Портал

Глава 1 А принцессу мне и даром не надо

– Санька, – взмолился я, когда она заклеивала мне очередную ссадину. Не могу больше я на эту стройку смотреть, не то чтобы что-то делать. Ты в план давно смотрела? Там на после обеда совершения подвига не намечено?

– Намечено. Мне вот здесь полочка нужна для посуды.

– Это слишком суровый подвиг. Без как минимум грамм ста пятидесяти – такой не совершается.

– А я тебе что, запрещаю? Тебе надо, ты и налей.

– Не, так неинтересно. Сам налей, сам выпей, сам сделай, сам повесь. И в итоге получится «шампанское по-домашнему» вместо удовольствия.

– Какое шампанское, у тебя самогонка с Медового! Её в бак лить можно.

– А я что говорю? Самогонка под шипение жены и есть «шампанское по-домашнему». Давай на ту сторону смотаемся, побегаем, постреляем, развеемся, в общем. Может, какого дракона завалим.

– Ага, и принцессу спасём.

– Какую принцессу?

– В сказках герой, когда побеждает дракона, всегда освобождает принцессу. И берет её в жёны.

– Не, если принцесса обязательно в комплекте, то ну его, этого дракона. Пусть живёт. Лучше локалку с пещерником найти, толку больше. Того без последствий завалить можно. Кстати, давно собирались, по сетке если прикинуть, то километров десять–двенадцать до неё должно быть отсюда.

– Полочку сегодня сделаешь, тогда завтра с утра можно и на ту сторону. Сдвиг по времени три часа, не забыл? А локалку искать – это дня на три работы. И лучше, чтобы без листьев уже было, проще.

Вот так и живём. Почему Санька? По моей версии – по созвучию и логическому ряду. Сандра – Александра – Санька. У неё самой версия другая, но я же сугубый материалист. Ведьма присутствует в каждой женщине, только информацию об этом большинство предпочитает отложить на «после свадьбы». Моя-то ещё скромная такая ведьмочка, невредная. Почти фея, можно сказать.

Да и полочку сделать – раз плюнуть. После того, как выбил-таки у Демченко деревообрабатывающий станок. А заготовки досок у меня самые высококачественные, всё, что хоть в чём-то не устраивает, идёт в дрова.

Чем занята группа глубинной разведки девяносто процентов своего времени? Не поверите – строительством. Откуда и ссадины, и порезы, и желание сменить эту деятельность на что угодно. Впрочем, обо всём по порядку.

После нашего с Сандрой доклада в узком кругу на совещании у Сотникова страсти разгорелись нешуточные. Ещё бы – новый мир! И каковы будут наши действия в такой ситуации? Правда, споры разгорелись-то в основном по теме той «фантастики», что я высказал. Чего только ни говорили и ни предлагали... До тех пор, пока Командор своей властью не прекратил все разговоры на эту тему

– Всё, хорош! Фантазировать и строить предположения будем после. Хотя бы после получения минимальной фактической информации. Пока же, на сегодняшний день, имеем возможность, подчёркиваю – возможность, – открыть проход на Платформу-4. На ручном управлении этим процессом нашим Андреем Владимировичем, или, как оказалось, Странником. Чего он, кстати, ещё и не делал ни разу. Позывной будешь менять, Князь?

– Не. Позывной старый останется. Для всех, первым слоем. А Странник – это уже второй слой, для допущенных к теме. Типа пароля – «я свой». Если, конечно, будет решение тему продолжать.

– Продолжать, безусловно, будем. Не форсируя, без спешки. А теперь расскажите лучше, Андрей, про обстановку вокруг. Природные условия, доступность места и всё такое... Что видите необходимым сделать в первую очередь, что требуется для обеспечения. Какие перспективы вы видите. А потом выскажутся остальные.

– Объект «Санаторий» находится в предгорьях. Если ехать в сторону Сицилии, то примерно километров через тридцать после поворота с дороги, ведущей от моста через Шпрее, направо есть неприметная дорожка. Или, скорее, колея, – хотя под колёсами чувствуется твёрдый грунт, – которая выводит к стоящему в лесу домику бабки – бабы Мани, как она представилась. Обычный деревенский домик, сруб. Такое впечатление, что просто перенесён с Земли вместе с куском территории. Толковее не скажу – когда ехали туда, уже вечерело, да и в избу сразу пригласили, а обратно гнали не останавливаясь, чтобы до темноты успеть.

Дальше дорога идёт по лесу, дремучему такому, плотному, с постоянным подъёмом. Ещё километров двадцать пять-тридцать. Виноват, не засёк километраж по спидометру. От избытка впечатлений. Направление дороги – восток-юго-восток. Дорога тупиковая, продолжения или развилок не имеет. Готов утверждать, что как минимум с весны по ней никто не ездил – там в нескольких местах обязательно цепляешь ветки, а уж сломанную заметил бы обязательно. Когда выскакиваешь из леса – колея на опушке и заканчивается.

Открытое место, слева, с севера, горный склон, довольно крутой. Высота над поляной – метров до двухсот. Склон, густо заросший лесом. Вправо – на юго-запад, продолжение леса, через который ехали, но со снижением. А впереди – пологий спуск, как в амфитеатр, к домику и речушке с водопадом за ним. Метров триста. За речкой опять скалы, невысокие, метров до тридцати, дальше - выше. Получается, что дом стоит в низине, закрытый с трёх сторон горой и холмами, и только на юг существует какой-то простор. Дом – стандартный сруб Смотрящих, примерно восемь на восемь метров, на «металлической» локалке похожий стоял. Внутри – три помещения и чердак, на который не лазили. Печь стоит, что нехарактерно, а не камин. Метрах в тридцати за домом – речушка, образующаяся от водопада слева. Водопад – метров двадцать высотой. Вода горячая, больше сорока градусов, сильно минерализованная.

– Вода по химическому составу похожа на источники Кавминвод, – подала голос Маргарита Эдуардовна.

– И на вкус тоже. В солнечную погоду над водопадом почти целый световой день радуга. В общем, место красивейшее. Остальное вы видели на фото и видео. Из минусов – дом стоит сам по себе, на открытом месте. Рядом только кусты, деревьев нет. Так что дрова и древесину как материал надо таскать за полкилометра. Не разведан источник нормальной воды, не минеральной. Должен быть, по идее, но где?

Нет хозпостроек, то есть, если там жить, нужно сразу строить навес для техники, сарай и всякое такое прочее. И в первую очередь – энергетику. Микро-ГЭС какую-то, лучше всего – киловатт на десять. А это сразу ведёт к расширению круга посвящённых, если привлекать строителей. К тому же в зимнее время объект будет недоступен для колёсного транспорта. Здешней зимы я, конечно, пока не видел. Но даже если снега будет сантиметров двадцать – не пролезет Штайр. И из-за горячего водопада будет там постоянный туман и слой изморози такой толщины, что и снегопада не нужно. Разве что на ту сторону уходить – там и вода есть, и зимы, похоже, не бывает.

Из обеспечения, что сейчас в голову приходит, это Штайр как грузовик, и квадр – на ту сторону. Микро-ГЭС, солнечная панель на первое время и для страховки, всякая электрика с электроникой. Разборная транспортируемая пилорама на базе бензопилы, инструмент разный. Ёмкости топливные. Харчей малость, посуда... Остальное думать надо и список писать. Но сначала – разведать прилегающую территорию и посмотреть толком, что в доме уже есть. Для этого, кроме топлива, ничего не надо. Закинуть на Санаторий бочку бензина, а остальное у нас с предыдущего выхода всё готово. Так что бензин, и неделя времени.

– Мне очень бы не хотелось расширять круг не то, что знающих, а даже причастных к этой теме, задумчиво произнес Сотников. Сколько людей вам нужно?

– Пока дело касается разведки, без проблем справимся и вдвоём. Если дело дойдет до обустройства, тоже особых сложностей не вижу. Это всё умею, свой дом же был. Дальше загадывать не хочу, для начала добываем исходные данные.

– Тогда так... Сотников, постукивая карандашом, которым он делал отметки на лежащем перед ним плане местности с Санаторием, произнёс для пишущего протокол профессора:

– Создать группу дальней разведки в составе Котова Андрея Владимировича и Сандры Бонелли. Группу подчинить непосредственно Президенту Русского Союза Сотникову Алексею Александровичу. Задачей группы считать разведку прилегающей к объекту «Санаторий» территории. Доклад по результатам – через десять дней, то есть двенадцатого августа. На основании полученной информации будем принимать решения о дальнейших действиях. Вопросы, замечания?

– Да вроде всё понятно, что ничего пока не понятно, – пробурчал Демченко. Пускай данные добывают.

– А ты их будешь снабжать, к Берлину они ближе будут.

Вроде про себя подумал, но оказалось, что вслух:

– В разведке я ещё не служил... Тем более в дальней. А тут ещё и на другой планете. И, наверное, в другом времени. Очень дальняя разведка получается. Глубокая.

– Марк Львович, поправьте. Не дальней разведки, а глубинной. Раз так всё совпало.

Вот после этого совещания мы с Санькой и приступили к делу, загрузив Штайр всяким полезным – от патронов и харчей до бензина и лопаты. Неделю добросовестно мотались по окрестностям – всю местность вокруг водопада излазили пешком в радиусе километров трёх, распугав кучу зверья. Одних патронов на отпугивании десятка три сожгли. Посетили бабу Маню, съездили к сицилийцам. Выгодно, с моей точки зрения, забились на обмен бензина и солярки на картошку и прочие харчи. Потом, как созреют.

Сицилийцев в количестве прибавилось, и они явно прибарахлились. Видимо, локалку-таки у пещерника отжали. Из информации, почерпнутой там, наиболее ценной посчитал присутствие в числе приезжавших к сицилийцам с другой стороны русскоговорящих. Конечно, насколько они смогли опознать русский язык. Получается, продолжение дороги идёт на Израиль? Иначе, откуда там возьмутся люди, говорящие на непонятном языке, но матерящиеся на русском?

Облазили сверху донизу дом, составили подробную опись имеющегося и наметили список на желаемое в будущем. Наснимали кучу фотографий, нарисовали кроки местности. В общем, конкретно занимались делом. Когда лазили по окрестностям, насобирали разных камешков, показавшихся интересными. И забрали с собой шкуру косули, полежавшую пару дней в речке. Специально не стал вытряхивать собравшиеся крупинки, пусть сами оценят – как без всяких лотков и работы можно на одну шкуру насобирать золотишко. Не знаю, зачем оно нам здесь, инстинкты древние пробудились. Как по мне, тот ручей с нормальной водой, неминеральной, который мы нашли метрах в двухстах от дома, намного приятнее. Хотя в нём золота нет – и там шкуру раскладывал. Зато вода вкуснейшая.

Сходили три раза на ту сторону, научившись открывать и закрывать портал. Просто, на самом деле. Прикладываешь руку к плите, секунд пять на активацию после начала свечения экрана – и приглашение открыть «линейный переход на Платформу-4». Подтверждаешь касанием – громкий треск появляющегося жёлтого креста – идите, пожалуйста. С той стороны касанием закрываешь. И открываешь так же. Жалко, никаких более инструкций не предусмотрено – ни насколько часто открывать можно и на какое время, ни что можно с собой перемещать. Ну, значит, узнаем опытным путём.

На той стороне проверили самые бесперспективные направления, куда смогли долезть (совсем недалеко, кстати – горы однако), оставив на сладкое дорогу и форт. Сходили бы и туда, но мне категорически не понравилось отсутствие в той стороне животных. Уже привыкли и перестали слышать постоянное присутствие животного мира вокруг Санатория: разнообразная живность то ходит на водопой к протекающему совсем недалеко ручью с чистой водой, то Машка ревёт, воспитывая своё потомство.

Машка – это медведица, которая живёт с двумя медвежатами в расщелине на противоположной стороне горячей речки ниже по течению. Сначала было желание решить вопрос радикально, но... Медвежата маленькие ещё, да и Машка оказалась смышлёной. Два фонтанчика от пуль у неё перед носом привели нас в состояние нейтралитета. К тому же, пока здесь присутствует медведь, – не будет волков. И, надеюсь, что с леопардом Машка тоже дружить не будет – видели мы эту киску на склоне. Красивый, но лучше не здесь.

А на той стороне, на Платформе-4 – тихо. Слишком тихо. Кто-то там живёт очень крупный и хищный, какой-то аналог нашего пещерника, наверное.

Занимались бы разведкой ещё, но поджимали сроки – надо же было и доехать, и подготовиться к докладу. Так что, хоть и с сожалением, двинули домой с остановками у бабы Мани и в Берлине. Нравится мне такая работа. И Саньке, чувствуется, тоже. Из городской девушки она превратилась уже в хорошего походника, правда, пока вижу желание быть только ведомой. Командиром, даже самым маленьким, быть её пока не тянет. Хотя опыт позволяет – все полевые умения и навыки схватывает быстро и прочно. А уж насчёт стрельбы... Я и близко не сравниваюсь, особенно, когда дело касается дальних дистанций. Вернёмся – душу из Гриши вытрясу, но «Маузер» у Саньки будет, как лялечка. Хотя она говорит, что он ей и такой нравится. С ним она будет для будущих скульпторов прообразом скульптуры «девушка с веслом». Как-то ляпнул, что «калаш» со старым деревянным прикладом «веслом» называли, вот ей и понравилось.

Глава 2 Электрификация и интеллигенты.

Доклад по результатам разведки у Командора прошёл... наверное, слово «буднично» более всего отражает то настроение. Да, есть новая точка, есть дверь в новый мир. Точку за собой застолбить, так-то и намного дальше от Замка поселения уже есть. Новый мир потихоньку исследовать. Сами справитесь? Без привлечения дополнительно людей? Это хорошо, что не попробуем, а справимся. Тогда – что нужно, и в какой очерёдности?

Так у нас с Санькой образовались сразу две линии снабжения. Первая, условно, стратегическая – это какие-то важные и тяжёлые предметы, типа микро-ГЭС, или вещи со складов, отпускаемые по накладной за подписью Сотникова. Металл или тот же цемент, что в реалиях пятой Платформы – товар стратегический, под строгим контролем. А всякая бытовая мелочёвка идёт через Берлин, на неё заявку надо подавать Демченко. Договорился с ним на лимит тридцать кило в неделю, правда, с оговоркой – «обсуждаемо». На первых порах может больше понадобиться, пока обустроимся.

И вот после этого потребовалось умение продумывать всё до мелочей, все движения. Вроде простые вещи – кинул в кузов мягкую ёмкость, подъехал к нашему НПЗ, залил полкуба бензина. А разгрузить? Там, в Санатории? Вдвоём? – Так что бери вторую ёмкость и шланг. А пилорама? Вроде ничего сложного, цепляйся к поваленному стволу и пили, что тебе надо. Только надо не забыть лебёдку, ведь в одиночку будешь работать. И так во всём.

Поэтому первый месяц был несколько сумбурным. Не хватало буквально всего. Особенно мелочей. Заходишь в дом с улицы, надо бы ноги вытереть, тряпку бы какую возле входа кинуть надо. Но не предусмотрены в лесу растущие на деревьях тряпки. Нету её. Можно, конечно, коврик сплести. Найти лиану какую, надрать, очистить, сделать. Только это времени сколько займёт? А в доме ходить? Тапочки нужны, но забыли включить в список. Делать самому – опять время.

И, что плохо, нет связи устойчивой. Дом в низине, от него вообще не пробивается. Надо на машине выезжать наверх и уже там пытаться связываться с Берлином. Когда получается, когда нет. Так что теперь пять дней работаем, а на шестой со списком едем. Хорошо, если перед тем удастся связаться, скинуть список потребного. Тогда только приехали, загрузились, посидели в кафешке, закупились там продуктами – и с утра назад. Почему закупились? Так Санька мне намного нужнее как подсобник, чем как хозяйка. Да и выматывается она на такой работе сильно. А без связи – или назад с ездой в ночь, или ещё день терять. Нормальный человек сказал бы – ещё день отдыха, но для нас – нет. Слишком многое до зимы надо успеть сделать.

С микроГЭС я возился больше недели. Установить её – не самое сложное. Хотя потягать эти десятки килограммов... мда, тут литературно не получается. Только лебёдка выручала, особенно, когда на анкерные болты надо было ставить. А как воду подвести? Делов-то, кажется. Вот он – перепад уровней на водопаде, бери воду сверху и пускай вниз по рукавам типа пожарных шлангов, но потолще, и не текущих. А залезть туда? Две лестницы пришлось делать. Да камней наворочать кучу, чтобы сделать отбойник, концы заборные не на течении поставить, а в относительно спокойной воде, чтобы мусором не забивало. Заодно и водопад сам получилось «подвинуть» немного – не всё же время к панели управления голяком через воду ходить. Да и проехать можно будет. А потом затягивание водоподводящих рукавов наверх. Тяжеленные... И закрепить их. И турбину с распредшкафом хоть каким-то навесом надо накрыть. И линию до дома протянуть.

В общем, энергии у нас теперь хоть залейся, целых двенадцать киловатт. Только в основном она расходуется на то, чтобы подогревать горячую речку чуть сильнее. Потому что принцип регулирования – избыточная мощность сбрасывается на балластные сопротивления. А они представляют из себя обычные водяные ТЭНы. Потребление-то у нас на собственные нужды пока мизерное – сколько то освещение тянет? Ну, когда электроинструмент включаю – тогда до пары киловатт. Так что электроэнергия уже есть. Но всё на «удлинителях» и синей изоленте держится и работает. Хотя без синей изоленты у нас, как известно, вообще ничего не работает по определению.

Готовим по-прежнему на улице, на таганке из камней. В доме печь не разожжёшь – жарко будет, спать невозможно. А электроплитку никто не сообразил в заказ включить. Как и электрочайник.

Вот так и живём и обустраиваемся, борясь с мелочами. И делаем капитально более нужные вещи. И их много. Верстак. Навес над верстаком. Сарай строим, потому что вкидывать всё привезенное надо под крышу, а в доме надо жить, а не склад в нём устраивать. И технику под крышу надо поставить, да и с боков тоже прикрыть хотя бы. И пиломатериал заготовленный – тоже под крышу надо, чтобы сох, а не мок под дождями осенними. А они уже начинаются.

Лесосеку, кстати, сделал не на минимальном расстоянии, а где-то в километре. Потому что там, подальше, обнаружилась дорога, – по непонятному принципу Смотрящих обрывающаяся метров за триста до выхода на открытое место. По этой дороге, когда расчистится начало, мы и собираемся дальше проехать: по «сетке» локалок до очередной должно быть километров десять–пятнадцать. И искренне хочется, чтобы там не оказалась оружейная. Мелочёвка всякая хозяйственная отчаянно нужна, нам своих двух карабинов, двух пистолетов и гладкоствольного ружья для охоты – более чем достаточно. Да и Русский Союз на оружие вполне не бедный.

***

Уже второй час, как лежим и наблюдаем. Штайр благополучно проскочил водопад, и прямо на нём мы выехали на Платформу-4. Первоначальная идея перегнать на ту сторону квадроцикл оказалась не вполне жизненной. Груза много не утащишь, да и тент на грузовике даёт хоть какую-то иллюзию защищённости. И палатку не надо тащить, в кузове удобнее.

Платформа населённая, наша рация на машине что-то ловит. Морзянку точно слышали, вроде и голосом было, только далеко, не разобрать. Но тишина на подъезде к форту не даёт расслабиться. Вот и пытаемся хоть что-то высмотреть. А солнышко припекает... На четвёртой платформе мы выходим на местности около двадцати пяти градусов северной широты, насколько точно сумел померить подручными средствами. Это как южная граница Штатов, или юг Китая – кому как удобнее представлять. Так что совсем не холодно, даже учитывая, что находимся на высоте с полкилометра.

Уже все камни стоящего впереди, метрах в пятидесяти, форта, могу по памяти нарисовать. Это строение, сложенное из камня, где-то дикого, но чаще блоки тёсанные. В смысле, форма камней приведена к прямым линиям. Размер разный, от кирпичного до полуметрового. Между камнями виден шов раствора. Общая форма – круглая башня, наружным диаметром метров двадцать и высотой с трёхэтажный дом. Поверху зубцы, уже частично не совсем целые. Один узкий вход, метра два шириной максимум, даже меньше, скорее. Во всяком случае, наша машинка если бы и сумела протиснуться внутрь, то с сантиметровым зазором. Но не протиснется – с одной стороны ещё существует перекошенная створка ворот, и, похоже, шансов открыть её нет. Развалится при прикосновении. В этом проёме ворот видна толщина стены – метра три с лишним, так что, это, скорее, не сплошная стена, а идущие по кругу помещения. А поверху, за зубцами, должна быть площадка. Зайдём внутрь – увидим, что сейчас гадать.

Глазами ничего подозрительного не видно, ни бинокль, ни тепловизор не помогают. Хотя моя ведьмочка, хоть и с сомнением, но говорит, что что-то живое и, главное, злое, в том направлении есть. Ладно, поехали. Вряд ли от дальнейшего лежания что-то изменится. Патрон в ствол, оружие на предохранитель. И Вальтер тоже, проверил, насколько хорошо он выходит из нагрудной кобуры. Сприватизировал её всё-таки из трофеев, понравилась.

– В форт поедем?

– Не, Саня. Не хочу от машины отрываться. Давай до леса доедем, вон, докуда дорогу видим. Там покрутимся, осмотримся. Назад всё равно мимо него возвращаться. Может, к тому времени что-то прояснится. Ты сейчас не снимай, лучше сразу стреляй, даже если и без уверенности. Короче, я рулю потихоньку, а ты всеми своими чувствами осматриваешься. Кто его знает, что тут за чудеса могут быть. Пока можно сказать, что здесь птицы обычные, а вот насчет животных не уверен. Динозавра какого повстречать совсем не хочется. Поехали.

Всё произошло, когда мы уже почти доехали до опушки, и я уже высматривал место, где удобнее развернуться. Даже начал тормозить. Дальше – какая-то огромная чёрная масса, летящая на машину слева, и на уровне ультразвука – крик Саньки справа. Удар! «Штайр» аж на дыбы встал, оторвав передние колеса от земли. Боковым зрением увидел просвистевшие мимо лица берцы Саньки, вылетавшей из машины, и после, отпружинив от спинки сиденья вывалился сам. Только влево. Опять включилось «растяжение» времени, увидел раскрытую красную пасть с огромными желтоватыми зубами, и только тогда услышал... нет, это не рык был, а вопль какой-то – досады, боли, злобы. Думать не успевал, инстинкты сработали сами, без моего участия. Как-то извернулся всем телом, перекатившись под машину. И уже оттуда сумел разглядеть что-то огромное, чёрное, с оскаленной пастью на расстоянии метра, скребущее лапой с когтями длиной больше всей моей ладони, немного до меня не дотягиваясь. Вторая лапа была придавлена колесом машины. А дальше – рука легла на рукоятку «Вальтера», и весь магазин ушёл прямо в эту пасть. Пистолет пригодился первый раз в жизни. Это уже даже не дёргалось. Значит, – живое, не конструкт Смотрящих. Мозг есть. Или, скорее, был. После восьми парабелловских патронов в упор – уже был. Выполз из-под машины на правую сторону, подал руку начавшей вставать Саньке.

– Что это было?

– А чёрт его знает. Пошли смотреть. «Маузер» только сначала возьми.

Руки предательски подрагивали, даже новый магазин в «Вальтер» вставил с трудом. Санька с кряхтением потянулась в кабину за карабином.

– Копчиком стукнулась, – пояснила.

Обойдя машину, увидели чёрную кучу. Размером чуть меньше самого «Штайра». Короткая чёрная шерсть, плотная, как у... у бобра длиннее, у бульдога короче. Передние лапы меньше задних, с развитыми пальцами, как у енота и с огромными когтями. Хвост куцый, непропорционально маленький для такого размера. Голову пулями разворотило так, что и не поймёшь, какая она была.

– Прыгнула слева, даже не пойму, откуда. Не видел. Я как раз тормозить начал, поэтому не в меня попала, а в кенгурятник ударилась. А потом «Штайр» на дыбы встал и колесом ей лапу придавил. Повезло.

– Почему прыгнула, а не прыгнул?

– Потому что. На боку же лежит, хрен видишь? А его нет. Значит – прыгнула.

– Солдафон вы, Андрей Владимирович, не интеллигент.

– Ха. И это говорит итальянка, наследница, можно сказать, Рима. Вот чтобы знала – в римском Легионе, как говорят, было пять когорт. И в пятой, самой опытной, которая и несла орла Легиона, солдаты назывались «интеллигентами» – то есть знающими. Самые что ни на есть солдафоны.

– На шубу бы такую шкуру пустить, – неожиданно заявила Санька, – царская получилась бы.

– Ага, шуба особенно актуальна по такой жаре.

– А может, во мне сейчас русское начало проявилось...

– Отходняк, – констатировал я. – Доставай фляжку.

– Давай. Только из стаканчиков, а не из горла, интеллигент... Домой поедем?

– Нет. Давай вперёд проскочим. Путь свободен. Не может быть в ближайшей округе никаких значимых хищников, да и вообще крупного зверья. Возле такого чудища никто не уживётся. Только сначала поснимай... вот это... во всех ракурсах. Сначала как есть, со «Штайром» для масштаба, а потом с лапы съеду. А лапу – отрублю. Очень уж коготки замечательные – ни у кого таких не видел.

Глава 3 Давай поговорим

Дорога здесь обычная, такая же, как и на нашей, уже родной, Пятой платформе. По единому стандарту делалась, разнообразием не заморачивались: насыпь, кюветы и неизменная желтоватая гравийка. Только одно отличие: по этой дороге никто не ездил. Не стану утверждать, что никогда, но вот что много лет – точно. Нет вообще никаких следов. Останавливаемся и осматриваемся каждые километра три. И не только осматриваемся – пару раз приходилось браться за бензопилу. Сама дорога «волшебная» – на ней ничего не растёт, ни травинки не пробивается. Зато упавшие деревья встречаются, и приходится расчищать путь.

Так что путешествие неспешное. Дорога петлями, чтобы с небольшим уклоном получалось, спускается вниз. Уже проехали область хвойного леса и теперь едем по нормальным таким джунглям – лиственным, дремучим. Нехороший лес, если для нашего человека. Непривычный. Тяжёлый какой-то. Из деревьев узнал мушмулу, только по правилам Платформы несколько... увеличенную, с абрикос размером, махагони, остальное – не помню названий. Живности очень много, некрупной. Обезьяны появились, птицы пёстрые, крикливые. Верещат при нашем приближении – это хорошо. Значит, перед нами верещать не на кого было.

Кроны деревьев над дорогой смыкаются, так что солнце не палит, а то совсем неуютно было бы. Жарко, и влажность высокая. Санька поставила Маузер в зажим, крутит головой во все стороны и держит в руках Кольт. Да, здесь обстановка другая, если регулярно ездить придётся – надо будет у Гриши шведский автомат выдурить. Самое то на малой дистанции – короткий, вёрткий. Как пистолет, только со стрельбой очередями.

Впереди становится светлее, значит, будет изменение обстановки. И точно, выезжаем на открытую местность. Дорога пошла вверх, но это повышение рукотворное – насыпь, ведущая к перекинутому над рекой мосту. Движемся мы с генеральным направлением на восток, в той стороне сверху была видна очень большая река. Больше нашей Волги возле Замка. Но до неё ехать километров тридцать, это если по прямой. С такой петлявостью дороги – так и все пятьдесят получится. А мост, к которому сейчас подъезжаем, перекинут через её приток. Мост классический, в стиле Смотрящих – сложенный из больших каменных блоков, арками, над водой возвышается метров на десять. Река не очень широкая, метров тридцать-сорок, но опоры стоят густо, пройдёт разве что моторка. К воде спуститься несложно, надо будет свою лодку забрать из Берлина и использовать. Если здесь живут люди, то они, скорее всего, – на реке. На той большой реке.

Постояли в верхней точке моста, поснимали открывающиеся сверху виды.

– Возвращаемся?

– Давай ещё минут пятнадцать по дороге проедем, вот смотри – река поворачивает направо, а дорога влево, когда в лес заходит, получается, вдоль этой речки идёт. Может, она к месту впадения в большую довести может. А потом уже назад, и форт обследуем. Мы ж вроде с ночёвкой собирались, может, огни какие увидим, да эфир послушаем. Вечером прохождение лучше.

Впрочем, времени понадобилось даже меньше. Буквально через пару километров на дороге, идущей под смыкающимися сверху кронами деревьев, опять образовался просвет, и пришлось ударить по тормозам. Стало понятно, почему нет никаких следов. – Оползень. Очень давний оползень. Дорога, проходящая вдоль берега, просто съехала вниз, в реку, вместе с куском берега. А деревья, когда-то росшие на этом месте, уже успели сгнить, то здесь, то там торча на образовавшемся довольно пологом склоне. Река оказалась завалена скатившейся породой, но пробила себе путь, вымыв мелкие частицы, однако пенилась бурунами на больших камнях, которые течение сдвинуть уже не могло.

А чуть дальше на этих камнях сидело грузовое судно. Веселёнькой такой раскраски – светло-серый корпус, белая с синей полосой надстройка. Не знаю, как такой тип судов называется, точно это у Коломийцева надо спрашивать, по моему разумению – что-то вроде самоходной баржи. Нос опускающийся, для съезда на берег. И уже опущен, только до берега далековато, метров пять будет.

– Смотрим. Ты за берегом, я за судном. Если какое зверьё увидишь – стреляй сразу. Всё равно ведь вниз полезем, лучше распугать заранее. Мне после того чудища как-то не хочется на подобное нарваться. Кстати, даже не могу сообразить, к чему оно относиться может. Хищник-то точно, но не медвежье, кошачье или собачье... Как неземное что-то. Чупакабра какая-то. Хотя должно быть подобное чему-то, раз это Платформа.

Санька кивнула и молча полезла в кузов. У неё бинокль обычный, классика. Не любит она разные навороты вроде стабилизации изображения и подобное. Говорит, что надо видеть как глазами, без всякой обработки. Ну а я устроился возле самого начала осыпи и начал изучать плавсредство. Стоит метрах в двухстах от нас, обращено к нам кормой, видно, как прочно засело на торчащих из воды камнях. Частично видны правый борт и откинутая аппарель, остальное заслоняет надстройка. Людей не видно. Свеженький кораблик, нет следов разрухи. На шлюп-балке пусто, спасательной лодки нет. На корме надпись – Viedma.

– Ха, Санька, а кораблик-то как специально тебя дожидается. Название соответствует.

– Профилактика, – отозвалась сверху. Бах! Бах! Бах! – Кошка. Большая. А почему меня?

– Так «Ведьма».

– Что, так и называется?

– Ага. И это очень хорошо.

– И чем именно?

– Не считай меня сильно умным, просто запомнилось когда-то. Это название города в Аргентине, откуда, похоже, этот кораблик. А Аргентина, насколько помню, имеет сеть 220 вольт 50 Герц. Как у нас. Так что подрежем чего-нибудь из электрики. Вроде не видно никаких свежих следов человека, бахни ещё несколько раз, шнур из кузова забери и пойдём вниз. Склон пологий. Только смотри в оба, не нравится мне эта ситуация. Без Смотрящих не обошлась, а с ними спорить себе дороже.

– А что не так?

– Ну не могло это судно здесь само по себе образоваться. Снизу прийти и потом развернуться – нет. Там, ниже, ещё камни есть. Сверху – тоже нет, ты же сама видела, под мостом нельзя протиснуться, опоры частые. Так что, оно есть, а как – ...? Я, например, это только к их силам отношу – и выразительно задрал голову вверх.

– Ладно, давай заберёмся туда. Вроде неглубоко.

– Стоп!

У меня давнишнее предубеждение – нельзя лезть в пресную воду в тропиках. Слишком много там может быть... неожиданностей. Разных. Даже если эта вода течёт с гор.

Мы достаточно спокойно дошли вниз до уреза воды, – осыпь давно образовалась, уже и травой поросла, и не сползает. Вот она – вода, вот он – борт судна, рядом практически. Метров пять. И глубина не то чтобы очень.

– Давай с самого носа, где аппарель откинута.

Да-а-а... Это ж суметь надо было. Те, кто был на судне, решили выгрузить на берег стоявший на палубе трактор. А зачем? Заехать по склону всё равно бы не удалось. Не то чтобы совсем круто, но я бы не заехал. В итоге – трактор лежит в реке на боку, уже частично замытый песком. Впереди навешен бульдозерный отвал, сзади – что-то деревопильное, что ли,.. насколько можно разобрать по торчащему над водой. Зато зайти легко, воды немного выше колена получается. Жалко, трактор хороший... был. В песок засосало так, что никак не вызволить.

– Давай шнур, я зайду и протяну его, а ты по сторонам смотришь. И за водой смотришь. Мало ли, кто здесь жить может.

На борту, кстати, название судна – Anita. Не раздеваясь и не разуваясь, полез в воду. Нормально, действительно... вам по пояс будет. Учитывая мой рост.

Трактор был не единственным транспортным средством на барже. На палубе стоял крошечный экскаватор, маленький, как игрушка, и грузовичок с краном-манипулятором. Вот это вещь! Хочу! Это ж насколько легче было бы с заготовкой древесины. Краном бревно зацепил, загрузил и повёз на разделку. И уродоваться не надо. А вот как же его наверх вытащить?

Всё остальное пространство на палубе было завалено трубами. Разными. Свёрнутыми в бухты полиэтиленовыми, полипропиленовыми, канализационными, ещё какими-то, совсем большими. Кораблик, скорее всего, направлялся куда-то прокладывать водопровод и канализацию. И груз, и набор техники соответствующие. И зачем нам такое счастье? Сейчас надо рубку проверить, может, какие документы остались, что-то прояснится. Ну и прошерстить на предмет, как сталкеры выражаются, хабаря. Устройство канализации меня что-то не вдохновляет. А вот электроплита с камбуза – даже очень.

После осмотра выяснилось следующее. Судно «Анита» – действительно, аргентинское. Сидит здесь относительно недавно – несколько месяцев примерно. И очень тщательно обчищено. Вплоть до того, что топливо слито не только из судовых танков, а и из баков экскаватора и грузовичка. Аккуратно слито – всё целое: патрубок открутили и тряпочкой потом замотали яркой, чтобы сразу было видно. И все мелочи из кают вынесены. А их, кают, тут аж восемь, двухместных. Вся посуда с камбуза, вообще всё, что гвоздём не прибито, как говорится, вынесено.

Что было совсем не тронуто, так это то, что имело электропривод или включалось в розетку. И меня это совершенно устраивало. Уже прикинул, что надо было демонтировать и тащить наверх. В том числе присмотрел и два бака из нержавейки, один даже со встроенным ТЭНом и реле уровня. Класс, подвешу в Санатории – будем с горячей водой. А как бы грузовичок вытащить? До берега в общем-то не проблема – с десяток нетолстых деревьев спилить, сделать мостки с опорой на утопший трактор – выехать можно. А вот как наверх по склону оползня... На Штайре лебёдка двухтонная, должна потянуть. Только надо найти место, где бы его между деревьями заткнуть, сам-то он больно лёгкий. А трос нарастить – на судне хватает, откуда взять.

Оказалось, что думал я вслух. Потому что тут же раздался возмущённый голос Саньки:

– Ты что, только машину собираешься брать?!

– Не только. Ещё прицеп вон стоит. Его тоже. Плиту ещё открутим, баки... Ещё там присмотрел кое-что по мелочи.

– О-о-о!... – И Санька картинно подняла глаза к небу, а потом посмотрела на меня так... жалостливо. Как на человека, явно природой обделённого. – А вот это?! Это же экскаватор! Ты понимаешь – экс-ка-ва-тор! И для убедительности пояснила на итальянском – эскаваторэ!

– Ну ладно, хочешь экскаватор – попробуем. Только как его наверх вытащить?

Саня опять обратила взор к небу и выдала длинную тираду на итальянском. За эти пять месяцев я слов-то уже нахватался, да и с испанским некоторое сходство есть, но сейчас – не понял. Хотя, когда к сицилийцам ездили, понимал. Видимо, значительная часть слов была, так сказать, не совсем литературными.

– И это что ты сейчас сказала?

– Я спросила Его... Её... Их... Неважно. Чем я так согрешила, что мне достался мужчина, который умеет вообще всё делать руками, но совсем не хочет думать головой? Почему он, видя вот это всё, – Санька широким жестом обвела всю палубу, – думает, что если его женщина хочет пúсать, она сначала должна надеть кобуру с пистолетом? Мы заберём всё! У нас будет вода из крана, и холодная, и горячая. У нас будет душ – я видела надпись, что это душевая кабинка. И у нас будет туалет. С унитазом. Треть левой комнаты как раз хорошо под это подойдёт. И там ванна поместится – её я тоже видела. А стиральную машину ты заметил? А холодильник?

Тут, кстати, Санька почти не играет. Она действительно верит. Но не в традиционного, классического, можно сказать, Бога, а в некую высшую силу. Как это у неё сочетается с окружающей реальностью – не очень понятно, но вроде как Смотрящие в её иерархии занимают не самую высокую строчку. Кстати, она так же верит, что все русские мужики способны вот так, запросто, от работы с деревом перейти к сварке, а потом разводку электричества сделать. А завалить пещерника – это уже мимоходом. Я пока не разубеждаю...

Как бы то ни было, это называется – попал. Конкретно так, реально попал. И как от чупакабры – не отделаешься. Сначала сделай, а потом сдохни. Но потом. Ещё здесь краник сначала надо прикрутить. И насчёт того, что у нас энергии много, – тоже погорячился. Надо было помощнее просить.

Саня же, оказавшись среди труб разного диаметра, да ещё при экскаваторе – слегка уменьшенной копии того, с которым она когда-то покорила самого синьора Даниэле, – почувствовала себя Сандрой. Ей ли, проработавшей полжизни на строительных выставках, было не знать назначения всех этих труб – какие для чего, как укладываются, как монтируются. Это в квартире труб не видно, а на выставочных стендах – наоборот, всё напоказ, все трубы, муфты, фитинги и краны... И к ним присоединена сантехника – итальянская сантехника, одна из лучших в мире – унитазы, раковины, ванны... Так что Сандра это богатство не просто оценила, а сразу представила, как его можно применить, и как это будет здорово.

И тут до неё дошло, что Андрей всё это богатство собирается здесь и оставить. Обычно практически невозмутимая, привыкшая доверять Андрею в принятии решений, – тут Саня не стерпела и выдала ему своё виденье будущего комфорта. И взяться за его создание она готова была хоть сейчас...

– Что касается экскаватора, – то его надо только сгрузить. А потом я выкопаю дорогу по склону, наискосок, так что не нужно будет никаких лебёдок. Долго не продержится, но пару десятков раз можно будет спустится и подняться.

Чтобы не подогревать её велеречивость, не стал спрашивать – а кто же всё это будет делать?

Зато возразил:

– Так баки же сухие! Сначала бензин привезти нужно. И соляру. И завести.

– Привезём. И заведём. Тут езды-то – пару часов! И вообще – у нас там сейчас осень и дожди, а тут тепло. И перспективно.

И вот, пока мы так спорили и несколько расслабились, с противоположного берега раздалось:

– Пор фавор! Нао атире! Вамос диалогар! И дальше. Нихт шиссен! Ласс унс реден! Но диспарес! Хаблемос! (португальский, немецкий, испанский) Давай поговорим! Не стреляй!

Конечно, продолжение, после первых звуков, мы уже слушали, находясь за прикрытием.

– Эста бьем! (Хорошо! – португальский). Но пуэдо диспарар контра лос миос! (Не буду стрелять! – испанский). Ласс инс дарюбер реден! (Поговорим! – немецкий). А на каком языке говорить будем?

Глава 4. Дембель и Крест

Кошта козырнул дежурному, проходя в штаб. Сидевший за стеклом лейтенант в ответ только слегка повёл глазами: дембель идёт в строевую часть, чего шевелиться. Заскочил в туалет, остановился перед висевшим тут с незапамятных времён треснутым зеркалом. Поправил форменку, чтобы выглядеть, как положено старослужащему. Снял берет, пригладил волосы, глянул в зеркало. Оттуда на него смотрел высокий худощавый парень. Очень смуглый (так бабка же...), с неожиданно светлыми для португальца волосами (и дед, и отец...). Постоял пару секунд в раздумьях, какой берет надеть – форменный синий, или красный.*

* Красный берет является некоторым подобием нашего крапового берета. Выдавался как знак отличия военнослужащим португальской армии – частям «специальной морской пехоты»

Решил, что лучше – родной синий, красный – это, скорее, знак отличия. Не будем смущать почти штатского капитана. И решительно направился к двери, на которой висела табличка – «Капитан Рибейра». За дверью, в маленьком предбаннике, что-то стучал на пишущей машинке писарь – кабо (ефрейтор) Соарес.

– А...

– Господина капитана сейчас нет на месте. Подождите, сержант.

– Чефе-сержант надо обращаться, кабо. (Чефе-сардженто – аналог нашего старшего сержанта по званию, но в реалиях примерно прапорщик по значимости). – И плюхнулся на стул. Текли минуты, ефрейтор продолжал стучать на машинке. Вентилятор гонял по маленькой комнате горячий воздух, не принося никакого облегчения. На столе писаря громко зазвонил телефон.

– Кабо Соарес, слушаю вас! Да, господин капитан! Нет, нет, что вы... Ничего существенного, господин капитан! Да, понял. Завтра всё будет готово, господин капитан!

После чего, аккуратно положив трубку и помолчав немного для придания значимости своей персоне объявил:

– Господина капитана сегодня больше не будет. Приходите с утра, сержант.

Подавив желание показательно построить не в меру борзого штабного, Кошта плюнул (фигурально) и вышел за дверь. И куда, спрашивается, теперь податься? Ведь он остался последним из своего призыва. Друзья, с которыми служил и прошёл не один круг ада, уже разъехались. Он их специально пропускал вперёд, чтобы успели на корабль, идущий в Португалию. Ему-то спешить некуда, он местный.

И капитан хорош, загулял где-то. Хотя какой он капитан – до этого звания лет десять-двенадцать служить надо, а тут – закончил университет, и присвоили сразу. За каким чёртом Рибейру из Португалии добровольно понесло в богом забытый Мозамбик, толком не знал никто. Понятно, что такого офицера, будучи в здравом уме, на боевое подразделение ни один нормальный человек не поставит. Вот и оказался он начальником строевой части. Служба непыльная, а потом, небось, будет козырять, что служил на заморской территории, да не где-нибудь, а в фузилёрах. Сидит постоянно на одном месте, из всех обязанностей – только детей учит. Недавно пошла эта дурь: теперь каждый военнослужащий на заморских территориях должен был учить местных. Солдату определялось десять учеников, сержанту – двадцать, офицеру – тридцать. Кошта, слава Богу, от этого был избавлен – как-то трудно на воде найти желающих учиться... Хотя научить Кошта мог бы и многих офицеров: всё же дед, до того, как его занесло в Африку, был преподавателем в Дерптском университете – и образованием внука занимался тщательно.

Морской пехотинец, – а вся служба прошла на пресной воде. Флотилия на озере Ньяса и на Замбези. Хотя, когда подошло время служить, просился на флот. Отец был моряком. Как потопили во время Великой войны его подводную лодку у местных берегов, так здесь и остался.

В коридоре показался сардженто-мор (главный сержант) Квези. Лучший специалист по очистке кашу в округе. Выгнать-то её каждый дурак сможет, а вот привести в состояние благородного напитка... То, что нужно сейчас организму для стабилизации нервов.

– Квези! Привет. Дело есть.

– Дело? Ну пошли ко мне. И, повернувшись, направился ко входу в подвал, где располагалось всё его многочисленное хозяйство. Квези служил давно, очень давно. Никто даже не мог вспомнить, сколько именно. Просто он был всегда. Старый, как казалось молодым призывникам, негр дослужился до максимально возможного сержантского звания и заведовал всем штабным хозяйством.

– Что там у тебя стряслось? Ты всё сдал, ничего не должен, я же помню.

– Кашу хорошее есть? Бутылка. Кошта произнёс это на тсонга.

– Чефе (фамильярное обращение к имеющему звание старший сержант от, как правило, имеющих более высокое звание), а ты не охренел, часом? Не забыл, что ещё в армии? Квези даже как будто испуганно оглянулся по сторонам.

– А что, тут ещё кто-то есть, кто понимает тсонга?

Квези смущённо улыбнулся:

– Да я как-то сразу и не сообразил... А ты откуда его знаешь?

– Так у меня бабка из тсонга. Отец с матерью всё больше в море были, она меня с дедом и растила. Вот и знаю.

– А ещё какие языки знаешь?

– Квези, понимаешь, знать язык и понимать, что тебе говорят, – это всё-таки разное. Понимать и даже немного говорить – на многих могу. Русский, немецкий, английский, тсонга, немного суахили, немного марави.

– Ох, ничего себе! Откуда?

– Дед у меня русский. А бабка – тсонга. Отец – немец. Английский – потому что в море ходили, там на нём общаются. Суахили – на север ходили, там, в основном, всё побережье на нём говорит. А марави – так я же во флотилии Ньяса служил, с местными надо же было как-то общаться. Так найдёшь бутылку, только чтоб настоящая была?

– Для хорошего человека найдём. – Из шкафчика появилась бутылка с желтоватой жидкостью. – Держи, подарок. Только... Ты здесь, на территории, не употребляй.

– Да я домой пойду. Бабка там одна, ждёт уже не дождётся.

– А остальные где?

– А нет никого больше. Дед давно умер, старый был. Отец с матерью в море ушли и не вернулись. Море – оно такое... Вот с бабкой и живу.

***

Что делать дальше, после службы? – Пока просто жить. Дом есть. Хороший, большой, основательный. Дед строил, с русским размахом. И отец достраивал – с немецкой основательностью. В хорошем месте дом стоит. А на побережье, подальше, конечно, в бухточке, стоит катер. Небольшой, но в море выйти можно, вдоль берега если. На этот катер были большие планы. Жили они семьёй без роскоши, но небедно. Море кормило, на хлеб хватало. А на масло отец зарабатывал. Благородная вторая у отца профессия была – контрабандист. Знал всё побережье, ведь после того, как выплыл к берегу, несколько лет среди местных прожил. Даже фамилия Вайсшмидт – непонятно, настоящая она, или прозвище это – Белый кузнец. А кем ещё мог стать механик с потопленной подводной лодки? Кое-какие концы от отцовских дел остались, но это не та тема. Коште очень надо было добраться до Замбези, в то место, где она из скал вырывается на равнину.

***

На том патрулировании всё пошло не как обычно. Он тогда еле успел привезти на базу Жоао. Успел, – выжил весельчак из Порту. А Роберто не выжил. Кошта стоял у пулемёта, когда они заметили ту лодку. Вот не негры в ней были. Это для лохов – чем-то чёрным намазаться и думать, что никто не различит. Да и не будут негры с фузилерос связываться, даже террористы. Мирные остановятся, знают, что всегда можно договориться. Терры – побегут. А эти сразу стрелять стали, и хорошо стрелять. Только не пляшет автомат против МГ. Кошта сначала аккуратно срезал стрелявшего, а потом, когда свой катер стал уходить в циркуляцию, и, оглянувшись, Кошта увидел упавшего на штурвал Жоао, врезал длинной, до конца ленты, очередью. МГ-42 практически разрезал удиравшую моторку. Перехватив штурвал, успел только увидеть, как она ушла под воду, почти уткнувшись носом в скалу в маленькой бухточке. Бухточку эту Кошта хорошо запомнил – не раз мимо неё ходили. И что-то в лодке той было, не зря его потом хмурый деятель из ПИДЕ расспрашивал.

– А я что – я ничего. Это же МГ! Разрезал лодку, она под воду ушла. Я к штурвалу, и на максимальных ходах домой. На борту двое раненых!

Глубины там – метра три-четыре будет. Вот чует сердце, если нырнуть там, что-то очень интересное со дна достанется. По выгоде это не рыбалка будет, и даже не контрабанда.

***

На следующий день увольнение прошло быстро, и за ограду Кошта вышел уже гражданским человеком.

А потом… Раньше он считал, что хуже войны ничего быть не может. Оказалось, может. В Португалии произошла, как её называли почему-то, революция, и в Мозамбике, бывшим заморской территорией Португалии, начался ад. Начался великий исход. Уходила армия, уходили белые, даже если они жили здесь уже несколько поколений. Уходили чёрные, те, кто служил в армии. В Португалию, в Бразилию, в ЮАР. Останешься – просто убьют.

Коште уходить было некуда, но и оставаться было нельзя. Катером, который был дома, до Замбези можно было попробовать добраться. Сложно, опасно, муторно, но при удаче – дойдёт. А дальше? Столько топлива, чтобы подняться по реке, просто негде было разместить. С оружием проблем никаких не было, можно было найти любое, на выбор. Кошта «нашёл» привычный «Маузер 98k».

И тут, совершенно случайно, в городе он встретил Квези. Вид у бывшего главного сержанта был весьма плачевный. Видно было, что били его долго, но неумело.

– Квези, привет! Как сегодня, кашу найдёшь?

– Привет, шутник. Тебе – найду. Только мне не до шуток. Говори, чего хотел. Мне тут долго светится нежелательно.

– Тогда… – Кошта задумался. Напарник нужен, за штурвалом подменить, ночью дежурить, страховать. Да мало ли ещё что, а Квези – мужик нормальный, да и не знает его никто в тех краях, это в здесь, в Бейре, ему опасно, опять же – это он там будет белой вороной, а Квези за своего сойдёт. – ...Пошли ко мне, дело есть, обсудим. И не найдёт тебя никто.

– Ну пошли. Далеко?

– Нет, за портом с километр, там никого.

***

– В общем так, мне нужно на Замбези, – начал Кошта, когда все традиции были соблюдены. Баба Алёна расстаралась. Дед её называл только так, поэтому её настоящего имени уже никто и не помнил. Поели не совсем привычные в Африке угощения, со стола уже всё было убрано, только пиво Маника с креветками и соусом пири-пири, как и положено для плавного течения мужского разговора.

– Криминал?

– Квези, сейчас тебя на улице убить могут, и это криминалом не будет. А будет – борьба за свободу. Так что там – собирание цветов жакаранды, если в сравнении.

– Уже пытались, еле отбился… А что там, на Замбези? И я зачем?

– Что там – не знаю. Может, повезёт, может, – пустышка. Когда служил на флотилии Замбези, утопил там одну лодку. Предполагаю, что шли из Родезии. Мне нужен напарник. И ещё – ты же штабной, знаешь, где наши базировались. Мне горючки не хватит по Замбези подняться. Может, знаешь, где заправиться можно?

Квези задумался.

– Я не всё время штабным был, Кошта. И до своих погон долго шёл. А на Замбези служил, когда только Кабора-Баса строить начинали и флотилию создавали. Наши базы там не сворачивали, так всё бросили. В низовьях-то мы всегда на плантациях сможем залиться, у них там свои причалы, и топливо всегда есть, до Кайя дойдём, там тоже наша база есть, а потом, на полдороги до Тете, совсем недавно ещё одну базу делали. Туда только всё завезли, но открыть не успели. Ну а дальше, до Тете, уже ничего.

– Не надо дальше.

– Мне всё равно уходить отсюда надо. Почему бы не уйти с тобой? А там – вдруг повезёт? А потом и в Малави можно будет податься, тем более, ты язык знаешь.

Из бухточки, где стоял катер, вышли в ночь. Потому что всё светлое время только тем и занимались, что таскали, грузили, вспоминали, что забыли взять и то, и это, возвращались назад, искали, находили, опять грузили… Добывали где деньгами (всё равно они через какое-то время ничего не будут стоить), где хитростью, а где просто… ствол вперёд, желающие могут возразить. Желающих не было. Катерок был рассчитан на четверых, но и двоим места не было. Квези устроился на носу, где ещё можно было хоть как то вытянуться, а Кошта стоял за штурвалом – уж в этих-то водах он мог ходить и днём, и ночью с закрытыми глазами.

Глубоко сидящий в воде катер тихо двигался на север по глади Мозамбикского пролива. Слева тянулся бесконечный белоснежный пляж, иногда прерывавшийся дельтами рек, где возникали мангровые леса, дальше, в глубине берега, всё было закрыто зеленью джунглей на высоте береговых откосов. Стояло самое благодатное время года – местная зима, сухой сезон, без дождей и ураганов, и Мадагаскар надёжно прикрывал от неспокойного Индийского океана. К исходу второго дня дошли, заночевав в рукаве южного русла.

– Квези, а этим руслом пройдём? До северного далеко топать.

– На катере-то? Да запросто. Только за день пройти надо, по-светлому. Мели сплошные. Но с нашей осадкой, если не зевать, дойдём. Мы и баржами иногда проходили, если груз не слишком тяжёлый, когда на плотину сопровождали. Надо до Маррумеу дойти, тут километров семьдесят. Там плантации орошаемые начинаются, интересные такие, дождевалки по огромному кругу ходят. Солярку найдём.

– У нас ещё литров сто есть.

– И пустая бочка.

На дебаркадере под навесом в плетёном кресле сидел старый мулат. Начатая бутылка кашасы, тарелка разнообразных фруктов, дымящаяся в пепельнице сигарета. Он даже не посмотрел на причаливший катер.

– Добрый день, сеньор, – обратился к нему Квези, как-то сам по себе ставший старшим в их маленькой компании. – Не подскажете, где здесь можно набрать солярки? Мы заплатим.

Старик окинул его мутным взглядом, потом Кошту.

– А вы смелые, – неожиданно сказал он. – Или глупые. На вас до сих пор форма фузилерос. Но глупые не будут вежливыми. Вон там шланг – набирайте, сколько вам надо. Всё равно скоро это всё пропадёт. Те, кто пришли, они не умеют строить и работать. Они хотят всё отобрать и поломать. А вы другие, я вижу, давно живу. Куда-то далеко собрались, раз так нагружены. Заливай все ёмкости, что у тебя есть. Дальше уже может не быть. Денег не надо – я вижу, у вас не пропадёт, пойдёт на дело.

Дальше путешествие продолжалось неспешно. Замбези, если идти по ней вне судового хода, очень сложная для навигации река – то разливающаяся на ширину в несколько километров, то сужающаяся, постоянно делящаяся островами на протоки, огромное количество песчаных и иловых отмелей, островки мангровых зарослей. Сейчас, в период маловодья, – с медленным течением и заросшими берегами. И огромным количеством живности, выходящей к воде. И не меньшим – в ней живущей.

– Квези, ты хоть примерно можешь сказать, где мы находимся?

– Примерно? Идем по Замбези, стараемся не так часто заходить в тупики

– Ну я серьёзно тебя спрашиваю… Совсем не ориентируюсь. С воды ничего не видно.

– Сориентируемся, когда будем проходить паромную переправу у Кайя, на Первой дороге. Оттуда далеко ещё идти?

– От Кайя идём до моста Дона Ана, и вот с тех мест я уже хорошо знаю, там наш участок был. От моста за день точно до места дойдём.

– Ха, так ведь немного выше моста и новую базу катерную строили, про которую я тебе говорил. Что открыть не успели и бросили. Место там, кстати… дурное такое. Нехорошее. Всякое болтали, вроде, там люди бесследно исчезали.

– Мы до моста изредка доходили, а так от Тете и до равнины, в основном, ходили в патруле. Вот как раз на границе гор и равнины – наше место. А что пропадали – на таких, как я тогда подстрелил, нарвёшься – и точно пропадёшь.

На брошенную базу флотилии Замбези дошли к вечеру. База притаилась за живописным островком, видимая только с одного ракурса. Три домика, причал со стоящим возле него катером, да топливный танк – железнодорожная цистерна, снятая с колес.

– Ночуем? А с утра пойдём на место – здесь уже недалеко, за пару часов дойдём.

– Конечно, причаливай. Заодно проверим, может, что интересного оставили.

Интересного было много – начиная от солярки, больше чем наполовину заполнявшей цистерну, до патронных ящиков в оружейке. И, конечно, стоящий у причала катер класса «Антариш».

– Кошта, смотри. В ружкомнате патроны маузеровские. На катере – турель под пулемёт. Ты когда здесь служил, что за оружие у вас было?

– Винтовки FN-FAL под натовский патрон. А маузеровский патрон – это для МГ. На некоторых катерах МГ-13 стояли, на некоторых – МГ-42.

– Катер бросили, патроны тоже. А пулемёт? Надо поискать.

Искать пришлось недолго. Завёрнутый в тряпку пулемёт лежал за одним из домов. Ленты в коробах нашлись на катере.

– Видимо, ваши сверху подошли, от Тете. На большом катере. Забрали тех, кто здесь был с личным оружием, а остальное просто бросили. Катер будем смотреть?

– Нет, Квези, во всяком случае – не сейчас. Я на этих катерах служил, он и побольше моего, и скорость раза в три больше, но и топлива жрёт тоже ого-го. Давай завтра с утра до места дойдём, посмотрим, как там и что, а потом решим, что с катером делать.

Место Кошта нашёл сразу, безошибочно, очень уж приметное. Только начались скалы – и вот она, бухточка. И нырять практически не пришлось – сухой сезон, вода упала очень сильно. Лодка лежала на глубине чуть больше метра. От трупов вообще ничего не осталось – речная живность поработала. Первой вытащенной из воды находкой оказался подсумок с автоматными магазинами. Потом сам автомат.

– Калашников, причём русский. Если шли из Родезии, там он ценится.

– Кошта, ты полазь по местам, где сам бы что-то спрятал. В носу, под сиденьями. В самой корме, туда откатиться могло.

И точно, самым богатым местом оказалась корма. Лежавшая уже поглубже и основательно занесённая песком и илом. Так что, с десяток минут побултыхавшись в воде и подняв облако мути, Кошта вытащил, наконец, рюкзак, ещё один автомат и подвесную систему из нескольких подсумков.

– Давай, смотрим, что там. Потом ещё полезу.

Открыв рюкзак, оба замерли. Стало понятно, почему он оказался таким тяжёлым.

– Квези, сколько здесь… И сколько оно может стоить….

– Килограммов семь. Примерно. Патрон твоего Маузера весит двадцать восемь граммов. Так что сможем взвесить довольно точно. А золото ведь самородное, так что издалека тащили, как бы не с самого Витватерсранда. Тут больше миллиона эскудо.

– А в подсумках что?

Там оказалось ещё интереснее. Казавшиеся пустыми из-за веса, они оказались набиты необработанными алмазами. Сотнями алмазов, крупных. Аккуратно разложенных по пакетам, отсортированных по размеру и оттенку.

– Тогда, давай, сейчас идём назад, – полгода здесь пролежало, ещё день потерпит. Проверяем катер, ставим пулемёт на турель и возвращаемся уже серьёзными людьми. На том катере потом можно будет и на Занзибар уйти.

Весь остаток дня занимались тем, что проверяли патрульный катер, оказавшийся почти новым, перегружали взятые с собой вещи, переливали топливо. Нашли и хорошие канаты, чтобы попробовать вытянуть лодку. Вышли практически с рассветом. Катер привычный, Кошта два года на таком прослужил, место знакомое, мелей здесь нет, поэтому шли в хорошем темпе. И тут…

Прямо перед катером вспыхнуло какое-то сиреневое свечение, хорошо видимое между высокими затенёнными берегами. Кошта даже не успел почти ничего предпринять – отвернуть было просто некуда, а резкий сброс газа катер остановить не мог. В этот момент они как раз проходили достаточно узким проходом с высокими берегами, свечение трансформировалось в огромный, почти поперёк всего русла косой крест светло-фиолетового цвета. И катер, оседая носом после уменьшения оборотов, влетел в него.

Глава 5. Крест на крест. На чужом берегу

Катер медленно скользил по узкому руслу реки (или протоки?), совершенно не похожей на Замбези. Температура почти не отличается, а вот всё остальное – даже очень.

– Кошта, давай вверх по течению пойдём, как и шли. Почему нас развернуло?

Выбрав место чуть пошире, стоявший за штурвалом Кошта развернул катер. Совсем не то место, где они были. Русло узкое, хотя на вид глубина приличная, вода чистая, прозрачная. По берегам – дремучий лес, и деревья совершенно незнакомые. Но деревья – не главное! Солнце было с другой стороны! Ещё раз посмотрев на компас и на небо, Кошта решительно повернул к берегу – там как раз образовался светлый чистый участок.

– Ты чего? Зачем нам к берегу?

Катер тихонько воткнулся носом в береговой песок.

– Швартуйся, Квези. Это не Замбези.

– А что?

– Не знаю. Я вообще не знаю рек Северного полушария.

– Что?!

– Посмотри на солнце и на компас. На юге солнце. Это значит, что мы в другом полушарии. Так что давай постоим и посмотрим, прежде чем куда-то дёргаться. Стой за пулемётом, а я винтовку возьму.

Так они простояли почти час. В листве деревьев шла своя лесная жизнь, кричали птицы, были видны движения какой-то мелкой живности, в воде плавала крупная рыба. Кошта выбрался на берег, посмотрел. Никаких следов присутствия человека. Среднее течение Замбези – тоже не слишком оживлённое место, но здесь – вообще никаких следов. Совершенно дикая природа. Леса Кошта не боялся – в разных местах за время своей в общем-то не долгой жизни приходилось бывать, но на катере как-то привычнее.

– Пошли вверх, сколько сможем пройти. Вниз нас и течение снести сможет. От пулемёта не отходи, но и даром не стреляй. Мы здесь вроде не хозяева, лучше с миром для начала.

Идти получилось недолго. Километра через четыре впереди по курсу в русле появились камни.

– Пороги. Дальше нам хода нет, разворачиваемся. И присматривай место, где ночь стоять можно будет: видишь, здесь дело к вечеру идёт.

Самым малым ходом, лишь бы только катер реагировал на поворот штурвала, они двигались вниз по течению небольшой реки. Вокруг практически ничего не видно – берега довольно высокие, на берегу, вплотную подступая к воде, – лес. Деревья большие, так что только впереди по ходу движения есть хоть что-то, отличное от сплошной зелёной чащи.

– Корабль! Стоящий у пулемета Квези напрягся, плотнее вжимая приклад в плечо.

И точно, как раз впереди, упёршись в мысок, стоял… Кошта даже не знал, как это можно назвать. Пароход, старинный. Очень старый, с закрытыми кожухами колёсами по бокам, высокой дымовой трубой, мачтой без всяких признаков антенн. Река после уходила направо, а слева было видно водное пространство. Залив?

– Я прямо к пароходу причалю, а ты смотри внимательно. Стой за пулемётом, со швартовыми сам разберусь.

– А что это написано? Буквы неправильные, не наши.

И точно, на открывшейся сейчас взгляду корме судна, хоть и с трудом, но можно было разглядеть

«Црни тулипан». И чуть ниже – Шабац. («Чёрный тюльпан». Шабац – порт приписки, сербский).

– Буквы не наши – это кириллица. А что написано – не понимаю. Это не на русском. Какой-то из славянских языков, наверное. Ты по сторонам смотри, а я сейчас наверху гляну.

Пароход здесь стоял давно. Очень давно. Деревянные детали сгнили, металл проржавел до дырок. Плюс его добросовестно ограбили, причём не один раз. Было выдрано всё, что можно было снять, вплоть до листов металла в некоторых местах. С осторожностью пройдя по рассыпающемуся в труху настилу палубы, Кошта попытался заглянуть внутрь. Чуть не провалился, попытавшись встать на ведущий вниз трап. Дальше, насколько было видно в полутьме, картина была такая же. Всё ободрано, откручено, оторвано…

– Кошта, что там?

– Смотреть нечего. Обчищено всё, причём очень давно. Всё гнилое и ржавое, того и гляди куда-то провалишься. Давай присмотрим место для стоянки, вечер уже.

Искать ничего не пришлось. Едва отойдя от ржавого судна, в глубине примыкавшего залива на берегу увидели чудесное местечко. Поляна на высоком берегу, плавный спуск к воде, песчаный пляжик, впадающий рядом ручей. И люди раньше здесь тоже бывали. Тоже – очень давно. Обнаружилось несколько трухлявых уже пней от спиленных деревьев, да Квези налетел в высокой траве на какую-то ржавую железку.

– Ночуем здесь. Но на катере. Швартовы подлиннее сделать, чтобы на воде стоять. А с утра пойдём вниз, люди с парохода туда, наверное, ушли, раз выше никаких следов видно не было. И дежурим ночью по очереди. Непонятно, что здесь может быть.

Ночь прошла относительно спокойно… Если не считать звуков в зарослях. Кто-то кого-то настигал, нападал, съедал. В местах, где днём жарко, ночная жизнь – очень оживлённая. Но если ты до этого несколько лет провёл в похожих условиях – приемлемо.

Сходивший с утра на разведку Квези принес ещё одну новость:

– Здесь живут великаны. Там, где начинаются деревья, видны давние следы. Старые, много дней. Как человеческие, но это – не человек. Очень большие, и шаг очень большой. Рост получится на полметра больше твоего. И ещё – здесь животные человека не знают. Не боятся. Ружья не боятся. Я винтовку поднимаю, а они не реагируют. Так что, если люди здесь и были когда-то, то сейчас они далеко.

– Тогда пойдём их искать. А великаны… Они сами найдутся. Неприятности искать не нужно, они почему-то сами всегда приходят, когда их не ждёшь. Так что снимаемся и идём на малых оборотах. Топливо экономим. Сдаётся мне, солярку нам никто не предложит.

Катер скользил по глади неширокой неизвестной реки почти бесшумно – за это свойство катер «Антариш» очень не любили те, кому он противостоял. Заросшие деревьями берега, вот слева возникла заболоченная равнина, а вот впереди узкое русло раздалось вширь, и взгляду открылось огромное водное пространство. Противоположный берег был еле виден сквозь стоявшую над водой дымку. Что это, море, озеро? Для реки это нереально огромная ширина. Но всё-таки это оказалась река. С медленным, плавным течением.

– Куда пойдём?

– Давай, выруливай к середине поближе, чтобы оба берега можно было разглядеть, и пойдём вниз. Те, с парохода, вряд ли вверх пошли.

Так они, не спеша, двигались часа два. Огромная река, никаких следов присутствия человека. Кошта покрутил рукоятку настройки рации – тишина в эфире.

– Справа, ниже по течению, – остров! Там дома и люди! Что делать будем?

– Вижу, Квези. Что делать? К людям идти, разговаривать. Я пойду. Потому что непонятно, на каком языке разговаривать придётся. А ты возьми мой Маузер и спрячь, наверное, пулемёт. Козыри про запас надо держать. Нас уже увидели…

***

– А если я не согласен всё отдать?

– Амиго, тебя никто не заставляет и тем более не уговаривает. Ты или принимаешь наши условия, или волен идти куда угодно. В известных нам пределах других живых людей нет. Так что – или мы все вместе живём общиной по нашим правилам…

– По твоим правилам.

– А это не имеет значения. По озвученным тебе правилам. Те, кто прошли крест на реке, теперь будут слушать меня, Альваро Круза. (Круз на испанском – крест). Решай.

– Нас вообще-то двое. И Квези даже старше меня по званию.

– Вот мнение какого-то негра меня вообще не интересует.

– Тогда мы пошли.

– Сто литров топлива сливай – и иди. Катер мне не нужен.

– И за что так?

– За консультацию. И предсказание твоего будущего. Вопрос только в том, насколько быстро ты сам сдохнешь.

– А если не соглашусь?

– Да? Глупо не соглашаться, имея одну винтовку.

– Жалко, что так получилось, но у нас на твой крест есть свой.

– Что у тебя есть? Какой крест?

– Квези! – заорал Кошта, чтобы было слышно на стоящем метрах в ста катере. – Покажи!

– Р-Р-Р-ррррр…

Знаете, когда скорострельность составляет 1200 выстрелов в минуту, отдельные звуки перестают быть слышны – они просто сливаются в непрерывный рёв. И на срезе ствола МГ-42 образуется характерный такой крест рассеиваемых дульным тормозом догорающих пороховых газов.

– Ну, я пошёл. Синьоры не против, надеюсь?

Синьоры, числом три, – не возражали. А как возражать лёжа, уткнувшись мордой в песок? Кошта, стараясь делать это неспешно, пошёл к мысу. Пространство открытое, непростреливаемых с катера зон нет. Запрыгнул на борт, сменил Квези за пулемётом.

– Отходи задом подальше. А потом на скорости вверх.

Минут через пятнадцать, уйдя к противоположному берегу и скрывшись от глаз островитян за поворотом, приткнулись к берегу в небольшой заводи.

– Рассказывай, что там.

– Может, я не всё понял, говорили преимущественно на испанском. Это не Земля, Квези. Очень похожая, но это другая планета. Хотя звёзды те же. Они её называют Мир Креста. Никто не понимает, как это работает, но ты сам видел – влетаешь в крест, и ты здесь. А на этом острове собрались такие же вот, как и мы. Они давно здесь, уже больше десяти лет. Человек пятьдесят их, если верить. Видел-то я только троих.

– А почему нам к ним не пойти? И почему на острове сидят, он же не такой и большой.

– Мне у них не понравилось. А тебе, думаю, совсем не понравится. Не знаю, что они хотят сделать в итоге, но, чтобы к ним пойти, надо всё отдать, что у тебя есть. Вообще всё. А тебе будет что-то доставаться по мере поступления. А мне не нравится, когда всё общее. Хотя, думаю, оно не общее, а вот эти, с кем разговаривал, тут заправляют.

Главный здесь – некий Альваро Круз. Мексиканец. Или ненормальный немного, или придуривался так, но это похоже на секту. Говорит, что раз его фамилия Круз, это такое предначертание божье, и ему все должны подчиняться, и ему поклоняться. А он знает, что делать, ему ангелы подсказали. Спустились с небес и с ним говорили. Он за проход мимо потребовал топливо. Вот и расстались мы… с шумом. А на острове они сидят, потому что на берегу чудовища живут. И животные, и люди. Вернее, не люди, похожие: две руки, две ноги, только большие и зелёные. А на острове их вода защищает. С оружием у них вроде проблем нет, а вот патронов не густо. Это вообще первое, что он спрашивал. Нашего калибра у них ничего нет.

– И что делать будем?

– А давай назад вернёмся, к пароходу. Место там удобное. С большой реки не будет видно, с одной стороны болотом прикрыто, с другой – рекой. Опять-таки, простор там. Осмотримся, поймём, что к чему.

– А чудовища?

– А пулемёт? Так что заводись, и давай самым малым. С заправкой здесь… хм… точно проблемы будут.

На третий день жизни на новом месте, оказавшимся действительно удобным, особенно после того, как утоптали траву, Квези заявил:

– Кошта, ты, конечно человек образованный, умный, не то, что я, – но… дурак. Если не умеешь жить в джунглях, то не лезь со своими идеями. Это тебе не город. Я, до того, как попал в армию, у себя в племени был охотником. И отец мой охотником был, и дед. И как жить на природе – я знаю лучше тебя. Так что давай решим сразу – мы здесь остаёмся или куда-то пойдём? Если пойдём, то можно и дальше на катере жить. А если останемся, то надо строить дом, – вот помяни мои слова, скоро здесь сезон дождей начнётся. Место хорошее, дичи непуганой полно, рыбу руками ловить можно. И не только дом нужен, многое сделать придётся.

– Да куда пойдёшь? Литров триста топлива есть – это километров на пятьсот хватит. А дальше что? Остаёмся. А там видно будет.

***

Видно стало ещё через три дня. Они как раз шли к ближайшей опушке, чтобы отобрать деревья для строительства. Хорошие, большие – не дотащишь, да и не свалить их одним топором да складной пилой из аварийного набора. Так что только тонкие ровные хлысты. Квези носил с сннообой «калашников», Кошта – Маузер. Пока, за время их жизни здесь, никто из больших хищников не встречался, не видели и свежих следов. Но следы великанов-то были! Шаг в полтора раза шире человеческого, и отпечаток ступни босой ноги – намного больше.

И тут из леса раздались рёв и крики. Даже не крики – вопли.

– Пойдём?

– Как-то не хочется. Но – надо. Если не узнаем, что это, потом страшно будет всё время. А так… – Квези щёлкнул флажок предохранителя вниз и передёрнул затвор. Кошта опустил флажок предохранителя своей винтовки – патрон давно там.

Через десяток метров открылась картина охоты. Только непонятно, кто именно был охотником. Прикрываясь деревом стояли два звероподобного вида дикаря в одних набедренных повязках. Один с топором, другой с копьём. Ростом намного больше двух метров. И они были зелёного цвета! Не намазанные какой-то краской, а именно зелёные. Третий лежал рядом в луже крови. Обычной, красного цвета. А напротив них, готовясь напасть, медленно двигалась зверюга. Огромная, чёрная, больше всего похожая на бесхвостую собаку-урода размером больше крупного льва. Ей тоже уже досталось – на боку было кровавое пятно.

Бах! Зверюга дёрнулась, секунду постояла, и грохнулась на землю огромной чёрной кучей. Теперь стволы смотрели на дикарей.

– Этих валим? – поинтересовался Кошта.

– Обожди, успеем.

Несколько секунд тянулось напряженное молчание, наконец, один из дикарей, который был с топором, медленно опустил своё занесённое над головой оружие и развел в стороны выставленные вперед пустые руки.

Медленно опустил автоматный ствол Квези, так же сделал Кошта. Дикарь показал на лежащего третьего, на его морде возникло выражение, которое можно было истолковать как вопросительное. Квези махнул рукой – занимайтесь, мол. Дикари подхватили товарища и потащили его в заросли.

– Ну и рожи… И зелёные, в листве и не увидишь.

– Пошли на катер. Пулемёт приготовим на всякий случай. Насколько я понимаю, скоро у нас будут гости.

Глава 6. Гости

***

– Ну так приходили гости то? – подталкиваю замолкшего Кошту к продолжению. Рассказчик он отменный, слушать очень интересно. Особенно, когда вместе с Квези они в лицах воссоздают отдельные моменты своей эпопеи.

Мы сидим в кают-компании замершего на вечной стоянке, уже замытого грунтом, ставшего частью берега пассажирского судна, и слушаем историю живущих здесь уже более сорока лет людей. На русском Кошта говорит с запинками, вспоминая слова. Когда не может вспомнить, вставляет испанские или немецкие. В общем, нормально, понимается. Испанский здесь основной: жёны и у Кошты, и у Квези – венесуэлки. Только Мария – с примесью индейской крови, а у Донсии просматриваются негритянские черты. Они тоже здесь, но больше хлопочут за столом. Здесь же и дети – четверо парней и одна незамужняя дочка. Внуков с невестками отправили, когда те насмотрелись на гостей, – слишком много шума создают.

– А как же, приходили, – промочив горло чем-то вроде лёгкого ягодного винца, продолжает Кошта. – Как раз жёны наши приехали, так тут они и припёрлись, напугали всех. Мы тогда первый раз увидели со стороны, как Крест работает. Сидим на берегу, облачка как раз набежали, не так ярко было, поэтому и увидели, что на реке вроде как посветлело. И представьте, – прямо из пустоты, из ничего, высовывается сначала нос, потом корпус появляется, рубка, и вот весь кораблик здесь. Вместе с ошалевшими пассажирами на палубе. А Креста совсем не видно – он только на входе заметен. Они по Ориноко катались, золотая молодёжь, яхта моторная большая. Даже не поняли, что они уже куда-то перекинулись – места немного похожи были.

Выскочили все, головами крутят – а тут мы такие красивые, с оружием, да и одеты в форму, только что без погон. Возле катера. А там на борту надпись – «Патруль. Флотилия Замбези». На португальском, конечно.Так они подумали, что это не их куда-то занесло, а бразильские военные к ним забрели.

Ну и один, сынок генеральский, решил перед Марией покрасоваться. Она-то видной невестой тогда была: отец – миллионер, сама – первая красавица Венесуэлы. Причалили, и он полез на нас орать. Придурок. С горлом на пулемёт. Ну и остальные за ним сошли на берег.

Я им пытаюсь объяснить, что здесь все теперь равные, но тогда на испанском говорить ещё не умел, а они португальский не очень понимают. Да и не верят. Ходить начали, осматриваться, Донсию с камбуза вызвали, чтобы она посмотрела, что здесь за растения, да показать рыбу, что мы поймали – не видали такой.

И тут эти идут, четверо. В тарагос стучат – это вроде барабана такого у них, ритуального, чтобы мы загодя услышали. Метра по два с половиной каждый, зелёные все, морды страшные, из всей одежды кусочек шкуры впереди. И тащат с собой голову той зверюги, что мы завалили, и лапы. В знак уважения, как у них принято. А там когти – что лезвия у мачете.

Как ломанулись эти туристы на яхту… Крик, ор, друг друга отталкивают, бабы визжат, некоторые тут… в обморок падают. Ну и рванули полным ходом вниз. А что Мария под кустом в обмороке лежала, а Донсию с трапа в воду столкнули, – даже и не заметили. Мы потом узнали, что они на остров к сектантам заходили, да вниз куда-то по Большой реке ушли. И – с концами.

А нам что делать? Одна в воде барахтается, другая – не поймёшь, живая или не очень, а тут ещё гости такие, что пулемёт сразу в руки взять хочется. Ну… Разрулили кое-как. Одну сушим, другую наоборот, водой поливаем, с остальными руками машем, вроде как разговариваем. Это сейчас-то просто, поговорить можно.

– Как поговорить?

– Как-как, – словами. Язык у них простой, только система мер такая, что до сих пор путаюсь. И цвета тоже… видят они по-другому, не так, как мы. В общем, зорги – это совсем не люди, родства нет никакого. Другие они, а сюда попадают точно так же, как и мы – через Крест. Только у них Крест – зелёного свечения. С зоргами мы тогда вроде как о ненападении договорились, с ними просто, потом подробнее расскажу. А вот с женщинами – хлебнули... Особенно поначалу.

– Ага, – влез Квези, – пока Марию не впечатлили.

– Это как?

– Да она же девушка избалованная была, гонору много. Говорит, вы мне не ровня, голодранцы. Ну, Кошта взял, да перед ней мешочек алмазов и вывалил. И рюкзак с золотом. Задумалась.

***

Конечно, такая откровенность возникла не сразу. В тот день они занимались дома обычной будничной работой. Как вдруг на порогах, где последний раз открывался Крест, хлёстко ударили три винтовочных выстрела. В Мире Креста так жечь патроны могли только новички. Слишком это большая ценность у них здесь. Но после аргентинской баржи Крест больше не загорался, уже полгода. Неужели опять заработал, и появилось новое судно?

– Алонсо, Карлос, со мной! Остальные – приготовьтесь, на всякий случай.

Хотя чего там готовиться… За все эти годы Кошта видел много народа, разного. Но одинакового своей одурелостью от ситуации. Сходим, посмотрим, благо, что недалеко – по прямой, по натоптанной тропке – пара километров. А дальше всё отработано – заговорить со вновь прибывшими, успокоить их, отвести к себе, рассказать, дать советы. Будут умными – отвезти до поселка на Большой Реке, нет – пускай плывут, куда хотят.

Картина, которую они увидели, когда подошли, резко отличалась от всего, что случалось видеть прежде. Вместо мечущихся на лодке или более крупном судне испуганных людей, понявших, что они попали куда-то очень далеко от своего предыдущего местонахождения, на брошенной барже деловито хозяйничала и незлобно переругивалась парочка. По-русски. И ещё на каком-то языке. Причём обсуждая, не где они оказались и как отсюда выбраться, а насколько тщательно надо выпотрошить найденное.

Хотя, с точки зрения Кошты, ничего ценного там уже не осталось. Кому нужна автомашина, если для неё нет топлива? Как и дорог, по которым можно ездить. Дорога здесь вообще одна-единственная, никакой ценности не имеющая. С одной стороны – тупик возле древней башни, а вторая сторона, даже если обойти прерывавший её оползень, уходит в леса в сторону юга, где нет никого, кроме диких зоргов. А уж когда услышал, что они собрались привезти солярку и бензин… Топливо! У них есть топливо! Это же такая ценность в Мире Креста. Только откуда привезти и как?

– Не стреляй! Давай поговорим! – И то же самое, на всякий случай, ещё на трёх языках. И из укрытия. Судя по тому, насколько незнакомцы уверенно носили винтовки, лучше было сразу не высовываться.

***

– А на каком языке разговаривать будем?

– Да мне всё равно, на каком удобно.

– Тогда на русском.

– Вы кто?

– Русский Союз. Группа глубинной разведки.

– Какой Союз? Откуда? Здесь о таком никто не слышал.

– Так и будем кричать издалека? Лодка есть? Подплывай, документы покажем.

Кошта задумался. Незнакомцы вели себя совершенно нехарактерно для новичков. Но и вроде агрессии не слышно в голосе. А, всё равно, – надо знакомиться…

– Пройдите ниже по течению, там подойдём на лодке. Увидите причал.

Действительно, не махать же вёслами километров пять, это по прямой здесь близко.

– А оползень как обойти, по лесу?

– Да, по лесу. Там безопасно. Если умеете смотреть, увидите старую тропу.

Значит, они пришли сверху. Но там же дорога кончается, Кошта сам много лет назад ходил туда на разведку. Непонятно.

– Хорошо. Сейчас к машине сходим, а потом пойдём вниз.

Так они не пришли, у них машина здесь? Кошта приник к биноклю. Точно, как же сразу-то не заметил. Там, где начинался оползень, стоял небольшой грузовичок с надписью на тенте: «Вооружённые силы Аргентины». В этом Русском Союзе ещё и аргентинцы? Желание увидеться с необычными гостями стало ещё сильнее.

С судна ловко соскочил мужчина, поднялся на берег и исчез. Потом этот путь так же уверенно проделала женщина. И тоже – сразу за укрытие. Грамотные, прикрывали друг друга. У женщины такая же винтовка, как и у него – Маузер. Только с патронами, видимо, таких проблем нет.

***

– Ну что, девушка, будем унитаз теперь забирать?

– Будем! И унитаз тоже! Надо понять, чего у них нет. Раз не забрали до того, значит, им не нужно. А вот что топливо слили до капли – на этом надо сыграть. На бензине торгуемся до грамма!

– Тогда пошли к машине, подарков наберём. А потом вниз к их причалу потопаем. Кстати, там канистра с бензином у нас есть, запасная.

– Каких подарков?

– Ну мы же брали консервы? Там сгущёнка была, карамельки вроде были. Я по примеру Гоблина теперь запасаюсь...

– И патроны возьми в пачках. У нас четыре калибра на себе, а для гладкоствола ты вроде из бардачка не выкладывал. Что-то да пригодится.

Мы, конечно, надеялись, что Платформа-4 будет населённой. Вот только не ожидали, что общаться проблем не будет. А тут сразу – все языки знакомые. И даже на русском – легко. Так что потопали вниз по течению реки уже нагруженные. Через пару километров пути, сверху, с берега, на противоположном берегу открылся вид на жилое место. Большое открытое пространство, залив. Четыре дома и всякие хозпостройки. Огород, или как это назвать… в общем, обработанная земля. Вставший, и уже давно, на вечную стоянку теплоход, занесённый песком. Разобранный практически в ноль остов ещё какого-то бывшего судна. Пристань с пятью лодками, одна – с транцем под мотор. Остальные – гребные или парусные. Разные – дюраль, стеклопластик, дерево. Одна – точно самоделка. Вытащенный на берег приличного размера катер. Двенадцать взрослых и семеро детей, мелких, дошкольного возраста. С оружием четверо – винтовка, калаш и два охотничьих ружья. Внизу, на нашем берегу, маленький причал и ожидающая нас лодка с гребцом.

– Буэнос тардес! Здрав-ствуй-те. Сентарсе! (садитесь – испанский)

На русском точно заучил звучание, сам не говорит. Ну, так мы тоже на испанском чего-то можем. Поздоровались, устроились в лодке. Когда доплыли до места и выбрались на причал, достал удостоверение, выданное в Замке Сотниковым (вот же человек предусмотрительный, я бы упустил такое), – оно солидно выглядит, тиснёные корочки, фотография не вклеена, а напечатана на цветном лазернике, – козырнул и представился: Котов Андрей, командир группы глубинной разведки, Замок Россия, Русский Союз, Платформа-5. И продублировал на всякий случай на испанском и немецком. Санька повторила следом за мной, только у неё должности обозначены как стрелок-радист и механик-водитель. И дубль – на итальянском.

Впечатлило, похоже. Вообще, есть такое наблюдение: люди тянутся к порядку, когда этот порядок сильный, то есть надёжный. Тогда не надо заставлять, достаточно убедительно предложить. А мы сейчас выглядим очень убедительно.

Далее процедура знакомства, все представляются. А кто у них лидером будет? Пока непонятно. С одной стороны, активнее всех Кошта – который на русском говорит. С другой – без молчаливого одобрения сидящего чуть в сторонке старого, но ещё очень крепкого негра Квези – ничего не делается. Переместились на теплоход, под крышу, там большой просторный салон, стол, который накрывают женщины. Умеренно накрывают, надо сказать.

Осторожные вопросы, в том числе, – насколько мы далеко находимся. Честно ответил – на расстоянии Креста. А, это понятно. Все сюда через Крест попадают. Кроме родившихся уже здесь. Достал телефон и показываю им фотографии. Иногда удивляются, но так… невосторженно. Чувствуется, что здесь тоже многое успели повидать. Наконец, возник главный вопрос – зачем мы здесь?

– Как зачем? Вот есть дверь в другой мир. Что там, какой он? Есть ли там опасности? Если просто сидеть и эту дверь сторожить, то надо узнать хотя бы, от чего сторожить. А простое любопытство? А может там есть что-то полезное? Вот нашли вас, или вы нас нашли, поговорим, может, и вам от нас польза будет. – Санька распалилась не на шутку. – Ваши дети давно конфеты видели?

Она порылась в карманах и выложила на стол горсть карамелек вместе с двумя оказавшимися там же патронами.

– А ваши дети сейчас где? – неожиданно последовал вопрос от Марии, жены Кошты.

– Мы вот не успели ещё… Только пять месяцев, как туда попали и друг друга увидели.

– И уже в разведке? Разведка требует подготовки и обучения. И, думаю, ваша русская тайга совсем не такая, как лес здесь.

– А мы всё время в разведке. С первого же дня. Мы шли в Россию по неизвестным местам километров триста. Тайгу я только на картинке видела, я ведь из Италии. А у Андрея – большой опыт, и он хороший учитель. Он в Мозамбике три года был и в Никарагуа.

Тут вскинулись одновременно двое:

– В Мозамбике? Где? Где именно?

Дальше трое из общего разговора выпали, создав ситуацию, в русском языке описываемую кратко – «пошла жара». В испано-русско-португальской мешанине слов иногда можно было разобрать «… да, вот от начала водохранилища и вдоль по Ильянгани… ну, там ущелье такой изгиб делает (и рукой непременно изобразить какой именно)... да дерьмо эти китайские "калашниковы", так они же ещё и брак весь в Африку сплавляли… десантура – это одни понты, гонору много, а толку чуть, то ли дело фузилёры… да, кавалерия – это сила была, и кто бы мог подумать…»

И как теперь общаться остальным? Переводчики ушли в себя и быстро не вернутся, это было понятно. Хотя испанский и итальянский где-то похожи…

– А Андрей – учитель? Он учит детей?

– Нет, он учил солдат. Но умеет это делать хорошо.

– Лучше учить детей. Это большая проблема. Мы своих детей научили, как могли, а вот как внуков учить? У меня хоть и высшее образование, но я не знаю, как учить правильно. Да и знания такие… разные.

– А у вас нет школы?

– Нет. В посёлке – это немного дальше, есть один учитель, но он очень дорого берёт за уроки. Один патрон за день обучения. И кому надо обучение на иврите? А у вас как?

– У нас школа. И обязательное семилетнее обучение. Или восьмилетнее, я не знаю точно, мы всё время в рейдах.

– Но ведь это очень дорого! И как быть тем, кто живёт далеко?

– Образование – обязательное и бесплатное. А живут дети в интернате. На каникулах или в выходные домой ездят.

– А на каком языке учат?

– На русском, конечно.

Глава 7. Земляки

Кто такой – земляк? Родившийся с тобой в одном месте? А если в одном месте воевавший? В общем, своеобразное землячество у нас образовалось. Квези проводил на строительство гидрокомплекса Кахора-Бааса (он именно так произносит) караваны грузов, Кошта служил в патруле в тех местах, а у меня зона ответственности батальона начиналась как раз от Замбези, от начала водохранилища. Так что – земляки.

Сразу куда-то ушли настороженность и недоверие, Кошта рассказывал историю их прохода сюда, я – нашу историю. Санька общалась с Марией, каждая на своём языке, но явно понимая друг друга, Донсия, прочувствовав ситуацию, с невестками продолжала заниматься столом – только теперь уже с размахом. Тут хотя бы попробовать всего по кусочку получилось бы...

Кошта продолжает повествование об их жизни здесь. Ей богу, заслуживает уважения. Сумели они – сами по себе. Не понравились им ни обобществление всего, как у сектантов, живущих на острове ниже по течению, ни постоянная смена власти у себя, на площадке чуть ближе, где селится большинство прибывших, – от совершенно «демократической», где каждый чих на всеобщее голосование выносится, до совершенно бандитской. Сумели выстроить свой замкнутый мирок. Выступают форпостом для приёма новичков и защитой остальных от зоргов, с которыми они, как я понимаю, в «рабочих» отношениях. Ну и, не без того, – беззастенчиво пользуются этим: правом пограбить первыми. Потому что, по статистике или по какому-то неведомому нам правилу, из трёх прошедших Крест плавсредств только одно оказывается с людьми. Остальные – пустые. Вот как этот американский пассажирский теплоход с Миссисипи, на котором мы сидим. Еле-еле его сумели катером отбуксировать к берегу – слишком разные весовые категории. Так и врос здесь, замыло песком с годами.

– Алонсо! Делай освещение и заводи генератор! Сегодня будем со светом, сегодня праздник.

Это Кошта командует. Да, в тактических вопросах он точно лидер. Если Квези не покачает головой. И если Мария согласится с его мнением. Это я уже просёк.

Алонсо, судя по виду – его сын, куда-то выскочил, а потом начал суетится с проводами и лампочками. Зачем? В салоне (или как это называется) нормальные такие светильники. О чём и спросил.

– Наш электрик сказал, что нельзя, сгорят сразу.

Генератор затарахтел, но лампочки не загорались.

– Я пойду помогу?

– А что, умеешь?

– Не сомневайся.

Санька хмыкнула...

Генератор нашёл по звуку – на палубе тарахтел маленький китайский, судя по всему, трёхкиловаттник. Алонсо, отчаянно ругаясь, пытался что-то делать с проводами.

– Эспера, се аллеграре (обожди, дай я поправлю – испанский).

Да, это ж... Хотя, чего я бухчу? Кто его мог научить-то? И тут я отчётливо представил, как во втором поколении простейшие виды работ с электричеством (его же не видно!) превращаются в священнодействие, в третьем – станут шаманством, а далее, если уцелеет – магией, а потом – легендой. Или сказкой. Если я сейчас перед тем, как нормально заделать всего два провода, исполню какую-нибудь пляску или скажу русское универсальное заклинание «хусим», он ведь при следующей попытке включить свет сделает то же самое. Ведь у меня получилось, а у него – не факт.

Дёрнул стартёр, лампочки загорелись. Так, а где выключатель? Ладно, сейчас сделаем по-человечески. Творчество местного электрика тоже не впечатлило. А чего было не завести на освещение салона? Ах, да! – это же «американец», у них сеть – сто десять, а у нас генератор – двести двадцать. Нашёл распредщиток.

– Санька, посвети.

Свет тактического фонаря поверг всех в шок. С таким ночью и стрелять не надо – повесь его под стволом и включай вместо выстрела. Убить не убьёт, а слепота на несколько минут обеспечена.

А ничего так судовая электрика сделана, всё подписано, а технический английский, в отличие от разговорного, я понимаю. Достал свой, ещё с Земли, швейцарский нож, на нём всё необходимое есть, где надо – открутил, в другом месте перекусил, дальше перемычки бросил. Всего-то лампочки по две последовательно включить. Подключил провода от генератора.

– Заводи!

Щёлк. Лампы в салоне засветились.

– И где такому учат? – ахнула Мария.

– Да ничего здесь сложного нет, физика, школьный курс. И чуть-чуть практики.

Санька снова хмыкнула и посмотрела на меня так, будто я сказал что-то или сильно умное, или очень в тему.

Посиделки продолжались долго. На всякие намёки, что уже поздно, и что «овёс нынче дорог», в том смысле, что бензин бы поэкономить, я ответил, что настоящие гусары шампанское не пьют, а в нём коней купают. Будет вам бензин. А что ещё можно было сказать, если в ответ на мою фляжку – они выставили бочонок? И мы это всё осилили...

– А этот Крест как-то направленно работает на Южную Америку? Выше вон аргентинское судно стоит.

– Нет. Он непредсказуемо переключается. И из Европы сюда перебрасывает: с Рейна были, с Дуная. Из Африки – и с Замбези, и с Конго. Аргентинцы с Рио-Негру. И русские были, с какой-то маленькой реки. Отчаянные. Те вообще на байдарках, туристы.

– А люди где, которые сюда попали? У вас же здесь только четыре дома вижу.

– Мы здесь как форпост. Встречали прибывших, да и не хочется никуда с насиженного места. А остальные – на Большой Реке, километров на семь выше нашего устья посёлок образовался. Там большой кусок берега от растительности свободный. Человек семьдесят. Там в основном те, кто с руками. Мастеровые. И на той стороне – человек сто, по мелким поселениям. Места здесь благодатные. Прокормиться – вообще не проблема. Кто-то вниз пошёл, несколько человек у сектантов осталось, остальные дальше, но назад никто не возвращался. Проблема одна и вечная – топливо. И вторая – патроны.

– А вы-то где берёте?

– Так золото же есть, купить можно было.

– Где купить, здесь?

– Зачем здесь, на Земле.

– ??????

Крест работает в две стороны, только виден – с одной. Он появлялся каждые шесть дней на двенадцать минут. Если в него зайти отсюда, то выскакиваешь в том же месте, откуда попал сюда. В тот же момент времени. Мы два раза сходили. Только после такого обратного перемещения Крест в нашем мире смещался вверх по реке. И переставал работать надолго. Вот поэтому аргентинцам и не повезло – он возник уже далеко вверху, на порогах. И, кажется, после этого совсем пропал.

Первый раз – это лет через пять после того, как мы здесь оказались, – нашёлся тут человечек один, из тех, кому больше всех надо. И зашёл в Крест отсюда. А через шесть дней выскочил назад. Он и рассказал. Можно вернуться, но только ничего отсюда туда, кроме того, что заходило первоначально, не проходит. И Крест после него больше года не работал.

А когда снова появился, мы решались-решались, да и пошли. И точно – вышли на Замбези в то же утро, когда поднимать лодку шли. На последних литрах солярки, кстати, так что до базы по течению сплавлялись. Когда туда пришли – там даже наши отпечатки на мокрой земле с прошлого раза свежие были. Выгребли там всё полностью, до последней мелочи. А ждать-то ещё всё равно шесть дней. Пошли вверх, подняли лодку, нашли там ещё малость золотишка и патронов, да и направились в Тете. А за золото тебе что угодно найдут. Загрузились так, что чуть воду не черпали. Вышли сюда, – правда, на километр выше, чем обычно. И Крест исчез лет на пять.

Мы и не собирались больше ходить – лучше, когда через Крест что-то само попадёт. А то вышло, что пять лет – без всякого прибытка... Вот и пришлось. Второй раз до Первой дороги спустились, там прямо на паромной переправе скупились, да потом пять дней прятались. А после нашего возвращения Крест пропал. И вот только полгода назад опять открылся, но уже на порогах. И опять исчез.

– Ну ладно, топливо, патроны... А медицина?

– Так ведь... Те, кто прошёл Крест, не болеют. Вернее, все болезни оттуда, с Земли, пропадают. А здесь... И врачи ведь сюда попадают. В посёлке есть двое. На найденных судах аптечки всегда есть. И здесь местные травы – действенные.

***

В общем, основные моменты выяснили, так что в посёлок пока не пойдём, чего зря светиться. Если что забыли – выясним, когда с топливом вернёмся. Нашего запаса маловато будет, так что пока снега нет – мотнёмся до Замка, надеюсь, не откажет Сотников. За золото или алмазы, на выбор. А если что – за свои куплю, не обеднею. Денег на счету – до конца жизни хватит. Из «призовых». И патроны тоже – «короткой» семёрки у нас в принципе нет, а от своего Манлихера и так отдал, сколько посчитал возможным. Хотя и тем нескольким пачкам были так рады... Кошта пообещал, что с разгрузкой баржи проблем не будет – зоргов наймут, те здоровые, и без экскаватора наверх вынесут, всё, что надо.

Да и вопрос про школу надо в Замке задать, он Марию больше всего взволновал. На слова, что всё преподавание в школе – на русском, она уверенно ответила, что с завтрашнего дня все здесь начнут говорить только на русском. Благо, есть кому учить. Так что заодно и вопрос, кто здесь главный, решился сам собой.

Назавтра с утра, начавшегося где-то с обеда, занимались мародёркой. Сняли электроплиту, холодильник и стиралку. Больше в Штайр не влезало. Кошта, собиравшийся нас проводить на предмет встречи с зоргами, показав на надпись на тенте Штайра, спросил:

– А в вашем Русском Союзе и аргентинцы есть?

– Много кто есть, а вот аргентинцев нет. Зато есть лентяи, которые уже три месяца надпись смыть не могут.

Он хотел спросить что-то ещё, но тут его взгляд упал на отрубленную лапу, как я её назвал, «чупакабры». Кошта аж замер...

– Вы и это чудище прихлопнули?

– Да, а что?

– Это очень сложный противник. Она... В общем, она умеет отводить взгляд. Пока не атакует, её никто не заметит. И очень живучая, убить можно только выстрелом в голову. Тогда и морок пропадает.

Значит, дорога к башне теперь несколько лет безопасной будет. Они поодиночке живут и очень большую территорию контролируют. Правда, теперь другие хищники появятся, но с ними проще... Так что вешайте лапу впереди перед стеклом, и если зорги вам встретятся, будут в пояс кланяться.

– А могут?

– Не должны, но всякое бывает. Одно племя на той стороне реки живёт, но подальше. А вот дикие могут где угодно шататься.

На следующий день, когда уже прощались, Донсия поинтересовалась:

– А вам котята не нужны? Наша двоих принесла, уже подросли, хоть выпускай.

– У вас и кошка есть? Конечно, нужны! Спасу от грызунов нет.

– Эти не только мышей ловят, и змей тоже не останется.

И мы стали обладателями двух пресимпатичнейших котят онциллы.

– Эти уже почти домашние, седьмое, наверное, поколение. В доме жить не станут, но и, если куры есть, своих не тронут. Зато в округе всех грызунов, змей и ящериц изведут. А река у вас там есть?

– Есть, а что?

– Купаться любят, плавать. И рыбу ловят.

Забрав свою пустую канистру, в нагрузку мы получили ещё четыре – с пожеланием в следующий раз вернуть полными. Загрузились ещё домашними вкусностями и поехали.

***

– Мария, как думаешь, приедут ещё?

– Приедут, Кошта, обязательно приедут. Они такие… обстоятельные. Если уж захотели экскаватор, хоть и не представляю, зачем он им, и трубы эти – приедут. Так что – с завтрашнего дня учи всех внуков русскому. Всё сделаю для того, чтобы они пошли в настоящую школу. А то так и до дикарей откатиться можно. А сегодня иди к зоргам, договаривайся, пусть помост от корабля до берега начинают строить. Или хотя бы брёвна натаскают.

***

Обратная дорога показалась недолгой, никаких происшествий не случилось, и остановка была только одна – отрубил ещё одну лапу у уже прилично обглоданной «нашей» чупакабры. И башня уже рядом, и наш Крест следом.

– Давай зайдём, посмотрим, что нам Смотрящие оставили, наверняка их же рук дело.

Протиснулись внутрь. Общее впечатление – какое-то гнетущее. Совсем неуютно внутри. Между камней уже проросли трава и кустарник, часть камней вывалилась, дерево сгнило. Климат здесь, на высоте, хоть и не совсем тропический, но всё равно жарко и влажно, так что даже предположить не готов, сколько лет строению. И на произведение Смотрящих – не похоже. Дороги у них – без травинки, почему здесь всё заросшее? И непонятен сам смысл постройки. Жить здесь было бы неуютно – комнатушки небольшие совсем и без окон. С верхнего яруса обороняться неудобно – нет бойниц. Толщина стен защитит от оружия доогнестрельного периода, но не устоит перед элементарным тараном. Пока стоял, разглядывал строение и соображал – что и зачем, Санька обходила его по кругу, заглядывая в каждое помещение.

– Андрей, иди сюда. Тут не только смотреть надо, но, кажется, и трогать.

В одной из комнаток, расположенной почти напротив входа, на полу лежала плита размером примерно два на метр – очень знакомая по материалу. И чистенькая, не запылённая, что резко контрастировало с окружающими камнями. Причём она именно лежала, а не составляла единое целое с камнем, как наш пульт управления Порталом или канальная плита в Замке.

– Руку прикладывать будешь?

– А чего бы и не приложить? В самом плохом раскладе определим, что не работает. Тогда можно будет забрать, профессор давно рвётся этот материал поковырять.

Ощутилась знакомо-тёплая гладкая поверхность. И даже почувствовал отзыв – живая, работает. Через секунду поверхность засветилась, превратившись в экран. С надписью сразу на русском:

Статус Странник 5

Информационное сообщение

Платформа: 4

Тип поверхности и рельефа: ЗБ

Агрессивность среды: общий режим постоянно

Плотность биоценоза: высокая

Техногенная плотность: минимальная

Тип поселения: не определён

Форма поселения: тип 1–1, без сателлит-комплекта

Стержневой этноформат: не определён

Количество основных цивилизаций: две

Количество вспомогательных цивилизаций: одна

Характер инфокоммутации: чрезвычайный (экстра+++)

Характер донор-акций: чрезвычайный (экстра++)

Наблюдение: общий режим

Генеральная задача: общий режим

Дополнительные задачи: отсутствуют

Степень самостоятельности: полная

Ожидаемая адаптация: средняя

Ожидаемый откат: не определён

Ожидаемая организация: ниже средней

Ожидаемая дезорганизация: выше средней

Режим штатного перемещения: автономный портал, два вида

Особенность портала: водный блуждающий

Цвет индикации порталов: фиолетовый, белый, зелёный

Корректировка (другая платформа): автономный портал

Особенность портала: двухсторонний сухопутный

Цвет индикации корректирующего портала: жёлтый

Донор-акция: закрытая информация.

– Что-нибудь понятно? Плиту забираем?

– Нет два раза. Фотографируй. В Замке пускай разбираются, у них опыта больше. Интересно только, почему такой информации не было у нас на портальной плите.

– И что делаем дальше?

– По порядку. Едем домой, кормим котят, выгружаем хабар, едем в Замок.

– А в перспективе?

– В ближней – тащим сюда любимый тобой экскаватор. А также унитаз и всё прочее. Думаю, за сутки доползём. В дальней – ищем белый Крест.

Глава 8. Экономика должна быть...

Новое место жительства котята восприняли положительно. Сразу дёрнули из плетёной корзины с крышкой, в которой их везли, едва её открыли, потом, побегав в окрестных кустах, вернулись к дому, начав обследовать его. Предложенное нами угощение проигнорировали, предпочтя охоту. И, судя по писку удавливаемой мыши, удачную. Да только ради этого стоило на Четвёртую сгонять! С крупными и средними животными справиться можно, особенно, если у тебя в руках восьмимиллиметровый аргумент. А вот со всякими мелкими – горе. Лезут везде, возле дома, как ни старайся чистоту поддерживать, нет-нет, да что-то упадёт, да и припасы лежат. Их без присмотра вообще нельзя оставлять, всё в плотно закрывающейся таре.

За время нашего отсутствия у нас были гости. Не в доме, конечно, но рядом. Машка с медвежатами приходила – по следам видно. Но – топтались на расстоянии. Радиусом метров около ста от дома. Если Смотрящими ещё и некие защитные свойства строения предусмотрены были, так это вообще замечательно. Внешний контур охраны обеспечивает Машка, онциллы мелочь зачистят.

Глянув на затеявших игру котят, малость охренел: оказывается, они умеют спускаться по стене дома вниз головой! Лапы у них хитро выворачиваются на сто восемьдесят градусов. Это точно земного происхождения существа?

Дальше мне благоденствовать и созерцать не дали, началась выгрузка и подключение, пока на времянках, привезённого. Холодильник, скажу я вам, это великое изобретение. И плиту опробовали. Куча времени будет экономиться, хотя бы на чайнике. Генератор тянет нормально, свет даже не мигает на включениях.

А погодка, по сравнению с Четвёртой, у нас уже не очень. Ещё не холодно, но и в рубашке уже не походишь. Так что завтра с утра выдвигаемся на Замок: ещё и тёплой одеждой запастись надо. До этого всё как-то на потом откладывали. А обогревателя в Штайре не предусмотрено. Его вообще на той стороне надо будет оставить, а сюда того китайца или корейца – даже не рассматривал, кто это, загнать. С нормальной кабиной как-то комфортнее.

На следующий день сумели доехать только до Берлина. Ну реально холодно! Каждые километров двадцать надо останавливаться и отжиматься и приседать. Бабмане ручкой помахали, проезжая мимо. Да ещё и нудный мелкий дождь. Ни хрена не видно, надо ехать медленно. Ну да ладно, хоть до Берлина добрались. У Демченко сразу запросил связь по закрытому каналу, объявил на завтрашний вечер сбор причастных. Отогрелись, отъелись и завалились спать, игнорируя поползновения Демона узнать подробности. Он тоже причастный, так что вместе со всеми и узнает.

Утром выяснилось, что дальше Штайр не нужен, поедем на автобусе. А по кубу соляры и бензина и здесь вкинут. От такой щедрости, правда, пришлось отказаться: машину жалко, маленькая она. Да ещё с грузом под водопад подниматься, а там уклон приличный. По полкуба хватит. Заодно нас приодели, теперь, как белые люди, – не мёрзнем в летней камуфляжке. Хорошо, когда имеешь дело с Державой. Никто не мелочится. Сказал «надо» – вот оно, есть.

И лодку свою, находящуюся на безответственном хранении, посмотрел. Нормально, тоже заберу. Сталкеры на ней пару раз выходили – не понравилась из-за малой скорости. А мне пойдёт. Прогуляться неспешно по большой реке.

***

– Нет, мы этих зоргов не видели лично. Только по рассказам. Но всё равно – буду настаивать, что это раса вспомогательная. Она, скорее, блокирующая. И зелёный крест – их, это точно установлено местными. Все люди живут по берегам Большой реки. А зорги препятствуют им распространится вглубь, от воды. Там джунгли такие, что особо и препятствовать не обязательно, только вот имеющаяся, пока единственная из известных, дорога, идущая вдоль берега, находится в зоне полного контроля зоргов. Так что коммуникация – или только по воде, или отвоёвывай дорогу. Самими зоргам дорога не нужна – они или пёхом, или на гребных лодках. Вроде, – как вы называли? – раздражителей местных.

У Сотникова идёт совещание в закрытом режиме. Мы – докладчики. Но подготовленный план доклада сразу сбился, уж очень необычным оказалось «информационное сообщение». Три расы! И две из них – точно без обеспечения. Кинули – и живи, как знаешь. И перспектив на развитие сильно немного, если рассудить.Такой… отстойник. Жить – будешь, безусловно. Жратвы валом, условия для проживания – более чем комфортные: никаких проблем с отоплением, утеплением, круглый год достаточно шорт (если хочешь казаться условно цивилизованным), урожай – раза четыре в год. Всё минимально необходимое «ловится» на судах, тем более, если они бесхозные.

А вот общество создать сложно, хотя бы из-за отсутствия стержневого, как пишут Смотрящие, этноформата. То есть языка и обычаев. Вот хочет Мария научить внуков, но не хочет обучения на иврите. А на испанском учителей нет. И из-за разноязычья общество никак не может оформиться хотя бы в некое подобие государства. А из-за отсутствия государственности – нет задач на дальнюю перспективу, некому их ставить, да и незачем.

Возможно, какую-то государственность построить получилось бы у «сектантов» на острове, но они изначально, во-первых, были ограничены территориально, а во-вторых, Круз, будучи безусловно, лидером, решил «обобществить» ещё и женщин, за что и был немедленно зарезан. А больше на берегу достойных лидеров не нашлось. Лидерство надо чем-то подкреплять, должна быть «фишка», а её нет. Вот у нас – Канал. И лидеров Смотрящие выбирают изначально сами. В общем, я лично не вижу у того набора людей, которые сейчас на Четвёртой, никаких особых шансов. Разве что в других местах не так.

– А ещё и другие места есть?

– Алексей Александрович! Ну это же только первый разведвыход был! Источник – «говорят». Как торговая марка. Вроде бы, на других судах слышали радио… Чего болтать, будут ещё выходы – будет информация. Тогда доложу. Если будет что-то достойное, даже если это слух – в конце концов, Кошту можно зарядить. Катер полтонны соляры примет, это очень далеко уйти можно. Да и не столь важно, есть ли где-то ещё люди, просто на Четвёртой они в каком-то… ну, ненормальном положении. Конечно, где-то кто-то выгребет. Но это по-любому – откат. Хотя бы в век пара, но откат. До угля докопаются, а вот до жидкого топлива современных двигателей – нет. Какой смысл в таком эксперименте – я как-то не соображу. Нас здесь, условно говоря, откатили, или показали уровень старта – начало пятидесятых двадцатого века. На Четвёртой тогда – старт ещё ниже. И то – будет. Возможно. Когда-нибудь. Если найдётся где-то толковый организатор. Тогда с одной точки, возможно, и пойдёт… экспансия.

Но – что-то не вяжется, не выстраивается логичная картинка, и пока даже предположений нет. Выяснять там надо. Давайте сейчас решим со школой для пацанов с Четвёртой, что нам Марии ответить.

– Так они же только на испанском говорят? Сложно им будет сразу.

– Кошта научит.

– Если к новому учебному году заговорят, пусть привозит.

– А мне кажется, есть зацепка. Лицо у Марка Львовича стало таким… таинственно-одухотворённым. Какое бывает у человека, когда у него возникла МЫСЛЬ.

– Мне что подумалось. Когда вы про язык заговорили. Мы привыкли все процессы рассматривать с той точки зрения, когда мы, люди, находимся на вершине пирамиды. А если в Мире Креста, на Четвёртой, это не так? Ведь там есть ещё белый Крест. И мы, люди, эту вершину, как максимум, только делим с теми, кто «белый».

– Марк Львович, а причём здесь язык?

– А помните, не так давно мы, находясь здесь же, удивлялись поистине волшебному обучению уважаемой синьорины Сандры русскому языку.

– Вы хотите сказать, что малышня с Четвёртой, пройдя корректирующий Портал, заговорит на русском?

– Нет, хотя кто его знает… Но синьорина заговорила не только на русском.

– Латынь?

– Вот именно! Зачем-то ведь ей было дано знание этого языка. Здесь на нём не говорит никто.

– Профессор, вы раскрыли тайну, куда исчез девятый Легион? Так это тоже люди, а в сообщении – две цивилизации. (Имеется в виду бесследно исчезнувший девятый Испанский легион Римской Империи, получивший известность из-за одноимённых фильма и книги).

– Ну зачем же так прямолинейно, Андрей Владимирович! А вот кто стоит за необыкновенным появлением и возвышением Рима, как мы привыкли это явление называть, и говорил на латыни…

– Это вы имеете в виду, что «у любого, даже самого бедного гражданина, будет не менее четырёх рабов?»

– Это Древняя Греция! Ну, так приписывается… Но смысл да, тот же самый.

– Болгарин, румын – какая разница!? Одни хоть честно сказали, что это легенды и мифы, а другие с серьёзным выражением лица…

Профессор «Брата-2» тоже видел, пояснять не понадобилось.

Так что по итогам совещания мы продолжаем разведку в удобном темпе, без спешки. Просто небольшая корректировка – на все слухи про Крест белого цвета внимание обращается повышенное. И ещё – сейчас, пока не наступили холода, усиленно готовим Санаторий к комфортному проживанию. Может, даже в ущерб разведывательным мероприятиям. Потому что кто-то из состава здесь присутствующих нас посетит. Да и потому, что та группа, с которой мы познакомились, по объёму и качеству разведданных намного превосходит наши возможности, как разведчиков. Их условное обозначение в документах – «земляки».

*** Бензина и солярки взяли по полкуба, и всё равно Штайр тянет натужно. Ещё и столько мелочей оказалось совершенно необходимо загрузить… Выгреб у Гонты все маузеровские патроны, этот калибр, кроме меня и Феди, которого сейчас здесь нет, никто не использует. Во всяком случае, это Гонта так утверждал. Пришлось сделать вид, что поверил. Иван, подавшийся к казакам в Заостровскую, сейчас вооружён «колчаком», чтобы не было разнобоя в патронах, а трофейные пулемёты в резерве лежат. Пару гранат, патроны парабелловские и кольта, для гладкоствола, порох, и так далее, и так далее. У Саньки список значительно обширнее. Так что машину пора менять. Растём, так сказать.

На следующее утро после приезда в Санаторий погода оказалась особенно осенней. Котята, видимо, к такому непривычные, выбрали своим местом жительства недостроенный сарай. Он на сваях сделан, так внизу, под полом, и устроились. И даже согласились поесть им предложенное.

Это ещё хорошо, что мы от противного ветра горами прикрыты, так что просто выгрузили своё – и двинули через Крест в тепло. В форте проверили – плита на месте, Марк Львович очень хотел на неё посмотреть, так что даже не трогали. Вывесили перед стеклом лапу чупакабры (надо, кстати, узнать, как её здесь называют, и откуда она по происхождению. Местная, с планеты зоргов, или… (Вот как-то не хочется, чтобы такое счастье с белым Крестом увязывалось).

Доехали быстро, и… Это нереально, но от баржи до берега уже лежал настил из брёвен.

– И что делаем? Идём к причалу или сразу на баржу?

– Люди для нас как бы ценнее железок. Тем более такие. Это, считай, наша точка передовая получается. Не нужно ничего организовывать и строить, не нужно вникать в местные расклады. И с языком никаких проблем. Так что берем минимум, чтоб не с пустыми руками, и пошли.

***

Уже третий час сидим с Марией, пытаясь ей растолковать экономику. А что вы думаете – надо. Один наш бывший деятель когда-то сказал, что «экономика должна быть экономной». А вот в наших условиях экономика должна быть. Точка. И топливо, которое сейчас как муравьи таскают остальные – это не подачка знак доброй воли, а предоплата. Любая работа должна быть оплачена – это с одной стороны, и человеку ничего не надо давать на халяву. Просто нельзя, ибо не впрок – всё должно быть заработано. Поэтому мы рассчитываем, что нам не нужно будет строить базу, а можем просто приехать к ним. И когда (именно когда, а не если) у нас возникнет некий интерес, то с их знанием местной обстановки этот интерес будет удовлетворён значительно быстрее и качественнее. А золото и алмазы нам сейчас как-то неактуальны.

Рассказ веду на примере Саньки и её зарплаты. На столе для иллюстрации лежат «литрики» – талоны на топливо, они же – один из видов денег. Так что то ли покупаем сторонников, то ли их вербуем, то ли крепче к себе привязываем. Все просто ошарашены количеством топлива, столько ёмкостей просто нет, так что солярка заливается прямо в топливные танки катера. Это они ещё до патронов не добрались.

Мария – женщина очень умная. Вопросов задала немного, один из них – что можно нам заказать. Тут я, немного помявшись, сказал, что теоретически ограничений очень немного, но практически – номенклатура заказа диктуется насущной необходимостью. И если я, подав заявку на канальную поставку, укажу в графе «назначение» слова «потребность союзников», то эта заявка будет, может быть, выполнена в очереди какого-то десятого порядка. А, может, и просто вычеркнута.

– Значит, надо становиться русскими, – резюмировала. Вот так вот, без долгого рассусоливания. Пример русской итальянки её вдохновил.

Такое желание должно только приветствоваться и поощряться. Так что сразу накидал список интересующих вопросов – небольшой, пунктов так за тридцать. Письменно. На очень корявом испанском. Ну, я умею только понимать и немного говорить. И попросил подготовить к следующему разу ответы. Если на русском – то будет оцениваться дороже. А следующий раз будет… наверное, через неделю, дней через десять, не раньше. Нам успевать надо в погоду у себя вписаться.

А про её козырную позицию я умолчал. Что там то золото… За котят – могу выменять что угодно. Разве что пулемёт Гриша не даст. Но и то только потому, что пулемёт не его личный. Зато даже «железная леди» – Зенгер – растаяла, когда увидела их фотографии.

Начать шоу с утра, как хотели, не получилось – аккумулятор на экскаваторе сел в ноль. Так что пока снял со Штайра, пока притащил, пока завелись, то да сё – начали примерно с обеда. Вернее, начался бенефис Саньки. Это надо было видеть. Не зря она на выставках фирму представляла, – а здесь она вообще показала высочайший класс. Ловко съехав до края помоста, на максимальном вылете ковша устроила площадку на берегу, этот помост укрепив и обсыпав, и начала делать дорогу по склону.

Это было настолько… артистично, что ли, что я даже пропустил момент, когда к нам добавились новые зрители. Увидел их только после толчка Кошты: на обрыве берега, возле края леса, стояли три зорга. На их… не, всё-таки рожах, ибо назвать это лицом нельзя, прямо-таки читалось (большими печатными буквами), насколько они УМНЫЕ, что выбрали себе таких могущественных… даже не знаю как нас назвать..., в союзники, а не противники. Поснимал, конечно.

Примерно за пару часов Санька дорылась до верха берега, сделав вполне приличную дорогу. И махнула мне – иди, снимай аккумулятор, заводи. Завел KIA Bongo и без проблем выехал наверх. Проба прошла, поехал назад. Задним. А что делать, если всегда желательно сначала думать? Полчаса осваивал манипулятор, но-таки загрузил кузов полностью. Вытащил наверх, разгрузил. За это время Санька на экскаваторе спустилась вниз и сделала разворотную площадку. Смотался ещё раз, вытащил прицеп. С грузом не получается, не вывернуться. Трубы придётся вручную таскать.

... Оказалось, – нет, не придётся. Пока я тасовал туда-сюда аккумуляторы, зорги под руководством Кошты разгрузили чуть не полбаржи. Ох и здоровые ребята… Если б не этот цвет и не эти рожи…

Обратный путь честно, весь, прошёл пешком. Весь километраж. Санька тихонько едет к Кресту на экскаваторе. Он хоть и небольшой, а на грузовичок не лезет – кузов маленький, кабина полуторная, да ещё манипулятор место отбирает. А у меня – две машины! И больше водителей нет! Никто из местных никогда в жизни за рулём не сидел. Так что проезжаю метров триста, останавливаюсь, иду назад за второй. Проезжаю ещё метров шестьсот, останавливаюсь, возвращаюсь. И так всю дорогу. Так что Портал проходили уже ночью. Зрелище светящегося в темноте Креста – просто фантастическое.

Глава 9. Давно не воевали

Пока ездили – погода несколько поправилась. Прохладно, но не холодно. И нет дождя, что особенно приятно. Так что сразу взялись за дело: разметили примерно трассу, и Санька взялась копать. Из ручья, откуда питьевую воду тягал, решили проложить трубу. Перепад уровня получается метров пять, длина – примерно двести пятьдесят, напор хороший будет.

Если бы не манипулятор на грузовике, ох и долго я бы ту бухту разматывал да укладывал. А так – управились за два дня. Трубу завели прямо под дом, тут уже лопатой. Пока Санька копала слив и дренажные колодцы, вырезал часть пола и занялся гидроизоляцией. Вернее, прикидками, как бы это потолковее сделать. Пробовали заниматься подобным в деревянном доме? Ооочень увлекательное занятие, должен вам сказать. Особенно, если вы жёстко ограничены весом применяемых материалов. По ходу дела собрал опалубку под фундамент для стиралки. Учёный уже – вибрация на отжиме в деревянном доме по-другому неустранима.

А потом выехал наверх уже на KIAшке (она-таки оказалась кореянкой) – рацию переставил, поскольку Штайр на той стороне пропишется, – и, связавшись с Берлином, заказал Демченко пеноплекс «на все деньги» – свои законные тридцать килограммов. И пеноклей – дома из таких материалов много чего делал. Пока всё порежу и склею – следующая недельная норма подоспеет.

Дальше предстоит долгая и тошная работа – разводка труб, пайка, крепление. Бак для горячей воды поднять наверх, ТЭН бака подключить вместо балластного, вернее, провода подвести, но пока не переключать… Привести в порядок проводку, благо на барже «насобирал» всякой мелочёвки.

Саньку отправил к сицилийцам за картошкой и овощами. Вернулась – поехали в Берлин, забрали заказ, выклянчил у Демченко ещё цемента, благо осень, – стройка затихла, а запас у него был, не оставлять же на зиму. Сразу же пресёк повышенное слюноотделение у некоторых лиц, прельстившихся манипулятором и ёмкой кабиной у новой машины.

В общем, крутимся – и спать некогда. Самое досадное: чтобы запустить толково всю систему, – не хватает мелочей. Где-то – выключателя, где-то – крана или смесителя, где-то – элементарных шурупов или гвоздей. Всё – тут же в список, чтобы не забыть сприватизировать на Четвёртой или добыть в Берлине и в Замке.

Котята немножко подросли. Красивые, но очень самостоятельные, в руки не даются. Хотя угощение принимают благосклонно. Ничего, подружимся. Во всяком случае, вокруг дома практически полностью исчезла вся малоразмерная живность. Или котята выловили всё, или живность поняла, что перешла в категорию строчек меню и ушла сама.

***

Женщины – существа с удивительной логикой. Прошло одиннадцать дней, как мы вернулись, и тут Санька заявила: «Хочу в душ!». Желание, вообще-то, понятное и естественное, только сообщила она это, стоя под горячим водопадом! Это просто был способ сказать, что нужно, наконец, всю систему довести до ума. Отказать женщине – себе дороже, так что сразу согласился:

– Завтра с утра едем.

Первое, чему удивился, когда, выстрелив в воздух и немного подождав подошедшего, чтобы перевезти нас, Алонсо, услышал вместо ожидаемого «ола!» – «здравствуйте!». Серьёзно они тут взялись. И все остальные приветствовали нас только на русском. Причём не однообразно. Тут тебе и «привет» от Квези, и «добрый день» от малышни. Нет, дальше, конечно, пришлось перейти на испанский, причём стараться пришлось мне. Кошты не было, как и лодки, которая с транцем.

– Уехал в посёлок, – пояснила в ответ на мой вопросительный взгляд Мария. – Надо уточнить кое-что из заданных вопросов. И поторговать, конечно. Теперь патронов столько, что можно и прикупить что-то.

Патрон, причём любой размерности, ну, кроме самых экзотических, здесь – универсальная валюта.

– Вот здесь частично ответы мы постарались написать, посмотрите, – Мария подвинула ко мне лист бумаги, мелко исписанный. Да, бумага же тоже – дефицит, я и не подумал даже. Да… что сказать… Кошта постарался, три пункта – на русском. Больше я на испанском писать не буду, испанской грамматике никто не учил, только на слух. Так что и писал так же – как слышится. И, наверняка, получилось, как и у него. Классическое «пеши истчо».

– Потом, – отодвинул лист. – Когда Кошта вернётся. Мы сейчас к барже сходим, откручу там ещё кое-что. Пусть Алонсо нас на тот берег опять перевезёт, мы потом крикнем, когда закончим.

– Как пойдёте? А поесть?

– Потом, мы недолго. Кошта вернётся, тогда все вместе и поедим.

Недолго – это, конечно, фигура речи такая была. Розетки, выключатели, провод, светильники и так далее. Когда-то давно услышал выражение: «Всё должно лежать на своём месте. Когда на месте не лежит – плохо. Поэтому, если что-то плохо лежит – не могу мимо пройти. Воспитание не позволяет».

Прервали нашу мародёрку... выстрелы, прозвучавшие со стороны домов. Причём выстрелы нехорошие, короткого боя. Три быстрых – калаша, уж его-то я по звуку всегда узнаю, и потом несколько вразнобой – другого оружия, незнакомого.

– Санька, бросаем всё, идём назад. Да не здесь бросаем, на берегу, сверху. Всё равно самим туда. И идём так, чтобы подойти с несбитой дыхалкой. Тебе – особенно. Я пошёл побыстрее, а ты не спеши. Чтобы с первого выстрела получилось. Сдаётся мне, что слишком большое везение поначалу обязательно вылезет ещё бóльшими неприятностями потом. Давно не стреляли, блин… Недели три уже… А не воевали вообще вечность – три месяца.

Что тут идти-то – с километр, может, чуть больше. Да и тропа сейчас – что автострада. Утоптали, пока топливо тягали, да и расширили, порезали мешающие ветки. Как обычно, не выдержал и рванул почти бегом. Так что до берега добрался уже потный, тяжело дышащий. Тропики здесь, жарко. Плохо, что без бинокля, он в машине остался, но хрен бы я его сейчас удержал трясущимися руками.

К самому берегу не полез, издали смотрю, оцениваю обстановку. А она – откровенно паршивая. Кошта валяется лицом вниз в лодке, связанный. Шевелится, но только шевелится. Слегка. Карлос – это младший сын Кошты, лежит неподалёку. Очень нехорошо лежит, неестественно. С кровяным пятном на левой половине груди. Всё равно – считаем за живого, тяжёлого. Нужно надеяться на лучшее: пока сам не пощупал и не убедился – живой. У Квези, похоже, разбит затылок, в крови. Он и остальные уложены перед ближним домом, грамотно уложены. По кругу. Лицом вниз, голова на ногах впереди лежащего. Детвора кучкой в центре. Что-то это мне напоминает, не могу вспомнить, кто так делает.

Метрах в десяти от них, грамотно прикрываясь столбами качелей – там что-то типа детской площадки – торчит тип арабской наружности. А камуфло-то знакомое, бледный такой цвет. Но это же только штаны. Здесь всегда жарко, градусов двадцать пять минимум, так что одежда предназначена не для того, чтобы комфортно жить, а чтобы не обгореть. А кому не страшно и загорелые дочерна – у тех одежды минимум. Вот и этот – майка и штаны камуфляжные. И тапки.

А оружие… Вот путаюсь я в современном оружии, настолько оно сейчас всё похожее. В мире всего, на самом деле, при огромном многообразии названий и видов, есть только четыре системы штурмовых винтовок, как их называют на западе, или автоматов, как привычнее нашему уху. Калаш, само собой, и его копии и клоны, производные от американской AR-ки, бельгийский FN FAL и ему подражания, и CETME, а на самом деле творчество на тему 45-го Штурмгевера. У этого вроде Хеклер-Кох, у Норы похожий был, хотя к этой расцветке штанов как-то просится FAMAS. Легионер, что ли? Да что гадать, как говорится, – вскрытие покажет. Этот-то однозначно не жилец, и так последние три минуты уже в кредит существует. Что там дальше?

А дальше имеем как минимум двоих, шарящихся в доме. На крыльцо, с лыбой во всю рожу и МГ-42 в руке, вылез тип совершенно славянской наружности, с кем-то, кто в доме, переговариваясь... И вроде восторг, выраженный матом, – далеко, что-то слышно, но не разобрать. И в таком же бледном камуфляже. Легион Экстранже, без вариантов. Ну, третий, ты где? – Этих-то двоих я уже списал, успею. Метров двести, не умею я мазать из винтовки на такой дистанции. Это голова маленькая и твёрдая, а живот большой и мягкий. А мне главное – чтобы вы до контрольного выстрела не убежали. Не снайпер я. Снайпер – не я. И белку в глаз не бью. Хотя пидарасов в яйца – запросто.

Рядом легонько пристраивается Санька. Тихо. Клацает затвор.

– К стрельбе готова. Цель?

– Обожди. Двое, которые снаружи, мои, твой – третий, в доме лазит. Валим наглухо. Говорю "раз" – прицеливание и огонь самостоятельно. Не умрут сразу – добиваешь.

Из дома, волоча за волосы незамужнюю дочку Кошты, вываливается на крыльцо третий.

– Раз! – И сразу – ба-бац! И ещё раз – ба-бац!

Первый, который с пулемётом в руке, умер сразу и тихо. Аккуратно так сложился и прикорнул на крыльце. А вот араб как-то успел дёрнуться, так что его пуля только поцарапала. Но удачно поцарапала – через оба полужопия. Лежит, орёт. – Да заткнись ты! Не знаю я ни французского, ни арабского, чтобы тебя спрашивать. Ба-бац! – Затих. Санькиного выстрела я даже не услышал, в синхрон, видимо, стреляли. Но раз одна плачет, а другой лежит мордой на нижней ступеньке, а ботинки его – на верхней, то с ним тоже всё нормально.

– Эй, перевезите нас! Машу руками, пытаясь обратить на себя внимание. Лежащие в кружок как-то не очень реагируют. Живые они там вообще?

– Санька, смотри по сторонам и прикрывай! Я без оружия. – Сбросил обувь, скинул куртку и штаны и, несмотря на острую нелюбовь к тропическим водоёмам, прыгнул с причала в воду. Тут плыть-то всего ничего, быстрее будет, чем пока я дозовусь, а они сообразят. Уже на середине речки – бах! Санька кого-то дострелила.

Сначала к Коште. Нехорошо он выглядит, ох нехорошо. Били тщательно. Но вроде живой, только вырубленный и сильно помятый. Вытащить его из лодки не получилось, сил не хватает, только устроил поудобнее. Развязать бы, да нож нужен, а я с собой ничего не взял, деятель… Ладно, сейчас с легионеров наснимаю. Выскочил наверх, добежал до араба. Так это ты такой живучий оказался? – Не на том месте лежит, где видел. И рядом с ним "калаш" на земле, в крови. Его и подхватил. Это Карлос с ним был, что ли?

Контроль. Араб дёрнулся. Живучий, гад, аж четыре пули на него понадобилось. Но с разваленной головой точно уже не опасен. Бегом к своему «пулемётчику». Контроль. Тут нормально, не шевельнулся. Третий… Да что ж вы такие бессмертные? Тоже дёрнулся при контроле.

Всё, выдох. Война закончилась. Пошёл остальных в чувство приводить. И только сейчас «боевой режим» начал сниматься. Звуки появились, запахи. Нога болеть начала – в лодке зашиб, когда Кошту ворочал. Так, сначала ножик какой-нибудь найти. Пнул ногой валяющегося рядом пятнистого, повернул, чтобы доступ был. Ага, вот он, ножик, на боку висит, в маленьких ножнах. Складничок такой, навороченный. На воронёном лезвии надпись – Armee Francaise. Значит, правильно опознал, легионеры были. Из Гвианы, скорее всего, с Куру.

И – бегом к Карлосу. Остальные или сами, или подождут... А тут смотреть не надо, просто срочно нужно нашу аптечку в руки, и – вспоминаем тактическую медицину. Пульс есть, но, если у него не пробито лёгкое, это чудом будет. Так что потерпи, Кошта, и связанным полежишь, тебе, похоже, сейчас всё равно. А я на лодке на тот берег, за медициной и Санькой.

Глава 10. Эвакуация с госпитализацией

– Всё, мы поехали, совсем некогда. Алонсо, Луис, Мигел, – ещё раз: пока мы не вернёмся, дежурите круглосуточно. Патронов к пулемёту не жалейте: если кто полезет – валите сразу. Раз никто не знает, сколько их там всего – смотрите в оба, не проспите.

Они, конечно, совсем не солдаты. Но родились и выросли здесь, лес и реку не то что знают – чувствуют. Так что, если врасплох их не застанут, скучно придётся легионерам. Тех в джунглях Гвианы готовят, а эти в джунглях живут. К тому же понимают уже, что им грозит, если...

Вот такое у нас положение. В кузове Штайра четверо – Карлос тяжёлый, пуля прошла где-то рядом с сердцем. У Кошты – сотрясение точно, и рёбра сломаны, скорее всего. Не говоря про прочие ушибы. Квези – сотрясение и обширная рана на голове – прикладом заехали. Мария их сопровождает. Санька за рулём, она аккуратнее водит, я на стрёме.

Дотащили раненых кое-как до лодки, перевезли, а дальше – помогли зорги. Несли до машины на импровизированных носилках. Ох и здоровущие же… Им бы рожу поприличнее иметь, зелёный цвет можно и потерпеть. Лапа, так и продолжавшая висеть перед стеклом, возносила нас в их глазах на какую-то невообразимую высоту. Остающихся на месте детей Кошты и Квези поподробнее доинструктировал по пути. Кто его знает, откуда бандюки эти появились, и остались ли ещё. По-хорошему, надо было бы самому остаться, разведать всё толком и порядок навести, но…

Нам сейчас скорее надо до Замка доехать, иначе Карлосу не выжить. Он и так… То, что до сих пор дышит, – чудо. И Мария еле держится. А вот эта здоровенная, вылезшая на дорогу кошка, – совсем не в тему. Ягуар, кажется, или как оно называется?

– Не останавливайся! Не попаду, так напугаю.

И всю пачку патронов Манлихера в ту сторону. Что ж ты такая красивая, но дурная? Не хотел я в тебя попадать. Вставил новую пачку, и отправил её вслед. Вроде добил. Санька как будто специально в это время машину по неровностям гнала. Не любит она, когда ни за что стреляют. И кошек любит – по царапинам на руках от наших котят видно.

– А когда у вас Крест сработает? – это Мария голос подала.

– Когда нужно. Мы его сами открываем.

– Сами? Как, разве такое возможно? Вы что, из этих? – И взгляд наверх. – Но вы вдвоём и маленькие…

И тут срочно захотелось остановиться и сказать – «а вот с этого момента подробнее». Ничего, спрошу. Позже. И не только тебя. Главное, есть зацепка. Вот уже проезжаем форт, сейчас Крест открою. Нам сейчас нужно в Замок. К самому желанному сейчас на той платформе человеку – Маргарите Эдуардовне. И её команде. Потому что никто кроме – чуда сотворить не сможет.

Спрыгнул с машины, побежал вперёд. Санька на первой ползёт следом. Не подумали раньше, проход надо капитально расчистить, мало ли… Вот плита… линейный переход на Платформу-5… а нам никуда больше и не надо… знакомый треск отрываемой липучки и жёлтое свечение Креста… Давай, давай, только не газуй, там же как через ступеньку проезжать надо… Штайр нырнул в облако брызг от водопада, пока закрывал проход…

А у нас здесь зима, оказывается. Всё покрыто белым. Немного, тонкий слой. Первый снег выпал. Только не тает он – минус на термометре. А тёплая одежда есть только на двоих. А её ещё надеть надо.

И всё надо делать одновременно и сразу. Заводить KIAшку на прогрев, вытаскивать из кузова троих, Карлоса сразу паковать в спальник, который надо ещё найти, растапливать печку в доме, хоть что-то накинуть на Марию, искать ей что-то на ноги… И всё исключительно бегом. Давно так не суетились. А потом ещё уложить Карлоса на заднюю сидячку грузовичка. Второй двери нет, так что – через сложенные спинки передних. А он габаритный такой мужчина, фактурный. Что обрадовало – порозовел немного, а то совсем землистого цвета был. Крест помог? Похоже....

Квези, хоть и с трудом, держась всё время за что-то, стоит на ногах сам. И у Кошты глаза открылись. Теперь закутать Марию в одеяло и усадить её как-то сзади. И погрузить Кошту впереди. Одно счастье – печка в машине хорошо кочегарит. Сейчас нагреет салон – не пропадут. Только бы Саньку не сморило в тепле – ей всю ночь, считай, ехать. А я с Квези остаюсь. Полежит здесь, если совсем хреново будет – закутаю как-то, хоть в матрац, и до Берлина на Штайре дотянем. Всё, гони, милая, сейчас враг – только время.

Поехали!

Саня тронулась тихонько, – машина новая для неё, непривычная. Но и ничего особенного, и не такое осваивали. Темнело, но по снежку фары светили как будто ярче, видно хорошо.

Привыкнув к машине и набрав ход, устроившись поудобнее, оглянулась на Марию, – та сидела в ногах у Карлоса, прижавшись к стенке, закрыв глаза и сжав зубы… Справа – Кошта, пристёгнутый ремнём, был, похоже, без сознания.

Саня снова начала сигналить Бабмане: «Еду к тебе, у нас раненые!». На этот раз услышала отклик: «Не волнуйся, выйду навстречу».

Вызывать бабулю она начала сразу, как только понятно стало, что ехать и везти раненых ей придётся самой. Бабманя – знахарка, целительница, – не врач, но кто знает, может, и не хуже… Вызывать-то вызывала, а вот ответа услышать не получалось – собирались очень быстро, пока Карлоса паковали в спальник да упихивали на заднее сидение, пока искали хотя бы одеяла, чтобы укутать Кошту и Марию, – сосредоточиться просто не было времени.

Дорога знакомая, да и не особо долгая, но время…

Примерно через полчаса впереди мигнул пару раз, а потом засветился постоянно жёлтый глаз фонарика. Фонарик у Бабмани старинный, с тусклой жёлтой лампочкой. Он нового светодиодного она и не отказалась, но и не пользовалась им – слишком яркий.

Подъехав, Саня спрыгнула на дорогу, и Бабуля протянула ей большущий термос с ручкой: вот чаёк, поддержит всех.

– Это лежачему, – она достала откуда-то полиэтиленовую больничную поилку: чашку с двумя ручками и крышкой с соском. Саня её как-то сразу узнала, хотя в этой жизни и не видела. – Остальным вот это, – Бабманя показала на металлический стаканчик-крышку. Тебе не надо, ты в хорошей форме. Дай-ка, я всё-таки раненых посмотрю, – сказала Бабманя, пряча фонарик в карман.

Через левую дверь она просунула руку к голове Карлоса, потом вторую. Мария с тревогой смотрела, не понимая, что происходит… Руки Бабмани, в темноте поначалу едва видимые, стали светлеть, как будто подсвеченные изнутри. Вскоре и лицо Карлоса как-то посветлело…

– Доедет, точно, – уверенно констатировала Бабуля и, обойдя кабину, открыла дверь, у которой сидел практически висевший на ремне Кошта. До его забинтованной головы она не доставала, и положила свои всё ещё подсвеченные руки на его тёмные… Кошта не то вздохнул, не то всхлипнул… И, похоже, даже не приходя в сознание, выдохнул: «Спасибо!». Сел поудобнее, опершись на спинку сидения, и – просто заснул, задышал ровно.

– У нас ещё один, побитый сильно, – махнула рукой Саня в сторону Санатория. Но, может, я тебя на обратном пути захвачу… – И вернулась за руль. Посмотрела на часы. Остановка заняла не больше трёх минут.

Передала Марии термос с поилкой. Велела пить и поить Карлоса и, по возможности, Кошту. Марии и сидеть-то было почти негде, но при деле – стало легче, а после чашки травяного чая и вовсе ушло беспокойство, да и Карлос как будто дышать стал ровнее. Кошта спал, его напоить чаем пока не удавалось…

– Кто эта женщина? – Мария как будто уже и сама догадывалась, но хотелось уточнить.

– Она тоже – Мария. Brujа, – вдруг всплыло испанское слово (в т.ч. «ведьма»). Русская.

Заметив, что пассажирам полегчало, Саня прибавила ходу. Да и на основную трассу вышли уже. Теперь – на Берлин.

***

Стою, холода не чувствую совершенно. Какой там холод, от меня пар валит. А рубашка мокрая – то ли ещё с водопада, то ли от пота. В проёме двери стоит Квези и недоумённо смотрит по сторонам.

– А ну в дом! Ещё простудишься, совсем весело будет.

Огляделся, пока ещё видно, вроде ничего на улице не оставили. Загнал Штайр под навес, застегнул тент, забрал тряпки, которые накидали в кузов, когда на Четвёртой грузили всех. Одеяла, они же импровизированные носилки, уехали с Санькой.

Однако частнособственнические инстинкты развиты. В кузове и рюкзак со скрученной с баржи мелочёвкой валяется. И когда успел закинуть? Или это кто-то помог? Забрал стоявший прислонённым к крыльцу Манлихер и потопал в дом. Переодеться в сухое, за печкой проследить, Квези посмотреть, перебинтовать голову, если надо. Там же быстро, как-нибудь всё делалось. Да и пожрать бы чего, весь день не ели.

В доме холодно, печка ещё не нагрелась, пар изо рта валит. Ничего, это мы быстро, дров полно, сейчас нагреем. Накинул Квези на плечи свою куртку зимнюю, усадил на табуретку, собственноручно сделанную, поближе к теплу. На ноги шкуру накинул – пробовал как-то выделать. Плохо получилось, конечно, но греть будет. Включил полную иллюминацию, чайник на электроплиту поставил. Интересно, а тебе выпить можно? Не, лучше не надо. И сам тогда не буду. Скинул промокшее, влез в утеплённые штаны и свитер на голое тело. Что увидел. Вещей-то немного, но пока найдёшь, куда их хозяйка пристроила – замёрзнешь.

– Андрей, где мы?

– Дома, Квези. У меня дома. В России.

– А… там? Где остальные?

– Карлос ранен, тяжёлый. Кошта тоже, но полегче. Мария с ними. Саня их в больницу повезла. С твоими всё хорошо, они дома остались. Чай будешь? И поесть?

– Да, пить буду, есть – нет, не хочу. А это всё… свет, электричество… И почему белое всё вокруг? И холодно.

– Сейчас тепло станет, потерпи.

– Нет, там, на улице холодно.

– Это зима, Квези. Снег выпал. На Иньянга ведь тоже снег бывает, видел? А у нас снег зимой везде.

– А свет? Генератора не слышно.

– Гидростанция. Как на Кабора-Баса, только совсем маленькая. О, вот и чайник засвистел. Сейчас мою заварку попробуешь, у вас такое не растёт. Малина, чёрная смородина, травки всякие.

***

Саня никогда не ездила ночью по снежной целине. Дороги не видно. Вернее, видно её направление, но не видно обочины. Так что нужно держаться строго посередине, а это утомляет. И не видно неровностей, которые летом объезжаешь. Тогда машину ощутимо потряхивает, Кошта вздрагивает, а Мария охает, переживая за сына.

Но вот, наконец, знакомый мост через Шпрее. Дорога хорошо отремонтирована, а когда-то здесь брёвна тягали, чтобы проезд сделать. Вызвать Берлин? Саня не помнила его позывного. Андрей обычно всегда выезжал для связи сам. А, ладно, уже близко. Вот уже развилка, и… А раньше здесь такого не было! Фары высветили щит. Стрелка налево – Аддис-Абеба – 110 км, направо – Берлин – 30 км. И – огни знакомого блокпоста.

Выскочила вся смена – три человека. Ещё бы, по дороге, где одна и та же машина проезжает раз в неделю, вдруг едет совершенно новая и неизвестная. Саня сбросила скорость, поехала медленно, и под пристальными взглядами всех троих остановилась прямо у надписи «Территория Русского Союза. Проезд по согласованию». Полпути. Напряжение спало. И захотелось размять спину, попить, поесть и в туалет. Причём – всё одновременно. Открыла дверку, в кабину хлынул холодный воздух. Спрыгнула на землю и неожиданно для себя самой рыкнула на неспешно, вразвалочку (а куда спешить, это всё та же Синьорина, только машина новая) подходящего патрульного:

– Генрих, вызови Берлин. Демона на связь, срочно. И поднимай дежурную смену, мне нужно сопровождение до Замка. Сейчас. И через полчаса чтобы были собраны перекус и вода, тёплая одежда для пассажирки и два одеяла.

– Яволь!

– Туалет где у вас?

Уже идя в указанном направлении, услышала за спиной:

– Резче выполнять! Если уж Синьорина раскомандовалась…

***

Попав в поток холодного воздуха, проснулся Кошта и попросил пить. Мария, воспользовавшись остановкой, как раз налила себе стаканчик бабкиного чая и ждала, когда он немного остынет. Изловчилась и с заднего сидения поднесла металлический стаканчик к губам Кошты. Тот выпил… И открыл глаза.

– Что это было?

– Русский чай.

– Где мы? Что это за люди?

– Мы едем в русский госпиталь. Карлос ранен, вот он, тут лежит, да и тебя чинить надо. Квези с Андреем остался у них дома. А нас Саня везёт. Вон она, на блокпосту с патрулём разговаривает.

– Русский чай, говоришь? Ещё есть? Хорошо голову освежает. Совсем боль ушла.

Мария засмеялась. Она уже успела оценить бабкино лекарство: вообще по характеру тревожная, она была сейчас совершенно спокойна и буквально всем существом ощущала, что всё будет хорошо. Умом она понимала, что объективно – никаких к тому оснований не было абсолютно, но заставить себя волноваться и переживать уже не могла. Да и что толку волноваться, если сделать ничего не можешь. А сейчас – происходит лучшее, что только может происходить в такой ситуации.

– А дети? Там, дома?

– А что дети… Я теперь точно знаю: Андрей и Саня – действительно разведчики. Они же бандитов тех перестреляли… Могут другие прийти, но Андрей нашим мальчикам, как мог, объяснил, что и как делать, если ещё кто-то нападёт. Главное, сказал, патронов не жалеть. Ребята у нас неглупые, да и напуганные, думаю, будут наготове…

– Дурак я! Такую беду в дом притащил…

– Знаешь, может, благодаря этой беде, наша жизнь быстрее к лучшему поменяется. Мы только мечтали с русскими подружиться, а теперь вот – мы уже здесь. Теперь ты им сам всё расскажешь. По-русски. Когда подлечишься.

Саня, застав супругов за беседой, повеселела – всё-таки легче, когда рядом с тобой в кабине живой человек, а не полутруп. Ну, на Берлин, там уже ждут.

***

Демченко, конечно, запросил подробностей, которыми тут же поделился с Замком. Марии дали возможность переодеться в тёплое, раненых укрыли одеялами. В кабине тепло, даже жарко, но если остановиться, то – зима есть зима. Задерживаться не стали, лучше быстрее доехать. И уже с сопровождением отправились дальше.

***

Хорошо, когда есть порядок! Предупредив Марию, что ей придётся пройти трёхдневный карантин, пока ранеными будут заниматься врачи, Саня даже удивилась, насколько спокойно и с пониманием та к этому отнеслась. Бабушкин чаёк однако…

Сдав раненых и Марию врачам, Саня до утра подремала в кабине на диванчике, где до того размещался Карлос. Санитары справились с его эвакуацией из кабины куда быстрее и легче, чем им пришлось его туда упаковывать. И ей как раз места там вполне хватало.

Утром подъехала к кафешке, выпила кофе с круассаном (корнетто – назвала сначала по-итальянски). У машины её уже ждал охранник: Сотников хочет встретиться до начала рабочего дня. Поехали, недалеко.

Сотникову снова коротко описала ситуацию. Главное – она оставляет здесь всех троих. У них есть и вопросы, и предложения, и – важно – Кошта говорит по-русски, переводчик не понадобится, только ему подлечиться придётся сначала, сотрясение у него.

Сотников задумался, что-то отмечая в блокноте. Потом вызвал Зенгер и профессора.

– Маргарита Эдуардовна, что там у новеньких?

– У старшего – перелом рёбер, много ушибов, сотрясение мозга и внутренние органы надо внимательно проверить, а у младшего… везунчик, этот младший – Карлос, так? Кровопотеря большая, это да, но пуля ни лёгкие не пробила, ни сердце, хотя прошла почти насквозь, в ребре сзади застряла. Починим.

– Синьорина, а вы надолго здесь?

– Нет, Алексей Александрович, мне возвращаться надо, пока дорогу не занесло. Погода такая…

– А попутчиков взять не хотите? Маргарита Эдуардовна, вы же хотели в Санаторий наведаться? И вас, профессор, помнится, некоторые детали интересовали.

– Туда – запросто, – Саня даже засмеялась. – А вот обратно… А ну как и правда дорогу занесёт? Мне-то по-любому ехать надо, нам на Четвёртую поскорее бы заглянуть, там же ребята остались и детишек куча, как они там, без старших. У нас же ещё один… аксакал… с Андреем в Санатории остался, тоже с сотрясением… Я вот думаю, как мы наших раненых обратно забирать будем – это же точно нескоро.

– Ну… Думаю, что вам их забирать и не придётся. У нас-то есть техника покрупнее, не то что ваши игрушечные машинки. Мы их сами к вам забросим. И если надо будет, то и доктора с профессором заберём. Ну так как, доктор, поедете?

– Командировку надо оформить. И переодеться. Командировочный-то чемоданчик у меня всегда наготове. Поеду!

Профессор задумчиво глядел в окно на серые зимние тучи…

– А и поеду. Когда ещё такая оказия выдастся… Когда едем? Собираться пойду.

Санька, готовая сорваться обратно прямо сейчас, прикинула: пока они собираться будут, уже и стемнеет. Опять ехать в темноте не хотелось.

– А давайте завтра утром. Часов в девять, например. И вам собраться без суеты, и мне передохнуть, да и прикупить кое-что, раз такое дело. И не в потёмках ехать. Я ещё Бабманю хочу по дороге прихватить, заодно и вы с ней познакомитесь. Идёт?

На том и порешили. Выехали, правда, позже, но до темноты должны были успеть.

Глава 11. Приёмная комиссия

Бабманя – в полушубке, валенках и вязаном платке, с корзинкой наперевес – вышла из леса прямо перед подъезжающей машиной. Для неё было оставлено переднее сидение, где она не без труда разместилась в обнимку с корзинкой. Когда тронулись, представилась:

– Мария Сергеевна, – чем весьма удивила Саньку.

Профессор же впал в раздумья, пытаясь вспомнить, когда Синьорина успела предупредить бабку о том, что подъезжает…

Дальше ехали молча.

Подъезжая к Санаторию, Саня посигналила – Андрею сообщить о приезде гостей у неё возможности не было.

***

Ещё с вечера я перевязал Квези голову, предварительно всё отмыв и обработав – уж что-что, а с медициной у нас всё нормально. Укомплектовали нас так, что никакие мелкие повреждения и текущие болячки не страшны. С моей непрофессиональной точки зрения – травма Квези на вид страшнее, чем на самом деле – при ударе содрали сильно кожу, а на голове – это кровища… ну и, конечно, сотрясение. Как это всё произошло – он и не помнит, да и не успел увидеть толком. Легионеры всё-таки – это профи, атаковали внезапно и вырубали качественно. Единственное, что нового от Квези услышал – это предположение о том, что напавшие – новички, раньше про них никто не знал.

С утра дошёл до леса, пополнил свежим мясом холодильник, посмотрел следы. Нашумели мы тут добротно, близко никто не ходит. Из крупной живности. Мелочи, типа зайцев, хватает – с крыльца охотиться можно. Онциллы, несмотря на своё тропическое происхождение, в снегу чувствуют себя нормально, только сделал им под сараем тёплое местечко – загородил от ветра и кинул пару шкур. Уже не мяукают – признак того, что выросли. Квези говорит, что вдвоём жить не будут, кошечка останется, а кот по весне точно уйдёт в лес, а может и раньше, если к снегу приспособится.

А пока появилось свободное время, я занимаюсь доведением до ума всего нашего сантехнического хозяйства. Основное-то, что снаружи нужно было, успел, а теперь всё, что внутри дома, устанавливаю и подключаю. Совмещая с болтовнёй, конечно. Всякие попытки Квези помочь – пресёк: не хочешь лежать – вот твоя табуретка возле печки, следи, чтобы тепло было. Квези интересно вообще всё, многое он видит впервые, так что рот не закрывается. Хоть испанский вспомню, на нём говорил последний раз больше тридцати лет назад.

Вот так, за работой, болтовнёй и домашними делами время и пролетело. Правда, уже на второй день часть дел по дому Квези взял на себя. Но! Ту же картошку-то он тоже видит впервые, так что правильно поджарить её – опять я. Это же не ямс.

Наступил главный момент – подключение. Взял скважинный фильтр, который тоже нашли на барже, и потопал подключать его к заборному концу трубы, в ручье. Конечно, такие работы по теплу делать надо. Вода-то ледяная. Так что дома, когда вернулся, мы себе позволили… Квези чуток, ну а я погрелся – для профилактики простудных заболеваний.

Открыл входной кран, и… Жаль, голосом Кота Матроскина-Табакова не получается, а то непременно бы заорал – «Ура, заработало!»... Без протечек. По очереди пооткрывал все краны, подключая и унитаз, и душевую кабинку, и раковину. Теперь ждём, когда нагреется вода в баке.

Так вот как выглядит цивилизация! Оказывается, голой! Надо бы, кстати, шторку придумать, санузел – место, можно сказать, интимное...

А куда бы мне ещё балластные ТЭНы подключить? Труб осталось много. И ещё один бак из нержавейки есть. Интересно, Демченко сильно охренеет, когда увидит заявку на радиаторы отопления? Алюминиевые должны быть лёгкими…

«Приёмная комиссия» появилась на следующий день к вечеру. Как раз запенивал снаружи трубу вентиляции, поэтому звук двигателя услышал издалека. А Саня ещё и просигналила. В сыром воздухе звук вообще далеко слышен, а сейчас потеплело, и вся наша снежная красота превратилась в кашу. Удивительно, но в кабине был кто-то ещё. Мария, что ли? Ладно, сейчас доедут, видно будет.

KIAшка сразу направилась под навес, и из кабины, совершенно для меня неожиданно, выбралась Бабманя. А следом наш начмед, Маргарита Эдуардовна, собственной персоной. А за ней, неловко протискиваясь через сложенную спинку, вылез Марк Львович. Однако… Половина малого круга посвящённых…

– Здравствуйте! Какими судьбами к нам?

– Что значит – какими судьбами? У вас тут человек раненый, а вы его привезти не удосужились. Давайте, ведите сразу к нему.

– Маргарита Эдуардовна! Да не спешите вы так, сейчас этот раненый там мясо дотушит, поужинаем с дороги, отдохнёте, в порядок себя приведёте. Как там другие?

– Жить будут. Вовремя Сандра успела. Прооперировали, пулю достали. В паре сантиметров от сердца прошла. А второй, как его, Кошта… Три ребра поломаны. В общем, пару месяцев у нас полежат, дальше видно будет. Хотя, с медицинской точки зрения – очень необычно… да что вам говорить, вы же в этом не понимаете. Пойдёмте в дом.

– Пойдёмте. Марк Львович, здравствуйте поближе, присоединяйтесь. Здравствуйте, Бабманя. У вас сегодня особенно модные галоши на валенках. Санька,.. устала, солнышко. Пошли в дом, тебе тоже понравится.

– Вещи забери из машины, – там ящик в кузове. Который поменьше.

Квези, занимавшийся ужином у плиты, (она ему чрезвычайно понравилась – не коптит, нагрев регулируется), со свежей повязкой на голове (вот как знал, перевязал, как на картинке в учебнике) недоумённо взирал на ввалившуюся компанию.

– Квези, у нас на всех ужина хватит?

– Конечно. Не буду же я мясо выбрасывать. Ты же много притащил.

– Так холодильник же есть.

– Так к этому привыкнуть надо, что он есть. А кто это?

– Друзья. И мои… наверное, начальники. Нет, не начальники… Они выше меня по положению. В обществе.

– Андрей, ну что вы такое говорите. Какое там выше по положению...

– Марк Львович, оказывается, вы и по-испански говорите?

– Так, понимаю... И разговор поддержать могу, не более.

Разговор вёлся, естественно, на испанском. Санька его понимает, в общем. Различия испанского и итальянского больше в произношении, чем в написании слов. Печатный текст понимается лучше, чем разговор. В непонятках осталась одна Маргарита Эдуардовна. Она же и решила перехватить инициативу.

– Так, Андрей, мне надо осмотреть нашего раненого. Где у вас можно руки помыть? Или слейте, если выходить надо.

– Ну за кого вы нас принимаете? Слейте… Вот, за шторкой, прошу…

– И горячая есть!?... Ох, ни... Буржуи. Хорошо вы устроились, одним словом. Такого, по-моему, вообще ни у кого не видела. Откуда? Это что, изначально так было?

– А я еще крестиком вышивать умею… И на машинке… – промурлыкал я голосом Матроскина. Кажется, на этот раз попал в Табакова, получилось.

– Но… откуда?

Картинно задрал глаза в потолок и поднял руки.

– Велики Смотрящие… Главное, найти место, где они особенно велики. И быть там первыми.

***

Бабманя, выбравшись из машины, в безмолвном диалоге с Саней попросила отвести ей уголок, чтобы «привести себя в порядок». Что это означало, Саня поняла полчаса спустя, когда бабуля вышла к хозяевам и гостям. Маргарита Эдуардовна только начала осмотр Квези, смиренно сидевшего на табуретке. В комнату вошла… стройная пожилая дама. В брючном костюме тёмно-лилового цвета, в туфлях на небольшом каблучке, с тёмными с проседью волосами, завязанными в хвост, с маленькими аметистовыми серёжками в ушах…

Саня не верила своим глазам! Но подавать виду было определённо нельзя, строгое выражение лица Марии Сергеевны об этом явно говорило. И только смешинки в голубых Бабманиных глазах были узнаваемыми.

Андрей отреагировал на такую метаморфозу практически так же, как Маргарита Эдуардовна – на горячую воду. Но слова проглотил. Разведчик как-никак…

А Бабманя, вполне довольная произведённым эффектом, внимательно следила за осмотром Квези.

– Сотрясение, ушиб мозга, гематома… Ну, ссадина на голове – это нестрашно…

– Можно, я гляну? – Бабманя достала из кармана пакетик со спиртовой салфеткой (из тех, что были в аптечке у Андрея, когда их только занесло на Пятую), протёрла руки. Подошла к Квези и стала водить руками вокруг его головы, шеи, плеч, – не прикасаясь к ним. – Гематома слева, да, а справа, похоже, капилляр лопнул… но натекло немного совсем. И шейные позвонки смещены – 3-й и 4-й. Андрей, попроси его покрутить головой. – Покрутить головой у Квези не получилось. – Ладно, это несложно.

Она встала так, чтобы загородить Квези от всех присутствующих, положила руки ему на голову. Раздался хруст! Квези ошалело оглянулся… – на этот раз повернуть голову ему удалось без проблем. Он засмеялся. При этом из глаз у него потекли слёзы.

Бабманя погладила его по голове:

– Теперь всё быстро пойдёт на поправку. Тем более, что вы же Крест прошли. Ещё день – максимум два, и всё заживёт. – Квези вряд ли понял слова, но точно уловил смысл, особенно про Крест.

Квези схватил её руку, прижал к щеке.

– Brujа! – подсказала Саня.

– Brujа! – повторил Квези.

Маргарита Эдуардовна поджала губы: такого оскорбления ей ещё никто не наносил. Но через пару секунд она неожиданно для себя расслабилась, улыбнулась и протянула руку Марии Сергеевне:

– Да вы волшебница!

– Ведьма, – прищурившись, ответила та. – Ведьма. Так получилось.

Саня про себя усмехнулась: пригодилась её способность сводить на нет любые конфликты. «Ведьма. Так получилось»…

– А где вы учились мануальной терапии?

– У тётушки своей, тоже ведьмы... Мануальная терапия в медицину из целительства пришла, не наоборот. Но хорошо, что приняли, а то всё больше отвергают… Целительство – это ведь тоже наука. Только такая... практическая. Можно много чего знать, но если не умеешь – не получится. Хотя это, наверное, во всём так. Бухгалтерию можно изучить теоретически, а попробуй, сведи баланс...

– А вы и с бухгалтерией знакомы? – Марк Львович аж поёжился...

– Это она со мной знакома. Четверть века – главбухом в строительной компании. А вы думали, мы тут в лесах дикие совсем? Может, помните, было такое словечко да и явление модное в 90-е – дауншифтинг? Ну, вот я такой дауншифтер и есть.

Саня согласно кивнула: эту историю она знала.

Глава 12. Прогуляться на Четвёртую

Сидим – под хороший ужин, а потом чаёк с выпечкой, рассказываем про наши похождения на Четвёртой, или, как-то само по себе получилось, в Мире Креста. А чтоб короче – на Кресте. Но звучит горбато, поэтому – на Кристе. Все устроились, кто где сумел, размещение такого количества народа мы как-то не предусматривали.

Марк Львович слушает, но постоянно своими вопросами пытается повернуть разговор на более глобальные проблемы: а когда первые люди на Кристе появились? Как далеко ходили разведчики? Есть ли какое самоуправление? А большие суда с радиостанциями и экипажем попадали? И что радисты говорят, должны же были слушать эфир. И какой национальный состав жителей Кристы? А как между собой говорят, какой язык более распространён? А деньги какие? А зорги – это угроза?

Мы этого, конечно, не знаем, поэтому постоянно транслирую вопросы Квези. А профессор что-то рисует-пишет у себя в тетради. Через какое-то время просто превращаюсь в переводчика с испанского на русский, чтобы остальные тоже были в курсе, сам-то Марк Львович говорит на испанском не хуже меня.

– Марк Львович, а давайте на пару дней туда рванём. На месте понятнее будет. Можно даже будет «Антариш» на воду спустить да прокатиться по реке. Безопасность пулемёт обеспечит, вряд ли кто не столько против самого пулемёта, а против такого запаса патронов дёрнется. Или пишите подробный перечень вопросов, которые надо узнать. Тогда постепенно выяснять будем. Так, наверное, даже лучше будет, не хочется светить наше присутствие.

– А вот если захотите поехать, то это надо сейчас делать, – влезает Квези (хотя мы говорим по-русски). – У нас там сухой сезон сейчас, а примерно через неделю дожди начнутся. А особенно вначале дождь такой, что с неба просто стена воды льётся.

Маргариту Эдуардовну, естественно, интересуют вопросы медицины. И воздействие Креста при его прохождении.

А как по мне, про Кристу информацию добывать надо, конечно, но это так, фоном. Сейчас для меня наиболее интересен белый Крест. Просто из тех соображений, что сама Криста нам вряд ли что-то серьёзное даст, так, в частностях и деталях. Если рассматривать её в том виде, как мы сейчас знаем. А если выяснить, кто стоит за белым Крестом, можно попробовать понять… ну, тенденцию, замысел. Для чего Смотрящим ещё и такой эксперимент.

Вот про Землю мы пришли к выводу, что она не выполнила, так сказать, план, задумку первоначальную, не объединилась, не вышла на космическую экспансию. С этой точки зрения Криста вообще никак не может удовлетворять такому плану. Разве что это эксперимент, как земляне могли бы взаимодействовать с другой, менее развитой цивилизацией, если бы туда добрались. Хотя эта версия тоже за уши притянута. Вот не понимаю я смысла Кристы.

Как место возможной эвакуации рассматривать – тоже нельзя, тогда зачем зорги и эти… для которых белый Крест… А вот если смотреть исходя из предположения, что на Кристе земляне не находятся на вершине пирамиды, а если более жёстко – пищевой цепочки, то тогда становится очень интересно. Опасно, конечно. Только тянет посмотреть, а кто такой выше нас находится. И чем это плохо. Для нас плохо. Это Марку Львовичу и высказал.

– А что, действительно, давайте проедем. Заодно для уважаемой Маргариты Эдуардовны будет натурный, так сказать, пример для исследования …э… пациента, прошедшего ваш удивительный Крест.

– Ну да, мои же зубы – случайность, а не аргумент. А вы – будете уже совпадением.

– А вот я сама буду уже закономерностью. Маргарита Эдуардовна гордо закруглила обсуждение темы.

– Поехать-то можно, только получается – один ствол на охране. – Санька внимательно рассматривала кандидатов на путешествие. – У вас оружие с собой есть? – И, посмотрев на разводивших руками гостей, констатировала:

– Тогда только до форта, в гости не поедем. Если там опять легионеры попадутся или ещё кто, нас двоих на всё не хватит.

А интересно заговорила, раньше всё время за меня пряталась. А тут стоило один раз поручить в одиночку действовать, – и помогло.

– Мария Сергеевна, а вы как? Хотите на экскурсию?

– Да была я там. Это какое-то захолустье: такое место, которое вроде и твоё, но тебе им заниматься совершенно неохота. Сам не ам и другим не дам. Этакий "чемодан без ручки". А вот чей чемодан – это вопрос. Потому что ощущение было ещё и спорной территории. Может, я в такой момент попала, но мне показалось, что где-то там некие силы отношения выясняли. Я тогда быстро ушла обратно, не по себе было...

– Тогда завтра по-быстрому смотаемся до форта, Марк Львович пощупает плиту, посмотрим по сторонам, да и назад вернёмся. Пока снега нет, Санька вас до Берлина отвезёт, а потом мы уже вместе с Квези поедем.

Андрею превращение Бабмани в Марию Сергеевну явно понравилось, да и саму её метаморфозу он оценил – вот ведь, не только ведьма, ещё и актриса! И на Четвёртую ходила… «Бабманя» его напрягала, а «Мария Сергеевна» – нет.

– Мария Сергеевна, а как вы сюда, до Креста, добирались-то? Это на машине полчаса, а пешком – за день-то не всякий дойдёт…

– Мы с тётушкой и подальше ходили, за травами, в дальние луга. Есть такие травы, что только в определённых местах растут. Меня когда сюда забросило, я и не поняла сначала, лес-то вокруг дома тот же. А вот как за водой пошла – у меня за домом, в лесу, ключик был. Валун с меня ростом, а из-под него ключ и ручей. Выхожу, – а ни валуна, ни ключика… Огляделась, а лес-то не тот. Ну и пришлось и воду искать, и вообще надо было понять, что к чему…

Сначала вниз по дороге пошла… Ничего интересного, лес и лес. Потом по той дорожке, что вверх идёт. И показалось мне, что там должно быть что-то… что-то. Прикинула, решила, что можно и с ночёвкой, дело знакомое, спальник у меня на козьем пуху, звери меня не трогают… Ну, собралась и рано утром пошла. Сколько шла? Солнце ещё высоко было. Лето, день длинный. Тут на горе, откуда водопад, трава есть… На Кавказе такая растёт, эндемик, с минеральными водами как-то связана. Вот, полазила, травки пособирала, есть здесь хорошие, редкие травы, да. Устала, конечно, а тут водопад горячий – грех не искупаться…

Ну и увидела – и грот, и плиту. И да, я тоже Странник… Про коррекцию – не поняла, но подумала, что если что-то где-то поправится, так и хорошо. Вышла там, походила вокруг… Жарко, влажно. Травы чужие, деревья незнакомые. И какое-то всё… нежилое, что ли? Ну и пошла обратно. Вышла – вечер уже… но ещё не темно. Заночевать? Вон и дом есть… А у меня сил-то прибавилось! И я пошла домой. И ещё до ночи дошла! И потом уже поняла, что возраста не чувствую совсем. Внешне не очень изменилась, а по ощущению – ну, лет сорок…

А второй раз пошла года, наверное, через два, за той же травой, когда закончилась. Уже и спальник не брала. Пришла, траву собрала – побольше, чтоб надолго хватило, и под водопад… И на ту сторону, силёнки поднабраться на обратную дорогу. Травой руку порезала – домой вернулась и даже следа не нашла. А вот на той стороне – так же пустынно, но ещё и как-то нехорошо, тревожно было. Как будто перед дракой – ещё не дерутся, а только угрожают… Ну, я и не стала задерживаться.

Санечка, дочка, отвезёшь меня домой? Поздно уже...

***

– Марк Львович, так, а ваше личное впечатление какое? А то вы всё время ссылаетесь на чьё-то.

– Видите-ли, Алексей Александрович, как полевой исследователь, так выразимся, я оказался… ну, не очень. Для Андрея и Сандры нахождение там, на объекте изучения, занятие как будто совершенно рутинное и обыденное. Они умудряются как-то всё видеть, слышать и замечать. И сразу же предпринимать меры, направленные на купирование возможных неприятностей. Даже Маргарита Эдуардовна выглядела там, на Четвёртой, убедительнее.

Так что своё мнение я составил, в основном, по результатам общения с… аборигенами. С Квези, Коштой и, конечно, Марией. Она вообще обладает способностью тщательного анализа происходящего и может доказать свои утверждения очень точными конкретными фактами, иногда, казалось бы, малозначительными.

Сам лично я мог наблюдать только некое подобие сторожевой башни на Четвёртой Платформе. Вот по ней я могу обоснованно высказать именно своё мнение. Это… Да, безусловно, это дело рук Смотрящих, но сама башня к Четвёртой Платформе отношения не имеет. Это просто как метка: вот вы книгу когда закрываете, в качестве закладки можете использовать всё, что угодно. Что первое под руку попалось. Так и там – надо было поставить метку начала дороги на этапе начала строительства – вот её и поставили. Не по функциональному признаку, а … из хлама, что под рукой оказался. Сама же башня очень старая, – конечно, не настолько, как у нас на Промзоне, но… она явно старше всего окружающего, той же дороги. Хоть и обозначена Смотрящими как некая форма поселения с соответствующим номером.

И плита терминала там выглядит… эээ… несколько чужеродной. Плита точно такая же, как привезённая экспедицией Потапова, но… Она больше не отозвалась. Так что мы коллегиальным решением оставили её на месте, не стали трогать. Как будто она не для нас там находится, так что оставили как приманку для тех, кому она предназначена, чтобы увидеть их. Или хотя бы их следы.

– А что можете сказать про саму Четвёртую, или, как уже прижилось, Кристу?

– Про саму Платформу почти ничего. А вот про то место, где нас выпустили – Флорида. Только с горами.

– А что говорят, как вы выражаетесь, аборигены? Марк Львович, что с вами, почему из вас информацию, как клещами, вытягивать приходится? Вы же сами вызывались съездить посмотреть.

– Да понимаете… Впрочем, это как-нибудь потом. Пока же по результатам опроса и некоторого обобщения информации могу с достаточно высокой долей достоверности утверждать следующее:

Платформа-4, или, как сейчас её договорились называть, Криста, начала заселяться людьми значительно раньше, чем наша Пятая Платформа. Ориентировочно – в начале двадцатого века. В подтверждение этого говорит и то, что средний возраст деревьев у нас на Платформе около ста лет, а на Кристе деревья старше. Мария утверждает, что считала годовые кольца на спиленных деревьях – так более ста пятидесяти точно. Они сами там живут с тысяча девятьсот семьдесят четвёртого земного года, люди там жили и до них, а пароход сербский, который возле них стоял, они тридцатыми годами двадцатого века датируют.

Но появление людей там происходило неритмично и неинтенсивно, в месяц появлялось максимум пять-семь человек, были месяцы вообще без пополнения. Сейчас там, в районе впадения новой Замбези, проживают примерно двести пятьдесят-триста человек, но дело как раз в том, что в это именно в районе. На одном берегу до ста человек, в основном мастеровые, на противоположном, мелкими группами, ещё сотни полторы. И немного на ближайших притоках.

– А почему так разобщённо?

– На «нашем» берегу площадка ограничена болотистой равниной. С одной стороны, она является естественной защитой от зоргов, с другой стороны, нет достаточных площадей для расселения значительного количества людей. На противоположном берегу зорги не замечены, но там нет и больших открытых пространств.

Общество не сложилось. Нет коренного этноформата, вокруг которого могли бы группироваться остальные. Нет преобладающего языка, говорят на испанском, китайском, английском, арабском, нескольких африканских языках, ломаном французском, немецком, ещё каких-то азиатских, русском. Нет денежной единицы, только литр топлива и патрон любого вида. Нет даже зачатков самоуправления. У тех, кто пытается стать во главе, нет ни объединяющей идеи, ни какой-либо «заманухи», ни даже общего врага.

– А как же зорги?

– Зорги – это, конечно, опасность. Примерно такая же, как медведь в лесу или стая волков. Если не задирать самому, то можно соседствовать. Опасны так называемые «дикие». Те же, кто живёт неподалёку от людей, заведомо предпочитают мирное сосуществование, подсматривают за бытом людей, быстро обучаются понравившимся им навыкам, предпочитают торговлю. Племя, живущее недалеко от наших новых друзей, достаточно дружелюбно и контактно, если не лезть в их жизнь.

– Марк Львович, а почему люди всё-таки не объединились? Ведь почти сто лет.

– Алексей Александрович, не были мы сами в том поселении, чтобы оценить на месте, но, если судить по рассказам, нужды не было. Слишком разношёрстный и разноязыкий состав туда попавших. Не могут и не желают негры с Конго понимать, что им говорят белые на непонятном им немецком и чего от них хотят, если живущие неподалёку такие же не понимаемые ими лаосцы ни на кого внимания не обращают. И силой те, кто хотел бы стать во главе, не располагают. Ни для принуждения, ни для обещания защиты. Принудить сложно – почти все мобильны, попали-то сюда все на плавсредствах, чуть что – могут сняться и уйти дальше, ведь выброс здесь происходит на притоках, коих достаточно много – горы близко. Они все сюда сами откуда-то сверху пришли и остановились, точно так же могут сняться и уйти. И уходили дальше вниз многие, причём как раз самые активные.

– Да, а рельеф местности там какой?

– «Наш», левый берег – это горы высотой до четырёх тысяч метров, начинающиеся километрах в двадцати от берега. Лес, от хвойной тайги вверху до тропических джунглей внизу. Андрей утверждает, что больше похоже на американские, чем на африканские. Противоположный, левый берег – джунгли на слегка холмистой местности, докуда видно, на десятки километров. Река – совершенно гигантская, шириной в среднем километра три-четыре. С гор сбегает множество притоков. На противоположной стороне, ниже по течению, на пределе видимости тоже угадываются горы.

А выше по течению, это километров сто вверх, река течёт в высоких скалистых берегах. Насколько долго – неизвестно, Кошта с Квези после первого отскока на Землю ходили на катере вверх по течению на разведку. Прошли скалами километров тридцать, потом развернулись, солярка считанная… Притоков нет, взяться трофеям неоткуда. Но можно сказать, что местность севернее отделена практически непроходимым посуху горным хребтом. Так что если где и искать белый Крест и третью цивилизацию, то это там, на севере. В этих местах никто про такое не слыхал. Внизу ловятся вполне земные радиостанции. Предположительно, дальность –километров пятьсот и более.

– Маргарита Эдуардовна, а ваше мнение о другом мире?

– Вряд ли я сумею добавить что-то о том мире, разве что местность потеплее. Но вот корректирующий жёлтый Крест – это, возможно, самое ценное, что мы вообще видели в этом мире. Я не понимаю, по каким принципам он действует, только после прохождения через него организм кардинально перестраивается.

Я вам самое простое объясню. Анализ крови. Когда Андрей Владимирович только у нас появился, он был, прямо скажем, не очень здоровым человеком, а вот у Сандры анализ крови был… ну почти идеальным. Когда они вернулись оттуда… меня больше всего не зубы удивили, а анализ крови. Он у обоих был практически одинаковым! Я даже подумала, что лаборанты напутали, но нет… отличия есть, но минимальные, как говорится, в рамках статистической погрешности. И все параметры крови – а мы всё, что только можно, проверили – лучшие из возможных. Теперь и у Марка Львовича. И у меня.

Заживляющая способность Креста… Наши раненые – их уже выписывать можно! Неделя! Рёбра сломанные срослись, от сотрясения и следа нет… Послеоперационный шрам – пулю выколупывали – я едва нашла при осмотре. Никаких следов ранения внутри…

В общем, мой вердикт: там должен, просто обязан быть – санаторий. Организовать логистику, общежитие, чтобы можно было переночевать, а больше и не надо… И вас, Алексей Александрович, я бы туда направила в первую очередь. Ваше здоровье – это государственная ценность, в больницу вас не загонишь, а так за день туда-обратно… ну, максимум за три...

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ Глава 13. Пленный

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 13. Пленный

Сидим хорошей компанией в «Ганновере» – так у немцев называется их то ли клуб, то ли таверна… Хорошая компания – это берлинские сталкеры. А сидим – потому что команда такая пришла, дождаться, сдать и забрать. В Берлин дёрнулись, чтобы загрузиться съестными припасами. Мяса и рыбы сами заготовим сколько надо, свежих овощей, фруктов и прочей зелени на Кристе наберём, а вот всякими крупами, мукой, маслом, сахаром, кофе и прочей бакалеей – надо запастись здесь. Как и спиртосодержащим.

Зима началась уже, похоже, по-настоящему, неделю назад Гольдбрейха с Зенгер Санька до Берлина довезла по слякоти, а сегодня ехали уже по небольшому, но устойчивому морозцу, и снег лежал везде. Небольшой, пару сантиметров пока, только это уже зима. Упадёт сантиметров двадцать – и машиной не пробиться. Штайр, может, и пролезет, но это совсем крайний случай, да и холодно в нём ездить. Так что месяца на два-три уходим в автономку, сегодняшняя вылазка должна была стать последней.

Сталкерам, особенно Норе, сильно интересно, где это мы сейчас обретаемся и почему вдвоём. Чего-нибудь сбрехать не получится – слишком высокий приоритет мы имеем для берлинского канала доставки, да и вообще, шлейф связанных с нами слухов уже достиг тех размеров, что всем интересно. А Норе ещё и обидно. Так что приходится валить всё на приказ, запрещающий открывать рот. Типа, вот когда самим станет что-то понятно, да Сотников разрешит – вот тогда и расскажем. А пока сами видите – сидим согласно приказу и чего-то ждём. Или кого-то – сами не в курсе. Иначе сдали бы вот этого вам под охрану, да и умотали бы давно.

«Этот вот», по имени Александр, – крепкий невысокий парень до тридцати лет, с короткой стрижкой «ёжиком», круглолицый, лопоухий, – сидит рядом. Только пристёгнутый наручниками с длинной цепочкой между браслетами за ногу к скамье. Скамья добротная, килограммов сорок точно, так что надёжно. Артист, ей богу! Если бы точно не знал, то по виду вполне поверил бы, что это француз, не понимающий русского, и лишь немного – немецкий. Хотя именно то, что кричал на русском, его и спасло.

Время выдалось какое-то суматошное. Народ по осени сидит себе тихо, к зимней полудрёме готовится, а у нас сплошные напряги. То новый мир осваиваем, то цивилизацию себе чуть ли не бегом создаём, то воюем, то спасаем… Да ещё гости высокопоставленные заявились, экскурсию с ними на Кристу провели, хорошо хоть, что недалеко. До башни доехали, там немного походили, посмотрели, да накоротке спустились немного до начала лиственного леса – хотел показать Марку Львовичу типы растительности, объяснить, что здесь – преобладание американских.

Правда, пришлось дважды пострелять: попались змеюка какая-то метра три длиной полуметровой толщины и ненормально огромная кошка. Вроде ягуар, хотя это название чисто европейское. В местах, где он обитает, его называют йавар или тигре. Змеюку пришлось пришибить – очень уж не люблю змей, а кошку – пугнуть. Хотя первым напугался профессор. На следующий день Санька довезла их до Берлина, а потом мы вместе с Квези поехали на Четвёртую уже основательно.

***

После моста остановил машину:

– Дальше – пешком. Тут пара километров до судна, если чужие в округе будут – двигатель услышат. Я – головным, за мной Квези, дистанция двадцать метров, Санька замыкающая. Пошли.

Впрочем, опасения оказались напрасными. Дошли практически до причала, и тут Квези прокричал какой-то местной птицей. С противоположного берега отозвались. Вот за что не люблю тропический лес – сильно он шумный. Даже небольшие его обитатели орут дурными голосами, по громкости никак размеру не соответствующими. Сейчас, конечно, всё нормально с размером оказалось: Мигел – парень здоровый.

– Квези, ты что, его увидел?

– Если бы увидел, ремнём отходил бы, даром что такой здоровый вымахал. Просто знал, где сидеть должен. Эй, что там смотришь? Лодку давай на эту сторону.

Поселение встретило нас буквально висящим в воздухе ощущением тревоги.

– Что, ещё лезли? Отбились, нормально?

Мигел вместо ответа кивнул на стоящий за кустами, невидимый с реки, здоровенный, метров семь длиной, «Зодиак» в камуфляжной расцветке.

– Нормально, отбились, все наши целы. Вы же сказали – патронов не жалеть. Услышали их издалека, приготовились. Они сюда дошли, высадились. Потом Луис их окликнул, под ноги одиночным выстрелил. Те решили стрелять, а не говорить, ну а дальше пулемёт…

– А их сколько было?

– Трое. Один остался.

– Зачем?

– Во-первых, он не стрелял, в лодке оставался, во-вторых, – нам показалось, что говорил на русском. Ну и… лодку жалко было.

Ребята делают поразительные успехи. Дело не в том, что грохнули двоих профи и одного захватили, а в том, что во время боя успевали ещё и думать. Даже смогли определить, что один из нападавших говорит на языке, похожем на русский. Вряд ли те слова, которые они могли услышать, входили в список необходимых для запоминания.

Только куда потом его девать, если окажется не сильно нужен? Ладно, поговорим, а там видно будет.

– Где он?

– В сарае. Нашли у них же в лодке наручники, сидит со скованными руками. Уже два дня сидит, не шумит.

– Говорили с ним?

– Нет, он нас не понимает, а мы – его.

– Пошли к нему. Попробуем пообщаться, посмотрим, кого к нам принесло.

Когда открылась дверь, сидящий в сарае довольно молодой парень, круглолицый, с коротким ёжиком темных волос на голове и трёхдневной щетиной на физиономии, с большими, смешно торчащими ушами, вскочил, попытавшись принять стойку «смирно». Не получилось из-за длины цепочки, соединяющей браслеты наручников: длинная, но руки по швам вытянуть не позволяет. Вид нормальный, не жалкий, да и вообще – достойно себя ведёт. Ладно, в процессе виднее станет. Пугать не буду, но и ничего хорошего сулить – тоже.

– Говорят, ты русский знаешь. Представься. Как положено – имя, звание, должность, воинская часть.

Такое впечатление, что похорошело ему. В глазах что-то такое промелькнуло…

– Капрал Александр Ильнер, третий иностранный пехотный полк, взвод специальной морской поддержки.

– Что за хрень, какой третий иностранный? Если легионер, так и говори.

– Я и говорю. Такое правильное название, если официально. А вообще – Иностранный Легион.

– Третий полк – это Гвиана, вроде? С Куру?

– Да, Гвиана, только мы с Режины, учебный центр.

– Ну а теперь расскажи, как тебя, русского человека, занесло в эту компанию на другой край земли. Компания, кстати, как показал опыт, не самая лучшая.

– А я не русский. И занесло по нужде. Рассказывать долго, а если коротко – от полиции прятался.

– Ты давай не свисти. А то по выговору не слышно. Ни один иностранец так по-русски говорить не будет.

– Серьёзно, в России никогда не был. Немец я, казахстанский. А потом просто немец, переехали семьёй в Германию. В Мюльхайме жили. Так получилось, пришиб там одного сильно оборзевшего негра, пришлось драпать. Знакомые посоветовали – в армию, да только из Бундесвера могли выдать. Порядки нынче в Германии такие. А Франция – рядом, вот и рванул в Легион.

– Хреновые какие-то порядки в Легионе у вас. Как на свободу выскочили, так и раздухарились.

– Так они же все из второй роты.

– Не понял. Что, «вторая рота» – это диагноз? Или приговор?

– Так это же постоянный состав, инструкторы. Садисты по призванию и состоянию души.

И, видя моё недоумение, пояснил:

– У нас полк как учебка используется. Есть несколько подразделений постоянного состава, а остальные – переменный. Приезжают на полгода, их тактике действий в условиях джунглей учат. Вот вторая рота – это и есть инструкторы. За такие порядки первую роту когда-то давно расформировали, да так новую и не создали. Так что в полку первой роты совсем нет.

– А ты как с ними оказался?

– Так когда шухер начался, они ко мне и прибежали. Из Режины уйти можно было только или самолётом, или водой, вот поэтому – ко мне. Я же в морском взводе был, рулевым на лодке. Так что практически под конвоем шёл, даже оружия с собой не было. А как на реку вышли, разогнались, так вскоре в этот крест фиолетовый и влетели. А кстати, где мы сейчас?

– Мы на Платформе-4, она же Криста. Это другая планета. Удивляться потом будешь, когда время свободное появится. А что за шухер образовался?

– Так летающая тарелка нас посетила. Низко шла, во всей красе. Лучами какими-то светанула, несколько машин загорелось, да так, что дорогу перегородили, не объедешь, деревья полыхнули, – это во влажных-то джунглях…

– Так, а вот с этого момента… Вернее, отмотай ещё дня три назад, и с подробностями. Что на Земле делается, что в новостях говорят. А то мы давненько уже оттуда. Вы когда сюда проскочили?

– Вторая неделя, как сюда попали. Но мы выше по реке выскочили, и день там, пока осмотрелись…

– Давай про Землю. Что там сейчас делается?

– На Земле сейчас весело. Если вкратце – такое впечатление, что наступает время какого-то всеобщего бардака. И ерунда разная происходит – люди начали исчезать. Даже из закрытых помещений, иногда прямо вместе с обстановкой. И это не только в нашей дыре, по всему миру так, в новостях сначала такие случаи обсасывали, а потом приелось. По телевизору говорили, что по всему миру часто наблюдали НЛО. Наверное, такие же, как и здесь.

– Стоп! НЛО? Здесь?

– Ну да. Мы когда через Крест сюда пролетели, вышли здесь намного выше по течению, в горах. А когда пошли вниз и вышли на ту реку большую – там НЛО и увидели. Как на картинке, две тарелки, вместе сложенные. Метров семь в диаметре. Над рекой висела, а потом медленно на север вверх по реке ушла. Ну, а мы – вниз, от неё подальше – хватит с нас летающих тарелок. Долго шли, пока на берегу людей не увидели. Вот там наши и покуролесили…

– Не только там. В основном, – как раз здесь. Здесь мы их и успокоили… Потому вас и встретили... с почётом. И что теперь с тобой делать? Тебя живым оставили совершенно случайно, только за русский язык, так совпало. Нашего появления дожидались. Здесь, на Четвёртой, ты точно больше никому не нужен.

В общем так, капрал. Жить будешь ровно до тех пор, пока будешь чётко выполнять отданные тебе команды, какими бы необычными они тебе ни показались. Мы с тобой поедем… ээээ… в другое место. Куда – тебе сейчас неинтересно. Когда доберёмся – объяснят. Караулить тебя нам, откровенно говоря, некогда. А доверять тебе, после того, что тут твои дружки утворили – глупо. Поэтому дальше путешествовать будешь пристёгнутым. И это совсем не для того, чтобы ты не убежал. Наверное, тебе это будет удивительно, но отпустить тебя на все четыре стороны я готов прямо сейчас. Только жалко тебя. Пропадёшь, причём быстро, несмотря на твою подготовку. Это совсем не Южная Америка.

И ещё одно. Начинай тренироваться изображать, что никакого другого языка, кроме французского, ты не знаешь. То есть, когда разговоры слышишь – не понимаешь. Ни русского, ни немецкого. Ещё какие языки знаешь?

– На казахском немного могу.

– Ну, его ты вряд ли услышишь. Так что тихонько сидишь здесь до завтра, это для тебя самое безопасное будет. А потом с нами поедешь. Можешь не соглашаться, тогда просто перевозим тебя через речку и выпускаем. Вопросы?

– А пожрать дадите?

– Вопрос правильный. Раз с условиями согласен – дадим. Когда сами обедать сядем. А потом расскажешь поподробнее.

Когда уже шли к дому, Санька спросила:

– А зачем он тебе понадобился?

– Да мне он не нужен. Хочу, чтобы его Сотников послушал. Дело-то в том, что к нам, на Пятую, новые «потеряшки» редко когда попадают напрямую, в основном через задержку от дней до месяцев, а этот-то совсем свежий. Через Крест прошёл – это напрямую, считай. А про задержку мне Марк Львович говорил – они тоже пытаются отслеживать, что на Земле делается, чтобы понять, зачем переселили. Ну и немного – в благодарность за направление поиска. Сегодня расспросим остальных про НЛО, – если здесь не видели, тогда нам на север дорога. Правда, Кошту дождаться придётся, без него с катером можем не справиться. Квези только за штурвалом постоять может.

А сейчас – пошли в дом, посидим со всеми, послушаем, что расскажут. Завтра с утра – придётся возвращаться, пассажира в Берлин надо успеть отвезти, пока снег небольшой. Возьмём заодно ещё соляры, да сходим вверх по Большой реке, хочется мне на эту тарелку посмотреть.

– А на Земле не приходилось видеть?

– В том-то и дело, что приходилось. Близко и отчётливо. Поэтому и отношусь к этой теме серьёзно.

Глава 14. На простор речной волны...

Результат ожидания в Берлине оказался несколько неожиданным. Когда из уже знакомой нам сталкерской Шнивы, на которой мы ехали в Замок в первый раз после встречи в Тортуге, появилась Мария – это можно было предугадать, хотя узнать её в зимней одежде было непросто. Но вот никак не мог ожидать, что наша медицина так быстро и Кошту, и Карлоса признает здоровыми и отпустит. Действительно, этот жёлтый Крест – чудодейственный. Хотя, кто бы удивлялся – по себе чувствую, энергии как у тридцатилетнего.

Так что быстренько, – световой день слишком короткий нынче, – Шамилю, ставшему нынче главсталком, представил нашего пленника, отстегнул его от лавки, вручил Бикмееву ключик от браслетов и кратко проинструктировал, что и как. Дальше пусть его везёт, как считает нужным. Показал этот французский немец казахского происхождения себя совершенно адекватным человеком, строго выполнял всё, что ему приказывали, и, что самое удивительное, воспринимал увиденные вокруг себя перемены спокойно и без лишних вопросов. Когда выскочили на Пятую из-под водопада и сняли ему с головы мешок, он только поёжился от холода и с радостью произнёс: «О, снег! Думал, уже и не увижу никогда!». И один раз – действительно удивился, когда наша оставшаяся онцилла – кошечка Муся – спокойно к Саньке на руки пошла. (Братик-то её уехал с Маргаритой Эдуардовной, не смогли мы отказать такому просящему взгляду). Сказал, что никогда не слышал даже, что они ручными могут стать.

Машина уже стояла наготове, прогретая, так что быстро заняли места в кабине, и я погнал КИАшку бодрым темпом, чтобы максимум засветло пройти. Саньку пришлось назад пересадить – Мария и два дюжих мужика в зимнем там попросту не умещались, так что рядом со мной был Кошта. Очень в тему нам машинка пришлась – что ни поездка, то полная кабина. Лучше, наверное, только вертолёт бы оказался, но летать не умею.

Так что едем и, пока всё плавно и ненапряжно, пытаюсь выяснять у Кошты обстановку на Кристе. Случившееся с ним достаточно тривиально: легионеры проскочили Крест практически без ничего, и, совершенно не зная местных реалий, увидев одинокого мужичка, таскающего в свою лодку какие-то шмотки, решили «взять фраера на гоп-стоп». Благо навыки, по всей видимости, имелись. В Легионе отбор, конечно, есть, но не самые законопослушные ранее граждане там собраны.

Ответы Кошты на заданные ещё давным-давно вопросы я так прочитать и не смог. Квези, конечно, рассказал очень много, но интересно услышать и другое мнение. Поэтому и разговариваю с ним на русском. Заодно и Мария, до которой очередь дойдёт позже, не будет давить своим авторитетом.

Хотя из того, что он рассказал, ничего существенно полезного узнать не удалось. Скорее, информация печальная. Катер, на котором они попали сюда, вытащен на берег не случайно – нужен ремонт. За эти годы, просто от длительного стояния, где-то что-то сгнило, проржавело, сальники задубели, уплотнения не держат… Ничего критичного, всё решаемо. Но на приведение катера в порядок нужно потратить кучу времени. И, естественно, иметь запчасти. На моей лодке тоже не пойдёшь – слишком маленькая она для такой большой реки, да и скорость… Ладно, доберёмся на место, надо будет трофей, от легионеров доставшийся, поближе рассмотреть, а то только издали видели.

С Марией разговор получился занятнее. Как только поинтересовался, что она имела в виду, когда удивлялась, что мы вдвоём и маленькие, Кошта заржал:

– Андрей, да не слушай ты… Это у местных баб такая легенда. Никто это сам не переживал, не встречал, не видел, но все тебе скажут, что это точно было со знакомой соседки. Поэтому женщинам в одиночку никуда далеко ходить нельзя, а то их похитит летающий великан и…

Кошта с опаской посмотрел на жену и закончил дипломатично – использует по назначению.

– И никакая это не легенда, – начала заводиться Мария, – если все об этом говорят. Мы-то на отшибе живём и всё время вместе, а вот те, кто в поселениях на том берегу…

– Стоп, стоп, стоп!!! Потом поругаетесь.

Начало темнеть, скоро должен быть поворот на Бабманю, вернее – Марию Сергеевну, и пропустить его по снежной целине – раз плюнуть. Ага, вот он, под свежим снежком старые следы хорошо видны в косом свете фар.

– Так что там за великаны?

– Да просто большие мужики. Такие же люди, только рост как у зоргов, может, даже повыше. Говорят, красивые. Только мужчины, женщин никогда не видели.

– А почему летающие?

– Не знаю. Так говорят, вроде видел кто-то.

– Андрей, да не обращай внимания, – снова влез в разговор Кошта, – это одна болтовня. Одна баба другой даже не рассказала, а на пальцах показала, потому что друг друга понять не могли, а что там показывала и по какому поводу… Вот у охотников или собирателей, кто в посёлке иногда толкается, таких разговоров нет. А уж они всяко больше видят.

– А собиратели – это кто?

– А те, кто по притокам ищет пустые суда или новичков. Обычно такие вверх по течению уходят, а потом в притоки забираются. Фиолетовый Крест же только на притоках появляется, это у зоргов, говорят, – на Большой реке, и всё вдоль нашего берега.

Приветственно посигналил, проезжая избушку, и погнал дальше без остановки. Ещё минут сорок, и дома будем. И что за судьба у нас такая – всё время куда-то надо. Даже зимой покоя нет, – теперь вот великаны эти… Неужели это та, третья раса? Дыма без огня не бывает, за неимением других версий – хоть какой-то след.

Уже дома, хорошенько нагрев печку, пустив женщин хозяйствовать к плите, только вскипятив вначале чайник, поинтересовался у наших «кристовцев»:

– Ну и как вам Россия?

– Россия – холодная. Люди – тёплые. У вас всё так организовано... Мы-то привыкли сами по себе... Ни к кому не хотели присоединяться. С вами – готовы работать и быть частью России. Вы нам вторую жизнь подарили.

***

Вообще-то, до сего момента считал, что разбираюсь в лодках и их двигателях, и знаю о них если не всё, то многое. Ещё бы – начинал с «Ветерка», потом полностью переделанный «Нептун» с электростартёром, электронной системой зажигания, где угол опережения был прописан в ПЗУ… не, то я уже сильно глубоко полез. Дальше были и Ямахи, и Меркури, и другие звучные марки, но вот то, что ребята затрофеили у легионеров…

При собственном весе лодки примерно в тонну на транце висело чудовище мощностью двести лошадиных сил. Дизельное! И крейсерской скоростью, если верить написанному, сорок узлов – это более семидесяти километров в час. И двести сорок литров соляры можно во внутренний бак закинуть. Если сгонять втроём, то радиус досягаемости легко получается километров пятьсот, а то и более. Гонка на таких скоростях меня особо не прельщает, и сороковника (в километрах в час) с головой хватит. Так что Криста по Великой реке становится доступной в пределах двух дней хода. Уж что-что, а действительно хорошая соляра с нашего НПЗ в Замке идёт беспроблемно. Два дня с таким комфортом, как на этой лодке – так это просто круизный рейс. Особенно, если пулемёт штатно на вертлюг поставить.

Кошту на данном этапе больше интересует, что не удивительно, уже не соляра, а мазут и прочие тяжёлые отходы – в тропиках всё деревянное гниёт со страшной скоростью, а металлическое ржавеет.

Едва я заикнулся о том, что нам надо будет сбегать на разведку на трофейном Зодиаке, нам тут же, с принципиальной невозможностью отказаться, был выделен в сопровождение Луис вместе с пулемётом. Для связи с населением, если потребуется, как человек, знающий местные реалии, для охоты и ведения хозяйства (наши способности были оценены как весьма скромные), ну и просто как третий человек. Сложно вдвоём обеспечить дежурство в ночном режиме. Не выспаться толком.

А другие уже таскали солярку в бак Зодиака…

***

– Ну что, посмотрим, на что этот мотор способен? – Вопрос был обращён в пространство: он был задан на русском, которого Луис не понимал, а Санька развалилась сзади на сидячках, куда моё бурчание не долетало.

До выхода на Большую реку мы шли тихонько, только на глиссер выскочили и больше не прибавлял. Ощущения от лодки – фантастика! Идём, на взгляд, километров тридцать в час, а сектор газа сдвинут максимум на четверть. В лодке трое, плюс оружие, харчи, снаряжение. А мотор всего этого и не замечает.

– Держитесь! И покрепче! – И двинул газ вперёд. И вскоре прибрал. Да ну его… Лодка рванула вперёд так, что один винт в воде остался, а скорость ушла точно за шестьдесят. Нафига нам такой экстрим? Так что летим вверх по течению 18 узлов, газ на треть, можно спокойно разглядывать и привыкать к приборам на панели. Вывел лодку на середину реки, чтобы никто не мешался, да и нас тоже чтобы не сильно разглядывали. Время сейчас – примерно восемь утра по-местному, в планах у нас пройти километров сто пятьдесят вверх, может, чуть поболее, осмотреться, найти хорошее место, там переночевать, а на следующий день спокойно, на малой скорости, с осмотром примеченных сегодня мест вернуться назад.

Ничего экстремального, обычный разведвыход и опробование техники. Узнаем, на что способен катер, какой реальный расход топлива – тогда можно спланировать уже более серьёзную и дальнюю экспедицию. Спешить-то особо некуда: у нас зима только начинается, если снег выпадет серьёзный – от дома никуда не дёрнешься. Так, наведываться будем периодически, печку протапливать, кошку подкармливать, Марию Сергеевну навещать.

Хотя здесь, как говорят, дней через десять сезон дождей начнётся, но – тент в комплекте.

Пока ничего особо выдающегося – река раза в два поболее нашей Волги, километра три-четыре в ширину, глубина на эхолоте достаточно ровная – пять-семь метров, под берегами наверняка есть ямы, особенно на поворотах, но вот здесь, посередине, – ровно. Слева у нас горы с лесом, справа – лес без гор. На берегах не просматривается ничего привлекающего внимания, раза три видели небольшие поселения по три-четыре хижины.

Смотрю на всю эту первозданную красоту и аж не верится, что всё это сделано разумом и, условно говоря, руками. Ведь начертил же или нарисовал кто-то эту задумку, запрограммировал на исполнение, следил, контролировал, корректировал, наполнял биосферой, жизнью то есть. А для чего? На всех этих необозримых просторах и полтысячи человек не наберётся – это если допустить, что есть ещё и неизвестные, отдельно живущие группы.

Катер прёт ровно, уже третий час пути, а показатель уровня топлива практически не изменился. Пейзаж впереди начал меняться: слева от нас, это правый берег реки, тянущиеся в отдалении горы начали приближаться к берегу. Горы красивые, высокие, вдали, уже на пределе видимости, видны снежные вершины. Но это очень далеко, больше полусотни километров. И справа по ходу движения, – это на левом берегу, – бесконечная зелёная равнина джунглей начала меняться по высоте: деревья-то сами по себе огромные, метров по сорок-пятьдесят, но раз в некоторых местах кроны явно выше, – значит, появились холмы. А дальше просматриваются и предгорья. Мы собираемся дойти до мест, где русло будет с обоих берегов ограничено скалами, и там посмотреть, стоит ли лезть дальше. По идее, не должна такая огромная река долго проходить в теснине… Хотя, что гадать – ещё часа три хода, и увидим своими глазами.

Я поглядываю по обоим берегам, Луис вглядывается преимущественно в правый – с гор стекает множество речек, которые, проходя расстояние от гор до большой воды, сливаются и впадают в Реку уже приличными руслами. На которых и расположены наши фиолетовые Кресты, и, соответственно, могут попадаться бесхозные плавсредства. Добыча, короче. Пока ничего на глаза не попалось, но это всё равно на завтра, когда, спускаясь, будем заскакивать в крупные притоки. Судя по пройденному расстоянию, обычным собирателям сюда добираться будет некомфортно. Семьдесят километров против течения под парусом, или даже подрабатывая иногда мотором, – это много. Если наудачу, вряд ли найдутся желающие. Проще потрошить и вывозить ранее найденное, особенно, если судно приличных размеров.

По левому берегу притоков нет, или они слишком малые, чтобы увидеть с такого расстояния. Луис, на основании рассказов отца, утверждает, что когда приблизимся к горам, будет большой приток, в который мы собираемся зайти. Пока – скучно, остаётся только радоваться прекрасному катеру. И, конечно, погоде. Достаточно вспомнить начавшуюся у нас зиму. Нет, саму-то зиму как время года я люблю, особенно зимнюю рыбалку. Но в нашем теперешнем состоянии зима – это непроизводительное сидение на одном месте. Здесь, в силу природно-географических особенностей, как-то повеселее.

Ещё через два часа мы, наконец, приблизились к горам. Приблизились – это потому, что нельзя сказать: вот отсюда они начинаются. Русло стало немного поуже, на правом берегу – скалы, которые раньше виднелись где-то вдали, стали берегом. Красиво – отвесный откос высотой несколько десятков метров ограничивает величественно текущую реку. Неспешно текущую – скорость течения практически не изменилась, глубины стали побольше. Холмистая равнина левого берега тоже разнообразилась торчащими тут и там скальными выступами. Настоящие горы по этому берегу уже видны, но они дальше, выше по течению. Там, как отсюда представляется, река какое-то время будет проходить, зажатая берегами.

Времени ещё много, полдня только прошло, так что решил за сегодня закрыть вопрос с возможной дальностью прохождения. Убедился, что все достаточно крепко держатся на своих местах, и придавил сектор газа до половины. Ого! Километров под шестьдесят полетели. Вначале, когда только попробовал, стрёмно было, потом привык.

***

Катер уже с полчаса несётся между высоченных скальных берегов, на которых каким-то чудом растут одинокие деревья, русло стало ещё уже, с километр примерно. И чувствуется какой-то… Это даже нельзя назвать звуком, это просто гул, рокот… Он не исходит откуда-то конкретно, этот звук везде. Он не просто слышится, он ощущается всем телом. Луис схватился за пулемёт, Санька приникла к биноклю. Хочется развернуться и на всём газу уйти назад, подальше от этого неизвестного и непонятного. Но тогда всё равно придётся прийти ещё раз, чтобы узнать, что же это такое. Так что ограничился только уменьшением газа. Идём на скорости, когда катер ещё глиссирует, не проваливаясь в водоизмещающий режим. А гул всё нарастает. И вот проходим поворот…

Если Смотрящим понадобилось бы устраивать постоянно действующий портал между мирами, то делать его нужно было здесь. У нашего жёлтого Креста водопадики с двух сторон. Почему? Может, энергию какую-то с них можно собирать для обеспечения пробоя и поддержания прохода? А здесь этой энергии…

Водопад раскинулся, насколько глаз видит, полукругом, амфитеатром. Несколько километров падающей с высоты в сотню метров воды. Гул, грохот, шум, несколько десятков стоящих в брызгах и водяной взвеси радуг, пересекающихся друг с другом, исчезающих и вновь возникающих в зависимости от угла зрения, когда катер движется от одного берега к другому. Луис просто изумлённо смотрит на это буйство природы, Санька работает – всё тщательно снимает и голосом наговаривает комментарии.

Всё, дальше хода нет. Если Смотрящие решили разделить ареалы обитания рас белого и фиолетового Крестов, то вот он, этот разделитель. Непреодолимый. Для нас так точно, мы можем только по поверхности двигаться.

– Всё, хорош, уходим! – Для понятности ещё и рукой показываю, – усаживайтесь и держитесь крепче.

Газ до середины сектора – полетели. Ну, почти. Лодка в воздухе, в воде один винт.

Глава 15. Не на того напали

– Мирен! Эста… Эста вуэла!

Казалось бы, ну и чё? Летает? Ну ладно, посмотрим, что там летает. Только находящийся снаружи Луис орал это таким тоном, что, бросив рассматривать шикарнейшие лыжи и сдёрнув с плеча Манлихер, я ломанулся наверх, попутно крича «Но диспарес!» – то есть «не стрелять!». Не то чтобы патронов жалко было, просто в этом мире воздушных целей нам ещё не встречалось. В горах, конечно, могут быть какие-то особенные птицы, заслуживающие таких воплей, видел когда-то андских кондоров. А здесь, по традиции Платформ и создавших их Смотрящих, у всего живого массо-габаритные характеристики сильно завышены против привычного земного. А мы как раз в горах и находимся, в самых предгорьях, если точнее.

***

Какое-то время, после того, как ушли от водопада, буквально раздавленные его величием и мощью, я гнал катер как мог быстро. Потом, подуспокоившись, уже выйдя из зоны непрерывного гула от падающей воды, прибрал газ до нормального положения, когда громкость работы двигателя позволяла спокойно разговаривать.

– Ну что, первооткрыватели? Какие мысли есть?

– Чудо! – Луис был краток. Да и вид у него был до сих пор такой, что понятно – к разговорам он пока не расположен.

– Барьер. Граница. Рубеж. – Санька сегодня тоже красноречием не отличалась, а поскольку о Белом Кресте мы с ней говорили всё последнее время, то и значение этих слов мне было предельно понятно: «Мы – здесь, а они – там. А между нами горы, а на единственном пути, который мы считали доступным, находится вот такое природное явление». Чудо, как выразился Луис. Действительно, совершенно невообразимое по своей красоте и мощи естественное препятствие. По воде – непреодолимое.

По суше… Это, вообще-то, если от водопада до нашего Портала на карте стрелку начертить – километров сто пятьдесят, а то и все двести. И идти пришлось бы без дорог, через горы, ножками. Я любопытный и упрямый, конечно, но не до такой же степени. Так что результатом разведвыхода на север будем считать то, что нам указали наше место. Туда – не лезть! «Только от Портала и до обеда…» Не, обед – это из другой жизни, здесь и армии-то ещё нет и, судя по всему, нескоро появится. А слово «обед» возникло, потому что уже актуально.

А вот докуда, на самом деле? Нам ненавязчиво предлагают сбегать на юг, посмотреть, кто там так энергично радиообмен ведёт? И куда уплыли самые непоседливые? Ладно, обдумаем и это направление, всё равно рано или поздно придётся.

А пока – займёмся любимым делом. Оно самое – «найти и перепрятать». Если грузить уже некуда. Но – завтра. А сегодня – уходим до впадения левого притока в Большую реку и проходим по нему вверх какое-то разумное расстояние, километров пятьдесят, к примеру. Изучая местность вокруг, найдя место стоянки и что-нибудь съедобное рядом.

Когда по левому берегу закончились скалы, выходящие прямо к воде, прижались к нему поближе, чтобы не прозевать впадение притока. Хотя зря боялись, такой не прозеваешь – он оказался как бы не поболее Шпрее в месте её впадения в Волгу, или, если по-земному, как Ока или Десна. Свернули и пошли вверх. Оказалось – угадали. Первое судно встретилось уже через несколько километров. Старое, проржавевшее, затянутое песком настолько, что даже не стали подходить. Значит, где-то выше Крест работает. Найдём ещё, а может, найдём тех, кто это уже нашёл. Хотя по обстановке на берегах – нет никаких следов, указывающих на то, что здесь был человек.

Следующее судно встретилось километров через двадцать, когда мысль «да ну его» уже явно перевешивала все остальные. Оно было правильно причалено и зашвартовано и к вбитому лому, и к дереву, да и берег здесь был удобным для выхода, и открытое пространство наверху просматривалось. Только – тишина и никаких следов на прибрежном песке. Ну нельзя подойти к… не знаю, как это назвать, – не оставив следов. Вроде шхуна, а может, ещё какое правильное название у этого кораблика есть. Метров пятнадцать длиной, надстройка в полкорпуса длиной ближе к корме, на мачте – норвежский флаг. Вид свежий, нет никаких следов повреждений. Но – тишина. Мы сначала встали подальше, как только его заметили, смотрели, слушали. Потом кричали, пытаясь привлечь внимание. Никто не отозвался, не мелькнул в растительности.

Тут командовать взялся Луис. Сидя на носу, он только показывал, как и куда мне двигаться, где высадить его, где остановиться самому. И бесшумно исчез в прибрежных зарослях. Несколько томительных минут ожидания. И вдруг…

Бах! Бах! И ещё один бах! через несколько секунд. У него АК, стрелял одиночными. Наконец, Луис появился в просвете между кустов и призывно махнул рукой, показав место причаливания возле норвежца. Спокойно, не оглядываясь. Значит, проблема решена. Поехали потихоньку.

Место, где причалило норвежское судно, оказалось на загляденье. Большая поляна на высоком берегу реки, песочек у воды, крепкий удобный каменистый выход наверх. Только вот… Возле прибрежных кустов, так, что при подъёме и не увидишь, валялась туша, похожая на… это точно кто-то из собачьих. Короткая блестящая шерсть, короткая тупая морда с небольшими ушами, свисающие складки кожи губ. Мастифф? Что-то похожее, если, конечно, среди них бывают такие переростки. Ну прямо очень переростки, за двести кило весом. И Луис всего в три патрона уложился? Специалист, ничего не скажешь.

Пока разглядывал убитого хищника, Луис уже осмотрелся и доложил:

– Двое их было, мужчина и женщина. Дня три-четыре назад на это место пришли и сразу попались. Вон там – он указал рукой на край поляны. Похоронить надо… останки. Я пойду на их судне инструмент поищу, а потом добычей займусь. Вы пока посматривайте по сторонам. Никого из хищников больше быть не должно, но на всякий случай…

Ночевать устроились на норвежце. Оборудовано судёнышко было замечательно – небольшое, но всё продумано и учтено. Такое впечатление, что не в хозяйственных целях оно использовалось, а как небольшая яхта для отдыха. А с утра, после того, как начали смотреть уже более вдумчиво, закралась мысль, что забирать надо вообще всё. Не в тропики норвежская парочка на отдых собиралась. В наличии имелись даже две пары лыж, нормальных, не каких-то узеньких беговых, рассчитанных только под укатанную лыжню, а охотничьих – широких, подбитых мехом. Вот, разглядывая их, я и услышал крик Луиса про что-то летящее.

***

Действительно, летело, и летело – оно. Что-то слишком часто я стал это выражение слышать в последнее время. За всё время на Земле лично приходилось видеть трижды – это когда днём, при нормальном освещении и вблизи, так что детали можно было разобрать. Когда без обмана: оно – НЛО. Неопознанный летающий объект, то есть объект, движущийся в воздухе, и который не может быть идентифицирован и отнесён ни к одному из известных типов летательных аппаратов. Очень многие сильно скептически относятся к самому понятию НЛО, да и вообще ко всему, выходящему за рамки «официальной точки зрения». Не бывает – и всё. Ерунда, глупость и прочие слова разной степени цензурности. Но как мгновенно меняются люди, когда видят НЛО своими глазами (а иногда и получают по башке)…

Был у меня хороший знакомый. На одной фирме работали, вместе в сауну ходили, в волейбол играли, на рыбалку ездили. Он – полковник, командир зенитно-ракетного полка. В НЛО не верил совершенно, кричал, что их нет, что он на своих локаторах летящую ворону мог увидеть, а уж какую-то летающую тарелку и подавно. И вот однажды осенью, рано утром, собираемся на рыбалку. Машина подобрала его, меня и высадила возле круглосуточного магазина – затариваться на всю компанию. Погода прекрасная, солнце ещё не встало, но вот-вот, небо уже светлое.

И вот стоим мы, ждём, когда за нами приедут, и тут… Практически центр города. С запада на восток на небольшой высоте и не очень большой скорости летит... лампочка. По форме – так точно она. Широкой частью вперёд. Летит беззвучно, ещё и светится. А мы её взглядом провожаем – полёт проследили, докуда видно было.

– Толик, доклад!

– Высота триста, скорость семьсот, дальность две тысячи, курс девяносто…

Главное – правильно задать вопрос. Дальше – инстинкты и рефлексы.

– Значит, не показалось. Наибольшее размерение – десять метров, диаметр шара впереди – пять метров.

– Не, метра три, не больше. И длиной метров семь.

Всё, как подменили человека.

Вот и сейчас наблюдаю… нет, не «летающую тарелку», а нечто вроде цилиндра. Километрах в трёх от нас, на севере, на фоне гор его прекрасно видно. Метрах на трёхстах медленно так скользит почти параллельно нашему притоку в сторону Большой реки.

И вдруг знакомый такой звук – тресь! Оглянулся, ища взглядом привычный Крест. Где?! Неужели белый? – Нет, не Крест. В небе красуется бублик. Желтоватого цвета, плотный по краям и уже рассеивающийся в середине. И выскочившая из него немного приплюснутая по вертикали сфера. Стремительная, тут же рванувшая вверх и в сторону цилиндра, прижимая его сверху. Цилиндр тоже увеличил скорость, вильнув в нашу сторону. Только сразу была видна разница. Цилиндр виражил плавно, и сила инерции на него действовала – забрасывало его на повороте, чуть не чиркнул по скале. А сфера металась по небу, презрев законы физики, меняя направление движения под любыми углами, как солнечный зайчик. Сразу было видно, кто хищник, а кто жертва. Правда, убивать хищник явно не спешил, отжимая жертву ближе к Большой реке, «стимулируя» её движение чем-то… Вроде как полёт чего-то одиночного трассирующего, только очень быстрого, и бесшумный взрыв-вспышка вблизи цилиндра, когда тот попытался нарушить навязываемый ему курс.

Да, весело у них здесь жизнь идёт. В небе творилось такое, что и дышать можно было забыть. Цилиндр, наконец, перестал дёргаться, поняв тщетность попыток улизнуть, и полетел ровным курсом в сторону Большой реки. Сфера его сопровождала, заняв позицию несколько выше и в стороне, и прошла практически у нас над головой.

И вдруг, когда всё уже как будто успокоилось, цилиндр неожиданно выпустил… пусть будет «луч» – тонкий, светящийся, только имевший чётко видимый, будто обрубленный, конец – и мазанул после нескольких махов концом этого луча по пытавшейся увернуться сфере. Звук рвущегося металла услышали даже мы. Поражённая НЛОшка замерла в воздухе, а потом повалилась вниз. И из неё – одновременно с двух сторон – вылетели два предмета. Фигурки! В креслах! Катапультирование, только не как у нас – вверх, а в стороны. Ну, парашюты где? Так подумал не я один, потому что услышал голос Саньки с просящей интонацией:

– …Купол!

Не всё я ещё знаю про жену. Нормальный, не прыгавший с парашютом человек, этого слова не скажет. Во всяком случае, в такой ситуации.

Фигурки, отстрелившись, продолжали полёт к земле. Недалеко упадут, кстати. Хотя… Падали они как-то очень уж… упорядоченно, что ли. Без кувыркания. И, кажется, вроде бы скорость падения стала уменьшаться. Точно, по мере приближения к земле полёт стал замедляться. Можно было разглядеть, что это человеческая фигура, сидящая в кресле или ложементе. В общем, какая-то жёсткая конструкция снизу-со спины присутствовала. Окончательно замедлившись, фигуры скрылись за верхушками деревьев – на нашей стороне реки.

Не знаю, насколько это лучше или хуже – с той стороны деревья, вроде, не так густо растут, зато там скалы. С нашей стороны – берег ровный, но натуральные джунгли. Вроде, не так уж и далеко – километр плюс-минус. С парашютом найти было бы легче – купол здоровенный, его издалека заметить можно. Хотя, почти наверняка, застрял бы в кронах деревьев. У этих, в креслах, шанс долететь до земли выше, но вот найти их будет сложнее. Может, какая-то аварийная сигнализация предусмотрена?

Тем временем, цилиндр, освободившийся от навязчивой опеки, бодро удирал в сторону, противоположную той, куда его гнала сфера, от реки. И уже был виден только точкой вдали.

– Эй! Насмотрелись? Все засекли место, где они приземлиться должны были? А кто видел, где сфера упала?

– Корабль упал на той стороне, в скалах. Огонь виден, он горит очень сильно.

Я посмотрел туда, куда показывал Луис. Точно, на скальном выступе, где торчали четыре небольших вершинки, знатно полыхало. Видели, как горит аккумулятор? Вот и здесь похоже, только почти без дыма. Полыхает, как будто там сварка, даже солнечным днём ярко. Вряд ли там что останется, но попробовать поискать всё равно надо будет.

– А люди здесь, на нашей стороне. Надо брать топор, у меня есть мачете – пройдём.

– Давай лодкой подойдём ближе, чего ломиться столько через заросли.

Первого десантировавшегося мы нашли довольно быстро – уже через пару часов. В некоем подобии кресла, простенького, как в летних кафешках стоят, только без ножек, с высокой спинкой и толстым сидением, сидел великан. Чтобы совсем просто было представить – посмотрите какую-нибудь древнегреческую статую. Очень хорошо и пропорционально развитый, ростом, наверное, метра два с половиной, если суметь его распрямить. Никаких «блестящих металлизированных комбинезонов» и прочей хрени, которую так любят описывать фантасты. Был он одет во что-то, похожее на тогу – или как называется тот кусок ткани, которым он был обёрнут. Шорты и сандалии совсем открытые – по погоде, в общем. Не парился, как мы в своей, хоть и минимальной, но форме. Это плюс.

Минусов было немного, но именно они всё портили. Кресло висело над землёй на высоте полутора метров и нашим попыткам его опустить – не поддавалось. Зато по горизонтали перемещать его было легко – по воздуху-то сила тратится только на преодоление инерции. Само тело было зафиксировано по рукам, ногам и груди нетолстыми широкими лентами, которые мой трофейный французский нож даже не поцарапал. Ну и... у тела не хватало верхней половины головы.

Второго, зависшего над непроходимым подлеском, искали долго, часов пять, потом пришлось прорубаться к нему больше часа, и ещё час расширять проход, чтобы протащить кресло с ним.

Этот был живой, только без сознания, и одет менее легкомысленно – я бы назвал это очень лёгкой тропической формой. Но на ногах – такие же открытые сандалии. Сам – высокий, атлетически сложенный, на вид, если по человеческим меркам судить, лет тридцати или чуть более. Белокожий, как наши северяне, а волосы тёмные и немного волнистые, как у южан. Что интересно, на лице – никакой растительности, похоже, что бриться ему не приходится.

Никаких видимых повреждений на теле не видно, только пребывает в глубокой отключке, не реагирует ни на укол кончиком ножа, ни на огонёк от зажигалки, ни на воду. Точно так же пристёгнут непонятным образом к креслу – ленты будто возникали из материала подлокотников, спинки, сидения, плотно охватывая и фиксируя тело. На кресле не видно ни замков, на каких-либо разъёмов или хотя бы кнопок управления.

В итоге имеем два этаких воздушных шарика, размером с корову, посаженную на попа. Вниз они не опускаются и высоту блюдут сами, но по горизонтали двигаются легко, если толкнуть. Так что до лодки мы их толкали потихоньку, чтобы не улетали далеко, а там кое-как привязали якорным шнуром и очень медленно потащили к месту стоянки. Нет на катере нормальных точек крепления, чтобы тащить за собой «воздушные шарики» в три-четыре центнера, болтающиеся на высоте полутора метров. И за счёт того, что эта масса плывёт в воздухе, рывок при ускорении или торможении получается, как у тормозного парашюта.

И что теперь с такой находкой делать?

Глава 16. Мал комар, да могуч

Сколько мы ни пытались понять, как можно освободить тела из фиксирующих лент – ничего не придумали. Остался неизвестен и принцип управления этими спасательными ложементами. Ведь должны же они управляться! Ну катапультировало пилота, или кто он там, опустило к земле – это всё в автомате реализуется без проблем. А дальше как? Надо же хотя бы куда-то подрулить, чтобы на свободное место попасть, где сойти на твердь земную можно. А если внизу вода, болото, да просто хищник какой сидит? Должен быть способ хотя бы свалить оттуда. Не говоря уже про функцию аварийной доставки тела на место, удобное для подбора и эвакуации. И где хоть минимальный аварийный запас, как у наших летунов, например? Ладно, можно допустить, что аварийный «радиомаяк» встроен в кресло, и он сейчас орёт «СОС» на полпланеты.

Охлопал и живого, и «холодного» – нет у них на одежде ничего, что могло бы послужить карманом, и вообще ничего с собой. Ткань, из которой сделаны их одежды – обычный хлопок, на мой непросвещённый взгляд. Никакой синтетикой и не пахнет. И ни Санька, ни Луис тоже не нашли ничего, что хоть как-то напоминало бы какие-то органы управления.

И что-то никто не спешит сюда с миссией спасения – с момента, как их сбили, прошло уже почти восемь часов, день к вечеру клонится. Самая конченая аварийно-спасательная служба Земли уже среагировала бы. А нам что делать?

Бросить их здесь? Как-то не по-людски получается. К тому же, будем честными, у нас есть и свой интерес. Значит – надо тащить их на место, где возможно оказание хоть какой-то помощи выжившему. Так что к Луису домой идём. А там дальше видно будет, может и к нам на Пятую придётся. Осталось понять, как это возможно реализовать физически.

Если бы можно было уложить их в лодку – часов через шесть уже на месте были бы. Ну спалили бы всю соляру, добавив мотору в нагрузку полтонны веса, да и чёрт с ней – ещё есть. Но ведь не уложатся! Не можем их с ложементов снять! А те в полутора метрах от любой поверхности висят! Пытался поставить возле уступа берега. Как только кресло оказывается близко от уступа – подпрыгивает вверх, сохраняя высоту над поверхностью. Да если бы и удалось опустить… Попробуйте уложить компактно двух огромных дядек, сидящих в креслах… Лодкой их буксировать за собой невозможно, нет надёжных точек крепления – это же вода, то волна, то скорость чуть изменил, то довернул – а весят-то они по двести кило каждый – фал то прослабнет, то натянется. И рывки такие будут, что развалят нам со временем всё. Баллоны-то по бортам у нас надувные!

Как ни прикидывали, а придётся брать норвежскую шхуну, благо свеженькая и на ходу, и тянуть ей «воздушные шарики». И нашу лодку заодно. Так что, пока ещё светло, надо лезть и осваивать новую технику. По идее, ничего сложного не должно быть, а там – как получится.

***

Уже четыре часа неспешно топаем домой, вниз. Как ни удивительно, получилось выйти почти сразу после рассвета. Правда, уже через полчаса пришлось приставать к берегу и переделывать всю нашу буксирную систему. В итоге мертвец, с обмотанным наволочкой остатком головы, сейчас принайтован к мачте и висит над крышей рубки, а живой тянется за кормой на длинном шесте. Вдруг очухается – у нас будет время среагировать. Наша лодка пришвартована к левому борту. А шхуна, тихонько рокоча дизельком, уже вышла из притока на Большую реку (Луис говорит, что общепринятого названия у неё так и не устоялось, каждый народ называет её по-своему, поэтому просто – Большая) и движется километров пятнадцать в час, не больше. Так что, если ничего не случится по дороге, то домой придём по-тёмному, что даже хорошо – лишних глаз не нужно.

Луис грустно смотрит на притоки, наверняка «целинные» и неосвоенные, мимо которых мы проплываем. Как могу, его утешаю. На лодке, если бы туда заходили, только смотрели бы да облизывались. Некуда особо грузить. Быстро добраться и посмотреть – да, это оно. А вот возить что-то… Вот кораблик, на котором мы сейчас идём – как раз впору. Места много, тонн пять может легко взять и загрузить так, чтоб не мешалось. Это если каюту и камбуз не трогать – а они здесь очень душевно сделаны. Солярки ещё привезём через несколько месяцев – и ходи хоть каждую неделю. Вот, меняй синьору Сандру на штурвале – учись управляться.

Сам сижу на корме, потягиваю трубочку и смотрю на болтающегося за кормой великана. Странно – ведь не видно у него никаких повреждений, а в сознание не приходит. Пытались дать ему воды – пару глотков сделал и всё. Дышит редко, пульс редкий. Температура тела – такая же, как у нас. Ну, если «измерять» температуру рукой. Строение тела такое же, человек, только очень большой.

А вот что отличается – реакция на насекомых. Покусали его комары – укусы резко на коже выделяются. Похоже, у него аллергия на комариные укусы, очень уж быстро пузыри образуются. Мы-то привыкли с такой жизнью, уже не замечаем почти. Сейчас ему должно быть хорошо: над водой – а идём мы посередине – никакой кусачей нечисти нет. На небе сегодня облачка, прямого солнца нет, а то кожа у него такая белая… на следы загара намёки есть, но обгореть, особенно на воде, может запросто. Санька на всякий случай соорудила ему из простыни плащ с капюшоном. Бережём, короче. Только бы не прочухался раньше времени.

У нас сегодня – рыбный день. Нашел на шхуне набор рыболовных снастей, выбрал спиннинг, несколько раз закинул – вот и итог. Не знаю, как это называется, земных аналогов нет, но Луис утверждает, что рыба очень хорошая.

***

Домой мы спокойно дошли ещё до полуночи, даже не задействовав имеющийся прибор ночного видения – на воде вполне приемлемо видно и чёрной тропической ночью. Скорую точку поворота обозначили огоньки посёлка выше Новой Замбези, а потом просто внимательно смотрели и держали шхуну подальше от берега. Вообще замечаю, что всякие высокотехнологичные приблуды конечно полезны, но используются очень редко.

Дальше – горячая встреча, бурные восторги и удивление.

– Андрэ, это что?

– Если ты про судно, то, кажется, это шхуна. Хотя могу ошибаться – не моряк. А если про то, что к нему привязано… Это, многоуважаемая Мария, ни что иное, как подтверждение твоей правоты. Кошта, можешь тоже полюбоваться на одного из тех красивых великанов, которых ты считаешь бабьей болтовнёй… Вообще-то их два, но один немного подпорченный… И – да, большие, красивые и летающие.

– И где же вы их взяли?

– Не поверишь – сами едва ли не на голову упали.

Мария как женщина мудрая своей победой дожимать Кошту не стала – он и так был посрамлён и смущён донельзя, – и начала по-хозяйски прикидывать, куда бы нежданного гостя определить... После бурного обсуждения лучшим местом было признано существующее – висит себе над водой, ограниченный длинным шестом, никуда не денется до утра. Ночи здесь тёплые, дождь не ожидается. Безголового тоже оставили на прежнем месте, над рубкой.

Как оказалось, поступили правильно. Потому что его положение – над водой – несколько продлило нам время сна. Будь он на суше, разбудил бы раньше. А так – проснулись комары, и, как декабристы, разбудили Герцена Большого. Сначала мы услышали голос – низкий, с хрипотцой. Раздражённый. Пришлось вставать, опять не удалось поваляться вдоволь.

На берегу увидели интересную картину: Большой на своём кресле и с простынёй за плечами безостановочно летал над водой, размахивая руками и голосом явно выражая возмущение. Освободился от привязи к судну, похоже, он без особых проблем – отломав конец прута, к которому был привязан. Обломок вместе со шнуром волочился следом.

– Кажется, я его немного понимаю. Это вроде латынь, только… какая-то другая. – Санька стояла рядом, тоже с интересом разглядывая открывающуюся картину.

– Почему без оружия? И что он говорит?

– Что значит, без оружия? У меня пистолет, у тебя карабин. И Луис сзади – с пулемётом. А говорит… Ругается, одним словом. Знаешь, похоже, как когда ты бревно на себя уронил. Большинство слов знаю, только если бы меня попросили пересказать – не сумела бы. И этот так же. Какие-то слова знакомые встречаются, но вот относительно чего они сказаны – непонятно.

– А поговорить не хочешь?

– Aquila muscas non capit! (Орёл не ловит мух!)

Парящий над рекой великан резко остановился и, наконец, повернулся к нам лицом...

– O que somos e o que fazemos? Quid hic facio? (Кто мы такие и чем занимаемся? И что здесь делаю я?), – Спросил приятным бархатным голосом, неожиданно вежливо...

Санька перевела и ответила, насколько ей хватило слов:

– Cecidit de caelo. Secundum est mortuus. Et nunc insecta pascis. (Упал с неба. Второй мёртв. А теперь ты кормишь комаров).

Санька показала рукой в направлении по-прежнему висевшего над крышей надстройки второго. Большой подлетел к шхуне, стащил наволочку с безголового, быстро надел её обратно и разразился длинной тирадой. Санька перевела, что расслышала:

– Как так вышло? Я жив, ты мёртв. Смерть чинов не разбирает. – А дальше Большой, похоже, укорил погибшего начальника в том, что произошло, в плане «а ведь я предупреждал, но ты упрямый, как осёл»...

– Спроси его, как его имя, и хочет ли он есть. И пускай приземляется уже, чего летать бесцельно. Здесь для него угрозы нет. Не для того его спасали.

Только Санька раскрыла рот, чтобы сказать, как опять заговорил великан. Только на этот раз голос у него был более высокий и резкий, как будто включился внутренний переводчик:

– Не требуется коверкать мой язык и переводить, что ты говоришь. Я понимаю ваше наречие. Я понимаю много языков. Тебе необязательно знать моё имя, можете называть меня Ан Хель. – Сзади ахнула и перекрестилась Донсия. С чего бы? Ааа… Как я сразу не сообразил? Так звучит на испанском «Ангел». Интересно, что это означает – ранг, звание, профессию?

Ан Хель ловко приземлился, как-то незаметно отстегнувшись, встал на ноги, при этом кресло осталось висеть в воздухе, не шелохнувшись. Ничего себе размерчик у этого красавца… Два с половиной – это зорги, а они, пожалуй, ему примерно по плечо будут. При этом пропорции и строение – точно, как у человека, только фигура мощная, атлетическая – этакий гигантский Шварценеггер. Одет в нечто вроде широкой длинной футболки с коротким рукавом и короткие шорты. А, нет, это даже не шорты, а килт, юбочка, как у шотландцев. Всё светло-кофейного цвета, кроме белоснежной простыни, болтающейся за плечами. Чем это Санька её так прицепила? Ни карманов, ни ремней, никаких больше обвесок. Это на нас навьючено… Даже сейчас, едва вскочили с утра пораньше.

Правда, эта лёгкость одежды сейчас играла против него – он постоянно отмахивался, шлёпал себя по всему телу, чесался. Комары ему совсем не нравились, зато он им явно пришёлся по вкусу – к нам они даже не подлетали..

– Вы хотите есть? – повторила Санька?

– Как здесь можно есть, меня самого сейчас съедят. Мне нужно как-то укрыться от этих насекомых!

Кошта вдруг куда-то сорвался и вскоре появился, неся в руках ворох какой-то материи.

– Вот! Лежало у нас давно, вспомнил. Антимоскитная сетка. Сейчас натянем, выкурим комаров. Мигел, ставьте опоры, вешайте сетку.

Через пару часов стало ясно, что даже поговорить не получится. Ан Хель только ругался, чесался и на глазах опухал. Сетка, конечно, помогала, но его и так уже всего искусали. Определённо, у него аллергия на комариные укусы. Как бы ему совсем не поплохело. И нам его нечем даже хотя бы прикрыть – одежды такого размера не найти.

– Андрей, поехали домой! У нас сейчас точно комаров нет. Мороз – не мошки, от него защититься можно. Помёрзнет, пока печка не разгорится. А то, действительно, помрёт ещё.

И верно, видок у великана был ещё тот – весь опухший, просто видно было, насколько ему хреново, несмотря на то, что сидел он под наскоро сделанным противомоскитным навесом, который к тому же окуривали дымом пацаны, бегавшие в одних трусах, и которых, кажется, комары даже и не пытались кусать.

А и правда, надо ехать. И безголового заморозим, а то здесь, по такой погоде уже скоро вонять начнёт. Что с ним делать-то? Напарник пускай распорядится. Когда очухается.

– Луис, справишься со шхуной? Пошли вверх к той пристани, где разгружали аргентинца. Только моторку отвяжи и оставь здесь. Ан Хеля мы заберём к себе, а то помрёт ещё. У него, кажется, непереносимость укусов. А у нас сейчас, кроме белых мух, других нет.

– Ан Хель, тебе надо ехать с нами. Туда, где нет насекомых. Поедешь или полетишь? Санька, скажи ему на латыни, он, кажется, уже плохо соображает.

Безголового пристроили над Штайром, закрепив растяжками по четырём углам кузова. Ан Хель полетел сам, то следуя сзади, то вылетая вперёд там, где над дорогой не было крон деревьев. Эх, заиметь бы себе такое креслице… Хотя я до сих пор не понял, как же оно управляется – не видно, чтобы он хоть какие-то движения совершал руками или ногами. Минут через десять Ан Хель подлетел и... сел в кузов Киашки. Просто на пол кузова, без зазора. И, кажется, отрубился. Во всяком случае, глаза закрыты.

Так что возле Креста мы замешкались. Обычно время включения у нас составляло минуту, а тут… Сидящий в кузове Ан Хель не проходил по высоте! Пришлось его жёстко уронить на бок, он же по-прежнему сидел в своём кресле, вытянув ноги – тем временем кабина была уже на Пятой. А безголового пришлось заталкивать руками – и, честно говоря, не уверен, что у него под наволочкой что-нибудь осталось, не проверял. В общем, минут за десять справились.

Никак Штайр на Кристе не получается оставить – всё время на нём ездить через Крест приходится.

Глава 17. Обретение терминала

Глава 17

– Где я?! – Не нужно знать латынь, чтобы понять, что именно сказал Ан Хель.

Домой мы добрались, когда у нас уже были сумерки, так что проскочили водопад (который к тому же стал явно поменьше), и пока я закрывал Крест, вручную заталкивал кресло с безголовым под навес и привязывал его к столбу, Санька подвела KIAшку вплотную к крыльцу и что-то пыталась втолковать валявшемуся в кузове великану. Видимо, что-то типа «не спи, замёрзнешь». В общем, совместными усилиями – уговаривая, подталкивая, придерживая и направляя – как-то сумели его, находящегося в каком-то сумеречном состоянии, завести в дом и уложить на кровать. А Санька ещё бурчала, мол, зря я такую здоровенную сделал. Нормально так улёгся, правда, по диагонали. Под все одеяла и накидки, какие нашлись. Пока печка разогревалась. И проспал часов двенадцать. И валялся бы и дальше, но тут организм сказал, видимо, своё веское слово.

Анхель вскочил и устремился в дверь, на ходу сгибаясь в три погибели. Почему-то показалось, что его голова имеет непосредственное отношение к конструкции этих домов. Видимо, физический контакт уже имел место, очень уж он наклонялся старательно. Я и слова сказать не успел, Санька у плиты занята была. А снаружи как раз вьюга разыгралась – вполне в традиции максимализма Платформы. И видимость – метров десять максимум.

Так что вопль, с которым Ан Хель влетел обратно в дом (ну да, не по погоде одёжка), я перевёл для себя именно так: «Где я?!».

– Ты у нас дома. Живём мы здесь.

– Как? А что это там, за дверью? Почему так холодно? Откуда снег? – Ан Хель опять включил свой русский с противным голосом.

– Ты хотел найти место, где не будет комаров и мух, и никто тебя не будет кусать? Вот это – именно такое место: ни одного комара. Мухи – только белые. И не кусаются. За пару дней опухоль у тебя сойдёт, на нормального ангела похож будешь. И ещё месяца четыре никто на тебя не позарится. Успокойся, ты на Пятой Платформе. А у нас здесь сейчас зима.

Да, как-то не так я представлял себе встречу с представителем инопланетного разума. Да что там инопланетного – высшего! Или это всё-таки Белый Крест?

– Ты должен показать мне, где Жёлтый Крест! Немедленно! – механическим голосом скомандовал Ан Хель.

– Да не вопрос. Вот выходишь, и тут рядом, метров триста. Под водопад – и иди куда хочешь. Если статус позволяет. Я-то тебя только к комарам могу отправить.

Великан двинулся было к двери, но горячего желания на его опухшем лице видно уже не было.

– Покажи, где твой терминал поставки. Мне нужны вещи.

Мы с Санькой недоумённо переглянулись. Какой терминал? Они только у селективок есть, если мы правильно понимаем, что этому ангелочку нужно.

Ан Хель тоже поддержал язык мимики. На его опухшем и не сильно подвижном сейчас лице было написано: «с какими дикарями общаться приходится… понабирают тут по объявлению». И, глубоко вздохнув, с видом «объясняю последний раз для самых тупых», даже несколько изменившись внешне, превратившись из изнурённого жизнью разгильдяя в лицо официальное, размеренно произнёс:

– Раз ты сумел открыть корректирующий портал в произвольный момент времени, значит, являешься как минимум Странником. Хотя наглость, с которой ты себя ведёшь, позволительна как минимум для ХХХХХХ. Для имеющих этот статус полагается в комплекте мобильный терминал поставки, который представляет из себя полированную каменную плиту серого цвета, которая должна находиться где-то вблизи корректирующего портала, как правило, – в сопутствующем поселении типа один. Ты находил подобный объект?

– Находил. Такая плита лежит в форте на Платформе-4. На ней однократно отобразилось информационное сообщение о параметрах Платформы. В дальнейшем отклика не было, экран не активировался. Плиту более не трогали, с места не перемещали.

Ан Хель посмотрел на нас с видом «надо же, эта обезьяна ещё и разговаривает» и скомандовал:

– Надо доставить её сюда. Она не настолько тяжёлая, должны справиться.

И тут меня понесло. Это с какого же хрена мы сами позволяем этому недобитому верзиле нами командовать?

– Кому надо? – Вкрадчиво так поинтересовался. Одновременно жестом посадил Саньку, дёрнувшуюся было одеваться. Вопрос явно застал Ан Хеля врасплох. Нет, не смысл вопроса, а то, что он вообще был задан. Он, кажется, вообще не предусматривал никакого иного варианта, кроме того, что мы сейчас немедленно кинемся исполнять.

– Мне нужен терминал доставки, – медленно проговаривая слова, как сирым и убогим, повторил великан.

– И?

– И вы сейчас его принесёте!

– Нужен– тебе, а нести будем мы? Предваряя твоё следующее утверждение, сразу спрошу – а за какие заслуги? Ты кто такой, чтобы мы по твоему приказу что-то делали? Ты можешь сейчас объявить себя кем угодно, это неважно. В моих глазах ты – лох, который нарушил все мыслимые инструкции, потерял транспорт, наверняка боевой, угробил напарника, скорее всего – ещё и начальника, провалил миссию, ради которой вылетал, упустил своих противников, лишился средств связи, не имеешь никакого оружия, припасов и снаряжения. Ты не ориентируешься, где ты реально находишься. И пытаешься приказывать людям, которые по доброте своей, не зная, кто ты, дважды тебя спасали – сначала от диких зверей и насекомых на месте аварийной посадки, а потом – от насекомых в месте первичной эвакуации.

– Но мне нужен терминал… – Слова звучали уже не так уверенно, даже в механическом голосе послышались просительные нотки. – Мне нужна пища, нужны медикаменты, нужна одежда и обувь, чтобы дойти до Корректирующего портала…

– Ещё раз. Это нужно – тебе. А сделать почему-то должны мы. Не знаю, какие порядки у вас там… – я дёрнул головой вверх, – а здесь ты среди дикарей. Как ты считаешь. А по нашим правилам, – я нажал голосом на слово нашим, – мы делаем работу только на обмен.

– Доставите сюда терминал – и будет тебе, что угодно.

– Ты не понял. Я уже узнал, что это терминал доставки, и сам найду способ заставить его работать. И «что угодно» будет – без твоего участия.

Ан Хель сидел с потерянным видом. Такого он явно не ожидал, и другого плана просто не предусматривал.

– И чего ты хочешь?

– Допустим, информации. Я спрашиваю, ты отвечаешь. Пять моих вопросов – пять твоих ответов. Потом мы отводим тебя до Портала, и ты уходишь.

– Adsentior!

Это он сказал, приложив кулак к груди. Перевода не потребовалось.

***

Я выглянул за дверь. Вроде стихает. Снега навалило сантиметров пятнадцать, на вид страшно, но колесом нормально продавится – свежий, пушистый. Недалеко же, от навеса до водопада. Не в руках же плиту тащить, сейчас на KIAшке проскочу, подхвачу манипулятором. Полчаса на всё. Одеваться, или ну его? Мороза как такового нет, градуса три-четыре, а на той стороне – больше двадцати, только плюс.

Так что сунул ноги в берцы, накинул разгрузку и пошёл греть машину. Пистолет и карабин стали настолько естественными предметами, что выход куда-либо без них просто немыслим. Когда зашёл в дом сказать, что скоро буду, Ан Хель, судя по его виду, окончательно убедился, что общается с ненормальным. В рубашке – и в снег…

Когда закрывал Портал на той стороне, мне показалось, что обычно синеватый экран, к которому прикладываешь руку, в конце мигнул жёлтым...

***

Подъехав к форту, я лишний раз убедился в правоте высказывания, что хорошо спланированное мероприятие занимает времени в два раза больше, чем запланировано. В этом же случае планированием и не пахло, особо и подумать не успел – а зря… Машина-то внутрь не пролезает через заклиненные ворота! Так что пошёл в ход буксирный конец, плюс все крепёжные стропы из кузова и вымотанный полностью трос крюка манипулятора… В общем, часа через три снова стоял перед Порталом. Только вот после касания вместо привычной надписи о линейном переходе на Пятую Платформу вдруг увидел надпись на жёлтом фоне:

Недостаточно энергообеспечения. Штатное открытие перехода невозможно. Подтвердить открытие перехода длительностью 120 секунд в аварийном режиме.

Никогда так быстро Крест не проскакивал. Какие там сто двадцать, десяти секунд хватило. Это вместе с подтверждением и закрытием. И вообще, что за дела, такого же никогда не было? Потом сообразил – мы же всё время до этого открывали Крест где-то раз в неделю, и горел он пару минут, не больше. А вчера из-за негабаритности великанов серьёзно застряли, минут десять переход открытым простоял. Кошта, помнится, говорил, что у них на реке фиолетовый Крест открывался раз в шесть дней на двенадцать минут. Получается, сейчас, на ручном управлении, энергообеспеченность перехода мы превысили, вернее, в ноль уработали. И сколько теперь ждать, – шесть дней или больше?

Ладно, проблемы будем решать по мере их поступления. Сейчас задачу с доставкой плиты решил, а дальше – преодолеваем трудности, которые сами же себе и создали. Почему-то не даются новые знания в спокойном режиме, всё время куда-то встреваешь, и несёт тебя череда событий совсем не тем курсом, которым собирался двигаться вначале.

Плиту затащили в ту же комнату, которую выделили под санузел. Места как раз хватит. И что интересно – здесь, на Пятой, она отозвалась сразу. Только стоило взяться за неё, чтобы стащить с кузова, как плита тут же ожила, высветив на части поверхности, превратившейся в экран, текст. Пришлось читать едва ли не на весу:

Транспортируемый терминал донор-канала

Условия входа в режим поставки:

Для внешнего включения режима необходимо в произвольный отрезок времени определить место дислокации, сообразно представляемым задачам, и задействовать терминал инициацией.

Мобил-операторами могут являться:

1. Оператор донор-канала селективного кластера.

2. Спасатель.

3. Операторы по регламенту особого случая.

Не допускается одновременное функционирование мобил-оператора на двух терминалах, вне зависимости от причин совершения попыток.

Срок завершения организационного процесса не определён.

Для инициации лист бумаги с личными данными и отпечатками всех пальцев необходимо положить на донор-панель транспортируемого терминала. Оператор по регламенту особого случая определяется прикладыванием руки. После чего необходимо выйти из операционного зала и ждать появления сообщения на дисплее инфоканала.

При выполнении всех условий откроется дискретный донор-канал.

Материальная поставка будет производиться по оперативному ассортиментному заказу, ежедневно, в одно и то же время.

Формат канала:

1. Группа предметов и товаров материального жизнеобеспечения и потребления – ассортимент неограниченный по качественному и количественному составам.

2. Группа вооружений – ассортимент вариативно ограничен по количественному и качественному составам.

3. Характер ежедневной поставки (глубина и ширина канала) – одна единица позиции выбора за сеанс весом не более 120 килограммов, либо 12 единиц позиции выбора за сеанс суммарным весом не более 30 килограммов. Тип характера поставки выбирается при активации донор-канала.

4. Время ожидания от момента окончания ввода позиции до момента начала работы канала – не более 2 минут.

5. Время сеанса ежедневной донор-акции от начала ввода до завершения поставки – не более 40 минут.

6. После первичной активации все дальнейшие перемещения транспортируемого терминала возможны не раньше, чем через 12 месяцев непрерывной работы на предыдущем месте. В случае более раннего перемещения терминал отключается на 12 месяцев, считая со дня нарушения.

Определяющее: в случае невыполнения любого из указанных условий оба канала сворачиваются, транспортируемый терминал переходит в автономный режим, функция снимается, наблюдение переходит в общий режим.

Ан Хель, топтавшийся всё время рядом (но помощи не предложил), пока мы тащили плиту на место – она, кстати, оказалась значительно легче, чем можно было предположить, глядя на её внешний вид, – нетерпеливо поторопил:

– Активируй.

Ну ладно, побуду ещё и оператором. Несмотря на все предыдущие приключения и торчащего за спиной возможного представителя Смотрящих, было немного стрёмно. Экран погас, но не полностью. Текст информационного сообщения был уже нечитаем, но часть поверхности, бывшая экраном, выделялась, как будто бы слегка подсвеченная изнутри. Посмотрел на свою руку, зачем-то вытер её о штаны и приложил. Секунд десять ничего не происходило. Наконец, экран вспыхнул, и на синеватом фоне возникла белая надпись:

Особый случай

Статус Странник

Выберите тип характера поставки

1. Одна единица позиции выбора за сеанс весом не более 120 килограммов

2. 12 единиц позиции выбора за сеанс суммарным весом не более 30 килограммов

Зачем нам первый пункт? Вес больше, а толку-то. Если бы коллектив был побольше, можно было бы еще подумать. А так – двойка куда удобнее. И решительно ткнул пальцем по цифре 2. Плита пиликнула ну точно, как на вокзалах звуковой сигнал перед голосом диктора, читающего объявление, и цвет экрана поменялся на белый. Появилась надпись:

Условия выполнены.

Для начала работы донор-канала осуществите полный ввод перечня.

Доступное время ввода – 40 минут.

ВНИМАНИЕ! Включается обратный отсчёт.

В углу экрана возникли цифры с быстро уменьшающимися секундами. И что, вот так сразу? Хоть бы предупредили. А что нам надо? Много чего надо, особенно по мелочам. Ну и почему-то сразу захотелось чего-то из той, староземной еды. Шпротов хочу. На кусочке чёрного хлеба и майонезиком сверху… И кофе… Только пока заказывать будем одежду для нашего гостя. Вот не догадались раньше список составить, придётся теперь на бегу.

– Санька, рулетку дай! А лучше измерь его, как ему вещи-то заказывать? Какого размерища?

Глава 18. Гулливер в гостях у лилипутов

– Меня измерять не надо, – подал голос Ан Хель. – Я сам знаю, что надо внести в список. Человек, посторонись, я сам выберу, что мне необходимо.

Вот не люблю нахалов. Ну да ладно, посмотрю хоть со стороны, как правильно делать заказ. И демонстративно отошёл в сторону. Великан кое-как примостился возле плиты терминала (здоровенный он всё-таки), и его пальцы заплясали по экрану. Ни хрена он не пилот, как я считал поначалу, слишком кожа на пальчиках нежная. У Саньки погрубее будет, хотя она то в воде руки размачивает, то пилочкой маникюрной что-то поправляет, то пемзой. И по баночкам жир всяких животных отдельно разложен, пользуется же. Но даже если только оружие в руках держать почти постоянно – мозоли набиваются, а ей вообще много руками работать приходится. А этот верзила вряд ли что-то руками способен делать, кроме как в пальцами в экран тыкать.

Подсмотреть и тем более понять, что именно он делает, мне, правда, не удалось, потому что Ан Хель перевёл экран на латынь. Минуты три-четыре он потыкал в экран, а потом, как будто даже уменьшившись в размерах, повернулся и с видом обиженного ребёнка произнёс:

– Здесь выбор только вашего ассортимента. Вашей планеты. Я не понимаю, что из него можно выбрать. А на меня переключить не позволяет, выбрасывает без подтверждения…

– Верни русский язык на экран. Закажем по своему разумению.

И, глядя на этого здоровяка с обиженным детским лицом, по какой-то ассоциации снова вспомнил Шварцнеггера – в дебильном фильме «Красная жара». И захотелось надеть на него ушанку. Ту самую, со звездой. На Ан Хеля надеть, Шварц в ней уже ходил.

А время-то бежит. Так что сразу спрашиваю:

– Ты что хотел заказать себе?

– Мне одеться надо! У вас очень холодно! И питание нужно, я уже очень давно не ел.

– Питание заказывать не нужно, будешь есть то, что синьора Сандра приготовила, а одеть тебя сейчас попробуем. В то, что мы сами носим, и нам комфортно...

– Мне нужно, чтобы было удобно и тепло. И чтобы это выглядело не слишком отвратительно, я хочу перейти прямо… ты всё равно не поймёшь, куда. Нужна хорошая одежда.

– Тогда жди, попробую выбрать. Но измерить тебя всё равно придётся, чтобы знать, что заказать. Стой ровно и помогай.

Рулетка у меня пятиметровая, хватало с запасом. Правда, измерять что-то примерно под потолком – занятие не для слабонервных. Но Санька как человек работавший с большими и очень большими машинами не стушевалась – притащила табуретку, а потом и вовсе забралась на стол, иначе не доставала.

Рост – 272 см, окружность груди – 200, – диктовала Санька из-под потолка, а я сразу вбивал размеры в запрос. Вот только одежды подобных размеров не оказалось даже близко. А время-то тикает… Экран похож на обычный компьютерный, даже поле поиска там же, где привычно. Что же делать, если у нас мальчик такой крупненький? Набрал «одежда на заказ». О, оно! Осталось выбрать образец и вбивать запрашиваемые размеры, которые Санька намерила. Ан Хель стоял смирно, поворачивался послушно, когда Санька командовала. Я же тем временем успел ещё ввести по размерам термобельё и набрать в поиске «обувь на заказ», только искать что-то приличное времени не было. Ткнул в качестве образца первые попавшиеся рыбацкие зимние сапоги 60-го размера. Времени осталось только на ушанку. Но уж тут постарался – самую кондовую нашёл в качестве образца, солдатскую советских времён. С кокардой, естественно. Успел вылететь за шторку. Ожидание продлилось две минуты ровно. Наконец, раздалось «дзинь».

Когда взрослыми стали, смеялись над сказкой о скатерти-самобранке? А зря. С натуры, похоже, описывали. Только тогда эти… анхели были более голодными, наверное. Или сами делать ничего не умели. Вот Санька сумела, я сам уже слюнями исхожу, замутила кашу с мясом. Хотя, конечно, каша там так, фоном, а основное место занимает косуля. С приправами, что Донсия нам с собой собрала. Запах… Особенно когда день не жрамши…

Прежде чем сесть за стол, пришлось сбегать в сарай, срочно отпилить две доски. Площадь сидения надо было увеличить, потому что на нашу табуретку великан не помещался. Он на запах еды тоже отреагировал, во всяком случае видно было, что голодный. Санька для него даже ложку специальную нашла, – не половник, а именно ложка такая здоровенная, ту же кашу мешать, ежели в большой кастрюле или вот как у нас – в котле.Так что тарелками опошлять стол не стали, просто котёл посреди стола поставили.

– Это что?

– Каша с мясом.

– Каким мясом?

– Не беспокойся, натуральным, свежим. Косули.

– Вы убиваете животных, чтобы съесть мясо? Это же варварство!

– Ну конечно. Убиваем животных из-за мяса, а селёдку из-за шубы. Не нравится – ходи голодным. Мы, между прочим, не по собственной воле оказались в ситуации, что охотиться для пропитания надо. Так что бери ложку и устраивайся за столом, как получится. Сиденье я для тебя постарался побольше сделать. Всё равно ты здесь надолго застрял, без еды не продержишься, сам же убедился, что для себя заказать не получится.

– Как это надолго?! Ты мне обещал, что отведёшь меня к Порталу.

– И от своих слов не отказываюсь. Не хочешь есть – можешь начинать одеваться. Я закончу – и пойдём. Только когда я возвращался назад с терминалом, открывать Портал пришлось уже в аварийном режиме. Не знаю, пустит ли он в таком режиме тебя.

Ан Хель аж подпрыгнул. Хорошо, что невысоко – потолок у нас метра три.

– Как это надо надевать?

– Не спеши, дай поесть. И сам ешь, никуда Портал не денется.

– Человек, ты непочтителен!

– А кто ты такой, чтобы быть с тобой почтительным? Кроме того, что ты Ан Хель, про тебя ничего не известно. А это, кстати, что? Должность, звание, профессия?

Великан угрюмо замолчал и начал перебирать вытащенные в комнату вещи, недоумённо их рассматривая. Самая большая засада выходила с термобельём, у него не получалось даже правильно приложить его к себе. В конце концов, он это бессмысленное занятие бросил и, беззвучно шевеля губами, с недовольным выражением лица начал устраиваться за столом. Со стороны глядя, – как будто в детсаду взрослому человеку пришлось за детский столик садиться. Взял ложку, и, как будто подсматривая у нас порядок действий, зачерпнул себе из котла. Брезгливо понюхал, и с кончика втянул в рот. Лицо приняло задумчивое выражение, покатал кашу во рту и проглотил. Затем остаток с ложки. А потом уже без остановки стучал ложкой о котелок.

Санька только грустно смотрела. Троих обычных легче прокормить.

Ан Хель молча, будто так и должно быть, выбрался из-за стола и подобрал свои обновки.

– Как это можно носить?

Ладно, придётся вспоминать молодость. Как малого зимой собирал в садик и забирал его оттуда. Санька с измерениями не промахнулась, всё пришлось впору, хотя смотреть на гигантский вариант знакомой одежды – обычного зимнего камуфляжа – без смеха было почти невозможно. Про сотый размерчик слышали? Примерно чехол на танк…

А эти большие мальчики, похоже, вообще никогда ни про какой иной климат, отличный от тропического, и не слышали. Потому что натягивание облегающего одеяния было для великана явно в новинку. Показывать пришлось на своём примере – есть аналогичный комплект. А потом с табуретки напяливать на него всю амуницию до куртки и штанов. И поправлять всё на нём. Выглядел Ан Хель в этом облачении, как новобранец – вроде и по размеру всё, и фасон ладный, только на нём всё как-то топорщилось. В общем, уже в форме, но ещё не солдат.

С одеждой общими усилиями разобрались достаточно быстро – минут за пятнадцать. Сын, когда ему было пять лет, одевался быстрее. С сапогами было совсем просто – ноги сунул, двумя ремешками на липучке зафиксировал. Сложность возникла с ушанкой. Нахлобучив её на голову, великан вдруг скинул шапку, забросив её в угол. С формулировкой «это носить противно». И ладно, дело хозяйское, сегодня не очень холодно, можно и так дойти.

***

На стоящего перед портальной плитой Ан Хеля было невозможно смотреть без сожаления. За спину к нему не полез, так что текст, возникающий на экране, видно было плохо. Тем более, что он его на латынь перевёл. Но и так было понятно – знакомого звука отрывающейся липучки не будет, и проход не откроется. И не обязательно знать язык – достаточно было вида чуть не плачущего великовозрастного ребёнка трёхметрового роста. Система его определила, кстати, как оператора. Это единственное, что смог подсмотреть и прочитать, слово на латыни похожее было. Вроде как operarius, потом у Саньки надо будет спросить.

– Мне система сказала, что недостаточно энергии. Наверное, слишком долго вас пропихивали. А тебе что-то другое?

– Да, надо ждать, пока произойдёт накопление. Ты слишком часто его открывал. На удержание прохода расход небольшой, можно час спокойно держать открытым. Много на открытие. Раз в шесть дней, раз в четыре, если быстро. А ты ещё и аварийный режим использовал, так что мне придётся ожидать здесь весь цикл. Надо идти в дом, здесь холодно. Как можно жить, когда нет тепла?

– Как видишь, можно. И даже неплохо. И зимой нет комаров и мух. – Великана аж передёрнуло. – А сейчас, действительно, пойдём домой. Ждать нам долго, так что будет время тебе рассказать, что же происходит. Зачем нас сюда поместили, и что это вообще такое – Платформы.

– Человек, мы договорились про пять вопросов.

– Пускай пять. Это ты ответишь, потому что договорились. И что-то ещё скажешь. Вот теперь буду знать, насколько часто можно открывать жёлтый Крест.

– Но учти, многого ты не узнаешь. Я простой Ан Хель, даже не ближних кругов.

Тут меня что-то, что называется, торкнуло. Никогда толком не знал ни официальной истории, называя её жанром художественной литературы, написанной победителями, ни альтернативной, ни, так выразимся, библейской. Просто в голове были какие-то обрывочные кусочки информации, какие-то отдельные слова, цитаты. Так что вырвалось практически на автомате:

– Не ссы! Плох тот ангел, который не мечтает стать архистратигом.

– Архистратигом… Нет, у него своё воплощение есть.

– Ты меня успокоил. Есть в этом мире стабильность.

***

Вернувшись в дом в дом, Ан Хель увидел Муську, устроившуюся в его шапке, так непочтительно заброшенной им в угол. С наступлением холодов онцилла перебралась на жительство в дом, а тут в углу вдруг образовалось такое удобное, просторное и тёплое гнёздышко. Глядя на выражение лица этого здоровяка, можно было понять, что там, где он обитает, не только с комарами напряжёнка, но и вообще с живностью. Потому что, когда кошечка устроилась у него на ноге, великан просто растаял от удовольствия.

– Ан Хель, а зовут тебя как?

– Зачем тебе знать моё имя? Называй, как прежде.

– Да мне-то всё равно, хоть «Эй ты», но у нас принято обращаться по имени. Меня Андрей зовут, её – Сандра.

– Можешь звать Сергиус Силан. А кушанье ваше ещё осталось? Мне понравилось.

Санька помешала содержимое котла великанской ложкой, оценивая, сколько там ещё есть:

– На один раз ещё осталось. Но с утра надо будет на охоту сходить. За горным козлом неплохо было бы выбраться. Говорят, вкусные они, а ты только обещаешь.

– Ага, как раз вовремя. Летом-то по тем скалам не сильно полазишь, а сейчас, в снег, самому надо горным козлом быть. Хорошо, хоть лыжи взять с Четвёртой не забыли, завтра пробегусь, кого-нибудь да подстрелю. Ещё и тушу притащить надо будет, это осенью просто – на машине подъехал и загрузил.

– Это большой вес будет? – вдруг прорезался Сергиус.

– Если молодая козочка попадётся, это килограммов сто, наверное.

– Килограммов сто? – Сергиус задумался – Четыре таланта. Можно мой кавой взять, он дотащит. Только сами, я не хочу быть там, где убивают.

– Что взять?

– Каваловоланте, «летающий конь», сокращённо – кавой. Кресло аварийно-спасательное. Старинное устройство, но абсолютно надёжное и простое.

– А управлять им как?

Сергиус посмотрел на меня, как на совершенного идиота

– Я же сказал, это аварийно-спасательное кресло. В нём может оказаться любой, даже ты. И система рассчитана на то, что и управлять им сможет любой.

Управление оказалось действительно элементарное. Стоит только сесть в это кресло и положить обе руки на подлокотники, как перед глазами возникает голограмма. Что интересно, – односторонняя, как описывал Кошта фиолетовые Кресты, – её не видно, когда смотришь снаружи. А из кресла – перед тобой полупрозрачный шарик. Взглядом поворачиваешь его, и в эту же сторону изменяется направление полёта. Шарик вперёд – скорость больше. К себе – торможение. Убираешь руку с подлокотника – полёт продолжается на последних «настройках» ещё несколько секунд, а потом кавой переходит в режим зависания.

В общем, чтобы научиться – потребовалось минут пять максимум, причём Санька летала намного «элегантнее». Было немного стрёмно на высоте без какой-либо страховки – суперпрочные ремешки, фиксирующие тело в кресле, оказывается, возникают только при катапультировании, при обычном полёте их нет. Сильно высоко забираться оно не может, метров на десять, наверное, над ближайшим материальным телом. Со скоростью тоже не очень – где-то до полусотни удалось разогнать, насколько получилось оценить. Ну так его назначение – аккуратно опустить, а потом подрулить куда надо. Дальность полёта Сергиус нам не озвучил, только буркнул, что возле водопада подзарядится быстро, а так… – махнул рукой… – дольше.

Хороша машинка, завести бы себе такую… Недостаток, конечно, тоже имеется – не умеет подниматься над деревьями, не считает их за опору внизу. А между стволами летать пока очень сложно.

Назавтра полетела Санька, а я – на лыжах. Козу снял метров с трёхсот, Санька её нашла, зацепила за задние ноги петлёй и притащила мне на разделку – чтобы возле дома этим не заниматься, не травмировать легко, как оказалось, ранимую душу нашего гостя.

Глава 19. Те же – и немного Кьянти

Глава 19

– Сергиус, а как получается, что ты ориентируешься в том, о чём я говорю? Ведь это надо не просто слова переводить, но и ситуацию понимать.

Мы беседуем уже несколько часов. Великан благодушный, он вкусно поел, мясо в хорошо приготовленном виде внутреннего протеста у него не вызывает. Тем более, что эти горные козы оказались действительно достойными на вкус. Ещё его настроению способствует Муська, посапывающая в шапке у него на коленях. Но главную роль, конечно, в таком его состоянии души сыграла пятилитровая бутылка Кьянти. Когда составлял заказ на канальную доставку, у меня получилось одиннадцать целевых позиций. И был резерв по весу килограммов в семь. Вот и выбрал это название – просто потому, что оказалось знакомо. Сам-то я раньше вина не употреблял, язва протестовала, так что составить собственное мнение не мог.

– Это номерной вопрос?

– Нет, если не хочешь, можешь не отвечать. Это я просто так, для широты кругозора. Номерной будет следующим.

– Служил в вашем секторе раньше. Недолго, лет семьдесят. Но стал понимать смысл того, о чём говорят.

– А вот теперь вопрос номер один. Из тех пяти.

Уже очень долго крутил в голове и так, и эдак, что именно хочу узнать, и как бы так сформулировать вопрос, чтобы Сергиус не смог отмазаться – вроде ответить, но ничего толком не сказать. Он вообще такой… скользкий. Поначалу у нас сложилось мнение, что Ан Хель – это рядовой, типа низшая ступенька служивого. Постепенно это суждение трансформировалось: что служивый – несомненно, но вот прямой аналогии его статусу у нас нет.

Профессора бы сюда, вот его поле деятельности, а не «полевого исследователя», к тому же не особо удачливого. И связи, как назло, совсем нет. Еле выкарабкался днём наверх на машине – и ничего, только треск атмосферных помех. Магнитная буря, что ли? Так что собрался с духом и как-то сформулировал. И чёрт с ним, если изворачиваться будет, – потрачу вопрос на выяснение степени его изворотливости. Если начнёт «скользить», – тогда хоть что-то узнаю на вопросах с ответом «да-нет». Хотя есть ещё даже не фляжка, а канистра, как Кьянти закончится – в тему будет. Видно же, что Сергиус уже немного «поплыл».

– Вот смотри, Сергиус, нас сюда поселили, вернее сказать – отправили жить на эту Платформу и организовали ограниченно-неограниченное снабжение. Вероятно, чтобы мы смогли создать некую опорную точку для дальнейшего развития, не потеряв уровень предыдущего. И нам понятно, что это не человеколюбие, не желание сохранить достигнутые результаты. Это некая вынужденная мера. Вопрос: что это за причина, из-за которой Смотрящие пошли на такое мероприятие, раз даже всем своим могуществом не смогли её нивелировать или предотвратить?

– Можно воздействовать на планетную систему, но оперировать в масштабе звёзд уже нельзя. А Солнце – не само по себе, оно входит в двойную звёздную систему. Две звезды, одна из которых почти не видна в оптическом диапазоне, вращаются вокруг общего центра. Но периодически происходит сближение, и тогда проявляется воздействие одной звезды на другую. И, соответственно, на их планетарные системы. В результате жизнь на планетах становится очень некомфортной, и резко падает число возможных носителей разума. Поэтому было решено носителей разума сохранить, переместив на другие Платформы и создав им некоторые условия для жизни.

– Тогда я не понимаю. И Земля, и наша Платформа-5 находятся неизменно в Солнечной системе, на своём месте, орбита не поменялась, расположение планет в системе – то же самое. География планеты только другая. Почему же Платформа-5 безопасна, да и Четвёртая тоже, судя по всему?

– Это второй вопрос?

– А, давай, пусть будет второй.

И тут я ощутил, что всю жизнь учился плохо. Потому что даже не могу вопрос сформулировать – а что же именно я хочу узнать? Не просить же его прочесть мне лекцию по вопросам устройства мироздания. Хотя можно попробовать.

– Платформы сдвинуты друг относительно друга. Как сдвинуты – сказать не могу, в вашем языке просто не существует таких понятий. С большой натяжкой можно сказать, что сдвинуты по времени, это наиболее близкое по смыслу слово, хотя и неверное по сути.

– Ага, пятая Платформа находится в том времени, когда поток метеоритов, который сейчас бомбардирует Землю, или какой там номер у той Платформы, уже миновал, а последствия от предыдущего, если они здесь и были когда-то, уже заросли. Путешествия во времени возможны, но не в ту же реальность, в которой проживаешь. Когда мы ходим через Жёлтый Крест, то получается, что мы перемещаемся в пространстве, но используя движение во времени. Как-то так.

– Это что, третий вопрос? Хотя зря всё это. Ты сразу пытаешься делать выводы из очень отдалённо-приблизительных, если можно так сказать, объяснений. И ошибаешься...

– Нет, что ты, третий вопрос я ещё сам для себя не сформулировал. Просто теперь жизнь надо начинать рассматривать несколько иначе. А если ты утверждаешь, что сближения звёзд цикличны, то вообще непонятно, как разумная жизнь могла возникнуть и развиться на Земле, если её регулярно «плющит и колбасит». Хотя «разумность» – это, наверное, что-то другое. Оттого, что одна обезьяна подобрала палку и стукнула по черепушке другую, разумность вряд ли начнётся, чтобы там ни говорила наука, которой нам предлагается верить.

– Насчёт вашей науки ничего говорить не стану, просто само сочетание «верить науке» как-то странно звучит. Вера – это по другому ведомству.

– Да, кстати, Сергиус, а что с твоим напарником делать? Похоронить его, или с собой заберёшь, когда проход откроется?

– Зачем забирать? Тело надо утилизировать. Деструктора у вас нет, значит сжечь или закопать.

– Ну, не знаю, какие у вас обычаи, у нас к умершим или погибшим более трепетное отношение. Человек всё-таки. Память о нём…

– Если у тебя порвался костюм, ты о нём долго помнить будешь? Будешь его закапывать в определённом месте, отметку сверху ставить?

– Ты хочешь сказать, что тело… Как ты это раньше назвал – носитель разума? Тело – отдельно, а разум – отдельно? Обожди, это не вопрос, это я просто вслух размышляю.

– Ха! Ну почему вы все такие ограниченные? Я тебе даже помогу. Где в организме, по-твоему, находится разум?

– В мозге, конечно.

– Мозг есть у всех живых существ. И у многих он значительно больше твоего. Только разума вы не нашли больше ни у кого.

– Значит, мозг – это так... Набор базовых функций для обеспечения жизнедеятельности организма при взаимодействии с окружающей средой без включения функции «размышлять». Инстинкты, рефлексы… Долговременная память, подпрограммы, так выразимся, макросы, это которые уже заучены и не требуют размышлений. А всякие чувства, эмоции и такое прочее – это не здесь. Тогда получается, что разумность – это наличие… души? Которая если и не вечна, то обладает способностью жить несколько биологических жизней, меняя, как ты называешь – носителя. И критическое снижение численности этих носителей – не есть хорошо. Души пристраивать некуда.

– Ничто не вечно, и душа в том числе. Просто обычно её носитель имеет жизненный ресурс… больше. У ваших тел расчётный ресурс – сто двадцать лет. Но эти тела созданы для жизни вот в таких условиях, – Сергиус провёл рукой вокруг. И для локализованных здесь душ больше и не надо. В наших телах – здесь трудно, почти невозможно, зимой особенно.

Вот ты вопросы задаёшь, хочешь получить ответы, а сам подумай – а почему вы их, ответы, не знаете? Вроде изучаете-изучаете... Или вот, есть среди людей такие, которые... могут видеть, как оно всё устроено. Ну увидел – расскажи всем, да? Нет, не расскажут. У человека восприятие так устроено, чтобы он не мог знать реальность напрямую, только через фильтры. Символы, образы, слова. А для описания мироустройства у вас слов нет, понятий таких нет в ваших языках. Любое объяснение будет очень условным и далёким от реальности. Так что даже если я тебе схему нарисую – объяснить не смогу так, чтобы ты понял. Не положено вам этого знать, потому и не дано. Не для того вас создавали.

– А для чего?

– Смотри: человек очень адаптивен. Жарко – он живёт, холодно – живёт, пищу может употреблять практически любую... И, главное, работу может выполнять любую – от тонкой, ювелирной, до самой тяжёлой – камень дробить, брёвна таскать... Больше ни одно живое существо на это не способно, кроме... Кроме нас.

Но у нас с адаптивностью сложности... Вот для этого вы и нужны – заменить нас там, где нам надо было быть, но где условия для нас – невыносимые. Как ты думаешь, наша родная планета – она какая?

– С меньшей гравитацией и более тёплая.

– Достаточно точно. Так что вы здесь просто живёте, а мы, даже если ничего не делаем – работаем, как будто мешки таскаем, как на тренировке, постоянно все мышцы в работе. Поэтому и создавали вас «по образу и подобию», чтобы вы могли делать то же, что и мы, но только в определённых рамках, согласно первоначальной задаче. Ваш разум – это не поумневшая обезьянка, ваш разум – это наш разум, только сильно урезанный. Возможно, что для вас это неприятная правда, но так есть. И использование вами разума ограничено функционально, рамками поставленных задач.

– Если здесь… а Пятая и Четвёртая – это та же самая Земля по населению… Нет, не так. Пятая – это только Земля, и с последующим расширением, потеряшки добавляются, места хватит, и базовые структуры уже созданы. А Четвёртая – там разные… Сергиус, а почему у тебя пять пальцев? Ведь вроде шесть должно быть?

– С шестью здесь не служат и не работают. Те, кто с шестью, вообще редко любят работать.

– Ты так красиво Кьянти употребляешь, что я, пожалуй, к тебе присоединюсь. Нет-нет, никто на твою бутылку не покушается, у меня своё есть. Не желаешь попробовать? Сразу предупреждаю – крепкое.

– Давай попробуем. Это земное вино очень неплохое.

– А вот это – не вино, а то, что употребляют «носители» на территориях, где жить нельзя. А раз уж ты здесь и находишься – приобщайся.

Ан Хель большой, так что его доза на попробовать должна стать вполне действенной. Самому бы выдержать. Оглянулся на внимательно слушающую нас Саньку, та кивнула на лежащий возле неё телефон – всё нормально, пишется.

Ага, сразу видно – «не вино» ему не понравилось. Но – проглотил. Это хорошо. На винцо наложится, разговор бодрее пойдёт. Не думаю, что вот прям-таки рассказывать что-то станет, но где-то слово не придержит, где-то не так строго себя контролировать будет.

– Сергиус, а расскажи про… про разум, как ты говоришь, или душу, как у нас принято. Можешь это за вопрос засчитать. Я даже не знаю, как его сформулировать, слишком неожиданно и необычно.

– Живой организм становится разумным в случае, если потенциальные ресурсы биологического объекта достаточны, чтобы принять и обеспечить развитие разума. Жизнь разума в новом теле начинается с чистого листа, предыдущий опыт, если он был, становится недоступным. И в новом теле разум обучается и действует заново.

В общем, разумное существо – это симбиоз физического тела и разума, или, как ты называешь, души. Тело – способ существования души, она не сможет в большинстве случаев нормально развиться в ущербном теле. А так – это сложное взаимодействие, и я не смогу тебе грамотно ответить, потому что этот вопрос не изучал. Он находится вне круга наших функциональных задач.

– И что, это всегда так – предыдущий опыт недоступен и не может быть использован?

– Нет, конечно, не для того разум учится в разных условиях, чтобы не использовать наработанный опыт. В популяции он так или иначе сохраняется, пока необходим. Но у вас здесь именно так. Прежний опыт стирается как раз для адаптации: условия жизни людей постоянно меняются, и каждому поколению нужно нарабатывать новый опыт, годный именно для данных в этот раз условий и задач. Бывает, какие-то наработки предыдущих – иногда очень давних – воплощений проявляются, если они нужны для данных условий, но не как знание, а как способность. Тогда такие организмы могут стать известными личностями, гениями, учёными, творцами. А если они еще оказываются умными – тихо и незаметно становятся властителями для остальных. И в текущем воплощении, и в последующих.

***

Сергиус как должное воспринял поставленную Санькой тарелку (с учётом его габаритов – скорее тазик) с закуской, и снова отвлёкся на Кьянти. От самогонки наотрез отказался.

За стенами дома зима полномасштабно вступала в свои права – к уже имеющемуся слою снега сантиметров в десять-пятнадцать уверенно добавлялось как минимум ещё столько же. Да с ветерком, который чувствовался даже в нашей, с трёх сторон прикрытой от ветра низинке.

Значит, дом к следующей зиме надо будет прилично утеплять, особенно по чердаку и полу. Схалтурили Смотрящие. Ничего, свой донор-канал у нас теперь есть, с лимитом в тридцать кило в день – ух, сколько натаскать можно. Да мы ещё и Четвёртую не бомбили толком, а в верховьях наверняка много полезного по берегам найти можно. Кстати, надо будет обязательно спросить Сергиуса, кто это такой борзый там летает, и что против них действенно. Интересно, канал какой-нибудь ПЗРК в заказе пропустит? Умею, зенитчик – моя первая воинская специальность.

А пока надо сходить к сараю за следующей порцией дров, в доме тепло до тех пор, пока печка горит, тепло не очень-то держится. А снега столько, что лопатой придётся дорожку туда прокладывать, и делать это надо сейчас, пока ещё что-то видно. Так что временный перерыв в разговорах, да и вопросы надо продумать и сформулировать, а то спонтанно леплю, без системы.

Через час, когда я переделал всё, связанное с вылазкой за дровами, Ан Хель уже дрых. Не выдержал его организм нагрузки. А мы, с тех пор, как нашу кровать занял большой мальчик, вернулись в наш верный спальник. В нём очень удобно шептаться по ночам...

– Сань, какие мысли есть после разговора? И о чём бы его ещё спросить, или подвести к тому, чтобы сам сказал?

– О Белом Кресте спроси. Про разные леталки тоже можно поговорить – мы уже три вида знаем: тарелка, цилиндр и сфера. Про третью расу на Четвёртой он должен знать, а вот про остальное – в пределах какого-то минимума, школьного курса, что ли. Он по статусу своему – рабочий. Оperarius – это, если в переводе, не оператор, а именно рабочий, работник. И имя у него, если тоже в переводе – Слуга из рода Лесных, так примерно. Вообще, лучше пусть побольше про свою жизнь рассказывает, нашу мы как-нибудь сами осилим...

Глава 20. И ничто человеческое им не чуждо...

Глава 20

– Что, Серёга, тяжело? Теперь и ты будешь знать, что утро добрым не бывает. И рассола не успели заготовить, слишком поздно обустраиваться начали здесь. Минералочки вот попей, и пойдём на воздух подышим. А потом лечить тебя будем. Старым проверенным методом. Умный человек сказал: «похмелье – штука тонкая». Так что тут надо аккуратненько пройти, по краешку, чтобы в запой не свалиться.

Слова – это так, фоном, чтобы не молчать. Пока напяливаю на него верхнюю одежду и ушанку (выписал-таки второй поставкой, правда, уже офицерскую). Вид у Сергиуса печальный. Хоть и большой он, но и бутылка немаленькая была. Да я ещё ему добавил пятидесятиградусной. Мается, одним словом. Ничего, часа три до момента поставки донор-каналом, рассольчику ему выпишу, а до того его продуктом из Медового оживим. Словом, рутина. Дело привычное, давно живу, много видел.

На улице – снежная сказка. Не холодно, градусов не больше пяти, снегу вчера набросало сантиметров тридцать. Ветра нет, солнышко выглянуло, катится по-зимнему низко, поэтому радуга перед водопадом смотрится особенно красиво. Выше водопада, правее, на склоне видна стайка коз. Сегодня им беспокоиться не о чем – они здесь по-платформенному крупные, вчерашней дня на три хватит. А на потом – появилась мысль ещё разок попользоваться летающим креслом и добыть глухарей. Они здесь тоже здоровенные, кил до десяти. И бесшумно летать над глубоким снегом по лесу как-то приятнее, чем топать на лыжах, хоть и охотничьих.

Сергиус диковато озирается по сторонам, осторожно щупает снег, смотрит на красоту водопада. И ёжится, как от холода. Да в такой одежде, что на нём надета, жарко должно быть. Вот уж непривычен к нашей погоде, надо будет спросить, как это он сумел в «нашем секторе» семьдесят лет проработать и на морозе не побывать. И, кстати, а сколько же ему тогда лет, если выглядит максимум на тридцатник? И до скольки тогда они живут, или, как он выражается, у них ресурс организма рассчитан.

– А что вчера было? – интересуется великан, – что-то я совсем ничего не помню...

– Да ничего не было, ты то пил, то ел, по поспать собирался, то рвался к Порталу сходить, – начинаю «лепить горбатого» из расчёта, что где-то что-то вспомнит. Но – нет, непохоже. – Даже на вопросы отвечать не захотел, – продолжаю наглеть.

Сергиус с задумчивым видом посмотрел вдаль на окружающую нас красоту и, наконец, неожиданно выдал:

– А вино хорошее было. Надо будет марку запомнить.

– Чего там запоминать? Кьянти, итальянское. Сейчас время придёт для заказа, ещё бутылку получим. Вас как-то не балуют, как я вижу, на службе.

– Ограничения везде, по рангу. Кто больше всех работает, того больше всех и ограничивают, – буркнул Сергиус.

– И правильно делают. Если вас не ограничивать, кто работать-то будет? А ты за столько лет службы не нашёл способа обходить ограничения? Ты говоришь, семьдесят лет служил в русском секторе, – уж должен был способов насмотреться и наслушаться.

– Не в русском, а в третьем. Там кроме вас ещё хватало… А как с тобой итальянка оказалась? Вы же с Пятой, не должны были вместе быть.

– Наверное, совершенно случайно: я весь упакованный, только что без оружия, а она – в чём с работы вышла. Итальянка, но с русским переводчиком в телефоне. Я приплыл, она пришла через лес – и мы оказались в одной точке. У меня – боевой опыт, а у девушки – такие необычные навыки... Очень пригодились!

Так что не знаю, кто из вас напортачил, что нас так далеко от правильных мест выбросило. Зато символично получилось – наследница первого Рима, и наследник третьего.

– Не зли меня! Какой ещё Рим!? Ром! А совсем правильно – Р.О.М.!!! Центр наблюдения и координации, если в переводе, это сокращение, аббревиатура, по первым буквам. И так историю вам такую понаписали – фантастики не надо, так вы ещё и сами перевирать её продолжили. И что интересно, когда один придурок учебник настоящей истории нашёл, немного подработал, привёл в литературный вид и издал под видом романа о некоей древности, – так у вас эту книгу за фантастику посчитали.

– Знаешь, Сергиус, вот ни хрена не понимаю. Слушай, в счёт обещанных пяти вопросов, – расскажи, что считаешь возможным. Что такое вообще – Земля, или Платформа не знаю какой номер. Зачем нас создали по образу и подобию, но с ограниченным ресурсом. Ну и… чтобы хоть что-то понятно было.

– Да просто всё, на самом деле. Только, пока работал, не слышал внизу ни разу даже близко похожей версии. Хотя всё довольно очевидно, если подумать. Если на одной планете присутствуют представители разных рас, то очевидно, что какие-то из них искусственно привнесённые. И тогда, ответив себе на вопрос, для чего на одну планету собрали живых существ из разных мест, можно уже выстроить какую-то версию. Вот у тебя в стране где было место… как это по-вашему… самое многонациональное?

– Москва. Столица наша.

– Да? Неожиданно… Ну, это сами, добровольно… А большая территория, где все перемешаны, есть?

– Сибирь. Там и местные, коренные, и пришлые работяги, и авантюристы, и ссыльные, и арестанты.

– Вот, сам ответил. Ссыльные. Отовсюду. Когда приняли решение организовать здесь место хм..м..м… изоляции нежелательных элементов общества, вашу планету немного… привели в надлежащий для заселения вид и отправили сюда на жительство… в общем, разных. В то место, которое вы называете Грецией, – всякого рода творческих личностей, в то, что ты назвал Римом,– проштрафившихся служивых разных силовых ведомств. Другие планеты, входящие в наше сообщество, переселяли своих нежелательных, – и людям, проживающим в местах размещения, был несколько изменён генетический код.

– А люди тут причём?

– Как причём? Для обеспечения жизни. Разумный сюда прибывает – а ничего привычного из прежней жизни-то и нет. Не умирать же ему. К тому же структура человека приспособлена для симбиоза с … ты душой это называешь. Физическое тело сосланного сюда – не вечно, а рядом находятся потенциальные носители разума, пригодные для подселения. Отправленным сюда были организованы донор-каналы, точно так же, как и вам. Занимайся, чем желаешь. Жаловался на прежнем месте, что твои таланты и способности зажимают? – Теперь можешь делать по-своему. Нужен тебе дом? Строй дом. Инструменты получишь. Только материалы привычные в лимит канала не укладываются – поэтому пользуйся местными, в основном, камень и дерево, конечно. Тот же металл сделать можно, но весь процесс – от добычи руды до готового изделия – очень длительный и трудоёмкий.

– А энергия для инструмента?

– Да вокруг она, энергия, только бери и пользуйся. Любое движение – это энергия. Ветер дует, вода течёт… И без движения – тоже, пользуйся разницей потенциалов. Разумные – знают, умеют. Людям приходится всё добывать – энергию в том числе. Не дали вам умения её прямо из воздуха получать…

Пошли в дом, холодно здесь. Мне уже лучше. И скоро заказ каналом делать.

– Пошли. Хотя для меня – прекрасная погода. Здесь и зима-то… так, одно название. И лёд на реках не встанет по такой температуре. А ты, значит, в какой-то группе контроля служишь. И Белый Крест – это твои, значит, соотечественники. Каторжники. Интересно, откуда же вы происходите? Вряд ли из другой звёздной системы, между звёздами так просто не походишь. Энергозатраты, думаю, другие. По гравитации для вас Марс бы подошёл, но он холодный. Спутники Юпитера тоже. И Земля для вас неродная. Что-то я опять ничего не понимаю.

– Всё происходит достаточно быстро. Ты, по своему возрасту, должен был что-то слышать про марсианские каналы. Сейчас про них никто не вспоминает, а ведь ещё недавно их видели в достаточно примитивные оптические приборы. А температура на планете больше зависит от плотности атмосферы и состояния ядра, чем от расстояния до звезды. И сближение звёзд происходит гораздо чаще, чем ты можешь подумать. Впрочем, даже эта цифра есть во всем известных источниках. А мы... Да, мы – соседи. Раньше даже некоторые свободные жили и на Земле, потом ушли. От нашего пребывания осталось достаточно много следов. И постройки, и картины, и вещи.

– Ну ладно, об этом подумаю. Ты мне лучше скажи – вот те, которые вас сбили, они часто агрессию проявляют? Мы-то всё равно в те края полезем, не хочется под такой «лучик», как вашему кораблю достался, попасть.

– Не беспокойся. Те, что летали – это вообще большая редкость. Поднадзорные, как правило, неактивны и безынициативны. Но вот же нашлись какие-то живчики, транспортный контейнер немного переделали, да приспособили строительный инструмент для обрезки материала. Ничего особенного. Думаю, ты даже своим оружием сможешь отбиться, оно у тебя дальше действует. Нам просто не повезло, и за самоуверенность были наказаны, конечно. А они не смогут далеко улетать от источника энергии.

– От водопада?

– А вы и туда успели добраться? Да, Белый Крест требует очень много энергии. Ему не только между реальностями работать надо.

В доме было жарко. Пахло вкусно. Глянул на часы – ещё минут сорок до заказа. Ну что же, лицо у Сергиуса хоть и порозовело на свежем воздухе, вид всё равно… не соответствовал. Пришлось заняться процессом оживления. Самым сложным оказалось найти резковкусовую закуску, пришлось соображать из фруктов, с Четвёртой. Сейчас выпишу огурчиков консервированных, капусты квашеной. Не умеют больше нигде в мире правильно процесс организовать. Увидев бутыль, великан аж содрогнулся.

– Лекарство! – пресёк я возможные поползновения. Мне на два пальца надо в кружку, если б надо было в норму войти, а у этого вес в два с лишним раза больше, правда, минус неготовность организма к таким напиткам… В общем, мне в кружку как и намечал, а ему на три с половиной. Мяса кусок с одной стороны тарелки, не совсем дозревшую, уже порезанную гуаву – с другой.

– Выдохнул, а потом залпом до дна! И сразу закусывай, сначала фрукт, потом мясо. Через минут пять оживёшь.

Поморщился, но так… больше для вида. Чувствуется навык в употреблении. Ограничения в доставке продуктов с Земли для них наверняка есть, только вот, насколько помнится, виноградное вино появлялось сразу везде, где зарождались центры цивилизаций. Так что варианты явно существуют.

Но вот как бы его разговорить? Надо зацепить что-то такое… Начнёшь спрашивать – будет увиливать. Вот много ли он наговорил, с точки зрения полезной информации? Ведь всё можно толковать по-разному. Или это просто спрашивать надо уметь? И так дёргаюсь от темы к теме, чтобы не дать ему возможности где-то осознанно затормозить. Завтра, в самом для нас благоприятном раскладе – послезавтра, Ан Хель-Сергиус уйдёт, и тогда уже никакие самые светлые мысли не нужны будут.

– Сергиус, а где ваши хозяева, или начальники, – не знаю, как правильно назвать? Ведь система счёта у вас двенадцатиричная. А пальцев – десять, что у тебя, что у твоего напарника. И кровь обычная, красная. Для нас обычная. Но у нас есть и выражение «голубая кровь», так говорят о тех, кто принадлежит к высшим кругам. Вместе с выражениями «ваше высочество», «ваше величество» – не в вашу ли сторону следы ведут?

– К сожалению, прогресс ведёт к вырождению. Чем больше общество развивает технологии комфортной жизни, тем меньше разумные этого общества приспособлены для жизни вне этого комфорта. И неспособны адекватно выполнять задачи в «поле». К сожалению, это правило действует и у нас. Вы, люди, кстати, от переноса на другие платформы только выиграете. Из вашего общества отбракуются самые неприспособленные, а большая часть быстро придёт в нормальное состояние. А у нас те, кто, как ты говоришь, с шестью пальцами, сейчас на работе встречаются редко. И измениться они вряд ли смогут. Но на эту тему говорить больше не буду.

Ну и ладно. Тогда можно просто для себя отметить, что великаны, проживающие за Белым Крестом, скорее всего, имеют медь в основе жизни, голубых кровей ребята. Удастся ли найти с ними общий язык – сильно под вопросом. Да и с дорогой туда сложности.

– Сергиус, а чего у вас применяемые меры такие суровые? Это ведь получается, что все, кого сюда высылают, получают пожизненное?

– И даже не одно.

– ???

– По окончании ресурса биологического тела разум переходит в тело, например, человека. И он продолжает отбывать назначенное. В наиболее сложных случаях назначается срок в несколько жизненных циклов, кругов жизни. Круг жизни – А.Д., сокращённо, по первым буквам. Прожитый круг оценивается и может быть не засчитан.

– Так это что получается, вся наша жизнь – это ад? Я так не считаю.

– Это вы сами себе придумали.

– Всё равно непонятно. Как оценивать правильность прожитой жизни? Законы же какие-то должны быть.

– Какие законы? Вам даны заповеди. Их придерживаться – вот и все законы.

– Так это что получается, мы все – это осуждённые когда-то?

– Совершенно необязательно. Разумный может здесь остаться, уже будучи самостоятельным. Так, не пропусти сеанс заказа, ты что-то собирался взять для моего здоровья.

Так что капустный рассол пошёл замечательно. Впрочем, как и сама капуста: не только Сергиус, но и Санька такого чуда раньше не пробовали. А призовой позицией была бутылка Токайского. Обычного размера.

***

Ближе к вечеру, когда Андрей занялся дровами, Саня решила поговорить с Сергиусом – если получится, на латыни, которая ему не понравилась, но можно и по-русски…

– Сергиус, а почему ты… Чего ты боишься?

– Боюсь? Я… – Великан что-то пробормотал, а потом с интересом уставился на Саню. – Я ничего не боюсь, вы – не опасны.

– А почему тогда у тебя аура… свёрнута? Так бывает, когда чего-то боятся…

– Аура… Аура! Она мне говорит про мою ауру! Что ты можешь знать про мою ауру, итальянка?

– Зачем мне знать… Я её вижу. И вижу, что она не такая, какой должна быть, даже не такая, какой была позавчера. И чем дальше, тем больше она сворачивается... А, кажется, ты боишься возвращения…

– Не боюсь. Но ты права, я нервничаю. Чем дольше я здесь задерживаюсь, тем хуже…

– А кто это, в голубой рубахе… лысый такой? – Саня смотрела куда-то через плечо Сергиуса, почти под потолок… – Начальник?

– Ты не можешь… Ты не должна!.. Да, Босс. С шестью пальцами.

– Пальцев не вижу… Сейчас… Он улыбается. Он смеётся! Он смеётся, потому что ты в шапке.

– Смеётся? Это… я не знаю. Я никогда не видел, чтобы он смеялся, обычно он хмурый. Злой.

– Знаешь что… Переставай нервничать. Всё будет хорошо. Ты будешь им рассказывать про нас, про наш дом, про зиму и снег, про Муську – они будут удивляться…

– Я уже… уже не нервничаю. Наверное, ты права.

– Можно, я задам тебе один вопрос. Что происходит сейчас на Земле? Я вижу… но не понимаю.

– Тебе я скажу. На Земле сейчас плохо, но будет ещё хуже. Метеориты, много метеоритов. Оттуда людей забирают – и сюда, и на другие платформы. Это всё, чем мы можем помочь.

Вернувшийся с дровами Андрей застал странную картину. Сергиус сидел, подперев подбородок кулаком… и чему-то улыбался, а по его щекам текли слёзы, на столе уже образовалась лужица… возле пустой бутылки от Токая.

– Санька! Твоя работа? Ты что с мужиком сделала?

– Я тебе в спальнике на ушко расскажу.

Глава 21. Летать – не бегать...

Ушёл Ан Хель неожиданно быстро. Только что крутился на коленях перед умывальником, старательно пялясь в зеркало – рост всё-таки, с удовольствием плескался под тёплой водой, и вот уже пытается самостоятельно одеться.

– Ты куда собрался?

– Я к себе. Проход должен уже открыться.

– А поесть? Скоро будет готово.

– Нет, мне надо уходить. Я правильно всё надел? Это хорошо выглядит?

Выглядело это, конечно… Так что поправил, одёрнул, подтянул, застегнул… Ушанку стащил с ушей и надел немного набекрень. В общем, попытка изобразить что-то, похожее на Шварца, явно провалилась, но если не придираться, – терпимо. Ему, надо понимать, предстоит скоро предстать перед начальством и желательно – в героическом виде. Если начальство при этом будет в тоге – зимний комбинезон и ушанка будут выглядеть совершенно эпично.

Сергиус вышел из дома – больше никому ни взгляда, ни слова, – и пошагал к стоящему под навесом «летающему коню» (именно стоящему, а не висящему в воздухе, но нам так и не сказал, как его можно посадить полностью). Опустился на сиденье и тут же, красиво взяв с места, с виражом взлетел и ушёл к водопаду, к Порталу.

Классная штука этот кавой, – были, если честно, на него виды. Для наших условий транспорт почти идеальный, да ещё вроде сам подзаряжаться должен уметь, никакого тебе топлива, никаких батареек. Второй-то вот он, никуда не делся – полностью задёрнут простынёй, на которую ещё и снега намело, так что от обычного сугроба и не отличается. Сергиус, такое впечатление, про погибшего напарника даже не вспоминал. Он так и сидит в том кресле.

Но два-то кавоя лучше, чем один! Три – ещё лучше, потому что, как гласит армейская мудрость, два – число несчастливое: один всегда можно сломать, а второй потерять. Да ладно, не буду жадничать. В конце концов, можно придумать как-то сиденье расширить или второе место присобачить. Проверено же – легко тянет сотню дополнительных килограммов.

Сергиус, чуть замедлившись и пригнувшись, влетел в грот. Через пару минут вылетел, спешился, со злостью пнул кавой так, что тот отлетел под струю водопада, и вернулся в грот… Раздался знакомый треск, за струёй водопада ярко вспыхнул жёлтым цветом косой крест. Стало понятно, что Ан Хель-Сергиус нас покинул. А кавой закрутило водой и выбросило к противоположному берегу речушки.

Что у нас сегодня по календарю, не Крещение часом? В воду по-любому лезть придётся, как я понимаю. Так что я тут же, на крыльце, разделся и босиком по снегу рванул к водопаду. К моменту, когда добрался, Крест уже погас. Зато, заглянув в грот, я увидел на экране пульта ещё читаемый текст: Reiectum. Cursus iterum ad normam securitatis constitutus est. Запомнил, сейчас у Саньки спрошу. (Оказалось, это значит «Отказано. Маршрут проложен заново с учётом требований безопасности»). А пока искупался под тёплой водичкой, добрался до висящего над водой кавоя и потащил его к берегу. Из воды, со дна, запрыгнуть так высоко не получается, зато с камешка – милое дело. И – быстренько на крыльцо. Не май месяц всё-таки. Подхватил одежду и крикнул Саньке, чтобы коня привязала, «коновязь» будет. Пускай у крыльца висит – за теми же дровами в сарай сгонять. А то тропинку чистить – час уходит.

В конце двадцатого века шутили, что отсутствие в археологических находках проводов служит доказательством использования в старину беспроводной связи. Сегодня эту шутку многие просто не поняли бы. Вот, выдвигаю альтернативную версию, что отсутствие приличных дорог на Руси связано с тем, что все перемещались по воздуху. А память народная сохранила только Бабу Ягу и прочих ведьм как злостных нарушительниц правил воздушного движения.

Хорошие здесь снега – зима, в общем-то, тёплая, зато осадков хватает. Наверх уже и Штайр вряд ли вылезет – глубже, чем по колено уже. Надо будет что-то со связью придумывать, но по антенному хозяйству – это в Замок на консультацию надо, тупое наращивание мощности вряд ли поможет. А до Замка, пока снег не сойдёт и не подсохнет, не добраться. Или можно? Интересно, какая дальность у кавоя? Двенадцать… чего там у них было… миль, что ли? Так несолидно, слишком мало. А вот если сто двадцать, так до Берлина точно хватит. Ладно, потом думать будем. Вытереться сейчас, да одеться.

***

Вчерашний день, если его оценивать с точки зрения информативности, был, наверное, самым насыщенным. Ничего такого Сергиус не рассказал, но в разговорах «за жизнь» проскакивали интересные оговорки. Надо будет обдумать всё, да профессору при случае скинуть запись, может, обратит внимание на что-то, что мы пропустили.

А пока у нас забота – надо похоронить второго великана. Его, после недельной заморозки, уже не разогнешь, так что гроб придётся мастерить квадратный. Яму-то экскаватор любую выкопает, ещё и место надо бы выбрать повыше, чтобы талыми водами не заливало. Хорошо, что на экскаваторчике сзади упор сделан в виде бульдозерного отвала – пробьёт себе дорогу. Пока раскапывали сугроб, заморачивались, как будем безголового от кавоя отвязывать, но оказалось, что они сами как-то рассосались, и нам нужно было только дотолкать кресло с седоком до места захоронения.

Санька захотела ещё к Марии Сергеевне слетать, связалась с ней по своей «беспроводной». Смеясь, рассказала, что бабуля забеспокоилась, как она доберётся по такому-то снегу, а Санька ответила, что прилетит на метле. Правда, с похоронами мы управились только на следующий день к обеду – очень уж великан оказался негабаритным и тяжёлым, даже с учётом доставки по воздуху. Провожая Саньку, я к кавою прикрутил метлу, обычно стоявшую возле верстака и по зиме ненужную. Обещала – выполняй! Ведьма должна выглядеть, как ей положено.

Вот вернётся назад, надо будет решить, что делаем дальше. Здесь есть только два дела: слетать поискать локалку, которая теоретически должна быть неподалёку, тем более, что сейчас, без листвы, это будет проще. И надо начинать заготовку древесины для строительства гостевого дома. Непредусмотренные гости у нас возникают регулярно, а дом к их приёму никак не готов. Так что будем с наступлением тепла строить, а по зиме надо заготовить брёвна. Удобнее всего это делать в том месте, где Смотрящие не довели дорогу до опушки. Там метров триста пилить надо, древесины даже с избытком будет. Тогда и локалку, если она где-то там есть, вывозить проще будет.

Санька улетела, а я занялся улучшением бытовых условий – кавой-то широченный, для наших габаритов столько не нужно, так что вполне можно пристроить ящики-бардачки в виде подлокотников – и рукам лежать удобнее будет, особенно в дальних полётах, и всякие нужные вещи с собой взять можно.

Вдруг остановился и задумался: насколько же гибкая штука – человеческая психика, не только тело адаптивное, как Сергиус говорил. Вот расскажи мне кто-то год назад, что до ближайшего человека расстояние будет тридцать километров, жить буду с молодой итальянкой, во рту появятся свои зубы (хорошо, чтоб не молочные), Вальтер станет неотъемлемой частью экипировки – голым могу из дома выйти, но без пистолета никогда, что будем мотаться между двумя планетами, спаивать инопланетянина для того, чтобы его разговорить, прикручивать родной синей изолентой к летательному аппарату другой цивилизации самодельные ящички – и считать это всё в порядке вещей…

Ящички, кстати, встали, как влитые, и получились очень функциональными. Как и держатель для карабина, лежащего поперек сидения и пристёгнутого своим ремнём к креслу – не выпадет. Санька, вернувшаяся от бабули, явно жалела, что не согласилась подождать денёк до переделки.

Вылетели мы утром следующего дня с намерением выяснить, куда идёт дорога, не доведённая Смотрящими до опушки леса наверху, и проверить предположение, что где-то возле этой дороги, километрах в двадцати-тридцати, должна находиться ещё не обнаруженная локалка. Если смотреть по нашей карте, то все локалки, которые уже находили, достаточно точно укладывались в узлы условной «сетки», наброшенной на эту карту. И ещё один узел просто-таки просился, чтобы его тоже обнаружили и нанесли.

Для нас, с появлением донор-канала, сама локалка имела интерес чисто спортивный. Чего нам ещё не хватает? Дня три назад сказал бы, что снегохода. А сейчас – неактуально: по воздуху удобнее. Правда, кусок леса проходить было сложно – на малой скорости, постоянно петляя между стволами. Так на снегоходе ещё сложнее, небось. Да и не приходилось ездить на нём, точно так же пришлось бы осваивать и учиться.

Ничего, пропетляли и теперь висим над просекой в вековом лесу. Когда снег по весне сойдёт – проявится дорога, с полотном из желтоватого крупного гравия, с обочинами и даже кюветами кое-где, мостиками из крупного дикого камня над небольшими речушками. А пока – просто довольно прямая просека шириной метров десять между золотистыми нечасто растущими соснами, уходящая почти прямо на юг. Сегодня тихо и солнечно, снег блестит так, что смотреть нужно через только прищурившись, через ресницы (очки тёмные надо будет заказать, они и летом пригодятся).

– Давай малым ходом, чтобы не продувало. Я первым пойду, с остановками, если что вдруг увижу, с петляниями. А ты – над дорогой, и периодически фотографируй. Если что – лучше Кольтом работай, когда надо быстро. Он на шнурке, никуда не денется. А Маузер на шее пусть так и висит.

– Не учи. Я вчера нормально освоилась, знать бы только, на сколько энергии хватает. До Бабмани и назад – без проблем пролетела, сегодня давай на такое же расстояние, а то обратно пешком по такому снегу – что-то не вдохновляет.

Лес, несмотря на зиму, полон жизни. То тут, то там на снегу виднеются строчки следов. На деревьях множество птиц – от маленьких синичек до глухарей (наверное, вот не охотник я) размером с индюка. И ещё много разных, названий которых просто не знаю. Бесшумно скользим над этой зимней сказкой, никого не трогая. И нас не трогают, так, уступают дорогу из уважения к габаритам.

Километров через пять даже такая красота приелась, пристроились рядышком и неспешно летим по просеке. Направление изменилось: если вначале дорога вела почти точно на юг, то сейчас она всё более забирает к востоку. Аддис-Абеба уходит из створа, она южнее, к Израилю дорога ведёт, что ли? Или есть ещё и другие места? Где-то же должна быть Аргентина, которой мы так долго прикрывались. Как и Мексика, и ещё куча испаноговорящих стран.

Пока не могу определить, ездил ли здесь кто-нибудь, нет здесь свисающих низко веток, за которые можно зацепиться, или лежащего поперёк дороги ствола, или просто места, где бы захотелось остановиться. Как и ни малейших следов присутствия человека. Пусть всё и закрыто сейчас снегом, но что-то явное или инородное для леса – увиделось бы.

Санька начала разгоняться над дорогой и на скорости уходить вверх, делая горку, пытаясь выпрыгнуть в верхней точке выше верхушек деревьев. До верха не дотягивает, но достаточно высоко получается. Вряд ли такая тактика поможет, наверх она выскакивает как раз на уровень, где максимальная плотность веток с хвоей. Что можно увидеть? Я по старинке пытаюсь увидеть просвет с нижнего уровня, глядя на Солнце. Что интересно, определились мы практически одновременно. Я ходил влево-вправо, пытаясь определить направление просвета, Санька развернулась и подлетела ко мне, показывая рукой в ту же сторону:

– Там вроде ответвление к основной дороге подходит. Как всегда, метров тридцать не хватает. Точно, локалка там.

– Как думаешь, если локалка, что там будет? Чего хотелось бы?

– Да вроде рядом всё нужное уже находили… Металлическая, строительная, сельхозуниверсалка. Вот не хочется оружейной, да и обычной универсалки вроде не нужно, при наличии-то своего канала.

– Давай, оружие с предохранителя и потихоньку попетляли туда. Пещерника давно не видели, и век бы его больше не видеть. Занимаешь позицию на опушке, а я по большому кругу обойду, если локалка обычная.

Когда мы добрались, наконец, до чистого места, стало понятно, что обычным и не пахнет. Между двух холмов, практически невидимый с трёх сторон, стоял длиннющий сарай. Если длина найденной нами первой металлической локалки, где находились станки и металл, была метров тридцать, то этот сарай оказался раза в полтора длиннее.

– Санька, полетели! Если будет пещерник – сразу кончаем. Валим всё окружающее наглухо!

Не было никаких пещерников, никаких препятствий. Был снег, глубокий. Который можно было отгрести только ногами, чтобы хоть чуточку приоткрыть дверь. Чем мы и занимались. Взять в полёт лопаты – это долго думать надо было. Так что гребём ногами, чтобы хотя бы протиснуться. А протиснувшись – удивиться. Всего под крышей того, что можно отнести к призам, штуки три-четыре. Тягач сёдельный, старый. Старый – в смысле, по нашим понятиям, древний. Здоровенный капотный грузовик со спальным местом. Четырёхосный полуприцеп, с откидывающимися сзади аппарелями для заезда наверх, судя по раме, на очень серьёзный груз рассчитанный. И огромная цистерна-полуприцеп, с тремя осями. А по сторонам – всякое «счастье автомобилиста»: тормозуха, антифриз, разная автохимия в мелкой фасовке. В общем, содержимое локалки – не нужное нам, но очень нужное в Замке. Тот же бульдозер куда-то перевезти.

Так что слетали нормально, осталось дождаться тепла, чтобы вытащить это крупнокалиберное добро к цивилизации поближе. Я так не подпишусь длиннющий полуприцеп тащить по лесной дороге, классность не та.

Глава 22. Если ничего экстраординарного не случится...

О том, что собирается в гости, Саня сообщала Бабмане заранее – «беспроводная» связь между ними действовала постоянно, стоило только настроиться. С появлением летающей «метлы» и своего канала визиты эти приобрели ещё и практическую ценность: можно бабуле привозить то, что ей нужно. Она, правда, и сама справлялась, но, например, шоколадных конфет в лесу не добудешь... В первый полёт Саня взяла гостинец, выбранный Андреем: несколько банок тушёнки и два кило гречки. Ну и, как обычно, пару канистр с минералкой из водопада – бабуля её очень ценила.

Узрев подлетающую к избушке Саньку на кавое с привязанной метлой, Бабманя страшно удивилась – всякое она на своём веку видела, но такое...

– Я думала, ты шутишь, а смотри-ка, и правда прилетела! Откуда такой транспорт?

– Да ангел с Четвёртой в наследство оставил. Сейчас всё расскажу.

Передав Бабмане гостинцы, Саня занялась самоваром – она с наслаждением осваивала «русские привычки». Забавно, но разговоры без слов они продолжали и при встрече. Ну не было необходимости в словах, мысленно было общаться быстрее и легче. Но в этот раз Саня заговорила вслух:

– Что-то нехорошее на Земле творится, Ан Хель подтвердил. Очень я за подружку свою беспокоюсь... Вот ты как, без связи с близкими там, на Земле – не скучаешь?

– Ну, что ты, дочка, с чего мне скучать-то? Я как раз со всеми своими на связи, вот как с тобой... Там жила – с Америкой да с Австралией общалась без всяких телефонов, и сюда занесло – как ни странно, связь осталась. Только не говорю, где я, потому что не знаю, как это описать: вот я тут, жива-здорова, а там меня нет... Но они особо и не спрашивают. Вроде я с того света с ними общаюсь, да и ладно.

Но в последнее время – да, кое до кого не могу достучаться, а другие – в тревоге, но объяснить толком не могут, сами не понимают, что происходит...

– Эх, – Саня вздохнула печально, – мне бы Карле весточку послать, хоть «с того света». А если бы такую связь, как с тобой, установить, так и вообще... Или это только там можно «зацепиться», а здесь сохранить?

– А вот и не знаю, дочка... С кем там общалась, те на связи и остались. Я подумаю. С близким человеком, может, и получится... Но погоди-ка...

Я тебе как-то рассказывала, – Бабманя рассмеялась, – я же, было дело, главбухом работала. Главным бухгалтером крупной строительной компании. Мобильный телефон у меня появился, когда он ещё стоил бешеных денег и весил, как кирпич... И компьютеры пришлось осваивать, когда они у нас только появились. Бухгалтерские программы жизнь сильно облегчали. Всякие шашни начальские с деньгами – сразу видны, как на ладони... Мало им было двойной бухгалтерии, они ещё и по-мелочи мухлевали. Ну, времена такие были, если по-умному, контроль можно было аккуратно обойти. А вот меня им обойти не удавалось, – снова рассмеялась Бабманя, – но я не о том.

Пока вся эта техника была мало кому доступна, я ничего такого не замечала, но лет через пять... Ну представь: я случайно узнаю, что один из менеджеров собирается уходить и ищет себе замену. При встрече спрашиваю, мол, куда это вы, Сергей Петрович, намылились? А он мне на голубом глазу: «Я? Намыливаюсь? С чего вы взяли, Марь Сергевна? И в мыслях не было!»... Вечером на мой личный, не корпоративный, телефон приходит сообщение: некто договаривается о встрече – и вовсе не со мной, а с неким Николаем, которого он собирается устроить на своё место. По некоторым деталям догадываюсь, что пишет тот самый ненамыленный менеджер... Утром после планёрки подхожу к нему: «Ну что, Сергей Петрович, Николай-то согласился или как?». Цвет его лица за мгновение сменился раза три с красного на зелёный и обратно... Что я – ведьма, я-то о себе знала. После того случая "старая ведьма" стало в компании моим вторым именем. Менеджер тот, кстати, никуда не ушёл, перепугался до смерти. А ведь я была не причём...

С тех пор такие штуки стали происходить постоянно. То в электронной почте чужое письмо прицепится с нужной информацией. То упорно не уходит письмо от меня – раз за разом пропадает куда-то. Начинаю проверять текст, и точно – ошибка, да такая, что... Однажды отправила запрос, а ответа всё нет и нет... Я повторила – то же самое. Ну, главбух в игрушки не играет, нашли другого контрагента. А через пару месяцев откуда-то в почту вываливаются два ответа! Дата – та, старая. Где уж они застряли? Но к этому времени у той компании были уже очень большие проблемы, которых нам, благодаря задержке писем, удалось избежать... Как раз вскоре я и ушла оттуда, в деревню уехала... в ведьмы подалась.

В общем, с какого-то раза я начала догадываться... Я их назвала (кстати, об ангелах) «Ангелами связи». Прямо так и представляла: сидит парочка ангелочков на проводах и следит за порядком. Не знаю, всех так опекали или некоторых, но точно, что не только у меня такое было... И что за силы такие – тоже не знаю, но... С некоторых пор я начала им доверять, и они не остались в долгу. От меня важная информация тоже, случалось, «сама по себе» улетала, кому надо... И вот я надеюсь, что и эта связь у меня сохранилась. Попробую узнать, что можно сделать. А ты пока подруге своей письмишко короткое сочини, ну ещё, может, кому очень надо весточку-то послать.

Загрузившись теперь уже бабманиными гостинцами – пирожками и вареньем для Андрея, и записав заказ на следующий прилёт, снова удивив бабулю новыми возможностями, – Саня отправилась в обратный путь. Летать ей нравилось ничуть не меньше, чем ездить за рулём. К тому же было интереснее, не так монотонно... Она и разгонялась-замедлялась, и высоту набирала, и змейку над дорогой делала, в общем, развлекалась, как могла. Зато кавой освоила, можно сказать, профессионально, как до того – много разной техники.

Между делом Саня ещё и «письмо Карле» сочиняла, но уже не «про себя», а чтобы действительно ей весточку послать – а вдруг...

Андрей предложению Сани написать письмо Вовке удивился: какие уж тут письма, «девки глупые, с ума вы, что ль, сбрели?»... Но, подумав, решил, что с этими ведьмами может и прокатить, а Вовке дать отбой – ждёт же, небось, а то и ищет – святое дело. А там ещё непонятки какие-то с тарелками, метеоритами и исчезновениями людей... Сочинил быстро:

«Привет, сосед. С речки меня забирать, как ты понял, не надо, совсем. Зайди к Рыжему в контору, скажи ему, чтобы достал про меня папочку, пусть пускает в дело. У него же комплект ключей – возьми, посмотришь, может, тебе что пригодится. Мне точно уже не понадобится. Это если в ближайшее время ничего экстраординарного не случится. Но есть вероятность, что ты можешь оказаться – ну... там же, где и я. Тогда – тебе в Замок Россия, и спроси Князя».

Саня начала, как ни странно, с короткого сообщения Тольятти: «Русский выучила, пригодился. Платформа-5, Замок Россия. Синьорина Сандра». Переключилась на итальянский. Тут коротко никак не получалось – Карла терпеть не могла краткости, её интересовали подробности. Поэтому пришлось начать с другого письма: «Caro Signore Daniele...»

***

«Дорогая, любимая Карла, думаю о тебе, скучаю, как ты понимаешь – я жива. Я жива, здорова, даже счастлива, – но не на Земле. Так получилось.

У тебя есть мои ключи – можешь жить в моей квартире. Там на зеркале осталась моя Visa, код – твой день рождения, если получится, сними оттуда все деньги, тебе пригодятся. Но если вдруг ты окажешься... там же, где и я – ищи Замок Россия и Синьорину».

Карла жила на съёмной квартире, экономить не умела... Саня надеялась, что такое послание убедит подругу и в том, что она жива, и в том, что её, тем не менее, больше нет...

Однако чтобы отвезти послания Бабмане, пришлось ждать от неё «вызова». Связь они держали, и Саня, работая на лесозаготовке, считала дни: не могут же «ангелы связи», если они-таки существуют, не отвечать слишком долго. И они, как ни удивительно, ответили!

***

Синьор Даниэле входил в офис, когда пришло сообщение. «Сандра Бонелли», определил телефон. Даниэле, не читая, попытался перезвонить Сандре, но номер молчал, как обычно. Поднялся по лестнице, весь в холодном поту, и только у себя в кабинете решился открыть сообщение.

«Дорогой синьор Даниэле! Да, это я, Сандра, я жива, но – меня нет и не будет. Я благодарна вам за всё, что вы для меня сделали, ваша наука и здесь мне очень помогает, и я знаю – вы меня ищите. Не ищите больше. Но если вдруг вас занесёт на Платформу 5 – когда занесёт, вы об этом узнаете – меня можно найти в Замке Россия. Если встретите сицилийцев, они помогут меня найти».

Ничего себе... Если вас занесёт... Хм, по нынешним временам совершенно ни в чём нельзя быть уверенным, вдруг и правда куда-нибудь занесёт. Из Милана целый склад с запчастями испарился – вместе с грузчиками и охраной. Ладно, спасибо тебе, девочка, за заботу. Не искать тебя? Главное – ты жива. Сейчас тебя уже никто и так искать не будет...

***

Отправив письма, Сандра успокоилась. Ничего больше сделать она не могла, но если так сложится, что Карла вдруг окажется здесь... Да ещё вместе с её, Сандры, квартирой – это будет весело.

***

Карла была в панике. За последнее время она потеряла больше половины своих клиентов. Кто-то исчез, кто-то уехал, кому-то просто было уже не до причёсок. Полдня она сидела без работы, пытаясь решить, как ей платить за квартиру, если работы так и не будет... Сообщение от Сандры застало её врасплох – конечно, она попыталась перезвонить, но телефон по-прежнему молчал. Карла никак не могла понять: если Сандра жива, почему её нет, если с ней что-то случилось – откуда сообщение? Ей пришлось прочесть его не раз и не два. Постепенно до неё начал доходить смысл написанного. Сандра просто – не здесь, а в каком-то Castello Russia. Карла даже как-то догадалась, что это не та ужасная Россия, про которую только и слышно в новостях, а какая-то другая...

И только потом она поняла, что Сандра именно сейчас отдаёт ей свою квартиру и свои деньги! И тут она разрыдалась – в голос, размазывая по щекам слёзы и косметику. Это было совершенно невероятно, это было спасением, и это значило, что Сандра точно жива – так вовремя помочь могла только живая Сандра.

***

Дмитрий Седин подходил к метро, когда пришла смс-ка от Сандры. В Москве уже давно связь работала отвратительно, но перезвонив и услышав обычную тишину в телефоне, он, тем не менее, понял, что дело не в связи. Ехать ему было ещё полчаса, и он перечитал сообщение. Однако интересно: «Русский выучила». Не «учу», а уже выучила и уже пригодился... Пригодился в каком-то Замке Россия, на какой-то Платформе. И где же это у нас водятся такие платформы – с замками?

Дмитрий, он же «Тольятти», был в Москве в командировке. Все силовики давно «стояли на ушах» – везде действовали какие-то силы, противостоять которым не получалось никак – неуязвимые летающие тарелки, неведомые похитители людей, а то и целых деревень или, вот недавно, куда-то унесло ресторан, вместе с кухней и посетителями...

А ведь Сандра... тоже пропала. Исчезла бесследно. Просто тогда это ещё не было таким массовым явлением. Так, может быть, эта Платформа с Замком (или несколько Платформ, кто их знает) – и есть то место, куда переселяют людей, пропавших здесь? Учитывая, что исчезают целые деревни – вполне возможный вариант...

Совещание, на которое он ехал, не обещало никаких разгадок. Отлично, спасибо, Сандра, ты подкинула если не разгадку, то хотя бы новую тему для обсуждения...

***

Вовка, получив сообщение от пропавшего друга, минут пять раздумывал. Потом пошёл в ближайший храм, поставил свечку "за здравие". Зашёл в магазин, взял бутылку водки, позвонил Рыжему и поехал к нему в контору. Вместе прочли сообщение. На папочку и ключи сразу махнули рукой: сначала надо было понять, что всё это значит, и не считается ли экстраординарным то сумасшествие, которое творится в последнее время.

***

– А давай себе отпуск устроим? – Санька устало плюхнулась на бревно, забракованное как стройматериал, и поэтому в стопку не уложенное.

Почему бы и не да? С момента нашего попадания сюда, на Платформу, только и делаем, что то с кем-то боремся, воюем, то что-то таскаем и строим, то ищем… Вот вроде сделали, наконец, намеченное – дорогу от автомобильной локалки прорубили, она теперь как продолжение дороги к Марии Сергевне смотрится, наш домик в стороне, в низине. Спокойно можно привезти водителей, способных выехать на тяжёлой и габаритной технике, не нарушая главной тайны места – Портала в другой мир.

Когда погода наконец позволила связаться с Берлином, поговорил с Демченко. Так за этим тралом они хоть сейчас приехать были готовы! Осаживать пришлось, снега-то с полметра лежит, весны ждать придётся по-любому. Мы тут пока КИАшку подогнать смогли, ох и намахались лопатами, снег расчищая. А по-другому никак, без крана-манипулятора брёвна не потягаешь. Рация, опять-таки, на машине смонтирована.

Но и месяц трудов недаром прошёл – когда снег сойдёт, надо будет только пни пилой подработать, чтобы прямо по ним ездить можно было. Ну, гальки подсыпать, у речушки наберём. А спиленные деревья на дороге не мешаются, сложены аккуратными стопками, нарезанными в размер, вдоль дороги. После этой работы, если бы кто сказал, что где-то на Платформе есть техника для лесозаготовительных работ, на край света готов бы был за ней помчаться. А ведь наверняка где-то и есть, автокраны и бульдозеры находили же сталкеры, почему бы и такой технике в локалках не быть?

Надо будет прошвырнуться по местам, где кроме нас никто разведать не сможет. За дорогой между Берлином и Аддис-Абебой, и до Пакистанки практически, по левому берегу Волги, отступив от берега километров двадцать, раскинулось болото. Ну как болото – не сплошная топь, просто место с избыточным количеством воды, делающим его недоступным для транспорта. Это километров триста в длину. Во всяком случае, так на карте в Замке нарисовано было. И сталкеры говорили, что в этом болоте они с самолёта локалки видели. Вот нам бы там полетать…

Но – это летом. А нам сейчас, после трудов праведных, до своего лета – только шагни. Даже и шагать не надо – можно просто перелететь. Давно уже проверили – путь на Четвёртую открыт по-прежнему, даже с латыни перенастраивать не стал, всё равно надпись там одна-единственная: «Прямой переход на Платформу-4».

А действительно, рванём завтра в гости. Дождёмся сеанса донор-поставки, наберём подарков, да и уйдём в Жёлтый Крест. А там уже хоть пузо у воды грей, хоть водный круиз организовывай – работать всё равно не позволят. Можно на разведку окрестностей полетать. Короче – отпуск. Сейчас попробую Берлин вызвать, если связь есть, скажу, чтобы пару недель про нас не думали – подадимся в тепло.

– Санька, на машине поедем, или воздухом?

– И так, и так. Вдруг оттуда везти что-то придётся? Да и кавои эти лучше к машине прицепить, а то вдруг Крест на них не пропустит, как Ан Хеля… А там уж...

– Тогда собирай инструмент, проверю прохождение на Берлин, да и хватит. Пусть будет отпуск.

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ