Последнее желание

Глава 1

Усталость наваливалась тяжким грузом. С каждым шагом вверх, с каждым заново прожитым годом жизни в стенах Темной Башни. В одной из комнат Роланд увидел дрезину. Ту самую, на которой они преодолели тьму, полную недоумков-мутантов… Они: он и Джейк. С каждой новой комнатой все сильнее щемило сердце. Что есть его путь, если сейчас он один? Он достиг цели, он вошел в Башню, но не достиг покоя, столь желанного для изношенной, как сапоги, души.

Неужели зов Башни мог сравниться с тихим и искренним «Хайл, отец!» из уст мальчика, самого дорогого на свете мальчика. Не ступив на очередную лестничную площадку, Роланд застыл. Согнулся пополам и застонал — боль в груди оказалась невыносимой. Почему именно сейчас? Почему, когда до комнаты на вершине оставались считанные пролеты?

Он был стар. Слишком стар. Быть может, не выглядел, как дряхлеющий лидер Мэнни или выживший из ума Алый Король, но душа смертельно устала от подъема. Хотя прошел он не так уж много, чуть больше пятидесяти комнат… Ка — колесо. И сколько раз душа в нем плутала, он не помнил. Не мог помнить. Но боль в груди взывала к одному — остановить проклятое колесо, прервать его вращение. Глубоко вдохнув, Роланд заставил свои тяжелые ноги двигаться. Там, на вершине, он обязан обрести покой.

Он заходил в каждую комнату, всматривался в лица и изображения на стенах и уходил, сгинаясь все сильнее под кровавой ношей. Тащил на горбу трупы тех, кто остался позади, на пути к Башне. Приблизившись к последним событиям, он готов был упасть и ползти на руках по ступеням. Переведя дух, отсчитав еще девятнадцать, он поднялся, вошел в очередную комнату, удивительно светлую, несмотря на ночь над Кан’-Ка Ноу Рей. Зелено-золотое марево ложилось на стены. У окна был изображен Джейк с Ышем на руках. Он не смотрел на стрелка, застывшего в проеме, забывшего как дышать.

— Джейк… — усилием воли заставил себя выдохнуть Роланд. Шагнув внутрь, он рухнул на колени. Пол оказался изогнут, словно холм земли, тот самый, под которым Роланд оставил своего истинного сына.

А на вершине цвела роза. Та женщина… Она все же посадила ее в своем мире. Самый обычный цветок, хрупкий и робкий, но не дающий себя в обиду. И удивительно красивый, не меркнущий даже посреди тех, что сияли внизу на поле. Эта роза не пела, не звала, лишь бархатные, цвета крови лепестки едва слышно шуршали от невесть откуда появлявшегося в стенах ветра. И если бы в ее сердцевине виднелось лицо, Роланд знал, кого б увидел…

«Есть и другие миры, кроме этого…» — вспомнились слова Джейка. Висевший над пропастью, он говорил спокойно, принимая заготовленную ка участь…

Глаза наполнились слезами. Роланд не стал их держать, как и тогда, когда хоронил его в конечном мире. Пусть текут, пусть боль в груди доводит до исступления, до крика. Пока он жив, пусть так и будет. Подобравшись к изображению на стене, Роланд коснулся рукой щеки, гладкой и холодной, прижался губами к закрытому челкой лбу.

— Прости меня, если сможешь, сын мой.

Если есть другие миры, то, может, среди них еще остался Джейк, нетронутый своим жертвенным ка, не знающий Роланда, живой и невредимый, счастливый в своем Нью-Йорке. Как же хотелось снова увидеть его лицо, его улыбку, взять в свою ладонь его руку, не по-юношески твердо и уверенно держащую револьвер. Даже Башня не стала бы вровень с этим желанием. Ни одна цель не была важнее Джейка.

Песня Башни стихла. Но Роланд не шевельнулся, так и стоял, прижимаясь лбом к стене с рисунком, пока не услышал в своей голове тихое, многоголосное:

— Я могу исполнить одно твое желание, Роланд из Гилеада. — С ним говорила Башня. — Одно, пока ты не дошел до комнаты на вершине…

Боль в груди поутихла. Роланд поднял голову.

— Только одно… — эхом отразилось от стен.

— Ты не сможешь вернуть моих мертвых.

— Не смогу, но у тебя другое желание… Скажи его. Произнеси вслух.

— Нет таких желаний, за которые не было бы платы. Я уже заплатил слишком высокую цену, чтобы добраться сюда… — Роланд снова провел пальцами по изображению Джейка. — У меня ничего не осталось, кроме моей бесполезной и обескровленной жизни.

— Этого вполне достаточно. Произнеси свое истинное желание, Роланд из рода Эльда.

Стрелок стоял, глядя на своего храброго мальчика, высеченного в стене. Казалось, он вот-вот повернет голову, отпустит Ыша и шагнет навстречу, раскрыв объятия последнему из предателей, положившему к подножию Башни даже его тело… С другой стороны, Джейк не простил бы Роланда, если б тот не добрался сюда. Но он дошел. С многотонным якорем, вбитым в сердце, но дошел. Добрался до цели. И имел право на одно единственное желание.

— Я, Роланд из Гилеада, последний из рода Эльда, желаю увидеть Джейка Чемберса, моего истинного сына, живым… в каком бы из миров он ни оказался.

Знакомое позвякивание раздалось позади. Роланд обернулся — за его спиной оказалась дверь, но какая-то другая, с двумя створками, сходившимися в аккуратную арку. Пространство за ней искажалось, как от жара костра, роза на неровном полу качалась из стороны в сторону. Роланд протянул руки к серебряным кольцам, не терпелось заглянуть, что же там, по ту сторону — но пальцы вдруг обожгло, словно прострелило пулями.

— Стой, стрелок, — послышался голос Башни. — Прежде чем войдешь туда, ты должен помнить одно условие. Не прикасаться к Джейку Чемберсу из Нью-Йорка. В противном случае ты никогда не вернешься. Не достигнешь вершины и сгинешь в тодэшной тьме. Ты ведь не ради этого проделал столь долгий путь…

— Я понял. Я говорю: спасибо тебе.

Роланд не узнал собственный голос — он осип до едва слышного шепота. В груди снова что-то до боли сжалось, наверное, то, что зовут сердцем. Он думал, что потерял его, потерял безвозвратно, глядя на то, как чернела от пламени его любимая Сюзан — первая жертва на этом одиноком пути, но нет. Его сердце билось, жило, рвалось за дверь. Дернув на себя серебристые кольца, Роланд распахнул створки, и прохладный ветерок обдал лицо. Он шагнул вперед. Потертые сапоги со скрипом скользнули по белоснежному, только что вымытому полу.

Его глазам предстал огромный роскошный зал. То и дело туда-сюда сновали люди, переговаривались, совершенно не обращая на него внимания. На него, потрепанного, избитого, истерзанного и ни черта не понимающего. Он никогда не был здесь и в то же время знал — он в Нью-Йорке. В том же городе, из которого извлек когда-то членов своего ка-тета, но в каком когда? И как в этой толпе найти…

— Мистер, вы потерялись? Вам помочь?

Перед ним оказался юноша, не больше двадцати лет от роду, спокойный, уверенный, высокий — его взгляд оказался почти на одном уровне со взглядом Роланда. И он не мог не узнать эти глаза. Глаза стрелка.

— Джейк, ты чего застрял? — позвала девушка, стоящая у огромной лестницы.

— Сейчас, — а он не уходил. Всматривался, вдумывался, вспоминал что-то.

— Джейк, — Роланд едва шевелил губами. Во рту пересохло, язык не двигался, будто он в тысячный раз пересек пустыню Мохайн без единой капли воды. Он видел… Джейк видел его, потрепанного, измученного, старого… Видел, Башня не сделала стрелка призраком для другого мира.

— Вы знаете меня? — Джейк вскинул брови, но удивление быстро сошло с его лица. — Мне почему-то кажется, я тоже…

— Дже-е-ейк! — девчонка подбежала, схватив его за рукав. — Пошли, ребята в читальном зале небось ждут уже! Мы же договорились начать готовиться к семинару в четыре, чтоб до закрытия библиотеки успеть… — Она со страхом посмотрела на Роланда. — Ого, а это кто? Актер? Или живой музейный экспонат? Первый ковбой.

— Скорее, последний… Пойдем, Милли, — он еще раз пристально взглянул на Роланда, будто выискивая что-то в дальних уголках памяти, и произнес: — Простите, мистер, я опаздываю. Если что, обратитесь в стол справок, вот тут слева.

Взяв Милли за руку, Джейк торопливо поднялся по лестнице и повернул вправо, исчезая за массивной прямоугольной колонной.

Джейк… Роланд не мог поверить своим глазам, не мог двинуться с места. Храбрый мальчик, жизнь которого столько раз обрывалась из-за него, в этом мире наконец вырос. Стал мужчиной, уверенным и сильным. Таким похожим на юного Роланда, пусть и не сын по крови. Хотя Катберт наверняка пошутил бы, что они не разлей вода.

Роланд молча проводил его взглядом. Он не знал, сколько Башня отмерила его желанию, но не мог двинуться с места. Ноги и так дрожали, так еще и пол сияюще-скользкий, как озеро в стыловей. Роланд осторожно ступил вперед. Распахнутая дверь за спиной, покачнувшись, проследовала за ним. Второй шаг был уже увереннее. Роланд добрался до лестницы, повернул в ту сторону, куда ушел Джейк со своей спутницей, и, пройдя небольшой коридор, очутился в самом волшебном краю из всех, что мог себе представить. Зал, казалось, был выстроен сплошь из книг. За первым из стоявших в ряд столов сидели Джейк, Милли, еще трое ребят и девочка в больших круглых очках. Они перелистывали книги, что-то из них переписывали, отбирая друг у друга ручки и листы бумаги. Джейк… в этом мире он был другим. Он был счастлив. Роланд застыл в проеме, не в силах отвести глаз. Джейк сосредоточенно писал что-то, хмуря брови. Едва заметная морщинка от переносицы рассекла ровный лоб — так же, как во время уроков стрельбы, когда Джейк сжимал рукоять ствола двумя руками. Компания друзей вдруг рассмеялась чему-то, и Джейк, подняв голову, тоже улыбнулся.

Вот оно, сокровище, что дороже самой Темной Башни. Как Роланд мог снова его променять?

— Время на исходе… Возвращайся, стрелок! — послышался голос позади, но Роланд все стоял в проходе в читальный зал.

Может, это просто иллюзия? И на самом деле никакой не другой мир? Роланд просто видит то, что хочет видеть. Но глаза становятся влажными по-настоящему.

— Вернись, стрелок! Вернись! — Башня сходит на крик.

Роланд на мгновение закрыл глаза. Глубоко вдохнул. Открыл. Внимательно посмотрел на Джейка, запоминая его таким, возмужавшим и прекрасным в своей юности. Прекрасней всех цветущих на поле роз вместе взятых.

Что ждет после вершины Башни? Ничего. Пустота и одиночество. Ка — колесо. И оно снова сделает поворот, отправив душу в новое тело и в новый мир. Быть может даже в этот…

Джейк повернулся к нему лицом, подозрительно прищурившись. Затем поднялся из-за стола и пошел навстречу.

— Вернись!!! — гудела позади Башня, и створки двери раскачивались от крика.

Роланд хотел было ступить внутрь, но услышал:

— Постойте! — Джейк оказался совсем рядом, лицом к лицу.

Нет, второго шанса ка уже не даст. Пока их самих притягивает друг к другу, Роланд обязан сказать то, ради чего пришел сюда.

— Вряд ли ты помнишь меня, Джейк, но я должен…

— Нет, я помню вас, мистер. Не помню имени, но ваше лицо слишком знакомо. Я точно видел вас. Только, кажется, во сне. Правда, непохоже, что я сейчас сплю.

Он ущипнул себя между указательным и большим пальцем правой руки. Усмехнулся.

— Не сплю.

Джейк поднял глаза. Небесно-голубые, они и рядом не стояли с выцветшими глазами усталого стрелка. По его щекам вдруг побежали слезы. Удивившись, он стал быстро утирать их рукавом рубашки, но все равно не мог остановить.

— Вы — моя смерть?

Эти слова выстрелили точно в сердце. Роланд не знал, что сказать в ответ. По сути ведь Джейк прав.

— С чего ты так решил?

— В своих снах я часто умираю. И последнее, что вижу, — ваше печальное лицо. Печальное, но неумолимое.

— Джейк…

Роланд поднял было руку, чтоб утереть его слезы, но вспомнил: нельзя прикасаться. Нельзя снова почувствовать тепло, почувствовать биение его сердца. Тогда чем это все можно отличить от обычного миража?

Джейк выжидающе смотрел, точно так же, как поздним вечером, после ужина в неровном свете костра слушал наставления и аккуратно чистил оружие. Его хватка и в этом мире никуда не делась. Краем глаза он уже заприметил револьверы на бедре стрелка и ждал, что рука опустится, схватит оружие и приставит дуло к его виску.

— Прости меня, Джейк, — Роланд на свой страх и риск шагнул ближе, соприкоснувшись с ним дыханием. — Прости меня, если сможешь, сын мой…

Он развернулся к двери, что стояла за его спиной, приоткрытая, ведущая в зелено-золотое марево. В мир, где Джейка нет.

— Ве-е-ерни-и-ись!!! — ревела Башня.

Что ж, он увидел достаточно. С него хватит.

— Ч-что?.. — тихо вымолвил Джейк. — Подождите! Кто вы? Почему? За что мне простить…

— Я люблю тебя.

«Хоть дважды позволил тебе умереть… Нет. Больше. Гораздо больше…»

Пустота везде одинаковая. Кто знает, может, за дверью на вершине Темной Башни тот же тодэш… Какая разница? Роланду уже все равно. Он не хотел возвращаться. Он хотел покоя. Покоя для уставшего от походов тела, для истерзанной потерями души. Он хотел уйти в то самое никуда, что так манило его, особенно сейчас. Роланд мог позволить себе оставить этот мир. Ведь его сын вырос в достойного мужчину. В настоящего стрелка.

Пора уже прервать бесконечное колесо ка, по которому катится его жизнь.

Джейк шагнул вперед, за ним, но вдруг остановился. Роланд чувствовал спиной его взгляд, недоумевающий и всезнающий одновременно.

— Роланд…

От этого зова похолодело внутри. Стрелок обернулся.

— Я вспомнил тебя… Ты Роланд…

Джейк не сводил глаз. Слезы на его щеках все еще блестели, но сквозь них, как солнечный луч сквозь грозные серые облака, пробилась легкая улыбка. Он поднес кулак ко лбу, чуть склонился и проговорил:

— Долгих дней и приятных ночей… отец…

Губы задрожали, но Роланд все же, как смог, улыбнулся в ответ.

— И тебе их вдвое больше, Джейк.

К черту дверь, к черту Башню! Роланд шагнул к нему, как в пропасть, без возврата. Обхватил руками плечи, прижал к себе. Нет, не видение, посланное Алым Королем, не призрак, привидевшийся в агонии. Живой. Живой, теплый, настоящий… Его Джейк. Разве мог холодный шпиль Башни встать в сравнение с объятиями единственного истинного сына?..

Джейк в ответ обвил его руками за пояс, сжимая так крепко, что спине стало больно. Роланд отпустил его. Из двери потянуло жаром, послышался вой. Воздух стал съеживаться, Роланд почувствовал, как его засасывает туда.

— Я горжусь тобой, сын мой, — произнес напоследок.

Без сожалений он шагнул в проем за своей спиной. Дверь с грохотом захлопнулась. Там уже не было марева, не было покачивающейся розы, не было комнат и лестниц Башни — только густая чернота, чьи-то склизские языки и щупальца.

И револьвер с сандаловой рукоятью в этой тьме бесшумно отстрелял свою последнюю очередь.

***

Джейк очнулся, стоя все там же, в читальном зале Нью-Йоркской публичной библиотеки, и глядя куда-то сквозь стены. Друзья позвали, и, захватив несколько книг с верхних полок, он вернулся к ним. Да, семинар завтра предстоит нелегкий, надо быть во всеоружии. Но на душе вдруг стало невыразимо грустно, словно позади себя он оставил что-то жизненно важное…

Сны ему больше не снились.