Последний Финч

Эпизод 1. По воле судьбы, не по зову души

Той осенью волею судьбы я оказался в Америке, в самом штате Вашингтон — сентябрь выдался пасмурным, холодным. Я приехал из Петербурга в Штаты просто чтобы попутешествовать, полюбоваться природой Нового света. Шел я по лесу, доверяя навигатору на телефоне — хотел посмотреть на знаменитое озеро Толука, с его бирюзовой водой. Сделал привал на опушке, выкурил сигарету и съел бутерброд, выпил воды. Спустя пару миль понял — иду не туда... Навигатор сбился! Что же делать? Вместо озера какой-то залив, как специально, ни души кругом. К причалу пришвартовался паром. Ну, была не была: сяду на него, может, нужное место где-то там, к северу. Расплатился. Паром причалил у какого-то острова, я сошёл на берег, терять мне нечего.

М-да, дорогой читатель, путешественник из меня как из медведя балерина. Навигатор я отключил и решил воспользоваться компасом. Иду на север. Иду. Иду... Началась какая-то густая чаща, со старыми кустами и деревьями. Чаща закончилась, и я увидел большой старинный дом, он был необычный: башни, пристройки, как замок выглядел. На почтовом ящике было написано большими буквами:

FINCH

Финч. Фамилия хозяина или хозяйки. Хм, кто это? Смотрю, чешу затылок. Тут появилась девушка, с длинными рыжими волосами, собранными в аккуратный хвост, на ней были старая кофта, перчатки без пальцев, потертые джинсы.

— Привет, а ты кто?

— И-иностранец... Навигатор дал сбой, и я оказался здесь. Я не грабитель! — я поднял руки вверх. Незнакомка грустно улыбнулась.

— Чего не заходишь в дом?

— Воспитание не позволяет. Меня учили не вламываться в чужие дома.

Девушка моргнула и тихонько хихикнула.

— Это хорошо, что ты умеешь относиться уважительно к чужому жилищу... Ты говоришь со славянским акцентом, ты из России? Как тебя зовут?

— Антон. Да, я из России. С той стороны океана.

— Эдит. Эдит Финч. Пойдём в дом? В ногах правды нет. Я расскажу тебе историю своей семьи, я последняя носительница фамилии, мама умерла. Я осталась одна. Дом достался от нее по наследству, вот решила приехать, вспомнить былые времена, может, приберусь да буду жить. Эдит открыла ключом дверь и вошла, я следом.

Дом изнутри выглядел так, словно время здесь застыло в 1920 годах — старый характерный интерьер, интересные узоры на плинтусах, персидский ковёр... В общем, так выглядел типичный американский дом сто лет назад. Уютно. Как у бабушки, только американской.

— Я не была здесь очень давно, — Эдит повернулась ко мне лицом. — С тех пор, как не стало прабабушки, прошло немало времени... Знаешь, Антон, мы считали, что прокляты — все Финчи умерли при странных и даже нелепых обстоятельствах. Давай я проведу тебя по комнатам умерших членов семьи и расскажу более подробно?

— Давай. Я очень люблю историю.

Эдит улыбнулась тенью улыбки, старый потертый дневник зажала под мышкой и жестом пригласила подняться по красивой лестнице цвета красного дерева наверх. Мы подошли к первой двери — та была заблокирована, к ней прикрепили какую-то красивую резную доску, на самой двери, которая была пёстрой, были нарисованы киты, единороги. Тут жил ребёнок... Я присмотрелся, на резной доске был глазок и надпись:

Molly, 1937 — 1947

— Ей было всего десять лет... — сказал я горестно. Эдит покачала головой.

— Да. Молли Финч была дочерью моей прабабушки, ее звали так же, как меня — Эдит. В тот декабрьский вечер Молли оставили без ужина, уж не знаю, за какие заслуги. А утром она не проснулась. Умерла. В ее дневнике я прочитала, что она перед смертью обернулась сначала кошкой, потом совой, акулой и каким-то лавкрафтовским чудищем...

Я красноречиво промолчал. Чудовищная история!.. Повисло молчание. Эдит вздохнула.

— Эдит?

— М-м-м?

— У нас в России принято зажигать свечку в память об усопших. Как у вас это происходит?

Эдит посмотрела на меня.

— Пожалуй, ты прав. Подожди, я спущусь, найду свечи и спички, не уходи никуда.

Девушка зашагала вниз, спустя несколько минут вернулась со свечами и коробочкой, на которой красовалась надпись "Matches", "Спички".

— Давай зажжём их. Держи. — Эдит протянула мне свечку, я зажёг её и аккуратно поставил у двери детской. То же самое проделал и у других дверей.

— У тебя очень чистая душа. Я давно не встречала таких людей, как ты...

— Меня учили неравнодушию к чужой боли.

Я осторожно коснулся рукой ее плеча, Эдит вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась.

— Ты добрый. Это редкость.

Ее серо-голубые глаза внимательно изучали меня, в них был немой вопрос: откуда ж ты взялся, добрый иностранец?.. Не вломился без спроса, поминаешь чужих людей...

— Пойдём дальше, Антон. Я расскажу тебе о Келвине, он был братом-близнецом моего деда, дед не очень любил вспоминать об этом.

Я заглянул через глазок в комнату — там явно жил ребёнок, мечтавший стать космонавтом. Ракеты. Спутники. Звёзды. Луна. Планеты... На доске было написано:

Calvin, 1950 — 1961

— И он тоже прожил так мало, — в горле встал ком.

— А ты внимательный. — хранительница дома Финчей положила руку мне на плечо.

— Брат моего деда прожил одиннадцать лет, он мечтал стать космонавтом, как ты понял. В тот день они с дедом играли во дворе, был сентябрь, тепло, светло. Келвин стал раскачиваться на качелях, все сильнее и сильнее, пока не совершил полный оборот и не улетел прямо в залив... Дед не успел его остановить. Он долго упрекал себя, что не смог спасти брата. Когда деду исполнилось восемнадцать, он ушел в армию, чтобы забыть о прошлом.

— Он смог забыться на службе? — осторожно спросил я.

— Отчасти. Дед вернулся домой в двадцать один год, и с тех пор не заходил в эту комнату. Дедушка Сэм не любил об этом вспоминать, он не любил сильнее, чем моя мать. Она, кстати, и заперла все спальни умерших.

— А зачем она это сделала?

— Это остаётся загадкой, Антон. Это остаётся загадкой... Моя мать была немного странной женщиной, порой она делала странные вещи, и не объясняла, почему. Незадолго до отъезда Эди-старшая хотела рассказать мне историю, одну из многих историй Финчей, мама рассердилась, и прабабушка, чувствуя, что вот-вот рванёт, сказала — девочка моя, в библиотеке я приготовила подарок, сходи за ним. Взрослым нужно... поругаться. Мы с Эди-старшей были близки, и я сделала, как она просила. Ушла в библиотеку, там была ее рукопись, где прабабушка рассказывала о странном природном явлении 1938 года — сизое небо, необычайно сильный шторм, нетипичный для острова Касаток... На самом интересном моменте меня прервала мать, а что было дальше, уже и не помню.

— 1938 год? Я историк по профессии, дай-ка вспомню...

Эдит посмотрела на меня, немного оживилась.

— Ты историк? Значит, ты можешь рассказать, что я не успела прочесть тогда?

— Так-так, ну давай вспоминать. Тридцать восьмой год... А, ну тогда со стороны Норвегии пришел аномальный антициклон, он-то и поднял сильнейшую волну, ученые долго ломали головы, да ничего толком не нашли, кроме того, что что-то похожее было в 1878 году. А небо... тут тоже все под вопросом. Это все, что знаю, Эдит — информации в интернете и в книгах тех лет мало, все затмила Вторая мировая война...

Эдит поправила волосы.

— Говорят, такое происходит раз в лет пятьдесят — сто, бывает и раньше, бывает и позже, здесь нельзя предугадать. В январе читал рассказ индейца, в интернете, он говорит, что Великий ветер, как они его называют, непредсказуем, и что так мать-природа заявляет, что мы не хозяева земли, а жители.

— Ого, — удивилась Эдит. — Эди-старшая не рассказала об этом. Спасибо, Антон. Не хочешь выпить чаю? — предложила хозяйка дома Финчей.

— Не откажусь.

— Пойдём на кухню, у меня остался листовой, и мёд. Не бойся, он не портится.

Мы направились на кухню, Эдит поставила старенький чайник, достала баночку с этикеткой "Honey", "Мед", две кружки.

— Извини за беспорядок, мы тут так все оставили, когда мама приняла решение уехать. Уехали спешно, все так оставили.

— Ничего, Эдит.

— А потом я расскажу тебе историю Барбары, да и остальных членов семьи Финчей. Или ты устал? Одиноко в последнее время, не с кем поговорить, поэтому и болтливая такая.

— Я согласен. Хочется узнать историю остальных Финчей.

После вкусного чая Эдит рассказала мне истории Барбары, малыша Грегори и Сэма, ее деда. Барбара мечтала стать актрисой — ее комната напомнила мне гримёрку американских актёров, которая была в годах так шестидесятых. Дух старой Америки. Дух старого Голливуда... Сэм погиб трагически и случайно: его столкнул с обрыва умирающий олень, когда Сэм хотел его сфотографировать. Да, порой судьба не бывает благосклонной. А причину смерти Барбары так и не выяснили — она просто вышла из школы, и.… растворилась в воздухе. Справедливости ради стоит отметить, что изначально сказал неправильно, ее признали умершей, когда была потеряна надежда ее найти. Но самой пронзительной историей была история Грегори. Всего годик. Захлебнулся в ванной... Совсем маленький был.

Солнце клонилось к горизонту, дом пронизывали длинные красные лучи. Светило будто пыталось развеять грусть по умершим членам семьи, но скажем честно, получалось у него это из ряда вон плохо. Эдит смотрела куда-то вдаль, задумалась.

— Эдит?

Она перевела на меня взгляд.

— Что?

— Не сочти за наглость, но могу ли я переночевать? Паром будет только завтра в полдень...

Девушка ответила не сразу. Я упрекнул себя — ты всего один раз был в доме, а уже просишься на постой!

— Дело идёт к ночи, — сказала она. — Не могу же я прогнать тебя. Тем более, что ты помянул покойных Финчей... Да, оставайся.

Мы поднялись наверх, она открыла комнату, там было уютно: старенькая тахта, тумбочка, платяной шкаф, торшер.

— Можешь спать здесь. И да... если услышишь ночью странные звуки, не пугайся, тут это нормально. Дом скорбит. Спокойной ночи, Антон.

— Спокойной ночи, Эдит.

Она ушла, постелила себе в библиотеке, и вскоре мы оба уснули, утомлённые за день. Ночью я и правда слышал странные звуки, как будто кто-то вздыхал, но, как говорила Эдит, нервничать не стал. Утром я спустился на кухню, хозяйка готовила завтрак: тосты, вчерашний чай.

— С добрым утром. Как спалось? — грустно улыбнулась она.

— Привет. Спалось хорошо, слышал ночью какие-то вздохи.

— А я говорила, это скорбь дома. Молодец, что не испугался.

Мы сели за стол, за завтраком разговаривали о разном. Наконец часы пробили полдень.

— Пора.

— Пора.

Эдит бережно накинула рюкзак на мои плечи.

— Спасибо тебе большое, что остался. Возьми это, пожалуйста, на память обо мне. — Эдит протянула мне значок с китом. Я взял его в руки.

— Такой же у меня. Пусть он будет символом нашего знакомства, и, дай бог, крепкой дружбы.

— Спасибо, Эдит. Спасибо большое.

Она проводила меня на причал.

— А вот и твой паром, Антон.

— Да...

Эдит крепко обняла меня.

— Береги себя в пути. Ты еще вернёшься ко мне?..

— Вернусь в следующем сентябре, ровно через год. Обещаю.

— Я буду ждать тебя, мой добрый друг. Беги.

Я отпустил ее из объятий и забежал на палубу. Раздался гудок. Эдит, стоя на берегу, махала мне вслед. Я вернусь, Эдит. Обязательно.

Эпизод 2. Die Braut, das Meer (Невеста, море)

Меня разбудила стюардесса.

— Мужчина? Проснитесь, самолет приземлился.

— А? Чего?

— Самолет приземлился. — терпеливо повторила стюардесса. Я крякнул, взял рюкзак и направился к выходу из салона. Все пережитое казалось сном, но это была явь. Черт знает, почему, но, если бы это был сон, я бы хотел посмотреть его снова. Непривычно возвращаться в большой город после такого уютного старинного дома по ту сторону океана... М-да. Зазвонил телефон.

— Привет?.

— Привет, Антон! Наконец-то ты вернулся, мы тут, блин, с ума с Серёгой сходили! — это был Димон, мой кореш. Не друг. Кореш.

— Чё это вы с ним с ума сходили-то? Я в Америке был... с американкой познакомился.

— Та-а-ак, с этого момента поподробнее... Красивая? Ой, мы недавно из Таиланда приехали, там столько красоток! Зря, надо было с нами. Так она красивая? Как зовут?

— Эдит.

— Эдит? О-о-о. А ниче так. Фигура как?

— Димон! Просто симпатичная.

— Фотография есть?

— Мы с ней познакомились буквально вчера! Какие, к чёрту, фотографии!? — разозлился я.

— Всё-всё, молчу. — сказал он.

— То-то же.

— Только скажи мне, Антон...

— Ч-т-о? — растянул я это коротенькое слово.

— Ты влюбился с первого взгляда?

— ДИМОН! Ну ты демон! Хватит задавать мне глупые вопросы!

— Чё ты орёшь сразу? Неудачно пошутил.

Я вздохнул.

— В бар пойдём? Серега будет. — сказал Димон, словно извиняясь за свой выпад.

— Давай... Только домой зайду, переоденусь да в порядок себя приведу.

— Угу. Ждем тебя тогда в нашем баре.

— Adieu. (Всего хорошего)

Кореш отключился наконец.

Я сходил домой, переоделся, умылся и направился в бар, где меня уже ждали эти прохиндеи...

— Привет.

— Привет, Антон. Садись. Пиво?

— Нет, сегодня виски. Есть чего постарше у них?

Кореша переглянулись — они не ожидали, что я изъявлю желание выпить старого виски, не пива. Бармен дал им по кружке "Рокота Балтии", этого мерзкого пива, хуже которого может быть только водка, или у меня настолько изменился вкус... Мне же он протянул высокий стакан с коктейлем из виски пятилетней выдержки и колы. Они недоумевают. Злоупотребление алкоголем — дело гиблое, мой дорогой читатель, ибо до добра зелёный змий не доводит... Особенно, когда с вами два олуха. Особенно, когда вы познакомились с особенной девушкой черт-те, где и вы не можете о ней не думать. Особенно, когда... не важно. Слушайте дальше. Эти чудики захмелели даже с этого пойла. Я был трезвым. Тут же в бар зашла запыхавшаяся женщина, в униформе какой-то курьерской службы.

— Кто Антон? Распишитесь, пожалуйста, письмо из Америки...

Я опешил.

— Скорее! Клиенты ждут...

Я наскоро расписался и взял конверт. Курьер ушла. На конверте было написано по-английски: «From: Ms. Edith Finch, Orcas Island, WA».

(От: мисс Эдит Финч, остров Касаток, штат Вашингтон)

— Че там? Письмо от твоей ненаглядной? — расплылся в пьяной улыбке Серёга.

— Слышь, Серёга, это в натуре письмо! Че там? Эди...

Я спрятал конверт во внутреннем кармане куртки. Они недовольно загудели.

— Покажи! Друг ты нам или нет!?

— Вы слишком пьяны.

— Ишь ты, интеллигент!

— Я пошел, а вы не нарвитесь на охрану, охранник уже смотрит на вас подозрительно.

Помяни черта, последний уже подошел.

— У вас проблемы, граждане? Что вы пристали к нему? У него по Конституции право на тайну переписки!

— Да мы...

— Что — вы? Прекратите нарушать общественный порядок, или я вас выгоню и вызову полицию.

— Ладно, начальник, не ори...

— Я не ору, я вас обоих предупреждаю, что у меня есть законное право вас выставить.

Охранник ушёл. Они зло посмотрели на меня.

— Покажи. Письмо. Антон.

— Обойдётесь.

— Покажи. Или мы сами его достанем.

Пьяные "друзья" медленно подошли ко мне.

— Че, двое на одного? Какие вы мужики? Обыкновенные черви.

— Слышь, Серый, он нас червями назвал!

— Да так оно и есть.

Подбежал тот же охранник.

— А НУ ХВАТИТ! ПОШЛИ СО МНОЙ! — он скрутил Димона, подоспевший напарник схватил Серёгу. Те брыкались.

— Че вы делаете, э!? Не имеете права!

— Мы вас сейчас взяли, чтобы вывести. Давайте по-доброму, ребята. Или полицию вызовем? Протокол составим. В обезьянник поедете на пятнадцать суток.

Мужики вывели их из бара. Я лишь хмыкнул. Доигрались... Я расплатился за свой коктейль, за выпивку прохиндеев бармен разрешил не платить. Вышел на улицу; впервые мне не захотелось покурить при выходе, прогресс. И вы, мои слушатели, не курите, вредно. Минздрав предупреждает, так сказать... Рядом со входом в бар стояли пьяные кореша (теперича уже бывшие, после такого дерьма, но, зная их характер, зарекаться не стану — лишусь персональных паяцев, они еще мириться будут, уверен), охранники читали им морали. Я заржал и сел на автобус. Дома я первым делом бережно положил письмо на стол, скинул куртку, поставил на зарядку телефон, поставил греться чайник. Пока последний закипал, я дрожащими руками вскрыл конверт, в нем оказался аккуратно сложенный лист слегка пожелтевшей бумаги, на нем аккуратным почерком был написан текст:

"Дорогой Антон! Решила написать тебе письмо, первое письмо. Если ты его читаешь, значит, оно дошло до твоего родного Петербурга быстро. У меня на острове Касаток таки золотая осень: деревья словно горят, ветерок прохладный, он листья туда-сюда гоняет... По ночам еще не холодно, но уже заготовила дров, как говорил прадедушка Свен, готовь дровишки, покуда есть дерево. Хорошая поговорка, да? Вспоминаю, как ты случайно оказался у меня, как мы пили чай, поминали умерших Финчей, как завтракали перед твоим отъездом... С тех пор, как ты уехал, стало немного грустно, но я помню твоё обещание приехать в следующем сентябре. Не посчитай меня странной, но порой мне кажется, что ветер, гуляющий в доме, шепчет твоё имя... Или я просто грущу. В любом случае, приезжай ко мне, мой добрый друг. Я жду тебя. Твоя Эдит.".

В конверте оказалось что-то еще, что-то плотное. Аккуратно достаю это что-то, и.… это фотография, сделанная на Полароид. На ней была сама Эдит — она грустно улыбается, глаза смотрят с нежностью; на фоне фасад ее дома.

— Она и фотографию положила. Полароид...

«Храни мой образ, милый друг. Не забывай, как я выгляжу.»

Я перечитал письмо трижды. Такого мне никогда, и никто не писал. Это было самое искреннее послание. Больше ничего сказать не могу.

— Эдит... — выдохнул я. Письмо я решил спрятать в своём сейфе, такие ценные вещи следует хранить именно там. Время незаметно прошло, наступил поздний вечер. По телеку шла программа "Время", бессменная ведущая Екатерина Андреева, как всегда, рассказывала беспристрастно о событиях в стране и мире. Скука смертная... Переключил канал. Шёл какой-то фильм про Гагарина. Посмотрел до середины и выстегнулся, телек так и работал всю ночь. Ночью мне снилось, как я вернулся на остров, снилось, как Эдит встретила меня с горячими объятиями... Это был чудесный сон. Утром меня разбудил солнечный свет, сколько же времени?.. Девять часов. Пора вставать. Зевнув, я слез с дивана. В мессенджере куча сообщений от этих супчиков — они наперебой извинялись передо мной, всего насчитал с десяток сообщений. Придурки. Но без двух олухов жизнь скучная штука, не так ли? На самом деле, вчерашний раскардаш был ожидаем: эти двое вечно к кому-то лезут, узнав, что кого-то появилась партнёрша. Господи, я как тот осьминог, как же его зовут? А, Сквидвард. Все мы немного Сквидвард, не так ли, дорогой мой читатель? Фотографию я бережно вставил в рамку и поставил на почётное место на тумбочке.

— Привет, Эдит. Теперь мы можем разговаривать, даже когда я не рядом. — сказал я фотографии. — А теперь я совершу экспедицию в Олухлэнд, пожелай мне удачи... Но сперва напишу письмо.

"Дорогая Эдит! Большое спасибо, что решила написать письмо. У меня в городе пасмурно, дождь. Типичные атрибуты города Петра... Исаакиевский собор утром затянуло туманом, он выглядел, как кадр из старого советского фильма, атмосферно. Помню, ты говорила, у тебя золотая осень, завидую белой завистью, подруженька. Тепло? Сегодня мне приснилась ты, мы с тобой обнялись крепко, и я остался у тебя на всю осень... Коплю деньги, чтобы приехать к тебе в следующем году, в сентябре, как обещал. Визу продлевать буду уже следующим летом, чтобы мы могли без проблем проводить лето и встретить осень на Оркасе. Спасибо за фотографию, ее я бережно вставил в рамку и поставил на тумбочку возле кровати. Жду встречи с тобой. Твой милый друг, Антон."

Эти двое в знак примирения пригласили в ресторан, за их счёт — от этого я аж присвистнул. Поесть на халяву любят все, и интеллигентные люди тоже. Прихожу в ресторан, по пути отправил письмо – сказали, идти будет неделю, отлично.

— Привет, месье Де Бош, — поздоровался я с Димоном. — И тебе привет, граф Аль Коголь.

— Привет, философ, блин, — уныло отозвались кореша. — Че сияешь, как начищенный пятак?

Я сел за столик.

— В том конверте было кое-что особенное.

— Че?

Я лишь ехидно улыбнулся.

— Скажи, не томи!

— Фотография Эдит.

— Покажи! — крикнули они в один голос.

— Сначала заказ. Как раз официантка подошла.

Они заказали свой любимый азиатский том-ям (они настоящие любители Азии, блин), я заказал брускетту. Спустя некоторое время та же официантка принесла заказы.

— Ну? Показывай фотографию! Ты обещал!

— Ла-а-дно.

Я открыл на смартфоне галерею и показал им.… фотографию фотографии: на экране они увидели полароид - фотографию Эдит. По их мордам было видно — они ее считают красивой, но не хотят признавать, ведь тайки для них самые красивые...

— Она же рыжая! — воскликнул Димон.

— Рыжие же ведьмы те ещё! — поддакнул ему Серёга.

Я посмотрел на них.

— Че-то против рыжих имеете? — прыснул со смеху. Затем последовал укус брускетты — как я люблю, с ростбифом и песто, просто и вкусно.

— И между прочим, рыжина не натуральная, волосы перекрашены.

— То есть, — Димон отложил ложку, — Эта твоя Эдит не настоящая рыжая?! Да щас любая дура может перекраситься! Между прочим, в Тае девушки не красят волосы!

Я молча откусил ещё один кусочек брускетты.

— И вообще, — Серёга отодвинул тарелку, — Че ты в ней нашел, а? Еще и в следующем сентябре к ней поедешь! Лучше вместо этого поехали с нами в Таиланд — с местными красотками познакомишься, забудешь свою замухрышку.

Я помрачнел.

— Выбирай выражения, Серёжа. Или ты хочешь, как в тот раз? Уверен, в ресторане тоже есть охрана.

— Ну в любом случае, поехали! Забудь ты эту Эдит! Ты же дома сидишь постоянно, а как в Турцию или Таи позовём, нет да нет.

— Это исключено. Визу я продлил, так что в следующем году, в сентябре, поеду на Оркас.

— Ну и дурак.

— А вы падкие на женщин, мне кажется.

— Да вы завидуете мне.

Эпизод 3. Все дороги ведут на Оркас

Прошло много времени с тех пор, как я совершенно случайно забрёл на Остров касаток. Да, я обещал Эдит приехать в сентябре, осенью — но так уж вышло, что виза начнет действовать уже летом. Осталось совсем немного, и я сяду на самолёт, потом пересяду на паром, и снова окажусь там.

День отъезда.

— Антон, ты серьёзно туда поедешь!? Да ну-у-у, брось! Поехали в Таиланд! Мы там тебе уже невесту подыскали, ее зовут Фа, она тебе понравится! — говорил Димон, наблюдая за тем, как я собираю свой рюкзак.

— Нет. Не уговорите. Ни ты, ни Серёжа. Эдит меня ждёт с прошлого года.

— Да она тебя не ждёт! Это… профанация!

— Сам ты профанация.

— Помяни мое слово: она тебя бросит, как только ты все у неё в доме отремонтируешь...

— Димон, не пойти ли бы тебе в пень, а?

— Да она тебя заманить хочет, чтоб ты там у неё остался! Думаешь, ты ей прям такой лучший друг? Может, она задумала что-то недоброе!

— Во-первых, Эдит порядочная. Во-вторых, она потеряла всю свою семью, и знает, каково это — когда ты теряешь близких. Ну? Ещё аргументы? Теперь чеши, мне в аэропорт надо.

Димон раскрыл рот, чтобы возразить, но я жестом показал, что не хочу более слушать его бредни. Дорога в аэропорт... Переполненная маршрутка, вечно недовольные пассажиры, и не менее озлобленный водитель. Полный фарш. В аэропорту занудный охранник, который полчаса проверял багаж. И вот я в самолёте... Меня спустя несколько часов разбудила стюардесса.

— Уже?

— Да, просыпайтесь, скоро посадка. Не вставайте резко, а то плохо будет.

— Спасибо.

Затем был паром — перед ним был длительный пеший переход, но мне не привыкать — я всегда любил ходить на большие расстояния... И потом увидел знакомую поляну, за ней знакомый лес. Я иду по правильному пути, отлично. Спустя мили три появились знакомые очертания дома Финчей... Июньское солнце на Оркасе припекало, из-за чего я осушил всю бутылку воды. М-да. Отдышавшись, я принялся взглядом искать Эдит: она могла быть где угодно — в самом доме, в саду. Собравшись с мыслями, я постучался. Секунды казались бесконечными. Изнутри раздались шаги, дверь распахнулась, и передо мной перестала Эдит. На ее лице было выражение удивления, радости.

— Антон!! Я думала, ты только в сентябре приедешь!.. — она кинулась мне на шею, обняла так крепко, что мне стало трудно дышать.

— Я знала, ты приедешь... В этом старом доме столько лет было наоборот, ну... наоборот, уходили...

Хранительница дома Финчей осторожно отпустила меня из объятий.

— Очень устал после дороги? Проходи в дом, я тут решила напечь пирогов по рецепту Эдит-старшей. А тут ты как раз пришёл.

— Не откажусь. Спасибо.

Мы прошли в дом — здесь все было так же, как в прошлом году, только кухня была прибрана, и здесь вкусно пахло печёным.

— Чувствуй себя, как дома, милый друг. Теперь этот дом твой тоже. Подожди, я сейчас.

Девушка убежала, и вернулась на кухню с каким-то пожелтевшим свёртком. Она бережно развернула его, и он оказался... родословной Финчей! Я увидел всех: от родоначальника Одина Финча до самой Эдит; из родословной узнал, что у нее был старший брат.

— Это наша родословная. И знаешь, что я хочу сделать?

— Нет... Не знаю.

Девушка взяла ручку и аккуратно вписала моё имя рядом со своим, спросила год моего рождения.

— Добро пожаловать в семью, Антон. Теперь ты член семьи Финчей, символично, не по крови.

Я улыбнулся.

— Для меня это большая честь, Эдит.

Хранительница дома Финчей взяла старенький нож, доску и стала изящно нарезать красивый пирог, который оказался с морковкой — вкус детства...

— С морковкой? Мой любимый.

— Финчи немного телепаты!

Мы рассмеялись.

— Как добрался, без приключений? А то у нас тут порой волки ходят, — спросила Эдит.

— Не, диких животных не видел, пока шел. Как у тебя шли дела, пока меня не было?

Девушка улыбнулась.

— Вот, думаю сад старый обновить, у меня там яблоня старая растет, сама не справлюсь.

— Как раз хотел предложить. Мужская рука в саду лишней не будет. Обрежем яблоню, почистим сад, сожжём мусор — и будет как в Петербурге, с европейским лоском.

Эдит по-детски обрадовалась и захлопала в ладоши.

— Ура! Да будет европейский сад! Эдит-старшая много лет назад привезла книгу о садоводстве из Европы.

— Отлично. Утром можем начать.

Мы вышли из-за стола. Хранительница дома Финчей снова крепко обняла меня. Замерла.

— Ты знаешь... у нас столько лет не было гостей. Никто не возвращался, обещав вернуться. А ты приехал, приехал с той стороны океана, за что я тебе бесконечно благодарна.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть моё лицо, но не разомкнула объятий.

— Ты надолго у меня?..

— На все лето и осень, Эдит. Проведем лето и встретим осень здесь, на Оркасе.

Ее глаза наполнились слезами, она улыбнулась, осторожно провела рукой по щеке.

— И мой день рождения через пару недель отметим...

— Обязательно, Эдит. Обязательно.

День катился к закату — его мы решили встретить на берегу залива; теплая вода в нем казалась горящей от лучей заходящего солнца, дул тёплый ветер; Эдит немного небрежно сбросила кеды и села у старого причала, где когда-то ступила вдова Финч с маленькой дочерью на руках — по рассказам Эдит, это было в январе 1937 года.

— Здесь тихо и спокойно, — сказала девушка. — В детстве мы с братом часто приходили сюда, любоваться закатом. Закаты на Оркасе всегда были самыми красивыми. А утром он садился на паром и ехал на материк, на консервный завод. Ох и сколько рыбных консервов он приносил! Даже наша кошка Молли через раз их ела...

— Стратегический запас?

— Типа того. Уолтер иногда брал себе пару баночек, как он говорил, на чёрный день.

Эдит сегодня очень разговорчива — оно и понятно, ведь она столько времени ни с кем не общалась, некому было рассказать историю своей семьи, не с кем было поделиться переживаниями.

— Может, посмотрим на звёзды?

Эдит положила голову мне на плечо.

— Угу. Сегодня как раз будет звёздная ночь — на материке сказали, что сегодня можно будет увидеть Сатурн на небе! Сатурн!

— Да, планета с кольцами. Я его видел только на картинках.

— Видел только на картинках. А сегодня увидишь своими глазами. Вместе со мной.

Ее рука нашла мою и крепко сжала.

— Знаешь, за время разлуки я поняла одно...

Внутри меня неприятно похолодело.

— Что же?

— Что... ты мне больше, чем друг.

— Эдит...

— Да, Антон, я знаю. Знаю. Потому что люблю тебя.

— И я, Эдит.

Она облегчённо вздохнула.

— С тобой хорошо. Ты такой сильный. Надёжный. Как мой покойный отец.

Я промолчал. Не стал спрашивать, кем был ее отец; порой... молчание громче тысяч слов. На остров опустились сумерки; светило ушло за горизонт, небо стало постепенно иссиня-чёрным, зажглись первые звёзды, но Сатурна не было видно — тому виной световое загрязнение с материка.

— Жаль, Сатурна не видно, зато посмотри: Северная звезда. — Эдит указала на небо.

— Да. Самая яркая на ночном небе. А под утро можем из окна увидеть Венеру — ее очень хорошо будет видно.

— Эдит-старшая рассказывала мне в детстве легенду: когда-то давно жила богиня Венера, она полюбила бога Марса — но высокомерный и чванливый Марс не ответил ей взаимностью, за что Венера прокляла его и обратила в красную сферу. С тех пор Венера в облике утренней звезды появляется на небе, а Марс скрывается от неё, боясь ее мести.

— Ого, какая красивая легенда. Не знал такую. А расскажи еще что-то из своего детства?

Эдит улыбнулась.

— С радостью. Этот красивый миф мне рассказала мама. Много веков назад на земле жила добрая богиня по имени Время. Человечество жило как могло: где-то работа в полях, где-то отдых, и не было конца-края этой неразберихи. Богиня взяла ножницы, ленту мироздания и поделила ту на части — так появились секунды. Минуты. Часы. Дни. Сутки. Недели. Месяцы. Годы. Века. Тысячелетия. Богиня помирила брата и сестру — их звали День и Ночь. Первым на пост заступал старший брат, День, его спутником было светило, оно освещало землю, чтобы люди могли трудиться в полях и растить хлеб. А потом приходила Ночь — ее брат тушил свет, зажигал Луну, чтобы ночные странники не терялись в темноте. Остальные же спали, отдыхали после дня в поле. Свое творение богиня назвала в свою честь — время. Она легла у подножия горы Памир и уснула, став пространством.

— Красиво. Знаешь, Эдит, этот миф очень похож на эпос народов Древнего Востока, как будто шумерский эпос, очень красивый.

— Знала, что тебе понравится. Я слышала о шумерах — таинственный народ, живший на Востоке много тысяч лет тому назад, их архитектура опередила свое время, ты же слышал про зиккураты? Как египетские пирамиды, только как ступени. А их культура? Шумеры опередили время...

— Да, это действительно так. Шумеры внесли немалый вклад в мировую культуру, историю, некоторые изобретения шумеров до сих пор живут в современном мире, уже и не назову, какие.

— Удивительный был народ. Знаешь, мы, люди современности, не знаем даже десятой части того, что было до нас.

Я посмотрел на залив. Штиль. Немного похолодало, но это ничего, ведь рядом с Эдит тепло.

— Антон, а ты как историк, расскажи мне, какие были эпохи в истории мира? Мне так хочется это узнать! — глаза девушки загорелись, она улыбнулась.

— Ну, сначала была эпоха доисторическая: формирование планеты, появились первые, примитивные формы жизни, потом была целая череда вымирания, возрождения, неоднократно менялся климат, появлялись и исчезали разные растения, животные... А потом появился человек. Он проделал огромный путь от дерева до первых городов. Первые города появились где-то в I веке. Так и началась эпоха Древнего мира, она тянулась тысячелетиями, а в V веке нашей эры пал Вечный город, Рим. После падения Рима началась эпоха Средневековья: эпоха войн, дерзких замыслов, открытий, которые впоследствии изменили мир. Средневековье длилось всего пятьсот лет: оно гораздо короче истории Древнего мира, но дольше, чем Новое время. После эпохи Средневековья мир вступил в эпоху Возрождения — время великих открытий, тогда появился Петрарка, первый гуманист. А после началось Новое время, оно тянулось аж до конца XIX века, до 1900 года. В Новое время тоже были войны, открытия, тогда изобрели вакцину от оспы, пастеризацию и многое, многое другое... А в начале ХХ века мир вступил в эпоху Новейшего времени, которое идёт до сих пор. Как-то так.

— Сколько веков прошло. Поразительно.

— Да...

Ветер дул со стороны залива.

— Не холодно? — заботливо спросила Эдит.

— Нет, все в порядке, а тебе?

— С тобой всегда тепло.

Стемнело окончательно. Эдит поднялась с места.

— Хочешь попробовать зажечь фонари во дворе дома? При Эдит-старшей мы часто их зажигали, когда наступала темнота. — улыбнулась она.

— Почему бы и нет. Пойдём?

Она заскочила в гараж и вынесла оттуда весь необходимый инвентарь: старая стеклянная бутылка с керосином, специальный жезл (или как эта штука правильно называется, чем сто лет назад фонарщики зажигали фонари?) и жестом пригласила следовать за ней.

— Это делается так: берем ветошь, слегка мочим в керосине... и поджигаем. Осторожно! Керосин очень горючий! — она открыла стеклянную дверцу фонаря, протянула жезл внутрь — и фонарь загорелся.

— Теперь твоя очередь, Антон.

Я взял жезл, смочил керосином ветошь, поджег, и поднёс к следующему фонарю — и он загорелся. Эдит улыбнулась.

— А ты у меня настоящий фонарщик. На протяжении многих лет Финчи зажигали фонари во дворе дома. Первый раз это сделала моя прабабушка, когда погиб Один. В память о нём. С тех пор это стало обрядом, а его, скажем так, похоронный смысл стерся. Единственное исключение было, когда не стало малютки Молли. Но это было всего один раз. — сказала Эдит, зажигая последний и самый крайний фонарь, закрыла дверцу.

— Давняя семейная традиция?

— Угу. Она самая. Это объединяет детей и родителей, деда и бабушку с внуками, правнуками. В последний раз мы это делали с мамой, незадолго до того, как она приняла решение уехать.

Залив шумел, лунный свет красиво бликовал в воде, ветер поутих; мы зашли в дом.

— Десять часов вечера. Интересно, сколько сейчас времени в России? — сказала Эдит.

— Ну, сейчас там, скорее всего, день... А мои "друзья" пытались меня удержать, отговаривали, "мы тебе в Таиланде невесту нашли!", сейчас они наверняка там...

Девушка помолчала несколько секунд, а потом рассмеялась.

— Невесту? В Таиланде? О, господи, они что, шутят!? Слышала, замужние девушки, женщины в Таиланде не прочь интрижку завести, с иностранца деньги выкачать, и оставить с носом, предварительно рассказав сказок о вечной любви.

— Они меня пытались затащить.

Эдит нахмурилась.

— Да пусть только попробуют! Идиоты. Помешались на своих пляжах да курортных интрижках. Тоже мне, "друзья". С такими и врагов не надо.

Она поправила свои рыжие волосы.

— Ой! Ты прикинь, мы с тобой забыли об ужине! — всплеснула руками хранительница дома.

— Да, я бы не отказался от еды.

— Тогда пойдём на кухню.

Девушка засуетилась, стала нарезать хлеб, поставила на старенькую плиту казанок; спустя некоторое время его содержимое согрелось, и оказалось жарким: картофель, лук, морковь, мясо — просто и вкусно, ничего лишнего. Должен сказать, американская кухня не отличается какими-то изысками: простая, вкусная, чем-то похожа на нашу привычную еду. Такое же готовили американские прадедушки и прабабушки, их родители, родители их родителей, теперь, поколения спустя, те же кушанья готовят их потомки.

— Любишь читать перед сном? — подмигнула Эдит, откладывая ложку. Я улыбнулся.

— Да, люблю читать, что-то об истории — а потом ночью, во сне, переживать те события.

— Мы бы могли почитать вместе... Если ты не против.

— Я не против, ты нашла интересную литературу?

— Нашла... — глаза хранительницы дома таинственно улыбнулась, сверкнув глазами. — Давай сейчас почитаем и ляжем спать пораньше? А рано утром позавтракаем, возьмём инструменты и пойдём возводить наш европейский сад.

— Давай.

Эдит отлучилась на несколько минут. Я сидел на кровати в ее комнате: интерьер простой, но комната уютная — старенький платяной шкаф, стол с настольной лампой, тумбочка. Простой минимализм. Тут на тумбочке заметил ту самую книгу из нашей библиотеки — Джек Лондон. "Белый клык". Ооо, да это же американская классика прошлого века! Моя самая любимая книжка, которую я десятки раз перечитывал в юности... Появилась Эдит, она уже переоделась в ночную рубашку, под которой угадывались очертания её худого тела.

— Джек Лондон.

— Это мой любимый автор.

— Я же говорю: Финчи немного телепаты.

Мы устроились на кровати, девушка открыла книжку и стала читать вслух. У нее хорошая дикция, приятный голос, и я впал в транс, слушая её. Я положил голову ей на плечо, она ласково склонила свою голову к моей, не прерывая чтения. Эдит зевнула, вложила в книжку закладку, положила на тумбочку, отключила настольную лампу и легла. Мы лежали напротив друг друга на небольшом расстоянии. Темно. Уютно. Тепло.

— Сто тысяч раз спасибо, что ты не забыл меня. Что вернулся... Проклятие Финчей распадается, и я счастлива, что у меня есть ты. — сказала Эдит шёпотом.

— Я люблю тебя.

— Как и я тебя.

Эдит нежно коснулась рукой моей щеки.

— Не думай про этих "друзей". Настоящие друзья радуются, если у тебя появился по-настоящему близкий человек. А не так, как они. Они завидуют, Антон. Завидуют, что у тебя есть я. Что мы любим друг друга.

— Ты права, Эдит. Завидуют. Ты бы видела, что они устроили в баре, когда принесли твоё письмо! Это был цирк какой-то. Ужас. Охрана их вывела.

— М-да, вот же придурки.

— И не говори...

Эпизод 4. Маленький Петербург за океаном

Утром я проснулся от первых лучей солнца; смотрю на часы — где-то семь часов утра, начало восьмого. Эдит рядом не было, сразу понял: она готовит завтрак. Спускаюсь.

— О, с добрым утром. Как спалось? — хранительница дома повернулась ко мне, улыбнулась. Ее рыжие волосы были слегка растрёпанными, лицо помятым после сна.

— Хорошо спалось. На берегу залива вообще хорошо спится.

— Готов возвести наш маленький Петербург во дворе?

— Спрашиваешь!

— Давай-ка, садись, сейчас будем завтракать.

С этими словами Эдит поставила на стол тарелки с гренками, баночку шоколадной пасты, две кружки чая.

— Там, в саду, за столько лет все изменилось, надо будет нам с тобой расчистить сад, вынести мусор, а лучше сжечь. Потом уже сможем творить.

— Я так подумал, можно задействовать имеющиеся материалы, тем более, у нас тут навалом полезностей.

После завтрака Эдит облачилась в потёртый рабочий комбинезон, мне так же досталась рабочая одёжка.

— Ну что, Антон, скорее в сад! Он сам себя не сделает!

Я потянулся, надел перчатки и окинул взором сад — даа, тут не один год не убирались, участок зарос сорняками, ветер принес немало мусора, хозяйственные постройки покосились — оно и неудивительно, ведь за ними не было ухода уже давно.

— Как думаешь, с чего начать?

— Можно сначала расчистить сад от сорняков, а потом вместе с мусором сожжём.

— Отличная идея, начнем.

Мы стали вырывать сорняки, те с трудом вырывались, явно не желали отпускать землю, к которой привыкли за долгое время; один сорняк засел так хорошо, что я схватился, дёрнул и грохнулся на землю. Эдит ласково рассмеялась, подала руку.

— Не ушибся, милый?

— Ничуть.

— Аккуратнее. Я не хочу, чтобы ты травмировался.

— В последний раз в этом саду мы с мамой были, сажали розы, ее любимые. А потом мы уехали, да и она заболела... Эдит-старшая не могла заниматься садом, ей было тяжело, — сказала Эдит после долгой паузы.

— Знаешь, Эдит, заброшенный сад всегда вызывает... как бы сказать...

— Смешанные чувства?

— Да.

— Согласна, печальное зрелище: было когда-то красиво, а потом хозяева просто перестали приходить, ухаживать... Так же и дом. После смерти Эдит-старшей он опустел, несколько лет после смерти мамы он вообще стоял заброшенным. Сама сюда пришла по весне, когда снег сошёл, стала понемногу приводить его в порядок. Надоело жить в городе, где одна суета, да и юрист мамы сказала, что мне по наследству этот наш огромный особняк достался. Грех жаловаться.

Спустя время сад был очищен от сорняков и стал выглядеть совершенно иначе, даже визуально больше стал. Эдит утерла пот со лба, подмигнула мне и убежала в дом за спичками — пора сжигать мусор.

— Зададим огня? — рассмеялась девушка.

— Ага-а.

Я собрал граблями вырванные сорняки, весь мусор, поджёг. Огонь быстро занялся, освещая наши лица.

— Красиво горит.

— Да, Антон, в нашем мире можно вечно смотреть на то, как горит огонь, течёт вода.

— ...и как работают другие...

Эдит резко повернулась ко мне, сделала наиграно строгое лицо и расхохоталась, легонько ударив меня в плечо.

— Вот шельмец!

— А чего сразу шельмец-то?

— Я шучу. Люблю тебя.

— И я.

У нее прекрасное чувство юмора...

Эдит встала сбоку от меня, положила руку на спину. Потом ее голова плавно опустилась на мое плечо.

— С тобой хорошо. Ты так похож на Крейга, моего отца.

— Рад быть с тобой. А где сейчас твой отец, мистер Финч?

— Этого я не знаю. Он исчез. Уже не помню, когда. Полиция, волонтёры, просто неравнодушные люди везде его искали, так и не нашли... Словно сквозь землю провалился.

— Прости, я разбередил старую рану?

— Нет-нет, ты не виноват. Все хорошо. Просто рано или поздно мы бы заговорили про отца.

После этого она поцеловала меня в висок.

— Огонь догорает. Потом золой удобрим цветы, безотходное производство.

Эдит вручила мне лопату, и я принялся формировать грядки для цветов (простите, господа садоводы, мог неправильно выразиться), потом красиво обложил их камнями с берега залива, а-ля европейский стиль. Должен сказать, под европейским стилем я подразумевал внимание к деталям, изящество, общий лоск. Знаете, в Европе любят, когда все такое изысканное, красивое, элегантное, вот что такое сад по-европейски.

— Слушай, а мы же забыли ту книгу. — сказала Эдит.

— Да и бог бы с ней, придумаем сами — так интереснее.

— Импровизация! — девушка по-детски захлопала в ладоши и стала прыгать на месте, зубасто улыбаясь. Я рассмеялся. Хранительница дома Финчей взяла на себя самое ответственное: посадку цветов. Я всегда считал, что цветы любят женские руки, а мы, мужчины, для этого готовим почву. Это тандем: грубая мужская сила, что рыхлит почву и делает ее более мягкой и пригодной для посадки красивых растений, а нежные женские руки в нее погружают луковицы. Эдит с особой любовью погружала в землю луковицы, не знаю, какие это цветы, ибо я не искушен в ботанике. Спустя некоторое время она выпрямилась, потянулась и предложила сделать перерыв.

— У меня на кухне осталось немного печенья, овсяного, можем выпить чаю и вернуться к работе. Что ты хочешь сделать потом?

— Потом? Гляну хозпостройки, тот сарайчик для хранения инструментов, там надо бы стены укрепить, покрасить, фундамент, в принципе, годный, каменный, а значит, на века. Что там по цветам?

— Цветы высадила. Пока ты будешь заниматься сарайчиком, я буду поливать.

После чая мы вернулись в сад; я стал бережно восстанавливать поврежденные временем и осадками стены постройки — сначала поставил подпорки, у Эдит в гараже нашлись кирпичи, цемент, даже некоторое количество песка, замесил в корыте раствор. Эдит смотрела с восхищением на мою работу, я чувствовал ее взгляд, и работал ещё усерднее.

— А ты у меня строитель.

Я скромно улыбнулся.

— Есть такое.

Я обложил сарайчик кирпичом, изнутри сломал старые стены молотком — увы, при всей моей любви к старинным зданиям, их пришлось сломать, они не подлежали восстановлению. Говорят, чтобы построить что-то новое, нужно сломать что-то старое. Я взял монтировку и стал выдирать старую дверь из постройки. Вот же сволочь, хорошо засела!..

— Вот е-египетская сила! Засела-то как, а! — буркнул я по-русски. Эдит обернулась.

— Что-то не получается?

— А? Да дверная коробка плохо поддаётся, видно, рассохлась. Ну ничего, изготовим новую. Я еще замок видел в гараже, его только смазать и можно использовать.

Эдит вернулась к своим делам. Я же снова взялся за монтировку, загнал ее тупой конец под древесину, и, поминая дьявола и всех его прихвостней, стал истово давить, чтобы был рычаг. Спустя какое-то время это порождение сатаны наконец сдалось. Дверная коробка была разнесена в щепки, из обломков торчали потемневшие гвозди. Обломки я сложил в отдельном месте, в целях безопасности, ведь опасно наступать на гвоздь, тем более, ржавый. Взял старенькую пилу, линейку, карандаш, доски и стал сбивать новую дверную коробку, что было куда приятнее. Прибил новыми гвоздями саму коробку, к ней дверные петли, посадил на петли саму дверь и проверил, закрывается ли та, как надо, тест она прошла. Теперь можно врезать замок.

— Ого, ты новую дверь сделал! Здорово! Отличная работа, Антон. — Эдит обняла меня сзади. Я смотрел на обновлённый сарай взглядом мастера, что доволен своей работой. Эдит предложила на сегодня закончить с садом — все лето впереди, успеем. В доме я заметил керосиновую лампу.

— Может, у тебя есть генератор? Давай посмотрю?

Девушка смутилась.

— Если тебе не трудно... Буду очень признательна, если сможешь восстановить. Пойдем, он в подвале, где когда-то жил Уолтер.

Мы спустились вниз. Подвал был похож на бункер на случай войны: припасы, место для сна, старое радио, календарь, на котором до сих пор был 2005 год, стол и прочая необходимая для жизни утварь.

— Генератор здесь, — Эдит сняла кожух. — Со дня смерти Уолтера его никто не включал. Тебе принести инструменты?

Я посмотрел на шильдик. "General Electric Company, U.S.A. 1975" — Дженерал Электрик! Да это же техника на века! Интересно, что же в нем могло сломаться?

— Да, если можно, Эдит.

Девушка кивнула и ушла за инструментом. Я аккуратно прокрутил рукой вал двигателя. Крутится. На лестнице послышались шаги — это Эдит вернулась, у нее в руках был ящик с инструментами.

— Вот, пожалуйста, мой мастер. — хихикнула она. Я принялся перебирать двигатель, внутри было немало копоти, которую я убрал ветошью. Залил бензин, попробовал запустить. Двигатель молчал. Значит, нет зажигания... Поменял свечи, залил свежее масло, дёрнул ручку запуска, и.… он рыкнул. Спустя пару часов упорного труда двигатель завелся, контрольная лампочка загорелась ровным светом.

— Антон, что там у те... — Эдит спустилась в подвал и увидала горящую лампочку и работающий генератор.

— Ты ж моя радость! Починил. — девушка кинулась ко мне на шею, крепко обняла и стала целовать...

— Ну, теперь у нас есть электричество, осталось только провода протянуть.

Солнце стояло высоко над горизонтом; после отдыха мы вернулись в сад. Эдит решила высадить ещё цветов, чтобы было еще красивее; я же взял лестницу и полез на крышу сарайчика, новые стены которого я уже заново возвел. Одно неосторожное движение — и я полетел вниз...

— Е-ЕГИПЕТСКАЯ СИЛА-А!

Удар. В глазах потемнело.

— Антон!.. — Эдит бросила лопатку и подбежала ко мне. — Не молчи, говори со мной! Голова болит? Где ударился? Очень больно?

— Головой. А так... пара ушибов будет...

Глаза девушки увлажнились. Она подорвалась и побежала в дом, за аптечкой.

— Лежи. Не двигайся. — Эдит вернулась из дома, положила аптечку рядом со мной, смочила ватку в перекиси и стала осторожно обрабатывать раны. Я поморщился.

— Эдит, так получилось, прости, что заставил переживать.

Хранительница дома вздохнула.

— Все хорошо, милый. Это я забыла предупредить тебя, что лестница дрянная.

Закончив обрабатывать раны, она села на землю рядом со мной и положила мою голову себе на колени. Ее нежная рука стала скользить по моим волосам, лицу.

— Голова не болит?

— Не сильно, но болит.

— Так, никакой на сегодня работы. Здоровье не шутки.

— Хорошо. Только не переставай гладить, у тебя такие нежные руки.

Эдит смущённо улыбнулась.

— Ну-у-у, так это крем хороший. Лежи-лежи, не вставай.

Она продолжала гладить меня, запустила тонкие пальцы в волосы, осторожно взъерошила их; потом Эдит склонилась и поцеловала меня в лоб — казалось бы, этот жест знаком нам с детства, но именно в этот момент он был особенным. Я бы соврал, сказав, что это было неприятно — как раз напротив, это было проявление заботы, чуткости. Вспомните, как мать обнимает, целует упавшего ребёнка и тот перестаёт плакать? Похожие инстинкты сохраняются у нас и во взрослой жизни, как бы парадоксально это не звучало. Не знаю, сколько времени мы провели в таком уютном положении. Эдит помогла мне встать и повела в дом. Там она села на диван и так же уложила меня к себе на колени.

— Когда я была маленькой, очень любила так же лежать у мамы на коленях. Она так же гладила меня, это очень помогало, когда у меня были проблемы в школе. Она была моим лучшим другом, как и Эдит-старшая. Но между собой они порой не ладили — видно, давний конфликт...

— Жаль, что так было.

— Да. Иногда они ссорились, я пыталась их помирить, да без толку. Каждая уходила в свой уголок и не выходила. Хотя в последний вечер мы вместе поужинали, и они даже разговаривали друг с другом, не начинали спорить, со споров всегда начинались перепалки.

Она замолчала и продолжила молча меня гладить. Я прикрыл глаза и уснул прямо у нее на коленях. Эдит грустно улыбнулась.

— Спи, мой милый, засыпай.

Она заметила на столешнице мой смартфон и выключила его, видно, знала, что мои недалёкие "друзья" начали писать всякие гадости, которые я увижу в мессенджере позже. Солнце клонилось к западу. Скоро вечер.