Посланник небесной лаборатории

Жёлтая струя демона

В одной деревне, среди покосившихся домиков и таких же древних стариков, заброшенных полей и огородов, жил один старый фермер. Из хозяйства у него остались облезлый старый кот, полудохлый конь и маленький огородик, где он выращивал только тыквы, от которых его уже тошнило.

И однажды в ночь накануне всех святых — в Хэллоуин, в День мёртвых, называйте это как хотите — он пошёл на кладбище, чтобы помянуть свою старуху. И пока шёл, пытаясь непослушными ногами пинать валявшиеся ветки, листву и камни, проклиная себя, эту деревню и свою несчастную жизнь, ему в лицо чуть не влетела летучая мышь.

Знатно чертыхнувшись, приправив это обильной нецензурной бранью, старик замахал рукой вслед улетающему животному. После такого выплеска энергии его немного качнуло, и он наступил, как показалось, на какой-то древесный гнилой корень.

Послышался мерзкий хриплый визг — и на деда уставился странный, страшный, серый, лохматый чёрт. Он глянул на него с укором и сказал:

— Дед, ты чего тут делаешь?

— Совсем смертные охренели! — не унимался чёрт. — Ходят, наступают, а раньше ведь боялись нас!

А дед был не из робкого десятка. Он глянул на нечисть и заорал что было мочи:

— Пошёл вон, козел! Мне терять нечего, тварь! Я хоть сейчас готов отправиться к своей жене!

— Нет уж, старый хрен! Твоя баба получше тебя будет. А тебя я заберу в такое место, где вариться в котле лет сто, а то и двести будешь, пока вся дрянь не выкипит!

Креста у старика не было — он уж давно разуверился, ещё когда его бабка померла. Поэтому схватил первую попавшуюся под руку ветку и замахнулся на чёрта.

Нечистый лишь повалился со смеху, ухахатываясь над дедом, дрыгая ногами в воздухе.

А тот стоял, чуть не плача, вспоминая, как на похоронах бросил вместе с землёй на бабкин гроб свой крестик. В памяти вдруг ожили обрывки того дня: холодный ветер, шёпотки соседей, тяжёлый ком земли в ладони. Тогда, в порыве безысходности, он разжал пальцы — и серебряный крестик, поблёскивая в последних лучах осеннего солнца, скрылся под слоем сырой земли.

«Вместе навеки», — прошептал он тогда, и это были последние слова, сказанные им вслух о любимой.

Сейчас, стоя перед ухмыляющимся чёртом, старик ощутил, как горечь той утраты снова поднимается из глубины души. Но вместе с ней пришло и упрямое, почти безумное упорство: «Если уж погибать — так не сдавшись». Он крепче сжал ветку, выпрямился, насколько позволяли старые кости, и глянул на нечистого с вызовом.

Ну, тут чёрт резко переменился в лице:

— Я верну тебе всё — будет и урожай, и ферма благополучной, будешь лошадей разводить, и считай, что вся деревня теперь твоя. Ну, от тебя потребуется совсем немного.

— Я сделаю всё, что ты скажешь, — отвечал старик, шатаясь, словно пьяный, чуть ли не падая на колени.

— Зачем всё? Тащи сюда своего полудохлого коня и старого облезлого кота! Отрежешь коню голову, а коту заднюю часть, искупаешься в их крови и внутренностях и ляжешь спать на сеновале. Я соединю эти куски. И оставлю с тобой своего старшего брата. Береги его и делай всё, что он скажет.

Конечно, добрым молодцем ты уже стать не сможешь, но здоровее хоть немного будешь, проживёшь ещё лет двадцать пять, если будешь делать как надо.

Прошло много лет. Фермер и правда стал успешным: его лошади даже в скачках участвовали, а деревня постепенно превращалась в село. Но люди, которые туда приезжали, вели себя странно.

Дед проводил единственную экскурсию — и гости уже были согласны остаться жить и работать на него. Они продавали всё своё имущество и переезжали за несколько дней.

Но вскоре в городах и деревнях неподалёку поползли слухи. В основном говорили дети и подростки, которых за это наказывали. Они говорили, что слышали странные звуки — то ли мяуканье, то ли тонкое ржание. А ещё — смех обезумевших людей.

А некоторые, чьи родители оказались в той жуткой деревне, видели во сне страшное чудовище: низкое существо — меньше пони, но больше кота, с коричневой странной шерстью. На лбу — белая полоса, глаза светились красным, а задняя часть была кошачьей. Оно поднимало хвост и метило всё вокруг жёлтой струёй.

А люди, прячась за какими-то мешками и непонятными перегородками в помещении, освещённом красным светом, кричали, пытаясь увернуться от струи. И те, в кого она попала, становились на колени и пытались даже пить эту жидкость.

Одна девушка-журналистка, решив раскрутить услышанную от подруги курьёзную историю о писающем коте-демоне, сумела в последний момент заполучить место в экскурсионном автобусе, направлявшемся в далёкую деревню.

В пути она притворилась наивной девчонкой из города и принялась расспрашивать попутчиков. Оказалось, что все едут сюда впервые. Девушка незаметно задремала, а когда проснулась, с удивлением отметила: ни конный комплекс, ни дом фермера не были огорожены мощным забором. Лошади спокойно и чинно прогуливались вокруг автобуса, с опаской поглядывая на пассажиров.

Тут им навстречу вышел улыбчивый хозяин — мужчина лет шестидесяти. Держа под уздцы немного беспокойного чёрного жеребца, он, чуть не засмеявшись, проговорил:

— Добро пожаловать в наш скромный райский уголок!

Затем фермер стал предлагать всем покататься на вороном жеребце. Но, видя, как конь дёргает головой, никто не решился сделать этого. Тогда мужчина странно, раскатисто засмеялся и жестом пригласил всех в свои владения.

Территория оказалась действительно огромной — она занимала всё пространство, которое когда-то было деревней. Фермер выстроил фактически небольшой конный городок — целый комплекс, раскинувшийся на месте старого поселения.

Здесь были:

конюшни с просторными стойлами;

огороженные выгулы для лошадей;

крытый манеж для тренировок в непогоду;

складские помещения для корма и амуниции;

хозяйственный блок;

жилой дом фермера. Всё было продумано до мелочей: удобные дорожки между постройками, навесы от солнца и дождя, поилки с чистой водой. При этом обстановка сохраняла уют и гармонично вписывалась в окружающий ландшафт. Не было ни высоких заборов, ни колючей проволоки — лишь естественные границы и невысокие ограждения между зонами.

Лошади свободно перемещались по территории, явно чувствуя себя здесь как дома. Их спокойное поведение подтверждало: за ними хорошо ухаживают, а обстановка для них привычна и безопасна.

Несмотря на довольно милую, уютную атмосферу, девушке как-то было не по себе — как в те моменты, когда смотришь антиутопии и прекрасный мир вдруг раскрывает что-то страшное. И она всё не могла понять, почему в месте, где столько, казалось бы, милых, забавных лошадок, нет ни детей, ни подростков. Ведь помимо больших, красивых, статных жеребцов бегали даже маленькие пони.

Но также она заметила — потому что смотрела дальше, чем другие люди, — что вокруг ходили странные работники в серой одежде. Эти люди в грубых робах убирали за лошадьми, наполняли поилки, не обмениваясь при этом ни единым словом.

Вскоре, незаметно для всех туристов, их собрали в кучу и закрыли загон. Получилось так, что лошади остались на свободе, а люди — как бы взаперти...

И тут загон приоткрыли и запустили туда того самого страшного чёрного жеребца, который стал давить людей и нападать на тех, кого сам выбирал. Девушке удалось пролезть между прутьев, и она сумела спасти молодую пару и ещё одну женщину. Но через пять минут, когда жеребец успокоился, хозяин и те люди в серых робах сами открыли загон и выпустили уцелевших.

Выяснилось, что таким образом фермер ловил и уничтожал шпионов и тех, кто хотел идти против его хозяйства.

Но что удивительно — после странного жуткого смеха того мужика люди поверили, что это было просто представление, а те, кого побил тот жеребец, — каскадёры.

Девушке было плохо. Не просто плохо — хреново. Ей казалось, что она выпала из коллектива. И она поняла, что те спасённые, которые раньше времени вылезли из загона, чувствовали себя также, потому что все — даже мужчины — начали плакать. И ей стало понятно, что тогда успели вылезти не только те, кого она спасала.

Но, вспомнив, для чего она сюда шла, журналистка взяла себя в руки.

И тут группу разделили: тех туристов, что оставались в загоне с тем жеребцом, увели в одну сторону работники, а хозяин забрал именно тех плачущих.

Журналистка вспомнила, как читала в интернете о том, как дети и подростки рассказывали о снах, и ей стало страшно. Больше всего на свете девушка не могла понять, как они могли видеть всё это, если сюда младше восемнадцати лет никого не допускают.

Тёмные конюшни были скорее похожи на зловещий лабиринт с жутким красным свечением, и пахло в них просто ужасно. Резкий запах мочи какого-то животного не только вызывал тошноту, но и жуткий неподдельный страх.

Но хозяин старался всё сделать именно так, чтобы журналистка шла впереди всех, как будто чувствовал что-то.

И тут она оказалась перед конской мордой с коричневой шерстью, отливающей красным, и с белой полосой на лбу.

Глаза коня засветились алым, и у девушки невольно вырвалось:

— А я тебе ничего не принесла, к сожалению…

И тут животное произнесло какие-то слова — она даже не поняла какие — и внезапно оказалась уже сзади него.

Стало ясно, что у этого существа задняя часть кота: оно подняло хвост и выпустило жёлтую струю. Девушка закричала, словно очнувшись ото сна, и стала прятаться за какими-то мешками и выступами, как и другие люди.

И тут чья-то пушистая лапа дёрнула её за руку и потащила за собой. Девушка бежала, запыхавшись, еле дыша.

Казалось, что это струя демона — а кем же он ещё мог быть? — словно змея, ползёт за ней.

Она видела белые стены, серый пол и какие-то странные коричневые лапы, бегущие впереди.

Сама не понимая как, журналистка оказалась в странной комнате, похожей то ли на какую-то лабораторию, то ли на космический корабль. На неё смотрело странное существо с кисточками на ушах и жёлтыми глазами.

Котоподобное существо сказало, что оно — представитель древней расы, их тоже считают демонами, но они, наоборот, стараются бороться с ними. Также он показал одну девушку в белом лабораторном халате, которая вела себя странно. Выяснилось, что струя демона попала в неё — и теперь она его рабыня.

И тут журналистка закричала, потому что увидела на своём плече засохшие остатки струи демона.

Сумев кое-как отодрать эту странную субстанцию, похожую на кольца змеи, девушка закричала — и проснулась.

Куда приводят КОТЫ?!

Трясясь, как брошенный цуцик — то ли от холода, то ли от страха, — девушка выдохнула и почувствовала странную вибрацию на кровати. Когда раздались птичьи трели и классическая музыка, наконец‑то она поняла, что дома, в своей кровати.

«Ну и тупой сон, жуть», — ворчала девушка, вытирая лицо краешком пододеяльника. «Надо менять работу или специализацию, я с этими демонами и чупакабрами с ума совсем сойду».

Продолжая причитать и ворчать, словно ей было лет семьдесят, девушка потащилась в ванную, на ходу сбрасывая мокрую пижаму. До офиса она добиралась в полусонном состоянии.

В фойе девушка столкнулась с той самой подругой, которая шутила про писающих котов ещё до поездки.

«Ну и видон у тебя! Чего глаза такие чумные? Ты что, реально монстров встретила? Ну как вчера прошло?»

«Что прошло?» — дрожащим голосом ответила журналистка.

«Тебя там что ли тоже обделали? А почему не осталось тогда?»

«Слушай, давай это напрямую говори, а то я не могу понять ничего. Мне сегодня сон такой тупой приснился, достала всё это, вся эта бесовщина!»

«Ой, да ладно тебе!»

Подруга засмеялась и ещё проговорила: «Ты, значит, интригу у нас выдерживаешь!»

«Да какая, к чёрту, интрига! Ты вообще о чём сейчас?»

«По ходу, дядечка на конезаводе бормотуху нехилую делает», — со значением протянула подруга, подмигнув.

«Да я вообще вчера не бухала — ну, по крайней мере, не помню такого», — с досадой пробормотала девушка, проводя рукой по взлохмаченным волосам.

Подруга усмехнулась и пошла молча к кофемашине. А Аня — так звали журналистку — осталась стоять в фойе, растерянно глядя вслед подруге.

Когда Аня сидела за компьютером и оформляла очередную статью, в её памяти внезапно всплыло то существо — с рысиными ушками и коричневой шерстью, — которое она встретила в так называемой лаборатории. И тут девушка вспомнила, что один её знакомый коллега по работе играл в такую игру — кажется, она называлась Skyrim. И вот он говорил о каких-то торгашах-каджитах — кошачьем народе из мира Skyrim, известном своей ловкостью, торговлей и характерной внешностью: с кошачьими ушами и мордами, покрытыми шерстью разных оттенков.

Аня невольно сравнила воспоминание о загадочном существе из лаборатории с описанием каджитов: те же рысиные ушки, та же коричневая шерсть… Но если в игре это были просто персонажи, то встреченное ею создание выглядело совершенно реальным. Эта мысль заставила её на мгновение оторваться от работы и задумчиво посмотреть в окно.

И как только она погрузилась в свои мысли, начиная осознавать, что всё, что было вчера, — это не совсем сон, на мониторе всплыло сообщение от незнакомого контакта.

Аня, долго не думая, автоматически нажала на это сообщение. И когда на аватарке девушка увидела именно то самое существо, которое видела вчера, её аж начало подташнивать.

Девушке не хотелось читать это сообщение. Она понимала: если прочтёт его, жизнь её изменится — и ничего уже не будет как прежде.

Сначала буквы показались ей странными, но потом, присмотревшись к ним — хоть они были и с наклоном, — она поняла, что это вполне себе русский язык.

«Мне жаль, но ты видела много. Из-за этого тварь идёт за тобой. Берегись».

Помимо этого, в сообщении были ещё странные буквы, цифры и обрывки слов — такое ощущение, что существо надиктовывало текст через какой-то неумелый переводчик. Символы то и дело сбивались, появлялись непонятные сочетания вроде «x3r9q» или «фл‑опт‑7», а отдельные слова вдруг оказывались написаны задом наперёд или с пропущенными гласными: «бргс», «тврь», «вдл». Строки то растягивались в бессвязный набор знаков, то вдруг снова складывались в чёткие, пугающие фразы — будто кто-то пытался прорваться сквозь сбой системы, чтобы донести до Ани главное: «Берегись. Она уже близко».

Голова закружилась и затошнило так, что Аня прижала руку ко рту. «Ты что, реально бухнула или забрюхатила?» — заржал тот самый знакомый за соседним столом. Девушка отмахнулась и выбежала из офиса, чтобы подышать свежим воздухом.

На улице было свежо, даже немного прохладно — но это привычная погода для этих широт в начале июня. Аня дышала медленно и размеренно, пытаясь успокоиться. И по мере того как ей становилось лучше, она всё больше понимала, всё больше вспоминала детали вчерашней поездки.

И когда она всё наконец вспомнила и осознала, в какой беде оказалась, — пошатнулась и едва успела прислониться к стене. А помимо всего прочего она стала слышать вокруг себя странный шёпот — как будто что-то или кто-то бегает или летает неподалёку.

Так вот ты какая, Анна Николаевна? Током биться не будешь, не станешь задерживать?

Она сама не заметила, как перед ней возник мужчина в чёрном костюме с какой-то папкой в руках. Судя по всему, это был юрист, но только глаза его страшно блестели. А зловещая ухмылка на его лице навевала какие-то адские мысли.

Ну, эта его смешливая фраза про Анну Николаевну моментально вывела девушку из себя. Она так ненавидела, когда её сравнивали с тем выдуманным роботом — из-за имени и отчества, схожих с ней.

«Значит, вы вчера были на экскурсии у уважаемого человека», — продолжал мужик, доставая из папки какие-то документы.

«А вас не удивляет, что начальник даже ни словом не обмолвился? Ведь он знал, что вы ехали туда по заданию».

Аня смотрела на него, вытаращив глаза, но не могла со страху и из-за непонятного чувства ни пошевелиться, ни дёрнуться, ни даже закрыть рот.

«Ваш начальник оказался понятливым, хорошим человеком», — произнёс мужчина, слегка склонив голову и не сводя с Ани пристального взгляда.

«Слушай сюда, милая девочка», — мужик уже заговорил немного уничтожительным тоном. Ане начало казаться, что он читал все её мысли. И такое ощущение, будто они ругались как бы у неё в голове, но отвечал он ей вслух, хотя она молчала.

«У тебя есть два варианта», — продолжал он, ухмыляясь. «Либо ты добровольно отправляешься в райский уголок и работаешь замечательным, самым лучшим фермером в этой области», — продолжал он, не сводя с неё пристального взгляда. «Либо твой начальник и даже тот парень, который нелестно только что над тобой пошутил, забывают о твоём существовании», — холодно произнёс он, медленно перелистывая страницы в папке. «И даже не думай, что та тварь с пушистой жопой и ненормальная тётка в золотых доспехах тебя могут спасти», — процедил он сквозь зубы, и его ухмылка стала ещё шире, почти неестественной.

И тут Аню наконец отпустило — она успела только на вздохе, едва шепча, проговорить: «Какая ещё тётка в доспехах?..»

Мужчина — или кем он там был — сначала хотел сунуть ей в руки лист, но потом передумал, закрыл папку и, уже растворяясь в воздухе, сказал:

— У тебя есть ровно сутки.

Ещё минут десять Аня стояла, тупо глядя на место, где раньше находился мужик, и не могла понять, что ей вообще делать: убегать или просить кого-то о помощи? Ну кого?

Зацепкой был лишь кот — рысь или кто он там вообще… «Гаджит», вроде.

Выдохнув, Аня побрела на своё рабочее место, проклиная, что вообще зачем-то взялась за эту колонку с этими демонами, нечистью и прочей чертовщиной. Ближайшие часы, прерываясь лишь на чашечку кофе и забыв про обед, она искала информацию об этих странных «которысях». Даже в мыслях не было спрашивать того парня, который над ней ржал до того, как она выходила.

Из несметного числа упоротых фанфиков и книг по лору вселенной Скайрима Аня поняла: каджиты — очень даже хитрые существа. Но в толк взять не могла, почему то существо решило ей помочь — и причём тут какая-то тётка в доспехах? Кто она вообще?

А потом девушка предположила, что, может быть, просто над ней кто-то ржёт и прислал ей сообщение. Но к чему всё это? Ведь вряд ли кто-то знал, что было вчера на конезаводе…

Делать нечего — нужно было отвечать на то странное сообщение.

Аня выдохнула и открыла диалоговое окно. Экран мерцал, словно нерешительно подталкивая её к действию. Пальцы замерли над клавиатурой — что написать? Как не выдать дрожь в голосе, пусть даже только в тексте?

Она перечитала сообщение ещё раз, вглядываясь в каждую букву, будто пытаясь разглядеть за ними скрытый смысл. Ничего. Только лаконичная фраза и сумбурный набор символов...

Глубокий вдох. Ещё один. И наконец — первые буквы появились на экране.

Аня дрожащими пальцами набирала текст: «Что это за тварь, кто вы вообще такие, и как можете мне помочь?»

Ответ пришёл почти мгновенно: «Хоть это далеко не старший из демонов, но это очень опасное чудовище. Ну, мы знаем, как спасти и тебя, и твой город, и даже порабощённых людей».

В конце сообщения прилагался стикер с подмигивающим котиком.

Девушка вообще не знала, что ответить. Она понимала, что её втягивают в какую‑то непонятную дичь. Она снова отправила сообщение с вопросом, кто они вообще такие.

«Разве это важно?» — ответили ей. — «Ты хочешь спасти тех людей и себя или нет?»

«И что вы предлагаете?» — написала она, с волнением ожидая ответа.

«У нас есть единственное в мире существо, которое может победить гадящего демона», — пришло в ответ.

«Допустим», — ответила Аня. — «А вы в курсе, что ко мне недавно какой‑то мужик приставал и сказал про какую‑то тётку в золотых доспехах?»

«Да не обращай ты внимания на этого хмыря. Если ты возьмёшь то, что мы предлагаем, он даже за километр к тебе не подойдёт», — последовал незамедлительный ответ.

«А насчёт тётки даже не думай её такими словами называть. Это Галаксия — великая правительница нашей вселенной», — в голосе собеседника явственно прозвучали строгие, предупреждающие ноты.

«Да ну? И почему я ничего о ней не знаю?» — переспросила Аня.

«Да потому что вы все — простые смертные. Не выдержите хоть крупицу той информации, которая нам известна», — ответили ей сдержанно, с оттенком превосходства в тоне.

«Вы, конечно, красиво поёте, — ответила девушка. — Слышала я о подобных товарищах, которые звонят по телефону и просят код показать».

«Во‑первых, не „показать“, а „рассказать“. А во‑вторых, я знаю, что о нас говорят. И ты неужели думаешь, что всё это правда — что в той игре дурацкой делают?»

«А разве это не вас, каджитов, называют главными мошенниками Скайрима?» — спросила Аня с явным сомнением в голосе.

Аня уже даже не заметила, что они давно уже не переписывались, а отправляли друг другу голосовые сообщения. Хотя текст по‑прежнему был виден на компьютере, её удивляло, как её коллеги по работе в офисе ничего не слышат.

И тут каджит перешёл в наступление:

— В общем, так. Если ты не возьмёшь то, что мы тебе предлагаем, то тот мужик, которого ты так испугалась, действительно схватит тебя.

«Понятно, значит, уже шантаж попёр», — ответила девушка.

— При чём тут шантаж? Он же заберёт тебя и превратит в очередного раба той твари, — последовал ответ.

— Сколько он дал тебе? Сутки? Три дня? Да через два часа он будет уже здесь, — прозвучало в голос существа, резко и настойчиво.

— И что я, по‑вашему, должна делать? — спросила Аня, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— Тебе же явно сказали: мы тебе передадим существо, которое ты как бы вырастешь, — прозвучал ровный, почти бесстрастный ответ.

— Ну конечно, не бесплатно, я ведь правильно понимаю? — уточнила Аня, пристально глядя на собеседника.

— Ну всё зависит от того, сдюжишь ты или нет, — ответил каджит, слегка наклонив голову и пристально глядя на Аню.

Девушка фыркнула, вырубила монитор и бросила что есть силы видавшую виды веб‑камеру прямо на пол офиса. Естественно, все обернулись. Послышались смешки и советы проветриваться почаще.

Когда девушка взяла себя в руки и снова включила монитор, она увидела на нём крупными буквами и цифрами:

«ВРЕМЯ ИДЁТ. РЕШАЙСЯ.»

Над этими словами виднелся адрес, по которому она должна была пойти через час. Строки мерцали на экране, будто напоминая: таймер уже запущен, и отсчёт не остановить.

Шепча проклятье, девушка собрала свои вещи и отправилась на выход, не обращая внимания на упреки в том, что она не выполнила сегодня почти никакой работы. Она чуть не сшибла подругу и вдруг забыла, как открывается дверь, когда выходила.

Оказавшись на свежем воздухе, она и сама не поняла, как дошла до нужного адреса. Похоже, эти кошаки умеют и гипнотизировать.

Это был крохотный скверик с тремя старенькими лавочками. Пожухлая трава пробивалась сквозь трещины в плитке, а одинокий клён с наполовину облетевшей листвой сиротливо склонялся над центральной дорожкой. Ни души вокруг — только ворох сухих листьев, гонимый порывистым ветром, шуршал по асфальту, будто торопился куда‑то по важным делам.

Аня остановилась у крайней лавочки, озираясь по сторонам. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук разносился по всему скверу. Она сжала в кармане записку с адресом, словно пытаясь убедиться, что это не сон. Где же они? Что теперь будет?

Тут вдруг девушка словно очнулась. Она вынула из кармана розовый потрепанный стикер с этим самым адресом и втоптала в грязь.

— Дура, дура, ещё над бабками ржала, сама повелась не пойми на какую хрень, — повторяла она, топча стикер.

Тут возле её ног показались коричневые лапы, и она услышала чей‑то усмехающийся голос:

— Довольно самокритично.

— Ну пришла я, и что дальше? — резко выдохнула Аня, глядя вниз, на коричневые лапы.

Пауза. Ветер подхватил обрывок розового стикера, ещё не до конца втоптанного в грязь, и закружил его над дорожкой.

— А дальше, — раздался всё тот же усмехающийся голос, теперь чуть громче, — тебе решать. Мы дали тебе выбор. Ты его сделала.

Из‑за клёна медленно выступил каджит — тот самый, с пронзительным взглядом и едва заметной ухмылкой. Он неторопливо обошёл Аню по кругу, словно оценивая.

— Ты могла остаться. Могла закрыть глаза и делать вид, что ничего не происходит. Но ты здесь. Значит, готова.

— Готова к чему? — Аня сжала кулаки. — К чему я готова? Вы даже не сказали, что именно мне предстоит!

— Всё просто, — каджит остановился напротив, глядя ей прямо в глаза. — Ты должна принять то, что мы предлагаем. И тогда… тогда ты узнаешь, на что способна.

Тишина повисла между ними, плотная, почти осязаемая. Где‑то вдалеке проехала машина, но здесь, в этом крошечном скверике, время будто остановилось.

— Или уходи, — добавил каджит тихо. — Но тогда забудь о том, что видела. И о том, чего так боялась.

Аня посмотрела на него, потом на лавочки, на облетевший клён, на клочок розового стикера, прилипший к подошве.

— Ну? — голос каджита звучал почти ласково. — Что скажешь?

— А скажу я то, что мне бы хотелось подробностей. Что это за существо вы такое предлагаете?

— А ты не хочешь хотя бы поблагодарить нас за то, что вчера спасли тебя от этого коня‑кота‑демона?

— Ну, спасибо, ребятки, — процедила Аня, не скрывая иронии.

— Я уже сомневаюсь, что ты сможешь выполнить эту миссию, — произнёс каджит, слегка склонив голову.

— А причём тут та тётка‑то? Есть Галаксия, ведь я правильно назвала? — вырвалось у Ани, голос дрогнул от напряжения.

— Она великая королева, и её заслуг никто не умоляет… — каджит осмотрелся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто, и почти шёпотом добавил: — Но скажем так, не всё так однозначно, как кажется на первый взгляд.

— Великая правительница Млечного пути… — продолжал каджит.

Но Аня перебила его:

— Так ты ж вроде сказал — Вселенной!

— Возможно, скоро будет и Вселенной… Когда она поборет всё зло, — негромко произнёс каджит, а затем вдруг резко обернулся, словно уловил движение в тени клёна.

— Так причём тут она? Существо, демоны, тот мужик‑фермер, лошади… И всё вот это вот? — нетерпеливо выпалила Аня, шагнув вперёд и глядя на каджита в упор.

— Очень долго объяснять… Но, короче, дело обстоит так, — каджит сделал паузу, подбирая слова, — Галаксия действительно великая правительница. Но её сила — как меч с двумя лезвиями. Она борется со злом, да. Но методы… не всем по душе.

— Борьба со злом не по душе кому‑то, может быть? Да, сразу пахнет какими‑то антиутопиями, — усмехнулась Аня.

— Ой, прости, ты, наверное, даже не знаешь такого слова, ха‑ха! — засмеялась она.

— К сожалению, нам почти всё известно о вашей примитивной поп‑культуре, — холодно произнёс каджит, слегка приподняв бровь.

— И чем же на самом деле занимается великая правительница Млечного пути? — с притворной грацией присела в реверансе Аня.

— А тебе имя «Галаксия» ничего не говорит, случайно? — прищурился каджит, внимательно наблюдая за реакцией Ани.

— Да нет, вроде бы не особенно, — пожала плечами Аня, слегка нахмурившись, словно пытаясь вспомнить что‑то ускользающее.

— Постой‑ка… А ты какого года выпуска? — внезапно насторожился каджит.

Он замер на полуслове, потом резко ударил себя по голове ладонью и вскрикнул:

— Так ты же зуммер!

— Ну и что такого? Почему постоянно все этим тыкают? Особенно люди девяностых! — в голосе Ани проскользнула досада, она скрестила руки на груди и чуть приподняла подбородок, словно готовилась к очередной словесной перепалке.

— Понимаешь, в чём дело… Ваша поп‑культура немного отражает то, что было на самом деле. Ты ничего не слышала о Луне в матроске? — каджит слегка наклонил голову.

— Луна‑матроска? Что ты вообще за чушь несёшь?! — воскликнула Аня, широко раскрыв глаза от недоумения.

— Ну как, ничего понять не можешь?! Ну, девочка такая, с длинными косичками жёлтыми… Ещё рядом с ней вечно трётся истеричная кошка — чёрная, с полумесяцем в башке, — торопливо объяснял каджит, словно пытаясь ухватить ускользающий образ и передать его словами.

— Да, что‑то вроде… Помню смутно, из далёкого детства. Ещё там что‑то орали, кричали… Какие‑то звёздные семена, — протянула Аня, нахмурив брови и устремив взгляд в пустоту, словно пытаясь выудить из памяти размытые образы прошлого.

— Ну вот, значит, ты где‑то ухватила последний сезон. В общем, там была типа злодейка Галаксия, которую спасла эта самая девчонка, — пояснил каджит, слегка оживившись, будто радуясь, что наконец смог донести до Ани суть истории.

— И ты хочешь сказать, что они существуют на самом деле? — скептически приподняла бровь Аня, скрестив руки на груди. В её голосе смешались недоверие и едва уловимое любопытство, будто она боялась поверить в услышанное, но всё же не могла полностью отмахнуться от этой мысли.

— Ну, в общем, получается, что так. Только на самом деле вся эта ситуация была гораздо страшнее… И немножко в ином мире. В иное время, — понизив голос, произнёс каджит, и в его глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли воспоминание, то ли тень тревоги. Он ненадолго замолчал, словно взвешивая, стоит ли продолжать, а затем добавил: — Это не просто история из мультсериала. Это… отголосок того, что действительно происходило.

— Так я никак не могу в толк взять — причём здесь я вообще? — нахмурилась Аня, в её голосе звучали раздражение и искреннее недоумение. Она сделала шаг назад, словно пытаясь дистанцироваться от странной истории, которая вдруг начала разворачиваться вокруг неё. — Почему ты вдруг заговорил обо мне в контексте этих… событий? Что я‑то могу знать или уметь?

— В общем, та самая Галаксия… которая исправилась и обрела душу — она немного повернулась. Только теперь уже на добре, — продолжил каджит, подбирая слова с осторожностью, будто боялся спугнуть хрупкую нить разговора.

— И что она посылает каких‑то непонятных котов, коней, демонов и что‑то делает там с людьми на ферме, — втиснулась в небольшую паузу Аня.

— Да подожди ты, дай немного договорить! — возмущённо заворчал каджит. — То, что происходит у мужика на ферме, — это исключительно вина того человека, потому что он связался с демоном, по‑вашему, чёртом, — твёрдо произнёс каджит, глядя Ане прямо в глаза, чтобы подчеркнуть серьёзность своих слов.

— А у Галаксии как раз имеется огромная, очень масштабная лаборатория, в которой она проводит странные, немного необычные, интересные эксперименты, скажем так, — продолжил каджит, слегка понизив голос, словно делился секретом.

— Ну а я тут при чём?! — уже почти закричала Аня, её голос дрогнул от напряжения и растерянности. Она шагнула вперёд, сжав кулаки, будто пытаясь найти в собеседнике хоть намёк на понятный ей ответ. — Почему ты всё время возвращаешься ко мне? Что я должна знать? Что я должна уметь? Объясни наконец нормально!

— Ты, в общем‑то, совершенно простая смертная. Это как раз‑таки и хорошо: у тебя нет никаких блямб во лбу, никаких суперсил, и ты не связана с никакими призмами, — произнёс каджит, внимательно наблюдая за реакцией Ани.

— И почему же ты мне взялся помогать? — напряжённо спросила Аня, вглядываясь в лицо каджита, словно пытаясь прочесть в его глазах ответ, который он пока не решился произнести вслух.

— Ну так вот, — продолжил каджит, говоря о своём и притворяясь, будто не услышал последний вопрос Ани. — Именно потому, что ты обычная, не отягощённая ни силами, ни связями, ни древними проклятиями, ты и можешь стать… ключом. Галаксия ищет нечто чистое, незамутнённое — не героя с мечом и сияющей аурой, а того, кто просто есть. Кто видит мир без призмы предначертанной судьбы. Её лаборатория, её эксперименты — всё это попытки воссоздать баланс, но она не может сделать последний шаг сама. Ей нужен кто‑то извне. Кто‑то, кто даже не подозревает, что играет роль в этой игре.

— Ну и что же там за существо? И почему тогда ты один, раз мы типа договаривались? — заговорщически спросила Аня.

Ха, попалась, — подумал каджит, жмурясь, как довольный котик.

Тут он дёрнулся, достал из кармана какой‑то прибор, словно на часы глянул на него — и тут же стал быстро бормотать, что ему пора, он тут с ней заговорился, и, слегка усмехнувшись, пожелал ей удачи встретиться с тем мужиком.

Каджит театрально затрусил из парка, потом немного остановился, оглянулся и замедлил шаг, зная, что вот‑вот девушка его окликнет.

Аня знала, что это типичная схема — нельзя на это вестись. Но девичье любопытство не давало ей никакого покоя: мысли крутились вокруг таинственного существа, непонятных экспериментов Галаксии и того, какую роль во всём этом отводят ей. Она сжала кулаки, пытаясь взять себя в руки, но внутренний голос настойчиво подталкивал её окликнуть каджита, пока он не скрылся из виду.

Довольный кошак медленно обходил скверик вокруг, прячась за деревьями так, чтобы Аня не видела, напевая почти песенкой: «Наконец‑то, наконец‑то я избавлюсь от него, наконец‑то, наконец‑то я избавлюсь от него».

Тут Аня крикнула громким, странным, писклявым голосом: «Постой!» — её голос сорвался, и она закашлялась.

Каджит прекратил напевать, но не спешил нестись к ней сломя голову — решил немного выждать. Он чинно, спокойно, важно вышагивая, подошёл к ней почти вплотную, уперев лапки в бока, затем посмотрел на неё снизу вверх — так, будто она ниже его.

Кот заговорил таким тоном, будто военный командир:

— Где ты живёшь, мы знаем. Завтра тебе привезут всё, что нужно, включая инструкцию. Ну что, пожмём друг другу лапки? То есть… руки.

Девушка даже не собиралась касаться его. Но тут она встретилась с ним глазами — и рука сама потянулась.

Она услышала странный рокочущий звук — словно мурлыкал кот. А затем уже не поняла, как его лапа оказалась в её руке… И тут же она почувствовала резкую боль в ладони.

Уже в следующую минуту он бежал, выкрикивая странное инопланетное слово на непонятном языке. Только спустя много‑много месяцев она узнает, что это слово означало «свобода». Кот подпрыгивал — ему было плевать на людей.

Аню немного качнуло, и, бессильно упав на лавочку, она посмотрела на ладонь, в которой была лапа каджита. На ней был знак — какая‑то крошечная звёздочка с крыльями.

И тут перед девушкой возник тот самый демон-юрист, которого она так боялась. Хоть и встречала она его ещё сегодня, ей казалось, что прошёл не день, а целая вечность.

Мужик откровенно ржал над ней, говоря, что она простушка, добавив, что эта дура даже не поняла, во что она вляпалась, — лучше бы поехала на ферму работать и горя бы не знала. Толкнув её в плечо, он проорал, словно мужлан:

— Бывай, лохушка! А мне пора валить из этого города — всё равно скоро ему хана!

Аня побрела полусонная домой.

Тем временем кот уже сидел с друзьями в своём космическом корабле, собираясь улетать и рассказывая, как он провёл глупую девчонку, избавился от балласта, а ещё и появился шанс выслужиться перед Галаксией.

Ане снились какие‑то странные сны: сады, ангелы, пегасы, единороги — в общем, обычная девчачья чушь. Казалось бы… Но ей это снилось в последний раз, наверное, в семь лет.

Гость, требующий безусловной заботы....

Проснувшись утром, Аня потянулась и хриплым голосом произнесла:

— Ну и чушь мне снилась…

Потерев глаза, девушка подошла к окну и, распахнув его, вдохнула свежий утренний воздух.

Она почувствовала непонятную тяжесть в груди, и ладонь едва покалывала. Но Аня побоялась даже смотреть на ту руку, где, как ей казалось во сне, она видела татуировку.

Заря едва занималась. Ей так не хотелось снова возвращаться на работу.

Зазвонил домофон, и Аня вздрогнула — так, словно должно было произойти что‑то страшное. Сердце забилось чаще, а в висках застучало. Она замерла на месте, боясь пошевелиться, будто от этого зависела её жизнь.

Несколько секунд она стояла в нерешительности, прислушиваясь к пронзительному звонку, который эхом отдавался в пустой квартире. Наконец, с трудом оторвав ноги от пола, она подошла к панели домофона и дрожащей рукой нажала кнопку ответа.

— Кто?.. — голос предательски дрогнул, выдавая её страх.

В трубке зазвучал хриплый, заспанный мужской голос:

— Доставка для Анны в пятьсот шестую.

— Какая ещё доставка? Ничего я не заказывала, — пробормотала Аня, нахмурившись и нервно теребя край футболки.

— Знаете, можете там думать и делать что хотите, но я что, зря эту махину пёр? Мне не нужны проблемы, если я оставлю это всё здесь, — раздражённо пробурчал мужской голос в домофоне.

Аня попыталась удариться головой о косяк — оперлась на ту самую руку и случайно выхватила взглядом татуировку на ладони.

Рисунок выглядел именно так, как она смутно помнила по сну: крошечная звёздочка с крыльями, будто застывшая капля света. Линии были чёткими, словно нанесёнными тончайшей кистью, а кожа вокруг не покраснела и не припухла — будто татуировка была с ней всегда.

Девушка замерла, чувствуя, как холодок пробежал по спине. Она медленно подняла руку ближе к глазам, всматриваясь в рисунок. Ни воспаления, ни корочки, ни следов от иглы — ничего, что указывало бы на недавнее нанесение. Только лёгкая покалывающая пульсация в центре ладони, будто крошечная звезда билась в такт её сердцу.

Едва Аня успела открыть дверь, её чуть не сшиб мужик, входя коробкой вперёд. Ящик был явно выше него. Аня даже подумала, что это какой‑то холодильник ей привезли по ошибке.

Толкнув коробку так, что она упала навзничь, мужчина вышел из квартиры — только лишь для того, чтобы принести две другие, поменьше.

Затем курьер отряхнул пыльную куртку и сунул ей в руки какие‑то документы.

— Согласился, дебил, подзаработать в такую рань… Попёрся… Давай подписывай, я уже пойду, — ворчал разозлённый мужчина.

Ане не хотелось читать, что там вообще написано. На листах виднелся какой‑то договор — или просто непонятные символы. Она точно знала: подписывать нельзя. Но мужик так наседал, что она, не выдержав, побежала на кухню.

Найдя наконец ручку, она быстро поставила своё имя и фамилию там, где указал курьер.

И тут мужик выхватил у неё те злосчастные документы и вылетел из квартиры так, будто за ним кто‑то гнался.

Аня хмыкнула, постояла с минуту, глядя в открытую дверь и чувствуя, как с площадки дует холодный воздух, а потом закрыла её.

Ещё минут пять она стояла перед коробками, не зная, с какой начать, и тут почувствовала, как татуировка резко заколола. Конечно, ей хотелось сначала открыть большую, но она решила не торопить события — словно мальчик, распаковывающий подарки в Новый год. Удивило то, что на каждой из коробок стоял знак «Галаксии». И он очень напоминал её татуировку — только крылья были немного меньше и иначе выглядели. И в центре была не одна звёздочка, а целый Млечный Путь в ромбовом кристалле.

В самой маленькой коробке была кипа каких‑то бумаг, документов и инструкций. Там был непонятный язык, но, к счастью, нашёлся русский. Когда она начала листать инструкцию и разглядывать картинки, то чуть не выронила её от страха и смущения. Там были какие‑то странные существа с крыльями, провода, нити… Что‑то ещё. А ещё было указано, как содержать подобных странных существ. Там были какие‑то странные существа с крыльями, провода, нити… Что‑то ещё. А ещё было указано, как содержать подобных непонятных созданий.

И тут Аня вспомнила, как мужик шмякнул коробкой об пол, и она невольно подумала: «А вдруг там что‑то живое?» Медленно подойдя к ящику, она даже не пнула — лишь слегка тронула его носком. Девушка немного поёжилась — открытое окно в комнате давало о себе знать. Взяв вторую коробку — немного больше той, что с инструкциями, — она поспешно закрыла окно и села на кровать.

Аня присвистнула и чуть не ругнулась, когда обнаружила там какие‑то странные шланги и провода. «Так, а это что? Клизма?! Ни хрена себе! Детская бутылочка для слона, что ли?!» — возмущалась она, перебирая странные предметы. Но больше всего её удивил пакет с порошком, на котором было написано — на нескольких языках — «Дополнительное питание. На очень крайний случай». А ещё там была небольшая коробочка со шприцами, наполненными янтарной жидкостью, — на ней значилось: «Применить в случае серьёзных недомоганий объекта».

Тут Аня сглотнула и невольно глянула через плечо. Выдохнув и махнув рукой, она случайно задела грудь и почувствовала неудобство. Подбежав к коробке с инструкциями, Аня стала судорожно искать нужный ей материал. Даже без описаний — по картинкам — она всё поняла.

— Окситоцин! Это чмо вкололо мне вчера окситоцин! — кричала она.

«Судя по коробке, объект… не маленький. И вы хотите сказать, что я должна кормить это грудью?! Вот жуть…» — бормотала почти про себя девушка.

Ещё часа два она читала инструкции, не желая даже подходить к большой коробке. Она поняла так: пока она его не разбудит, ничего не произойдёт. И тут, наконец, среди вороха бумаг и очередных странных штук для объекта она нашла то самое — лист, написанный корявым почерком. Его писал явно тот самый каджит, который и наградил её всем этим «счастьем».

Там было написано: «Объект похож на то, что люди называют…» — но после буквы «а» всё было тщательно зачёркнуто и затёрто, так что прочесть невозможно. Дальше в записке было указано, что это существо способно победить того самого писающего кота‑коня‑демона, вонзив в него пику. Но эти пики, как следовало из текста, растут у него в нижней части крыльев.

Чтобы эти штуки выросли, это существо на букву «а» нужно кормить и оберегать — и тогда оно почувствует: этот мир — его. И чтобы защитить ту, к кому оно сильно привяжется, существо запросто убьёт демона.

Чтобы разбудить это нечто, нужно:

Открыть коробку.

Открыть контейнер внутри коробки.

Снять с существа маску.

Аня сидела на кровати, размышляя: «Надо оно или нет? Что вообще делать?» Но окситоцин уже понемногу начинал действовать. Внезапно показалось, что ему холодно — и непреодолимо захотелось обнять его, согреть, защитить от всего мира.

Девушка медленно провела рукой по картону, а потом — сама не зная, откуда у неё взялись силы, — просто разорвала его. Светло‑серый контейнер был похож скорее на гроб. На нём большими синими светящимися буквами было написано что‑то инопланетное, а внизу приклеена, будто специально для Ани, бумажка с надписью: «Меня зовут Иллариил. Я тебя уже люблю». У девушки на глаза навернулись слёзы. Ещё немного ниже той надписи был знак с крыльями — похожий на её татуировку почти как две капли воды. В центре светилась синяя лампочка, и она уже знала, что делать. Когда она приложила ладонь, услышала странный характерный писк — и тогда контейнер наконец открылся. И когда Аня увидела то самое существо, которое подкинул ей каджит, — ахнула от неожиданности. Конечно, несколько раз в инструкциях упоминалось иное, и ещё она понимала, знала, что это не может быть ангелом, — но невольно она сказала: «Это ангел…»

Существо было и правда похоже на посланника небес. Если судить по внешности, это был юноша лет шестнадцати‑восемнадцати. У него были золотистые волосы почти до плеч, но за маской она не видела лица. Маска была похожа на то, что надевают в реанимации. А когда она прислушалась, то услышала едва заметное дыхание.

Ангел… Аня не хотела даже верить, что это какое‑то иное существо. Он сложил руки на груди; его кожа была светлой и нежной, но не бледной — как у вампиров.

У существа были большие нежные лебединые крылья, бережно положенные в каждое своё углубление. Ане хотелось взять его на руки, прижать к себе — но она не представляла, как это сделать, боялась навредить ему.

На нём была белая полупрозрачная туника. Невольно опустив глаза на то место, чтобы понять, какого он пола, Аня вздрогнула и похолодела, поняв, что никаких первичных признаков у данного создания нет.

Аккуратно сняв маску, Аня отшвырнула её в сторону. И когда она встретилась взглядом с красивыми бирюзовыми необычными глазами, поняла, что ни за что не отдаст это существо никому и не позволит ему сражаться с тем поганым демоном.

Аня осторожно провела рукой по волосам, едва их касаясь. Они были настолько мягкими и нежными, что сравнить их можно было только с шёрсткой маленького, самого пушистого на свете котёнка.

И тут под чёлкой она обнаружила кусок пластыря или чего‑то похожего — в цвет кожи. Сорвав его, она увидела бирюзовый кристалл — такого же цвета, как и глаза, — но он едва светился.

— Естественно, в мире Галаксии без блямбы во лбу быть не может, — усмехнувшись, прошептала девушка.

И когда она положила на сложенные руки объекта ладонь с татуировкой, руку немного закололо.

А когда существо попыталось взять её за руку и немного сжать, Аня замерла, ощутив странное тепло, растекающееся от места соприкосновения.

Девушка почувствовала, как в животе странно защекотало, грудь отяжелела ещё сильнее. И она ощущала, что существо после пробуждения слабеет с каждой минутой.

Аня аккуратно просунула руку между спиной объекта и контейнером и легонько попыталась приподнять его, понимая, что он очень лёгкий. Ей было страшно сломать или поранить его, но что‑то надо было делать.

Уложив его обратно, она передвинула контейнер поближе к кровати, понимая, что не смогла бы донести, а затем переложила объект на ещё не застеленную постель.

Девушка вообще не представляла, как заботиться о ком‑то слабом и беззащитном. Она была очень молодой девочкой, и у неё даже в мыслях не возникало, что ей когда‑нибудь придётся столкнуться с такой ответственностью.

Конечно, Аня не была единственным ребёнком в семье. У неё была старшая сестра, но она взрослее аж на десять лет. Ещё был младший братик, погодок. Фактически росли вместе, кувыркались, играли и считали себя чуть ли не близнецами. Брат ещё учился в институте, ну и не особо у него было успехов с девчонками. А что касается сестры — та вообще ушла в монастырь назло матери. О дальних родственниках она вообще ничего и никого не знала.

И по вышесказанным причинам случилось так, что девушка ни разу в своей жизни даже ни одной живой ляльки не видела. Фильмы и мультики, конечно, не в счёт. И, видя очередного пупса на экране, Аня чувствовала почти ничего — только неловкость иногда.

А матери было вообще не до неё: после скандального развода с отцом та спала в обнимку с бутылкой и занималась воспитанием дочери крайне редко. И это «крайне редко» бывало тогда, когда в их доме появлялся очередной мужчина — как ни странно.

Почти все ухажёры матери, за редким исключением, помогали ей во многом, учили её всяким вещам — даже мужским. Иногда она даже с братом и с одним дядей Серёжей, которого она очень полюбила, ходила на рыбалку.

Но, к сожалению, хорошие люди рядом с матерью продерживались совсем недолго: после очередного запоя они бесследно исчезали.

У девочки даже домашних животных никогда не было. Рыбок она воспринимала исключительно как еду, а кошки и собаки — если даже их притаскивали мамины ухажёры — на следующее утро вылетали в окно.

И скажите мне на милость: как такой человек может позаботиться о ком‑то, если сам нуждается в любви и ласке?

В её душе разум с окситоцином сражались в неравном жестоком бою — и, похоже, последний побеждал.

«Это ж сколько ей его вкачали, — мелькнуло в голове, — что у неё даже молоко появилось?»

Девушка всё оттягивала момент — как и я сейчас, — зная, что если она приложит это странное существо к груди, обратного пути не будет.

Ещё полчаса Аня ходила по комнате, то листала инструкцию, то искала что‑то в смартфоне. В итоге девушка выдохнула, сняла футболку и легла рядом с существом, прижав его к себе.

Бирюзовые глаза объекта едва светились. Она чувствовала слабое сердцебиение. От него пахло чем‑то похожим на глазированные сырки. Он накрыл голое плечо девушки своим мягким пушистым крылом.

И когда кристалл объекта коснулся ложбинки под её горлом, Аня поняла, что он — её спаситель и спасённый одновременно. И когда наконец девушка дала этому созданию свою грудь, она почувствовала себя по‑настоящему живой.

Из неё выходило что‑то плохое, поганое, тёмное — словно густой дым из запечатанной на десятилетия комнаты. Оно струилось невидимыми потоками, покидая её тело, её сознание, её душу.

Она не могла сказать, откуда это взялось. Может, из детских обид, похороненных так глубоко, что она давно перестала их замечать. Может, из одиночества, которое годами копилось в углах её комнаты, в пустых разговорах, в молчании матери. Или из страха — тихого, цепкого, притаившегося где‑то между рёбрами.

Но теперь оно уходило. Не спеша, но неотвратимо. И с каждым выдохом становилось легче — так, как не было никогда прежде. Словно впервые за всю жизнь она могла дышать полной грудью, не сдерживаясь, не опасаясь, что внутри что‑то оборвётся.

А существо прильнуло к ней, принимая это тёмное, впитывая его без остатка. И в этом странном, почти мистическом обмене рождалось что‑то новое — хрупкое, но настоящее. Что‑то, что, возможно, и было началом её спасения.

Прижимая его к себе и гладя по голове, Аня зашептала, впервые назвав существо по имени:

— Иллариил, я тебя никому не отдам, и отныне никто не запрет тебя в этой страшной коробке.

Девушка потихоньку засыпала, наслаждаясь моментом и ощущениями.

Примерно через полтора часа она проснулась, поняв, что постель стала мокрой. Медленно вставая, чтобы слишком не потревожить своего нового подопечного, она ворчала:

— Ну конечно… Если он не может кушать, с чего я взяла, что может быть приучен к лотку?

У объекта было характерное отверстие, скажем так, в нижней части корпуса. Из него могла выходить прозрачная жидкость или странная густая белая пена, пахнущая творогом.

К счастью, в средней коробке нашлось некоторое количество подгузников, которые были похожи на обычные, используемые часто для стариков.

— Ну хоть это я смогу найти в аптеке, — выдохнула Аня.

Девушка неумело надела подгузник на объект, переложила его на диван и, скинув на пол мокрую простынь, встала на колени. Поглаживая одной рукой крыло, а другой закрывая лицо, пробормотала:

— Что же мне с тобой делать…

Пока Аня расхаживала со смартфоном, заказывая товары и вызывая курьера, всё думала про себя:

«Как я вообще до этого дошла? Ещё вчера моя жизнь была обычной — работа, дом, редкие встречи с подругами. А теперь… Теперь у меня в квартире это существо, Иллариил. Он не ест, не говорит, но чувствует — я вижу это в его глазах.

Что, если он болен? Или это просто такая особенность его вида? Где искать ответы? В интернете точно ничего не найду — такое не гуглится.

А если кто‑то придёт и увидит его? Как объяснить? „Это не инопланетянин, это мой друг“? Звучит как бред.

Но и бросить его я не могу. Он доверяет мне — это видно по тому, как прижимается, когда я рядом. Значит, придётся разбираться самой. Шаг за шагом.

Сначала — базовые вещи: гигиена, безопасное место, наблюдение за состоянием. Потом… Потом будем думать дальше».

Она на мгновение остановилась, взглянула на Иллариила, мирно лежащего на диване, и тихо добавила вслух:

— Главное, чтобы ты был в порядке. А остальное… Разберёмся.

«Я теперь мамка хрен пойми кого, созданного бабой, у которой самой детство в жопе играет», — продолжала причитать Аня. Она сама не заметила, как перешла на говор того самого дяди Серёжи, с которым когда‑то ходили с братом на рыбалку.

«Ну а что, не так получается? Если я правильно помню, она разделила себя, свою душу и отправила в виде маленькой девочки, которая только и могла повторять: „Чиби‑чиби“. Вот и понаделала таких вот…» — пробормотала Аня, задумчиво глядя на Иллариила.

«Мне просто искренне интересно, как такие вот существа могут вообще с кем‑то бороться, приносить пользу, если их нужно вечно кормить титькой и жопу подтирать», — не унималась девушка. И тут она себя одёрнула, понимая, что уже после первого кормления не так уж и любит это существо.

Взглянув на ладонь, она ругнулась по‑мужски:

— Интересно девки пляшут…

А удивило её то, что татуировка стала прозрачнее. Девушке казалось, что курьер ползёт словно улитка.

Пока ждала доставку, Аня перелопатила пол‑инструкции. И чем больше новой информации она узнавала, тем сильнее хмурилась: оказывается, этих созданий нужно кормить только грудью — никак иначе. Потому что дело не только в молоке, но и в энергии, которую они получают от живых существ.

Кроме того, индикатором здоровья служил кристалл во лбу — он должен был быть ярко‑синим. Если регулярно объект не подпитывать, он может даже умереть.

В инструкции также говорилось про татуировку: в ней содержался окситоцин — на первое время. Во время кормления и взаимодействия с существом он должен был выделяться естественным путём.

И, выхватив очередные строчки, она ругнулась и схватила смартфон, чтобы глянуть на время. Согласно инструкции, в первые сутки после пробуждения существо нужно было кормить каждые два часа, а в следующие два дня — каждые три, причём и днём, и ночью.

«Это ж сколько я должна жрать, чтобы прокормить грудничка таких размеров?!» — с досадой подумала Аня, нервно проводя рукой по волосам.

Вот ведь после первого раза прошло даже больше трёх часов, понимала девушка. Ну как она встретит мужика с заветным рюкзаком при полном параде, ведь он, мягко говоря, не маленький розовый младенец.

Немного поржав над собой и сравнением Мадонны с младенцем — правда, размером почти с неё, — она бессильно упала на стул. А впрочем, не его дело — пусть думает, что у нас игры такие ролевые. Ну, типа, святая кормит ангелочка, спустившегося с небес. Ну так и скажу, если будут приставать.

После этих слов она открыла дверь, чтобы курьер мог войти. А сама поудобнее уселась на диван и приложила существо к груди, легонько покачивая.

От спокойствия и неги она слегка задремала. И тут — скрип двери, шум, и в квартиру вваливается немного подвыпивший курьер. Аня вздрогнула, пригляделась — и с досадой поняла, что это её знакомый.

Она инстинктивно прижала существо поближе к груди, пытаясь одновременно и укрыть его, и сохранить позу, будто просто отдыхает с ребёнком. В голове лихорадочно метались мысли: «Только бы не начал болтать… Только бы не стал задавать вопросы…»

«Анька, ты что ли?» — кашлянул мужик.

«А это что за…» — указал он на Иллариила. — «Пацану хоть восемнадцать есть? А то сядешь, смотри!» — заржал он громко и грубо.

Существо дёрнулось. Девушка погладила его по голове и с укором посмотрела на мужика. Она даже не знала, что ему сказать.

А тот, швырнув пакеты, продолжал:

— Я, конечно, знал, что ты баба с придурью… Но настолько! «Ну у вас и игрища! А со мной такого не делала…»

— Ладно тебе, Лёха…

— Что ладно? Что, Лёха?.. — мужчина сжал кулаки.

— Даже не думай трогать нас! — в голосе Ани послышались нотки страха и гнева.

— Ладно, блин, хрен с тобой… — мужик плюнул на пакет. — Погоди-ка… Так эти памперсы — для этого утырка? — он показал на существо пальцем. — А я-то думал, ты за бабушкой ухаживаешь… А вы тут занимаетесь не пойми чем!

— Ну почему из всех людей, кого я знаю, припёрся именно ты и именно сейчас! — закричала Аня.

— Ладно тебе, давай расписывайся. Ты как — будешь на бумажке или на планшете? Ну, встать тебе придётся, — произнёс он.

— Давай сюда планшет, идиот!

— Ну уж нет! Я что-то боюсь к тебе подходить — вдруг он кусается?

— Да он нежнее и добрее, чем множество людей на этой планете! — чуть не заплакала Аня.

— Ты что, курила, Мадонна?!

Мужик достал планшет, что-то на нём набрал и на вытянутой руке протянул его Ане, брезгливо поглядывая на существо.

Когда девушка расписывалась, Иллариил попытался дотронуться рукой до мужчины — тот аж отшатнулся, выронив гаджет.

— Ты чего? Он хотел тебе помочь, — усмехнулась Аня.

— Да вы тут все долбанулись! Оба! Что это за тварь?! Ладно, он себе крылья типа надел… Ну что это за херня у него во лбу торчит?! Что это такое?! — кричал мужчина, выбегая из квартиры.

Пока Аня успокаивала существо, курьер незаметно вернулся и сфотографировал их в таком виде.

«Стой, Лёха, стой!» — кричала девушка, но так и не решилась побежать за ним.

Следующие сутки ухода за новым подопечным стали для девушки настоящим испытанием. Все эти кормления, смены пелёнок и беспрерывный контакт с существом изматывали её. Благо оно не кричало, а постанывало, как больной котёнок.

Ну, она видела, что кристалл становился ярче.

Второй день уже был гораздо проще и легче: девушка постепенно смирилась со своей своеобразной ролью — странной матери.

На третий день, когда его можно было кормить лишь раз в четыре часа — и то только днём, — Аня наконец смогла выдохнуть. Хоть в инструкции и было написано, что это теперь штатный режим содержания, Аня никогда не чувствовала себя такой счастливой от того, что у неё появилось несколько лишних свободных часов — и целая ночь.

Естественно, Иллариил уже привязался к ней. Ему хотелось, чтобы его постоянно обнимали, гладили — или хотя бы просто касались.

К вечеру кристалл в его лбу почти приобрёл тот самый нужный оттенок.

Девушка искренне радовалась этому и чувствовала себя героиней — словно она прошла через непростое испытание и добилась настоящего прогресса. В эти моменты даже усталость отступала: ведь перед ней был зримый результат её заботы и терпения.

Постепенно Аня приходила в относительную форму. Ей уже не хотелось падать спать вместе с существом, как только его уложат. Она начала потихонечку заниматься своими делами и даже сидеть иногда в интернете.

И вот перед сном, когда она наконец уложила Иллариила и убедилась, что он крепко спит, Аня потихоньку высвободилась из его объятий и пошла на кухню — кое-что глянуть. Она не знала, когда сможет вернуться на работу — может, её вообще уволили.

Но когда открыла чат, девушка просто офигела от того, что увидела: дискуссия шла на тему, чем занимается журналистка Анна Тряпкина на больничном. К одному из первых сообщений, понятно кем написанных, прилагался пост. Когда Аня его открыла, то увидела фотографию, где всё было запечатлено в мельчайших подробностях — и с одного кадра главное.

Аня не выдержала и ругнулась так громко, что побоялась — разбудила Иллариила. С минуту прислушавшись, Аня не услышала никаких стонов — Иллариил спал.

«Лёха — говнюк! Как он мог?!» — ворчала девушка. «Лучше бы это были ролевые игры…» — билась головой о стол Аня.

Она почему-то решила полистать и почитать чат — что там пишут в комментариях. Ей казалось, что эти все улюлюканья и смешки раздаются прямо у неё в ушах.

«Конечно, будь я училкой — меня бы уже давно закидали тухлыми яйцами. А тут… Ну, личная жизнь, и что с того? Да поржут и успокоятся. Не думаю, что меня уволят», — пыталась успокоить себя Аня.

Через два часа она кое-как оторвалась от злосчастного чата и пошла спать. Но легла не на кровать, а на диван — чтобы не беспокоить своего подопечного.

Утром она проснулась от того, что её кто-то гладит по голове. Иллариил стоял на коленях у её изголовья — его кристалл светился ярко-синим.

Едва разлепив веки, Аня пробормотала: «Сейчас…» — и начала расстёгивать халат. Но он остановил её, взял за руку и попытался поднять.

«А ты разве есть не хочешь?»

«Прежде я хочу попросить у тебя прощения», — сказал он.

«Что… прощение…» — и тут Аня просто выскочила из сна.

«Ты… встал? Ты… говорить умеешь?» — пролепетала Аня, не веря своим глазам.

«Ты помогла мне восстановиться. Не каждый это выдержит. Всё благодаря тебе», — сказал он, глядя ей в глаза.

«Ну знаешь, у меня-то выбора особого… Ой, прости, пожалуйста! Ты ведь не виноват. Ты не сам ведь себя засунул в тот ящик… Гроб… Или что это было», — запнулась Аня, торопливо подбирая слова.

«Нет, но на моём месте должен был быть новорождённый… Просто этот каджит», — тихо произнёс он, опустив взгляд.

«Каджит… Я знала, что этот кошак неспроста всё это затеял», — процедила Аня, сжимая кулаки.

«Постой-ка… А разве ты не новорождённый? Ну, то есть… Вы бываете меньше? Или как? Откуда вообще вы берётесь? Я слышала, что вас делает Галаксия», — зачастила Аня, заглядывая ему в глаза в поисках ответа.

Иллариил посмотрел на её грудь, потёр желудок — было видно, что он явно голоден. Но, обняв её, сказал:

«Прости, пожалуйста, за то, что я испортил тебе жизнь. Понимаю, что ты больше не сможешь быть прежней. Наверняка тебя и уволят», — тихо произнёс он, не размыкая объятий.

«Твой организм подвергся испытаниям… Получается, впустую», — добавил он, опустив взгляд.

«Даже не думай говорить такое! Я тебя действительно люблю», — успокаивала она, прижимая его к себе и гладя по волосам.

«Не могла же я просто бросить тебя где-нибудь в подъезде. Я бы не простила себе, зная, что ты умираешь от голода», — проговорила она, голос её дрогнул, но она крепко держала его в объятиях, словно пытаясь передать всю свою силу и тепло.

«Тебе так кажется… Это всё окситоцин», — шёпотом возразил он, чуть отстранившись, чтобы заглянуть ей в глаза.

«Это вовсе не так! Его не осталось!» — закричала Аня со слезами на глазах, показывая абсолютно чистую ладонь, как будто там и не было татуировки.

В золотом космическом корабле-дворце Галаксии, который постоянно перемещался с места на место, перед троном стоял каджит. Он прикрывал глаза, поджимал хвост и опускал ушки, как нашкодивший кошак.

«Я ведь знала, что вам доверять нельзя! Ну как я могла так…» — Галаксия встала с трона, подошла к столику и хлопнула по нему рукой.

Взяв со стола полупрозрачный планшет, она ткнула Каджиту в морду.

«И что это, по-твоему, такое? Это то, что надо было делать?» — кричала она, показывая на ту самую фотографию Ани и Иллариила.

«Но госпожа, госпожа…» — каджит затрясся, умоляюще прижимая лапки к груди.

«Знаешь, что я увидела на этом снимке?» — её голос прозвучал тише, но от этого стал ещё более угрожающим. Она снова взглянула на фотографию, и пальцы её сжались вокруг планшета с такой силой, что костяшки побелели.

Я вижу кормилицу и объекта Иллариила.

— А вы, госпожа… — заикаясь, спросил кот.

— Ты видишь его кристалл? Ты видишь его состояние? — резко произнесла Галаксия, не отрывая взгляда от фотографии.

— Ну… Я…

— Прекрати мямлить, жалкий мошенник! Это, по-твоему, новорождённый?!

Она ткнула в планшет пальцем так, что экран немного треснул.

— Значит, ты похитил полугодовалого Иллариила, а сам продал новорождённого и получил за это… — голос Галаксии дрогнул от ярости, — несметные богатства, которыми теперь, без сомнения, наслаждаешься!

— Да какие богатства, госпожа… Право слово, мне просто нужно было починить корабль, немножко накормить свою команду… Я всего лишь бедный каджит…

Он прижал лапы к груди, уши его беспомощно обвисли, а хвост дрожал, обвившись вокруг задних лап.

— И к тому же, чтобы ослабить его, ты ещё повырывал пики! — голос Галаксии звенел от гнева. — И не ври, я знаю: продал их за отдельную цену!

— Ну поймите, госпожа… Наш народ очень находчивый. Почему мы не можем помочь кому-то и заработать немного? Неужели полугодовалый не сможет справиться с каким-то конём?

Каджит робко поднял глаза, в его взгляде мелькнула искра отчаянной надежды.

— Ты идиот! Наша цель — не конь, не тот, не та мелкая тварь… А демон, который заключил договор с дедом!

Галаксия резко шагнула вперёд, её глаза сверкнули холодным огнём, а голос зазвучал низко и угрожающе.

— К тому же эта девчонка не может справиться… — она сжала кулаки, голос стал ещё жёстче, — она даже не понимает, с чем имеет дело. Всё идёт не по плану, а ты тут мямлишь о каких-то жалких заработках!

— А вы думаете, что девчонка бы справилась с новорождённым? — каджит чуть приподнял голову, в голосе прорезалась едва заметная насмешка. — Его же нужно кормить полгода минимум… Пеленать, следить, чтобы не заболел, не испугался… Да она бы с ним и месяца не протянула!

Раз ты так сведущ в этой системе, то ты прекрасно знаешь, что все Иллариилы не могут сдерживать свои отходы жизнедеятельности и питаются молоком до самой своей смерти, — напомнила она, сжав кулаки.

«Или пока ты не пустишь их в расход», — подумал каджит, прикрыв лапкой рот, чтобы Галаксия не увидела его усмешку.

— И, кстати, о девчонке… У меня на примете было три кормилицы — они бы справились с одним новорождённым, уж поверь мне. Зачем ты схватил ту несчастную?

Галаксия грозно глянула на Каджита.

— Ну-ну… Не мог я позволить, госпожа, девчонке пропадать. Ну не мог, понимаете? Так получилось…

Голос Каджита дрогнул, лапы невольно сжались в кулаки, а хвост беспокойно метнулся из стороны в сторону.

— А может, это ты сделал затем, чтобы прикрыть свой пушистый зад? — резко оборвала его Галаксия, шагнув ближе. — Потому что кормилица полугодовалого Иллариила попала под влияние демона, а ты засунул его в контейнер, чтобы это скрыть! — её голос звенел от ярости, а глаза вспыхнули недобрым огнём.

Вдруг раздался странный звук, похожий на мяуканье. Галаксия распалилась окончательно.

— Пошёл вон, жалкий кошак! Пока веником не выгнала — как это делают на Земле! И имей в виду: больше я не хочу ничего общего с тобой иметь!

Выкрикнула она, указывая на дверь дрожащим от гнева пальцем.

В этот момент в зал вошли двое — то ли роботов, то ли воинов в доспехах. Их лица скрывали чёрные маски. Каджит завизжал и вылетел за дверь.

Вдогонку кот услышал:

— Забудь про торговые пути через мои владения! Считай, что вы под санкциями, каджиты!

Аня сидела на диване, легонько покачиваясь с припавшим к груди Иллариилом, поглядывая на часы. Ей казалось, что он ел целую вечность, хотя прошло всего лишь пять минут.

Она волновалась. Столько вопросов роилось в голове: кто он такой? Сколько живут Иллариилы? Как так получилось, что Галаксия его создала? Откуда он всё знает? И как он так быстро научился говорить? Ей отчаянно хотелось спросить обо всём, но она не решалась нарушить тишину, боясь спугнуть хрупкое спокойствие этого момента.

Он сосал потихоньку, не торопясь. То ли боялся сделать ей больно, то ли наслаждался процессом. А может, каким-то образом чувствовал волнение девушки и пытался таким образом успокоить?

А ведь все предыдущие дни Аня никогда не задумывалась, сколько времени длится кормление. Она просто расслаблялась и наслаждалась — потому что ей правил окситоцин.

Сегодня он ел из левой груди минут пятнадцать, а из правой — десять. В последнее время ему требовалось больше.

Когда он наконец успокоился и начал дремать, девушка аккуратно опустила его голову к себе на колени.

И тут оба вздрогнули от громкого телефонного звонка.

Аня поспешно схватила трубку, поглаживая второй рукой Иллариила. Но она случайно лицом нажала громкую связь — и в комнате раздался гневный крик начальника:

— Тряпкина! Ты долго там будешь болеть? Чем ты там занимаешься? Пол-интернета разбрасывают твою дурацкую фотографию! Где моя статья про сраного демона с кошачьей задницей? Если ты завтра не выйдешь на работу, тебе…

— Константин Петрович, у меня ведь ребёнок… — неуверенно ответила Аня.

— Какой, нахрен, ребёнок?! Это что, тот, который крылья надел и что-то в лоб себе наклеил? Ваши игрища…

Начальник кричал что-то ещё, похоже, матом, но тут Аня задумалась и перебила его:

— Послушайте, я вам позже всё объясню. Давайте я вам вышлю статью. И, кстати, у меня на примете кое-что поинтереснее и поновее какого-то там писающего демона.

— Да мне плевать! Делай там что хочешь, только не в ущерб работе! Во-первых, о том сраном демоне ты обязана написать, потому что я оплатил тебе поездку! Во-вторых… Сколько ты у меня работаешь? — голос начальника сорвался на визг. — У тебя есть такая тупая привычка — браться за несколько репортажей сразу и ни один, ни один до конца не доводить!

В голосе Ани послышались слёзы:

— Ну, Константин Петрович…

И тут Иллариил сжал её руку, посмотрев в глаза.

— Короче, неблагодарная дрянь! — голос Константина Петровича стал ледяным. — Бери их теперь после института без опыта работы… Так, слушай меня сюда! Ты сейчас вынимаешь титьку изо рта этого мелкого сектантского извращенца и завтра чтоб как штык была на работе! Иначе я уволю тебя так, что никто, никто, нахрен, тебя на работу никогда не возьмёт! Ты даже поломойкой жалкой устроиться не сможешь! Поняла?!

— Ты слышишь меня, мразота?! — мужчина взял ещё более высокие нотки, его голос дрожал от ярости. — Это не просьба, это приказ! Завтра в девять ноль-ноль чтоб сидела у себя за столом — и чтобы демоном этим занималась, как положено! А не своими извращёнными делишками!

Хорошо, Константин Петрович, я постараюсь что-нибудь придумать, — почти прошептала Аня, бросила трубку, закрыла руками лицо и заплакала.

Иллариил крутился вокруг девушки, обнимал крыльями, целовал, прижимался кристаллом ко лбу, передавая телепатически спокойствие. Но она всё плакала и плакала. И всё, что она отвечала, это:

— Прости… Ты не должен был это слышать. Какие слова он про тебя говорил… Представляю, как тебе больно.

— Ничего… Он прав. Все правы. Мы не ангелы, не демоны, не люди и не животные. Мы — ничто. Нас используют как контейнеры, — почти прошептал Иллариил, сам чуть не плача.

Он прижал её к себе что было сил, и она почувствовала, как тёмная энергия и вся боль снова уходят из неё. Ей становилось всё легче.

Иллариил понимал, что он всё равно нуждается в кормилице и заботе. Конечно, он мог бы взять экстренное питание из коробки и уйти, но куда? К тому же время шло…

Девушка уснула ещё во время кормления, утомлённая переживаниями. Ему пришлось самому учиться менять себе подгузник.

И до полуночи, стоя у окна, Иллариил пытался настроиться на кристаллы своих братьев. Но они были очень далеко…

Ему было искренне жаль свою спасительницу, но как помочь ей, он не знал.

Сквозь сон Аня чувствовала, как Иллариил нежно присасывается к её левой груди. Прижав его сильнее правой рукой, левой девушка нащупала телефон и посмотрела на время — было шесть утра.

Внезапно, вспоминая вчерашние крики начальника, она понимала, что ей всё‑таки нужно идти на работу.

Через полчаса просто лежала на спине, нежно поглаживая существо на груди, и рассуждала: «Ну как я его оставлю? Ведь он такой беспомощный…»

И тут он слегка приподнялся и замер на некоторое время.

— Понятно… Значит, сейчас вставать, ещё подгузник менять, — пробормотала Аня вполголоса.

Аккуратно кладя его на спину, девушка бормотала едва слышно:

— Прости, я вчера вырубилась после двадцати двух… Не дошло на ночь переодеть тебя.

— Ничего, я сам справился, а тебе недосуг было, — тихо ответил Иллариил.

— Ну как так? Я же, так сказать, договор подписала, взяла ответственность. Кто ещё о тебе позаботится? — возразила Аня, доставая салфетку и вытирая выходное отверстие.

Пока девушка ходила за чистым подгузником, отработанная жидкость струйкой потекла из существа.

— Чёрт, надо было пелёнку подложить! — возмутилась она.

— Прости… — прошептал Иллариил, виновато прикрыв глаза.

— Ты не виноват, солнышко. Ну такой у тебя организм, — с нежностью ответила девушка, поглаживая его по крылу и целуя в кристалл.

— Ну ничего, благо машинка есть, хоть и старенькая. Приду — постираю, — сказала она, надевая подгузник.

Проведя рукой по его волосам, Аня пошла наконец умываться и завтракать.

Иллариил встал и пошёл за ней. С интересом и любопытством он наблюдал, как она чистит зубы, как разогревает остатки вчерашней еды в микроволновке, что‑то нервно напевая себе под нос. В его глазах светилось неподдельное внимание — каждое движение Ани казалось ему важным и значимым, словно он пытался запомнить все эти простые утренние ритуалы, чтобы потом воссоздать их в своей памяти, когда останется один.

— Так сейчас восьмой час, — громко пыталась объяснить Иллариилу Аня. — Я стараюсь по‑быстрому. Если повезёт, двери уже будут открыты. Я быстренько оформлю статью, кое‑что от себя добавлю, отдам начальнику — и бегом домой. Я очень надеюсь, что к десяти… успею к самому кормлению.

— Можешь не торопиться. Я чувствую себя прекрасно. Час или два могу и потерпеть, — тихо произнёс Иллариил, мягко улыбнувшись.

— Нет‑нет, я не хотела бы, чтобы тебе стало плохо или ты заболел. Хоть там, в коробке, и есть запас на всякий случай… Но… мне страшно за тебя. Может, мне совсем не идти? — с тревогой в голосе произнесла Аня, нервно сжимая край футболки.

— Тебе нужно всё‑таки поехать, — твёрдо сказал Иллариил, стараясь придать голосу уверенность. — Со мной ничего не случится. Ты и так много для меня делаешь. Если не сдашь статью вовремя, будут проблемы на работе — а это нам обоим ни к чему.

Когда уже одетая у порога Аня прощалась с Иллариилом, он снова прижался к той ложбинке под горлом своим кристаллом. Кристалл немного завибрировал и послал тепло.

— Ну зачем же ты так… И как мне теперь оставлять тебя? — с тревогой произнесла Аня.

— Иди спокойно. Это моя поддержка тебе. Ты знала, что в этом месте у людей и многих других существ находится душа? — тихо ответил Иллариил, не отрывая кристалла.

— Да, слышала что‑то… — ответила ему Аня.

Она неохотно высвободилась из его объятий, шагнула за дверь и дрожащими руками повернула ключ с той стороны.

Он пошёл на кухню и посмотрел на старые, немного поржавевшие часы на стене. Хоть они порой отставали, было понятно, что сейчас примерно восемь часов. Потом минут сорок стоял у окна и пытался снова поймать сигналы своих братьев — или хоть кого‑нибудь.

Почувствовав усталость от напряжения, Иллариил лёг спокойно на диван, чтобы не тратить энергию, — потому что понимал: Аня вернётся ещё не скоро.

Аня добиралась до работы просто невероятно долго: то пробки, то аварии на пути, то ещё что‑то. Ей казалось, что она никогда не доедет.

Но, к счастью, открыла дверь в офис почти к назначенному сроку — даже за пять минут раньше.

Коллега, так любящий ту самую игру, откуда, как ей казалось, родом «Каджиты», хохотнул, увидев её безумное лицо.

А подруга, пытаясь пародировать мужской голос певца, фальшиво пропела:

— Мадонна…

Запыхавшись, Аня быстро спросила:

— Петрович на месте?

— О да! — хором ответили девушка с парнем, заржав как кони.

Аня вздохнула, поправила волосы и шагнула в кабинет. Разговор с Петровичем занял ровно семь минут — ровно столько, сколько нужно, чтобы из вежливой просьбы «объяснить ситуацию» перейти к громогласному монологу о дисциплине, ответственности и «ваших вечных опозданиях».

Она молча кивала, время от времени вставляя: «Понимаю», «Простите», «Больше не повторится». В голове пульсировало только одно: «Лишь бы поскорее закончилось».

Когда дверь кабинета наконец захлопнулась за ней, коллеги переглянулись, но никто не произнёс ни слова. Только лёгкий вздох облегчения пронёсся по офису — как ветер перед грозой, которая уже миновала.

Пока Аня напряжённо работала со статьёй, пытаясь связать воедино всё, что она видела на ферме того мужика, истории деревни и то, что писали дети в интернете, её то и дело коллеги выдергивали.

— Ну и как его зовут? — ехидно спросила подруга.

— Кого? — не отрываясь от работы, ответила Аня.

— Ну как кого? Кого ты титечкой кормила на фотографии?

— Не сейчас, занята, — отрезала Аня, продолжая работать. — Сейчас доделаю статью и возвращаюсь домой, потому что присматриваю за ребёнком.

— Каким ещё ребёнком? — вмешался парень.

— Я не обязана вам ничего объяснять, — резко ответила Аня, не отрываясь от экрана.

— Слышь, а у него блямба в башке! — закричала подруга, стуча по парню и толкая его локтем.

— Ну и что, что ты меня сразу бьёшь? Ну блямба… Ну приклеил, может, себе стразы какие? — возмутился парень.

— Нахрен стразы! Слышь, помнишь тот мультик упоротый, что бумеры смотрели? — не унималась подруга.

— Ну как, там ещё вроде орали: «Лунная призма!» Ну помнишь? Помнишь, они же инопланетяне там были — ну не все, но… — возбуждённо тараторила подруга, перебивая саму себя и всё ещё подталкивая парня локтем.

— Ну и что, что ты ко мне лезешь? Какие призмы? Зачем всё это? — раздражённо отмахнулся парень, пытаясь отстраниться.

— Помнишь, ну, на заре времён… Ну, я не знаю, мне там кто‑то рассказывал: наша Анька колонку упоротую ведёт — там про всяких демонов, монстров, инопланетян. Ну, помнишь историю этого Алёшки? — не унималась подруга, заговорив быстрее и сбивчивее, словно боясь не успеть высказать всё, что вертелось у неё в голове.

— Ха, точно! Ты вовремя подметила! Да, помню, помню… У меня бабка ещё смотрела «Битву экстрасенсов», и там говорили про этого… Ну, он типа сдох, потому что его не кормили. А баба в психушку попала — она всё говорила: «Ой, у меня там Алёшенька, Алёшенька…» — подхватил парень, постепенно втягиваясь в разговор и оживляясь.

— Ну и вот она переживает, и у неё там Алёшенька… Типа… Ну, понял‑понял, прикол, да? Понял, — кивнул парень, слегка ухмыляясь и наконец уловив суть сбивчивого рассказа подруги.

Потом они хором заржали и, пародируя старческий голос, принялись причитать:

— Алёшенька, Алёшенька… — растягивали они, передразнивая интонации, и от этого становилось ещё смешнее.

Смех звучал всё громче, они переглядывались, вытирали слёзы от хохота и снова принимались тянуть:

— Алё‑е‑ешенька…

Аня швырнула мышку на стол — та с резким стуком ударилась о поверхность — и крикнула почти плачущим голосом:

— Да заткнитесь вы оба! Заткнулись все!

Её голос дрогнул, в нём прозвучала такая отчаянная усталость, что смех мгновенно оборвался. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Ани. Она сжала кулаки, глядя куда‑то в угол, словно пытаясь удержать внутри рвущиеся наружу слёзы.

Парень и подруга переглянулись, разом потеряв весь прежний задор. Никто не решался сказать ни слова.

Иллариил проснулся в одиннадцать от жуткого голода. Он принялся искать порошок и бутылочку, которая шла с ним в комплекте. Это не составило труда: ему не впервой. Будучи из тех существ, что схватывают всё на лету, он без труда разбавил порошок водой, нагрел и выпил содержимое.

Но, к сожалению, запас питания был лишь на один раз. Да и в энергии своей кормилицы Иллариил нуждался… Если Аня не вернётся к шести вечера, его состояние может резко ухудшиться.

Иллариил свернулся калачиком на Аниной подушке, посасывая уже давно пустую бутылочку. Он вспоминал тепло её тела, сияние невинной души и нежность, с которой девушка заботилась о нём — несмотря ни на что.

Аня возилась со статьёй минимум два часа. Лена и Артём — так звали её коллег — после той неудобной ситуации просто занялись своими делами.

Сделав последние правки в статье, девушка скинула её на флешку и понесла начальнику. Петрович не просто оставил её в кабинете, но ещё и велел присесть, потому что разбирал статью больше получаса. Аня от нетерпения то постукивала ногой, то легонько барабанила пальцами под столом — очень торопилась домой.

— Ну, Тряпкина, конечно, не сенсация уровня Алёшеньки, — хохотнул начальник, от чего девушка аж вздрогнула. — Но лохи, верящие во всякую подобную чушь, схавают запросто. Мне кажется, что они будут это читать, — произнёс он. — Могу сказать одно: ты можешь, когда захочешь. А для этого порой тебя иногда нужно подтолкнуть, — продекламировал Константин Петрович заговорщицким, но немного торжественным голосом.

— Константин Петрович, могу ли я идти? Мне нужно срочно, — тихонько пробормотала она вполголоса.

— Ну, скоро время обеда. Ты поработала сегодня неплохо, скажем так. Так что можешь уйти на перерыв немножко раньше, — сказал Константин Петрович.

— Спасибо, конечно, но мне бы домой, пожалуйста, — тихо произнесла она.

— Анна, вы так много пробыли дома на больничном… Рабочий день в самом разгаре. Так что, пожалуйста, пользуйтесь моим великодушием: обедайте и возвращайтесь. Потому что сегодня я объявлю… — строго, но без раздражения произнёс Константин Петрович.

Аня вздохнула и опустила голову. Начальник тихонько добавил:

— А чем вы, собственно, были больны? Я же вас об этом не спрашиваю…

Поняв, что препираться бессмысленно, девушка встала, вздохнула ещё раз и вышла вон.

За обедом все молчали минут пять. Но Лена вдруг не выдержала и, с извинениями, спросила:

— Ты, конечно, прости, что мы так тут с Артёмкой шутим… Но интересно всё же — как зовут‑то его?

— Это Иллариил. Я за ним присматриваю, — вполголоса ответила Аня.

— А имечко‑то женское, почти святое, — не выдержала и усмехнулась подруга.

Тут Аня шумно выдохнула и попыталась встать из‑за стола с раздражённым видом, но Лена снова усадила её:

— Да ладно тебе, успокойся!

— Кстати, как отреагировал Алёшка на это? Ну, в смысле, Лёха… Ну, твой бывший? Ну, он же фотку‑то вывалил? — не унималась Лена, наклонившись вперёд с живым любопытством.

— Ну, я его могу понять, если уж на то пошло, — тихо произнесла Аня, опустив взгляд в тарелку.

— Да если бы я мог лицезреть, как какой‑то сосунок мою бабу — пусть и бывшую — дудонит, минимум бы в жбан со всего размаху! Чтоб та самая хрень во лбу раскрошилась! — заорал Артём на весь кофейтерий, размахивая руками.

— А я думала, что Лёха импульсивнее, — удивилась Аня.

Лена усмехнулась и, похлопав Артёма по плечу, сказала:

— Да, Тёма у нас такой!

После обеда начальник собрал всех в своём кабинете. Сотрудники переглядывались, гадая, что могло стать причиной срочного совещания. Константин Петрович стоял у окна, задумчиво постукивая пальцем по подоконнику. Когда последний из присутствующих занял место, он повернулся, окинул всех внимательным взглядом и негромко, но чётко произнёс:

— У меня есть важное объявление. Прошу внимания.

Пока Петрович погружал всех в статистику, отчёты, цифры и объяснял, как хорошо или плохо кто читает их цифровую газету, а кто нет, Аня всё никак не могла сосредоточиться и поймать из этого хоть что‑то. Она сильно переживала из‑за Иллариила: чувствовала, как грудь тяжелеет, соски увлажняются. Она пропустила уже два кормления!

«Если того экстренного питания не хватит? — метались мысли. — Он говорил, что чувствует себя прекрасно… Но был ещё так слаб…»

Взгляд скользил по графикам и цифрам на экране, но смысл ускользал. В голове пульсировало лишь одно: как он там сейчас? Уснул ли? Не беспокоит ли его что‑нибудь? Каждая минута в этом кабинете казалась ей часом, а отчёт начальника — бесконечным монологом, от которого невозможно отключиться.

Она незаметно сжала пальцы под столом, пытаясь вернуть себя в реальность совещания.

— И я думаю, Тряпкина мало того что сможет заняться этой интереснейшей ситуацией, так ещё и расскажет нам много нового, — проговорил начальник.

— От меня что‑то требуется? — задумчивым голосом спросила Аня.

— Ну вот, проснулась, — с лёгкой усмешкой произнёс начальник, окинув Аню внимательным взглядом. — А то смотришь в бумаги, а сама явно где‑то далеко.

— Так что за ситуация? Что за история? Чем я должна заняться и что объяснить?

Вокруг послышались смешки и стоны коллег, которые уже явно устали тут сидеть.

— Я полчаса распинался перед вами, сколько можно! — начал раздражаться Константин Петрович.

— А торчим мы здесь уже полтора часа, — фыркнул Артём.

— Я отправлю материал тебе на компьютер. Сейчас пойдёшь и всё внимательно прочитаешь, — едва сдерживаясь, пробормотал начальник.

Наступила минута тягостного молчания. Затем Константин Петрович резко стукнул ладонью по столу:

— Ну и что расселись, как дети?! Работайте! Думаете, я вас отпущу после этого? Ну уж нет! Рабочий день ещё не закончен!

Ворча и подтягиваясь, коллеги потянулись к выходу. Аня плёлась позади всех.

— А ты вообще, Тряпкина, должна вприпрыжку нестись к своему столу! Новая работа, новая премия, новое признание! Торопись, давай! Ты ж так домой хотела! — бросил ей вслед Константин Петрович, явно не собираясь смягчать тон.

Понимая, что время движется к вечеру, девушка ахнула — её сердце сжалось. Она думала, что быстро пробежится по материалу и отправится домой. Но как только открыла файл и прочла первые строки, уже не смогла оторваться.

Судя по свидетельствам, кто‑то утверждал, что в той самой деревне, поблизости от фермы, какие‑то люди нашли и ухаживали за существом, похожим на ангела. И она поняла: что‑то тут не так.

Конечно, как это всегда и бывает, бабку считали сумасшедшей. Но та клялась, что дочка одного из её знакомых со своими подружками прячут в одном из заброшенных домов — так, чтобы никто особо не видел, — парня с крыльями и со звездой во лбу. Его нужно кормить грудью и вытирать ему… зад: ведь какает он белой пеной.

— Ещё один Иллариил! — воскликнула Аня так громко, что Лена с Артёмом повернулись к ней.

Но, помня сегодняшнюю ситуацию и глядя на её уставшие глаза, они не стали ничего говорить.

Значит, Ане нужно было через два дня отправляться в ту самую деревню — и обо всём расспросить.

«Поеду в любом случае, даже если придётся взять его с собой», — подумала Аня, вставая.

Собравшись, она заглянула в кабинет к начальнику.

— Я согласна ехать, — твёрдо сказала Аня.

Петрович, видимо ожидая этого решения, без промедления кивнул:

— Хорошо. Отправляйся сразу домой, подготовься как следует.

Аня коротко поблагодарила и вышла из офиса, чувствуя, как внутри нарастает смесь тревоги и предвкушения. До отъезда оставалось всего два дня.

Когда Аня возвращалась домой, угодила в час пик. Ещё как назло: в один автобус не влезла, второй на полпути сломался, потом в подъезд не могла попасть, потому что не попадала ключом в домофон. И когда уже вставляла ключ в входную дверь, её сердце дрогнуло и заколотилось — она предчувствовала беду.

Толкнула дверь, переступила через порог и, стараясь взбодриться, произнесла:

— Ну как ты тут? Готовься! Если я тебя сейчас не покормлю, моя грудь просто… — начала бодро девушка, закрывая за собой дверь.

Но слова оборвались. Тишина в квартире ударила по нервам — такая густая, что застучало в висках и задрожали руки. Аня замерла, вслушиваясь, но не уловила ни шороха, ни дыхания, ни привычного скрипа половиц. Всё было не так.

Включив свет вначале в прихожей, а потом и в комнате, Аня обнаружила Иллариила на своей кровати. Он тихонько лежал, прижавшись губами к бутылочке. Она подумала, что он спит, и тихонько погладила его по крылу.

— Фух, а я боялась… Ты просто спал, солнышко моё, — ласково заговорила девушка. — Ну давай, просыпайся!

Она стала с нетерпением нежно тормошить его, но, когда дотронулась, спросила:

— А чего ты такой холодный, а?

Легонько приподнимая его голову, Аня заметила, что кристалл был каким‑то бледным и не светился вообще.

Иллариил попытался открыть глаза, но снова их закрыл.

Отбросив бутылочку в сторону, она увидела слабое, едва слышное дыхание.

Прижав его к себе, Аня почувствовала, что сердце почти не бьётся.

Получается, ему было гораздо хуже, чем в тот день, когда он попал к ней.

— О нет, нет! — запричитала девушка. Она взглянула на часы и сказала: — Прошло… Прошло ведь всего двенадцать часов! Я оставила тебя на двенадцать часов, малыш… Что же я наделала!

Девушка стала судорожно раздеваться, молясь, чтобы всё обошлось. Когда она поднесла к его рту левую грудь — ту, которую он сосал чаще всего, — Иллариил едва провёл языком по соску и замер.

— Ну давай же, мой хороший, — умоляла Аня, тормоша его. Она выдавила из соска пару капель и снова вложила грудь ему в рот.

Но у существа не хватало сил даже сосать.

Аня схватила смартфон и стала дрожащими руками набирать: «Что делать, если ребёнок…»

«Вот дура, дура!» — она отшвырнула телефон.

«Это же необычный ребёнок! Так… Инструкция… Мне нужна инструкция!» — девушка забегала по комнате.

Отыскав наконец заветную книжечку, она почти сразу открыла на нужной странице. Дрожащие пальцы скользили по строчкам, пока глаза лихорадочно выискивали хоть что‑то, способное помочь.

— Так… Если объект истощён… — полушёпотом бормотала она, — воспользуйтесь препаратом из отдельного контейнера.

Поскольку за эти дни у неё никак не было времени и сил сложить коробки, она быстро нашла контейнер с нужным препаратом. Руки дрожали, но движения стали чётче — страх уступил место отчаянной решимости. Схватив маленький флакон с мерцающей жидкостью, Аня осторожно приподняла голову Иллариила.

— Сейчас, мой хороший, сейчас станет легче, — шептала она, стараясь не расплескать драгоценное средство.

Влив всё содержимое, она взяла шприц и наполнила флакон ещё раз, потому что в инструкции было сказано, что при таких тяжёлых случаях нужна была двойная доза.

Иллариил часто задышал и пришёл в себя, раскрыв широко глаза.

Аня уже хотела отшвырнуть инструкцию и кинуться к нему, но что‑то заставило её читать дальше.

А дальше была следующая информация:

«После того, как объект принял препарат, запускающий восстановительный процесс объекта, примите белковый тонизирующий коктейль для грудного вскармливания, находящийся в нижней части контейнера с препаратом. Следующие сутки объект должен получать необходимое количество грудного молока и вашей энергии, если кормящим существом являетесь вы, — каждый час. Пожалуйста, не забывайте при этом регулярно питаться белковой высококалорийной пищей. Коктейль поможет лишь на два первых кормления».

— Ого, вот это да! — удивилась Аня, а потом прошептала: — Так у меня и так всё лопается… Ну ладно, раз они велели — надо, значит, наверное, сделать.

Она достала небольшую баночку, распечатала её, хмыкнув, и выпила залпом.

— Ну ладно, будем ужинать, — сказала Аня, тихонько ложась рядом с Иллариилом.

Второй раз его и не надо было просить! Он тут же припал к груди и стал сосать так бодро и громко, будто младенец, голодающий минимум неделю.

Аня тихо вздохнула, осторожно поглаживая его крыло. Тепло тела понемногу возвращалось, а бледный кристалл во лбу едва заметно засиял тусклым светом.

— Вот и хорошо, вот и молодец, — шептала она, чувствуя, как напряжение последних часов медленно отпускает её. — Теперь всё будет в порядке.

Она лежала неподвижно, боясь нарушить этот хрупкий момент восстановления. В голове всё ещё крутились строчки из инструкции, но сейчас, видя, как Иллариил жадно питается, Аня наконец позволила себе поверить: они справились. По крайней мере, на сегодня.

За окном медленно сгущались сумерки, а в комнате царила тихая, почти осязаемая надежда.

Спустя пять минут Иллариил постепенно успокоился, задышал ровнее. Сосал уже более нежно и лениво, засыпая. Прошло ещё десять минут. Он выпустил грудь и закрыл глаза.

Аня встала, и тут Иллариил её резко окликнул:

— Ты куда?

— Ну, если я сейчас не сделаю заказ, то не покушаю. Мне же тоже надо ужинать.

— Прости меня за всё, — тихо добавил Иллариил, не открывая глаз.

— Это я у тебя должна просить прощения. Я тебя чуть не убила, оставив помирать с голоду, — тихо произнесла Аня, опустив взгляд.

— Погоди минутку, я сейчас сделаю звонок, а потом кое-что тебе расскажу. Ты просто удивишься, что я сегодня нашла, — сказала Аня, беря смартфон.

Сделав заказ, она легла снова с ним рядом и заговорщически сказала:

— А ты знаешь, что у тебя есть братик?

— Я сканировал несколько раз, но никого не чувствовал. С чего ты это взяла? — удивлённо спросил Иллариил, приоткрыв глаза.

— В общем, в одной деревне, ну, неподалёку от той фермы с тем котом-демоном… А ты же не знаешь эту историю? — начала она, приподнявшись на локте и глядя на Иллариила.

— Погоди, как не знаю? Знаю! Так, стоп… Как же это… Ведь новорождённого тогда продали… — прервал её Иллариил, легонько поведя крыльями.

— Так у тебя есть сорок минут — пока ещё тебе не надо кушать, а доставка будет, ну, думаю, через часа полтора. Так что за сорок минут ты мне можешь кое-что рассказать, — мягко улыбнулась она, устраиваясь поудобнее.

— Я бы хотел услышать про брата, — тихо, но твёрдо произнёс Иллариил, внимательно глядя на неё. — Расскажи всё, что знаешь.

— Дело в том, что я многое пойму, если буду знать, кто ты, откуда и как вас делают. И тогда я смогу дополнить твою историю своей. Расскажи всё. С самого начала, — потребовала Аня, приподнимая подушку и опираясь на неё.

Иллариил со вздохом пробормотал:

— Ну так, с чего бы начать…

— Если я скажу «сначала», ты меня побьешь?

— Да ты что, не говори так! Аня, я ни за что на свете не ударю тебя.

— Да шучу я, расслабься, — усмехнулась Аня.

— А ты что, умеешь драться? — спросила она, продолжая игриво смотреть на него.

— Как ты могла заметить, я похож на ангела, но с небольшими отличиями, — тихо произнёс Иллариил, слегка приподняв крыло.

— И как же Галаксии удалось создать ангелов? — поинтересовалась Аня, приподняв бровь.

— Ну, скажем так, она объединилась, помогая одной лаборатории, — ответил Иллариил, задумчиво глядя в потолок. — Слышала когда-нибудь об евангелионах?

— Евангелионы — живые роботы, которыми управляли дети?! — подпрыгнула Аня, едва не закричав. — Ни хрена себе! И они тоже существуют?!

— К сожалению, это так, — тихо подтвердил Иллариил, опустив взгляд. — Только всё ещё более страшно, чем рассказывают у вас.

— То есть ты хочешь сказать, что по каким-то путям, в какой-то системе, в какой-то степени ты — родственник тех странных огромных ангелов в виде непонятных фигур? — выдохнула Аня, широко раскрыв глаза.

— Даже более того, — понизив голос, произнёс Иллариил, и в его взгляде промелькнула тень тревоги. — Мы можем вырастать такими… если определённые условия будут выполнены.

— Каджит говорил о каких-то пиках, которые вырастают… — нахмурилась Аня, пытаясь собраться с мыслями. — Где-то там у тебя должны вырасти пики, чтобы ты смог сразиться с демоном. По крайней мере, кошак так мне и сказал.

Иллариил замер, его крылья едва заметно дрогнули.

— Пики… — прошептал он, словно пробуя слово на вкус. — Так он их назвал? Это… не совсем точное описание, но в чём-то он прав.

— В смысле? — подалась вперёд Аня. — Что ещё за пики? И почему с демоном?

Галаксия создавала нас на основе исполинских ангелов — лабораторных существ, создателей евангелиона, ну ещё немного людей, энергии воинов и птиц.

— Да вы, получается, химеры, — заметила Аня, внимательно разглядывая Иллариила.

— Ну, в какой‑то степени, — слегка склонил голову Иллариил. — Мы не классические химеры в понимании мифических существ. Скорее… синтетические гибриды. Галаксия соединила не просто биологические компоненты, а принципы существования разных форм жизни: энергетическую структуру ангелов, адаптивность людей, боевой дух воинов и лёгкость птиц.

— То есть ты одновременно и ангел, и человек, и птица? — прищурилась Аня.

— Не «и», а «в чём‑то». В каждом из нас преобладает свой баланс. У кого‑то больше ангельской природы, у кого‑то — человеческой. А крылья… — он снова приподнял крыло, — это скорее символ единства, чем буквальное наследие птиц.

— Звучит как рецепт волшебного зелья, — хмыкнула Аня. — «Берём щепотку ангела, горсть человеческой души, добавляем перья…»

— Если бы всё было так просто, — тихо усмехнулся Иллариил. — На самом деле это сложнейшая система взаимосвязей, где каждый элемент влияет на другой. И порой непредсказуемо.

— Поскольку специализация колонки, к которой я веду, своеобразная, я немного читала про ангелов и слышала, что они не едят и в туалет не ходят. Ну, у тебя, похоже, всё немножко иначе.

— Ну так я же говорил, что от ангела во мне, в принципе, очень мало. Но официально я не могу считаться ангелом — даже если вырасту. А когда мы вырастаем, нам всего этого не требуется. Это только когда мы маленькие.

— То есть я была права? Ты ребёнок… в смысле детёныш? Ну, как это… личинка? Или как это у вас называется? — уточнила Аня, слегка наклонив голову.

Иллариил ненадолго замер, словно подбирая слова, затем мягко улыбнулся:

— Не совсем «личинка», но суть ты уловила. У нас нет точного аналога вашим биологическим стадиям развития. Скажем так: мы проходим несколько фаз становления. В начальной фазе сохраняем многие «человеческие» потребности — едим, спим, испытываем физические ограничения. Но по мере роста и активации внутренних структур эти нужды постепенно отступают.

— Так что за пики‑то? И почему они у тебя должны вырасти — или не должны? И когда? — настойчиво спросила Аня, пристально глядя на Иллариила.

— Если выражаться очень простым вашим человеческим языком, я скорее даже не ребёнок, но больше подросток. Потому что у меня были пики.

— Кажется, я поняла… Их вырвал тот кошак, правда? — тихо произнесла Аня, и в её голосе прозвучала не столько уверенность, сколько осторожное предположение.

Иллариил замер. Его пальцы невольно сжались, а взгляд на мгновение ушёл в сторону, словно он пытался удержать что‑то внутри — образ, воспоминание, боль.

— Да, — наконец выдохнул он, не поднимая глаз. — Каджит. Он… вмешался. Вырвал пики, пока они только начинали формироваться.

— Но зачем? — Аня подалась вперёд. — Это ведь часть тебя. Часть твоего становления, верно?

— Всё предельно ясно и просто. Он хотел их продать.

— А контейнер, в котором ты был, — в нём должен был лежать новорождённый, ведь я правильно поняла?

— Точно так. После того как демон подчинил себе мою кормилицу, Каджит запер меня в контейнере.

— Так и сколько тебе, получается, лет? — спросила Аня, слегка прищурившись, будто пыталась угадать сама, но хотела услышать ответ из первых уст.

— Ну, по земному времени мне примерно полгода, — тихо ответил Иллариил, чуть опустив взгляд.

— Человеческие детёныши в полгода даже едва сидят, а ты вон ходишь, разговариваешь… Как? Откуда у тебя столько знаний за полгода? — с неподдельным удивлением спросила Аня, внимательно вглядываясь в лицо Иллариила.

Он слегка улыбнулся, будто ожидал этого вопроса.

— Дело в том, что есть общая база данных всех нас, всех иллариилов, и по мере того как мы растём, она постепенно открывается нам.

— Я правильно поняла, что «Иллариил» — это, скорее, даже не совсем имя, а как марка машины или название какого‑то животного… Ну, типа серия?

— Да, именно так.

— А вы все одинаковые? — уточнила Аня, слегка наклонив голову, словно пытаясь отыскать в облике Иллариила черты, которые подтвердили бы или опровергли её предположение.

— Не всегда. Всё зависит от того, как и когда мы родились. Бывают почти близнецы, а некоторые бывают похожи немного на женский пол. Бывает, отличаемся цветом кристаллов или цветом волос, — пояснил Иллариил, слегка повернув голову, будто давая Ане рассмотреть себя внимательнее.

— Ты сканировал — значит, искал своих братьев, сестёр или как это называется. Но ты сказал, что никого не нашёл. А я слышала, что есть твой брат. Разве это возможно, что ты можешь не чувствовать других иллариилов? — спросила Аня, в её голосе смешались недоумение и искренний интерес.

— Если это тот самый новорождённый, которого Каджиты хотели продать, но бросили после скандала с Галаксией, что, скорее всего, и произошло, то он слишком слаб.

— Если твой брат при смерти, ты не можешь почувствовать его кристалл? — спросила Аня.

— Жутко и больно, — тихо произнёс Иллариил, и в его голосе прозвучала неподдельная тоска.

— Да уж, дела… — вздохнула Аня. — Но ты не волнуйся, нам туда ехать через два дня.

— Прежде чем я расскажу тебе всю ситуацию, которую знаю, я хотела бы ещё спросить: а как вы рождаетесь? То есть у вас есть… как мамы, папы или что? Откуда вообще берётесь? Из каких ворот, или… как бы это назвать помягче? — осторожно поинтересовалась Аня, внимательно наблюдая за реакцией Иллариила.

— Ещё во время своей войны со светлыми Галаксия создала кокон‑хаус. Ну, который получается, когда человек становится демоном — то есть своей чёрной личностью, или наоборот. Так эти коконы…

— Ни хрена себе, интересная система! — удивилась Аня.

— Сначала создаётся вещество, можно сказать, в такой… как бы пробирке — ну, из тех элементов, которые я тебе перечислил. А потом из этого делается укол в тот самый кокон. Ну и там зарождаемся мы, иллариилы. Вынашиваемся примерно земных пятнадцать месяцев. Когда приходит время, из кокона сначала выливается белёсая жидкость, а потом он лопается — и мы вываливаемся, разрывая пуповину, — пояснил он.

— Ух ты, как круто! — восхитилась Аня, широко раскрыв глаза. — Никогда о таком не слышала. Значит, ваш мир устроен совсем по‑другому…

— А кто назначает вам кормильцев? — спросила Аня.

— Ну, тут как пойдёт… Всё зависит от того, как нас будут использовать, — ответил он, слегка пожав плечами.

— Используют, вы же разумные существа.

— Это никого не интересует, Аня. Прав у нас примерно столько же, сколько у ваших лабораторных крыс, — произнёс он с горькой усмешкой.

— Ну, я слышала, что вас создали, чтобы бороться со злом. Ведь это правда? — спросила Аня, внимательно глядя на Иллариила.

— Ну, в общем‑то да. Мы поглощаем зло, отрицательную энергию и всё в таком роде. И когда вырастаем большими и взрослыми, то питаемся мы только ей, — пояснил он, слегка опустив взгляд.

— А какие ещё могут быть у вас назначения? Ну, то есть, для чего ещё вас могут использовать? — уточнила Аня.

— Как живое и очень опасное оружие… Тогда нас вообще не кормят — точнее, бесконтактно, через стены или специальные трубки. Никто не останавливает рост шипов, и мы очень быстро превращаемся в чудовищ, — произнёс он ровным, безжизненным тоном, словно зачитывал давно выученный и горькой правды полный текст.

— Не получая внимания, энергии любви и опыта, мы даже говорить не умеем, — произнёс он тем же ровным, безжизненным тоном.

— В основном кормят грудью только тех, кто должен действовать аккуратно, обдуманно, размышлять и, главное, сочувствовать, — тихо произнёс он, рассматривая цветочки на постельном белье.

— Но этот процесс не решает всех проблем, — добавила Аня, слегка нахмурившись.

— Да, ты права, не решает. Потому что мы всё равно впитываем отрицательную энергию, в том числе и от… — он замолчал, словно подбирая слова, — от тех, кто нас воспитывает. Даже если к нам относятся с заботой, мы всё равно улавливаем их страхи, сомнения, невысказанные обиды. Это оседает внутри, как тяжёлый осадок.

— Конечно, мы берём на себя все обиды и прочее, что содержится в энергии наших кормилец. Но потом это всё откладывается и превращается в те самые шипы, — произнёс он, замолчав, словно не решаясь продолжить, а пальцы невольно сжались, сминая край простыни с цветочным узором.

— Ну, от окружения мы так же не изолированы. Мы можем даже прикасаться к другим людям, чтобы снимать их душевную боль и так далее… Но энергия всё продолжает копиться, — произнёс он, по‑прежнему не отрывая взгляда от цветочного узора на белье. — Каждое прикосновение — как губка. Мы впитываем, облегчаем чужую ношу, но своя становится только тяжелее.

Аня нахмурилась, перебирая пальцами край простыни:

— То есть вы вроде сосуда, который постоянно наполняется, но никогда не опустошается?

Он горько усмехнулся:

— Именно. Мы можем делиться облегчением, но не можем избавиться от груза. Он просто… накапливается. Превращается в шипы. В ту самую «защиту», которая на деле лишь показывает, сколько боли мы вобрали в себя.

— Подожди, ведь Каджит вырвал тебе шипы…

— Да, он вырвал, — тихо согласился он, невольно коснувшись места, где прежде торчали острые наросты. — Но он только немножко откатил этот процесс назад. Шипы — они ведь не просто снаружи. Они — отражение того, что внутри. Удалишь их, и на время становится легче… но источник‑то остаётся. Боль, обиды, чужая тяжесть — всё это по‑прежнему здесь, — он приложил ладонь к груди. — Просто теперь нет видимого знака, нет «защиты», которую можно показать. Но груз никуда не делся. Он ждёт. И рано или поздно… снова прорастёт.

— Ну, самое страшное не то… Если кто‑то, зная обо всём, убьёт подростка, то вся тёмная энергия, которая скопилась в нём, просто вырвется наружу. И тогда — на многие километры… погибнет светлая сторона. И даже ангелы‑хранители… Люди станут просто монстрами. И это будет длиться несколько десятилетий.

— И то, что я здесь с тобой, — это опасно для всего города, — произнёс он, опустив взгляд на свои дрожащие пальцы.

И тут телефон завибрировал! Пришло время кормления.

И пока Иллариил сосал грудь, в голове у Ани возникали всё новые вопросы. Но она урезонила себя. Воспользовавшись тишиной, она рассказала и про фермера, заключившего договор с чёртом, и про его конную ферму, и про писающего демона, от которого её спас Каджит. Ещё сказала, что, кажется, видела его кормилицу, которая и правда не в себе была.

Ну, а подытожила девушка рассказом о его брате и деревенских девчонках, которые должны были выкормить это существо.

Наевшись, Иллариил потянулся и задумчиво посмотрел на Аню. Тут в дверь постучали.

— О, а в этот раз вовремя! — воодушевлённо сказала она, накидывая халат.

Курьера запускать в квартиру не стала; да и он, к счастью, был не лихой. Молча приняла пакет и расписалась.

Распаковывая заказ, Аня почувствовала манящий аромат свежей, ещё тёплой еды. Но вспомнила, что ещё с раннего утра не меняла Иллариилу подгузник. Вздохнула, фыркнула и пошла к нему.

— Прости, солнце, я не должна была забывать… — бормотала Аня, подкладывая под него пелёнку.

Памперс был действительно переполнен…

— Ого! Хотя чего я удивляюсь! Если много входит, выходить должно тоже немало, — поворчала девушка, вытирая Иллариила и радуясь, завидев очередную струю. — Ну хоть про пелёнку не забыла на этот раз.

— Ну вот, на какое‑то время хватит, — усмехнулась Аня, застёгивая подгузник.

— А теперь моя очередь кушать. Надеюсь, ты не против? — добавила она, с улыбкой глядя на Иллариила и направляясь на кухню.

Он услышал тихое напевание, писк микроволновки, грохотание посуды. Но через пять минут всей этой суеты Аня пришла и села на диван напротив кровати с тарелкой.

— Ну, — заговорила она, жуя, — я тебе рассказала всё, что знаю. Ты мне тоже кое‑что рассказал. Но у меня к тебе остались вопросы.

Иллариил молча смотрел на неё, слегка приподняв бровь.

— Я предполагаю, какие, — наконец произнёс он. — Но ты всё же задай. А потом я бы хотел кое‑что с тобой обсудить. Думаю, тебе это может не очень понравиться, но всё же…

— Где у тебя должны вырасти пики? — спросила Аня, отложив тарелку и внимательно глядя на него.

— На нижней части крыльев, — ответил Иллариил. — Вот, посмотри.

Он осторожно развернул крылья, демонстрируя небольшие, уже затянувшиеся и почти заросшие ранки на нижней части каждого крыла. Аня пригляделась.

Бедненький… Как этот кошак мог из такого нежного существа так просто что‑то вырвать? — почти со слезами спросила Аня.

А ведь больно, и на самом деле даже опасно для нас, потому что после этого какое‑то время мы не можем летать, — со вздохом ответил Иллариил, опустив взгляд на свои крылья.

— Ты говорил, что те, кого кормили, не становятся монстрами. То есть… ты не вырастешь? — с надеждой в голосе спросила Аня, внимательно глядя на Иллариила.

— Ну, если я проживу ещё полтора года, то постепенно трансформируюсь. Я могу стать огромным, сильным, питаться отрицательной энергией… Но я не стану монстром и сохраню свой разум, — тихо произнёс Иллариил, глядя куда‑то вдаль.

Аня замерла, впитывая каждое слово. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь приглушённым шумом улицы за окном. Она медленно перевела взгляд на его крылья, на едва заметные ранки, где должны были вырасти пики.

— То есть… ты всё равно изменишься? — наконец прошептала она, и в её голосе смешались страх и невысказанная надежда. — Но ты обещаешь, что останешься собой?

— Будет видно, когда я убью его, — строго произнёс Иллариил.

Девушка аж поперхнулась и едва не выронила тарелку.

— Кого убьёшь? Зачем?

— Кота‑демона, конечно.

— Ты про того, про которого я тебе рассказывала? У кого морда коня? Ты ведь его имеешь в виду?

— Я слишком слаб, чтобы сражаться с большим чёртом — на восстановление пик мне нужен месяц, а лучше два.

— Так я правильно поняла, что в твоих пиках содержится отрицательная энергия? Ведь так?

— Нет, это положительная энергия.

— Когда я поглощаю отрицательное, оно собирается, перерабатывается, становится положительным — и часть его откладывается в пики.

— Значит, ты должен воткнуть её в демона! — воскликнула Аня.

— Да, и не просто воткнуть, а именно в его энергетический центр. И держать некоторое время, пока положительная энергия напитает его тело. Потом отпустить — и тогда он…

Иллариил развёл руками.

— Взорвётся! Энергия чистого света разорвёт его изнутри, и все вокруг освободятся. Только так можно победить того демона!

Аня нахмурилась, в глазах вспыхнуло недоумение.

— А вот как круто… Но только я не могу понять одного. Если всё так тяжело, сложно, как ты говоришь, то почему Галаксия решила, что новорождённый сможет сделать это? Чего она ждала?

Иллариил опустил взгляд, голос его стал тише, почти шёпотом:

— Дело в том, что… редко. Мягко говоря, нечасто, и не многие из нас доживают до взрослого возраста. Просто она использует иллариилов как контейнеры для зла, понимаешь? Мы рождаемся с этой способностью — впитывать тёмное, превращать его в свет.

— Ну и как я тебе говорил ранее: если зла особенно много, то не вся энергия может переработаться, и поэтому она просто отправляет нас в определённые зоны и взрывает. И таким образом большинство иллариилов едва доживает до года.

— То есть как это получается?.. Ну, она и чудовище! Выходит, твой брат должен был через некоторое время убить демона, а потом она бы его просто забрала и грохнула?

— Ну, я бы не назвал её чудовищем. Ведь она считает, что так надо бороться со злом. Всё‑таки мы не ангелы и не какие‑то там, на её взгляд, слишком разумные существа. Так… расходный материал.

— И остался самый главный вопрос: что ты тут делал?

— Да, Галаксия меня сюда не направляла. Я сам прилетел вместе со своей кормилицей на Землю. Хотел разобраться с тем чёртом.

— Дай угадаю… Ты узнал о чёрте от каджитов?

— К сожалению, даже знаний многих иллариилов не хватило мне, чтобы не попасться на удочку этих усатых мошенников.

— Вот же жопы пушистые! — Аня хлопнула в ладоши, истерически хохотнув.

— А ты мне вроде что‑то хотел сказать, помнишь?

Иллариил глубоко вздохнул и с грустью проговорил:

— Я знаю, это тяжело. Я думаю, окрепну и буду помогать. Но понимаешь… Мы должны.

— Я уже предполагаю, о чём ты меня попросишь… Ну, извини, конечно. Я тут с тобой едва справляюсь… Прости за такие слова, малыш… Я очень люблю тебя и всё такое, но пойми… Мы возьмём это лекарство, и ещё там что‑то… Накуплю памперсов для стариков, бутылочек для слона… Поможем этим трём девчонкам — или сколько их там… Но… Ну не потяну я, ну пойми…

— Давай так: будем действовать по обстоятельствам. Конечно, лекарство лучше с собой взять. Но я думаю, если ты его увидишь… В общем, как у вас там говорят на Земле: утро вечера мудренее.

Аня резко выдохнула и пошла на кухню относить посуду, по дороге ворча:

— Теперь я понимаю, как чувствовала себя мама, когда я просила у неё собаку…

Спасение братишки!

Следующие сутки стали для Ани настоящим испытанием. Кормление в разных позах — во сне, в полудрёме; вибрация телефона, которая уже заставляла дёргаться и подпрыгивать; смены памперсов, пелёнок и даже стирка. И при этом нужно было успевать и самой поесть, и отдохнуть, и, конечно, уделить внимание своему подопечному. Когда восстановление завершилось, они просто вырубились часов на десять в обнимку друг с другом.

Проснувшись засветло, Аня увидела уже завтракающего Иллариила. Девушка легонько потянулась, взяла в руки смартфон и воскликнула:

— Ё‑моё! Нам уже завтра ехать!

Оторвавшись от трапезы, он удивлённо посмотрел на неё, а потом резко встал.

— Погоди, ты в порядке? — полусонным голосом спросила Аня.

— Лучше не бывает, — ответил Иллариил, подтягиваясь и сверкнув кристаллом.

И она увидела, насколько велики его крылья. Конечно, он гостил у неё уже не первый день, но полный размах ей ещё не демонстрировал. Аня была удивлена и восхищена одновременно. Но тут она заметила: на тех местах, где были ранки от выдранных пик, появились небольшие сияющие наконечники.

После обеда, когда они закончили почти все приготовления к завтрашней поездке, зазвонил телефон — это был начальник.

— Ну что, Тряпкина, готова к труду и обороне? — командирским тоном спросил он.

— Да вроде бы… — робко ответила Аня.

— Ты это… Вот ещё что: захвати‑ка ты с собой обязательно того странного молокососа, — произнёс начальник.

— Так, значит, его можно взять? А то я хотела попросить… Потому что… Ну, не могу оставить одного, — с облегчением проговорила Аня.

— Конечно, конечно! Да тут и ежу понятно, что парень‑то не простой. Это не какой‑нибудь сектант‑утырок переодетый, — бодро отмахнулся начальник.

— Значит, вы признаёте… — хотела было уже усмехнуться Аня, но Петрович грубо её прервал:

— Не перебивай меня!

— Так во сколько завтра быть готовой? — спросила Аня, стараясь скрыть волнение.

— Значит, так: покормишь крылатое нечто, пожрёшь сама… В общем, в полседьмого машина будет уже под твоим домом. Поняла? Только попробуй проспать! — отчеканил Петрович.

— Хорошо, Константин Петрович, я поняла, — сдержанно ответила Аня.

Она уже не стала обращать внимание ни на его выражения, ни на то, откуда он всё знает. Просто бросила трубку после этих слов.

Встать им пришлось в пять тридцать. Завтракали одновременно. Хотя есть самой и кормить Иллариила было невероятно неудобно… Аня решила, что так больше делать не будет.

«Лучше бы ещё раньше встали и полежали вместе», — ворчала она, пытаясь принять удобную позу, чтобы и ему не мешать, и самой бутерброд до рта донести, да так, чтобы ещё не облить обоих горячим чаем. Когда машина приехала, они были уже готовы. Аня всё причитала:

— Ты прости за такую огромную Лёхину футболку… Но как иначе можно было спрятать твои крылья? А насчёт остальных элементов одежды мне пришлось заказывать — нигде не нашлось подходящего размера и кроя, чтобы и тебя не стесняло, и… ну, всё это дело маскировало.

Она нервно поправила рукав, оглядела спутника с головы до ног, словно в последний раз проверяя, всё ли в порядке, и глубоко вздохнула.

Вид у Иллариила был, конечно, своеобразный — как у пришибленного, немного квадратного подростка. Казалось, будто он сам толстый, а ноги и руки худые. Бандана скрывала свечение кристалла очень плохо — пришлось нахлобучить на него шапку.

— Да‑а, дела… — протянула Аня, когда они ехали в лифте. — Ну ладно, скажем так: ты типа мой племянник… А, нет, это слишком. Ну, предположим, двоюродный брат.

Когда они были уже в автобусе, коллеги захохотали, увидев Иллариила.

— О, а это тот самый знаменитый ангелочек с фотографии! — заорал Артём. — А что в шапке‑то в такую жару? Во лбу звезда горит! — добавил он громко, срывая головной убор.

— Что ты себе позволяешь?! — со слезами крикнула Аня, пытаясь остановить руку парня.

— Глянь, Ленка, глянь! — не унимался Артём. — У него реально, реально плямба во лбу! Так она ещё и светится! — кричал он, тыкая Иллариила прямо в лицо.

— Чего вы вообще за мной увязались?! — разозлилась Аня. — Это же моя работа!

— О… — протянули они хором.

— Моя работа — не твоя забота, — прошамкал Артём, изображая старика.

— Во‑первых, мы вызвались тебе помочь! — возмутилась Лена. — А во‑вторых, и как ты собралась в одиночку ехать к чёрту на рога? — добавила она, хохотнув.

— Ну ты сморозила, Ленка! «К чёрту на рога»! — заржал ещё громче Артём. — Ну или ещё на какие места, — добавил он.

— Да и к тому же сама знаешь, какой там контингент: алкаши и ещё там какие‑то уроды, — уже серьёзно сказала подруга.

— Неизвестно, кто страшнее — вы или деревенские жители, — хмыкнула Аня. — Можно подумать, Лена, ты у нас чемпион мира по самбо!

— Может, я и не чемпион, — вскинула голову Лена, — но посильнее твоего буду!

— К чему столько негатива? Может, мне просто вас всех обнять? — вставил своё слово Иллариил.

После этого все взорвались таким хохотом, что Артём ударился лбом о поручень, а Лена подпрыгнула, едва не пробив головой потолок.

— Ты невероятно милый, Иллариил, — посмеивалась сквозь слёзы Аня. — Я обещаю тебе: когда мы приедем, ты обязательно всех обнимешь.

— Да и какой негатив? Мы просто друзья и прикалываемся, — добавил Артём, коснувшись плеча Иллариила.

— А можно крылышко потрогать? — заговорщически спросила Лена почти шёпотом.

Аня серьёзно, почти со злобой в глазах, замотала головой и отодвинула Иллариила, но тот мягко улыбнулся и сказал:

— Можно.

Девушка фыркнула и ответила:

— Ладно, ты же не отстанешь. Только, во‑первых, аккуратно: перья не дёргать, сильно не сжимать и руку не просовывать под футболку снизу.

Лена улыбнулась до ушей и выкатила глаза настолько, словно была маленькой девочкой, которой разрешили слонёнка потрогать. Она едва удерживала писк, когда медленно тянула руку к плечу Иллариила и его крылу.

И как только её пальцы коснулись мягких тёплых перьев, она просто не смогла больше сдерживать эмоций.

— Ой-ой-ой! — затараторила Лена, подпрыгивая на месте. — Оно такое… такое… пушистое! И тёплое! Как будто облако потрогала!

Она осторожно провела ладонью вдоль крыла, широко раскрыв глаза от восторга.

— Правда же красивое? — с нежной гордостью спросил Иллариил.

— Не то слово! — выдохнула Лена, всё ещё не веря своему счастью. — Спасибо, что разрешил! Я даже не думала, что это настолько… волшебно.

— Тёма, ты должен потрогать! Ты просто обязан это испытать! Это невероятно! — закричала на весь автобус Лена.

— Да ты что, нормальная? Ещё бы я какому‑то там мужику что‑то трогал! — отозвался Артём.

— У меня нет первичных половых признаков, — спокойно констатировал факт Иллариил.

— Да ладно! Ты что, ещё и гермафродит?! — выпалила Лена.

— Наоборот, дурында! — засмеялся Артём.

— Вообще ангелы — бесполые существа, — пояснила Аня.

— Он что, реальный ангел?! — голос Лены стал совсем писклявым.

— Слова «реальный» и «ангел» — фактически оксюморон, — тихо произнёс Иллариил.

— Что? — переспросил Артём.

— Оксюморон, балда! Это типа как «живой труп» или «холодное солнце», понимаешь? — ответила Лена.

— Хочешь сказать, ангелов не бывает? — удивился Артём.

— Конечно, бывают! Я даже встречал нескольких, — уверенно заявил Иллариил. — Просто, понимаете, ангелы… они не совсем такие живые, как я. Уверяю вас, — добавил он с лёгкой улыбкой, — я — исключение.

— О, Анька! А как называется полуангел‑получеловек? — вдруг встряла Лена.

— Нефилим, — выдохнула Аня.

— Нефилим?! Блин, значит, ты нефилим?

— Конечно нет, — ответила Аня.

Иллариил и Аня переглянулись. После короткой паузы Иллариил всё‑таки решился и произнёс:

— Меня создали в лаборатории.

Артём взорвался и вскрикнул:

— Что, китайцы навояли?!

— Дурак! Какие китайцы тебе?! — Лена почти щёлкнула Артёма по лбу. — Какие могут быть китайцы? Ты что, хреново читаешь, что ли? Злая тётка из космоса… У нас в народе что‑то типа «Галакси», что ли, назвали!

— А, ну да, точно! Я сначала подумал, что это чушь какая‑то… А как увидел этого, с блямбой, так офигел реально! Значит, всё это правда? Вся вот эта вот чушь? Круто! — затараторил Артём.

— А правда, что если его обнять, тебе станет лучше? — поинтересовалась Лена.

— Да, правда, — вздохнула Аня. Она уже устала от всех этих разговоров. Иллариил тем временем склонил голову и явно засыпал. — Давайте уже посидим тихонько. Когда приедем, будет всё: и обнимашки, и прочее.

Все дружно взглянули на часы, а затем в окно, за которым зеленел лес с не так давно распустившимися листьями.

«Ну почему в наших краях нормальное лето наступает лишь к середине июня?» — подумала Аня со вздохом.

Иллариил прижался к ней кристаллом. Артём тут же зарылся в телефон. Лена, увидев всё это, неловко произнесла:

— Ну, если ему кушать надо, мы… типа отвернуться можем…

— Да всё нормально, — раздражённо ответила Аня.

— До остановки — час, до деревни — два, — встрял в разговор водитель.

— А это… правда, что он… в туалет в штаны ходит? — почти в самое ухо пробормотала Лена.

Аня сжала челюсти. Иллариил поднял голову и ответил:

— К сожалению, так и есть. У меня нет механизма сдерживания, как у вас…

Спустя примерно час, как и обещал водитель, они остановились на видавшей виды старенькой, едва живой заправке.

Выцветшие вывески кое‑где облупились, а навес над колонками покосился, будто устал держать на себе груз прошедших десятилетий. Возле входа дремал на складном стуле пожилой мужчина в засаленной кепке — казалось, он слился с пейзажем настолько, что стал его неотъемлемой частью.

Артём первым выскочил из машины, с наслаждением разминая затекшие ноги. Лена последовала за ним, настороженно оглядываясь по сторонам, словно ожидала, что из‑за ржавого контейнера выскочит нечто неведомое. Аня осторожно помогла Иллариилу выйти — тот всё ещё казался сонным, его кристалл тускло мерцал.

Водитель, не выходя из кабины, опустил стекло и крикнул:

— Пять минут перекур, потом едем дальше. Тут хоть кофе нормальный варят, если кому надо.

Лена тут же оживилась:

— Кофе — это тема! Пойдём, Ань?

Аня лишь кивнула, придерживая Иллариила под руку. Тот тихо прошептал:

— Странно… здесь пахнет временем. Как будто оно тут остановилось.

Артём, уже направлявшийся к киоску, обернулся и фыркнул:

— Ну конечно, у тебя на всё есть философский комментарий. Может, ещё скажешь, что эта заправка — портал в иное измерение?

Иллариил слегка улыбнулся, но ничего не ответил.

«Тебе, наверное, нужно поменяться», — почти шёпотом спросила Аня.

«Я уже вроде в норме, сам справлюсь. Ты мне просто дай пакет и всё», — спокойно ответил Иллариил.

И как раз в тот момент, когда крылатый что‑то брал у Ани и пытался спрятать под футболку, к ним навстречу уже шёл Артём, шумно прихлёбывая из баночки. Он бесцеремонно положил руку на плечо Иллариила и сказал:

«Слышь, Анька, давай я провожу его, помогу чем смогу. Мне всё равно отлить надо!»

«Во-первых, ты не знаешь, насколько он нежный, а во-вторых… Ты… Ты просто это делаешь для того, чтобы взглянуть на кое-что, ведь я права?» — возмутилась Аня.

«Ой, нежный! Да пусть глянет на русский земной сортир!»

«Я знаком с земными туалетами, мне всё-таки полгода как-никак», — ответил Иллариил.

«Ох ты, блин! Ну тем более… Может, я его научу нормально писать, а не в памперсы, как лялька?» — произнёс Артём.

«Ань, всё нормально будет, не волнуйся», — успокоил её Иллариил.

«Да отпусти ты мужиков поссать!» — заорала на всю заправку Лена, держа в руках два стаканчика кофе. — «Мы с тобой хоть кофейку попьём, ну успокойся ты уже, блин! Как наседка, ей‑богу!»

Аня упёрлась руками в бока, но, когда Иллариил провёл рукой по её щеке, тут же успокоилась.

«Пошли, пошли», — приговаривал Артём, таща его за руку. — «Может, из тебя и мужика хотя бы сделаем, сосунок».

«Артём!» — крикнула Аня.

«Да отстань ты от него», — успокаивала Лена. — «Ничего не будет с твоим… Вот я, например, за Артёма переживаю. Успокойся, сейчас кофейку попьём».

«И чего же ты там переживаешь? Вы что, с ним встречаетесь?» — с явным любопытством спросила Аня.

«Ну как… Не особо… Мы что-то не хотели тебе говорить, но… Знаешь, думаю, скоро помолвка, если он…» — запнулась Лена, слегка покраснев.

«Значит, ты мне это сказать хотела?» — с едва скрываемым волнением в голосе спросила Аня, пристально глядя на Лену.

«Да это уже потом… Как закончим совсем, там вечеринку закатим, все дела. Я вообще хотела… Ну не знаю даже, как тебе это сказать… Но ты ведь хочешь хорошую премию, верно?» — осторожно проговорила Лена, слегка понизив голос.

«Ты лучше скажи, откуда вы осведомлены обо всём этом?» — настороженно спросила Аня.

«Ну… Почитали кое-где, поговорили кое с кем. Ты ведь слышала… Там, не знаю, какие-то там спецслужбы, Дозоры, Щиты, Мечи… У нас это немного называется иначе, но оно всё же есть», — неопределённо пояснила Лена, слегка пожимая плечами.

«Я веду колонку о всякой сверхъестественной ерунде! Неужели ты думаешь, что я про подобное ничего не слышала и не знаю? Скажите честно — вам проплатила какая-то наша сраная лаборатория, чтобы забрать кого-то на опыты?!» — вспылила Аня, резко выпрямившись и сверкнув глазами.

«Вообще-то не „сраная“! Ей, между прочим, заведуют Вольные каменщики», — с лёгким раздражением поправила Лена, слегка приподняв подбородок. — «Ты недооцениваешь масштаб и серьёзность всего этого».

«О да, конечно! А ты знаешь, что они копают под Империю? Ты в курсе этого? В курсе?! Ты хоть знаешь, чем это может обернуться? Для чего им нужен Иллариил? Или ты хоть представляешь, что сделает Галаксия с нашей планетой, если…» — голос Ани дрогнул, она сделала паузу, словно боясь произнести следующее слово, — «если они добьются своего?»

«Я в курсе. Империя качает энергию из людей, подчиняет их — я знаю. Масоны пытаются это остановить. И, между прочим, у Галаксии практически та же… схема», — сдержанно произнесла Лена, внимательно следя за реакцией Ани. — «Только методы другие. Они не маскируются под благотворительность и тайные общества. Действуют открыто, но от этого не менее опасно».

«Конечно, она не маскируется! А что ей маскироваться? Она же там, снаружи. Она просто сбрасывает на нас этих несчастных Иллариилов, а потом забирает и взрывает их!» — с горечью выкрикнула Аня, нервно сжимая кулаки. — «И никто ничего не может сделать. Все только и умеют, что перешёптываться да прятаться по углам».

— Да мне вообще наплевать, кто где прячется и кто о чём шепчется! У нас, между прочим, с Артёмом свадьба на горизонте — нам деньги нужны, понимаешь?! А если у вас ничего не получилось, это не значит, что у других счастье должно быть под запретом, ты думаешь?! — резко выпалила Лена, её голос дрожал от напряжения, а глаза сверкали неподдельной обидой.

Она сделала шаг ближе к Ане, понизив голос до напряжённого шёпота:

— Я не собираюсь жертвовать своим будущим из-за чужих теорий и страхов. У нас с Артёмом всё по-настоящему. Мы строим жизнь, а не копаемся в заговорах. И если есть шанс получить премию, которая покроет хотя бы половину свадебных расходов… Почему мы должны от него отказываться?

Лена отстранилась, нервно поправила прядь волос и добавила уже тише:

— Ты просто не хочешь признать, что у кого-то может получиться. Что кто-то сможет просто… жить.

— Ну конечно, деньги, деньги, денюжки — это самое главное! — начала кричать Аня, но вдруг услышала лай собаки.

— Да так и есть, Ленка! Он настоящий, настоящий! — орал Артём, несясь на них во всю прыть.

— Что случилось?! — Аня выронила стаканчик.

А между старых грязных туалетных кабинок разворачивалось своё действо: большой рыжевато-коричневый пёс стоял, ощетинившись, и лаял на Иллариила. А тот поднял крылья, взъерошил перья — так, что даже пики были видны, — а его глаза светились, как кристалл.

«Нет, нет, я не монстр», — сказал про себя Иллариил, опустив крылья. И, направив энергию кристалла в его лбу на пса, начал потихонечку успокаивать его.

Постепенно лай стал тише, шерсть на загривке опала, а глаза, ещё недавно полные агрессии, утратили настороженность. Пёс прижал уши, сделал шаг назад, потом ещё один — и наконец сел, тяжело дыша, но уже без прежней злобы.

Иллариил медленно опустил руку, продолжая мягко излучать успокаивающую энергию. Его крылья слегка подрагивали, но он держался ровно, внимательно следя за реакцией животного. Кристалл мерцал всё слабее, пока не перешёл в ровное, едва заметное свечение.

Пёс тихо тявкнул, затем лёг на бок, вытянув лапы, и бросил на Иллариила взгляд, в котором уже не было угрозы — лишь растерянность и усталость.

Иллариил почесал пса за ухом, затем обнял его. И когда они вместе вышли к остальным, Артём с радостью крикнул:

— Ларик, ты вот такой мужик! Даже я бы испугался этой твари!

— Ты и так испугался! — засмеялась Лена.

— Ты как мог его вообще бросить с этой псиной?! — возмутилась Аня.

— Видел я всё… Он и правда бесполый. Ну, я помог ему… Что там… Всё-таки у меня сестрёнка младшая… — неловко забормотал Артём.

— Вы что там застряли?! — послышался голос водителя из автобуса. — Долго там будете ерундой страдать? Псину не берём, сразу говорю!

— Ну пока, дружок, — Иллариил ещё раз обнял на прощание собаку. Та лизнула его в лоб.

— Слышь, Анька, как ты кормить-то его будешь, если он уже с собакой лобызался? — хохотнул Артём.

— Тебя спросить забыли! — возмутилась Аня.

Когда все погрузились в машину, девчонки друг на друга смотрели с подозрением и обидой. Артём шарился в телефоне, чего-то похихикивал. Иллариил смотрел в окно и думал, что их ждёт в той деревне.

Когда наконец автобус прибыл в пункт назначения, все молча вышли. Воздух был пропитан запахом свежескошенной травы и далёкого дыма — где-то топили печи. Узкая улочка, заросшая по краям крапивой и лопухами, уводила вглубь деревни. Дома стояли нестройно, будто случайно разбросанные по склону холма, с покосившимися заборами и потемневшими от времени ставнями.

Аня первой нарушила молчание:

— Ну вот, приехали… И где мы теперь?

Лена, всё ещё хмурая, пожала плечами:

— Где-где… В глуши.

Артём, наконец оторвавшись от телефона, огляделся и присвистнул:

— Да уж… Цивилизация тут, похоже, не проходила.

Иллариил молча смотрел на старый колодец посреди улицы, на кур, разгуливающих по огородам, на одинокую кошку, лениво перебегающую дорогу. Что-то в этой тишине, в этих полузаброшенных дворах казалось ему странно знакомым — будто он уже видел это когда-то, давно, во сне.

— А кто-то обещал обнимашки! — весело напомнила, потягиваясь, Лена.

— После всего ты не заслужила! — заворчала Аня.

После чего хором удивились Иллариил и Артём, переглядываясь.

— Не понял, девчонки, вы что?.. — заговорил Артём.

— И это снова из-за меня… — выдохнул Иллариил, опустив голову.

— Ну так что, обнимашки будут или нет? — не унималась Лена.

— Раз обещал — значит, будут, — улыбнулся Иллариил, идя навстречу Лене.

И когда он обнял её крыльями, касаясь кристаллом души, вся спесь, притворная взрывная весёлость и неудержимый феминизм куда-то улетучились. Осталась лишь непонятая маленькая девочка, мечтающая когда-то о принце и небольшой лавке с выпечкой.

Лена стала настоящей — без вечно критикующего взгляда и насмешки на лице. Из её глаз потекли слёзы, ей захотелось обнять весь мир.

И когда Артём увидел свою будущую невесту настоящей, он был поражён — и, казалось, ещё больше полюбил её.

— Вот это да… Вот это сила… — прошептала Лена, когда Иллариил отпустил её.

Она присела за ближайшим деревом и громко расплакалась. К ней подошла та самая деревенская серо-коричневая полосатая кошка, которая уже была на той стороне дороги.

Вернувшись, кошка мяукнула и, положив передние лапы девушке на колени, пыталась заглянуть в глаза.

— Твоя очередь, Артём, — Иллариил развёл руки и крылья и посмотрел парню в глаза.

— Чтоб я тоже ревел под деревом? Ну уж нет, спасибо, — отрезал парень, загораживаясь руками.

— Тебе это нужно, — настаивал Иллариил.

Тут послышалось блеяние! Артём резко повернул крылатого к себе спиной и, накрыв своей ветровкой, зажал руками кристалл.

Перед ними стояла бабулька, удерживая на верёвке белого упирающегося козлика.

— Да вы не бойтесь! Господь с вами! Я всё знаю, — заговорила она писклявым хриплым голосом. — Из всех деревень тот мужик лишь нас достать не может! Оно и понятно, ведь посланника бережём. Вот только захворал он — беда… А вы вместе с ним, — продолжала она, указывая на Иллариила, — пришли спасти нас и посланника от злыдня этого и его приспешников?

— Это же чудо какое-то! — взмолилась бабка со слезами, падая на колени и крестясь, но верёвки из руки при этом не выпуская.

Иллариил уже хотел сбросить ветровку, оттолкнуть Артёма и броситься её успокаивать, но тот шепнул:

— Совсем что ли? Хочешь, чтобы она тут, меж козлом и ангелом, в припадках отправилась к тому, кого восхваляет, раньше времени?

— Вот люди-то обрадуются! — не унималась старушка. Вскочив на ноги так ловко, будто лет двадцать скинув, она понеслась по деревне с криками: — Спасители пришли! Господь послал на подмогу избавителей и лекарей!

— Ну, пошли теперь, лекарь-избавитель, — хохотнул Артём, натягивая на Иллариила капюшон до самых глаз и подталкивая вперёд.

Аня помогла Лене подняться, взяла за руку, что-то объясняя. А кошка бежала впереди, словно показывая дорогу.

— Прости, Аня, прости… — сквозь слёзы, подавляя рыдания, причитала Лена.

— Ну ничего, всё будет хорошо, мы совсем разберёмся, — отвечала ей Аня.

— А знаешь, твои крылья и правда лёгкие, тёплые и пушистые, — почти шёпотом говорил Артём, тут же осадив себя. — Только не вздумай бабам об этом сказать, что мне понравилось. А то посчитают ещё девчонкой какой.

— Странные вы, люди, — ответил Иллариил. — Я никогда не понимал, почему разница между женщинами и мужчинами считается в том, что женщины показывают свои чувства, а мужчины должны вечно сдерживаться. Почему вы так себя ведёте?

— Ну понимаешь, Ларик… — вздохнул Артём, подбирая слова. — Бабы человеческие… Они должны чувствовать руку мужскую. Ну, того, кто их защитить сможет. Там… Если мы будем тут слюни распускать, сопли и прочее, то они тут же возьмут на себя мужскую роль и будут вести себя, ну, мягко говоря, странно.

И пока они шли по деревне, все люди реагировали по-разному: кто-то крестился, кто-то шептал молитвы, а кто-то просто застывал в изумлении, не веря своим глазам. Но животные совсем не боялись — наоборот, встречали их и льнули к ним: собаки тихо подвывали от радости, кошки тёрлись о ноги.

И тут кошка остановилась у одного из заборов, практически на дальнем краю деревни, поскребла доски когтями и громко мяукнула.

— Иду, иду, Мурочка, гостей привела! — послышался старческий голос.

Калитку отворила низкая упитанная старушонка в чистом, но стареньком платке, который был когда-то белым, и выцветшем фартушке, который был когда-то розовым.

Кошка тут же бросилась к хозяйке, неистово обтираясь и мурлыкая так громко, что даже в деревенском дневном гомоне — птиц, людей и хозяйства — было слышно!

— Заходите, не бойтесь. Сейчас всё покажу. С дороги отдохнёте.

— Да не прячь ты его! — крикнула бабка, отталкивая Артёма и сдёргивая с Иллариила ветровку. — Упарился, поди, пока через все дворы прошли! Тут уж всем всё давно известно.

— Жаль, конечно, что внучку мою дуры эти, как сейчас говорят, кинули. А она-то что сможет одна?!

— Вы всё хоть захватили? — спросила бабка, глядя на Аню с рюкзаком.

Та молча кивнула.

— Вас это баба Дуся не шибко напугала? Она у нас что кедровка в тайге, ну или сирена в войну! Как защебечет, заорёт — все сразу и в курсе, что случилось! И козёл у неё такой же! Громкий, наглый, везде свой нос сунет!

— А ты, я смотрю, ничего, бодрый, весёлый. Да и ты вполне сносно себя чувствуешь. Как вам это удалось-то? — удивлялась бабулька.

Аня пожала плечами, не стала рассказывать, что сутки ей пришлось выхаживать Иллариила, когда оставила его одного, уйдя на работу.

Артём выпалил:

— Да Анька у нас вообще молодец! И в огонь, и в воду — что хочешь сумеет!

Тут же Лена пихнула его локтем в бок.

И когда кристалл Иллариила засиял, бабка кивнула, как будто согласилась с чем-то, а потом по очереди брала за руки девушек и парня, прислушиваясь к пульсу.

— Вот что я скажу тебе, Анна: судьба тебя ждёт непростая, миссия великая. Но будешь ты счастливой. Хотя и не так, как считать принято… Держись, слушай себя и не сходи с пути, даже если страшно будет. Когда плохо станет — вспомни бабу Фёклу, сразу помощь придёт.

— Ну, а вы, молодые, увольняйтесь-ка из вашей шарашкиной конторы и бегите на другую сторону! Там и свадьбу сыграете. Повзрослеешь, лапух, мужиком станешь, — продолжала баба Фёкла, ероша волосы парня.

— А что же будет с Иллариилом? — тихо спросила Аня, скрывая волнение.

— Ну, Анют, я знаю, и он знает, чего делать надо. Ты, главное, поддерживай и не мешай. Вот. Он взрослее и мудрее, ну почти как я, — засмеялась бабушка, приобняв крылатого.

Она отвела всех в небольшой, но двухкомнатный гостевой домик.

Удивительно, но для деревенской старушки баба Фёкла жила даже богато. Её собственный дом, хоть и был одноэтажным, да с печкой, — избушкой на курьих ножках и язык назвать не повернётся. Три светлых комнаты, большая кухня и даже комнатка, которую можно было бы и ванной назвать, хоть и с натяжкой.

Баба Фёкла бормотала, что дед всё построил, а помогают ей всей деревней — как целительнице. Кроме Мурки да псины старой хозяйства нет: не справляется уже. А с огородом невестка помогает — только злится на неё, что, мол, внучку во всю эту ерунду втянула.

— Ты это, корми его, а то вон уже бледнеет. Сейчас и тебе принесу чего, — почти шёпотом ворчала бабулька, усаживая Аню в одной из гостевых комнат и показывая на Иллариила.

— А ты, шалопай, иди воздухом подыши, подумай — и не смей курить! Тебе ещё детёнка делать, — уже строго обратилась она к Артёму, показывая на лавочку у крыльца.

— А с тобой мы побеседуем, Леночка. Прогуляемся, — взяв девушку за руку, старушка направилась с ней в сторону огорода.

— Ты хоть вообще понимаешь, что ты делаешь с собой? — возмущалась бабушка, глядя на Лену.

— Вы о чём, баба Фёкла?

— Да знаешь ты, о чём я! Зачем организм свой этой дрянью травишь?

— Ну так не время же… Ещё рано.

— Вот вы всегда так, — со вздохом возмутилась баба Фёкла. — Всё вам рано, всё не время… Ты смотри, что делаешь-то!

— Мы ведь с Артёмом хотели… — начала Лена.

Но бабка перебила её:

— Да знаю я, что вы хотели! Да даже думать об этом забудь. Всех денег не заработаешь.

— Начальник мой, Константин Петрович, сказал, что ему предложили сделать нашу газету специализированной… Ну, за информацию, конечно.

— Кто сказал? Леонидовна, что ли? — захрипела бабка. — Вот же тварь! Не связывайся с ней. И твой будущий муж — пусть тоже с ней не связывается. Бегите от неё. Если кто попал под Леонидовну — всё, конец. Поверь мне: от неё не отвертишься.

— А что будет с Аней и Иллариилом? — робко спросила Лена.

— О, тебя теперь это волновать стало? А раньше, когда хотела их сдать в лабораторию непонятных мужиков, тебе это нормальным казалось?

— Ну не надо так… Ну зачем, баба Фёкла?

— А что, баба Фёкла? Я уже девяносто три года на этом свете. На своём веку всякого повидала. Анька — она ведь особая. То, что произойдёт… Вся наша деревня поляжет, помяни моё слово.

— То есть это правда, что эти странные крылатые твари взрываются?

— Во-первых, не твари. А во-вторых… Ну, в общем-то, да.

— А я думала, вы их считаете ангелами… И вам ничего не известно.

— Так это деревенским ничего не известно. Они считают их ангелами — и пусть считают. Зачем им про ядерную бомбу знать?

— Я ещё успела услышать, что после взрыва люди становятся монстрами…

— Ну да, хаос в них прибавляется. Ну Аньке это не грозит: она, во-первых, кормилица, а во-вторых, будет далеко отсюда — с его младшим братом. Он спасёт её.

— А вам не жалко деревенских жителей, внучку вашу? — спросила, удивляясь, Лена.

— Вот как раз-таки благодаря Аньке у внучки моей шанс выжить появляется. Она заберёт и её, и его брата — не сможет отказать.

— Так я чего-то не могу понять… Люди монстрами станут? Или умрут? Или что произойдёт?

— Всё узнаешь… но потом, — выдохнула бабушка, проведя Лену через калитку, и повернулась обратно к дому.

Когда все подкрепились и немного отдохнули, Лена с Артёмом отправились на прогулку по деревне, чтобы всё обсудить. А баба Фёкла, взяв за руки Аню и Иллариила, повела их в ту комнату, где находился его младший брат с её внучкой, которую она ласково называла Иришкой.

На кровати с потёртой деревянной спинкой, на сером постельном белье с розами, накрытый девичьим розовым выцветшим покрывалом, лежало существо, действительно похожее на Иллариила! Только его волосы были белыми, крылья — немного мятыми, а тело, похожее на мужское, казалось крупнее. Нежно-голубой кристалл во лбу слабо мерцал. Младший брат дышал тихо и прерывисто.

У кровати на старой, видавшей виды табуретке сидела девушка с длинными рыжими растрёпанными волосами, в старом бабушкином халате с непонятным выцветшим узором. Девчонку трясло, она едва не плакала.

Аня и Иллариил переглянулись, и он прошептал:

— Да ей и человеческих восемнадцати лет не дашь. Что они делают?

— Внучке скоро девятнадцать будет, — громко ответила баба Фекла, подойдя к девушке и проведя рукой по волосам.

— Он должен был быть воином, я правильно поняла? — шёпотом спросила Аня Иллариила, указывая на лежащего на кровати младшего брата.

— Да, но, судя по состоянию его крыльев и кристалла, у меня есть одно предположение о совершённой над ним жестокости, — сказал Иллариил.

С этими словами он подошёл, приподнял крыло брата — и все увидели обожжённые круглые маленькие участки в нижней его части.

— Что с ним сделали? — дрожащим голосом спросила Аня. — Тебе каджиты вырвали пики, помнишь? И ему тоже?

— Там нечего было вырывать, — с горечью в голосе ответил Иллариил. — Иногда, как это по-вашему… Когда мы рождаемся, нас могут «кастрировать». Но это не та кастрация, когда вырезают репродуктивную систему. Они прижигают места, откуда должны появляться пики, — и мы не вырастаем, не становимся «монстрами».

— А разве плохо оставаться такими милыми и пушистыми? — удивлённо сбивчиво спросила Аня.

— Ну, тут однозначного ответа нет, — вздохнул Иллариил. — Представь себе взрослого в теле ребёнка. Или, например, существо, которое не может себя защитить.

— А вот такие нерастущие Иллариилы живут долго, ведь они не накапливают отрицательную энергию, верно? — уточнила Аня.

— В этом есть доля правды, — кивнул Иллариил. — Их жизненный потенциал действительно расходуется медленнее. Но цена слишком высока. Они лишены возможности раскрыться, реализовать своё предназначение. Это как вечное детство без шанса повзрослеть — ни силы, ни мудрости, ни способности защитить тех, кто в этом нуждается.

Он снова взглянул на брата, всё ещё лежащего под розовым выцветшим покрывалом, и тихо добавил:

— Долголетие без смысла — разве это жизнь?

«Так он будет жить!» — писклявым, немного охрипшим голосом, плача, прокричала Иришка, сидящая на табурете.

«Конечно, мы ведь пришли для того, чтобы спасти его», — успокаивающе произнёс Иллариил, вставая перед ней на колени и прижимая её к себе.

Пока он обнимал девчонку крыльями и прижимался кристаллом к её голове, баба Фекла потихоньку вывела Аню из комнаты.

Бабушка усадила Аню на кухне и неожиданно холодным тоном произнесла:

— Скажи честно, он сдохнет?

— Кто? — в изумлении спросила Аня.

— Ну уж не твой, конечно, которого ты кормишь, — с металлическим оттенком в голосе продолжила баба Фекла.

— Ну… Я думала, что вы… — запнулась Аня, не находя слов.

— Ну ладно, хватит уже, как говорят у вас, сопли жевать! — махнула рукой баба Фекла. — То, что я тебя спасла… Спасла! Спасла твоих этих друзей, коллег… Кто они там тебе? Ты внучку мою убереги!

— Так вы, получается, всё знаете — и про лаборатории, и про то, что он вовсе не ангел, и про это всё? — с волнением в голосе произнесла Аня.

— Да, даже где-то больше твоего… Ах, ну да! Я же всё Ленке рассказала. Да ну, в общем, знай, что я в курсе. Больше ничего и не нужно, — твёрдо произнесла баба Фекла, глядя Ане прямо в глаза.

— Я ничего не знаю… Что думать, во что верить, на что надеяться? Я не могу понять… — чуть не плача, Аня закрывала руками лицо.

Баба Фекла уже разозлилась окончательно. Она стучала по столу так, что дребезжала посуда, и кричала на всю деревню:

— Эта тварь высосала все соки из моей внучки! А ты сидишь здесь здоровая! Весёлая, добренькая такая, вся прям светишься… Значит, знаешь? Знаешь, как с этим быть? — с едкой иронией в голосе произнесла баба Фекла, пристально глядя на Аню.

— Ну зачем вы так? Он ведь не виноват… Он ведь не специально… Они очень нежные существа… Просто его выкинули, так получилось… — оправдывала Аня существо, которое знала от силы пару минут.

— А мне ведь обещали! Обещали, что всё будет хорошо! — продолжала орать бабушка; её голос дрожал от гнева и обиды, а кулаки судорожно сжимались.

— Кто обещал? Кошаки на двух ногах? Или, может быть, тётка в золотых доспехах? — удивлённо дрожащим голосом спросила Аня.

— Да что ты мелешь! Какие коты? Какие тётки? Это ведь был наш… Неважно, неважно! Внучку спаси мою — вот что! А иначе я тебе такое устрою — мало не покажется! — выкрикнула баба Фекла; её лицо побагровело от гнева, а пальцы впились в край стола.

— Ну поймите меня правильно… Я не врач. Я сама впервые получаю такой опыт, я практически ничего не знаю. Я сама опиралась на инструкции. Неужели у вас не было контейнера, не было инструкции? Ничего? — дрожащим голосом проговорила Аня, глядя на бабу Феклу с отчаянием и надеждой.

— Этого сопляка подбросили мне в палисадник — спелёнутого в какой-то мешок или тряпку, которую он уже успел обгадить! Сверху была записка… Почерк такой, будто его врач или двоечник написал. В ней сказано, что надо его кормить, чтобы стать избранным и святым! — торжественно, уже с меньшей злостью в голосе отчеканила баба Фекла, нервно сжимая и разжимая пальцы.

Аня старалась не смеяться, но, не выдержав, прыснула:

— И вы что, поверили в эту ерунду?! — Её плечи подрагивали от сдерживаемого хохота, а в глазах искрилось недоверие.

— Да-да, конечно, смейтесь над бабой Феклой! — размахивалась руками бабка. — Повелась, повелась на шутку каких-то хулиганов, дебилов! — Её голос то срывался на крик, то опускался до горького шёпота, а руки бессильно опускались, затем снова взмывали в воздух, будто пытаясь ухватить невидимую истину.

— И что, соблазн стать святой был настолько велик, что вы сразу занесли его в дом? — уже открыто смеялась девушка, прикрывая рот ладонью, но не скрывая искрящегося в глазах веселья.

— Конечно, нет! Точнее, не сразу… Подумала, что псих какой-то, или молодёжь где-то с телефоном ухохатывается за деревом! Огляделась, покричала. Меня даже не остановило то, что блямба у него во лбу светилась. Думала, в наше время и не такое можно соорудить!

Да только своими воплями да руганью разбудила псов соседских, внучку — и самое неприятное, что создание это зеньки на меня вытаращило. И не то чтобы там ребёнок или мужик с отклонениями — тонко так, будто кошкин выродок или кутёнок, повизгивать начал.

Я-то взрослая — отшатнулась, когда это нечто ко мне ручёнку протянуло. А внучка моя выбежала, обняла тварь эту и ну укачивать да сюсюкать! А когда я осмелела и коснулась его… Ты вот не поверишь! Стоит этой крылатой чудине обнять кого — так хорошо становится, всё отдашь на свете!

А потом внучка пыталась его кормить, как ляльку. Сначала часами сидела. А откуда ж у неё молоко-то, нерожавшей? Возраст — ерунда! В старые времена и после первых рожали! А потом подружек своих подключила. У одной детёнок есть, а другая… не прям на сносях, но позже выяснилось, что забрюхатила от городского.

Но даже обещание их долго не удержало… Провозились с ним пару недель — и что? Крысы с корабля! А коровье или козье мы не воспринимаем… Как и других тёток, кто уже «раздоен» давно — почему-то тоже…

В итоге внучка страдает, выдавливая из себя, что из мышки. Этот дохнет, а бросать его не желает. Инстинкт-то сработал!

После этих слов баба Фекла бессильно опустилась на стул и разревелась, причитая:

— Умоляю тебя, милая, спаси мою Иришку! Пусть уж останется в девках да детей не поимеет. Так хоть жива!

Аня не выдержала и бросилась к бабушке. Она утешала подвывающую старушку, говоря, что она и её друг — боясь называть имя Иллариила — постараются сделать для её внучки всё, что будет в их силах.

Лишь после того, как обе успокоились и освободились от объятий, заметили, что Иллариил стоит в дверях со слезами на глазах.

— Ань, нам нужно прогуляться немного, — почти прошептал он.

— Ну‑ка постой, крылатый, а что с внучкой моей будет? — повысила голос баба Фёкла.

— Не волнуйтесь, бабушка, мы со всем разберёмся, — Аня легонько тронула плечо старушки.

Та вдруг отшатнулась, будто от прокажённой, и с дрожью крикнула:

— Не смей, не родня ты мне, поняла?!

Аня шумно выдохнула…

Иллариил взял её за руку, помог встать и вывел на улицу, придерживая за талию. Она была бледной, её трясло, текли слёзы.

— Ну как? Почему такая добрая старушка вдруг в одночасье превратилась… — причитала девушка, почти рыдая.

— Ну прости её… Ведь ей тоже нелегко видеть, как родной человек угасает… — Он пытался утешить Аню, как мог.

— Ты лучше скажи, как там твой братик? Да и всё ли так с девчонкой плохо?

Сделав пару глубоких вдохов, чтобы взять себя в руки, Иллариил ответил:

— У всех всё плохо.

— Я это уже поняла, но им можно хотя бы помочь? Как‑то спасти их? Они умрут?

— Ну, если их разлучить… Девочку отвезти в больницу — даже земные врачи справятся с этим.

— А твой брат?

— Пятьдесят на пятьдесят… Ну, можно попробовать, если ты, конечно, мне поможешь.

— Я тебе ещё дома говорила, что мы не потянем. И говорю сразу, сразу тебе говорю, Иллариил, что я его кормить не буду.

— Да не волнуйся ты так. Это недолго и нечасто. Я знаю, из чего готовить смесь. К тому же мы скоро расстанемся.

— Расстанемся? Что ты имеешь в виду? — В голосе Ани послышался страх. Она даже и мыслить не хотела о том, что ей придётся остаться одной… Ведь она уже так привязалась к этому существу.

Аня схватила Иллариила за руку и заглянула прямо в его синие глаза — что‑то в них явно менялось.

— У нас с тобой будет полтора месяца. Я всё покажу тебе, научу, как заботиться о брате. А потом… Потом мне нужно будет победить того демона.

— Я останусь с этим мелким слабаком?

— Когда я попал к тебе, я тоже был слабаком. Даже не вздумай говорить так ни о ком из нас, понимаешь? — Впервые Аня услышала строгие нотки в голосе Иллариила.

— Но я люблю только тебя и никому другому… — Аня замолчала, когда Иллариил обнял её, прошептав:

— Прости меня, прости за это… Это пройдёт. Ты сейчас так говоришь. У тебя есть брат?

Аня молча кивнула.

— Значит, ты меня понимаешь… С этими словами он опустился на лавочку. — Он не обидит тебя. Он неспособен никого по‑настоящему обидеть. Оперированные Иллариилы — самые добрые и нежные создания.

— Он что, не будет говорить и ходить? Лишь поскуливать? — продолжала возмущаться Аня.

— Нет. Будет и ходить, и говорить. Может, даже летать. Но это бывает не так часто с подобными…

— Бабка говорила, что он никакого другого молока не пьёт, ничью другую грудь не берёт! Что ты собираешься с этим делать?! — не унималась девушка.

— После принятого лекарства возьмёт в рот что угодно, — с горечью в голосе заметил Иллариил.

— Значит, ему нужно его дать?

— Нет, Аня, рано. Придётся сделать это уже у тебя дома.

— Он ночь‑то хоть переживёт? — С подозрением во взгляде спросила девушка.

— Да, потому что ты покормишь его сейчас, — спокойно, но уверенно произнёс Иллариил, едва не касаясь её кристаллом.

— Чего?! — Аня заорала так, что аж птицы, сидящие на дереве, вспорхнули и с щебетом разлетелись.

Она вскочила с лавки и, расхаживая туда‑сюда, бормотала ругательства, между ними повторяя:

— Я же сказала тебе: нет!

Тут во двор выходит баба Фёкла, таща за собой внучку прямо к ним со словами:

— Этот упырь опять стонет! Анька, иди корми его, пока я тут с Иришкой посижу.

Девчонка, пытаясь вырваться, кричала на бабушку, билась в истерике, причитая о голодном существе.

Аня хотела было спросить, как его зовут, но Иллариил одёрнул её.

— А ты, крылатый, здесь посиди. У тебя хорошо получается внучку мою успокаивать, — настойчиво проговорила бабка, поглаживая девчонку по волосам.

— Мне нужно как‑то его… — начал было возмущаться Иллариил.

— Да будет он! Я нарочно не позволяла его кормить. И говорю сразу: коль жрать не станет, сама блямбу изо лба выдеру и закопаю! Так что, Анька, жалко — титьку наголо! Не хочешь — поможешь ямку копать!

Девушка проскрепела зубами и пошла в дом. Она удивлялась самой себе! У неё в голове прояснялась картина, как она подходит к этому сопляку, берёт подушку и силой вдавливает ему в лицо! Но, тряхнув головой, понимает, что сделать это вряд ли сможет. Хотя бабка была бы за! Да и проблем бы столько разом отпало.

— Как же я тебя ненавижу, — не скрывая своё недовольство, бормотала себе под нос Аня, подходя к кровати с лежащим на ней существом.

Оно открыло свои нежно‑голубые глаза, во взгляде которых можно было просто утонуть, — и в голове у Ани словно прозвучало: «За что?»

— Вот, блин, ты ещё и телепат? Приехали… — вырвалось у Ани, и она на мгновение замерла, осознав, что произнесла это вслух.

«Все Иллариилы — телепаты. А ты не знала, общаясь с моим старшим братом?» — снова прозвучало у неё в голове.

— Ты лучше скажи мне, нечто, жить‑то хочешь, инвалид несчастный? Да простят меня все инвалиды мира… Ой, вселенной… — вырвалось у Ани, и слова повисли в воздухе, резкие и беспощадные.

— Мне жаль, что так получается… Что мы приносим всем боль, хотя должно быть совсем наоборот, — прозвучало в её голове тихим, проникновенным голосом, будто эхо невысказанной боли.

— Да ты весь в своего братца! Вам всем жаль, вы все извиняетесь, а ситуация‑то она не меняется никак! — Бормотала, ворчала Аня, раздеваясь.

Девушка откинула покрывало, фыркнула.

— Да‑а‑а, — протянула она. — Тебе и пелёнки сменить, и помыть бы всего для начала… Ну ладно… Так, попробуем.

С этими словами Аня села на кровать и, небрежно скомкав покрывало, попыталась завернуть в него тело существа. Затем прижала его к себе, приложив к груди.

— Ты не любишь меня… — Снова послышалось у неё в голове, тихо и пронзительно, будто шёпот ветра сквозь разбитое стекло.

— Заткнись и жри, грязный дохлое, а морщиться! — Вырвалось у Ани.

Она тут же внутренне сжалась, поражаясь собственной грубости. Слова повисли в воздухе, резкие и беспощадные, и ей вдруг стало стыдно — не только за сказанное, но и за то, как дрогнул внутренний голос в ответ, словно раненое существо, пытающееся свернуться в клубок.

Аня глубоко вздохнула, пытаясь унять вспышку раздражения. «Зачем я это сказала? — пронеслось у неё в голове. — Он ведь даже ответить не может…» Она посмотрела на существо, и в груди что‑то сжалось — не от злости уже, а от острой, щемящей жалости.

Аня с полчаса сидела, покачивая существо. И когда начала потихоньку опускать, почувствовала сосание! Но таких чувств, как при первом кормлении Иллариила, не было… Это существо было другим… Она не ощущала оттока боли… Да и той нежности, привязанности и любви — тоже.

Может, потому что младший брат был уже слишком слаб и у него попросту не было той заветной энергии… А может, потому что кристаллом не прикасался.

Она почувствовала чью‑то руку на своей и слегка вздрогнула.

— Видишь, всё в порядке. Я знал, что у тебя получится, — прошептал Иллариил, поглаживая то её руку, то голову брата.

Тот сосал неторопливо и тихо.

— Так мне его до утра кормить?

— Ну, до утра не получится. Мы скоро поедем, — ответил Иллариил Ане.

— Все вместе?

— Артём и Лена уже уехали с водителем. Через час, если он не уснёт раньше, — показал Иллариил на брата, — я за ним поухаживаю, пока ты будешь собирать остальное и помогать девочке.

— А ты справишься? Он весь уделанный, я не знаю, как вообще за ним смотрели, — прошептала с отвращением Аня.

— Конечно, я ухаживал за младшими. Даже помогал в первые минуты жизни. Ему, кстати, меньше двух недель, наверное…

— Вот так, — простонала девушка, прижимая существо сильнее, взглянув на кристалл, набирающий цвет. — Он будет как у тебя?

— Нет. Мой — синий, а у него так и останется нежно‑голубым.

— Как бы там ни было, я рад, что нашёл своего брата и бесконечно благодарен тебе!

Космический дворец Галаксии. На одном колене перед троном стоит андроид в серо-белых доспехах с чёрным экраном вместо лица.

— Госпожа, согласно нашим сведениям, — говорил он будто множеством голосов сразу, — каджиты сбросили новорождённого в ту деревню, куда изначально должны были. Но без инструкций и вспомогательных предметов, надеясь на его гибель. Однако тот самый Иллариил, которого они же заперли в контейнере, не только выжил, но и активно восстанавливает свои силы.

Во время речи у андроида на экране появлялись бирюзовые всполохи.

— Что ещё известно? — Галаксия с трудом скрывала нетерпение.

— Он собирается победить не только инструмент демона, заключившего договор с пожилым мужчиной, но и его самого!

— Ну, всё не так и плохо, — Галаксия перебирала пальцами по подлокотнику трона. — Так, минуточку… А новорождённый-то выжил?

— К сожалению, процент его возможной выживаемости повышается. Его пытается выкормить та самая девушка.

— И каковы шансы сейчас? — Галаксия многозначительно посмотрела на андроида.

Тот после пятисекундной паузы ответил:

— Шестьдесят процентов.

— Это плохо! — Галаксия вскочила с трона. — Вы ведь знаете, что на Земле не должно остаться ни одного Иллариила! Это опасно не только для нас, но и для землян. А если их спецслужбы что-то узнают?..

Тут андроид опустил голову и немного сжался. Галаксия повысила голос:

— Что, кто-то уже…

— Мы не хотели беспокоить вас по пустякам, госпожа, — торопливо проговорил андроид. — В конце концов, Дозор — весьма ограниченное предприятие. Про масонов мы вообще молчим.

Галаксия резко взмахнула рукой, прерывая его.

— Масоны, Дозоры, гиперборейцы… Они раньше всегда вставляли мне палки в колёса — и снова хотят поднять голову!

— Простите, госпожа, но всё обошлось благодаря пожилой деревенской женщине, — тихо произнёс андроид, не поднимая взгляда.

— Как же всё это у вас удобно и красиво получается… Да ладно, считайте, что сегодня у меня хорошее настроение. Но вы же не думаете, что они так быстро отстанут? И что они не будут наблюдать за девчонкой?

— Прикажете отправить тяжёлую артиллерию, госпожа?

— Это крайние меры. Да и подчищать потом много… Иллариила-стрелка отправим не раньше, чем её младший брат сразится с чёртом.

— Простите, госпожа, что есть «с чёртом»?

— Чёрт — это мелкий демон на языке смертных. Эти глупцы думают, что та тварь, заключившая договор со стариком, — мелкая.

— А что делать с новорождённым, госпожа?

— Главное для всех нас — а именно для вас — чтобы он не оказался в лаборатории масонов, гиперборейцев или Дозоров.

— А если он окажется в какой-то другой лаборатории?

— Да вы просто тупеете на глазах! — Галаксия сорвалась на крик. — Разумов много, а толку мало!

— Мы поняли, госпожа. Разрешите действовать согласно нашим выводам и заключениям?

— Надо будет вас доработать, но это позже. Даже говорите коряво. Разрешаю, но только не ждите спасения от старушек.

— Девушке-кормилице — стереть память? — спросил андроид, вставая.

— Но только той, которая истощена, — спокойно ответила Галаксия.

— А как же Анна? — прозвучал осторожный вопрос.

— Анну придётся отдать ангелам. И так они, мягко говоря, не в восторге от существования иллариилов.

— Простите, госпожа, но насчёт ангелов… Вы уверены?

— Анна слишком взрослая для лаборатории евангелионов.

Галаксия с минуту сидела задумавшись.

— Так мы можем идти? — прервал её мысли андроид.

— Давно пора, — недовольно ответила она.

Андроид поклонился, сделал пару шагов назад, после чего развернулся и, чеканя шаг, вышел из тронного зала. Галаксия схватилась за голову и шумно выдохнула.

Тем временем, трясясь в видавшем виды фургоне, который подпрыгивал на каждой кочке и, казалось, вот-вот развалится, Иллариил, Аня и его младший брат сидели, прижавшись друг к другу. Младшему пришлось дать грудь вместо соски, так как водитель предупредил, что если хоть кто-нибудь пикнет или уделает его машину — хотя она была немногим чище, чем общежитие после буйной ночи, — то он выбросит всех прямо на дорогу!

А понять его можно: ему нужно было довести свой «груз» так, чтобы ни хвоста, ни лишнего внимания…

Кстати, об «уделать»! Иришку, высунувшуюся в окно, рвало так, будто она все эти дни не младшего выкармливала, а бухала не просыхая!

— И зачем баба Фёкла её этим напоила? — сокрушался Иллариил, поглаживая брата.

— Не знаю. Наверное, решила отвадить её таким образом. Я слышала и читала где-то, что подобным травили девчонок, которых изнасиловали, ну или которые нежелательно забеременели. По мне так, здоровье она зря своей внучке портит, — с горечью в голосе рассуждала Аня, меняя грудь.

Они прибыли уже через полтора часа. Отмывать Младшего, как и Иришку, пришлось очень долго. После чего Аня заказала ингредиенты для смеси, чтобы выкармливать Младшего. Это слово уже стало почти его официальным именем. Кроме грудного молока, которого нужно было совсем немного, Иллариил просил достать детскую смесь для новорождённых, кальций и почему-то протеин, который используют спортсмены!

Иришку пытались накормить человеческой едой, но её рвало даже от одного глотка воды… Пришлось вызвать скорую! К сожалению, она вела себя так истерично, что врачам пришлось запихивать её в машину!

Аня понимала, где та скоро окажется… И ей жаль было бабу Фёклу… Хотя она просила лишь о том, чтобы внучка выжила…

Жаль девчонку, да и бабушку её, — вздыхала Аня, придерживая бутылочку Младшего.

— К сожалению, мы опоздали… — прошептал Иллариил.

— Так получается, вы можете жить на этой смеси, без кормления грудью? — округлила глаза девушка.

— Ну, в общем-то да. Мне всё равно эволюционировать, а Младший уже не сможет стать большим… Просто кормление грудью укрепляет связь. Да и энергия получается при таком соединении уникальной. Я тебя мучить не буду больше, не волнуйся. Если позволишь, можно один раз в день, пока мы ещё вместе…

— Не говори ерунды! Я готова и чаще, ведь…

Он её остановил жестом и добавил:

— Теперь для связи достаточно один раз в день. Единственное обязательное условие при кормлении смесью — нужно, чтобы Младший, ну или я, прижимались кристаллом к твоему телу! Лучше, конечно, к той ложбинке под горлом, где у вас находится душа, — подытожил Иллариил, отвернувшись к окну.

Младшему стало заметно лучше через четыре дня. Он уже вполне уверенно передвигался по квартире, но, хоть и складно, общаться предпочитал лишь телепатически.

Удивительно, но Петрович с охотой перевёл Аню на удалёнку, пока никуда не отправляя. Она пыталась спросить про Артёма и Лену, но тот лишь раздражался и переводил разговор в другое русло, намекая, что планирует навестить её и крылатых подопечных, говоря, чтобы Аня не забыла при случае отблагодарить его за тишину и спокойствие.

Иллариил, сократив кормление, стал вести себя более отчуждённо и даже раздражительно… Но при любом случае пытался запихнуть Младшего Ане в объятия, почти заставляя их как можно чаще бывать вместе. Даже спать укладывал его в кровать к девушке, сам переехав на диван.

Иллариил часами стоял у окна и ловил сигналы, вздрагивая порой. Он измерял свои пики, которые в день вырастали почти на сантиметр, и однажды Аня заметила, что он вкалывает себе какое‑то вещество.

А Младший и правда оказался милейшим и добрейшим существом на свете! Он любил обнимашки, плюшевых зверюшек и смотреть с Аней ТВ. Вообще неважно что — лишь бы кто‑то рядом был и его касался.

А что касалось самой девушки, сердце её было не на месте… Она ждала подвоха от начальника, боялась за Младшего, расстраивалась из‑за Иллариила, предчувствуя страшную беду…

Как‑то вечером, когда Младший наконец уснул, Аня отвела Иллариила на кухню на серьёзный разговор.

— Что ты себе вкалываешь? — с укором в голосе спросила она.

— На основе восстанавливающего вещества и… — тут он выдержал паузу и со вздохом продолжил: — крови Младшего со светлой энергией. Кстати, знаешь, что у подобных ему концентрация очень велика?..

— И для чего тебе это? — прервала его девушка.

— Мне нужна сила и рост. Это ты, я думаю, должна понимать? Я не делаю ему больно! К тому же энергия должна отходить хоть как‑то… Ты даже не представляешь, как это используют… — последнее слово он прошептал.

— Галаксия? — стараясь сохранять спокойствие, спросила Аня.

— Не только она… И я бы очень хотел, чтобы ты этого не узнала… Но…

— Я не хочу, чтобы ты погиб, мне не хочется терять тебя, — девушка подошла к нему и тронула одной рукой за крыло, а другой попыталась взять за руку.

Но, отпрянув на шаг, крылатый перехватил её руку и с силой сжал!

— А каково тем людям — терять своих родных из‑за демона?! — в его голосе слышалась неприкрытая агрессия!

— Иллариил, мне больно! — взвизгнула девушка.

— А мне не было больно?! — Иллариил сорвался на крик. — Когда каджиты вырывали мне пики, запирали в контейнер, лишая всего! — Его глаза светились и, казалось, будто даже увеличивались. Угрожающе расправив крылья, обнажив шипы, парень навис над ней, словно коршун, продолжая больно сдавливать руку.

И тут Аня по‑настоящему испугалась, понимая, к чему всё идёт.

Послышался не просто писк, а почти ультразвук!

Иллариил опустил крылья и бросил в сторону комнаты:

— Заткнись, Младший!

— Не смей орать на ребёнка! — дрожащим от страха голосом попыталась выкрикнуть девушка, успевая проскочить на зов.

— Ты пытался спасти меня, малыш, — сквозь слёзы бормотала Аня, прикладывая Младшего к груди, в надежде, что Иллариил не станет нападать на своего.

— Умный ход, — заметил крылатый, медленно подходя к кровати.

Через минуту он словно очнулся и умолял о прощении, стоя перед ней на коленях около часа.

Младший высасывал из неё боль и печаль. Да и, вспомнив, как она заботилась об Илларииле первые дни, растаяла и всё же простила.

Но точка невозврата была пройдена! Она больше никогда не кормила его грудью. Даже если сама предлагала, он отказывался…

А на её вопрос: «Почему тогда в инструкции из контейнера сказано, что их нужно кормить только грудью?» — он ответил: «Потому что никому не нужны неуправляемые монстры с первых минут жизни».

А ещё Иллариил рассказывал о том, что многие расы даже могут не знать о трансформации иллариилов в больших и опасных существ…

Через пару дней, когда все более‑менее оправились и почти перестали смотреть друг на друга с подозрением, Ане позвонил Петрович, заявив, чтобы ждала в гости через час!

Кое‑как убравшись и заказав что‑нибудь на стол — благо, как только в доме появился Младший, Иллариил помогал ей абсолютно во всём, — они уселись словно на дорожку, когда до прихода начальника оставалось минут десять.

— Слушай, — начал Иллариил, — он будет предлагать, а время…

— Я не дура, понимаю, откажу, — резко выдавила она.

Младший встал напротив них и, попытавшись серьёзно глянуть, тихо произнёс:

— Прекратите…

— Это его первое слово! — усмехнулся Иллариил, приобняв брата.

— Ага, жаль, что такое, — прыснула Аня.

И когда Младший обнял обоих, зазвонил домофон.

— Наши вам вечер в хату! — выкрикивал Константин Петрович, вваливаясь в квартиру, таща за собой большой пакет.

— Здравствуйте, — откашлявшись, пролепетала Аня, принимая пакет и унося его на кухню.

Иллариил без тени страха и сомнения вышел мужчине навстречу.

Петрович развёл руки со словами:

— Ну наконец‑то! — надеясь обнять крылатое существо, но тот не спешил подходить слишком близко.

— А ты уже совсем мужик! — гаркнул начальник, желая разрядить обстановку. — Не то нечто, прилепившееся к Анькиной титьке! — заржал он.

— Здравствуйте, Константин Петрович, — сухо произнёс Иллариил, протянув руку.

— Ну ладно, здорова, забудем прошлые обиды… — на последнем слове Петрович закряхтел от болезненного рукопожатия.

А братишка где? — ещё громче крикнул мужик, разуваясь.

— Отдыхает, но я больше чем уверен, что уже не спит, — с укором произнёс Иллариил.

— Да хорош уже дуться! — заворчал начальник, проходя в ванную комнату.

Аня спешно накрывала на стол, с опаской глядя на бутылку, принесённую Петровичем.

— Ты, Ань, не волнуйся, я не заставляю. Знаю, кормишь — нельзя… А мне вот грех не выпить. Такая новость у меня, Анюта, закачаешься! — не сбавляя громкости, декламировал мужик, небрежно, но стараясь сделать это незаметным, вытирал ещё мокрые руки о штаны.

За столом царила весьма странная атмосфера. Петрович опрокидывал рюмку за рюмкой, то и дело вставая, чтобы его было видно и слышно каждому таракану в каждой щели. Сначала сообщал и восхищался тем, что Артём и Лена переехали и уже подали заявление, приглашают на свадьбу даже крылатых!

Аня удивлялась: чего это он радуется потере сотрудников? А потом поняла, когда он предложил ей возглавить их цифровую газету и полностью посвятить себя всему сверхъестественному и паранормальному!

А потом заговорил о каком‑то докторе‑экстрасенсе, изучавшем ангелов и демонов, который хотел бы бережно взглянуть на крылатых, чтобы их устройство клеток и энергии пошли на пользу человечеству.

Позже, как градус Петровича повышался, тот и на ругательства стал переходить, и вспоминать, как Аньку‑практикантку взял несколько лет назад по благости своей.

Аня, даже удивляясь самой себе, тихонько сидела и всё выслушивала. Конечно, она и раньше на заскоки начальника помалкивала. Но тут даже в душе не бурлило… То ли устала, то ли уже плевать было, действительно.

Иллариил сидел напротив, прожигая мужика взглядом. Казалось, ещё чуть‑чуть — и его кристалл выстрелит.

А вот Младший вёл себя словно детёныш шимпанзе! То пытался что‑то схватить со стола, то вис на Петровиче, от чего тот даже трезвел, восхищаясь:

— Вот милота какая! Так вы ещё и целители! Может, одолжишь его? А их только титькой кормят?

Аня открыла было рот, но Иллариил, сжав ей руку, ответил:

— Да! Мы без этого умираем!

Но больше всего Аню удивляло то, что начальник, хоть во все глаза разглядывал Младшего, не стесняясь даже щупать, почти ничего не спрашивал.

И когда мужик вздохнул и, встав из‑за стола, собирался кинуть прощальную речь, Младший последний раз обнял его, попав, наконец, кристаллом куда нужно.

Петрович выронил рюмку, его обильно вырвало чем‑то чёрно‑зелёным, уделав и кухню, и окружающих.

Начальник замер, протрезвев окончательно, силой оттолкнув Младшего прямо в лужу, ринулся в прихожую, схватил ботинки подмышку, вылетел на площадку и сбежал босиком по лестнице, громко рыдая!

Выскочив из подъезда, он упал на четвереньки на ближайшей клумбе — и его всё рвало и рвало.

Пока Аня утешала Младшего, Иллариил бормотал:

— Ну спасибо, братик…

Фатальные последствия и неотвратимый финал...

Конечно, Петрович не ушёл в монастырь, да и альтруистом тоже назвать его язык не повернётся. Но решил открыть свой магазинчик сувенирной продукции, вдохновляясь крылатыми! И ему удалось подняться всего за пару недель!

Аня стала рисовать с помощью нейронных сетей и рассказов Иллариила разнообразных созданий с кристаллами во лбу! А сама возглавила ту самую цифровую газету, которую назвали «Чудеса и чудовища среди нас».

С газетой дела шли не особо. Хотя она не стала нанимать коллег, а платила людям за проверенную, насколько это возможно, информацию. Хоть медленно, дело продвигалось.

Иллариил всё чаще улетал по ночам тренироваться. А днём помогал с Младшим.

Везло в том, что Петрович, какой‑никакой, платил девушке процент за сувениры и идеи. Они вместе с Иллариилом сочиняли, дополняя реальные, как утверждал крылатый, истории про каждого персонажа.

И Аня, в свою очередь, размещала ссылки и QR‑код на свою газету — что в магазине, что на коробках и ценниках.

Чтобы не было проблем с верующими и организациями, везде указывалось, что их персонажи не являются настоящими ангелами! Но недовольные всё равно находились.

Хотя это лишь добавляло популярности и игрушкам, и газете, маскотом которой сделали чёрную кошку с фиолетовым кристаллом и нежными сиреневыми крыльями, с огромными голубыми глазами!

Позже все захотели такую плюшевую Чудину!

Что забавно, имя Иллариил не стали использовать — в газете и магазине. Ане очень понравилось это странное, немного детское, выдуманное бабой Фёклой! Так назвали маскот, и многие, приобретающие брелки в виде различных существ с крыльями и кристаллами (которые, кстати, светились), стали называть их «Чудины»!

Аня не понимала, почему, почему Иллариил не просто не был против, а даже помогал в этом деле!

— Понимаешь, в чём дело, Аня, — рассуждал Иллариил, осматривая крылья Младшего, — миры меняются, а ваш сейчас — особо бурно! И люди должны… — он сделал паузу, слегка ероша перья на когда‑то обожжённых местах.

— Знаешь, похоже, братик будет летать, — немного сдержанно, но с широкой улыбкой произнёс он.

— Что ты там про людей говорил? — Аня настолько сосредоточилась на первой фразе, что невольно пропустила последние слова мимо ушей.

— Людей нужно готовить к этому, — уже ласково заговорил он, вкладывая Младшего в её объятия нежно, но настойчиво.

— Ты прав, — вздохнула Аня, легонько перебирая волосы существа. — Но я не думаю, что Галаксии и каджитам это всё придётся по душе…

— Конечно, нет… Более того… Она знает, и я уже чувствую — наконец‑то я могу связываться с ними, — стараясь скрыть грусть за холодностью, произнёс Иллариил, глядя на закатное солнце.

— Твои братья? — удивившись, спросила почти шёпотом Аня, прижав плотнее Младшего.

Тот издал что‑то вроде писка и ткнулся в правую грудь.

— Не сейчас, Младший. Иди пока посмотри что‑нибудь или с Груней полежи, — Аня легонько, но уверенно оттолкнула его.

Существо обиженно устроилось на диване в объятиях огромной плюшевой обезьяны. Иногда даже к ней пустышки приделывали, чтобы обмануть его.

— Зря ты так, — буркнул Иллариил, но, когда увидел её испуганный взгляд, привлёк к себе.

И когда она устроилась под его крылом, положив голову на плечо, это было уже не чувство, похожее на то, как она впервые прижала к себе беззащитное нежное существо, а скорее на то, как бы защитник, ангел‑хранитель или даже кто‑то более значимый и сильный обнял её!

— Стань моим ангелом, — проворковала девушка, желая остаться в этих объятиях навечно!

— Ты что? Я не хочу обижать твоего настоящего ангела‑хранителя. Не забывай про ангелов, которые рядом с тобой. Пусть их почти нельзя потрогать и увидеть. Но это временно, понимаешь? Люди научатся — с твоей помощью в том числе! Не ограничивайся газетой. Найди учёных, которые занимаются исследованиями в области ангелологии. Найди эзотериков и экстрасенсов, настоящих. И они покажут тебе мир, и, возможно, через несколько земных лет или даже десятилетий ты сможешь не только поговорить, но даже взять за руку и обнять настоящего ангела‑хранителя! — он говорил всё это, гладя девушку по руке.

А она, глотая слёзы, выдавила:

— Не хочу через год, не хочу через десять! Пусть вы можете стать монстрами, пусть вас надо кормить грудью и менять памперсы, но зато вы здесь, рядом! Мягкие, пушистые, тёплые.

— Нет, Аня, послушай! Я хочу объяснить тебе, — Иллариил аккуратно выталкивал её из‑под крыла.

— Ничего не желаю слышать! — почти истерично крикнула Аня, бросившись к уже задремавшему Младшему. — Оставь его в покое!

— Повысил голос Иллариил, когда Аня стиснула существо так, что оно кашлянуло.

— Я готова, вот видишь, и тебя буду кормить, как раньше! Я давно тебя простила, слышишь?! — продолжая кричать, Аня пыталась просто запихнуть грудь в рот Младшему, что зарядку в телефон, который вот‑вот сломается. От чего тот уже просто стал визжать.

Отбросив брата на диван, Иллариил крикнул, встряхнув девушку:

— Да успокойся ты! Галаксия посылает сюда минимум одного, может, и больше! Как только я одолею демонов… Да, их двое! Случится непоправимое — я не вернусь, пойми ты наконец! И если я справлюсь плохо, да даже если хорошо — всё уже решено. Прилетит моя старшая сестра и сравняет и конюшню, и деревню, и людей с землёй! А тебя и Младшего могут забрать настоящие ангелы. И у нас почти не осталось времени!

Все замерли… Младший дрожал под Груней, Аня, сидя на кровати, беззвучно плакала, а Иллариил, простояв над ней минуты три, выдохнул, махнул рукой и, открыв окно, вылетел на улицу, даже не думая о том, что его кто‑то мог заметить…

Когда Аня готовилась ко сну, так и оставила окно открытым. Летние ночи стали уже довольно тёплыми. Да и приятно было засыпать под «пение» лягушек.

Конечно, в их широтах из‑за короткого и влажного лета вся живность торопилась жить… Так что комары никогда и никому минимум два месяца спать спокойно не давали. Поэтому у Ани всегда в запасе было два‑три фумигатора. Благо, Иллариилы не боялись подобной химии.

А вообще, несмотря на то, что Младший был прооперирован, он доставлял Ане хлопот гораздо меньше. То ли дело в опыте, то ли в смеси. Но, скорее всего, в помощи Иллариила — особенно в первые дни.

Аня кормила Младшего грудью только после шести утра и десяти вечера. И то лишь чтобы просто понежиться, проснувшись. Да и приятно было засыпать в обнимку. Хотя она могла бы его, как и днём, держать на смеси.

Но Младший спал хорошо. По крайней мере, последние недели две.

Однако сегодня, после скандалов и криков, ей не спалось. В голову лезли самые страшные мысли. Она не хотела даже знать настоящих ангелов…

А ещё этот Петрович, Галаксия, приближающаяся битва и старшая сестра Иллариила… Девушке даже думать не хотелось о том, как она переживёт смерть Иллариила, — в тайне надеясь, что этого не случится. Хотя он дал понять, что это неизбежно!

Что будет с Младшим? Он ведь всегда ребёнок — беспомощный, невинный.

И на этом слове, очередной раз пытаясь лечь удобнее и тем самым беспокоя Младшего, Аня задумалась: «Раз Иллариилу, попавшему ко мне, было полгода! Интересно, он нападал на кого‑то? Втыкал свои пики в кого‑то перед тем, как их вырвали Каджиты?»

И тут существо зашевелилось, очередной раз присасываясь.

— Спи уже, малой, — заворчала Аня.

Ей хотелось поскорее переложить его под обезьяну и, может, выйти проветриться — поискать Иллариила. Или просто посидеть у открытого окна.

Вдруг Младший проснётся и решит, что научился летать? Если он расшибётся, Иллариил её точно прикончит! А после недавних событий девушка уже в этом почти не сомневалась.

Но Младший засыпать не хотел, чувствуя её тревогу…

И когда уже, наконец, измученная тревогой, Аня начала засыпать, сквозь сон она услышала звон в ушах. Не придавая этому значения, она лишь устроилась поудобней и крепче прижала к себе уже замершего Младшего.

Но когда её обдало ночной прохладой и в воздухе откуда‑то запахло озоном, её осенило! Аня просто вылетела из сна, резко сев, не выпуская из объятий Младшего.

— Я его не отдам, слышите?! И никуда с вами не пойду! — кричала она, судорожно шаря вокруг себя в поисках чего‑то, что могло бы служить если не оружием, то хотя бы отвлекающим манёвром!

И послышался нежный женский голос в её голове — с нотками разочарования и немного строгости.

— Ты та самая старшая сестра Иллариила? — крикнула свой вопрос в направлении окна Аня, вертя головой в поисках источника своего нового врага.

— О да, было бы занятно! — голос рассмеялся. — Придётся показаться тебе, чтобы убедить в обратном, — продолжил он.

— Значит, ты настоящий ангел? — спросила дрожащим голосом Аня.

В воздухе повисла абсолютная тишина… Не то что лягушек и машин — даже шелеста листьев слышно не было.

— Хорошо, что к тебе послали именно меня. Пусть я тоже защитник, но, в отличие от других бойцов, более дипломатична и понимаю людей немножко больше, чем они. Что бы сделал боец? Схватил бы тебя вместе с… — женский голос театрально выдержал паузу в несколько секунд, указывая рукой на Младшего, — а что это? Мышонок из космической лаборатории, припавший к человеческим соскам?

— Милая моя, на этом месте должно было быть твоё настоящее дитя, твоя кровь и плоть! Что же ты наделала?!

Лишь когда женская фигура вплотную приблизилась к кровати, Аня наконец заметила, что она уже материализовалась! Длинные светлые волосы, светящиеся голубые глаза, смотрящие на неё с укором и жалостью, белые сияющие крылья… и доспехи?

Да, она была в белых слепящих доспехах с золотыми небесными символами. Но без меча, щита и вообще безоружна — на первый взгляд. Но при этом — в плаще!

— Так вот… — продолжил ангел, — скорее всего, боец бы тебя забрал, а этого «малыша»… как бы это сказать помягче… ликвидировал.

После этих слов воительница протянула руку к Младшему, и её указательный палец засветился. Аня вжалась в стену, стараясь защитить существо.

— Почему вы их так не любите? — рыдая, спросила девушка.

— Аня, солнышко моё, за что любить‑то, чего вообще не должно было существовать! — почти кричала воительница. — Ты хоть знаешь, сколько наших пострадало из‑за этих… существ? — продолжала она, тыча пальцем в Младшего.

— Разве они не побеждают демонов, забирая отрицательную энергию? — тихо спросила Аня.

— А ты слышала про взрыв? Видела замечательные пики твоего… выкормленного друга? А что с тобой станется? Вместо того чтобы быть женой и мамой, ты обречена…

Но договорить ангелу не дал влетевший на всей скорости в окно Иллариил, который тут же встал между кроватью и воительницей, прикрывая собой Аню и Младшего.

— Оставь их в покое, Бетельда! Ты ведь раньше помогала людям! — прокричал он, распушив перья, выставляя острые длинные пики.

— Я и помогаю людям, глупая ты крыса! А Аня знает, что Иришка, жизнь которой испортил этот сосунок, выпрыгнула из окна пятого этажа больницы — и её больше нет?! А она сама… — Бетельда показывала на плачущую Аню, — что она тебе говорила сегодня вечером? У неё проблемы не только с гормонами, но и с психикой! Она очень расстраивается от того, что не кормит тебя!

— Галаксия когда‑нибудь заплатит за использование людей в качестве кормильцев лабораторных крыс!

— Сколько пафоса, злодейские монологи… И это я слышу от настоящего ангела? Ха! — усмехнулся Иллариил, подталкивая воительницу к окну.

— Что ты, милый мышонок Таффи! Думаю, после ночных полётов тебе нужно… переодеться, верно? Давай так, малыш, пока Анюта вытирает твою нежную попку, я присмотрю за братишкой. Только достань, пожалуйста, пустышку из среднего ящичка той старенькой тумбочки, — ехидно заворковала Бетельда, продвигаясь по комнате. — А, нет, вот у обезьянки нашла! — с этими словами она махнула рукой, бросив в сторону кровати энергетический шаровой сгусток.

Но он пролетел мимо, успев всё же слегка задеть крыло Младшего, от чего тот взвизгнул.

— И кто из нас монстр?! — почти как дикий зверь взревел Иллариил, набрасываясь на Бетельду.

Та что‑то выкрикивала, словно неумело размахивая появившимся мечом из света.

И вначале Аня даже верила во весь этот цирк, пока Иллариил не извернулся и не всадил одну из самых длинных пик в место, где у людей — солнечное сплетение!

Послышался не просто нечеловеческий визг — Ане казалось, что её голова сейчас взорвётся! Стёкла задрожали, а Младший, лишившись сознания, обмяк в её руках!

Тут же Иллариил, отскочив к окну, упал на колени со словами:

— Что же я наделал…

Было понятно, что воительница добивалась нападения, но такого исхода не ожидала.

Аня вспомнила, как Иллариил ей рассказывал, что в пиках должна быть светлая энергия. Но, заметив, как торчащая пика постепенно чернеет и тьма уже коснулась и расходится по телу ангела, теряющего сознание, ужаснулась и поняла: всё не так просто.

Растормошив Младшего, девушка пыталась остановить Иллариила, аккуратно вынимающего пику.

— Ну и пусть сдохнет! Она это заслужила! Во‑первых, Бетельда во многом права, — со слезами в голосе, сквозь зубы процедил он. — А во‑вторых, я не должен был злиться, понимаешь? Моя ярость может причинять вред и светлым. И она просто хотела тебе это доказать.

— Но если она умрёт, ангелы этого никому не простят! Тем более Галаксии. Они давно не знают, как к ней подобраться.

— Ангелы хотят войны? — удивилась Аня.

— Нет. Они хотят просто заблокировать Землю. Точнее, продолжить действие этого… железного занавеса. Им не нравится, как на людей влияют инопланетяне… Вот и всё. И ради этого занавеса и своей спокойной работы они готовы на многое.

Пока Аня и Иллариил отвлеклись друг на друга, Младший спустился на пол и, касаясь воительницы, поглаживая её то по волосам, то по крыльям, что‑то нашёптывал.

— Не‑не‑не! — Аня оттолкнула Младшего от Бетельды, снова прижимая к себе. — Вдруг она очнётся?

— Вряд ли… — с горечью ответил Иллариил. — С такой пробоиной? Тьма выходит — это хорошо. Но она успела отравить её… — Он показал на чёрные прожилки на одном из крыльев.

— Мне её не жаль, — отрезала девушка.

А Младший, вырвавшись из её рук, снова пытался пожалеть воительницу.

— Зря ты так… — выдохнул Иллариил. — Плохо, что я не могу помочь… Как и ты…

И тут Иллариил и Младший встретились глазами.

— Ты уверен? — спросил старший брат.

Тот в ответ грустно кивнул.

— Младший может помочь Бетельде, но тебе, Аня, это точно не понравится…

— Ты что, совсем?! — крикнула Аня так, что аж где‑то на улице собака залаяла. — Ты видел, что она с ним сделала? Ты хоть посмотри — на нём ни царапины! — Иллариил невольно тоже сорвался на крик, демонстрируя крылья Младшего, которые и правда были невредимы.

— Даже если так… Неужели он готов спасти ту, кто хотела убить его? — Аня попыталась схватить Младшего за руку, но тот вообще прижался к воительнице, пытаясь её приподнять.

— Я даже больше скажу — она бы не упустила такой возможности ни за что на свете! Но это всё теперь не столь важно… Я боюсь спросить — малыш ведь не пострадает? — голос Ани предательски задрожал.

Младший поднялся, взял девушку за руку и произнёс:

— Спасибо тебе, Аня, за то, что спасла нас! Было приятно провести это время с тобой! Пусть в нашу первую встречу ты сказала, что ненавидишь меня… Я сразу понял, что это было лишь от страха и усталости… Ты добрейшая из землян, кого встречали Иллариилы! Мы созданы для того, чтобы служить свету, но поглощать тьму. Мы должны были стать помощниками для ангелов, но корыстные существа сделали нас их врагами…

— Почему Иллариил не может спасти эту тварь?! — выдавила сквозь зубы Аня, прерывая его.

— Потому что в нём есть тьма… Ей нужна светлая энергия, которую отдавала мне ты всё это время.

С этими словами Младший встал напротив Иллариила, и тот, не сомневаясь ни секунды, вырвал пику из своего крыла и воткнул в тело брата именно в то же место, где была рана у воительницы! Только на этот раз тьмы в нём не было.

Младший взвизгнул, хоть и сдержанно.

Аня уже было рванулась к нему, но почувствовала, как кто‑то крепко держит её за запястье! Она даже оборачиваться не стала! Лишь билась в истерике и кричала что‑то неразборчивое!

Сквозь пелену слёз девушка видела, как Младший распростёр крылья над воительницей, прижавшись к ней всем телом.

А потом… потом кто‑то ей чем‑то завязал или просто закрыл глаза. Она не увидела ослепительной вспышки. И того, как ещё за минуту до этого Иллариил вылетел в окно, не попрощавшись…

Опустившись на старую деревянную лавочку в пустом городском парке, Иллариил не выдержал и горько разрыдался… Он потерял очередную кормилицу и очередного брата.

«Ну зачем Галаксия их создала? Зачем вкладывала в них эти программы? Сколько ещё боли и смертей должно быть, чтобы наконец‑то всё это прекратилось?»

Крылатый не знал, что именно на этом месте, в том самом парке, Аня встретила каджита, сделавшего ту злосчастную татуировку, без которой их знакомство могло вообще не состояться…

И тут Иллариил услышал сигнал — пусть слабый, но всё же! В сторону Земли уже двигалась его сестра! Времени больше не было!

Глубоко вздохнув, он встал на лавочку и, поднявшись на крыло с места, полетел в сторону той жуткой конной фермы...

Как ни удивительно, на той злополучной ферме не было сторожевых собак. Была, конечно, овчарка, но она жила у самого хозяина в доме. По ночам же по территории бегали разъярённые лошади. Их предводителем был тот самый чёрный конь, которого фермер натравливал на туристов во время экскурсий. Он мог растоптать любого, кто попытается войти на территорию — или выйти.

Иллариил не боялся, что кони причинят ему вред: он умел летать. Однако шума они бы подняли основательный.

Мягко опустившись на крышу конюшни, где, как он чувствовал, сидел демон, Иллариил наблюдал за лошадьми. Они ходили по двору, вынюхивали, останавливались и шевелили ушами — словно настоящие сторожевые псы.

Спустя минуту размышлений он сказал себе: «Сейчас или никогда!» — и со всей силы ударил ногой по крыше, привлекая внимание чёрного коня.

Глаза коня засветились красным. Он заржал — диким, ни с чем не сравнимым рёвом — и устремился прямо к двери конюшни, без труда вышибив её. Разъярённое животное, всё круша и ломая, перебудило не только остальных лошадей, но и бледных, полуживых работников. Вместо того чтобы попытаться решить проблему, они просто ходили туда-сюда — как зомби.

Вскоре залаяла собака, а следом выбежал хозяин фермы. На нём были лишь трусы, а в руках он держал двустволку.

В охватившей ферму катастрофе Иллариилу удалось незаметно схватить того самого полукота‑полуконя и поднять его в воздух. Удивительно, но он думал, что тот гораздо больше и тяжелее.

Чудовище визжало непонятными воплями, брыкалось и пыталось пустить струю, но в итоге обдало всех, кто был внизу: лошадей, мужика и непонятных людей, похожих на зомби.

Мужчина, увидев это, прицелился и выстрелил — как ему казалось, в непонятное крылатое существо. Но пуля попала прямо в демона.

Из брюха монстра вылилась зловонная коричнево‑зеленоватая жидкость, оросив фермера. Тот закашлялся, упал и почти сразу покрылся язвами в цвет этой жижи. Мужик попытался встать на четвереньки и проползти немного, но после мучительного приступа рвоты снова завалился и начал разлагаться на глазах.

Не теряя ни минуты, Иллариил воткнул шип в шею демона. Не вырывая его из своего крыла, он начал накачивать чудовище светом.

Перед тем как демон взорвался, рассыпаясь в воздухе, он издал мерзкий, жуткий вскрик, похожий на поросячий. Небо озарило светом, а «люди‑зомби» мгновенно излечились.

Все попадали на колени: кто‑то потерял сознание, кого‑то вырвало, а кто‑то кричал прославления, глядя на крылатое существо.

Иллариил не сразу заметил, что, когда демон рассыпался, на землю упал красный, яркий кристалл. Он валялся в той жуткой луже из слизи и испражнений, которая осталась от фермера.

И тут люди со всех дверей, со всех углов, словно тараканы, стали сбегаться к тому месту, где только что произошла битва между ангелом и демоном, как им казалось.

И вдруг из‑за спины Иллариила буквально выпрыгнул мерзкий лохматый серый чёрт с криком: «Угадай кто?» Люди тут же бросились врассыпную.

«Спасибо, что помог вернуть мне эту мою любимую штучку!» — смеялся демон, поднимая кристалл. — «А то тут, я смотрю, жареным запахло. Я же правильно понял, ты больше не с той тёткой в золотых доспехах? Ну как мы её с тобой провели!» — затараторил чёрт, пытаясь положить лапу на плечо крылатому.

«А я‑то уж и не знал, как у деда обратно кристалл забрать, что с этим делать, но тут появляется лабораторный крылатый мышонок и решает всё за меня!» — уже не стесняясь, кричал на всю деревню чёрт.

«Ну мы же вдвоём, ты можешь снять эту мерзкую рожу», — ответил ему Иллариил.

«О, глянь‑ка, а ты, я как погляжу, свою мерзкую ангельскую рожу снял. Ну, если морально выражаться, конечно», — заязвил демон.

«Да и вообще, мы не одни», — послышался голос уже не мерзкого зверя, а мужчины, в которого превратился чёрт. Он был похож на что‑то среднее между юристом или… дипломатом в костюме.

«Ну ладненько, пусть люди смотрят, как ангел убивает уважаемого мужчину, я бы даже сказала, интеллигентного», — чёрт выводил каждое слово, прохаживаясь, пытаясь зайти за спину крылатому.

Иллариил слегка приподнялся над землёй и выставил вперёд пики.

Демон засмеялся со словами: «Ой, как страшно! Этот орёл на меня ощетинился, сейчас будет пикировать. Интересно, в прямом смысле или в переносном? И что, не решаешься? Добренького из себя строишь? Как же, как же! Я‑то знаю, ты успел многое. Я‑то помню тебя, мы ведь встречались. Да, и эта… которую твой братец спасти пытался. Бетельда, да? Она ведь тоже знала, а она ведь тоже помнила, поэтому ты и хотел её замочить. Ну ладно, что ж, может быть, сдаться и уйти?»

С этими словами демон сначала повернулся спиной, сделал шаг, но, резко развернувшись, бросил энергетический сгусток в нижнюю часть живота крылатого, успевая при этом усмехнуться: «Ну да, а ты хоть памперсы поменять успел?»

«Интересно, а во что там вообще было стрелять? Насколько мне известно, у вас там, кроме сливного отверстия, ничего нет», — продолжал злорадствовать монстр, когда Иллариил повалился на землю со стоном.

Он лежал, раскинув крылья, среди останков демона и деда. Глаза были закрыты, дыхание почти не слышалось, и даже, казалось бы, кристалл почти погас.

Бывший чёрт, ухмыляясь, медленно подходил к нему со словами: «Да ну, только не говори мне, что попав тебе в нижнюю часть брюха, скажем так, потому что назвать данную дырку по‑другому я никак не могу. Я тебя убил? Даже если ты прикидываешься. Это очень глупый ход, крылатый, маленький глупый мышонок!»

Не прекращая язвить, демон одной рукой пытался взять его за крыло, во второй уже создавая энергетическую сферу, чтобы добить своего врага.

Иллариил, резко прижавшись к демону, попытался вонзить пику в энергетический центр, который находился в солнечном сплетении, но тот, пытаясь отскочить, получил удар прямо по горлу.

Прохрипев: «Промахнулся, глупая ты тварь!» — демон ударил заготовленной сферой прямо в кристалл крылатого.

Произошёл жуткий взрыв — но не вспышкой, как в предыдущий раз, а тёмным облаком. Жуткой звуковой волной, одновременно и низкой, и высокочастотной, послышались душераздирающие крики погибающих ангелов‑хранителей, принадлежавших тем людям, которые собрались вокруг.

Изрядно потрёпанный, похожий на дранное уродливое нечто, демон хрипло, немного покашливая, мерзко захохотал:

— Глупый крылатый урод в подгузниках, ослепшая от собственной власти, самоуверенная тётка решила, что он сможет победить меня! Слушайте, земные демоны! Все души этой фермы и деревни поблизости — теперь ваши! Собирайтесь и берите своё, пока настоящие бойцы не припёрлись…

Последнюю фразу он почти прошептал, удаляясь, понимая, что здесь сейчас будет…

Демоны, вылезая изо всех щелей, появляясь ниоткуда, набрасывались на смертных, вселялись и мучили их.

И тут послышался жуткий гул, как при землетрясении. Казалось, гудели не только небеса и земля, но и сам воздух.

Чёрт был достаточно далеко, когда в ночном небе возникло нечто. Оно было похоже на большой пушистый бирюзовый шар с крыльями, с множеством зелёных глаз и такого же цвета сияющим кристаллом по центру. Его крылья были такими же белыми и пушистыми, как у Иллариила, хоть и куда больше.

Кристалл замерцал, и из него вырвался жуткий зелёный луч, которым существо просто косило всё и всех вокруг, оставляя лишь выжженную землю. Ни людей, ни лошадей, ни построек — ничего не оставалось.

Деревню, где жила баба Фёкла, постигла та же участь. Но уничтожать лес сразу существо не стало, а просто подожгло его, выстрелив с одного края. Казалось, что деревню и ферму просто уничтожил лесной пожар.

И когда чёрт взлетел с земли в припрятанной космической капсуле, наблюдая всё это действо, он вздохнул и, едва сдерживая истеричный смех, произнёс:

— Лепота! А сестрёнка крылатого жжёт не по‑детски.

Открыв глаза, Аня тут же зажмурилась от яркого света. Но проморгавшись, увидела перед собой Бетельду. Воительница стояла перед ней в белой тунике с вышитыми золотыми символами. Её белоснежные крылья были опущенными, а взгляд — спокойным и умиротворённым.

Но, узнав ту, кто напала на них той ночью, девушка выкрикнула несколько крепких ругательств, попытавшись подняться, — но её руки и ноги были прикованы к кровати!

Оглядевшись, она поняла, что находится в очень странной белоснежной больнице. В помещении, где она находилась, стояло множество подобных кроватей. На них лежали и крылатые, и бескрылые существа. Кто‑то был ранен, кто‑то казался целым, но то ли спал, то ли был без сознания.

Она заметила ангела без одного крыла, странную девушку с завязанными глазами, рыцаря, лежащего прямо в доспехах, с подсоединёнными к нему светящимися белыми проводами. И лучше бы она не смотрела больше!

Проследив, куда они идут, Аня увидела нескольких лежащих Иллариилов! И это были они! Ведь только у этих существ во лбу — кристаллы. Так, из солнечного сплетения каждого Иллариила торчал такой шнур, ведущий к рыцарю!

И, приподнявшись ещё немного, она заметила, что таких рыцарей, которых, как позже она выяснит, и называют Бойцами, больше десятка в этой огромной комнате!

— Разве так правильно поступать с настоящими ангелами?! — завопила девушка во всю глотку. — Ты убийца, чудовище! Вы все чудовища! Что случилось с Младшим? Он ведь спас тебя! Где Иллариил? И если ты так ненавидишь этих существ, почему используешь их?!

Бедная, несчастная девочка… Что же с тобой сделали эти лабораторные крысы… Бетельда подошла ближе к Ане, пытаясь погладить по голове, но та отшатнулась, насколько это было возможно.

— Понимаешь, Анечка, я не то чтобы совсем против данных существ. Мы даже где‑то восхищаемся изобретательностью и находчивостью Галаксии! Ей удалось создать, ну, скажем так, сыроватый и очень условный, но заменитель эфира или благодати, называют, на чём мы, так сказать, работаем, что является нашей условной движущей силой и кровью, дарованной нашим Господом, по‑разному. Мне вот второй вариант нравится.

Знаешь, что случается с настоящим ангелом, когда он умирает? Он просто растворяется в воздухе, а его благодать возвращается к Богу. Множество бойцов гибнет на полях сражений не то что каждый день — ежесекундно, милая!

И когда мы поняли, что той энергией, которую выделяют Иллариилы, но исключительно те, кого… лишили возможности взрослеть, можно заменить двадцать процентов утраченной благодати, но, к сожалению, не больше… По крайней мере, пока, — и начали использовать данных существ в лечении Бойцов и других ангелов, смертность, назовём это так, для удобства твоего, сократилась почти на пятьдесят процентов, девочка!

Поэтому мы немножко договорились с Галаксией. Вот только она не имела никаких прав лезть к людям или к нам. А также пихать своих монстров‑переростков на нашу территорию! Глаза воительницы вспыхнули голубым светом на последних словах.

— Вот как? А где вы были, когда фермер после договора с демоном делал из людей рабов? — усмехнулась Аня.

— Это чудовище убегало от Галаксии, пряча её кристалл. Мы и позволили разобраться с этим. Но когда пришельцы‑кошки втянули в её мерзкую игру тебя, всё стало заходить слишком далеко! Пришлось импровизировать, Аня. К сожалению, погибло слишком много народу в результате… И не только людей. Ты хоть представь себе, что придётся делать, чтобы компенсировать уничтожение больше пятисот ангелов‑хранителей! Люди‑то переродятся! Бетельда уже почти закричала, поднимая крылья, но, оглядев палату, взяла себя в руки и даже успокоила глаза.

— Значит, мой Иллариил взорвался, погиб… — почти рыдая, пробормотала девушка.

— Опять ты о крысе своей… Мы понесли потери, пойми это, наконец! Все мы братья. Но Бойцы гибнут в битвах каждый день. Но потерять столько Хранителей в период, когда население земли увеличивается? Непростительно!

Погоди, ты хочешь сказать, что я умерла и мы на небесах? — пролепетала писклявым голосом Аня, прижимая руки к груди, понимая, что она уже не прикована.

— Небеса? Ага, щас! Бетельда засмеялась. — Посмотрите на неё! Какие тебе небеса, Анюта, вскормившая грудью двух лабораторных крыс, похоронив тем самым свою психику и женское здоровье! А на тебя такие были планы, ребёнок…

— Ну, теперь‑то уж твоя мечта почти осуществится, но почти…

— Мне всё равно, что ты и другие, так называемые ангелы, думаете обо мне! Если бы меня вернули во времени, я бы поступила точно так же! Не бросила бы умирать невинное создание!

— Ты хоть дослушай, а? Бетельда подняла руку. — Находишься ты, Анюта, в земном филиале лечебницы для ангелов и некоторых людей, которые это заслужили.

Благодаря тому, что кот тебя обманул, вколов акситацин, причём в жуткой концентрации с изменениями. К счастью, Галаксия уже запретила подобный препарат как неэтичное принудительное средство для кормилиц. По крайней мере, в таком виде, в каком получила ты.

— Но это всё неважно, я любила… — снова не удержалась девушка.

— Опять перебиваешь? Что я говорила? Ах, ну да… Благодаря тому, что ты считаешься обманутой мошенниками, тебя велено спасти. Конечно, ангел‑хранитель, давший немного маху, был отчитан, но свобода воли есть свобода воли…

К сожалению, для нас и твоих планов на воплощение, но, к счастью, для твоей токсичной привязанности, ты остаёшься здесь, с нами.

Не волнуйся, ты человек, со всеми вытекающими и втекающими последствиями, старением и прочим. У тебя раз в полгода будет отпуск на месяц. Можно повидать семью, друзей и отдохнуть от работы.

Понимаешь, в чём дело? Иллариилам нужны кормилицы. Нечасто, как утверждает Галаксия, но всё же. А ты, как я уже сказала, похоронила свои возможности быть полноценной женщиной.

— Я должна буду кормить до истощения с десяток Иллариилов?! — вставая, собираясь бежать, воскликнула Аня.

— Неприятно стало? Не волнуйся, с людьми так мерзко нельзя поступать. У тебя будет один в неделю. Семь дней — по два раза в сутки. Ну, а потом, когда мы его… заберём, следующий. Жить будешь и питаться так, как только захочется! Ну, и, конечно, санитары в палатах всегда и всем нужны.

Подытожив, Бетельда взяла девушку за руку, надевая белый тонкий светящийся браслет, который сначала прижёг кожу, но спустя секунду стал одним целым с запястьем, будто рельефная татуировка.

— А если я скажу «нет»? Аня попыталась оттолкнуть ангела.

Ну, тогда… Анюта… тебя отправят в больницу. Ты ведь не сможешь долго сдерживать свои порывы, молчать и прочее…

В деревнях, где ты побывала, произошёл не просто взрыв! Да и фотография, на которой ты кормишь крысу, хоть и была официально признана результатом извращённой ролевой игры, до сих пор гуляет по сети и будоражит умы больных, и, к сожалению, не только людей.

И варианта два. Либо тебя таскают по сотням допросов, понимают, что всё было правдой, и ты отправляешься в закрытую лабораторию, где из тебя вытянут все соки, поверь мне. Думаешь, наши в таких местах не оказывались?

Либо тебя так же затаскают по допросам, но Татьяна Леонидовна вспомнит, как мы снисходительно относимся к её делам, и спишет всё на… твой диагноз. Как тебе шизофрения на фоне сексуального расстройства? Ну, можно и более красивый диагноз подобрать.

Ну, вроде у тебя была тяжёлая жизнь, неблагополучная семья, проблемы с парнями, токсичный бывший. А потом ты нашла парня, и вы с ним играли в дочки‑матери, пока у тебя не снесло крышу, и он просто не свалил, пытаясь сохранить твой секрет.

— Плевать, лучше уж в психушке, чем с вами! — заорала Аня, выбегая из палаты!

Она оказалась на небольшой узенькой улице. Вокруг сновали и ангелы, и люди. Кто‑то, замечая её браслет, сочувственно качал головой; кто‑то из людей даже смеялся, говоря:

— Ну вот, ещё одна попалась!

Аня смирилась, как и многие.

Не сказала бы, что на Святой улице, как её называли гости и жители этого загадочного уголка, было много кормилиц и вообще людей. Большинство попадало сюда подобным образом…

В общем, настоящими святыми здесь если и пахло, то так же слабо, как розой в конском навозе…

Да и ангелы тут оставались либо сильно раненные, либо с таким сдвигом в психике — да, такое тоже бывает, — что учились заново жить и работать по специальности! Но об этом как‑нибудь в другой раз, может быть…

Когда я услышала историю Анны, мне даже как-то не сказать чтобы стыдно, но не по себе сделалось за то, что я посмеивалась над ней из‑за её одержимости кормлением и такого нежного и трепетного отношения к каждому Иллариилу, словно к своему детёнышу!

Коконы поставлялись помощниками Галаксии на Святую улицу раз в полгода. Иногда новорождённым места роста пик не прижигали. Но в большинстве подобных случаев всё заканчивалось дечанием и убийством существа…

Вы, конечно, бы спросили: «Неужели ангелы способны не просто использовать, а обращаться с живыми, в какой‑то степени даже разумными существами, словно с использованной бутылкой или грязной салфеткой?»

А я бы сказала так: формально Иллариилы не являются ни животными, ни людьми, ни тем более ангелами. Их даже в статус пришельцев не записывают! Они не были рождены, их не создавал Господь.

Даже у настоящих лабораторных рыбок, крыс и кроликов, которых активно используют на нашей земле в исследованиях, по мнению высших сил, больше прав и привилегий, чем у Иллариилов…

Кто‑то шутит, что рано или поздно они восстанут и прочее… Ну, для этого им нужно научиться размножаться и жить самостоятельно. А этого никто не допустит…