,

- спасибо. Не официально, не от Хокаге. От Наруто, которому двенадцать лет назад не дали умереть.

Я пожал его руку.

- Просто возвращайте людей домой, - сказал я.

Вечером того же дня я рассказал Соре о встрече.

Она слушала, положив голову мне на плечо, пока за окном догорал закат над Конохой.

- И ты отказался от статуса? - переспросила она.

- Статус мне ни к чему.

- Знаешь, что ты за человек?

Она засмеялась тихо.

- Дровосек, - ответил я.

Она подняла голову и посмотрела на меня так, как смотрят на что-то очень важное спокойно и внимательно.

- Нет, - сказала она. - Ты человек, который держит деревню.

Я не ответил. Поцеловал её в висок и посмотрел в окно. Где-то там, в тёмном лесу, лежали аккуратные поленницы. Завтра кто-то уйдёт на задание. Кто-то попадёт в беду. Кто-то сформирует печати Каварими и в последний момент, вместо смерти, почувствует под руками шероховатость деревянного ствола.

И вернётся домой.

Я встану до рассвета.

Глава 1. Начало арки «Умирает раньше, чем падает». Северный сектор закрыт

Рассвет над Конохой пах смолой и холодом.

Я знал это еще до того, как открыл глаза. Запах просачивался в щели старых ставен, смешивался с запахом остывшего чая и кошачьей шерсти, и каждое утро складывался в один и тот же сигнал: пора вставать, работа не рубит себя сама.

Я встал. Натянул рабочие штаны, рубаху, куртку. Намотал обмотки на руки: без них рукоять через час начинает натирать там, где мозоль еще не успела зарасти после вчерашней рубки. Выпил чай стоя, глядя в окно. За окном было темно и тихо, только в дальнем конце улицы светилось одно окно. Пекарь. Тоже встает до рассвета. Я его понимал.

Кошка смотрела на меня с лавки с выражением глубокого морального осуждения.

«Ты снова уходишь», говорило это выражение.

«Да», говорило отсутствие какой-либо моей реакции.

«Мне это не нравится», читалось в ее взгляде.

Я выпил второй стакан чая, взял топор и сумку с едой на день и вышел.

Северный сектор я получил три недели назад.

Это было прямым следствием встречи с Хокаге, которую я до сих пор прокручивал в голове с некоторым недоумением. Наруто Узумаки пришел без охраны, сел на бревно, сказал «спасибо» и выдал разрешение на работу в северных секторах, куда раньше нельзя было без сопровождения. Плюс два новых топора, которые я попросил вместо официального статуса.

Официальный статус я не взял. Не нужен он мне. Я рублю лес, бревна идут на склад, со склада их забирают для техники подмены, и кто-то из шиноби возвращается домой живым вместо того, чтобы не вернуться. Этого достаточно. Мне не нужно, чтобы это где-то было записано с моим именем. Наруто это понял сразу, я его за это уважаю.

Два топора и разрешение. Чисто. Понятно.

Северный сектор оказался хорошим лесом.

Первую неделю я провел там, просто осматриваясь: ходил, смотрел, трогал кору, проверял почву. Лес был старым и плотным, сосны стояли прямые, почти без нижних ветвей, с тем темно-красным стволом, который бывает только у деревьев лет семидесяти и старше. Хороший строевой материал. Идеальный диаметр. Чакропроводимость у выдержанной сосны была, по моим наблюдениям за восемь лет, лучше, чем у кедра, хотя кедр был мягче в обработке. Для техники подмены важна именно чакропроводимость: бревно должно принять чакру быстро, иначе подмена не сработает в нужный момент. Я это знаю не потому, что разбираюсь в технике. Просто восемь лет слушаешь, что говорят на складе, и начинаешь понимать, зачем нужны именно такие бревна, а не другие.

На второй неделе я начал работать.

На третьей неделе, то есть сегодня, я пришел в половине шестого утра и обнаружил оцепление.

Двое шиноби стояли у входа в сектор с видом людей, которым велели стоять и не пускать. Собственно, они это и делали. Форма на обоих одинаковая, лица одинаково непроницаемые.

- Учения, - сказал левый.

- Плановые, - добавил правый. Как будто без слова «плановые» это было бы хуже.

- Когда закончатся?

- Информацией не располагаем.

Я переложил топор из правой руки в левую. Жест не угрозы, а раздражения: руки нужно чем-то занять, когда голова начинает думать нехорошие мысли.

Значит, план на сегодня летит. Пять деревьев, которые я наметил еще вчера. Партия для склада, которую ждут к пятнице. На складе бревна не лежат мертвым грузом: их разбирают быстро, особенно после крупных выходов групп. Гэнта говорил, что запас держат минимальный, потому что хранить сложно, и пополнение нужно регулярно. Это значит, что если я не привезу в пятницу, у кого-то на следующей неделе может не оказаться нужного бревна в нужный момент. Я не знаю у кого. Я никогда не знаю у кого. Но это меня и не касается, я свое дело знаю.

Стоп.

Я посмотрел на левого охранника.

- Что за учения?

- Простите?

- Какие это учения. Боевые? Тактические? Ориентирование на местности?

Левый охранник посмотрел на правого. Правый посмотрел на левого. Между ними произошел тот немой разговор, который бывает у людей, которым не дали инструкции на случай, если гражданский начинает задавать конкретные вопросы.

- Плановые, - убежденно повторил правый.

- Хорошо, - сказал я.

Поставил сумку на землю. Сел на нее. Достал флягу с чаем.

Охранники смотрели на меня.

- Я подожду, - сказал я.

- Это может занять...

- Сроки терпят. Почти.

Ждать пришлось около часа.

За этот час я допил чай, съел половину рисового шарика и провел подробную инвентаризацию всего, что было видно с моей позиции: какие деревья росли по краям оцепления, какой у них примерный возраст, есть ли среди них те, что нужно убирать по санитарным причинам. Одна сосна слева явно болела: кора в нижней части потемнела и отслоилась на полметра вверх. Жалко. Хорошая была бы сосна. И чакропроводимость у таких, скорее всего, хорошая: многолетнее дерево, плотная древесина.

Потом появился старший, я определил это по тому, как двое охранников подобрались. Усталое лицо человека, которого подняли раньше, чем он хотел. На правом плече, если смотреть внимательно, тонкий ровный слой копоти. Не грязь, не земля. Копоть от чакры огненного типа. Такой не стряхивается случайно. Значит, работал, причем совсем недавно.

- Вы дровосек с разрешением на северный сектор? - спросил он.

- Да.

- Сектор будет закрыт до полудня. Приходите после.

- Хорошо, - вздохнул я. - Кто оплачивает потерянное утро?

Старший шиноби смотрел на меня несколько секунд.

- Простите?

- Утро. С шести до двенадцати. Шесть часов рабочего времени. Я пришел работать, работать не могу. Это убыток.

- Деревня не несет ответственности за...

- У меня разрешение, подписанное Хокаге, - сказал я. Спокойно, без давления, просто как факт. - В нем написано: право на работу в северных секторах без ограничений. Оцепление это ограничение.

Тишина.

- Подайте письменное заявление в административный корпус, - устало сказал старший. Тоном человека, который не ожидал провести это утро именно так.

- Подам, - согласился я. - Спасибо.

До полудня я точил топор.

Не от скуки. Просто топор действительно нужно было точить, а здесь, у закрытого оцепления, было тихо, и никто не мешал. Я сидел на пне у дороги, водил бруском по лезвию и думал.

Во-первых, «плановые учения» в половине шестого утра. За три недели на северном секторе никаких учений не было. Значит, это не плановые учения, а что-то действительно произошло ночью, о чем гражданским приказали не распространяться. «Плановые учения» были удобными двумя словами.

Во-вторых, хруст за оцеплением. Это были не шаги, шаги так не звучат. Что-то тяжелое и неподвижное, которое сдвинули с места. Или оно упало.

В-третьих, копоть на плече у старшего.

Я точил топор и думал, что последние три недели были спокойными. Хороший лес. Хорошая работа.

А потом что-то произошло ночью.

В полдень оцепление сняли.

Я убрал брусок, проверил лезвие, остался доволен, взял сумку и пошел в сектор. Шел своим обычным шагом, который Сора однажды назвала «шагом человека, которому никуда не нужно торопиться, но который всегда приходит вовремя». Я тогда не понял, это комплимент илинаблюдение. Решил, что оба варианта.

Лес встретил меня тишиной.

Не той, которая бывает ранним утром, когда птицы еще не проснулись. Той, которая бывает после того как что-то произошло, и все живое на километр вокруг решило подождать, понаблюдать, убедиться, что продолжения не будет.

Первые повреждения я заметил метров через сто от входа. Молодая сосна с расщепленным стволом: характерный след, когда дерево подменяют в технике Каварими и бьют по нему чем-то тяжелым. Это я видел раньше, это было обычным. Сосна жива, просто расщеплена, нужно убрать, пока не упала сама. Для склада она уже не годится: расщепленное дерево теряет в чакропроводимости, Гэнта такое не принимает.

Я сделал пометку в рабочей книжке.

Дальше было хуже.

Еще через пятьдесят метров деревья стояли с ожогами. Они не были похожи на те, что оставляет молния или горящая ветка. Эти ожоги были ровными, почти геометрическими, как будто кто-то провел вдоль ствола раскаленным прутом идеальной прямизны. Режущая техника высокого уровня. Я не знал названий, но восемь лет в лесу рядом с деревней шиноби давали достаточно насмотренности, чтобы различать следы.

Я ходил и считал.

Три сосны под расщепление. Две под вырубку из-за ожогов, одна из них, может быть, выживет, проверять через месяц. Один молодой кедр сломан под корень: это потеря, кедр шел бы на учебные бревна для академии, там чакропроводимость не так критична, зато мягкость хороша для начинающих. Земля в одном месте выбита в радиусе метра, как будто туда что-то упало с большой высоты или ударило снизу.

Я стоял над этим выбитым кругом.

Это не учения. На учениях так не работают. На учениях есть контроль ущерба. То, что я видел вокруг, был бой. Настоящий, неучебный.

Кто-то дрался здесь ночью. Серьезно дрался.

И использовал мои деревья как расходный материал. Те самые, из которых получились бы хорошие бревна для подмены.

Я записывал. Молча. Методично.

Правая рука кедра, сломан на высоте двух метров. Нет, не ветер. Срез слишком чистый.

Сделал все пометки, отметил каждое поврежденное дерево, прикинул объем потерь. Рабочая задача, я выполнял ее планомерно.

Хотя насчет «не моего дела» я с собой был не вполне честен.

Это был мой лес. Мой участок. Три недели уже мой. Я не умел работать на чужом месте, не называя его своим. Просто привязанность к конкретным стволам, конкретной почве, конкретному запаху смолы именно здесь, именно в этой части между холмами.

И кто-то ночью устроил тут переполох, о чем мне говорят «плановые учения».

«Что-то я здесь задержался, надо поспешить в администрацию», прикинул я путь до города.

В административном корпусе формы отчетов были длинные и местами скучные. Много граф, которые не имели отношения к делу, но которые все равно нужно было заполнять. «Тип ущерба». «Источник ущерба». «Свидетели». Свидетелей не было, я написал «отсутствуют». Под «источником ущерба» написал «плановые учения» с маленькой злобной буквы.

Человек у стойки посмотрел на это, но ничего не сказал.

И в этот момент из боковой двери вышла Сора.

Она несла стопку свитков высотой примерно с треть ее роста, смотрела поверх нее с выражением человека, который точно знает, куда идет, и поэтому не смотрит под ноги. Я успел шагнуть в сторону. Свитки не рассыпались. Сора остановилась, перехватила стопку, посмотрела на меня.

- Ты здесь зачем? - спросила она, не проявляя никаких эмоций.

- Заявление о компенсации. Северный сектор.

Что-то в ее лице изменилось. Не сильно. Я бы не заметил три месяца назад, до того, как мы начали проводить вечера над картами. Но было одно движение, которое она делала, когда информация попадала в нужную ячейку и что-то там сдвигала: почти незаметное сжатие у левого уголка рта.

Она сделала это движение сейчас.

- Заходи потом, - понизив голос, сказала она. - После закрытия. Есть разговор.

- Что-то знаешь?

- Подай заявление сначала.

- Сора…

- Сначала заявление, - настаивала Сора. - Потом разговор. Порядок важен.

Она пошла дальше со своими свитками.

Компенсацию пообещали рассмотреть за неделю, когда я второй раз произнес слова «разрешение Хокаге». Сотрудник ушел с видом человека, которому добавили работы.

На складе Гэнта принял информацию о задержке партии, скривился, ноне сильно. Потом между делом уронил кое-что интересное.

- Второй раз за три года, - сказал он. - Первый был зимой, меня тогда еще не было. Ребята рассказывали. Тогдатоже оцепление, тоже учения.

- Три года назад?

- Примерно. - Гэнта почесал затылок. - Сначала про это говорили, а потом перестали.

- Почему перестали?

- Значит, попросили.

Я смотрел на стеллажи с бревнами. Запас был небольшим, как всегда. Если план сдвинется, это будет заметно и люди могу пострадать.

В инструментальной лавке Фудзи продал мне брусок и сказал напоследок, без всяких пояснений:

- Осторожнее с северным сектором.

Я шел к архиву и думал, что все вокруг знают чуть больше, чем говорят, и говорят чуть меньше, чем нужно.

Сора была одна: остальные сотрудники уже ушли. Сидела за столом и сверяла два свитка одновременно, держа один в правой руке и один в левой, переводя взгляд между ними с методичностью метронома.

- Третья ступенька, - сказала она, не поднимая головы.

- Знаю.

- Когда-нибудь провалишься.

- Буду аккуратнее.

Она отложила свитки. Посмотрела на меня долго, как умела только она: не изучающе, а считывающе, как будто читала что-то написанное мелким шрифтом.

- Рассказывай, что видел на участке.

Я рассказал про все: ожоги, расщепленные стволы, выбитый круг земли, масштаб и характер повреждений. Добавил про потери по качеству: сколько деревьев ушло под вырубку, сколько было бы годных для склада. Сора слушала не перебивая, и только один раз, когда я описывал геометрические ожоги на двух соснах, снова сделала то движение уголком рта.

- Три года назад я вносила отчеты за зимний квартал, - сказала она, когда я закончил. - В северном секторе тогда тоже было оцепление. «Нарушение периметра неустановленными лицами, нейтрализованное без потерь». Стандартная формулировка. Я ее внесла и забыла.

- А потом?

- Полгода назад делала архивную сверку. Наткнулась на этот рапорт снова. И взглянула на него совершенно иначе.

Она встала, подошла к стеллажу. Моментально нашла нужное место и вытащила папку.

- «Нарушение периметра»три года назад совпало по времени с двумя другими эпизодами в соседних районах. Один в западном лесу. Один на дальней тренировочной базе. Оба закрыты как «плановые мероприятия». Интервал между эпизодами две-три недели. Потом три года тишины.

Она положила папку на стол.

- И теперь снова, - сказал я.

- И теперь снова, - согласилась она.

Тишина. Не неловкая, просто такая, когда оба думают.

- Ты сама не спрашивала? - сказал я.

- Я архивариус, Кай. Я вношу данные в реестр, не провожу расследования. Этоне одно и то же.

- Но ты отложила папку.

Пауза. Небольшая.

- Отложила, - подтвердила она.

- Зачем?

- Потому что данные были неполные. Там что-то не внесли. Я не знала что. - Она говорила ровно, без интонации тревоги или драматизма, просто как элемент работы. - Теперь знаю немного больше.

- Что именно?

- Что это повторяется, - сказала она. - Что сейчас это происходит на твоем участке. Что ты теперь тоже это знаешь.

Я смотрел на папку на столе.

- И что с этим делать?

- Для начала ты подашь заявление о компенсации.

- Уже подал.

- Хорошо. Это создает официальный след. Документ, в котором написано, что гражданское лицо с разрешением Хокаге зафиксировало ущерб на северном участке в результате ночного инцидента. - Она убрала папку обратно на стеллаж. - Факты имеют свойство накапливаться.

- Ты говоришь как человек, который работает с архивами.

- Я и есть человек, который работает с архивами, - ответила она без иронии.

Домой шли вместе, ей было по пути до моего квартала.

Деревня в сумерках была спокойной и теплой. Фонари зажглись, запахло едой из открытых окон, где-то смеялись. Обычный вечер. Я шел и думал о том, что на складе запас небольшой, и что каждое дерево, которое я не успел срубить сегодня, это бревно, которого может не оказаться у кого-то на следующей неделе. Я не знаю у кого. Мне не нужно знать. Я просто знаю, что нужно успеть к пятнице.

- Ты нормально поел? - спросила Сора.

- Два рисовых шарика.

- Это не нормально.

- Знаю.

- У Мари есть хороший тунец по вечерам. Ты всегда ешь пирожки, когда устаешь и не хочется готовить, сделай исключение - ответила она.

Я смотрел прямо перед собой.

Восемь лет я ел что хотел и это никого не касалось.

На развилке она повернула направо.

- Завтра запрошу полный реестр инцидентов в северном секторе за пять лет, - сказала она, уже уходя. - Через официальный запрос, ничего необычного. Это твой лес. Ты должен знать.

Я смотрел ей вслед. Потом повернул к рынку.

Взял тунца.

Дома меня встретил кошачий взгляд, полный немого упрека. В нем читалось: она ждала, устала ждать, смирилась, но не простила.

Я сварил рыбу. Часть отдал в знак примирения кошке, остальное съел сам. Сел у окна, за которым темнела улица.

Дерево не падает само. Кто-то его подрубает.

Я пока не знал, кто и зачем. Но знал одно: завтра приду на участок и буду работать. Поврежденные стволы нужно убирать. Партию к пятнице нужно собрать. Где-то на следующей неделе кому-то понадобится бревно в нужный момент, и оно должно быть на складе.

Это не подвиг. Это просто работа.

Кошка запрыгнула ко мне на колени. Замурчала.

За окном Коноха засыпала.

Я поставил будильник на пять утра и лег спать.