Померкший Алмаз

Глава I. Последний оплот

— Аз Есмь Сиродил пришедший.

— Реман I Сиродил, «Реманада».

Каю снился очередной беспокойный сон. Он видел родной Скинград, окутанный глубокими чёрными тенями. Жаркая волна пламени и серного дыма накрыла город. Кай, сжимая в руке короткий, окровавленный клинок, смотрел, как привычные улицы, по которым он бегал ребёнком, рассыпаются в прах под копытами даэдра. Он видел, как в небе над городом расцветает чёрная трещина, из которой, словно ядовитый гной, сочится свет Обливиона.

— Нет… — прохрипел он, взирая на расколотое почерневшее небо. — Не опять…

Стена домов перед ним рухнула, открыв вид на главную башню замка. Она горела, а её шпили плавились под натиском чудовищной силы. Небеса, которые всегда были синими, теперь стали кроваво-красными, а в центре этого безумия — зловещий глаз Молага Бала, насмешливо наблюдающий за гибелью смертного мира. Кай чувствовал, как земля под его ногами дрожит, а стены его сердца сжимаются от отчаяния. Это было слишком больно — видеть, как родной дом превращается в груду руин. Вдруг картина перед ним резко сменилась. Теперь он стоял не на мостовой Скинграда, а на выжженной, усыпанной пеплом земле. Тяжёлое пепельное небо, похожее на плотно сбитую вату, давило на плечи. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась Красная гора — живой, дышащий исполин Морровинда, который, казалось, был создан из самого огня и гнева. Но гора не горела. Она просто была. Дрожащая, величественная, огромная, словно ждущая чего-то. От неё доносилось едва уловимое биение сердца, а ещё — тихий шёпот. Сначала это был лишь шуршащий звук, похожий на шелест горячего пепла, но постепенно он становился всё отчётливее. Красная гора говорила с ним. Не на языке смертных, а на языке, который Кай понимал всем своим существом, каждым дюймом своего тела.

«Не сдавайся, смертный. Не опускай рук. Я знаю твою боль, знаю твой страх. Но это ещё не конец. Жертва… только жертва может спасти. Жертва во имя чего-то большего, чем ты сам. Жертва, как моя. Ты тоже можешь отдать себя, чтобы спасти его. Самый яркий человеческий Алмаз — это исполненный до конца долг…», — всё слышался Каю странный шёпот.

Голос этот был старым, мудрым и бесконечно печальным, словно в нём была заключена вся скорбь мира. Красная гора дрожала сильнее, и пепел начал подниматься в воздух, закручиваясь в спирали вокруг Кая. Он чувствовал, как от этой силы его кости ломит, а разум рвётся на части. В следующий миг он почувствовал резкий толчок в плечо и вся гора, пепел, голос рассыпались, будто их и не бывало. Мужчина проснулся.

— Господин легат, просыпайтесь. Варрид прибыл, — раздался над ним встревоженный голос.

На эти слова Кай лишь хрипло застонал, но в глубине души был рад этому пробуждению. Он чувствовал, как бешено колотится в его груди сердце. Открыв глаза, он поднялся и огляделся. Его встретила та же привычная, разрушенная комната с заколоченными окнами. Рядом с ним стоял Ариус, его ординарец, чьё лицо было сплошь испачкано сажей и гарью. В глазах парня читалась тревога, которая всегда появлялась на лицах солдат, когда им приходилось будить своего офицера. Сон ещё не отпустил Кая. Он ощупывал свои руки, всё ещё чувствуя жар пепла Красной горы. В голове отдавался эхом чужой голос: «Жертва…»

— Хорошо, Ариус. Я сейчас буду. Собери всех, — сухо отчеканил Кай, поднимаясь на ноги. Сон был странным, почти пророческим, но сейчас не было времени раздумывать над ним. Его люди ждали приказов. А за стенами этого укреплённого здания ждала война, которая не собиралась заканчиваться. Бесконечная война Междуцарствия.

Молодой легионер быстро кивнул и покинул комнату. Грассус тяжело вздохнул, смерив взглядом свой грязный тюфяк, брошенный прямо на доски пола. Он подошёл к столу, где лежали его доспехи, а рядом, прислонённый к стене, стоял кусок когда-то большого зеркала. Кай начал готовиться. Снова. К бесконечной войне. «До чего же мы все докатились… До чего докатилась Империя…» — горько подумал он.

Кай думал, что нет ничего хуже Взрыва душ, произошедшего три года назад прямо в центре города, но он сильно ошибался. Недавно наступили дни куда хуже. Он отлично помнил тот день, когда это всё началось. Будь Маннимарко и все Тарны прокляты! Они запудрили голову императору Варену, и их ритуал с Амулетом Королей спровоцировал нарушение барьера между Обливионом и Нирном. После Взрыва душ Красная гора сотрясалась и гремела до самого основания, а созвездие Змея разрослось настолько, что угрожало затмить собой остальные знаки. И за всем этим стоял Маннимарко. Он манипулировал императором. Он манипулировал канцлером и главой Совета Старейшин Абнур Тарном. Он свёл с ума императрицу-регента Кливию. Но какая ирония, что и сам Король Червей оказался лишь очередной марионеткой, за которой стоял сам бог Порабощения Молаг Бал. Предатели… они были повсюду. От императрицы и старейшин до генералов легиона — все были частью заговора. Войска разбиты и рассеяны, командования больше нет. А ведь всего пару лет назад всё было иначе…

Кай не раз слышал, как говорили, будто Варен Аквилариос, сын коловианского герцога был слишком благородным и наивным. Но он, человек из баронской семьи Грассус, уроженец запада, видел в нём надежду. Когда Варен восстал против императора Леовика, грязного ричмена, склоняющегося перед даэдра, Кай без колебаний поддержал его. Власть династии Длинного Дома и ведьмаков из Предела быстро пала. Они изгнали их из Сиродила, и при Варене Империя обрела второе дыхание: границы держались стальным кольцом, а легионы начали теснить мятежные провинции. Сиродилец снова правил Сиродилом. Но лишь на время, ведь потом пришёл Маннимарко. Он шепнул императору о возможности заполучить дар Акатоша, о Драконьих огнях. Варен поверил, но не из-за жажды силы, а, чтобы наконец-то зажечь огонь в храме Драконьего Пламени и поновить барьер. Это всё оказалось ложью. Обманом и выдумкой, которые привели его к гибели. После смерти Варена всё полетело к Шеогорату на Дрожащие острова. Смута, устроенная Тарнами, сделала ситуацию неуправляемой. По велению Короля Червей они саботировали оборону границ, и враги прорвались в Сиродил. Спустя три года отчаянной борьбы из тринадцати легионов боеспособными и верными Империи оставались лишь немногие: Четвёртый столичный и Седьмой, отрезанный где-то в далёком Хаммерфелле. Тринадцатый, отправленный ещё императором Вареном в южный Эльсвейр, отказался возвращаться. Враги сжимали Сиродил со всех сторон, а генерал Ренмус думал лишь о собственной власти в Сенчале. Первый, Второй, Третий и Девятый легионы пытались удержать северный Валенвуд, но были уничтожены в Марке Смерти силами Доминиона. Ходили слухи, что Десятый легион всё ещё держит Чейдинхол, но это были лишь слухи. Стоило пограничной обороне пасть, донесения перестали приходить — остались только слухи, а теперь не осталось и их. Оборона рассыпалась на отдельные очаги сопротивления, каждый из которых был отныне сам по себе. Но был ли это предел их страданий? Нет, не был.

Когда Империя истекала кровью, Тарны нанесли ей ещё один удар. Это было «Великое Предательство». Кай хорошо запомнил тот чёрный день, последний солнечный день в столице. Две недели назад он занимался укреплением городских стен, когда его неожиданно вызвали во дворец. В Тронном зале, восседая на троне Реманов, сука Кливия Тарн объявила, что легион должен присягнуть на верность Молаг Балу. Те, кто согласился, испили кровь Хладной Гавани, превратившись в бездушных слуг Бога Интриг — «Нулевой легион». Кай смотрел на своих товарищей, на тех, с кем делил хлеб и смерть в десятках битв. Он видел, как их глаза гасли, а души покидали тела. Кай не мог принять такую судьбу. Вместе с другими офицерами он начал готовить свержение императрицы-регента. К глубокому сожалению, их постигла неудача. Предателей было слишком много, а их — слишком мало. Поняв тщетность своей задачи, Кай собрал верных себе легионеров, чтобы с боем прорваться через улицы города и соединиться с войсками в Чейдинхоле или Кватче. Но и это не удалось. Его снова ждало поражение. Задержанные толпой примкнувших к ним гражданских, они с ужасом наблюдали, как над столицей раскрывается огромный дольмен, извергая порождения Обливиона. Три моста рухнули на их глазах, навсегда отрезав остров от остального Сиродила. Большинство легионеров, отказавшихся присягать даэдра, были схвачены и казнены. Лишь некоторым офицерам, таким как Кай, удалось укрепиться в разных районах города. Он увёл своих людей в купеческий район и занял здание торговой палаты, превратив его в неприступную крепость. Со временем им удалось наладить сообщение через канализацию, узнав, что они не одни. Но надежда была призрачной, и с каждым днём угасала всё больше…

Имперский город. Кай привык к нему, он полюбил его. В детстве его родной Скинград казался ему безнадёжно угрюмым, и он целый год с огромным нетерпением ждал с отцом поездки в сердце Сиродила. Для Грассуса Имперский город был воплощением культуры, знаний и единства — всего, чем он так дорожил. Изысканный, нарядный, многоликий. Поначалу, как истинному коловианцу из Скинграда, он казался Каю забавной нибенийской диковинкой, но со временем он проникся его духом. Империя Алессии никогда не контролировала гордый Коловианский Запад полностью, и долгое время они жили порознь. Но с приходом Ремана, которого люди нарекли самим «Сиродилом», они — коловианцы и нибенийцы — наконец-то поняли, что они нечто большее. Они поняли, кто такие сиродильцы. Имперский город был символом этого объединения, и теперь этот символ был попран и смят. Город лежал в руинах, его жители были принесены в жертву, а легионы — разгромлены. Всё, над чем трудились их предки, было уничтожено. Кай никого не сумел защитить. Даэдра всё забрали у них: Башню, дома, землю и даже их самих. Во всём этом безумии Грассус надеялся лишь на то, что Сай Сахан всё-таки сумел забрать с собой Амулет Королей и сбежать из столицы. Командир Драконьей стражи должен был спрятать его от даэдра. Этот редгард не был сиродильцем, но он верил в Империю и был верен покойному императору. Варен… где-то там, в Кватче, был ещё его племянник Карл Аквилариос, молодой «Волк Кватча». Зная заранее, что жёнушка Варена, змея Кливия, откроет Врата Обливиона над столицей, Кай, не задумываясь, бросился бы на неё и загрыз зубами. Возможно, тогда история повернулась бы иначе, и племянник Варена сидел бы сейчас на Рубиновом троне. Как и многие другие, он не был императором по крови, но он хотя бы был славным человеком. Кай каждый день молился за него, за свой родной Скинград и за Империю. Он молился всем Восьмерым богам по очереди. Он просил их дать ему ответ, что делать дальше. Но, увы, никто не отозвался. Все Восемь богов хранили молчание…

— Алессия, Реман или Акатош… — прошептал Кай. — Помогите нам хотя бы кто-нибудь…

Лязгнула тяжёлая сталь на его плечах, затрещали латные сабатоны на ступнях. Грассус закончил готовиться к новому дню войны. Завершив с портупеей, он высунул из ножен клинок для осмотра. В тусклом свете комнаты блеснуло чёрное, как сама бездна, эбонитовое жало. Кай с прищуром дотошно осмотрел своё угольное оружие. Это был родовой меч скинградских баронов Грассусов, подарок Каю от отца, прославленного генерала. Лучшее оружие на свете. Хорошее, чтобы рубить как с лошади, так и в плотном строю. Не слишком длинное, не слишком короткое. И самое главное — невероятно прочное, ибо по легендам эбонит был застывшей в чёрных кристаллах кровью самого Шезарра, того, кто обязал других богов отдать вместе с ним свою божественную силу, чтобы создать Нирн и Мундус.

Убедившись, что клинок остался чёрным и на нём нет ни единой щербинки, Кай спрятал его обратно в ножны. Он направился к выходу. Когда Кай уже почти вышел, его ноги невольно остановились, и мужчина бросил короткий взгляд на прислонённое к стене побитое стекло, поймав в нём своё искажённое отражение. Ничего нового он там, как обычно, не увидел. Грассус был всё так же мертвенно-бледен. Лишь щетины прибавилось. Хмыкнув, он покинул эту комнату, зная, что больше в неё никогда не вернётся.

***

— Смирно! — выкрикнул стоявший у дверей Ариус, когда Грассус вошёл в помещение. — Товарищи офицеры, легат здесь! — оповестил он всех.

Офицеры Имперского легиона и пара командиров из императорской гвардии встали как один, отдавая честь легковесным ударом кулака в грудь. Грассус кивнул им, произнося:

— Вольно, господа.

Они снова опустились в свои кресла. Помещение было освещено мерцающим магическим огоньком, парившим под потолком, словно заблудившийся светлячок. Кай Грассус, оглядывая командиров, прошёл вглубь помещения. Это был просторный зал для собраний, когда-то принадлежавший Торговой палате. Время не пощадило его — один край стола был надломлен, но остальные детали интерьера по-прежнему были массивны и внушали уважение. Грассус занял своё место во главе стола. Едва он опустился в кресло, как к нему наклонился его заместитель и друг, уроженец Бравила, префект Кассиндер Дор.

— Как спалось, приятель? Тебе хоть удалось отдохнуть в этом шуме? — тихо спросил он.

Кай отрицательно покачал головой.

— Не очень. Как обычно, всякое дерьмо снилось.

— Дерьма сейчас и правда много, — криво усмехнулся Кассиндер. — И оно такое жидкое, как вода, а мы почему-то пытаемся жрать его вилкой. Боюсь, что оно достанет нас даже в Этериусе.

На слова своего префекта Грассус лишь громко расхохотался, с грохотом хлопнув ладонью по столу. Его внезапный смех разорвал напряжённую тишину, и все взгляды в зале заинтересованно обратились к нему. Грассус, не отводя глаз, обвёл собравшихся командиров долгим, оценивающим взором. Здесь собрались многие: офицеры легиона, бывшие недавно в полях; гвардейцы, мерявшие коридоры Башни Белого Золота; стражники, гонявшие до недавнего времени пьянь по улицам; и даже маги из гильдии. Их было меньше, чем неделю назад, и уж тем более меньше, чем год назад. Лица почти всех присутствующих выдавали в них жителей Трона Разлучённых Королей. Среди них уже давно не было ни орков, ни эльфов, ни нордов. В последние десятилетия войска набирались исключительно из уроженцев Сиродила. Из-за утраты провинций наборы проводились по графствам, а легионы называли в честь сиродильских городов, где их и сформировали. Это было скорбное зрелище. Горькое напоминание о том, как Империя оскудела за время Междуцарствия. И с каждым днём ситуация становилась всё хуже. Рядовые дезертировали, офицеры уходили. Они не видели смысла в борьбе, не хотели больше посылать людей на верную смерть. Пока они сражаются, пока и существует Империя. Но когда они умрут… что тогда? К несчастью для Империи, даже самые стойкие и лучшие сыны имеют свойство подходить к концу.

Отдельно от всех армейских, уединившись в углу, сидели маги. Возглавлял их мужчина, тронутый сединой, в тёмно-синей робе, поверх которой сияли толстые мифриловые латы. В отличие от всех присутствующих, он был выходцем из Драконьей стражи, личных телохранителей покойного императора Варена. Сын сиродильца и бретонки, его лицо было светлее, чем у нибенийца, и тем более коловианца. Этого человека звали Абсолон Альм, и он, пожалуй, был главной боевой единицей в их небольшом войске. Его мать была архимагом Гильдии Магов, до того, как императрица-регент Кливия Тарн упразднила её и на её место пришёл Орден Червя. Как и все маги, Альм был саркастичен и высокомерен, но, по мнению Грассуса, своё дело он знал. Несмотря на то, что вёл он себя как засранец, сердце у него было доброе: он мог сбежать в любой момент, но решил остаться, чтобы помочь им и гражданским. Отцепив свой взор от скучающего Альма, Кай взглянул на разведчика, который стоял рядом со столом.

— Докладывай, Варрид. Как там капитан Кавдекс и его люди?

— Они держатся, мой господин, — сказал разведчик, делая шаг вперёд. — Его легионеры — настоящие львы, упрямые, как хай-рокские мулы. Ситуация у них куда лучше нашей.

— Насколько? — коротко спросил Грассус.

— Капитан Кавдекс и его люди контролируют почти весь района Реман Плаза. Штаб капитана расположен в здании суда. Им также недавно удалось взять в плен офицера зивкинов, правда, тот ни в какую не желает говорить. Думаю, господин Альма будучи на месте сможет это исправить, — недвусмысленно глянул разведчик на мага, который, казалось, задремал.

— Это хорошие новости, — посетила улыбка губы легата. — А что по заданию?

— Капитан Кавдекс передал это, — Варрид полез в подсумок и достал несколько свитков. — Ему пришлось перерыть весь строительный архив, но он нашёл искомое. Теперь у нас есть схема старой канализации и катакомб алейдов.

— Отлично! Ты добыл то, что нам нужно, — Грассус довольно кивнул. Краем глаза он заметил, как сонный Абсолон Альм, услышав о картах, приоткрыл свои веки. — Кавдекс, кстати, уже провёл обследование начального участка маршрута?

— Пока ещё нет, — отрицательно качнул головой разведчик, выложив свитки на центр стола. — Но перед моим уходом господин капитан как раз планировал этим заняться.

При виде пожелтевших от времени карт офицеры моментально оживились. Они заговорили и, встав с мест, потянулись к древним работам эльфийских и алессианских мастеров. И это было неудивительно: от этих свитков напрямую зависела их жизнь. Недавно на одном из советов они пришли к выводу, что имеющихся у них сил недостаточно для штурма Башни Белого Золота, а значит, и для закрытия Врат Обливиона. Подобный шаг был бы не только самоубийством, но и поставил бы под угрозу жизни граждан, оставленных при таком раскладе на попечение даэдра. Исходя из всего этого, поэтому они приняли решение оставить город врагу и отступить. Отход планировался не на виду у противника, а через старую канализацию и относительно разведанную часть катакомб алейдов. И канализация, и катакомбы находились в районе знати — самой древней части Имперского города, не считая, конечно, Башни. Помочь им в этом и вообще взять на себя всю «подземную» часть перехода должен был маг в мифриловых доспехах — тот самый Абсолон Альм, которого ни в коем случае нельзя было потерять. Он не только отлично разбирался в алейдских руинах, но и свободно читал их специфическую письменность. В молодости Альм с киркой в руках обшарил почти все руины алейдов в Сиродиле, и его знания были нужны им позарез, чтобы не угодить в ловушку в этих катакомбах.

— Не трогайте их своими грязными руками! — резко подскочив с места, тут же напомнил о себе Альм. — Чего налетели на них, как имга на бананы! Будто бы вы разберётесь в этих картах. Дайте сюда, мне нужно их смотреть, а не вам, — подошёл он к офицерам и одним движением смахнул все рукописи со стола. Отойдя в сторону, маг на ходу создал дополнительный источник света и с головой ушёл в изучение старых записей.

Грассус проигнорировал эту вспышку Альма. Остальным офицерам тоже пришлось её проглотить. Они лишь недовольно поморщились, уставившись ему в спину. Им приходилось откровенно его терпеть. Что поделать? Все эти маги были слишком вспыльчивыми и ранимыми натурами. Эту истину Кай успел узнать ещё по собственной матери. Чуть что — так они сразу бьют посуду в доме.

— Что ещё можешь добавить, Варрид? Что происходит с нашими силами в городе? — Грассус продолжил допрос, выбросив заносчивого мага из головы.

— В Храмовом районе, над Храмом Единого, больше не реет знамя с Красным Алмазом. Я не смог туда пройти, но могу предположить, что полк легата Аллойзы Цинны разбит. Ещё капитан Мидара погиб. Его люди присоединились к капитану Кавдексу. Они рассказали, что их под Эльфийскими садами выследили кланфиры. Эту заразу не отпугнуло даже невыносимое зловоние канализации.

После слов разведчика зубы Грассуса сжались от злости. Потери… ещё потери. Когда этому будет конец?

— Мы сами застряли здесь, — выдохнул легат, успокоившись. — Туннели под этим зданием и вокруг него завалены даэдра. Мы в ловушке. Через несколько кварталов, на выходе из района, есть канализационный отстойник с входом в большую клоаку. Ты говорил, Варрид, что ходил через него. Наши силы смогут там протиснуться?

— Исключено, — без раздумий ответил Варрид. — Там будет слишком узко для такого количества людей. Клоаку хотя и называют большой, но за раз смогут пройти десятки, а не сотни или тысячи. На поверхности и на первых этажах возникнет слишком большое столпотворение. Нашим силам придётся чересчур долго топтаться на одном месте. Это займёт не меньше часа, если не больше.

Грассус лишь молча кивнул. Он даже не был раздосадован: казалось, он уже привык к неудачам и просто ожидал такого ответа. Вместо того чтобы сыпать бесполезными проклятиями, легат абсолютно спокойно обратился к офицерам.

— В таком случае… — Грассус оглядел сидящих за столом людей. — Нам остаётся выполнить то, о чём мы с вами говорили вчера. Господа офицеры, мы должны пробиться по улицам к силам капитана Кавдекса. Это будет сложно, но Реман Плаза совсем рядом. Если ударим неожиданно и быстро, у нас есть шанс проскочить. На марше мы доберёмся за тридцать-сорок минут. Там, я уверен, войска капитана Кавдекса выйдут нам навстречу. Вряд ли даэдра и их приспешники ожидают, что мы пойдём с гражданскими, считая их лишь обузой.

Его слова не стали ни для кого большой новостью или неожиданностью. Всё к этому и шло: канализация в их районе была обрушена, что сделало сообщение с другими отрядами невозможным. При любом раскладе им нужно уходить. Но даже зная правду, не все оказались к ней готовы.

— Это безумие… — покачав головой, подал голос капитан стражи Лоран Цивелло, сидевший дальше всех. — Особенно если мы возьмём с собой гражданских. Моё предложение: мы должны их бросить. В подобной операции они будут только мешать.

— Господин капитан, ваше предложение отклонено, — ответил Грассус, массируя виски. — У Легиона есть устав. И поскольку вы теперь часть Легиона, а не городской стражи, вы обязаны его соблюдать. В уставе Легиона чётко написано: «защищать граждан Империи при любых обстоятельствах». Это зафиксировано как в присяге, так и в уставе.

— В уставе? Написано защищать граждан? — переспросил Цивелло. — Господин легат, а кто тогда защитит нас? По городу бродят, мать его, даэдра, а не толпа обдолбаных скумой каджитов из Сенчала! Эта регентша из Тарнов, её папаша из Совета Старейшин и генерал Валерий — они предали нас. Где наш император? Где наша Империя? — повысил он голос, выпучив глаза на легата.

Грассус не ответил. Ему надоело всё это. Вместо этого он медленно опустил руку к поясу и обхватил рукоять своего эбонитового меча. Зловещий, протяжный скрип стали, когда клинок покидал ножны, заставил присутствующих замереть. Грассус вынул его полностью и, не отводя взгляда от Цивелло, демонстративно положил оружие на стол между ними, как вызов. Клинок, чёрный, как сама ночь, отражал дрожащий свет свечей, и казалось, что он поглощает его. Все взгляды, полные удивления и недоумения, были прикованы к этому лезвию. Цивелло, просто застыл. Его недовольство сменилось страхом.

— Где Империя? — наконец произнёс Грассус. Его голос был тих, но сталь в нём звенела. — Она — прямо здесь, перед тобой. Ты знаешь, что положено за несоблюдение устава и приказов вышестоящих чинов в условиях войны? Казнь. Цивелло, я не поленюсь привести приговор в исполнение прямо сейчас. Скажи, ты готов к нему?

Напряжение в комнате стало почти осязаемым. Все взгляды были прикованы к Цивелло, который словно окаменел. Его выпученные глаза медленно опустились с лица Кая на эбонитовый меч, лежащий на столе. Через минуту он смог сделать вдох. Он тяжело вздохнул, покачал головой, и в его глазах промелькнула тень покорности.

— Господин легат, я прошу прощения за своё недостойное поведение. Я был неправ, — развенчав тишину, тихо сказал он.

— Так, я предлагаю всем успокоиться, — вмешался Кассиндер Дор, поднимая руку. — Господин Грассус, капитан Цивелло в чём-то прав. На такое дело нам понадобится удача, да покрепче гвоздей из подковы «Серебряного». Главная проблема здесь не мы, а гражданские.

— Мы можем накинуть на них магию невидимости. Хотя бы на часть пути они будут скрыты, — отозвался Абсолон Альм вместо Кая, оторвавшись на секунду от карт и глянув в их сторону.

— А я всецело согласен с господином легатом! — подал голос центурион Белизариус Джордано, самый рослый из офицеров Грассуса. Этот человек был так же крепок, как и каменный дом в Бруме, в котором он родился. — Потери у нас будут в любом случае. Мы либо пробьёмся, либо сдохнем здесь. Третьего не дано. И, кстати, сейчас самое удачное время. Господин легат, пока вы отдыхали, со стороны внешних стен гремел обстрел. Я полагаю, что войска одного из Альянсов могли подойти к Красной Кольцевой дороге, а может, и к берегу самого Румаре. У нулевых и даэдра после этого началась суматоха, и их давление ослабло. Если мои предположения верны, то на какое-то время мы должны стать для них не так интересны, как раньше. Этим, бесспорно, нужно воспользоваться для прорыва к капитану Кавдексу и последующего ухода из города.

Словам внушительного центуриона никто не возразил. Грассус знал, что его офицеры согласны с ним, а другие просто будут молчать.

— Говоришь, гремел обстрел? Как думаешь, кто это может быть? Ковенант? Пакт? Или, может, Доминион? — легат сложил руки в замок, положив подбородок на них.

— Сложно сказать, кто был ближе всех к столице. А до стен не добраться, чтобы взглянуть, — кратко доложил Джордано.

— А что если… — Кассиндер Дор выдвинул своё предположение с явной надеждой. — Что если это Седьмой, Десятый или Тринадцатый легионы? Вдруг они вернулись, чтобы спасти столицу?

На этот счёт Грассус предпочёл промолчать. Спасти столицу? Было бы хорошо, но вряд ли. Акатош ему свидетель, он уже давно не пытался разобраться в царящем хаосе. Весь Тамриэль, от островов Саммерсет до Морровинда и Хай-Рока с Чернотопьем, был объят пламенем войны. Для Грассуса Даггерфолльский Ковенант, Эбонхартский Пакт и Доминион Альдмери были не более чем упрямыми армиями, что бездумно сражаются друг с другом, в то время как даэдрические твари развалились на Рубиновом троне. Ковенант, представленный бретонскими и редгардскими королевствами, стремился посадить на трон короля Вэйреста Эмерика. За ними следовал Доминион, чья королева Алинора Айренн обнародовала манифест, где назвала младшие расы «несмышлёными детьми» и потребовала принять себя императрицей Сиродила. Не менее удивительным был и Эбонхартский Пакт — самый необычный, по мнению Кая, альянс, где восточные норды под предводительством Йорунна Короля-Скальда и данмеры Трибунала решили не уступать другим. Была ли способна хоть одна из этих сторон потушить пламя войны? Грассус считал, что нет. Они лишь подливали масла в огонь, подыгрывая Молаг Балу.

— Что мы будем делать, когда объединимся с силами Кавдекса и выберемся из города по катакомбам? — задал вопрос один из его офицеров.

— Мы уйдём на Запад, — спокойно ответил легат. — В Кватч, к племяннику императора Варена. В данный момент только он и граф Скинграда остаются единственными имперскими сановниками, сохранившими верность Империи. Можно было бы отправиться и в Чейдинхол, к Десятому, но об его судьбе ничего не известно. Я точно знаю: Кватч и Скинград держатся. Коловия держится. Герцог Карл Аквилариос, собрал остатки разбитых легионов из Марки Смерти и готовит наступление на Золотой берег и Анвил с целью вернуть их под контроль Империи и вымести оттуда пиратское отродье.

Услышав сказанное, многие присутствующие заметно приободрились и улыбнулись. Но, как и следовало ожидать, не все.

— Господин легат, откуда у вас эта информация? Я, например, такого не слышал, — вновь подал голос Лоран Цивелло.

Расцепив пальцы из замка, Грассус откинулся на спинку стула. Этот Цивелло начинал его откровенно раздражать…

— Перед тем как над городом открылись дольмены и Врата Обливиона, я получил письмо от матери из Скинграда. Эти сведения исходят от неё, — кратко ответил Грассус. При этих словах все офицеры, сидевшие за столом, обменялись многозначительными взглядами.

— При всём уважении, господин легат, вы уверены в донесениях вашей матери, досточтимой баронессы Этксиэль? — будто только и ожидая этого ответа, с лёгкой усмешкой спросил Цивелло.

На лице Грассуса не дрогнул ни единый мускул. Он лишь бросил короткий взгляд на спину Альма — кое в чём они были с ним немного похожи. Только его матерью была эльфийкой из Ауридона, о чём Кай не любил распространяться из-за начавшейся недавно войны с Алинором. Из двух оборотов дрейка ему досталась сторона отца, рок смертного. Телом он пошёл в него, не получив от матери долголетия, но для многих этого было достаточно, чтобы за глаза называть его бретоном или вовсе полукровкой.

— Я верю ей так же, как верю каждому из тех, кто сейчас сидит предо мной, — ответил Грассус, и его взгляд скользнул по лицам товарищей по Легиону, полностью игнорируя офицеров стражи. — Мы прошли вместе не одну битву и не одну кампанию. Соратники, мы должны помочь Карлу Аквилариосу объединить Запад, чтобы потом контратаковать и вернуть Хартленд со столицей. Если Восемь Богов ещё не отвернулись от нас, он займёт Рубиновый трон. Вы со мной?

После слов Грассуса в зале воцарилась тишина. Затем один за другим его боевые товарищи начали подниматься. С улыбками на устах, они как один ударили себя по нагрудникам калёных кирас.

— Да! Мы с тобой! — поддержали они его дружным хором.

Наконец, на лице легата появилась лёгкая улыбка. Несколько долгих месяцев он прятал её даже от самого себя.

— Тогда готовьтесь. Нам нужно прорваться на Реман Плаза, а после унести отсюда ноги, пока наши враги не сцепились по-настоящему, — тихо, но твёрдо сказал Грассус.

— Господин легат, — вдруг снова выступил вперёд ушедший в тень Варрид. — Капитан Кавдекс не собирается покидать город. Он поможет нам, но сам вроде собирается остаться.

Грассус медленно повернул голову к разведчику. На лице легата промелькнула нотка замешательства, но быстро испарилась. Почему-то он не был удивлён этим оборотом. В глубине души Кай всегда знал, что Кавдекс будет стоять, даже когда остальные падут. Легат помнил старые дни в форте Уорден, когда его ещё не отняли у Империи. В первые годы Войны Альянсов они безуспешно обороняли его от войск Ковенанта. Именно тогда в нём появилось безмерное уважение к капитану Анатолию Кавдексу, человеку, бесконечно преданному Империи. Бретонские лучники завели привычку стрелять в любого офицера. Многие из них стали носить униформу рядовых, чтобы избежать лишнего внимания. Но не Кавдекс. Каждое утро он натирал до блеска свои доспехи, прочёсывал красный гребень на шлеме и совершенно невозмутимо отправлялся патрулировать стены. В него попадали три раза, но он всегда заканчивал обход. Грассус просил его быть осторожнее, но тот лишь упрямо качал головой и отвечал: «Эти выскочки должны уяснить, что Империя непобедима. Поэтому и мы должны быть непобедимы». Спустя некоторое время им было приказано оставить крепость. Кавдекс уходил последним. Со всех сторон их окружают враги, люди боятся, и лишь Кавдекс непоколебим. Кая знал, что город потерян. Он знал, что легион расколот. Но всем сердцем он верил: «пока такие как Кавдекс живы, Империя Сиродила непобедима».

— Кавдекс, сумасшедший ублюдок… — с улыбкой произнёс Грассус. — Он никогда не сдаётся. Если понадобится, он отдаст свою кровь, лишь бы Красный Алмаз оставался красным. При встрече я с ним поговорю. Что ж, парни? За работу! Вы готовы убить ещё пару сотен, а может, и тысяч тварей из Обливиона?! — рассмеялся он, ударил кулаком по столу и встал.

Грассус обвёл взглядом своих людей, чувствуя, как внутри разгорается угасший было огонёк надежды. Они сделали свой выбор. И теперь им предстояло пройти этот путь до конца.

-------------------------- Глоссарий и примечания (к временному периоду, а не в целом к TES):

Под Красным Алмазом подразумевается Амулет Королей. Во времена Второй Империи и эпохи Междуцарствия символом Империи выступал не дракон Септимов, а красный алмаз Алессии.

Слияние миров — начавшаяся в 2Э 582 попытка слияния Нирна и Хладной Гавани, предпринятая князем даэдра Молагом Балом. Оно стало возможным в результате случившегося в 2Э 578 «Взрыва душ» по вине Маннимарко, ослабившего барьер между Нирном и Обливионом.

Взрыв душ — магический взрыв в Имперском городе, произошедший в Храме Единого в 2Э 579 (по другим источникам в 2Э 578). Катастрофа была подстроена Маннимарко во время проводимого им ритуала, который якобы должен был превратить императора Варена в Драконорождённого. Магический взрыв привёл к окончательному падению барьера между Нирном и Обливионом.

Восстание Варена — восстание, вспыхнувшее в Сиродиле в 2Э 576–2Э 577 под предводительством коловианского герцога Варена Аквилариоса. Оно положило конец правлению династии ричменов Длинного Дома на Рубиновом троне.

Серебряный — конь Ремана I Сиродила, которым тот владел в период Первого Акавирского вторжения. В период Второй империи и Междуцарствия гвозди из его подков имели хождение на просторах Тамриэля в качестве сокровища.

Дрейк – название золотой монеты, принятой в Империи Реманов. Септимов тогда ещё не существовало, а названием монеты были обязаны богу-дракону времени Акатошу.

Зивкины — это разновидность высших даэдра (дремороподобных), созданная Молагом Балом в его «Лаборатории порочности». Они представляют собой гибрид дремор и зивилаев, двух чистых видов высших даэдра, которая служит ему в роли элитных офицеров и его личных гвардейцев. По сути, зивкины это более мощная и умная версия даэдра, созданная Молагом Балом для выполнения самых важных задач. ---------- Имена и фамилии имперцев — это отдельная, многослойная тема. Вопреки распространённому мнению, они не ограничиваются только римским стилем. Согласно лору вселенной TES (более давней), они делятся на две основные группы, отражающие культурное разделение региона Сиродил. Коловианцы, жители западной части Сиродила, часто имеют имена и фамилии, стилизованные под древнеримские. Нибенейцы, жители востока, напротив, носят имена, которые представляют собой смесь из французских, итальянских и немецких мотивов. Центральный регион, называемый Хартленд, который находится вокруг Имперского города, представляет собой «смесь» этих двух традиций, что отражает слияние культур Коловии и Нибена. Для примера: Тит Мид II, будучи коловианцем, имеет имя, которое соответствует его западному происхождению. В то же время, Абнур Тарн — это типичный нибенейский аристократ, что подчёркивается его именем. Это правило "относительно соблюдалось" в предыдущих частях серии, и даже отмечалось в путеводителях по миру. Однако в The Elder Scrolls V: Skyrim это правило было в значительной степени проигнорировано. Примечательно, что в The Elder Scrolls Online к этому культурному разделению в "некоторой степени вернулись". ----------

PS. Я знаю, как кому-то будет дико слышать "сиродильцы" как общее название или "коловианцы-нибенийцы" как уточнение, а не привычное "имперцы-имперцы". Почему чаще мелькают эти наименования, а не "имперцы"? Потому что сформировались они как единый этнос лишь во времена Империи Реманов. "Сиродильцы": это слово более старое и отсылающее к эпохе до Септимов.

Глава II. Нулевой Легион

Имперские Легионы, самая дисциплинированная и эффективная военная сила в истории Тамриэля, служат гарантом мира и законности в Империи. В случае необходимости гарнизоны легионов могут быть быстро отмобилизованы и использованы для защиты от вторжения извне или от внутренних беспорядков. Легион отбирает кандидатов по таким критериям, как выносливость, солдатская доблесть и мужество, личная благонадёжность, ибо служба в Легионе является образцом выполнения гражданского долга.

— Введение в Легион для потенциальных членов, «Ордо Легионис».

Примерно через полдня приготовлений они были готовы к прорыву. Когда Кай отворил массивные двери Торговой Палаты, на его лицо не упал ни солнечный свет, ни свежий ветер. Вместо этого в глаза ударила серая, удушающая мгла. Небо над Имперским городом было затянуто свинцовыми тучами, сквозь которые пробивалось лишь холодное, неестественное сияние Хладной Гавани. Отныне в столице не было ни дня, ни ночи — лишь вечные сумерки, зловещий отблеск чуждого мира, нависший над их головами. Легионеры и гражданские выходили из здания беззвучно. Их молчание было тяжелее любого шума. Оно говорило о страхе, о решимости и о понимании того, что им вскоре предстоит совершить. Они строились на площади перед Палатой, занимая свои позиции. Полк к полку, батальон к батальону. На каждом щите, будь то у легионера, гвардейца или стражника, мерцали магические символы, начертанные чародеями из Гильдии магов. Это была их главная, хрупкая надежда на защиту от атакующих заклинаний высших даэдра, если те, конечно, вздумают заявиться. А они обязательно придут, когда поймут, что происходит.

Тишина Имперского города казалась ещё более оглушительной, чем прежде. Это была не та тишина, что бывает ночью в мирное время, а зловещее молчание, полное ожидания. Вдали, над Башней Белого Золота, зияла огромная дыра в небесах — самый большой из дольменов. Это были Врата Обливиона, вокруг которых в танце ходила круглая каменная могила с якорями. Бросив свои чёрные цепи в землю Нирна, они пробили крыши домов и брусчатку улиц, вгрызшись в самые кости Шезарра. Это были «Тёмные якоря» — огромные межплоскостные крюки, отправленные Молагом Балом в Тамриэль из своего плана, предназначенные для разрушения границ между Обливионом и Мундусом. Они цепляются за землю, и большие цепи пытаются тянуть Нирн в Хладную Гавань. С каждым толчком вверх Врата влияют на окружающую местность, превращая её погоду в мрачную погоду Хладной Гавани. Такие дольмены с вратами были раскиданы по всему Тамриэлю, но больше всего их было сконцентрировано над Имперским городом и Башней Белого Золота. Чем ближе столицу тянуло в Обливион, тем сильнее она преображалась. С каждым мгновением дольмены вытягивали жизнь из Имперского острова. Холод… на улице было холодно, как зимой, хотя несколько дней назад стояло жаркое лето. Любое живое существо чувствовало всей своей душой, как врата меняют землю Нирна, высушивая её, развращая и превращая в подобие Хладной Гавани.

Кай с большой печалью смотрел на обожжённые, почерневшие обрывки красных штандартов, что валялись на земле. Они были символами павшего сопротивления, теперь просто мусором на пути к Хладной Гавани. При Ремане Первом они, словно жерновами, прошлись по Тамриэлю: разбили пехоту нордов на фолкритских полях, втоптали в песок конницу редгардов Аликра и обратили в прах босмеров при Гриншейде. Надменные альтмеры сами благоразумно склонились, не понадобилось даже доставать из ножен оружие. Со временем пало Чернотопье, пал бы и Морровинд, но очередное предательство всему помешало. Никаких уловок, никакой хитрости — лишь сила легионов Сиродила. Где же те легионы, что почти покорили материк? Теперь, без предводителя, подобного Реману, они были лишь жалкой кучкой отщепенцев…

Отринув эту глупую и ноющую мысль, Грассус скомандовал:

— Парни, возвысьте наши стяги. Нам не нужно их прятать.

Офицеры незамедлительно кивками отдали приказы. Знаменосцы подняли высоко гордые имперские штандарты — багряные полотнища с изображением Красного Алмаза, свежие и чистые, как весна в Великом лесу Коррола. Они были словно только что сотканные и свободно развевались на холодном ветру. Кай невольно залюбовался ими. Он был пленён изображением драгоценности Акатоша. Это был его подарок им, обычным смертным. Чим-эль Адабал должен оставаться красным, даже если ради этого его надо окропить кровью. «Он должен сиять ярким багрянцем, даже если не висит на шее драконорождённого императора», — уверенно подумал Кай, переводя взор на своих людей.

Когда они вышли на улицу, легат заметил, что пространство вокруг стало плотнее, загустев, словно кисель. Город полнился порождениями Обливиона, и в этом ужасе самые обычные вещи казались зловещими. Воздух был холодным, затхлым, с запахом гниющих трупов — и гражданских, и легионеров, и даэдрических тварей. Он знал: даэдра уже засекли их. На этом размышлении к нему подошёл Кассиндер, нервно потирающий свою седую щетину. Пройдясь глазами по домам в округе, он сказал Грассусу:

— Я думаю, за полчаса мы не управимся, — высказал Дор своё мнение. — Если по пути завяжется бой, а он завяжется, мы застрянем. Магия невидимости на гражданских точно слетит.

— Моё мнение не отличается от твоего, — поддержал Кай приятеля. — Но мы ничего не можем с этим поделать. Со смерти императора Варена нас преследуют сплошные неудачи. Чтобы всё пошло по плану?

— Да никогда в жизни! — криво усмехнулся префект.

— Инструктаж с гражданскими проведён? — поинтересовался Грассус, бросив взгляд на толпу людей позади войск. Среди них были в основном женщины и дети: мужчины предпочли взять в руки оружие. Маги, ведомые Абсолон Альмом, уже окутывали их массовым заклинанием невидимости. Всего пара взмахов, и через мгновение от толпы не осталось и следа.

— Проведён, — кивнул Кассиндер. — За эти недели они уже пообвыкли и всё схватывают на лету. Интересно, но это касается даже детей.

— Война никого не щадит, — слабо улыбнулся Кай. — Она только всех старит. Причём быстро и без всяких исключений.

На этих словах Грассус шумно и тяжело вздохнул. Его взгляд скользил по площади, где стояло около двух тысяч человек. Это были остатки полков, чудом выжившие в бойне, и кучка гражданских, спасённых ими от неминуемой гибели. Они смотрели на него, на своего предводителя, ожидая приказа к прорыву. Долг, этот невыносимый груз, начал давить на Грассуса с новой силой. Готовые к последнему, отчаянному рывку, они ждали лишь его приказа. Кай собирался уже уходить, чтобы поговорить с Альмом, одним из ключевых звеньев в их дерзком плане, как вдруг его остановили. Кассиндер, его старый друг, протянул ему руку. На лице Кая появилась горькая усмешка: он знал, что означает этот жест. Это было не просто прощание, а негласное признание риска. Кай крепко, почти до хруста, пожал руку соратника, чувствуя в его хватке и силу, и беспокойство. Хлопнув друг друга по плечам, они обменялись взглядами, полными понимания.

— Ты, как всегда, будешь в первом ряду? — тихо спросил Кассиндер, и в его голосе слышалась настоящая забота.

— А где же ещё? — пожал плечами легат. — Ты ведь знаешь, дружище, что я не люблю отсиживаться в задних рядах. Наш доблестный великан Джордано думает, что именно он самый крепкий из всех нас, но это ведь далеко не так.

Кассиндер Дор с прищуром оглядел Грассуса, хмыкнул и кратко промолвил:

— Пусть Акатош и само Время тебя оберегают.

— И тебя, — с улыбкой кивнул Кай, развернулся и устремился к Альму.

Шествуя под взглядами воинов, Кай чувствовал, как напряжение в его теле нарастает. Он шёл сквозь строй, и каждый, с кем он встречался взглядом, кивал ему, показывая свою готовность. Это были ветераны, пережившие не одну битву, и новички, только начавшие познавать все ужасы войны. Их глаза, полные решимости и усталости, были устремлены на него — на человека, который должен был повести их в бой. Альм стоял неподалёку, у края площади, спиной к разрушенным домам. Он, как всегда, был спокоен. Его морщинистое лицо не выражало никаких эмоций, и, честно говоря, Грассус ему жутко завидовал. Маг внимательно осматривал окружающие руины. Его взгляд был сосредоточен, он что-то шептал себе под нос, а руки совершали незаметные пассы.

— Господин Альм, — тихо окликнул его Грассус. — Сколько у нас времени? Как долго продержится ваша магия? — указал он на гражданских.

Маг обернулся. Альм оторвал взгляд от горизонта, и его глаза, цвета вечернего неба, встретились с глазами легата. Когда они поравнялись, тот ответил:

— На полчаса хватит… — ответил Альм, не отрывая взгляда от домов, будто пытаясь в них что-то или, точнее, кого-то увидеть. Кай знал, что он высматривает в руинах. Голос Альма был хриплым, словно от долгого молчания, но в нём звенела сталь. — На такое количество людей, на такой дистанции… Кай, вы должны двигаться быстро и не останавливаться. Невидимость — всего лишь хрупкая иллюзия, а Хладная Гавань не терпит иллюзий. Как только кто-то из высших даэдра прибудет, она будет разрушена.

— Я понял, — коротко ответил Грассус.

— Какая ваша боевая формация? — тут же спросил маг.

— Каре легионеров, с гражданскими в центре. Авангард и арьергард, сбитые в строй молота.

На слова легата Альм одобрительно кивнул. Одобрение с его стороны многого стоило. После этого маг указал рукой на восток, в сторону широкой улицы, ведущей к району Реман Плаза.

— Дорога свободна, легат, но это ненадолго. Твари Обливиона рыщут по руинам. Мои ученики доложили, что они могут попытаться перекрыть вам путь. Придётся пробиваться с боем, так что не рискуйте слишком сильно.

Кай хмуро хмыкнул.

— В Обливион мы ещё успеем, — твёрдо сказал Кай. — А пока нам нужно выбраться из этого проклятого города. Приготовьте своих магов. Когда прозвучит рог, мы идём на прорыв. Господин Альм, вы помните свою задачу?

— Я похож на адепта, который забывает, пустой или заполненный у него в кармане камень душ? — недовольно скривился маг, будто съел хаммерфелльский лимон. — Между прочим, перед тобой стоит…

Мастеру Гильдии магов не дали договорить. Они оба услышали шаркающие шаги со стороны фронтальной улицы. Как Грассус и думал, их действия не остались незамеченными. Такое скопление живых и свободных людей они не могли проигнорировать. Из серых руин внезапно появились тени. Сначала скампы и кланфиры, а следом за ними, словно поводыри, выгуливающие своих псов… их бывшие товарищи, легионеры Нулевого Легиона. Их глаза светились холодным, голубым огнём, а движения напоминали марионеток. От этого зрелища нутро Грассуса сжалось. Он знал, что «кровь Хладной Гавани» не просто лишала людей рассудка — она вытаскивала наружу всё тёмное и злое, что в них было. Они становились живыми мертвецами, ведомыми лишь ненавистью и безграничной верностью своим новым хозяевам.

— Начинаем, — не желая смотреть на пожранных Балом товарищей, моментально скомандовал Грассус.

Дополнительных приглашений к действию для мастера Гильдии магов не требовалось. Абсолон Альм лишь кивнул ему в ответ. На его губах появилась тонкая, сухая усмешка, едва заметная, но полная высокомерия. Он поднял свою трость, сделанную из блестящего серебра, и тихо, но с такой силой, что, казалось, само пространство вокруг задрожало, прошептал: «Левитация». Маленькие камешки у его ног задрожали, воздух вокруг зашипел, словно раскалённое железо, опущенное в воду, а затем, с тихим щелчком, он оторвался от земли. Он не взлетел высоко — лишь плавно парил на высоте двадцати-тридцати метров над улицами, что было достаточно, чтобы видеть всё. Его фигура в мифриловых латах, окутанная мистическим сиянием, стала маяком на фоне свинцового неба, а плащ, будто крылья нетопыря, развевался на ветру.

Альм вытянул свой посох и свободную руку в сторону врага, словно два клинка, готовые к бою. На наконечнике посоха и в его ладони появились крохотные, едва заметные огоньки. Через миг они стали расти, журчать, наполняясь силой, и после превратились в нечто… поистине ужасающее и всепожирающее. Из его наконечника и руки Альма вырвались не просто струи огня, а рёв чистой ярости, сжатый в пламенные потоки. Два очага слились в один, разошедшийся в стороны. Это был самый настоящий спущенный из небес огненный вал. За мгновение пламя охватило здания, выжигая на них отметины, и поглотило даэдрических тварей с нулевыми, что бродили внизу. Воздух наполнился треском горящего дерева, едким запахом серы и вонью обгоревшей плоти. Он не поливал врагов — он обрушил на них ливень огня, который, стелясь сплошным ковром по земле, пожирал всё, к чему прикасался. Пламя взвилось к небу, расползаясь по крышам домов и превращая улицы в огненные реки. Через десяток секунд торговый район, уже и так находящийся на грани гибели, превратился в пылающий ад. Огненные струи, казалось, превращали руины в подобие Мёртвых Земель, и даже холод Хладной Гавани не мог потушить этот жар. Альм, вымещая на врагах всю свою ярость, не просто отвлекал их — он уничтожал всё, до чего мог дотянуться.

— А он совсем не сдерживается… — пробормотал поражённый Грассус.

Кай видел много пламени в своей жизни, но такой сфокусированной концентрации стихийной маны ранее точно не встречал. Это было не пламя, а живое воплощение ярости, сгусток чистой силы, которую он не видел даже у эльфийских магов, известных своим мастерством. Легат с большим уважением смотрел как подол робы сына архимага, словно крыло дракона, развевается на ветру. Бесспорно, одним таким залпом можно было смять целый полк, будь тот без прикрытия союзного мага. Пламя, изрыгаемое Альмом, поглотило целый квартал и зацепило второй. Он совершенно не сдерживался и работал по площади, ведь людей там не было. На руины и уцелевшие дома ему было плевать. Возможно, он получал от этого недюжинное удовольствие.

Стая стрел нулевых пронзили воздух, но Альм легко, словно бабочка, сделал пируэт, увернувшись от смертоносной угрозы. Не прерывая огненный поток из посоха, он метнул из ладони огненный шар. Тот пролетел всего несколько метров, а затем расцвёл, как кровавый мак, разбрасывая вокруг себя десять новых, меньших шаров. Они достигли цели и взорвались, подобно десятку зарядов из баллисты. Фасад одного из зданий обрушился, как карточный домик, похоронив под собой даэдра. Пыль заволокла улицу, скрыв не только последствия удара, но и саму взятую жатву. Вскоре к нему присоединилась часть магов, и началась сплошная бомбардировка. Легат, наблюдавший за происходящим, понял, что их отвлекающий манёвр работает: войска даэдра принялись постепенно стягиваться в одну точку. Хотя этот план был рискованным — магам приходилось разделяться на два подразделения и создавать много шума — другого выбора не было. Впрочем, Альм заверил их, что с ним ничего не случится, и он в любой момент сможет уйти вместе со своими немногочисленными людьми в карманное измерение.

Кай развернулся и снова осмотрел площадь. Колонна уже была построена. Его взгляд скользил по лицам солдат, по их оружию, по их доспехам. Он видел их страх, их решимость, их усталость. Но он видел, и кое-что ещё — хрупкую надежду. Надежду на спасение, надежду на то, что они выживут и смогут вернуться домой. И Кай знал, что не может их подвести. Он должен был повести их в этот бой и вырвать их из лап Молаг Бала и Обливиона. «Альм делает свою работу, а мы должны сделать свою», — пронеслась в его голове мысль.

— Ариус, подай мне щит и шлем, — обратился Грассус к своему ординарцу.

Тот, всё это время стоя неподалёку в тени, мгновенно подбежал к легату.

— Вот, мой господин, — произнёс он, передавая Грассусу сначала щит, а вслед за ним и шлем с ярко-красным гребнем.

— Время, Ариус, — решительно сказал Кай, надевая шлем. — Большая часть даэдра будет занята господином Альмом и его отрядом. Мы не должны подвести их своим промедлением.

— Мой господин… Но Имперский город… — прошептал парень, потрясённый грандиозным огненным зрелищем. — Наша столица горит…

— Столица? — вопросил Грассус, завязав ремешок под подбородком. Заметив замешательство ординарца, он подошёл к Ариусу и хорошенько тряхнул парня за плечо. — Ариус, Имперский город — это ещё не весь Сиродил. И уж тем более не вся Империя. Парень, Империя не там, где столица, она там, где мы. Пусть эти твари увидят, что такое ярость имперцев. Мы не оставим им ничего. Ничего, кроме пепла.

Эффект был достигнут. Глаза Ариуса вновь засияли, он пришёл в себя и уверенно кивнул. Легат лишь довольно улыбнулся. Он прекрасно знал, что город был для них потерян. И хотя мысль об этом обжигала его болью, им действительно следовало не оставить врагу ничего, кроме пепла и горького воспоминания о том, как хорошо умеют сражаться коловианцы и нибенийцы. Грассус повернулся к своим людям. Вынув из ножен эбонитовый клинок и взяв в руку щит, он, загремев латами, лёгкой рысью направился к первому батальону.

— Приготовиться к маршу! Мечи наголо! — отдал он приказ.

По легионерским рядам прокатился лязг стали. Тысячи клинков были обнажены, сверкнув в багровом свете, что исходил от пылающих костров, в которых утопали некогда роскошные дома столицы. Это новое, зловещее, жаркое сияние озаряло разрушенную площадь, усеянную обломками статуй и некогда величественных фонтанов. Громадная колонна из двух тысяч воинов была готова к маршу. Грассус вбежал в голову колонны, вставая плечом к плечу с ветеранами авангарда. Командиры полков, каждый со своим батальоном, повторили его приказ, и грозная, слаженная машина Легиона, услышав финальное слово: «Вперёд», наконец, пришла в движение. Они двинулись по направлению к восточному выходу с площади, где начиналась улица, ведущая в другой район города. Громкий, слитный топот двух тысяч пар латных сабатонов эхом отдавался в мёртвом городе, словно пульс живого великана.

Шаг за шагом зарево пожаров и кроваво-красная мгла, что висела над площадью, отступали и тускнели. Звуки боя магов с даэдра, что ещё недавно были невыносимым громом, теперь превращались в далёкий, приглушённый гул. Грохот магии понемногу стал стихать. В их ушах осталась только мерная поступь, принадлежащая им самим. Впереди показались тёмные силуэты уцелевших зданий. Но вместе с ними из глубины улицы послышались приглушённые, но жуткие крики. Что Кассиндер, что Альм были правы: их уже поджидали. Первый заслон обнаружился быстро. Посреди улицы, между разбитыми колоннами и обломками статуй, толпились твари из Обливиона. Грассус сжал зубы. Он хотел избежать ненужного боя, но, похоже, даэдра были с ним не согласны. Через какое-то время он разглядел отвратительную свору: приземистые, покрытые чешуёй скампы с мордами, похожими на помесь собаки и обезьяны, и массивные, четырёхлапые кланфиры, напоминающие гигантских ящеров с длинными шипастыми хвостами. Их рычание и визг наполнили воздух, заглушая топот легионеров.

— Готовь щиты! Не останавливаться! — раздался громовой рёв Грассуса.

Эти короткие, резкие приказы мгновенно подхватили по всей колонне. Передние ряды, ощетинившиеся клинками и тяжёлыми щитами, сдвинулись. Широкие щиты в одночасье сомкнулись, образуя надёжную стену, похожую на панцирь. Оставшиеся ряды в глубине на бегу подняли луки, и в воздух взвилась стая беспорядочных стрел. Со стороны улицы послышались вопли, но это был ещё не конец. Из тысячи глоток раздался громоподобный крик: «В бой!». И этот крик был похож на рёв дракона. Кай почувствовал, как возбуждение хлынуло по его крови. Он сжал рукоять меча покрепче и приготовился к битве. Легат не чувствовал страха, только решимость.

Первый ряд легионеров, словно волна, обрушился на мерзкое отродье. Скампы, не обладавшие ни умом, ни тактикой, с безумным визгом бросились вперёд, врезаясь в неподвижный щитовой строй. Их когти скрежетали по закалённому металлу, а морды, похожие на собачьи, перекосились от злобы. Но легионеры, обученные до автоматизма, даже не вздрогнули. Они действовали как один живой организм. В нужный момент из-за щитов вылетали мечи, и каждый удар был смертельным. Один из скампов, попытавшийся поднырнуть под щит Грассуса, потерял лапу, отсечённую коротким замахом. Он закричал, пошатнулся и рухнул, когда над ним с лязгом сошлась бронированная поступь. Кланфиры же, обладавшие большей массой, прорывались сквозь ряды своих сородичей, чтобы ударить по легионерам всей мощью. Один из ящеров, похожий на бронированного монстра, набросился на щит ветерана, но тот, не дрогнув, удержал удар. Другой легионер, стоявший рядом с Грассусом, сработал на опережение, пронзив монстра клинком. Кланфир издал хриплый рёв, а по его чешуе проскользнул синеватый сгусток магии, отправленный одним из паривших над строем магов. Верхняя часть массивного тела разлетелась на мелкие ошмётки, усыпав ими округу, в то время как нижняя опала вниз.

Легион не двинулся ни на дюйм назад. Он шёл только вперёд. Из-за края щитов появлялись острые лезвия, наносившие врагу короткие, точные удары. Одному из скампов разрубили голову, и его тело рухнуло, дёргаясь, на булыжную мостовую, залитую кровавым светом. Другой, скалясь и рыча, впился когтями в сталь, но его крик оборвался, когда клинок из-за другого щита отсёк ему руку. Конечность, похожая на лапу обезьяны, упала на землю, а сам даэдра, скуля от боли, побежал назад.

Бой был жестоким, но быстрым. Щиты сталкивались с рогатыми черепами, мечи рубили мерзкую плоть. Грассус, сжимая эбонитовый клинок, сам рубил и колол то направо, то налево. Его угольный меч был вихрем боли. Он отсёк голову скампу, что кинулся на него, затем парировал удар другого и пронзил его грудь. Кровь даэдра, чёрная и вязкая, брызнула ему на доспехи. Заметив кланфира, который припал к земле и пытался проползти под строем, он развернулся и одним мощным рубящим ударом перерубил твари позвоночник. Зачарование, что горело на эбонитовом жале, в тот же миг передало часть сил существа легату. Легионеры работали как слаженный механизм, нанося удары в уязвимые места, пока их товарищи прикрывали их. Колонна не остановилась, она просто смела первый заслон. Мечи, словно острые косы, срезали ряды монстров. Тела скампов и кланфиров, разорванные и истекающие чёрной кровью, остались лежать на мостовой. Колонна прошла сквозь них, не сбавляя темпа, оставляя за собой лишь кровавый след. Наконец, Грассус, увидев, что авангард пробил брешь в рядах противника, приказал: «Вперёд, походным шагом!». Грозная колонна, оставив позади тела павших даэдра, двинулась дальше по улице.

Бой был окончен. Легионеры прошли сквозь эту резню, оставив за собой лишь разрубленные останки даэдра. Их тяжелые доспехи были заляпаны смердящей кровью, но их строй оставался идеальным. Ни один из них не был ранен. Их поступь, медленная и размеренная, не прервалась ни на секунду. Они прошли мимо трупов, даже не взглянув на них. Но радость их победы была недолгой. За первым заслоном их ждал второй — куда более сложный. Легионеры в тускло-черных доспехах стояли перед ними, сомкнув ряды. Это был печально известный Нулевой Легион. Когда-то это были их братья по оружию. Когда-то они вместе пили в тавернах, делили хлеб в походах, спасали друг другу жизни. Теперь их глаза сияли синим, а души принадлежали Молаг Балу. Грассус почувствовал, как сердце сжалось от ярости и скорби. Он знал их. Знал каждого, кто стоял в первом ряду. Знал Силана Джарола, что был лучшим фехтовальщиком. Знал Тита Флория, который любил петь старые походные песни. Отныне они все больше не были людьми. Это были лишь пустые оболочки, которые выглядели как их товарищи, но внутри были переполнены вонючей скверной Хладной Гавани.

— Они больше не наши братья! — опередив Грассуса, крикнул центурион Белизариус сомневающимся воинам авангарда. — Рубите и колите их, как обычных даэдра! Мы должны избавить их от страданий и отправить на упокой к Аркею!

Каких-либо ещё приказов сверх того никому не потребовалось. Легионеры с решительностью на лицах бросились в атаку, и этот натиск был яростнее, чем их недавний бой с даэдра. Не было слов, не было клича. Была только ярость и жажда покончить с неприятелем. Это была не просто битва — это было столкновение братьев, ставших врагами. Столкновение стали о сталь, гнева о печаль. Ноздри Грассуса забила вонь мертвой крови и смрад, что исходил от полуживых воинов Нулевого Легиона, смешиваясь с запахом пота живых легионеров Имперского Легиона.

Первыми столкнулись щиты. Это был не грохот, а глухой, жуткий удар двух монолитных скал. Ровная стена легионеров Нулевого Легиона лишь немного пошатнулась, но не сломалась. Они стояли как монолит, хотя их тела двигались в неестественном, рваном ритме. Грассус сжал рукоять щита. Он встретился взглядом с Силаном Джаролом, что стоял в первом ряду. Его глаза, когда-то полные дружелюбия, теперь светились мертвенно-синим светом. Джарол улыбнулся, и эта пустая, жуткая улыбка была последним, что Грассус увидел перед тем, как их клинки скрестились. Силан, всегда бывший лучшим фехтовальщиком Четвертого Скинградского легиона, теперь двигался с жуткой, пугающей грацией, его движения были не человеческими.

— Силан… — прорычал Грассус, но Джарол на это лишь сардонически оскалился.

Их поединок был подобен перетягиваю каната. Сначала атаковал один, потом второй. Грассус рубил и колол, но Силан отражал каждый удар с неестественной легкостью, словно был лишен веса и плоти. Каждое его движение было молниеносным, точным, словно он знал все намерения Грассуса наперед. Одно движение — и Грассус едва успел отвести удар, который мог отсечь ему голову. Ещё одно — и острый кончик меча Джарола пронзил бедро легионера Аврелия, что стоял рядом с Грассусом. Тот рухнул на землю, его крик заглушили звуки битвы. Грассус нанёс быстрый выпад, целясь в шею, но Силан немного изменил стойку. Его лезвие скользнуло по доспеху врага, не причинив вреда. Мгновение спустя Силан уже сам шёл в атаку — шустрое движение запястьем, и острие его меча прочертило в воздухе светящуюся дугу, направляясь к лицу Грассуса. Легат успел отбить лезвие, резко приподняв щит. В следующий момент Силан, казалось, исчез. Он пригнулся и нанёс удар снизу, который со скрежетом задел поножи легата, высекая из них яркую искру.

Они завязли. Движение остановилось. Имперский Легион сражался против Нулевого, но это была не битва, а резня. Кровь, теперь уже алая, человеческая, обагрила мостовую. У воинов Кая появились первые потери…

Грассус понял, что простое сражение с этим существом бесполезно. Он отступил назад, позволяя другому легионеру занять его место. Кай больше не желал играть по правилам Джарола. У него было преимущество, дарованное матерью от рождения, и он намеревался воспользоваться им прямо сейчас. Спрятавшись за спину товарища, легат спрятал меч в ножны, передал свой щит одному из воинов и начал беззвучно шептать заклинание. Как только последние слова слетели с его губ, по руке Кая, подобно ветвям дерева, начали расползаться тонкие линии золотистого тепла. Они спускались от локтя к ладони, заставляя мышцы под кожей подрагивать. Через какое-то время концентрации в ладони легата сформировался маленький, пульсирующий сгусток. Зелёный, почти изумрудный, свет озарил пальцы мужчины. Грассус чувствовал, как энергия обретает форму. Он вытянул руку вперёд: сгусток сорвался вниз, ударившись о землю с тихим, шипящим звуком, который был совершенно неуместен в грохоте битвы. На месте сгустка энергии появилось подобие кнута из тёмно-зелёной энергии, туго сплетённой и искрящейся. Самый кончик кнута вился по брусчатке словно змея, готовая к броску, обжигая её и оставляя черноватый след. Грассус, оставаясь за спинами легионеров, резко взмахнул своим новым оружием вверх.

Зелёная плеть взметнулась над строем пехоты и, подобно хищнику, обхватила шею Силана Джарола. Тот попытался высвободиться, но было уже поздно. Кнут сжал горло мертвеца с пугающей силой. Грассусу оставалось лишь потянуть его на себя. Силан дёрнулся, потеряв равновесие: в следующий миг его голова, как созревший плод, отделилась от тела. Беспорядочно дёргающийся труп рухнул на землю, а безжизненная голова откатилась в сторону, всё ещё с пустой улыбкой на лице. Синий свет в глазах Джарола погас. Он ушёл на заслуженный покой. Грассус не стал медлить. Он проделал то же самое с двумя воинами, что стояли рядом с поверженным Джаролом. Снова шипящая плеть взвилась, захватывая их по очереди. Снова безжизненные тела падали на мостовую — их головы катились по окровавленному камню. Кнут работал быстро и точно, словно по заказу, и его нельзя было парировать или как-то остановить. Он разрезал оружие, доспехи, камень и мертвую плоть. В рядах Нулевого Легиона, что стоял плотным строем, образовалась брешь. Это был нечестный бой, но Грассусу было плевать. Он желал сохранить как можно больше своих людей. «Живых людей».

Спустя несколько минут битвы, Грассус увидел Тита Флория. Он сражался с центурионом Белизариусом, который был одним из самых опытных воинов в их легионе. Но даже он не мог справиться с Титом. Тот двигался, как одержимый, уходя от всех его выпадов. Он нанес Белизариусу несколько ударов, но тот, не обращая внимания на боль, продолжал сражаться. Грассус, находясь за спинами воинов первой линии, поспешил на помощь своему центуриону. Он видел, как Тит Флорий отбросил Белизариуса сильным ударом щита. Центурион рухнул на мостовую, и в ту же секунду Флорий, подобно хищнику, приготовившемуся к броску, поднял меч. Застывшая на лице Тита безумная улыбка была полна абсолютной уверенности.

Не раздумывая ни секунды, Грассус, не успев приблизиться вплотную, швырнул вперёд сгусток энергии. Тот пролетел над головами легионеров, ударился о землю рядом с Флорием и рассыпавшись искрами, превратился в пульсирующий зелёный кнут. Он, словно ловкая ламия, мгновенно обвился вокруг талии Тита. Всё произошло быстро. Грассус дёрнул кнут на себя и в сторону, вкладывая в это движение всю силу своей магии. Послышался свистящий звук, за которым последовала яркая вспышка изумрудных искр. Тело Флория разделилось на две части. Металл доспехов, плоть и кости — ничто не смогло устоять. Половинки тела свалились на окровавленную брусчатку, а внутренности вывалились на камни, окутывая землю тошнотворным запахом. Кай видел, как перед смертью глаза Тита, полные синего света Хладной Гавани, на мгновение вернулись к своему естественному карему цвету. Он посмотрел на Грассуса с ужасом, болью и сожалением.

— Грассус… — едва слышно прошептал Тит, падая на мостовую. В этот момент его глаза окончательно погасли. Больше там не было ни синевы, ни бурости.

Кай вздрогнул. Буквально на секунду он услышал голос того самого Тита Флория. Пока легат стоял, ошеломлённый последним взглядом мёртвого воина, другие легионеры Нулевого Легиона, словно хищники, учуявшие добычу, устремились к бреши, где лежал раненый Белизариус. Выйдя из ступора, мужчина вновь взмахнул кнутом, превращая его в смертоносное оружие. Двое противников, бежавших к центуриону, пали, разрубленные пополам.

— Оттащите центуриона Белизариуса в тыл! Сейчас же! — рявкнул Грассус воинам, сдерживая врагов и не давая им прорваться к центуриону.

Два воина, не раздумывая, бросились к центуриону. Они подхватили его под руки и потащили прочь от первой линии, пока Грассус, как стена, удерживал напор мертвецов, разрезая их плетью и давая своим людям время на перегруппировку. После этого момента натиск легионеров Нулевого Легиона начал понемногу ослабевать. Грассус видел, что потеря офицеров и бреши в строю всё же, сумели подорвать командование у врага. Используя несколько прорывов, созданных его кнутом, легат отдал приказ: «Вперёд, Четвёртый Легион! Скинград и столица смотрят на вас!». В этот же миг с глубины строя по команде офицеров тыла обрушились залпы стрел и ледяных шипов, пронзая вражеские ряды. Затем воины Кая, сплочённые и яростные, ринулись в бреши, расширяя их.

Это был решающий удар. Это была не просто атака — это был хищный рывок за добычей. Удар за ударом, клинок за клинком, они давили, рубили, кромсали то, что когда-то было их товарищами по оружию. Ослабленный строй нулевых, лишённый единой воли и команд, вскоре начал поддаваться. Их авангард возобновил своё движение по улице.

Бой продолжался. Колонна Грассуса, как таран, давя на противника, пробивала себе путь сквозь ряды Нулевого Легиона. С каждым шагом они оставляли за собой всё больше павших. Легионеры рубили бывших товарищей без жалости, потому что видели: те были лишь пустыми оболочками. Их души были потеряны. За каждого павшего товарища, что лёг в этом бою, они мстили, отдавая дань уважения их прежним жизням. Колонна неумолимо продвигалась вперёд, прорываясь сквозь ряды врага, как нордский корабль сквозь ледяное Море Призраков. За их спинами оставались сотни павших, а их сапоги утопали в кровавой грязи. Но они неслись дальше, к свободе и надежде. Грассус орудовал кнутом без устали, выбивая бреши в обороне врага. В конце концов Нулевой Легион пал. Их строй просто рассыпался, а оставшиеся воины повалились на брусчатку от ударов щитов легионеров, сохранивших присягу. Тела нулевых, израненные и обескровленные, лежали на камнях. Некоторые из них ещё дёргались в предсмертных конвульсиях, пока их добивали. За несколько минут всё было кончено. Последний нулевой упал на мостовую, и его тело было пронзено десятком мечей и копий.

Поле боя замерло. Увидев этот завершающий миг, Грассус опустил руку и развеял своё заклинание. Кнут, что так яростно сражался, исчез, оставив на руке лишь слабые, зеленоватые отметины, которые медленно гасли. В ушах всё ещё стоял звон стали, и он не сразу понял, что наступила тишина. Он огляделся: повсюду лежали тела, некогда бывшие их братьями по оружию. Офицеры и легионеры. Живые и мёртвые. Его глаза остановились на оставшихся лежать позади телах Силана и Тита. При виде их искромсанных его же руками останков, Кай почувствовал, как его сердце снова сжалось от скорби. Это были его братья, и теперь их больше не было. Ни живых, ни мёртвых. Их победа была горькой. Души легионеров, переживших этот бой, навсегда остались окроплёнными кровью братьев. Наступила тяжёлая, давящая тишина. Не было ни победных криков, ни лязга стали, ни грохота щитов. Легионеры тяжело дышали, оглядывая залитую кровью улицу. Грязь, камни, человеческая плоть — всё смешалось в жуткое месиво. Они были победителями, но эта победа не принесла им радости. На лицах воинов было лишь истощение.

Бой был окончен. Очистив разум от хаоса битвы, Грассус втянул в лёгкие воздух, пахнущий кровью, и скомандовал:

— Колонна, вперёд! Мы не можем терять времени! Срочно к Кавдексу!

Легионеры, хоть и усталые, быстро пришли в себя. Они знали, что у них нет времени на отдых. За спиной остался кошмар, но впереди, где-то за стенами города, ждали те, кто мог залечить их раны. Именно в тот момент, когда они уже думали, что всё позади и могут без помех двигаться дальше, над городом раздался низкий, вибрирующий гул. Он шёл отовсюду и ниоткуда, проникая в кости, заставляя воздух дрожать. Легионеры подняли головы, их усталые взгляды скользили по небу, пытаясь найти источник звука. Гудение усиливалось, превращаясь в низкий, зловещий рокот, будто земля сама стонала. Грассус тоже чувствовал его, но из-за своей крови немного по-другому. Он инстинктивно вытянул руку, ощущая, как магия в его венах отзывается на этот гул.

Нечто приближалось к ним, и это были совсем далеко не союзники. Стоило легату только подумать об этом, как через мгновение серые тучи разошлись, и в двухстах футах от них, прямо посреди мостовой, с оглушительным свистом и грохотом в каменную брусчатку влетел огромный, похожий на якорь, крюк. Он поднял столб пыли, выбил стекла в уцелевших домах и преградил проход. За ним потянулась массивная цепь, натянутая и уходящая куда-то ввысь, в самое небо. По спине Грассуса моментально пробежала волна напряжения. Он прекрасно знал, что это такое.

Наступила мёртвая тишина. Лязгнув, цепь натянулась ещё сильнее, нависнув над головами легионеров, и Грассус понял, что она соединяет двое врат, ведя к одному из дольменов над городом. Через мгновение воздух между ними забурлил. Извиваясь и пульсируя, он потемнел, превращаясь в чёрный водоворот. Где-то в глубине улицы, где всё ещё висела пыль, внезапно засиял белёсо-сиреневатый свет. Это были небольшие Врата Обливиона, из которых стали выходить они… «даэдра».

Первыми показались тёмные и высокие, как сама ночь, костлявые фигуры. Это были зивкины — высшие даэдра, созданные Молаг Балом из зивилаев и дремор. Их пустые глазницы светились синевой Хладной Гавани, а облачены они были в чёрные, шипастые латы, с головами, напоминающими черепа. Они вышли неспешно и выстроились в ряд. Следом за ними, из портала, явилось ещё одно существо, крайне хорошо известное Каю по предыдущим скверным знакомствам: даэдрот. Огромный, чешуйчатый зверь с массивными, покрытыми шипами руками и мордой, похожей на пасть крокодила. Он двигался медленно, но его тяжёлая поступь сотрясала землю.

— Проклятье, — выругался рядом с Грассусом его ординарец Ариус. — Ударьте меня молотом Стендарра по яйцам. Это та самая «тяжелая кавалерия», но только она не у нас, а у нашего противника.

На это замечание Ариуса Кай лишь молча сцепил зубы. Их план — быстро проскользнуть, пока все даэдра гоняются за Альмом — был не больше чем за секунду абсолютно провален. Кассиндер был как всегда прав в своих суждениях: после смерти Варена у них ничего и никогда не идёт по плану.

Глава III. Забвение

Я родился восемьдесят семь лет назад. Шестьдесят пять лет я правил Империей Тамриэля. Но все эти годы я не был правителем своих собственных снов. Я видел Врата Обливиона, заглянуть за которые может лишь спящий, в своих самых страшных кошмарах. Вот они, стоящие во тьме, извергающие зло… Сегодня, двадцать седьмое число месяца Последнего Зерна, четыреста тридцать третьего года Эпохи Акатоша. Это последний день Третьей Эпохи, и последние часы моей жизни…

— Уриэль VII Септим

— Проклятье, — выругался рядом с Грассусом его ординарец Ариус. — Ударьте меня молотом Стендарра по яйцам. Это та самая «тяжелая кавалерия», но только она не у нас, а у нашего противника.

На это замечание Ариуса Кай лишь молча сцепил зубы. Их план — быстро проскользнуть, пока все даэдра гоняются за Альмом — был не больше чем за секунду абсолютно провален. Кассиндер был как всегда прав в своих суждениях: после смерти Варена у них ничего и никогда не идёт по плану.

При виде высших даэдра легионеры в страхе сделали шаг назад. Их боевой дух, только что подточенный тяжёлой победой, теперь был окончательно подорван. Некоторые из них не могли сдержать нервного шепота, увидев этих чудовищ. Это были не просто враги, это были порождения кошмаров. Грассус, застывший на месте, чувствовал, как земля под его сабатонами дрожит от поступи даэдрота. «Этого… этого не может быть…» — тихо произнёс он, глядя на то, как из ворот Обливиона выходили всё новые и новые твари. Он думал, что бой с Нулевым Легионом был сложным испытанием, но оказалось, что это было лишь началом. Перед ними предстала битва, которую не выиграть, но проиграть — это означало потерять не только жизнь, но и душу.

Зивкины… эти несносные твари имели мерзкую привычку, в подражание своему хозяину Молаг Балу, коллекционировать души смертных, заключая их в камни душ. Они были ненастными, уродливыми выродками, ничуть не лучше бесполого ублюдка, что ими командовал. В общем, это был наихудший враг из всех возможных в Имперском городе от недавних пор. Грассус осознавал, опасность столкновения с ними без особой сильной поддержки. Он повернулся к своим людям и гаркнул им: «Сплотить ряды! Быстро, в коробку и двигаемся назад!». Некоторые из легионеров, будто ослеплённые, всё ещё стояли на месте. Они не двигались, словно забыли, как это делается. Грассус в этот момент почувствовал себя одиноким. Он мог бы сбежать, оставить их, но он был легатом. Он был офицером, бароном и сыном Коловии. Это было бы страшным позором для всех поколений его семьи. Кай поднял руку и крикнул на них ещё громче, чем прежде. Пока он пытался привести своих ребят в чувство, вперёд вышло несколько зивкинов в иссиня-чёрных робах. Они по команде подняли руки и начали формировать общее заклинание. Воздух вокруг мгновенно стал плотным и тяжёлым. Магия, которую концентрировали даэдра, давила на всё вокруг. Зловещее красное сияние осветило их фигуры. Краем глаза Грассус видел надвигающуюся угрозу и понимал, что для их авангарда это не сулило ничего хорошего. И через мгновение он оказался полностью прав. Не успев ни собрать легионеров в боевой строй, ни вернуть им хладнокровие, он увидел, как с пальцев зивкинов-магов сорвалось мощное ударное заклинание.

Совместными усилиями они создали плотный, пульсирующий огненный шар, который светился зловещим алым светом. Секунда — и с их пальцев сорвался сгусток пламени. Он понёсся к легионерам с шипящим свистом, на глазах превращаясь в огромный огненный таран, готовящийся смести всё на своём пути. С оглушительным рёвом и треском он влетел в центр разрозненного строя, разорвав воздух раскалённым жаром. Наложенное на щиты зачарование сработало, и те, кто успел поднять их, почувствовали, как щиты завибрировали, поглотив часть ударной волны. Но этого было недостаточно, ибо из-за замешательства многие не успели их применить. Ударная волна с рёвом разметала людей. Тех, кто стоял в самом центре, в эпицентре взрыва, просто разорвало на куски, превратив в кровавый туман. Остальных отшвырнуло с невероятной силой, как кукол: кто-то упал на спину, кто-то откатился, врезавшись в обломки стен. Грассуса тоже зацепило. Он почувствовал, как его тело подхватило и швырнуло назад, вырвав из рук щит. Прежде чем он успел понять, что произошло, его затылок больно ударился о камень, и в глазах потемнело. Офицер потерял ориентацию. Над его головой пронеслись тела его товарищей, а в ушах звенело, заглушая все звуки.

Откинув от себя куски расколотой брусчатки, Грассус вскоре с трудом поднялся на ноги. Его голова раскалывалась от боли, а перед глазами всё плыло. Он огляделся вокруг себя, но всё было размыто. Вместо строя перед ним были лишь разбросанные тела, стоны раненых и хаос. Имперский Легион, несокрушимый, как скала, был повержен одним заклинанием. Неподалёку легат увидел Аврелия, которому недавно Силан Джарол пронзил бедро. Сейчас Аврелий лежал на земле, его ноги были вывернуты в неестественном положении, а рядом лежал меч. Грассус подошёл и застыл, увидев, что лицо Аврелия было обезображено. Ещё живой легионер с трудом поднял голову, посмотрел на Грассуса и прошептал:

— Господин… беги… — прохрипел Аврелий, закашлялся кровью и умер. Грассус вынул из ножен свой эбонитовый меч и кинжал. Это всё, что у него было из оружия. Щита рядом с собой он не нашёл.

Зивкины двигались неторопливо, будто растягивая и смакуя своё превосходство. Они шли вперёд, и их тела были наполнены сковывающим холодом. С их ладоней срывались молнии, взрывались огненные шары, а клинки были похожи на языки пламени. Даэдра не испытывали ни ярости, ни гнева. Их лица были бесстрастны, как высеченные из камня. Они просто молча шли вперёд, убивая всех, кто попадался им на пути. Они были сильнее, быстрее и опаснее тех, с кем имперцы только что сражались. Эта разница чувствовалась в каждом ударе, в каждом взмахе меча. И всё же, несмотря на это, легионеры продолжали бороться. Они сражались в одиночку, в парах, в тройках, не обращая внимания на потери. Это была отчаянная, безумная битва. Грассус видел, как один из зивкинов замахнулся мечом на легионера с переднего края. Воин заблокировал удар, отшвырнул врага щитом, но мгновенно был пронзён другим, зашедшим сбоку. Клинок вошёл ему под рёбра, и легионер рухнул, даже не успев вскрикнуть. Ещё был другой легионер, храбрый как сам Пелинал Вайтстрейк во плоти, сражающийся словно одержимый. Подобно Святому Крестоносцу он размахивал тяжёлым мечом, который мог бы выбить дух из любого противника. Воин рубил, колол и отражал удары с невероятной силой, сумев убить не меньше четырёх зивкинов. Его доспехи были изрублены, на лице запеклась кровь, но он не желал сдаваться. Именно он сумел высечь удивление и звук из даэдра.

— За Империю! За Сиродил! — взревев как сумасшедший, он бросился на огромного даэдрота, пытаясь отвлечь его на себя. Он сражался храбро, но даэдрот, который до этого просто стоял и наблюдал за боем, поднял свою руку. Его огромные когти сомкнулись на теле легионера, и последний крик был заглушён хрустом раздавленных костей.

Всё шло не так. Легат видел это. Стоя на обломке стены, он наблюдал за полем боя. Одна часть его воинов всё ещё сражалась, но другая, более существенная, которая только что крушила легионеров Нулевого Легиона, теперь разбегаются в панике, будто стадо овец.

Грассус, видя то, как даэдрот раздавил храброго легионера, наконец понял, что это конец. У него не было больше ни сил, ни надежд. Он опустил приготовленное для боя оружие. На лице Кая не было ни страха, ни ужаса. Только усталость. Все эти годы борьбы за Сиродил и его Империю, бесконечные битвы, утомительная Война Междуцарствия — всё это слишком его измотало. Кай устал сражаться, устал терять друзей, устал видеть смерть. Он закрыл глаза, вдыхая едкий запах дыма. Он ждал. Ждал последнего удара, ждал Забвения. Впервые за долгие годы его разум был абсолютно спокоен. Кай уже почти принял свою судьбой. Он закрыл глаза, ощущая, как его силы уходят. Но внезапно, сквозь грохот битвы, сквозь стоны раненых и вопли даэдра, до него донёсся звонкий, яростный крик. Это был голос Кассиндера, чистый и острый, как клинок выкованный в легионной кузнице. Он не просто кричал, он ревел, пронзая само Забвение, и в этом крике было столько ярости и неукротимой воли, что легат невольно открыл глаза.

— Не ссать, легионеры! Поднять головы! — голос Кассиндера был для всех суровым и звенящим, как удар хлыста. — Наше знамя с Алмазом всё ещё целое и реет! А ну-ка, живо собраться подле штандарта! Последний, кто придёт, получит от меня пинка под зад лично!

После слов орущего префекта Грассус заметил знаменосца, стоявшего с десятком легионеров и Ариусом. Он что было сил сжимал в своих руках штандарт с изображением Красного Алмаза. Отчаянно бегая глазами по полю боя, знаменосец тоже пытался криками вразумить легионеров. «Красный Алмаз должен оставаться красным, даже если его нужно окропить кровью», — вдруг вспомнились Каю в этот момент излюбленные слова Анатолия Кавдекса.

Один из магов-зивкинов, заметив его, выпустил из рук сгусток маны, но Грассус, который уже успел прийти в себя, рывком отскочил назад, увернувшись от огненного шара. Бросив быстрый взгляд на колонну, он во весь голос закричал магам:

— Маги! Бейте по даэдра и наложите на наших «Железную плоть»! Быстрее!

Маги, находясь в тылу, услышали приказ Кая и начали читать заклинание. Вскоре над головами легионеров стал подниматься зелёный свет, похожий на невидимый купол. Он окутывал каждого, покрывая их тела невидимой, но прочной бронёй. Теперь, благодаря магической защите, что горела на их щитах и зачарованию «Железной плоти», они могли выдержать если не все, то большинство ударов, включая ослабленные атаки даэдрота.

— Легионеры! Живо под штандарт! Я собираю вас под нашим стягом! — вновь закричал Кай. — Вы не трусы! Вы — Легион!

Слова Грассуса стали для легионеров спасительным якорем в бушующем море. Услышав знакомый, твёрдый голос, они начали вертеть головами, выискивая своего легата. Неорганизованно, но с лихорадочной скоростью, вызванной страхом и желанием выжить, они принялись стекаться к полковому знаменосцу. Штандарт Легиона с пылающей четвёркой и изображением Красного Алмаза, опоясанного двумя лунами герба Скинграда — Массером и Секундой, — стал для них маяком в хаосе битвы. Ряды быстро смешались, солдаты прижимались друг к другу, образуя плотный, ощетинившийся щитами и мечами строй. За их спинами, словно тёмная волна, напирали зивкины. Их чёрные мантии развевались на ветру, а в глазах горел зловещий синий лёд Хладной Гавани. Эти тёмные фигуры, двигавшиеся вперёд с уверенностью хищников, настигших добычу, создавали ощущение, будто смерть дышит легионерам в спину.

— Авангард, занять позиции! — над толпой воинов взметнулся багряный гребень центуриона Белизариуса, а его голос, полный ярости, прорезал шум битвы. — Мы их не пропустим!

Остатки авангарда, выжившие после огненного тарана, быстро заняли позиции. Их щиты встали на пути даэдра, словно несокрушимая стена. Но это было ещё не всё. Из глубины улицы, из-за их спин, спешили новые подразделения. Свежие, отдохнувшие, готовые к бою. Их вели префект Кассиндер Дор и капитан стражи Лоран Цивелло. В то время как внимание Грассуса было полностью сосредоточено на перегруппировке легионеров, один из рогатых зивкинов попытался воспользоваться этим моментом. С помощью телепортации он внезапно возник прямо перед офицером. Его руки, освобождённые от мантии, были покрыты руническими татуировками, а в ладони горел чёрный клинок, похожий на тот, что был у легата. Кай успел лишь краем глаза заметить вспышку и появившуюся рядом фигуру, прежде чем зивкин обрушил на него удар. Воздух со свистом рассекло, но легат был слишком закалён в боях, чтобы так легко пропустить этот выпад. Он инстинктивно ушёл в сторону, и меч прошёл в опасной близости от его головы.

— Неплохо, имперец, — произнёс с заметным акцентом зивкин на сиродилике, голосом шелеста сухих листьев. — Но это было лишь приветствие. Твоя кровь будет хорошей жертвой для Владыки Бала.

Кай ничего не ответил этой твари. Избежав удара, он немедленно контратаковал. Его собственный меч, «Надменный», взметнулся вверх, нацеливаясь на шею зивкина. Но даэдра оказался быстрее. Он поднял свой чёрный клинок, заблокировав удар: два клинка столкнулись, издав громкий звон. От столкновения по воздуху пронёсся разряд магической энергии, заставив легионеров, находящихся рядом, отшатнуться. Лицо зивкина, до этого скрытое капюшоном, теперь было видно. На нём не было ни брони, ни шлема — лишь серовато-угольная кожа, усеянная рунами. На лбу виднелись два небольших рога, а глаза горели зловещим, ярко-синим огнём. Сверкавшая на его груди бляшка с уродливым лицом, лорда Порабощения, подсказала имперцу, что этот даэдра — капитан. Легат моментально отпрыгнул назад. Он видел, что в руках зивкина не просто клинок, а тёмное отражение его собственного меча. Исходившая от него магия, ощущалась даже на расстоянии.

Став предельно серьёзным, Кай принял боевую стойку, выставив для защиты меч и кинжал. Он держал два клинка, один — в правой, другой — в левой. Зивкин, на лице которого играла презрительная усмешка, бросился в атаку. Он двигался с нечеловеческой скоростью, нанося удары со всех сторон и Кай едва успевал блокировать их. Скрежет эбонита наполнил воздух. Легат искусно отбивался, используя оба клинка как продолжение своих рук, но зивкин-капитан был не только быстрым, но и сильным. В этот момент, увидев, что их легат оказался в опасности, один из легионеров, стоящий поблизости, бросился Грассусу на помощь. С криком «За Легион!» он замахнулся мечом на капитана-зивкинов, но даэдра даже не взглянул на него. Он просто ушёл с линии атаки легата, сделал ловкий полуоборот и пропустил мимо себя легионера с его клинком. Одним движением острие его меча пронзило насквозь грудь имперца. Легионер, не издав ни звука, повалился на землю. Сцепив от гнева зубы, Грассус почувствовал, как ярость закипела в его венах. Сильнее прежнего легат бросился в атаку. Зивкин уклонялся от всех его атак. Вместо того чтобы наносить ответные удары, он направил лезвие своего клинка в лезвие Кая и выпустил мощный разряд магии. Меч легата засветился, поглощая удар, но магия всё равно прошла сквозь него. На мгновение перед глазами Кая всё померкло. Ему вдруг почудилось, что он находится в другом месте: вокруг него были зеленые виноградники, его родовое поместье, цветущий Скинград… Это была иллюзия, призванная дезориентировать его. Зивкин, используя этот момент, сделал выпад, нацелившись в незащищённый бок Кая. Легат, силой воли стряхнув с себя наваждение, резко развернулся, и клинок зивкина скребнул по его нагруднику. И тем не менее этих секунд для даэдра было достаточно…

Он ударил ногой по ноге Грассуса, заставив его опуститься на одно колено. Кай попытался подняться, но зивкин ударил его по руке, выбив кинжал. Клинок, зазвенев по мостовой, отскочил в сторону. Легат остался лишь с одним мечом, а его противник, усмехнувшись, замахнулся для финального удара. Чёрный клинок, наполненный тёмной энергией, полетел вниз. В этот момент, когда смерть была так близко, Кай принял решение. Он резко поднял левую руку, одетую в прочную перчатку из имперского дварвена и поймал ею клинок зивкина. Лезвие вонзилось в офицерский дварвен, но не пробило её. Удивление на лице зивкина длилось всего долю секунды. Кай Грассус тоже применил свою магию. Это была «трансмутация: расщепление». Он сосредоточил свою магическую энергию в кончиках пальцев и направил её в грязный металл. Даэдрический сплав, так хорошо известный легату, из которой был сделан клинок, заскрипел, поменял свою твёрдую форму и рассыпался на мелкую металлическую стружки, осыпав землю.

Изумление на лице самоуверенной твари было бесценным. Зивкин опешил: легату этого хватило. Грассус резко поднялся и его эбонитовый меч, вонзился в бок даэдра. Чёрная кровь ручьём хлынула из раны. Но Кай не остановился. Он вытянул меч и вновь вонзил его в другой бок зивкина. Затем, не давая ему опомниться, он одним ударом снёс ему голову. Чёрная кровь хлынула на землю и тело даэдра рухнуло, словно мешок с костями. В этот момент зачарование на мече Кая активировалось. Рана на его руке тут же затянулась. Он почувствовал, как крохотная часть энергии врага вливается в него. Легат с презрением посмотрел на мёртвого капитана-зивкинов и сплюнул на его труп. Кай никогда не получал особого удовольствия от убийства, но, когда дело касалось даэдра — это было исключением. Он надеялся, что убитая им тварь будет вечно страдать. Смерть не была для высших даэдра избавлением. Умирая, они лишь возвращались обратно в Обливион, правда уже в другом статусе. Для зивкинов, дремор и зивилаев считалось позором проиграть человеку, и после такого поражения они теряли своё положение, становясь рабами. Кай знал, что ему повезло. То, что он применил, было не просто удачей, а продвинутой формой магии трансмутации — искусством, меняющим структуру частиц металла. Видит Магнус, не зря его мать, баронесса, была придворным магом у графов Скинграда. Кое-чему она всё же успела научить сына, и в такие моменты он был ей безмерно благодарен.

«А я ещё учиться не хотел…», — подумал легат, стряхнув с меча чёрную кровь и повернувшись к воинам. Его взгляд, полный решимости, скользнул по полю боя. Увидев, как их легат одолел капитана зивкинов, легионеры воодушевились. Теперь, когда они снова сумели собраться, авангард был готов сражаться. Они выстроились в ровный строй, и их клинки зазвенели в унисон. Расслабившиеся даэдра не ожидали такого поворота событий. Перед ними, вместо разрозненных солдат, стоял монолит — легион, готовый к бою. Зивкины, до этого бесстрастные, казались растерянными. Они не привыкли, что их противники могут оказывать сопротивление. Их магия, что раньше была главным оружием, отныне не имела прежнего успеха. Попытки атаковать ею легионеров оборачивались провалом: простые заклинания одно за другим отскакивали от красных щитов, а более сложные и затратные во времени тут же срывались ответным ударами имперских магов.

Бой вспыхнул с новой силой. Легионеры, покрытые мерцающей бронёй «Железной плоти» и сияющими зачарованными щитами, действовали как слаженный механизм. Ни криков, ни ругани, ни страха — только отлаженная оборона. Их щиты стеной отбрасывали огненные шары, а клинки, сверкающие в зареве горящей столицы, безжалостно рубили зивкинов и скампов. Увернувшись от огненного дождя, Грассус вскоре прорвался к своим, укрывшись за стеной родных имперских щитов. Заняв снова место в первом ряду, его глаза осматривали поле боя, отмечая каждую деталь: где противник слабее, а где мощнее. Один из скампов, набравшись храбрости, бросился на него, но Грассус даже не шелохнулся, лишь резко выставив щит. Тварь, потеряв равновесие, споткнулась, открыв горло, и меч в руке легата молниеносно вонзился в шею монстра. Раздался утробный булькающий хрип, вслед за которым тело скампа прокатилось по земле. Невдалеке в строй щитов врезался широкий зивкин с булавой. Клинки из второго и третьего ряда вонзились ему в грудь. Командиры, увидев, что даэдра замер, приказали: «На счёт три!» «Один! Два! Три!» — и острые мечи провернулись, разрывая плоть и органы под его бронёй.

Их противники, зивкины и скампы, наступали волнами. Зивкины, с их извивающимися телами, двигались с пугающей скоростью, пытаясь найти брешь в имперском строю. Их клинки, пылающие чернотой, сталкивались с зачарованными щитами, рассыпаясь искрами. Скампы, более хаотичные и мелкие, бросались на легионеров, используя свою численность, но их атаки были неэффективны против дисциплинированной обороны.

Грассус видел другую проблему, куда более опасную, чем волны зивкинов или скампов. И эта проблема звалась даэдротом. Он возвышался посреди широкой улицы, словно живая гора, покрытая острыми, как бритва, шипами. Его массивные руки, похожие на лапы хищного зверя, были готовы разорвать любого, кто осмелится подойти. Но легионеры, теперь защищённые «Железной плотью», не дрогнули. Они сомкнули ряды, окружив чудовище, пытаясь найти хоть одно слабое место, хотя даэдрот казался неуязвимым. Прорычав, словно древний дракон, тварь резко взмахнула хвостом с шипами и обрушилась на щитовой строй. Щиты в этом месте встретили удар, как единый монолит. Удар был такой силы, что по бронированным рукам легионеров, державших строй, прошла сильная вибрация, но стена выстояла.

— Маги! — закричал Кай. — Бейте по даэдроту!

Маги мгновенно перешли к новому заклинанию. Из их рук сорвались зелёные лучи, которые, словно светящиеся струны, обвились вокруг даэдрота. Заклинание действовало, как сеть, с каждым мгновением стягивая его всё сильнее. Даэдрот издал яростный рёв, пытаясь освободиться. Его мышцы напряглись, но маги не отступали. Они сжимали магические путы на твари и казалось, что чудовище вот-вот разорвётся на части под невероятным давлением.

— Он наш! Отойдите! — закричал один из магов.

Легионеры тут же отскочили назад. В следующий миг с небес, подобно огненному метеору, сорвался огромный шар из концентрированного пламени. Он летел прямо на даэдрота. Его размеры были настолько чудовищны, что он мог просто раздавить даэдра. Но взрыва не случилось. Вместо этого пылающий снаряд вонзился в тело даэдрота, и тот, что до сих пор казался неуязвимым, жутко с рыком взвыл от боли. Взмахнув лапой, он отшвырнул двух легионеров, попытавшихся воспользоваться моментом: его челюсти тотчас страшно застучали. Легат, в силу своего опыта, сразу понял, что сейчас произойдёт.

— Приготовиться! Он сейчас будет дышать огнем! — громогласно выкрикнул Грассус, и в то же мгновение плотно прижался к своему щиту, скрываясь за ним с головы до пят.

Даэдрот щёлкнул несколько раз языком. Из его пасти брызнула струя жидкости, которая тут же воспламенилась. Горячий, но терпимый огонь захлестнул щиты Грассуса и его легионеров. «Жалкая имитация», — пронеслось в мыслях легата. Это существо было лишь убогой попыткой Молага Бала уподобиться Акатошу. В отличие от настоящих драконов, что изрыгали пламя, мороз или ядовитый пар силой своего голоса, даэдрот просто жалким образом имитировал их мощь. И тем не менее, вскоре руки многих начало обжигать. Рукояти щитов успели накалиться, а сам воздух вокруг задрожал от нестерпимого жара. Легат не знал, сколько продлилась эта огненная атака, но когда она наконец подошла к концу, он вдруг услышал на самом крайнем фланге знакомый голос, за которым последовал звон брошенного на мостовую щита. Бросив короткий взгляд в ту сторону, он увидел капитана городской стражи Лорена Цивелло.

— С меня хватит! — вскрикнул он, отшвырнув от себя дымящийся щит. — Нам их не победить! Пусть гражданские сами себя защищают! Кто хочет жить и обладает хоть каплей ума, следуйте за мной! — выплюнул он, выходя из строя и с одним лишь мечом наперевес бросаясь на соседнюю улицу.

— Куда, глупец?! Вот сука… — выругался Грассус сквозь стиснутые зубы.

Он видел, как помимо Цивелло, строй покинуло ещё трое стражников. Ярость буквально забурлила внутри легата, когда он бросил взгляд на их убегающие спины. Его глаза метались между наступающими противниками и драпающими дезертирами. Даэдрот тем временем, чья огненная струя иссякла, облизнулся и медленно двинулся к их строю. Краем глаза Грассус заметил, как Цивелло со своими подручными пробежал по боковой улице и скрылся за углом. Дезертиры исчезли из виду, но не прошло и мгновения, как с той же стороны послышался ужасающий рёв, а затем — влажный хруст. Следом за этим возгласом из-за угла с огромной скоростью вылетело несколько тел. Это были уже не стражники, а кровавые куски мяса. В иной ситуации Грассус, возможно, и обрадовался бы смерти дезертиров, но только не сейчас. Почему? Потому что вслед за раздавленным телом Цивелло показалась огромная груда гнилого мяса, сшитая толстыми нитями и верёвками. Это был Атронах плоти — существо, собранное из трупов, которое тяжело переваливалось с боку на бок. Сквозь его сшитое из лоскутов тело сочились слизь и гной. За этим монстром, подобно рою саранчи, бежала толпа скампов и ещё больше легионеров Нулевого Легиона. Грассус мгновенно похолодел, позабыв о предателях. Он лихо осознал весь масштаб катастрофы: их окружали. Теперь враг был не только спереди, но и сбоку. Им предстояло сражаться на два фронта.

— Хрень из нужника Обливиона, — прорычал один из легионеров, стоявший рядом с Грассусом, глядя на новое чудовище. — Молаг Бал сам урод, так ещё и уродов плодит.

— Нас окружают, господин легат! — раздался с другого фланга встревоженный голос Кассиндера. — Если наш авангард падёт, эти твари запросто прорвутся к гражданским позади!

Грассус видел всё это не хуже них. Но что он мог поделать? Его уставший разум совсем отказывался искать выход. Никакие мысли просто не лезли в голову: снова трудная минута, снова тяжелый выбор. «Проклятье», — с горечью подумал Кай, после чего из оцепенения его вывел смешок, раздавшийся прямо над головой. Легат тут же резко задрал взгляд.

— Проклятье, а у вас тут, как я вижу, тоже всё это время было весело, — произнёс до боли знакомый саркастичный голос.

— Господин Альм! — с улыбкой и огромным облегчением воскликнул Кай, узнав союзного мага.

Абсолон Альм, что с высоты видел их бедственное положение не хуже самого легата, начал медленно снижаться. Его ноги вскоре коснулись мостовой, и он, пробежав ещё несколько шагов, мягко остановился рядом с Грассусом.

— Господин Альм, что мы… — начал легат, но Альм тут же остановил его поднятой рукой.

— Сейчас, минутку терпения, — ответил маг, не отрывая взгляда от наступающих врагов. Он махнул рукой в сторону боевых магов: — Задержите их, а я пока займусь этими… — его взор упал на соседнюю улицу, откуда доносился рёв нечестивого атронаха.

Маг без промедления поднял свой посох из серебра вверх. Тот засиял ещё ярче, чем прежде, озарив белоснежным светом всю округу. По брусчатке вокруг него побежали трещины, она крошилась и вздымалась в воздух, будто под действием невидимой силы. На лице Альма вздулись вены, посинев, словно натянутые нити. Когда он достиг пика концентрации маны, в центр улицы был выпущен огромный разряд цепной молнии. Она не просто ударила туда — она взорвалась каскадом сверкающих искр. Молния мгновенно испарила всех скампов и нулевых, превратив их в столпы яркого пепла, что, словно стая светлячков, разлетелись по ветру. От силы разряда фасады ближайших домов смялись и обрушились, а сам он, пробив всё на своём пути, ударил прямо в мясную тушу атронаха, взорвав его изнутри. Огромные куски мяса полетели во все стороны. Ближайшие два дома, не выдержав ударной волны, начали рушиться, поднимая плотную пыль, которая тут же заволокла всю улицу, полностью перекрыв проход.

— Черенок лопаты Меридии в задницу! Отличный выстрел! — присвистнул один из легионеров, потрясённый увиденным.

— Ещё бы, малыш, — устало усмехнулся Альм, стукнув посохом о расколотую брусчатку. — Я в кампании прошлого года в Валенвуде съел на завтрак не одного альтмера и босмера.

— Господин Альм, у нас ещё есть даэдрот! — моментально подскочив к магу, затараторил Кай. — Вы можете с ним тоже расправиться?

Альм не ответил Грассусу. Его ноги зашатались и подкосились, и только в самый последний момент легат успел подставить плечо, не дав магу рухнуть на землю. Только теперь Грассус заметил: Альм был не в лучшем состоянии, чем они все. На его мифриловых доспехах виднелись глубокие царапины, а роба была порвана в нескольких местах и опалена огнём. Было очевидно, что и у него до этого был тяжкий бой.

— Увы, нет, — шумно выдохнул мастер Гильдии магов. — На ещё одно такое заклинание меня не хватит. Да и в отличие от мягкотелого атронаха, у даэдрота шкура намного толще. Ему нужно бить точно в глаз. За ними — мозг, единственное уязвимое место.

Грассус обернулся. С прибытием Абсолон Альма и его отряда их магические силы удвоились. Маги выглядели измотанными после предыдущего боя, но в их глазах по-прежнему горела ярость. Кай знал: если им удастся свалить даэдрота, главная ударная сила зивкинов падёт. В таком случае они будут вынуждены отступить, что ни раз уже происходило с ними ранее.

— Тогда нам нужно оглушить его, чтобы прицелиться или подобраться к глазам. Сможете помочь? — уверенно взглянув на Альма, твёрдым голосом спросил Грассус.

Альм без колебаний кивнул. Оба мужчины уставились на бушующего даэдрота, за спинами которого жались друг к другу зивкины. Их смелость испарилась, как дым, а на серых лицах читалась нерешительность. Ни один высший даэдра не хотел быть отправленным обратно в Обливион руками смертного. Никто из них не хотел быть низвергнуть на вечные страдания.

— Наложите на эту тварь путы! — приказал Альм своим магам.

— Стрелки и пехота! Цельтесь ему в глаза! — вторил ему Грассус, обращаясь к своим людям.

Маги моментально выполнили приказ. В воздухе завибрировал яркий, сине-белый свет, и из их ладоней вырвалась сотня искрящихся нитей. Они сплелись в плотную сеть, подобно змеям, вновь обвив могучее тело даэдрота. На этот раз хватка была ещё сильнее, ведь число заклинателей увеличилось. Даэдрот, парализованный магией, зарычал. Не от боли, а от ярости. Он попытался вырваться, но путы маны держали его крепко. Легионеры не ждали. Они, как один, бросились вперёд. Сотни стрел со свистом полетели в сторону монстра, но его кожа была подобна камню. Стрелы словно иглы отскакивали, крошились и падали на землю, не оставив на чешуйчатой плоти даже царапины. Легат, вышедший на первую линию, видел это и тут же отдал новый приказ.

— Копья! Залп! — закричал Грассус легионерам, что стояли в первых рядах.

Теперь уже сотни копий, похожих на дротики, со свистом рассекли воздух. Однако и они тоже не достигли цели. Даэдрот, несмотря на свою примитивность, каким-то чутьём понял, куда целятся имперцы. Подняв перед крокодильей мордой свои широкие, бронированные лапы, он прикрылся от смертоносного града. Копья скрежетали, рикошетили, но ни одно из них не попало в уязвимое место. Тем временем магические путы, удерживающие чудовище, стали снова меркнуть и ослабевать. Почувствовав свободу, даэдрот издал оглушительный рык. Его мощный, чешуйчатый хвост взметнулся в воздух, а затем с грохотом обрушился на землю. Ударная волна разметала первый ряд легионеров, и те, словно марионетки, отлетели назад. Яркие, как изумруды, путы окончательно спали. Даэдрот, ощутив полную волю, издал оглушительный рык и бросился на плотный строй легионеров. Над улицей раздался оглушительный треск, щиты выдержали первый натиск, но было очевидно, что они не продержатся долго. «Железная плоть» и зачарованные щиты помогали легионерам не получать физический или магический урон, но это не значило, что это прибавляло силы в их руках или ногах.

— Должен быть другой способ… — пробормотал Кай себе под нос, бросаясь к даэдроту. Его разум лихорадочно перебирал все варианты. И тут его вдруг резко осенило, план созрел. — Маги! Облейте даэдрота водой! А после — поджарьте молниями!

Маги Абсолона Альма, поначалу опешившие от такого необычного приказа, быстро пришли в себя. Несколько колдунов подняли руки, и из их ладоней хлынули мощные потоки воды, точно из прорвавшихся труб. Вода моментально облепила крепкое тело даэдрота, промочив его грубую шкуру. Чудовище в замешательстве зарычало, пытаясь стряхнуть с себя неожиданную влагу. Это был сигнал. Следом за водной стихией воздух наполнился треском разрядов. Альм ударил посохом по брусчатке. Всего лишь одна секунда — и ослепительно-пурпурная молния устремилась к твари. Ударив по мокрому телу даэдрота, она с силой, в разы превосходящей обычный разряд, пронзила его плоть. Даэдрот истошно взревел, его тело содрогнулось от чудовищной боли, каждый мускул свело судорогой. Чудовище зашаталось, пытаясь устоять, но электрический разряд был слишком силён. С грохотом оно припало на одно колено, тяжело опираясь на широкую лапу. Даэдрот попытался поднять голову, но его движения были неуклюжими. Его крошечный мозг, казалось, совершенно потерялся. Он тяжело дышал, а из пасти вырывались клубы пара, смешанные с едким дымом. Даэдрот был на грани.

— За мной! — закричал Грассус, бросаясь в лобовую атаку.

Могучие лапы даэдрота скрежетали по камню, а шипастый хвост бешено хлестал по воздуху, пытаясь отогнать врагов. Чувствуя надвигающуюся угрозу, чудовище пятилось назад, ёрзая по мостовой. Его глаза-бусины лихорадочно выискивали брешь в строю. Как только легионеры подобрались ближе, его лапа, похожая на когтистый валун, ударила по земле. Пара воинов была отброшена, но, защищённые заклинанием, они избежали увечий. Ударная волна просто разметала их в стороны, словно тряпичных кукол. Грассус, находясь в первом ряду, увернулся от удара, отскочив назад. «На расстоянии нам не одолеть его», — пронеслось в голове легата. Он понимал, что так они лишь будут терять бойцов, пока чудовище не размозжит их всех. Нужно сблизиться. Обойдя своих людей, легат внезапно бросил свой заряженный магией щит в морду даэдрота. Щит ударился с глухим звоном, отвлекая внимание даэдра и заставляя его ошеломлённо замотать головой. Легионеры закричали, увидев, как их командир бросился на чудовище, пытаясь остановить его, но было поздно. Грассус, натренированный с детства, двигался с невероятной грацией. Он увернулся от очередного удара лапы, запрыгнул на неё и, словно пёрышко, побежал вверх по конечности. Даэдрот зарычал, пытаясь сбросить его, однако Кай, держась за шипы на его руке, был слишком быстр.

В середине пути в легата прилетела огненная стрела, выпущенная одним из зивкинов. «Железная плоть» и имперский дварвенский доспех смягчили удар заклинания, тем не менее искры раскалённого металла всё же обожгли его кожу. Зивкины пытались помочь своему главному оружию, но их усилия были совершенно тщетны. Кай добежал до плеча чудовища и, прежде чем даэдрот успел что-то предпринять, прыгнул. В руках Грассуса был фамильный эбонитовый меч, острый, как бритва. Сделав широкий размах, он вонзил его в глазницу даэдрота, провернул и протолкнул ещё дальше — прямо в мозг. Непобедимый до этого даэдрот истошно взревел от боли. Его рёв разнёсся по всему городу, заглушив на мгновение все звуки битвы. Чёрная, как смола, кровь ручьём хлынула на камень. Чудовище пошатнулось, завалилось на бок и рухнуло, подняв большой столб пыли. Даэдрот наконец-то был повержен. Могущественный крик затих. Он был мёртв.

Впервые за весь бой, всегда бесстрастные зивкины были ошеломлены. На краткое мгновение они прекратили сражение, чтобы оглянуться на павшего тяжеловеса.

— В атаку, Четвёртый легион! Бей этих выродков, не жалей! — немедля призвал Грассус своих парней, победно возвысившись над громадной тушей даэдрота с окровавленным мечом.

Вдохновлённые победой легата, легионеры с готовностью поддержали его призыв. Смерть даэдрота стала для них сигналом. Над их головами моментально взвеяли красные штандарты. Выпустив всю свою ярость, они бросились вперёд, сметая на своём пути оставшихся зивкинов и скампов. Легионеры, до этого отступавшие и едва державшие строй, теперь яростно рубили и кололи даэдра, не оставляя им шанса на спасение. Капитаны зивкинов, видевшие, как их «непобедимое» оружие пало от руки простого смертного, пришли в ужас. Они не стали дожидаться, пока ярость имперцев обрушится на них. Один за другим, с поразительной скоростью, они открывали врата Обливиона и исчезали в пурпурных разрывах реальности, бросая своих рядовых воинов на верную смерть.

Легионеры безжалостно расправлялись с оставшимися даэдра. Каждый их удар был наполнен накопившейся за долгие месяцы яростью и болью. Кай Грассус, стоявший посреди кровавой бойни, молча наблюдал за этой резнёй. Тяжело вздохнув, он опустил плечи. Дорога была открыта. Они могли двигаться дальше по улице, к союзникам. Но цена этой победы была высока, и каждому бойцу ещё предстояло осознать это…

-------------------------- Глоссарий и примечания (к временному периоду, а не в целом к TES):

Сиродилик — это старый вариант и предшественник языка тамриэлика. Сиродилик был государственным языком Империи Реманов в конце 1Э и всю 2Э. Со временем, при Септимах и в 3Э, он трансформировался в тот самый тамриэлик. Практически во всех играх серии TES технически все говорят на тамриэлике. Исключением являются TES Online и TES Redguard (события игр происходят в 2Э), где персонажи общаются на старом сиродилике.

Эпилог. Красный Алмаз

В знак соглашения, Акатош дал Алессии и её потомкам Амулет Королей и установил вечные Драконьи огни в Имперском городе. Поэтому и стала Алессия первой драгоценностью в Сиродильском Амулете Королей. Драгоценность эта — Красный Алмаз, сочащийся кровью в центре амулета. Символ Империи, ставший затем символом династий Реманов и Септимов.

— Венегрус Монона, «Амулет Королей».

На той же залитой светом Обливиона улице Грассус смотрел, как гражданские один за другим проходят мимо него, двигаясь в середине колонны. В воздухе стояла мёртвая, звенящая тишина. Но где-то далеко позади, откуда они только что пришли, раздавался низкий, нарастающий гул. Он был похож на рокот тысяч голосов, слившихся в единый, ужасающий хор. Этот звук, словно невидимая рука, сжимал сердце легата. Он нервировал, не давая расслабиться ни на секунду, напоминая, что время на исходе.

— Быстрее! Не останавливаться! — хриплый голос Кая разорвал тишину, что пришла на смену грохоту битвы. — Вперёд, пока даэдра нас не нагнали!

Кай видел уставшие лица людей, испачканные сажей и пустые глаза, в которых застыл животный ужас. Защитное зачарование, наложенное магами, медленно угасало. Бледные мерцающие контуры, что окружали людей, понемногу исчезали, растворяясь в воздухе. Каждый шаг, каждый вздох, казалось, мог привлечь внимание врага. Легат не мог допустить, чтобы их предыдущая победа была напрасной. Он не мог допустить, чтобы жертва его легионеров была бессмысленной. Он вспоминал лица павших товарищей и стискивал зубы, гоня это наваждение. Когда последний гражданский, сгорбившись, прошёл мимо, на улице показался арьергард: закалённые в боях легионеры и гвардейцы из Башни Белого Золота. После того как колонна продвинулась дальше, к Каю подошли его командиры. Первым был префект Кассиндер Дор — его суровое лицо, иссечённое шрамами, выражало смесь усталости и злости. За ним шли мастер Гильдии магов Абсолон Альм, с его мудрым и спокойным взглядом, центурион Белизариус и ещё пара офицеров. Поравнявшись с легатом, Кассиндер сплюнул на землю.

— Проклятый Цивелло, грёбаный ублюдок! — процедил он сквозь зубы, — Стоило запахнуть жареным, как он тут же удрал с поля боя. Сраный дезертир, — недовольно покачал головой префект.

Грассус не ответил сразу своему приятелю. Его усталость чувствовалась во всём: в том, как он медленно присел на обломок стены, в том, как его плечи поникли. Он провёл рукой по лицу, смахивая сажу, и только потом поднял взгляд на префекта.

— Тебе не стоит о нём волноваться, Кассиндер, — спокойным, но уставшим голосом ответил Кай. Он присел на обломок стены и сжал челюсти от боли. — Во время боя я видел, как атронах из плоти размножил его на соседней улице. Дракон Времени сам наказал его, — добавил легат.

Гнев Дора быстро сошёл на нет, когда он узнал о судьбе беглеца. На лицах же других офицеров появилось лишь мрачное удовлетворение. Кара за дезертирство настигла Цивелло, и это позволило им на мгновение расслабиться, прежде чем вернуться к мрачной реальности. Эту реальность в полной мере описал Абсолон Альм, который, скрестив руки на груди, подошёл ближе.

— Господин легат, у меня имеются скверные донесения.

— Дай угадаю, — Грассус шумно вздохнул и бросил короткий взгляд назад, туда, откуда они недавно пришли. — Они связаны с тем шумом, что доносится у нас за спиной?

— Верно, — кивнул Альм. — Ситуация хуже некуда. Мой отряд вернулся так быстро не потому, что мы разгромили врага, а потому что его было слишком много. В общем, мы отвлекли основные силы даэдра, насколько это было возможно, но они всё равно вскоре настигнут нашу колонну. Даэдра идут за нами по пятам, как свора гончих, и перед ними нет никаких преград, — бесстрастным тоном преподнёс скверные новости маг.

Грассус задумчиво приложил палец к подбородку, глядя куда-то вдаль, на улицы города.

— Ясно, — кратко изрёк Кай, бессильно опустив плечи. — Значит, в этот раз нам придётся ещё сражаться, чтобы не дать им настигнуть нас сзади. Это были бы не мы, если бы всё было так просто, — с лёгкой иронией произнёс легат. Он снова посмотрел на мага. — Хорошо, сколько у нас есть времени, прежде чем они нагонят нас?

— Думаю, меньше получаса.

Кай ничего не ответил магу. Просто не было сил. Он лишь хмыкнул, махнул рукой и подозвал к себе лекаря. Юный парень в белом балахоне тут же подбежал к Грассусу. Ладони войскового лекаря моментально вспыхнули нежным голубым светом и поток маны хлынул к ране. Рана на боку мужчины, оставленная заклинанием зивкина, зашипела, задымилась, и по краям начала стягиваться кожа. Кай стиснул зубы, сдерживая жгучую боль, что растекалась по телу, но уже через минуту вместо глубокого пореза остался лишь бледный, едва заметный шрам.

— Это всё из-за нашего затянувшегося боя, — Белизариус Джордано стянул шлем и недовольно поморщился, проведя рукой по уставшему лицу. — Авангард измотан несколькими боями подряд. Да и батальонам из центра успело достаться.

Кассиндер, опустив голову, вздохнул. Его голос прозвучал поникшим и тяжелым.

— Нужно пропустить гражданских вперед, вместе с авангардом и центром, — проговорил он. — А арьергард оставить заслоном против даэдра, чтобы все остальные успели уйти. Это самое разумное решение из всех. Кому-то придется пожертвовать собой, чтобы остальные выбрались.

— Никто не захочет оставаться, если все остальные уйдут, — прищурившись, холодно заметил Альм. — Каждый, кто решится на это, будет смертником. У меня, например, такового желания нет.

Офицеры принялись спориться. Их голоса сливались в тревожный, раскалённый до предела гул. Царапало воздух отчаянное, надрывное прение. Каждый из них видел лишь свою правду. Кассиндер убеждал, что заслон необходим. Белизариус кричал о вымотанных солдатах, о том, что они не выдержат ещё одного боя. Альм, как всегда, холодно и бескомпромиссно доказывал, что вся эта затея обречена, а те, кто останется, — бессмысленно погибнут. Эти споры, полные ярости и злобы, эхом отдавались в его голове, но Кай не произнёс ни слова. Он просто наблюдал, чувствуя себя так, будто его тело — пустая оболочка, броня — слишком тяжёлый панцирь, а меч — бессмысленный кусок стекла. Тяжесть навалилась на него с новой силой. Это была не просто усталость, а всепоглощающее опустошение — следствие бесчисленных боёв, потерь и крови. Он чувствовал, как его раздавливает груз долга. Их план по прорыву должен был сработать. Он был вполне неплох с точки зрения отвлекающего манёвра, но всё, как всегда, пошло не так. Грассус с горечью думал о своём просчёте: вместо пары десятков даэдра они наткнулись на целую армию. Драгоценное время было потрачено впустую. План провалился, и в этом был виноват только он. Он, Кай Грассус, легат Имперского Легиона, подвёл своих людей. Колонна была в опасности, и его солдаты, которым он клялся в верности, вот-вот столкнутся со смертью. Всё из-за его ошибки.

Именно тогда, когда офицеры спорили, а Кай прикрыл веки, у него возникло призрачное видение: легат вспомнил недавний сон, такой яркий, что он мог поклясться, что это было наяву. Перед его взором снова предстала огромная, изрезанная шрамами Красная гора, извергающая в небо огненный дым. На самой вершине, в самом сердце вулкана, он слышал пульсирующий, глубокий голос. Голос, полный древней, первобытной силы. Он повторял те же самые слова, что Кай слышал ранее во сне: «Жертва… только жертва может спасти. Жертва во имя чего-то большего, чем ты сам. Жертва, как моя». В тот момент Грассус не понял, что это значило. Но теперь, в этот сложный час, среди криков и споров, смысл этих слов обрушился на него с ужасающей ясностью…

Воспоминания об отце нахлынули на Кая, как волна. Он увидел перед собой генерала Краеция Грассуса, своего отца, верного барона и вассала графов Скинграда. Отец всегда говорил ему о служении, о долге, о том, как должен поступать настоящий командир. Внутри Кая вновь пробудилась ненависть — жгучая, очищающая. Ненависть к даэдра, которые захватили Имперский город, осквернили его улицы, разграбили его богатства. Теперь он понимал Анатолия Кавдекса. Понимал, почему тот не покинул столицу. Потому что он знал. Знал, что некоторые вещи важнее собственной жизни. И теперь, стоя посреди своих уставших и напуганных офицеров, Грассус наконец осознал, какую жертву он должен принести. Его опустошение сменилось твёрдой, как сталь, решимостью. Расплющив веки и поднявшись с места, он медленно обвёл взглядом офицеров. В его глазах больше не было усталости, только холодная воля, готовая идти до конца.

— Я знаю, что мы будем делать, — заговорил Кай. Его голос был тихим, но настолько твёрдым, что заставил всех замолчать. — Кассиндер прав. Нам нужно оставить на пути даэдра заслон, который даст возможность остальной колонне уйти.

— Но кто вообще захочет остаться? — отозвался Кассиндер. — И кто возглавит этих смельчак…

Грассус не дал договорить своему приятелю.

— Я, — поспешно произнёс он. — Я останусь и возглавлю их.

Этими словами Кай сумел вызвать удивление даже на лице Альма. Напряжённая тишина накрыла всех. Белизариус, Кассиндер, остальные офицеры — все они застыли, как статуи. Их прежние горячие споры и прения тут же умолкли. Они обсуждали, как им поступить, но ответ легата был слишком неожиданным. Первым пришёл в себя Кассиндер Дор. Он сделал шаг вперёд, его лицо потемнело от гнева.

— Ты не можешь этого сделать. Это… это безумие! Кто поведёт нас дальше? Кто будет командовать? У нас нет другого командира.

— Нет командира? Его сейчас нет и у тех, кто должен будет остаться, — спокойно ответил Кай, будто речь шла о чём-то обыденном. — Ты ведь сам говорил, что кому-то из нас нужно задержать даэдра?

— Но я не тебя имел в виду, — насупился Дор.

Легат шумно вздохнул.

— А кого тогда, если никто из вас не горит желанием? При всём уважении… — Грассус быстрым взглядом обвёл собравшихся офицеров. — Если кто-то и захочет остаться, то только если останусь я. Такой приказ воины сочтут справедливым, только если я сам буду с ними. Я отдаю этот приказ, и я вместе с ними его выполню. Твои слова о заслоне были абсолютной правдой, Кассиндер. Если никто не останется, погибнет не сотня человек, а вся колонна. И гражданские в придачу.

После его слов префект лишь сцепил зубы и сжал кулаки. В воздухе повисло напряжение, будто перед грозой. Они смотрели друг на друга: напряжённый, полный решимости взгляд Кая и насупленный, полный бессильной ярости взгляд Дора. Наконец, эту тишину нарушил выступивший вперёд Белизариус Джордано.

— Я могу остаться, — уверенно сказал он.

— Ты не подходишь, — коротко отрезал Грассус, переводя взгляд на центуриона. — Слишком молод и, к тому же, не владеешь магией, как я. Кассиндер был переведён в Четвёртый легион совсем недавно. Господин Альм позарез нужен всем в катакомбах алейдов — без него по ним никому попросту не пройти. А про меня всего этого не скажешь. При этом, я ещё и лучший боец, чем многие здесь собравшиеся, — усмехнулся Кай, пытаясь разрядить обстановку.

Офицеры вокруг Грассуса замялись. Их глаза забегали, избегая его прямого взгляда. Он видел, как на их лицах быстро угас воинский пыл. Никто не хотел оставаться. Многие здесь были и правда слишком молоды, ещё совсем мальчишки, недавно назначенные на свои посты из-за постоянных потерь Имперского Легиона. Оставить Альма командовать заслоном вместо себя было бы идеальным вариантом: его магические способности могли бы нанести серьёзный урон противнику, пока остальные бегут. Но рисковать этим магом они не могли. Он был их единственной надеждой покинуть павшую столицу. Кай чувствовал, что вот она, минута его долга. Тот самый момент, о котором ему говорил отец. Настоящий командир — это тот, кто готов отдать себя ради своих людей. Кай Грассус был готов к этому испытанию.

— И всё же я не согласен, — тихо пробормотал Кассиндер, опустив взгляд.

— Кассиндер, хватит панических настроений, — с улыбкой ответил Грассус. — Кто сказал, что заслон обречён? Нам нужно всего лишь выиграть время, пока колонна не достигнет Реман Плаза. Наша главная задача — доставить гражданских в убежище к Кавдексу. Когда это произойдёт, вы объединитесь с его войсками и придёте к нам на помощь.

— Можно попробовать, — вдруг осторожно согласился с его словами Абсолон Альм.

Кай с большой признательностью ему кивнул.

— Колонну дальше поведёт префект Кассиндер, — непоколебимо произнёс он. — А теперь нужно отобрать людей. Пусть каждый займёт своё место.

Кай зычно отдал последние распоряжения, а затем направился к проходившим мимо воинам, чтобы лично отобрать тех, кто пойдёт с ним. Шаг легата был твёрд, лицо же не выдавало сомнений. Грассус остановил шедших на марше легионеров. Его взгляд скользил по уставшим лицам, выискивая среди них знакомые черты. Он не стал обращаться к молодым — те, кто только вчера влился в ряды Легиона, были ещё полны жизни и страха. Вместо этого он обратился к ветеранам и старикам, к тем, чьи лица были изборождены шрамами битв, а в глазах читалась усталость. Кай описал им их задание: встать заслоном против даэдра и дать остальным шанс на спасение. Он особо подчеркнул, что останется с ними и будет командовать. Воины без ропота приняли его приказ. Без слов, словно повинуясь невидимому сигналу, они начали отделяться от основной колонны, вызываясь в заслон. Младшие офицеры тут же принялись формировать отряд, который останется. Остальные легионеры со скорбью глядели на своих товарищей и лишь ускоряли шаг, чтобы быстрее достигнуть спасительного убежища.

Грассус оглядел собранных воинов, ощущая гордость за их преданность и мужество. В этот момент к нему подошёл Абсолон Альм. Маг без лишних слов протянул Каю синий флакон, в котором мерцала сияющая багряная жидкость.

— Вот, возьми, — односложно промолвил Альм.

— Что это? — приподняв бровь, удивился Грассус.

— Это сильное комбинированное зелье, способное восстановить силы и ману, временно повысив их до предела. Я сам его делал, так что не бойся, — кратко пояснил ему седовласый маг.

— Большое спасибо, — усмехнувшись, ответил Кай. Он благодарно кивнул магу, взяв флакон. Альм несвойственно для себя скомкано улыбнулся, кивнул в ответ и беззвучно ушёл. Сразу за магом подошёл Кассиндер Дор. Его лицо было мрачным, а глаза прятались под насупленными бровями. В отличие от Альма, он не собирался уходить молча. Дор подошёл к Каю вплотную и заговорил, понизив голос, чтобы не слышали остальные.

— Это безумие, Кай, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Ты не должен здесь оставаться. Мы уйдём вместе, найдём другой путь.

— Нет, Кассиндер, — покачал головой Кай. — Нет другого пути. Разве ты не слышишь приближающуюся к нам поступь? С каждой минутой она становится всё ближе, — торопливо бросил он взгляд назад, туда, откуда они недавно пришли.

— Не говори мне, что мы видимся в последний раз, дружище… — прищурился Дор.

— Кассиндер, друг мой, ты ведь сам всё слышал. Если вы будете быстры, а Кавдекс не лёг спать, то у нас есть шанс, — весело рассмеялся легат, но его слова слабо подействовали на Кассиндера. Тот лишь ещё сильнее сжал кулаки. Грассус, увидев это, изменил свой тон. — Господин префект, — его голос стал твёрдым, как сталь, — Это приказ. Мой приказ тебе.

Кассиндер Дор молчал. Он смотрел на своего друга, и на его лице читалась целая буря эмоций: гнев, отчаяние, бессилие. Но больше всего — глубокая, скорбная боль. Он медленно опустил взгляд, сжав кулаки, затем отпустил их. Наконец, он медленно, но решительно отступил на шаг. Дор не стал спорить. Он понял, что перед ним не просто Кай Грассус, а легат, который готов выполнить свой долг до конца.

— Да будет так, господин легат, — тихо произнёс он. В его голосе не было обычного уважения к званию, только горечь. Затем Кассиндер сделал то, чего Кай не ожидал. Он отдал своему другу воинское приветствие. На всю округу раздался удар кулака о прочную кирасу, в центре которой сиял яркий Красный Алмаз. Его рука легла на сердце, а взгляд был прямым и несгибаемым, но в его глазах блеснула непрошеная слеза. На этот миг Кай прикрыл веки, на мгновение вспомнив их знакомство: юные, полные надежд, верящие в силу Империи. Как много с тех пор утекло воды, как много было пролито крови. Грассус не ответил другу. Он лишь протянул руку и крепко сжал плечо Кассиндера, словно пытаясь передать ему всё, что не мог выразить словами. Долю секунды они стояли так, как когда-то стояли плечом к плечу на полях сражений.

— Я вернусь за тобой. Клянусь, Кай, — раздался голос Дор.

Когда Грассус открыл глаза, фигура Кассиндера уже была далеко. Вокруг была тишина. Тишина перед бурей. Он сделал глубокий вдох и выпрямился. Легат опустил взгляд на свой меч — верный спутник. Клинок, которым он приносил присягу, теперь будет служить ему в последний раз. Он остался стоять в одиночестве, среди руин своей жизни. Ему не было страшно. Кай чувствовал лишь странное, почти мирное чувство: он делал то, для чего был рождён.

Кай смотрел в спину уходящему Кассиндеру, и на мгновение для него перестало существовать всё. Только угасающий силуэт друга и длинная вереница жизни, уходящая по тропе. Он смотрел им вслед, пока колонна не растворилась в сумерках, и в сердце его была не горечь, а вера. Вера в то, что Абсолон Альм сумеет провести гражданских и воинов. Вывести их в царство живых, потому что Имперский город давно стал царством мёртвых. Его взгляд скользнул по разрушенной столице. Город, некогда сияющий в зените своей славы, превратился в безмолвный склеп. Дома лежали в руинах, повсюду висел морок Хладной Гавани, а небеса были изрезаны зловещими Дольменами, похожими на чёрные раны. Где-то вдали полыхало зарево большого пожара, озаряя багровым светом тёмные улицы. Запах гари смешивался с едким смрадом смерти. Кай почувствовал, как сердце сжимается от скорби. Он, легат Имперского Легиона, остался в городе, который пал. В этот момент его настигла скорбная мысль: даже если Альм выведет людей из столицы, за её пределами дела обстоят не лучше. Империя Сиродила умирала. Повсюду ступала война и чума. Разрозненные Альянсы сражаются между собой, а Тёмный якорь Молаг Бала держит Тамриэль в своих смертельных объятиях. Борьба за трон сделала своё дело. Империя, которой они служили, была лишь фигурой речи, а не чем-то реальным. С каждым мигом её сияние становилось всё тусклее.

Его размышления прервал нарастающий гул. С другой стороны улицы раздалась дрожь земли: в ночной тишине слышались топот, клацанье зубов и животный рёв. Они приближались. Даэдра. Их силуэты уже были видны в свете огня — кривоногих, уродливых тварей. Кай повернулся к своему отряду. Он заметил, как многие легионеры дрожат от страха. Он видел их бегущие глаза, сжатые губы, напряжённые плечи. Страх был осязаем, он висел в воздухе, смешиваясь с запахом смерти. Приближалась гибель, и он должен был дать своим людям последний шанс. Не на спасение, а на достойный конец.

Он поднял ввысь свою руку. Пришло время последней битвы.

— Шеренга! В ровную линию! — тяжелой нотой скомандовал он.

Голос Кая был твёрдым, как дварвенский металл. Легионеры, повинуясь привычному приказу, выстроились в ряд, выравнивая щиты и мечи. В этот момент Кай достал с легким шелестом из ножен свой эбонитовый клинок. Лезвие, чёрное, как ночь, слабо мерцало в свете горящих факелов.

Кай медленно пошёл вдоль строя, глядя в глаза каждому воину. Он видел их страх, их отчаяние, но в глубине их взглядов всё ещё теплилась искорка верности. Один легионер беззвучно шевелил губами, молясь богам. Другой, боевой маг с посохом, нервно оглядывал мрачные небеса, словно ища помощи у звёзд. Они отводили глаза, не в силах смотреть на своего легата, который вёл их на верную смерть. Кай понял, что обычные слова здесь не помогут. Людям нужен был символ. Он поднял свой эбонитовый клинок, указав на Башню Белого Золота, что одиноко и гордо сияла, как последний маяк в море тьмы. Оглядев головы воинов, легат зачитал им небольшое шестистишие.

— Пусть Узурпатор попирает Сапогом чертоги нашей Башни! Пускай блеск Алмаза потускнеет… Мы заплатим кровью, Мы заплатим золотом — И он вновь побагровеет!

Пройдясь взглядом по лицам таких же, как и он ветеранов, Кай со всей силы ударил клинком по красному щиту. Звон крови Шезарра эхом разнёсся по мёртвой улице, заглушая отдалённый грохот. Набрав побольше воздуха, он гаркнул во всю силу своих лёгких:

— Сыны Ремана! Сыны Коловии и Нибена! Вы здесь?! — гулко в мёртвой тишине призвал он их.

Кай знал, что именно так, в далёкие времена, Реман Первый Сиродил зазывал в Белом Проходе встать супротив акавирцев, казавшихся тогда чуждыми друг другу жителей двух половин Трона Разлучённых Королей. С тех пор этот призыв стал священной традицией всех офицеров и полководцев Империи. Как бы ни было страшно, как бы ни было тяжко, настоящий сиродилец всегда должен отозваться на него. В ответ на крик своего легата, его ребята откликнулись единым, яростным рёвом, который заглушил даже нарастающий грохот поступи даэдра:

— Сиродил!

— Сиродил!

Довольно улыбнувшись, словно объевшийся устриц император Бразолл, Грассус вновь спросил у них:

— Не слышу вас, сыны Ремана! Вы здесь, сиродильцы?!

— Мы здесь! Аз Есмь Сиродил здесь! Нибен и Коловия здесь!!! — разом поддали свой голос коловианцы и нибенейцы, как несколько сотен лет назад их предки в Белом Проходе.

Кай с невероятным облегчением на сердце вздохнул.

— Пускай во мгле вам не видать, но Красный Алмаз ярко сияет в ваших сердцах! Я отчётливо его вижу! Знайте, этот свет самый яркий и тёплый, что я видел за все свои сорок лет жизни! Однажды солнце взойдёт. Однажды придёт «Истинный Император» подобный Реману, и пламя Драконьих огней вспыхнет вновь, чтобы повести легионы в бой. Но до тех пор… позвольте мне повести вас в бой?!

— Позволяем! Грассус! Грассус! Веди Грассус! — стучали в такт ему ветераны Четвертого легиона.

Каю было очень приятно слышать эти слова. Они должны были кричать имя Императора, но так как он исчез ещё несколько лет назад, а регент был предателем, выбор был у них всех невелик. На лице Грассуса играла улыбка, но в душе он жалел лишь об одном: что вещи, о которых он им говорил, они никогда не увидят. Никто из них не увидит прихода «Истинного Императора». Но что они могли с этим поделать? Все они были всего лишь обычными смертными, не знающими хода мыслей богов. Внезапно Каю вспомнились слова сущности из сна: «Самый яркий человеческий Алмаз — это исполненный до конца долг…»

Буквально за секунду до того, как шеренга легионеров двинулась вперёд, Кая осенило. Он всё это время молился не тем богам. Но мысль эта была уже запоздалой. Они шагнули, как одна красная цепь, навстречу врагу. Они двинулись в полную неизвестность, в самое сердце ночи.

Уходили они, и вместе с ними уходила эпоха. И всё-таки Империя пала. Но Кай знал, что когда-нибудь Истинный Император действительно придёт и вновь поднимет легионы Сиродила в бой. Впрочем, это будет уже совершенно другая история. Последний легат Второй Империи должен был дать свой последний бой. Кай Грассус как офицер Империи Ремана уходит вместе со своими воинами и своей Империей со страниц истории, оставляя после себя лишь легенду о ней для потомков, чьи отцы и матери смогли уйти из павшего города…