Показания для паука

Глава 1

Платон не помнил, каково это — быть обычным котом.

Его детство не пахло мышами, помойными баками и драками на чердаках.

Его детство пахло туалетной водой Old Spice, трубочным табаком сорта «Вирджиния» и старыми фолиантами по этологии и сравнительной неврологии.

Его вырастил доктор Артур Левинсон — старый профессор кафедры когнитивных исследований Оксфорда, запершийся в своей трехэтажной викторианской квартире на Бейкер-стрит задолго до того, как мир сошел с ума.

Профессор был одинок. И он вел эксперимент длиною в шесть лет:

Он не мучил котенка хирургией. Он изменял его через обучение, микродозы специальных препаратов и безусловную, методичную человеческую любовь.

Платон не лакал из миски на полу.

У него был свой маленький резной дубовый стульчик за обеденным столом, салфетка с вышитой монограммой, которую доктор повязывал ему на шею, и серебряное блюдечко. Доктор резал отварную куриную грудку ножом и вилкой на крошечные кубики, приговаривая:

«Манеры, Платон. Существо, уважающее ритуал трапезы, не способно опуститься до дикости».

Платон умел пользоваться фарфоровым унитазом со сливом.

Он знал, что стрелки на старинных напольных часах в холле в 17:00 означают время чая с молоком.

Он носил крошечные, связанные профессором шерстяные жилетки — зеленые по будням, бордовые по воскресеньям, — потому что доктор считал сквозняки преступлением против здоровья.

Платон не умел говорить. Гортань кошачьих не приспособлена для гласных звуков.

Но он умел нажимать лапой клавиши на старой пишущей машинке Underwood. Медленно. Один щелчок в две минуты.

Его словарный запас состоял из тридцати слов: «Чай», «Холодно», «Книга», «Спасибо», «Друг».

А три дня назад в квартиру доктора вошли трое.

Они не сняли тяжелых армейских берцев.

Они выбили замок монтировкой в два часа ночи. Запахло мокрой резиной, дешевым хлорным отбеливателем и оружием.

Платон сидел на спинке кожаного кресла в своей зеленой жилетке.

Он видел, как высокий мужчина в тактической маске схватил профессора за ворот пижамы. Слышал крики:

«Где шифры к банковским ячейкам Камелота?! Где архивы проекта?!»

Профессор молчал. Доктор Левинсон был упрямым стариком.

Тогда они сломали ему пальцы. А потом, когда старик потерял сознание, человек в маске хладнокровно вогнал иглу с калием ему под язык. Сердце доктора остановилось за сорок секунд.

Квартиру перевернули вверх дном: распороли диваны, выбили ящики бюро, сожгли бумаги в камине.

На кота никто не обратил внимания. Для наемников серый кот в жилетке был просто деталью сумасшедшего интерьера одинокого старика. Один из них лишь пнул кота носком ботинка, сбив на ковер: «Пошел вон, блохастый».

Утром пришли констебли.

Они топтали ковер грязными сапогами, писали протоколы об «ограблении со смертельным исходом» и громко ржали над мертвым профессором.

Один из полицейских схватил Платона за шкирку и выбросил через разбитое окно веранды во внутренний двор:

«Брысь на помойку, крысолов!»

И Платон оказался на улице.

Следующие двое суток были для него адом, рядом с которым блекнет гибель вселенной.

Он сидел под дождем у мусорных баков. Его шерстяная зеленая жилетка промокла, отяжелела и облепила бока холодной слизью.

К нему подошел тощий одноухий помойный кот с мордой, иссеченной шрамами.

Платон не зашипел. Он не умел шипеть.

Он сделал то, чему его учил доктор: вежливо моргнул обоими глазами и тихо мяукнул, обозначая мирные намерения.

Дворовый кот воспринял это как вызов.

Он с ревом бросился на Платона, распоров когтями шерсть на его жилетке, вцепился зубами в ухо.

Платон не дрался. Он не знал, как драться когтями. Он сжался в комок, прижав уши, дрожа от ледяного ужаса перед этим диким, страшным миром, где никто не наливал молоко в пять часов вечера.

Его прогнали.

Он прятался под ржавым остовом брошенного кэба, голодный, замерзающий, сжимая в зубах оторванную пуговицу от жилетки.

Он был отвергнут котами, потому что был слишком человеком.

И он был отвергнут людьми, потому что был просто куском серой шерсти.

В полночь Платон не выдержал.

Он пополз обратно.

Кошачья лапа протиснулась сквозь щель в разбитом стекле веранды.

Кот спрыгнул на пол родной квартиры.

Здесь было темно. Пахло полицейской пудрой для снятия отпечатков, холодом и запекшейся кровью доктора.

Платон на подгибающихся лапах запрыгнул на письменный стол.

Там, среди битого стекла, стояла нетронутая пишущая машинка.

Кот опустил морду на клавиши и тихо, надрывно замурлыкал, издавая звук, похожий на человеческий плач.

И в эту секунду в темном углу кабинета зажглась спичка.

Огонек озарил желтые пальцы в тонкой шелковой перчатке.

Аромат турецкого табака и дорогой помады для усов мгновенно перебил запах тления.

— Любопытно… — раздался скрипучий, безупречно поставленный голос, от которого у любого лондонского вора подкосились бы колени. — Чрезвычайно любопытно.

На кожаном диване, закинув ногу на ногу, опершись обеими руками на рукоять трости-базуки, сидел Он.

Высокий, седовласый джентльмен в роскошном викторианском сюртуке цвета полуночного неба, с шелковым цилиндром на коленях и паучьими узорами на манжетах.

В его глазах плясали математические уравнения сотен нераскрытых убийств.

Класс: Арчер.

Профессор Джеймс Мориарти.

Наполеон преступного мира.

Он пришел сюда не ради справедливости.

Доктор Левинсон был тайным консультантом криминального синдиката Мориарти — профессор рассчитывал для теневого кабинета психологические профили министров Артурии. И смерть Левинсона путала расчеты великого паука.

Мориарти достал карманные золотые часы, щелкнул крышкой:

— Полиция сочла это налетом дезертиров. Какое убожество мысли. Убийцы искали не деньги. Они забрали третий том дневников доктора по топологии связей.

Профессор медленно поднялся. Подошел к столу.

Он посмотрел на грязного, мокрого кота в драной зеленой жилетке.

Обычный сыщик шуганул бы животное тростью.

Но Мориарти был гением дедукции и криминальной патологии.

Его взгляд скользнул по лапам кота:

Подушечки лап были чистыми — кот не ходил по помойкам годами.

На шее болталась жилетка ручной вязки с петлями для пуговиц.

И самое главное: кот не пятился. Кот сидел на задних лапах, держа спину неестественно прямо, как джентльмен в клубе «Диоген».

Мориарти медленно наклонился. Его монокль блеснул в темноте.

Платон посмотрел в глаза величайшего преступника в истории.

Кот поднял правую лапу.

Опустил ее на круглую клавишу с буквой «Н».

Щелк.

Затем перенес лапу на клавишу «Е».

Щелк.

«Т».

Щелк.

На белом листе бумаги проступило кривое, но четкое слово:

«НЕТ».

Мориарти замер.

Его брови взлетели вверх. Седые бакенбарды дрогнули.

Впервые за две жизни — за жизнь в викторианском Лондоне и жизнь в теле призванного Слуги — процессор криминального гения выдал ошибку переполнения стека.

Он посмотрел на слово на бумаге.

Потом посмотрел на кота.

— Ты… отрицаешь версию Скотленд-Ярда, мой пушистый коллега? — прошептал Мориарти, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на благоговейный восторг математика, нашедшего новую аксиому.

Кот медленно, с достоинством опустил голову в коротком кивке.

А затем нажал лапой на клавиши:

«К» — «Т» — «О».

Мориарти оперся на трость, достал из кармана чистейший батистовый платок и бережно, с невероятной деликатностью вытер грязь с мокрого носа кота:

— Кто? Превосходный вопрос, месье… Платон, верно? На бирке ошейника написано ваше имя.

Профессор хищно, победно оскалился в темноту кабинета:

— Полиция считает вас бродячим зверьком. Но для Джеймса Мориарти… вы единственный свидетель высшей категории допуска. Не желаете ли чаю со сливками, сэр? Нам предстоит очень долгий допрос.

***

Лондон под властью Артурии Пендрагон был городом тишины, холодной стали и ранних сумерек.

По набережной Темзы, мимо заколоченных витрин и погасших фонарей, медленно катил старинный черный кэб «Остин» 1968 года выпуска. Внутри пахло сухим табаком, кожей и оружейным маслом.

На кожаном сиденье сидел Профессор Мориарти, закинув ногу на ногу, опершись подбородком на набалдашник своей трости.

А рядом с ним, на сложенном шелковом пледе, сидел серый кот.

Платон не прыгал на окна. Он сидел на задних лапах, аккуратно подобрав хвост, и смотрел в стекло на проплывающий мимо ночной город.

На перекрестках стояли патрули: современные вооруженные констебли Скотленд-Ярда в кевларовых жилетах грелись у бочек с горящим углем бок о бок с рыцарями в тяжелых латах, чьи копья светились мягким лазурным огнем Экскалибура.

Новый порядок.

Феодальная монархия XXI века, установленная Королем Рыцарей после падения демократии в первой главе нашего цикла.

Кэб свернул в глухой тупик в районе Блумсбери.

Здесь, под вывеской букинистической лавки «Пенни и Когито», находился вход в логово паука — трехуровневый подземный салон Мориарти, куда не дотягивались даже сенсоры Камелота.

Через сорок минут в кабинете профессора начался самый странный следственный эксперимент в истории криминалистики.

В камине потрескивали березовые поленья.

На круглом столе из полированного ореха стоял фарфоровый сервиз Royal Albert.

Платон сидел на персональном бархатном пуфике, подложенном под его лапы. На шею кота Мориарти собственноручно повязал свежую салфетку из дамасского полотна.

Слуга-человек в строгой ливрее поставил перед котом серебряное блюдо.

Отварное куриное филе.

Оно было нарезано идеальными кубиками — ровно пять на пять миллиметров, как делал покойный доктор Левинсон.

Рядом стояла чашечка с подогретыми до сорока градусов фермерскими сливками.

Платон посмотрел на мясо.

Его ноздри дрогнули. Он голодал двое суток. Вся его звериная, хищная природа требовала упасть в тарелку мордой, рвать плоть зубами, как делали бродячие коты на помойке.

Но Платон пересилил голод.

Кот медленно, с безупречной оксфордской выдержкой взял один кубик когтем, поднес к пасти, аккуратно прожевал и закрыл глаза, сглатывая слезы.

Он ел как человек.

Потому что только этот ритуал отделял его от бездны безумия, в которую его выбросил этот жестокий мир.

Мориарти наблюдал за ним через монокль.

В глазах профессора горел холодный, математический огонь.

— Поразительно… — прошептал Наполеон преступного мира. — Доктор Левинсон не просто обучал тебя. Он перестроил твой синаптический аппарат. Он привил тебе высшую человеческую функцию: стыд перед дикостью.

Мориарти отодвинул тарелку и поставил перед Платоном компактную пишущую машинку Hermes Baby со свежей красящей лентой.

— А теперь к делу, месье Платон, — тон профессора стал сухим, деловым, без тени сюсюканья. — Вы свидетель обвинения. Я — сторона обвинения. Давайте восстановим картину преступления, пока Скотленд-Ярд ищет несуществующих грабителей.

Мориарти достал из жилетного кармана золотой карандаш и блокнот:

— Сколько их было?

Платон поднял правую лапу.

Уверенно нажал клавишу:

«3».

— Отлично. Они вошли через дверь?

Кот напечатал:

«О-К-Н-О».

— Они искали деньги?

Платон моргнул и нажал клавишу с буквой «Н», затем «Е», затем «Т».

И добавил:

«К-Н-И-Г-И».

Мориарти прищурился:

— Третий том исследований доктора Левинсона по квантовому сопряжению сознания… Но зачем обычным наемникам исследования по нейробиологии?

Профессор подался вперед:

— Платон. Ты кот. Твои глаза видят в темноте, но твой нос видит сквозь стены. Чем пахло от того, кто держал шприц с калием?

Кот замер.

Его серая шерсть на загривке встала дыбом.

Зрачки расширились, уши прижались к черепу.

Воспоминание о той ночи ударило по его маленькому телу панической дрожью.

Он опустил лапу на клавиатуру.

Буквы ложились на бумагу с медленным, прерывистым стуком:

«С-О-Л-Ь».

Пауза.

«Л-О-Ш-А-Д-Ь».

Пауза.

«М-О-Л-Н-И-Я».

Мориарти замер. Карандаш в его пальцах хрустнул и сломался пополам.

— Соль… Морская соль? — профессор вскочил с кресла, и полы его темного сюртука взметнулись, как крылья летучей мыши. — Лошадиный пот? И запах концентрированного озона от квантового разряда?!

Он подошел к огромной настенной карте Лондона, усеянной паутиной красных нитей.

Его пальцы забегали по булавкам:

— Не Скотленд-Ярд. И не уличные банды. Это не был грабеж. Это были Рыцари Довера. Специальное штурмовое крыло новой армии Камелота, контролирующее побережье Ла-Манша! Они используют кавалерию, питаемую маной, и штурмовые шокеры для подавления бунтов!

Мориарти повернулся к коту. Его монокль яростно блеснул:

— Левинсон работал не над кошками, Платон. Он исследовал возможность подчинения чужих Слуг через квантовый резонанс нервной системы.

Кто-то в высшем эшелоне власти Британии… кто-то рядом с троном Короля Артура готовит военный мятеж! Им нужны были записи Левинсона, чтобы создать устройство принудительного контроля над рыцарями Круглого Стола!

Кот медленно подошел к краю стола.

Поднял лапу.

Обмакнул кончик когтя в чернильницу.

И на белом шелковом лацкане блокнота Мориарти медленно, дрожащей лапой вывел символ, который он успел разглядеть на перчатке убийцы, когда тот срывал цепочку с шеи доктора:

Круг.

Внутри круга — стилизованная буква «К», пронзенная серебряной стрелой.

Мориарти посмотрел на символ.

И на его худом, интеллигентном лице расплылась та самая, леденящая кровь улыбка Наполеона преступного мира:

— Сэр Кендалл… Бывший директор отдела МИ-6 по борьбе с терроризмом. Тот самый пес, который первым встретил Артурию в Камдене в первой главе этой истории…

Профессор наклонился к коту, взял его переднюю лапу в свою руку и слегка пожал ее:

— Вы гениальный свидетель, месье Платон. Ваша наблюдательность делает честь лучшим выпускникам Оксфорда. Они думали, что убили старого ученого и выбросили ненужного зверька на помойку. Они не знали, что этот зверек придет ко Мне.

Мориарти щелкнул пальцами:

— Слуги! Достаньте мой лучший саквояж с динамитом и снайперскую трость. Мы с месье Платоном идем на аудиенцию в Вестминстер. Пора показать этим самозваным рыцарям, как раскрываются убийства в настоящем Лондоне.

***

Лондонские доки на Собачьем острове (Isle of Dogs) пахли гнилыми канатами, сырой тиной Темзы и машинным маслом.

В полночь над рекой повис знаменитый лондонский туман «гороховый суп» — желтоватый, густой, маслянистый, в котором свет газовых и магических фонарей тонул в радиусе пяти шагов.

Профессор Мориарти шел по набережной, шурша полами своего непромокаемого плаща-крылатки.

В левом внутреннем кармане его сюртука, у самого сердца, было тепло.

Там, в специально пришитом шелковом кармане-люльке, сидел Платон. На кота была надета новая темно-серая шерстяная жилетка, сшитая за два часа личным портным профессора, а из кармана торчала лишь серая усатая мордочка с горящими во тьме круглыми янтарными глазами.

Кот не вертелся. Он замер, вытянув нос навстречу речному ветру.

Его ноздри трепетали.

Для человека этот причал пах просто речной гнилью.

Для Платона это была многослойная симфония запахов:

Запах сырой рыбы (старый).

Запах дизельного топлива (два часа назад).

И вдруг… тонкий, химический укол.

Хлорид калия.

Тот самый яд, которым отравили доктора Левинсона.

Кот легонько царапнул когтем шелковую подкладку сюртука профессора.

Один раз. Пауза. Два раза.

Мориарти остановился у массивных кирпичных ворот склада № 14.

Его монокль блеснул в тумане:

— Здесь, мой пушистый сыщик? Превосходно. Ваше обоняние превосходит детективные таланты всех ищеек на Бейкер-стрит вместе взятых.

Склад № 14 числился по документам как заброшенное хранилище шерсти.

Но по периметру здания стояли тепловизионные датчики и растяжки с магическими минами класса «Лазурный коготь».

Человек весом в восемьдесят килограммов не прошел бы здесь и пяти метров: его бы распылило на атомы защитным контуром.

Но для кота весом в четыре килограмма законы охранных систем были бессмысленны.

Мориарти опустил Платона на мокрый булыжник перед вентиляционной решеткой цоколя:

— Вентиляционный канал ведет в главный цех, месье Платон. Ваша задача — найти третий том рукописей доктора и, по возможности, отключить центральный рубильник питания охранного периметра.

Профессор достал из жилетки маленькую отвертку из титана и закрепил ее на ремешке жилетки кота:

— Помните: вы британский джентльмен. Не отвлекайтесь на мышей.

Платон бросил на профессора строгий, исполненный достоинства взгляд (мол, «я выпускник Оксфорда, а не дворовая рвань») и бесшумно скользнул в темноту трубы.

Внутри склада было светло.

Под потолком горели мощные галогеновые прожекторы.

Посреди цеха стоял передвижной операционный стол, окруженный серверными стойками.

На столе лежал прикованный ремнями рыцарь патрульной службы Камелота в серебряных латах. Он был без сознания.

А над ним склонились трое в черных комбинезонах без знаков различия.

Главный — рослый блондин со шрамом через всю челюсть, в тактических перчатках, на левой из которых красовался тот самый знак: круг со стрелой.

Капитан Кросс. Личный ликвидатор сэра Кендалла.

Кросс держал в руках странный шлем из переплетенных медных проводов и электродов:

— Черновики Левинсона работают, — докладывал капитан в спутниковую рацию. — Мы взломали частоту связи рыцарских цепей. Если подать импульс через этот контур, Слуги класса Сейбер теряют связь со своим королем и переходят под внешнее биометрическое управление. Через сорок восемь часов мы сможем перехватить контроль над гарнизоном Вестминстера.

А на краю операционного стола, рядом с окровавленными зажимами, лежала заветная книга.

Третий том доктора Левинсона в переплете из темно-синей кожи.

Платон сидел на балке под самым потолком склада, в двадцати метрах над головами заговорщиков.

Его зрачки расширились, заняв почти всю радужку.

Он узнал запах.

Он узнал этот голос.

Это был человек, который сломал пальцы его доктору. Человек, который вогнал иглу с ядом под язык старика.

Сердце кота забилось со скоростью двести ударов в минуту.

Первобытный инстинкт умолял забиться в щель, зажмуриться, задрожать.

Но в мозгу Платона всплыл голос доктора Левинсона, учившего его разбирать латинские глаголы:

«Трус погибает тысячу раз, Платон. Человек долга — только однажды».

Кот не стал мяукать.

Он посмотрел на кабель питания главного генератора, свисавший с потолочной фермы прямо над распределительным щитом.

Кабель держался на пластиковом хомуте.

Платон подполз по железной балке.

Достал зубами титановую отвертку со своей жилетки, вогнал ее острый конец прямо в медный сердечник оголенного силового разъема 380 вольт…

И оттолкнулся всеми четырьмя лапами, спрыгивая на аварийный брезентовый полог!

КОРОТКОЕ ЗАМЫКАНИЕ.

Ослепительный сноп синих электрических искр разорвал распределительный щит.

Прожекторы взорвались дождем стеклянных брызг.

Склад № 14 погрузился в кромешную, абсолютную тьму.

— ТРЕВОГА! ДИВЕРСИЯ! — заорал Кросс, выхватывая пистолет с глушителем. — ВКЛЮЧИТЬ ТЕПЛОВИЗОРЫ!..

Они не успели включить тепловизоры.

Стена склада со стороны Темзы просто… испарилась.

Ее вынесло наружу ровным прямоугольным блоком.

В проломе, на фоне туманной луны, стоял Профессор Джеймс Мориарти.

Его трость больше не касалась земли.

Она была раскрыта — превратившись в многоствольную пусковую установку мистического калибра, напоминающую гибрид станкового пулемета Гатлинга и органной трубы.

Благородный Фантазм: Динамика Астероида.

— Добрый вечер, господа мятежники, — проскрипел Мориарти с демонической, победной вежливостью. — Профессор математики ставит вам неуд за знание техники безопасности.

БА-БА-БА-БА-БАХ!

Шквал кинетических микроснарядов, рассчитанных по формулам баллистического рикошета, за две секунды перепахал склад.

Пули не задели подопытного рыцаря и не тронули книгу.

Они ювелирно разнесли колени двоим охранникам, срезали оружие из рук наемников и впечатали капитана Кросса в стальной контейнер, намертво пригвоздив его предплечья к металлу двумя стальными спицами трости.

В цехе включилось тусклое аварийное красное освещение.

Тишина.

Только стоны раненых да шипение пробитой гидравлики.

Мориарти неторопливо вошел в помещение, переступая через гильзы, поправил цилиндр и подошел к пригвозденному к контейнеру капитану.

Кросс кашлял кровью, глядя на легендарного преступника с остекленевшим ужасом:

— Мориарти… Откуда… Как ты нашел этот сектор?! Нас прикрывали протоколы МИ-6!..

Профессор усмехнулся.

Постучал пальцем по карману своего сюртука:

— МИ-6 умеет прятать следы от спутников, капитан. Но ваши специалисты забыли стереть запах конюшен с ваших манжет.

На стол перед раненым убийцей мягко, без единого звука спрыгнул серый кот.

Платон подошел к краю стола.

Его шерстяная серая жилетка была испачкана копотью от короткого замыкания, левое ухо порвано в уличной драке, но спина была прямой, как у лорда на заседании парламента.

Кот посмотрел в лицо Кроссу.

Не мигая. Спокойно.

С тем самым леденящим душу человеческим презрением, перед которым пасуют даже профессиональные палачи.

Платон поднял правую лапу, выпустил один-единственный коготь…

И аккуратно, кончиком когтя, зацепил за обложку третий том дневников доктора Левинсона, притянув книгу к себе.

А затем повернулся к Мориарти и тихо, с достоинством издал короткое:

— Мяу.

Мориарти снял цилиндр, склонив голову перед котом:

— Дело закрыто, сэр Платон. Вещдоки изъяты. Обвиняемый готов к даче показаний перед королевским судом.

***

Утренний свет пробивался сквозь высокие готические витражи Вестминстерского дворца, окрашивая каменные плиты пола в лазурные и золотые тона.

В тронном зале Камелота стояла звенящая тишина.

Рыцари Круглого Стола в сияющих латах выстроились вдоль стен, положив руки на рукояти мечей.

На древнем троне сидела Артурия Пендрагон.

Она была в своих боевых доспехах, но без шлема. Ее золотые волосы были уложены в аккуратную корону, на коленях покоился обнаженный Экскалибур, чье лезвие мягко пульсировало чистейшим небесным светом.

Взгляд Короля Рыцарей был тяжелым, строгим и усталым.

Двери зала распахнулись.

Стук трости о гранит прозвучал вызывающе звонко.

Цок. Цок. Цок.

В тронный зал вошел Профессор Джеймс Мориарти.

На нем был безупречный черный цилиндр, приподнятый в легком, язвительном поклоне, и походный сюртук.

Двое его подручных волокли по ковру связанного, избитого капитана Кросса.

Рыцари у трона инстинктивно подались вперед, обнажая сталь, но Артурия подняла руку в серебряной латной перчатке, останавливая стражу:

— Стоять.

Она опустила свой ясный изумрудный взор на профессора:

— Джеймс Мориарти. Глава лондонского теневого синдиката. Ты пришел во дворец добровольно? И привел офицера береговой охраны Камелота на веревке?

— Не офицера, Ваше Величество, — с театральной вежливостью отозвался Мориарти, опираясь на трость. — А государственного изменника. Капитан Кросс и его куратор сэр Кендалл готовили военный переворот с использованием запрещенных нейробиологических технологий подчинения Слуг.

Профессор бросил к подножию трона кожаный саквояж с чертежами и третий том дневников Левинсона:

— Здесь доказательства. Схемы нейрошлемов, списки заговорщиков в гарнизоне и признательные показания.

Артурия нахмурилась. Она подала знак рыцарю, тот поднял бумаги, передавая их королеве.

Сейбер бегло пролистала чертежи. Ее пальцы сжались на рукояти Экскалибура:

— Это почерк Кендалла… Мы доверяли ему внешнюю разведку.

Она подняла глаза на Мориарти:

— Но этого мало для трибунала, профессор. Кросс заявит, что бумаги подброшены преступным синдикатом. Где прямой свидетель убийства доктора Левинсона и передачи кодов?

Мориарти хищно, победно улыбнулся.

Он медленно расстегнул пуговицу своего сюртука:

— Свидетель обвинения явился лично, Ваше Величество. Прошу заслушать его показания.

Из внутреннего кармана плаща профессора на красную ковровую дорожку тронного зала спрыгнул… серый кот.

В зале повисло абсолютное, гробовое оцепенение.

Рыцари переглянулись.

Сэр Бедивер непроизвольно моргнул.

Кот в темно-серой вязаной жилетке, с порванным в уличной драке ухом, не испугался блеска мечей.

Он поправил лапой салфетку на шее, подошел к подножию трона, сел на задние лапы и отвесил Королю Артуру безупречный, плавный поклон головой.

Артурия замерла.

Вся ее царственная строгость дала мгновенную трещину.

Ее изумрудные глаза округлились.

На лице пятнадцатилетней девушки, спрятанной под маской великого монарха — той самой живой, искренней Артурии, которая любила львов и смущалась простых вещей, — проступило неподдельное, детское изумление:

— Кот?.. — выдохнула она тоненьким голоском, на секунду забыв про королевский сан. — В жилетке?..

Мориарти щелкнул пальцами. Слуга поставил перед Платоном пишущую машинку.

Кот поднял лапу.

Уверенно, с медленным звоном ударил по клавишам:

«О-Н У-Б-И-Л Д-О-К-Т-О-Р-А».

Лапа кота ткнула прямо в лицо скулящего капитана Кросса.

Затем Платон нажал:

«Я П-О-М-Н-Ю».

Артурия поднялась с трона.

Она сделала то, чего не ожидал ни один рыцарь Камелота.

Королева сошла со ступеней подиума, опустилась на одно колено прямо на каменный пол перед маленьким серым котом. Ее тяжелые латы звякнули.

Она не стала смеяться.

Она посмотрела в янтарные глаза Платона. И увидела в них то, что ценила превыше всего во Вселенной: верность долгу.

Маленькое бессловесное создание, вышвырнутое на помойку, отвергнутое миром, не сломалось. Оно сохранило достоинство своего создателя и довело дело до суда.

Артурия протянула руку в серебряной перчатке и осторожно, кончиком пальца, почесала Платона за здоровым ушком.

Кот прикрыл глаза и издал тихое, ровное, аристократическое мурлыканье.

— Ты проявил больше благородства, чем лорды этой земли, сэр Платон, — произнесла Артурия с той теплой, сияющей искренностью, от которой светлели небеса.

Она подняла взгляд на Бедивера:

— Капитана Кросса — в Тауэр. Сэра Кендалла арестовать немедленно.

Затем она повернулась к коту:

— А ты, маленький рыцарь… отныне находишься под личной защитой короны.

Она улыбнулась своей человеческой улыбкой — той самой, которую так редко видел кто-либо вообще:

— Тебе выделят комнату в восточном крыле дворца. Должность: Главный Смотритель Королевской Библиотеки. И приказ на кухню: отварная курица, нарезанная кубиками пять на пять миллиметров, и теплое молоко. Ровно в пять часов вечера. Каждый день.

Платон медленно опустил голову в глубоком, исполненном абсолютного покоя поклоне.

Его скитания окончились.

Человек внутри кота нашел свой дом.

Мориарти снял цилиндр, поклонился королеве:

— Правосудие свершилось, Ваше Величество. Мой гонорар — невмешательство рыцарей в дела торговых доков Ист-Энда. Честь имею.

Профессор развернулся и зашагал к выходу, посвистывая веселый викторианский мотивчик.

А в это же самое время, в полумиле от дворца, в лабиринте узких, сырых переулков Уайтчепела…

Под одиноким газовым фонарем, затянутым желтым туманом, стоял человек.

Длинное твидовое пальто с пелериной, охотничья кепка с двумя козырьками. В руках лежала лупа из вишневого дерева.

Класс: Рулер.

Шерлок Холмс.

Великий детектив наблюдал, как экипаж Мориарти уезжает от Вестминстера.

— Браво, профессор, — тихо усмехнулся Холмс в ворот пальто. — Даже в шкуре благородного сыщика вы не забыли выторговать себе долю в доках.

Из тумана вынырнул мальчишка-газетчик в надвинутом на глаза картузе:

— Мистер Холмс! Срочная депеша из полицейского участка на Коммершиал-стрит! Сказали, лично вам в руки!

Холмс бросил мальчишке медную монетку, сломал сургучную печать на конверте и развернул тонкий лист бумаги.

Его серые глаза пробежали по строчкам рапорта Скотленд-Ярда.

Огонек трубки Холмса на мгновение замер.

«…Четвертое тело за неделю. Переулок Бакс-Роу. Женщина. Брюшная полость вскрыта с хирургической точностью, органы изъяты. Туман в секторе не рассеивается, пахнет серным эфиром.

Патрульные докладывают: перед каждым нападением из темноты доносится детский плач и шепот маленькой девочки, зовущей маму…»

Шерлок Холмс медленно сложил письмо.

Его взгляд устремился в глухую, непроницаемую тьму ночного Уайтчепела.

Туда, где в викторианском Лондоне когда-то осталась нераскрытой самая страшная тайна человечества.

— Джек… — прошептал детектив, и в его голосе прозвучал холодный азарт охотника, берущего след монстра. — Ты вернулся на свои улицы. Но на этот раз… твой нож не скроется в тумане.

Шерлок Холмс поправил кепку и шагнул в темноту переулка.

Старое дело начиналось заново.

КОНЕЦ