Подменыш

Глава 1

«В давние времена, когда на Остров ещё не пришли римляне, прежде плавания Пифея вдоль его берегов, и раньше, чем кельтские друиды срезали каменными серпами ветку с тиса в долине, которая ещё не носила название Раннимед, творилась магия на пустошах, холмах и в лесах. Тогда, как и ныне, желали существа, населявшие Остров, свободы и изобилия для себя, послушания и скромности для своих слуг. Не все они были людьми, но равно воевали меж собой, заключали союзы, торговали и предавали. Магией скрепляли договоры, и к магии взывали о мести. Когда солдаты Цезаря ступили на меловые берега подбитыми железом сандалиями, то нарекли Остров Альбионом, исконных его жителей — варварами, и сказали о землях, водах, олове и железе: «Это и то принадлежит отныне Риму». Человеческие земли сражались или покорялись. А Древние уходили в Холмы, потому, что с легионами шли маги, которые заклинали на латыни и арамейском. И магия Древних против римской была всё равно, что каменный серп друида против железного гладиуса. Но и в эти смутные времена иные из Древних заключали, как прежде, союзы с людьми. Когда Боудикка призывала обратить в пепел Лондиний и Веруламий, с ней шли два рода из тех, кто живут под Холмами. Но когда войска мятежной королевы-жрицы гибли под градом римских дротиков, Древние бежали с поля боя. Не желали долгоживущие умирать ради тех, чей земной век короток. И тогда перед смертью Боудикка прокляла предателей.

— Тот кто предал доверившегося — не достоин свободы! Будет рабство участью вашей и ваших потомков. Будете лишены дома и самое имя ваше будет забыто. Вы и ваши потомки будут обречены покоряться и служить тем, кто владеет теперь нашими землями и заклинает по латыни. Не будет у вас и ваших потомков своей воли и своей одежды. Тот же из ваших потомков, кто сможет воспротивиться вечному рабству, не избежит своей участи. Когда родится в проклятом роду дитя — умрет на руках матери по истечении месяца. Живо останется, лишь если подменить им дитя человеческое. Вырастет среди людей ваш потомок так же, как вы позаботитесь о человеческом ребёнке, и наследует проклятие до тех пор, пока не будет принят и назван, пока не исполнит и выкупит своё проклятье!»

— Суровая женщина была эта Боудикка, — хмыкнула Лили Поттер, откладывая в сторону томик «Истории знаменитых проклятий». Жизнь Лили последнее время стала весьма скучна. Муж настоятельно велел сидеть дома, беречь будущего наследника. Сам Джеймс вместе с другом Сириусом пропадают то на работе, то по делам Ордена феникса. У всех друзей-знакомых свои дела, либо по домам сидят, охранные чары наводят, чтобы Пожиратели смерти их не нашли. Вот сама бы Лили — ух! Нипочём бы не стала прятаться! Но сейчас тяжела стала на подъем. Вот родится малыш — и можно будет снова в бой! А пока одно развлечение осталось — читать. Редко-редко Реми заглянет в гости, вот как сейчас. С ним хоть поговорить интересно.

— Вообще-то, у Боудикки были основания, — как всегда рассудительно проговорил Ремус Люпин. — Римляне с ней обошлись совсем, хм… не по-джентльменски.

— Прокляла-то она не римлян, — возразила Лили.

— С её точки зрения, честные враги не заслуживали проклятья. Они сумели победить в битве — значит, боги и магия были на их стороне. А вот союзники, которые предали доверившегося…

— Слушай, Реми, — перебила Лили, — а тут ничего не сказано об условии!

Известно, что ни одно проклятье не может быть наложено без условия, при выполнении которого оно может быть снято.

— Там же написано «пока не исполнит и выкупит своё проклятье»! — отозвался Люпин, который, кажется, выучил наизусть каждую книжку, которая попадала ему в руки.

— И что это значит? — спросила Лили. Не то, чтоб ей это было так уж интересно, но болтать приятнее, чем читать на староанглийском или архаичной латыни. А современной литературы в доме Поттеров не водилось. Тем более Реми пирогом не корми — дай только лекцию прочесть. Эх, вот кого бы профессором в Хогвартс! Реми не подвёл.

— Есть версия, — начал рассказывать Люпин, — что в переводе допущена неточность. Сама понимаешь, Боудикка проклинала не по-английски, и даже не по-латыни. А язык иценов давно исчез.

— И как же правильно, по-твоему? — подбодрила рассказчика Лили.

— Согласно легенде, Боудикка сказала «пока сам не научится проклинать», — сказал Люпин. — В смысле — заклинать по-латыни. А для этого нужно, чтобы подменыш попал к магам.

— И что ж, за столько веков никого из подменышей не подсунули в дом к волшебникам? — захихикала Лили.

— Так ведь существует множество обычаев и традиций защиты дома от подмены ребенка. — Реми, похоже опять полез на любимого своего конька.

— Реми! — всплеснула руками Лили. — Сам подумай, сколько за это время было магглорождённых волшебников! Их родители просто не могли защитить свой дом чарами. Что ж никого не подменили, чтоб потом подменыш поехал в Хогвартс, а там его бы всяко научили латинским заклинаниям?

— Есть и немагические способы защитить дом от незваных гостей. — ответил Люпин.

— Эх, Реми! — засмеялась Лили. — Признай уж, что знаменитые проклятия — это легенда. Сказка, чтобы детки боялись и слушались. Ладно, пора ужин готовить. Поможешь мне почистить лук, Реми?

Люпин вздохнул, и поплёлся следом за Лили на кухню. Миссис Поттер с большим доверием и уважением относилась к книжному знанию — не зря она была отличницей. Вот только в книгах не пишут о том, что Ремусу Люпину в детстве рассказывала бабушка. Что младенца до месяца ни на минуту не оставляют одного в комнате. И никому не показывают, кроме кровной родни. Что за притолоку непременно нужно заложить ветку рябины и ветку чертополоха. Что над каждым окном должен быть нарисован печным углём крест… вот только Лили не любила подобных разговоров. В книгах всем этим приметам ведь нет подтверждения? Да и Джеймс предпочитал полагаться на классические охранные чары, в которых был большим мастером.

Когда на исходе седьмого месяца родился наследник, Поттерам стало и вовсе не до дружеских посиделок. С малышом столько хлопот! Август был жаркий, очень жаркий. Окошки в маленьком домике Поттеров не закрывались ни днем, ни на ночь. В середине месяца молодая миссис Поттер полюбовалась на крепко спящего малыша, и, тихонько затворив дверь в детскую, удалилась в супружескую спальню. Лёгкие у Гарри отменные, если ему что-нибудь потребуется среди ночи, слышно будет не только в соседней комнате, но и в подвале. Да и домовик присмотрит. Лили сначала жалела ушастиков, но Джеймс объяснил супруге, что нет у домовых эльфов в жизни другой цели, как повиноваться волшебникам и служить тем, кто владеет землей в магическом мире. Судьба домовика — слушаться и выполнять приказы.

Далли было приказано следить, чтобы маленький Гарри спал спокойно и не беспокоил родителей. А окна Далли никто не приказывал охранять. Хозяин Джейми полагался на свои чары, а Лили хозяина Джейми — на хозяина. У хозяина Джейми сильные чары получаются. Защищают от мага и маггла, твари разумной и бессловесной. Через раскрытое окошко скользнуло тенью тоненькое существо с острыми ушами и длинной косой из разноцветных прядей, одетое в наряд из сухих листьев. Не маг, не маггл и не тварь. К груди незваная гостья бережно прижимала сверток. Миг — и наследник Поттер уже на руках у той, что пришла из-под Холмов, а подменыш лежит в колыбели.

— Поклянись, — шепнул Далли, — что позаботишься о человечке. Он последний потомок своего рода, и я к нему привязался.

— Клянусь, — шепнула дочь проклятого народа. — У него будет вдоволь молока и свежих ягод, густой похлёбки и сочного мяса. Я научу его всему, что сама умею, он будет жить как равный среди народа Холмов.

И скрылась в ночной тьме. А подменыш стал точь-в-точь как малыш Гарри: зелёные глазки, бровки домиком, на лбу чёрный хохолок.

В прежние времена бывало, что проклятые бросали человечка, которого подменили своим малышом. Да только заметили, что тогда и свой не жилец. Болеть будет подменыш, не станет расти, если не позаботиться о человечке. От чистого сердца поклялась проклятая, и сдержит свою клятву.

***

Подменыш, что лежит в колыбели наследника Поттера, умеет о себе позаботиться. Хоть и похож он на человеческого ребёнка, а не человек. Вот только никто в доме об этом не догадывается. Оборотень мог бы почуять, но к исходу лета расходятся слухи о некоем пророчестве, и Джеймс Поттер заклинает дом чарами Доверия. Люпин больше не может навещать друзей. Фиделиус — это светлые чары. Они не могут пропустить тёмную тварь-оборотня. Но Реми не в обиде. Лишь бы друзья были в безопасности.

Рыжая человечка, которую зовут Лили, радуется, когда ребёнок хорошо кушает и спит. Подменыш пьет вкусное козье молоко и тихо лежит в мягкой колыбельке. Набирается сил. А потом улыбается и говорит: «Ма!» Рыжая в восторге. Нет ничего, что бы она не сделала, для такого сладкого малыша. Лохматый мужчина со стеклышками на глазах откликается на имя Джейми. Подменыш чует в нём оленью сущность и любовь к веселью. Наугад малыш своей магией выращивает на лохматой голове рожки. А потом и себе — чуть поменьше. Джейми ревёт от восторга, как олень по весне:

— Это мой ребёнок! Мой малыш будет великим магом! Он ещё лежит в колыбельке — а уже колдует!

Поттеры устраивают праздник в честь первого колдовства своего наследника. Правда, из гостей только человек-пёс и человек-крыса. Другие не могут приходить в зачарованный дом.

Медленно тянется время, когда нельзя выйти даже во двор. Лили и Джеймс порой ссорятся. Но подменыш всякий раз делает что-то забавное: то волосы человеку и его человечке перекрасит, то посуду заставит летать. Люди смеются и забывают о ссорах. Сам подменыш хорошо растет. Колыбель становится мала. Подменыш ползает и подтягивается на перилах лестницы. Очень хочется ходить, как большие люди, но ноги такие непослушные. Приходится побыстрее их переставлять, чтобы не упасть.

— Джейми, лови! — кричит Лили. — Опять побежал!

Джейми ловит и бурчит довольно:

— Он не бегает! Он низко летает! Метлу пора покупать.

Так проходит год и ещё немного. Наступает ночь, когда границы миров зыбки. Люди всё перепутали ныне — думают, что это праздник такой. Рыжая Лили испекла вкусный пирог. Человек-пёс принёс маленькую зачарованную метлу в подарок. Подменыш летает по всему дому, кричит:

— Ж-ж-ж-ж! — и нарочно сбивает пёструю вазу, которая не нравится рыжей человечке.

Взрослые смеются, а подменышу тревожно. Древним дано чуять беду, когда она только приближается. Тот, кто приходит в дом с полуночью, внешне похож на человека. Подменыш чует — это уже не человек, и замирает в ужасе. Но подменыш и сам не человек. Отчаяние не его удел. Малыш собирает свои крохотные силы, готовый бороться. Вот угас свет жизни Джейми. Вот рыжая Лили кричит:

— Убей меня вместо Гарри! — и бездыханная падает на пол детской.

— Интересный наследничек у Поттеров! Вместо собственного ребёнка растили эльфёнка,— задумчиво говорит убийца. — Хорошо, что я не стал ждать, пока ты повзрослеешь, подменыш. Авада…

Магия Древних против римской всё равно, что каменный серп друида против железного гладиуса. Но даже голой ладонью можно отвести удар клинка, а после ударить острым камнем в мягкий бок врага. Что бы ни говорил самозваный Тёмный Лорд, но от противника с внешностью младенца он не ожидал сопротивления. Зелёный луч смертного заклятья вдруг изогнулся, словно змея, и ужалил самого заклинателя. Тот, кто называл себя лордом Волдемортом, а другие волшебники боялись называть любым именем, умер с искренним удивлением на лице. А в воздухе вдруг загудело. Подменыш с криком упал в свою кроватку. Личико залило кровью — кожа на лбу треснула из-за чрезмерного напряжения магии. Малыш плакал от боли и холода, от печали, потому, что уже привык к людям, которых называл «ма» и «па».

Потом прибежал человек-пёс, кричал злобно и жалобно. Хорошо хоть наколдовал чары исцеления и очистил лицо малыша от подсохшей крови. Подменыш потянулся к человеку-псу, но тот полыхал злобой и местью. Отдал малыша полувеликану. Подменыш затаился. Великаны — прямые потомки исконных врагов проклятых. Полувеликан повыл тоскливо над опустевшим домом Поттеров, да и пустился в путь на летающем мотоцикле человека-пса, спрятав малыша к себе за пазуху.

Закон выживания — ешь, если есть еда, спи, когда есть возможность. Неизвестно, когда не будет возможности выспаться. Завернутый в тёплую вонючую шубу подменыш спал. Проснулся от холода и негромких разговоров. Чужие люди — один с сильным и страшным, безжалостным, искрящимся магическим даром — решали его судьбу. И вот — малыш остался один в корзине на незнакомом пороге. А сонные чары не дают не только на ноги встать, но даже заплакать громко. Те, кто живут под Холмами, крепче обычных людей, и даже магов. Но холода не любят. А первая ночь ноября уже одевала землю морозной корочкой.

И тут из теней шагнула тонкая фигура с острыми ушами и длинной косой из разноцветных прядей в зимней одежде из кроличьих шкурок. На спине у неё — настоящий Гарри сладко спит в мешке из тёплой овчины. Проклятая наколдовала тепло на корзинку с подменышем, расплела непонятно какие чары на письме, спрятанном в одеялко. Малыши спят — а она сидит, дом слушает и его обитателей. И чует — настоящий хозяин в этом доме - не хозяин, а хозяйка. Печаль у хозяйки на сердце. Мечтала беловолосая человечка о том, что будет у неё семья — муж, сынок и дочка. Сынок родился маме и папе на радость, а дочка — умерла, не живя. И лекари сказали — других детей не будет.

Не жалеет проклятая человечку, а радуется. Шанс есть, что её дитя, её подменыш, проклятие королевы-колдуньи снимет. Дети проклятого народа и прежде вырастали среди людей, кому повезло выжить, и наследовали проклятие. Потому, что не были приняты в дом и названы собственным именем, так и жили под чужим. Даже если доводилось им выучить латинские заклятия — проклятыми и безымянными оставались. До самого утра, до позднего зимнего рассвета сидела проклятая на чужом крылечке, творила заговор, обращаясь за силой и помощью к земле и воде, воздуху и звездному свету. И когда у калитки остановился фургончик молочника — прикрыла невидимостью себя и подменыша. А услышав за дверью шаги хозяйки дома — ушла прочь через границу миров, которая всегда тоньше перед восходом солнца.

Глава 2

Миссис Дурсль всегда вставала рано. Приготовить завтрак мужу. Позаботиться о Дадлике, так, чтобы тот не беспокоил Вернона, не мешал главе семейства собираться на работу. Чтобы всё в её доме было идеально. И даже вчерашний день со странными новостями и неудобными разговорами не помешал женщине своевременно открыть дверь, чтобы забрать молоко. При том миссис Дурсль была причёсана волосок к волоску, благопристойный халат туго подпоясан. И в этот момент весь привычный уклад её жизни полетел кувырком. Кроме обычной двухпинтовой бутыли молока и полупинтовой — сливок, на пороге обнаружилась корзина с младенцем.

Первая мысль Петунью была: «О, Боже, малыш совсем замерз!» Вторая: «О, Боже, что скажут соседи!» Всё кружилась перед глазами, но женщина проворно затащила в дом живой сюрприз, прихватила и молоко. Осторожно прикоснулась к маленькому носу и щекам. Нос и щечки оказались, на удивление, тёплые. Малыш сонно захныкал, открыл глазки. Петунья замерла. Такой чистый зелёный цвет радужки она прежде видела только у одного человека. Неужели это ребёнок Лили? Но как? Почему? Ребёнок тем временем закряхтел, потом притих, и как-то застенчиво промямлил:

— Ай-ай, а-а.

Разнесшийся по прихожей запах подтверждал это заявление. Петунья, не задумываясь, потащила ребёнка в ванну. Развернула запачканную пелёнку. Подкидыш оказался девочкой. Тонкой, но крепенькой, с плотной белой кожицей, сквозь которую светились синенькие вены. С зеленющими глазами, губками бантиком и беленькими кудряшками на голове. Точь-в-точь такую девочку Петунья видела во сне, а после плакала, закусив уголок подушки, чтобы не тревожить Вернона. Трясущимися руками женщина вымыла запачканную кожицу, надела на девочку подгузник, ползунки и кофточку Дадли. Девочка внимательно следила за всем, что делала Петунья, потом провела ладошками по пестрючей кофточке и почти пропела:

— Ка-а-асотя!

— Ах, ты модница! — невольно улыбнулась Петунья, и в ответ «модница» улыбнулась светло, щеголяя меленькими молочными зубами с прорехой справа. А Петунья уже прикидывала, что надо заказывать на завтра две бутылки молока, и прикупить подгузников, а девочку эту она никому нипочём не отдаст, непременно оставит себе. Вернон ведь не будет возражать?

Вернон, в общем-то и не возражал. В основном потому, что слегка обалдел от такого утреннего сюрприза. А тут ещё и Дадлик проснулся раньше времени и потребовал маминого внимания и завтрак. Кашу варить было некогда, но у Петуньи всегда был запас пудинга и других лакомств «на скорую руку», чтобы Дадличка мог в любой момент получить свой перекус. Так что Петунья усадила сыночка в его высокий стульчик, вручила ему баночку с пудингом и его личную ложку. Пока Дадли с радостными воплями привычно заляпывал едой стол и пол, Петунья положила на обычный стул подушку и усадила девочку.

— Ням-ням! — одобрила гостья.

— Ты сама-то кушать умеешь? — усомнилась Петунья. Девочка зачмокала губами, уверенно хватая предложенную ей ложку. В отличие от Дадлика, девочка ела с видимым удовольствием, сосредоточенно, аккуратно, только губы чуть испачкала. Мальчик, глядя на свою соседку, тоже перестал баловаться, стал хорошо кушать.

Вернон, тем временем, окончательно проснулся, вспомнил, что он глава семьи и деловой человек. Первым делом внимательно осмотрел корзину и другие вещи найдёныша. Белье и одеяло хорошего качества были украшены изящной монограммой «ГДжП». На письмо Вернон пофыркал, со всем ехидством процитировав особо нелепые фразы. Потом увидел, что у жены глаза «на мокром месте». Сообразил, что речь идёт всё-таки о родной сестрице его дорогой Туни. Виновато хмыкнул, уточнил:

— Дорогая, а ты уверена, что это девочка?

У Петуньи даже глаза высохли.

— Ну, знаешь, Вернон! Это сложно перепутать!

— Мда, — хмыкнул Вернон. — Но тут сказано, что это — Гарри Джеймс Поттер.

— Ох уж эти ненормальные! — закатила глаза Петунья.

— Дорогая, — чуть неуверенно проговорил Вернон. — Полицию всё-таки придётся вызывать.

Вместе с полицией приехали медики и представители социальной службы. Врачи установили, что подкидыш — девочка. Совершенно здоровая, ухоженная. Определили примерный возраст — год и три месяца. Миссис Дурсль подтвердила — сестра ей писала, что родила ребенка в последний день июля прошлого года. После она с сестрой не общалась, так как та вступила в какую-то закрытую секту, и там вышла замуж за некоего Поттера. Полиция проверила сводки — никакой информации о пропаже или похищении детей подходящего возраста и внешности не было. Социальный работник подтвердил, что семья может воспитывать второго ребёнка. Таким образом, быстро, как по волшебству, Дурсли получили разрешение на опеку над несовершеннолетней, признанной родственницей миссис Дурсль: совпала группа крови и ряд признаков внешности. Когда оформляли документы, Петунья решительно сказала, что называть девочку дурацким мальчиковым именем Гарри она не собирается. Вернон согласился (он вообще предпочитал с женой соглашаться), но фамилию посоветовал оставить ту, что указана в дурацком письме.

— Мало ли, — буркнул мистер Дурсль, — ты говорила, дорогая, что у этого Поттера вроде как денежки водились. Может, девчонка наследство потом сможет получить.

Так что в дом номер четыре по Тисовой улице вернулась Холли Джейми Поттер. Больше она не безымянный подменыш проклятого народа. Она принята в дом и получила собственное имя.

***

Холли Поттер — милашка. На детской площадке, куда миссис Дурсль приводит гулять своих подопечных, все так и говорят:

— У вас прелестные дети, миссис Дурсль! А девочка — такая милашка! Так на Вас похожа! Словно дочка, а не племянница!

— Мамочка Туни! — лепечет Холли.

— Тётя Туни, — строго поправляет её миссис Дурсль.

— Мамочка? — повторяет Холли и делает такую умильную мордочку, что Петунья тает.

Дадли сначала ревнует. Он привык, что родители — только его. Он хочет побить новенькую, но почему то в последний момент спотыкается и падает. А когда всё-таки стукнул, то мама — его мама! — отругала и даже шлёпнула по попе. Дадли сильно разозлился, но мама объяснила, что Холли теперь тоже своя, семейная. А Холли отдала ему свою конфету после завтрака. А потом они бросали мячики и кубики — и Дадли победил. Дальше бросил. Потом бегали — Дадли обогнал, значит — победил. Обедали — Дадли опять победил, овощной суп съел быстрее Холли. На детской площадке чужой мальчик ударил Холли совочком — Дадли и его победил. Оттолкнул от Холли. За это мама вроде как поругала, что, мол драться нельзя, но по попе не шлёпала. Холли опять ему свою конфету отдала, а сама яблоко ела. И играть в доме с Холли интереснее, чем одному. Так что Дадли привык. Тем более, что Холли — такая милашка.

Вернон понимал, что лишний ребёнок в доме — лишние расходы. Тем более девчонка. Кроватку ей нужно, кофточки там всякие, кушает она не хуже Дадли. А ведь это пока мелкая. А подрастёт? Платья всякие, туфли, сумочки. Сразу вспоминается шуточка, что, мол, ни один мужчина не может заработать столько, чтобы хватило его дочерям. Девчонка, конечно, ему не дочь, а племянница жены. Но зато дорогая Туни ей радуется. Так что пусть живет, не объест.

У всех бывают тяжёлые дни. Случались они и у Вернона. Вроде пятница, неделя к концу подходит, а одному из клиентов — мистеру Абрахамсу — приспичило обсудить изменения в договоре о поставках оборудования. Уточнял технические характеристики каждого винтика, торговался за каждый пенс. Всю душу вынул! А когда потребовались документы на электродвигатели для дрелей — оказалось, что секретарша их куда-то засунула. Пока искала — мистер Абрахамс упражнялся в остроумии, а Вернон размышлял о том, что давно надо было уволить бестолковку. Не умеет работать, только попой вертит и глазки строит. Так что когда мистер Абрахамс, наконец, покинул офис, намекнув на то, что в толковой фирме — компетентный персонал, Вернон высказался от всей души. Предупредил — с понедельника можете, барышня, искать новую работу. Барышня охала, ахала, слезу пустила, кинулась пиджак подавать, воротник поправлять. Выслуживаться. Не на того напала.

К вечеру в затылке у Вернона стало потрескивать, виски налились болью. Давление. Вернон сунул под язык таблетку, подождал, пока чуть голову отпустит, да и поехал домой потихоньку. Пока добрался по пробкам, голова опять разболелась — хоть отрубай. Сидел в машине перед домом — вылезти не было сил. Посмотрел на себя в зеркало заднего вида — и оторопел. Воротничок рубашки красным измазан. Помадой. Не иначе секретарша-бестолковка измазала, когда вокруг суетилась. Не дай Бог, Петунья увидит. Непременно расстроится. Как ей ни объясняй, что Вернону никто, кроме жены не нужен, а это — нелепость, непременно себе напридумает и будет расстраиваться. Как бы в дом пройти, переодеться, чтобы жене на глаза не попадаться? Не в машине же раздеваться — это прям ненормальность какая-то. Поднял воротник пиджака — вроде не заметно. Вылез из машины, зашёл в дом. Тут Петунья навстречу. А за ней племянница жены в прихожую выкатилась, пищит:

— Пйи-и-вет, дядя Ве-енон!

Вернон мелкую на руки подхватил, она его за шею обхватила, обнимает, мурлычет, как котёнок. Даже голову отпустило. Петунья усмехнулась, в щеку мужа чмокнула, говорит:

— Умывайся, дорогой, ужин готов. Холли, отпусти дядю Вернона.

А мелкая:

— Неть. С дядей. — и голову дядюшке на плечо пристраивает.

Так в комнату на нём и поехала. Там на пол сама слезла, ручкой помахала:

— Пока! — и на кухню потопала.

Вернон переоделся, рубашку испорченную упаковал в пакет — завтра в прачечную отдать, чтобы Туни на глаза не попалась. Порадовался, что голова совсем перестала болеть, значит ужин в охотку пойдёт.

А на другой день прямо с утра мистер Абрахамс позвонил, извинился, что в субботу беспокоит и попросил удвоить его заказ. Да ещё хорошую премию обещал за срочность. Раз, другой — и заметил Вернон, что стоит ему потаскать на руках мелкую Холли, как голова у него болеть перестаёт, а на работе дела в гору идут. Прям талисманчик на удачу эта милашка. Даже если и есть в этом какая-то ненормальность — Вернону Дурслю такие ненормальности по душе!

***

— Холли! — возмущается миссис Дурсль. — Мне звонили родители Мэри-Сью Роллинг. Зачем ты затеяла с ней драку? Ты же девочка!

— Вот именно! — непокорно бормочет Холли. — Эта Мэри-Сью — такая вредная. Она про всех гадости говорит. А про нашего Дадли — даже не хочу повторять, что она болтала. А он — джентльмен, врезать ей не может. Она же — девочка! Ну, я тоже девочка — значит, могу ей врезать. И вообще — она первая мне подножку поставила.

— Наказание, а не девчонка! Школа святого Брутуса по тебе плачет! — закатывает глаза Петунья. — Марш в палисадник! Пока все клумбы в порядок не приведёшь — домой не заходи. Только переоденься сначала.

Холли влезла в потёртые шорты, подтянула ремешок на поясе. Старая футболка давно порвалась подмышками и висела на девочке как мешок. Но все равно эта футболка была самая любименькая из-за прикольного принта: котёнок с растопыренными лапками и надпись «Не будите во мне зверя!» Мамочка Туни и ругалась, и выбросить хотела, но Холли из мусорного ящика вытаскивала любимую тряпку. Мамочка Туни махнула рукой, только велела за калитку участка в этом безобразии не выходить. А для прополки — самое то! Следом за Холли в палисадник притопал и Дадли. Он не любил садовые работы, но бросить кузину не мог. Они привыкли всё делать вместе. Когда клумбы были прополоты, а розы подкормлены компостом (и чуточку магией Холли, но это — секрет), миссис Дурсль приняла работу, велела мыться и ужинать.

— Все помнят, какой завтра день? — строго спросила Петунья у детей после ужина. Дадли и Холли дружно закивали головами. Ещё бы — день рождения Дадли! Как такое можно забыть?

— Я надеюсь — всё будет идеально! — требовательно сказала миссис Дурсль. — А не так, как обычно.

— Ма! Мамочка Туни! — загалдели дети. — Ты ведь нас знаешь! Мы — никогда!

— Я вас знаю. — грустно подтвердила Петунья. — Кто в позапрошлом году пробрался за кулисы в кукольном театре и пытался стащить куклу-принцессу?

Дадли застенчиво опустил глазки и шаркнул ножкой. А что делать, если тогда ему показалась отличной мысль снять с этой куклы корону и подарить её Холли?

— Кто в прошлом году накормил валерьянкой, а потом намазал светящейся краской котов миссис Фигг?

Теперь зашаркала ножкой Холли. Как объяснить мамочке Туни, что эти коты — не совсем коты? И следят за их домом. Хорошо, хоть на участок зайти не могут.

Тогда, почти десять лет назад, когда потомок великанов принёс маленького подменыша на порог дома семьи Дурсль, та, что дала этому подменышу жизнь, сотворила великое колдовство. Сама почти до донышка вычерпала свои силы, но уцепилась за шанс снять проклятье. Мальчика не приняли бы как своего, лишним остался бы под не своим именем. Та, что дала жизнь, изменила саму суть подменыша, и стала — девочка, со своим именем, своя в семье. А ещё — наложила защиту на дом. Каменный серп друида срезает ветки деревьев. Но когда дерево растет на протяжении лет — его корни разломают любые камни, а крона защитит от дождя. Так и защита той, что дала жизнь, росла много лет и теперь ничто, что могло бы причинить вред Холли и её людям, просто не могло проникнуть в их дом. И Холли это знала. Не своим, ещё детским знанием, а уходящей в темноту веков памятью своего рода. И эта же память предков подсказывала, что людям, что приняли её, как свою, рассказывать о своих особенностях не надо.

Пока Холли размышляла о странных котах-не котах и их странной хозяйке, девочка не забывала кивать и делать виноватое лицо. А как иначе? Мамочка Туни припоминала и перечисляла их с Дадли многочисленные прегрешения. Вдруг она вспомнит что-нибудь интересное, такое, что сама Холли уже забыла? У Дадли терпения было поменьше, чем у Холли, он топтался на месте и бубнил:

— Мам, ну мам…

А потом вообще возмутился:

— Мам, ну ты ещё припомни, как мы в три года надувной детский бассейн прогрызли!

— А в четыре — мой коллекционный виски стащили, — присоединился к вечеру воспоминаний Вернон. — И по всей машине разлили. Эх, не выпил я его, так хоть нанюхался…

***

Утро дня рождения Дадли началось вполне себе идеально. Петунья вместе с Холли приготовили завтрак. Именинник получил подарки — велосипед и перчатки для бокса. А от Холли отдельно — бандану с рисунком в виде весёлых черепушек и спортивную скакалку.

— Холли, ну, ты ехидна! — запыхтел Дадли, развернув скакалку.

— Ничего не знаю, — отозвалась Холли, чинно прихлёбывая чай с молоком. — Тебе тренер сказал, что вес ещё великоват. Прыгай, братец, прыгай!

А вот после завтрака начались страдания.

— Холли! — возмутилась миссис Дурсль. — Мы договорились — одеваемся нарядно! А ты что на себя нацепила?

— Мамочка Туни! — заюлила девочка. — Это мой самый-пресамый любименький костюмчик!

— Самая-пресамая у тебя твоя чудовищная майка, — вздохнула Петунья. — Наказание, а не девчонка. Где твоё платье фисташкового цвета?

Холли насупилась. Они собирались ехать в зоопарк. И что — Дадли и его друган Пирс Полкисс будут бегать в шортах, а Холли должна рассекать в платье? Платье — это «там не садись, тут не прислоняйся, юбку не порви». Но с мамочкой Туни спорить бесполезно, с ней даже дядя Вернон сразу соглашается. Вздохнула Холли и говорит:

— Тогда ты косичку мне заплети.

У Холли к её одиннадцати годам волосы чуть потемнели. Стали не совсем белые, а как спелая пшеница цветом. Сама Холли их резинкой в хвостики собирает, а Петунья любит девочке косы заплетать так и этак, и всякие причёски делать. Сегодня с боков волосы подобрала, тоненькие косички заплела, заколочкой на затылке скрепила. А остальные волосы расчесала и оставила локонами на спине. Платье на Холли нежно-фисташкового цвета с кружевной оборкой на пышной юбке, на ногах ажурные гольфы и белые туфельки.

Пирс — хитрый, остроносый мальчишка, скорый на язык, как на Холли посмотрел, сразу сказал:

— Ну, ты сегодня — прям эльфа! Или как правильно надо говорить — фея? Не заколдовывай нас, смертных!

Холли подыграла: нос вверх задрала и говорит:

— Повинуйся мне, смертный, и я буду милостива к тебе!

Посмеялись, и стали садиться в новую машину Вернона. Сам мистер Дурсль за руль, его миссис — рядом на переднем сидении, ребята — сзади. Доехали быстро за весёлой болтовнёй. В зоопарке первым делом пошли смотреть самых больших зверей. Дадли и Пирс громко восхищались львами и черным леопардом. Самой Холли гораздо больше понравился жираф, который ел сено из кормушки, расположенной на высоте второго этажа, завивая спиралькой свой синий язык.

Но вообще-то девочка была довольно равнодушна к любым животным. Нет посмотреть — интересно, съесть — вкусно. Но охать-ахать над пушистиками или бедняжками, Холли казалось странным. Вот, например, миссис Фигг своих котов-не котов любит больше, чем людей. Сама Холли предпочитает растения. Они не мяучат без толку.

Глава 3

В данной главе имеются цитаты из "ГП и философский камень" в переводе Росмэн.

Овсянка с яблоками на завтрак поутру после дня рождения у Дадли энтузиазма не вызывала. Накануне был такой тортик, не считая других вкусняшек! Дадли уныло возил в каше ложкой, разрываясь между желанием подняться на строчку вверх в своём спортивном клубе или прям сейчас попросить у мамы кусочек того пудинга, который ещё остался в холодильнике. Холли уплетала с аппетитом. Она вообще ела не меньше Дадли, но при этом оставалась тощей, к зависти кузена. А особенно любила овсянку и яблоки. Из прихожей донеслись знакомые звуки — почтальон просунул почту в специальную щель на двери.

— Дадли, принеси почту. — распорядился Вернон.

Дадли не хотелось есть овсянку, а хотелось повредничать, поэтому он лениво отозвался:

— Пап, пошли за ней Холли, а то она всю еду в доме съест.

Холли показала Дадли язык и пропела:

— Не завидуй, не завидуй!

— Дети, что за манеры! — возмутилась Петунья.

— Я схожу, дядя Вернон, — с видом пай-девочки отозвалась Холли и вприпрыжку направилась в прихожую.

На коврике перед дверью нашлась открытка от дядиной сестры Мардж Дурсль, счет от молочника и письмо в большом конверте из желтоватого пергамента с печатью красного сургуча. Письмо пахло магией, но это была безвредная магия — чтобы послание непременно попало в руки тому, кому было адресовано. Холли перевернула конверт. На пергаменте зелёными чернилами был указан адрес и адресат: «Х. Дж. Поттер, графство Суррей, город Литтл-Уингнинг, улица Тисовая, дом четыре, маленькая спальня»

— Давай поживей, девчонка! — крикнул из кухни дядя Вернон. — Что ты там копаешься? Проверяешь, нет ли в письмах взрывчатки?

Холли вернулась на кухню. Отдала дяде Вернону счет и открытку. Потом помахала пергаментным конвертом.

— Взрывчатка-не взрывчатка, а какой-то розыгрыш нам прислали. Мамочка Туни, смотри, какая печать! Это ведь настоящий сургуч, верно? Ой, мамочка Туни, ты что?

Всем на мгновение показалось, что Петунья вот-вот потеряет сознание. Она побелела и схватилась за горло. Втянула воздух с таким звуком, словно задыхалась.

— Вернон! О боже, Вернон!

Потом взяла себя в руки, отобрала у Холли письмо, и решительно заявила:

— Дети! Оба — марш отсюда! Нам с Верноном надо поговорить.

— Мне тоже интересно! — возмутился Дадли. — Что это за письмо?

— Ну, если на то пошло — это мне письмо! — возразила Холли. — Я хочу его прочитать!

— Пошли прочь, вы оба! — рявкнул Вернон, с беспокойством поглядывая то на жену, то на письмо в её руках. Увидел, что детишки явно настроились спорить. Схватил за шиворот сначала Дадли, потом Холли, выволок их в коридор и захлопнул за ними дверь кухни. Холли и Дадли тут же устроили яростную, но молчаливую потасовку за место у замочной скважины. К их разочарованию, Петунья отлично знала своих воспитанников — прежде, чем что-то сказать, она повесила на ручку кухонной двери льняное полотенце, которое не позволяло подглядывать и отлично заглушало звук. Мальчик и девочка переглянулись, и улеглись на пол, пристраивая ухо к узенькой полоске свободного пространства между полом и дверью.

— Петунья, — беспокойно спрашивал Вернон, — это что — то самое письмо?

— Похоже, что так. — дрожащим голосом отвечала Петунья. — Посмотри — пергаментная бумага, зелёные чернила, адрес… ты только посмотри на адрес! Как они могли узнать, в какой комнате девочка спит?

— Следят… шпионят, — бормотал Вернон, — но почему?! Девчонка совершенно нормальная! Она же не делала никогда ничего такого!

— Я не знаю, — совершенно убитым голосом проговорила Петунья. — Может быть, следует ответить? Написать, что мы не хотим…

— Нет, — решительно заявил Вернон. — Мы проигнорируем это письмо.

С этими словами мистер Дурсль распахнул дверь кухни. Неодобрительно покашлял, глядя как сын и племянница жены барахтаются на полу, потом поднимаются на ноги, цепляясь друг за друга. Распушил усы и торжественно заявил:

— Дети, это письмо… такие рассылают мошенники. Ваша мама… тётя когда-то давно от таких мошенников сильно пострадала, поэтому сейчас и разволновалась. Открывать его не надо — это может быть опасно. Но сейчас беспокоиться не о чем! Просто не обращайте внимания.

С этими словами Вернон потрепал по макушке сына и племянницу, чмокнул жену в щёчку и отбыл на работу.

— Так, дети, погода отличная, марш гулять, пока каникулы! — распорядилась Петунья.

В палисаднике Дадли остановился, крепко задумался и изрёк:

— Вот почему я им не верю? Холли, надо достать это письмо!

***

Раздобыть таинственное письмо не удалось. Пока Холли отвлекала мамочку Туни разговорами о новых сортах роз, Дадли пробрался в родительскую спальню и обшарил там всё, что смог. Но заветный конверт был либо спрятан в сейф, либо уничтожен. Дадли и Холли строили догадки: что могло быть в том письме и куда родители его подевали. Подельники обшарили мусорное ведро и даже заглядывали в мусорные баки, в надежде найти клочки и склеить их. Но нигде ничего не нашли. На самом деле, Вернон увёз письмо с собой на работу, а там бросил в шредер для бумаг.

Занятые поисками, ребята не видели, как на следующий день ещё пара таких же писем были кем-то невидимым брошены напротив дома номер шесть по Тисовой улице. Их подобрал мусорщик. Он был приезжим из Юго-Восточной Азии, по-английски читать не умел, поэтому не обратил на таинственные конверты никакого внимания, просто выбросил с прочим мусором.

Через день — три письма упали, как будто с неба, напротив дома номер два по улице Тисовой. Их нашли девочки-дошкольницы, сами не зная чему, сильно испугались, и палкой спихнули страшные конверты в уличную канализацию.

В пятницу не менее дюжины писем оказалось разбросано по Тисовой улице. Их подобрали разные люди, привлечённые необычным видом конвертов. Кое-то испугался или рассердился, приняв всё за нелепый и отвратительный розыгрыш. Но мистер Франклин, который проживал в доме номер семь по Тисовой улице, был уфологом, исследователем паранормальных явлений, охотником за приведениями и рьяным сторонником теории зарождения человечества из тела первопредка Паньгу. Мистер Франклин обрадовался найденному конверту более, чем прибавке к пенсии, и без промедления отправил копию письма в газету «Неожиданное рядом» и журнал «Таинственные происшествия», к копиям он добавил свои пространные рассуждения о происхождении таинственного текста. Неизвестного по имени «Г. Дж. Поттер», которому было адресовано письмо, мистер Франклин никак не соотнёс с мелкой девчонкой Холли из семейства Дурсль.

В субботу случилось два, казалось бы, не связанных друг с другом происшествия.

Работник бакалейщика, который отвечал за доставку продуктов клиентам, проживающим на Тисовой улице, так и не смог объяснить, куда подевались две дюжины яиц, заказанных миссис Дурсль. Парня давно подозревали в том, что он по мелочи подворовывает, но две дюжины яиц и телефонный скандал в исполнении миссис Дурсль, которая собиралась готовить йоркширский пудинг, но не получила вовремя необходимый для этого блюда продукт — это вам не мелочи. Работника уволили со скандалом.

В это же время отдел Министерства магии, отвечающий за стирание воспоминаний магглов о колдовстве, работал в полном составе, не покладая волшебных палочек. Неприметные дамы и господа в серых мантиях, которые успешно маскировались под летние пальто и накидки, совершили визиты в редакции вышеупомянутых изданий. Изъяли письма мистера Франклина. Внушили работникам прессы чувство радости по поводу удачно выдуманной сенсации. Наложили сложные чары, которые никому не позволяли отчетливо разобрать в уже раскупленных номерах текст того самого письма. Картинка расплывалась.

Потом специалисты в серых мантиях отправились в Литтл-Уингнинг на улицу Тисовую. Пообщались с мистером Франклином. Изъяли письмо. На следующий день мистер Франклин осознал, что у него наконец открылся третий глаз. Мистер Франклин поручил риэлтору продать дом, а сам уехал в Непал на поиски Шамбалы. Все прочие не доставленные некоему «Г. Дж. Поттеру» письма были собраны, воспоминания их временных владельцев поправлены. В ходе всей этой операции, было замечено, что на письма наложены именные чары принуждения, а также пугающие и лишающие магглов способности к здравому мышлению. Также — совершенно случайно — было обнаружено незаконное разведение и содержание книззлов среди маггловского населения.

После всего этого заместитель главы отдела по стиранию памяти магглов о колдовстве (они же — обливейтеры) отправился делиться впечатлениями с главой отдела магического правопорядка. А глава отдела обливейтеров отправился прямиком в Хогвартс. Поинтересоваться — какого хр… хранителя Магии вообще происходит, почему администрация дорогой (очень дорогой!) школы рушит Статут о секретности, для чего пугает без необходимости магглов, и каким боком ко всему этому относится «Мальчик-который-выжил» или его тёзка. Самому младшему работнику отдела велено было ещё разок прогуляться по этому заповеднику магглов и посмотреть, вдруг они пропустили кого-то, кто тоже приобщился удивительного.

Начинающий обливейтер трансфигурировал свою мантию в неброский костюм и побрёл вдоль улицы. Жара, усталость и суббота не способствовали чрезмерному усердию. Да и магглов не было видно. Только в палисаднике одного из уныло-однотипных домиков кто-то шевелился. Девочка, с виду — истинный ангелочек, в драной майке и широких шортах, усиленно окапывала небольшой лопаткой розы.

— Доброго вечера, юная леди, — обратился к девочке волшебник. — Полиция. Не замечали вы нынче или накануне что-нибудь странное?

— Вот странное, сэр, — ответил ангелочек, опасливо отступая к крыльцу, — настоящие полицейские всегда сначала представляются и показывают документы.

— Постоянная бдительность, юная леди? — одобрительно хмыкнул волшебник, доставая из кармана заранее трансфигурированную копию соответствующего документа. — Моя фамилия Бонд.

— Джеймс Бонд? — хихикнула девочка.

— Увы, — отзеркалил усмешку волшебник. — Майкл Бонд, к вашим услугам. С кем имею честь?..

— Холли Поттер, — представилась девочка.

— А ваше второе имя, случайно не на «Дж» начинается? — живо поинтересовался обливейтер Майкл Бонд.

— Холли Джейми Поттер, — отозвался ангелочек.

— В таком случае, мисс Поттер, это письмо — для вас! — обрадовался мистер Бонд, доставая из кармана конверт, с которого были удалены вредоносные чары.

***

После происшествия с письмами были очень трудные два дня. Для всех. Миссис Дурсль при виде малышки Холли с тем самым письмом в руках сначала рассердилась, потом расплакалась. Потом рассказала всё, что сама знала о проклятой школе магии, которая отняла у девочки Петуньи сестру, а теперь отнимает у миссис Дурсль приёмную дочку. Холли обняла руками и своей магией ту, которая дала имя и приняла в семью. Сказала, глядя глаза-в-глаза:

— Мамочка Туни, все дети вырастают и уходят от своих родителей. Просто так получилось, что вот — я уже выросла. Но я люблю тебя и уйду не насовсем. Я буду возвращаться, а любить буду и в разлуке.

— Ты действительно выросла, малышка Холли, — снова прослезилась Петунья. — Говоришь как совсем взрослая.

А потом Петунья вытерла слезы и решительно сказала:

— Ты поедешь в эту проклятую школу как принцесса, и ни в чем не будешь там нуждаться. За дело!

Петунья распотрошила свою денежную заначку, которую берегла на дорогие сортовые розы, подхватила Холли, и отправилась по магазинам. Футболки, колготки, гетры, трусики, тёплые штаны. Свитера, фланелевые пижамы, зимняя шапка и шарф. Карандаши, блокноты, отличная перьевая ручка. Мыло, шампунь, крем для лица и рук. Холли изнывала, но не спорила. Чем толще шерсть на зверьке, тем больше шансов на выживание в холода. Да и мамочка Туни вместо того, чтобы плакать, кипела деловой активностью.

Дядя Вернон пошевелил усами, пробурчал:

— Сын — наследник, а девка — отрезанный ломоть.

Потом сунул жене ещё пачку купюр, мол, сама знаешь, что там нужно, я вмешиваться не буду.

Не менее бурная деятельность происходила в воскресение и в Хогвартсе. Два опытных волшебника из департамента магического правопорядка терпеливо и последовательно пытались выяснить, что произошло и кто конкретно виноват в том, что был грубо нарушен главный закон магического мира — Статут о секретности. Опрашивали всех, осматривали всё. Привлекли специалистов из Тайного отдела.

Следователи заканчивали — один Рейвенкло, другой — Слизерин, причем это было достаточно давно, чтобы авторитет директора школы не был для них непререкаемым. Так что в ответ на заявление Альбуса Дамблдора, что, мол, не произошло ничего непоправимого, и все закончилось благополучно, директору школы предъявили счёт: штраф и оплата сверхурочных трудов обливейтеров. По закону именно директор отвечает за всё, что происходит в школе и со школой.

После неприятного разбирательства, пришли к выводу, что оказалась нарушена работа артефактов, отвечающих за создание и отправку писем юным волшебникам. Так как за эту сферу деятельности школы несёт личную ответственность заместитель директора, то мадам МакГоннагалл было вынесено предупреждение и, разумеется, выписан ещё один штраф. Злого умысла в её действиях не нашли, так что тень Азкабана лишь промелькнула, заставив побледнеть несгибаемую шотландку. Администрацию Хогвартса обязали немедля направить преподавателя маггловедения для сопровождения будущего ученика на Косую улицу. Именно маггловедения. Который наверняка знает, как вести себя среди магглов, чтобы Статут ещё сильнее не пострадал.

— Почему непременно преподаватель маггловедения? — нервно спросила профессор МакГоннаглл. — Я сама схожу.

Выяснилось, что прежний преподаватель маггловедения переведен на должность профессора ЗОТИ, и уехал в законный отпуск. А новый преподаватель ещё не нанят. Так что пришлось в Литтл-Уингнинг отправляться лично заместителю директора.

Однако, профессор Макгоннагалл не смогла даже найти дом номер четыре по Тисовой улице. Отправленный по тому же адресу профессор зельеварения Снейп также не обнаружил ни ученика, ни его жилища, из-за чего ругался и плевался ядом так, что ему вынесли предупреждение об ответственности за неуважение к общественной морали. Тогда на место странной магической аномалии отправились специалисты Тайного отдела.

— Потрясающе! — восхищался старший группы мистер Смит. — За последние двести лет мне не доводилось видеть столь безупречной материнской защиты. Абсолютно непроницаемый купол. Никакими средствами не преодолеть. Более того — как только я стал планировать некие… эксперименты, я вообще перестал видеть дом, теперь даже адрес не могу вспомнить и расположение. В Омуте памяти не отображается! Хм, интересно, а почему работников школы не пропустило? Что это у вас было на уме, господа педагоги?

— Это прекрасно, что ребёнок так хорошо защищен, но как обеспечить посещение Косой улицы будущему ученику? Ведь его родственники — магглы, — поспешил перевести разговор директор Дамблдор.

— Есть у нас одна кандидатура, — ухмыльнулся глава отдела обливейтеров. — Волшебник, которого эта защита уже пропускала, и который не будет… ставить экспериментов.

Вот так и получилось, что младший сотрудник отдела, отвечающего за стирание воспоминаний магглов о колдовстве, мистер Майкл Бонд получил персональное задание. С которым успешно справился. Прибыл в дом номер четыре по Тисовой улице. Обаял миссис Дурсль. Почти не прибегая к магии, убедил доверить ему сопровождение Холли. Пообещал доставить обратно не позднее четырёх часов пополудни, чтобы девочка успела отметить свой день рождения с родственниками. Подхватил под руку нарядную, с тщательно расчёсанными локонами, юную волшебницу, и аппарировал с ней прямо на специальную площадку напротив банка «Гринготтс».

Вот пройдены серебряные двери, предъявлен золотой ключик от сейфа семейства Поттер. Гоблин медлит. Он видит сущность той, что стоит перед ним в облике очаровательной девочки с зелёными глазами и золотыми кудряшками. Но согласно римскому праву, если отец взял ребёнка на руки и объявил своим — тот считается законным и может наследовать. Много раз Джеймс Поттер таскал подменыша на руках, радостно называя своим ребёнком и наследником рода Поттер. Гоблин видит это, в том суть его магического зрения — знать, кто вправе владеть и распоряжаться золотом, что хранится в банке. Поэтому — вежливо кланяется и приглашает в тележку, чтобы добраться до сейфа.

С мешочком, полным золота и серебра, легко и весело совершать покупки. Мантии, учебники, пергаменты, чернила. Холли успевает вертеть головой. Улица действительно странная — кривая, косая, вымощена неровной брусчаткой. А люди — как люди. Деловито спешат, ищут выгоду или развлечений. Никто не обращает особого внимания на ещё одну девочку, которая собирается в Хогвартс. В лавке Олливандера палочка из ивы с волосом из гривы единорога сама прыгает в руку.

— Да-да, мисс Поттер, — бормочет мистер Олливандер. — У вас глаза вашей матери, вы во всем подобны ей, и в магии тоже.

Холли радостно смеётся, рассыпая серебряные искры с кончика волшебной палочки. О, Хогвартс и римская магия! Ждите, я иду!

Глава 4

В нормальных школах учебный год обычно стараются начинать с понедельника. Но Хогвартс, по мнению семейства Дурсль, ко всему нормальному не имел никакого отношения. Хотя бы потому, что отправиться туда следовало в воскресенье. Вот у Дадлика, например, учебный год только завтра начнётся. Но зато в первый день сентября Холли можно проводить всем семейством. Дядя Вернон за рулём своей машины, мамочка Туни рядом с супругом, Холли и Дадли расположились на заднем сидении. Холли рада этому. В машине можно поиграть с Дадли в их любимую игру «угадай персонажа» с элементами «крокодила». Правда, мамочка Туни всё время перебивает ребячью болтовню, уточняя, лежит ли в чемодане та или эта вещица. Вдруг дома забыли что-то нужное. Холли хочется подшутить, и она восклицает совершенно трагически:

— Забыла! Ах, забыла!... Маечку свою любименькую! Ту, драненькую, с котиком…

— Спасибо господу за маленькие радости, никто в школе это позорище не увидит, — вздыхает Петунья, а Вернон топорщит усы и ворчит:

— Ладно тебе, Туни, не на северный полюс девчонка отправляется.

— Там, куда она оправляется, хуже, чем на полюсе! — убеждённо заявляет Петунья.

На вокзале Холли обнимается с мамочкой Туни, стукается кулачками с Дадли. Вернон неловко треплет племянницу жены по макушке и подчеркнуто деловито перегружает её багаж на тележку. Холли напоследок солнечно улыбается своей приёмной семье, огибает шумную рыжеволосую компанию и ныряет в магический переход, замаскированный под колонну маггловского перрона. Платформа девять и три четверти, у которой разводит пары Хогвартс-экспресс, ошеломляет.

У Холли дар, свойственный её роду — она видит чужие чувства. Кто сердится, кому скучно, у кого радость на сердце. Может поправить чуть-чуть. Ненавидящий не превратится в горячего поклонника, но успокоится, а равнодушного она может расположить к себе. Чувства людей, лишенных магии — не такие яркие, похожи серенький осенний день в Лондоне. А вот чувства магов… Холли вспомнилось, как дядя Вернон, заработав на успешной сделке, повёз их всех недельку отдохнуть на Майорке. Где море, небо, песок, зелень, цветы — всё яркое, горячее, буйное. Вот и сейчас — эмоции магов захлестнули Холли, как солёная волна Средиземного моря. На Косой улице казалось поспокойнее — народ делами занят, да и сама Холли была настроена по-деловому. А сейчас — чуть не захлебнулась.

— Девочка, с тобой всё хорошо? — раздался рядом приятный, хоть и властный, женский голос. Холли встряхнула головой, и привычно улыбнулась пожилой даме в старомодной мантии и шляпке, украшенной чучелом хищной птицы. Рядом с дамой переминался с ноги на ногу круглолицый мальчик с большой жабой в руках.

— Я никогда прежде не видела столько волшебников сразу. Растерялась, — честно сказала Холли. Ага, дядя Вернон говаривал, что честность — лучшая политика. Главное — знать, о чём стоит умолчать.

— Магглокровка? — снисходительно молвила дама. — Ну, ничего, привыкнешь.

Энергичная дама левитировала заклинанием багаж Холли в то же купе, где уже расположился старомодный сундук её внука Невилла — того самого круглолицего мальчика. Потом загрузила и самих детей. Холли улыбалась и благодарила. Невилл излучал неуверенность, уныние и страх. Мальчик ещё не знал, что им вот-прям-щас займётся лучший в мире эксперт по улучшению настроения — Холли Поттер. Вскоре жаба заперта в переноску-террариум (была, оказывается, такая в багаже Невилла). На плечи накинуты школьные мантии — пока без знаков различия факультетов.

— Невилл, — весело говорит Холли. — А чего мы тут вдвоём сидеть будем? Пойдём знакомиться со всеми подряд!

— А… как это? Неудобно… — ёжится Невилл.

— Неудобно спать на потолке — одеяло падает, — хихикает Холли. — Это мой кузен так говорит. Вот со мной тебе познакомится удобно? Знакомься!

Невилл хлопает глазами, потом встает с сидения и чинно кланяется:

— Невилл Лонгботтом, к вашим услугам, юная леди.

Холли принимает самый светский вид, и отвечает с лёгким поклоном.

— Холли Джейми Поттер. Рада знакомству, прекрасный сэр Невилл.

Невилл начинает краснеть и запинаться.

— Ты… а ты… ты — родня тому самому Поттеру?

— Я и есть тот самый Поттер. — доверительным тоном отвечает Холли. — Других Поттеров нет.

— Но Поттер — мальчик, который выжил! — восклицает, пересилив свою застенчивость, Невилл. — Так во всех книгах написано!

— Честно скажу — я эти книги не писала! — заверяет собеседника Холли. — И с авторами ни разу не виделась. Кто вообще первый сказал, что я — мальчик?

Невилл только руками разводит. А Холли тянет его из купе:

— У тебя, Невилл, отлично получается знакомиться. Пойдём, ещё попробуем!

И ребята отправляются в путешествие по вагону первокурсников. Заглядывают во все купе. Здороваются, знакомятся. Невилл сначала смущался, потом вошел во вкус. Спустя час Холли осталась в купе, где были только девочки, а Невилл ушёл к мальчикам. Разговор в девичьем купе приобретает самую практическую направленность: распределение по факультетам и чары красоты. От сладостей все дружно решают отказаться во имя фигуры. Тем более, что у мисс Лаванды Браун с собой сэндвичи с индейкой и сыром, у мисс Холли Поттер — слоёные пирожки с разными начинками, у сестер-близнецов Патил — целая корзина пряно-ароматных изысков ведической кухни. И только у магглокровки Грейнджер с собой нет еды, а покупать сладости ей не разрешают родители-дантисты. Девочки устраивают складчину, поклявшись, что угощение — от чистого сердца и не несёт вреда. Магглокровка Грейнджер возмущенно фыркает и прячется за толстенной книжкой. Девочки пожимают плечами, мол, была бы честь предложена, и принимаются за угощение. За едой и болтовнёй время летит незаметно, но станцию Хогсмит проехать не получится. Конечная.

После пути через ночной лес, через озеро в утлой лодочке, в маленьком зале с каменными стенами, Холли вся дрожит. От холода и сырости, и от накатывающих со всех сторон эмоций первачков. Мальчик с прилизанными светлыми волосами пробирается к Холли, окидывает её с ног до головы любопытным взглядом. Спрашивает, жеманно растягивая гласные:

— Это правда, что ты — Поттер?

— Это моя фамилия, — в тон отвечает Холли.

— А ты знаешь, Поттер, что все магические семейства разные? — чуть быстрее начинает говорить мальчик. — Если бы мы с тобой подружились, я мог бы научить тебя, какие знакомства полезные и правильные.

Холли чувствует его волнение и неуверенность, почти страх, его желание произвести впечатление, но ей не жаль мальчика. Она приехала в Хогвартс, чтобы научиться римской магии, а не для того, чтобы затевать знакомства, полезные с точки зрения этой белобрысой личинки. Поэтому отвечает чуть надменно:

— Чему же вы научите меня, прекрасный сэр? Как навязывать свое мнение незнакомой даме, даже не представившись перед этим?

Мальчик краснеет: некрасиво, яркими пятнами по белой коже. Он жутко смущен, и ненавидит самого себя в этот момент.

— Я Малфой. Драко Малфой.

Девочка кивает с видом королевы. Задирать нос она отлично умеет.

— Я — Холли Джейми Поттер. Надеюсь, наше знакомство будет приятным, мистер Малфой.

Драко Малфой явно хочет что-то ещё сказать, но тут появляются призраки, а потом — профессор МакГоннагалл. Первачки парами входят в большой зал. Грейнджер бубнит о выученных заклинаниях и зачарованном потолке, а Невилл вцепился в руку Холли так, как будто боится потеряться. Холли этому рада. Невилл больше и тяжелее её раза в два, если за него держаться, то не упадёшь. В Большом зале волшебников ещё больше, чем на платформе девять и три четверти. И у всех, как выражается Дадли (когда мамочка Туни не слышит), похоже, крыша гвоздями не прибита. Холли просто шатает от чужих чувств: восторга, ужаса, ненависти, любопытства, злобы, жадности.

К счастью, начинается распределение. Профессор МакГоннагалл (сухая, печальная, все мысли — только о деле) выносит трёхногий табурет и старую шляпу. Шляпа поёт не в такт и не в лад, а Холли чувствует, что шляпа (нет, не так, Шляпа) пытается понять всех новичков. Примерно так же, как понимает людей сама Холли. Наверное, это нужно для распределения? Большинство учеников отправляются в свой дом очень быстро. А вот Невилл долго спорит со Шляпой, но всё же попадает в Гриффиндор. Драко Малфой попал в Слизерин раньше, чем шляпа легла на белобрысую голову. Сестры Патил распределяются в разные дома. И, наконец, звучит:

— Поттер, эммм, Холли? — похоже, профессор МакГоннагалл ожидала увидеть какое-то другое имя после фамилии Поттер.

Стараясь держаться очень прямо и улыбаться, Холли Джейми Поттер садится на старую табуретку, как на трон. Шляпа падает на макушку. Прямо в голове девочки раздаётся голос:

— Хмм, давненько я не распределяла подкидышей…

— Уважаемая Шляпа! — со всем своим обаянием подумала Холли. — А давайте вы меня просто распределите, а?

В ответ раздалось кудахтанье, смутно похожее на смех.

— Ишь, нахалка, — радовалась Шляпа, — против меня, да мой же дар пытаешься применять! Поживи сперва с моё, потом тягайся. Да не боись, я тебя магам не выдам. Я же говорю — давно я подменышей не распределяла. Но не первая ты такая… Ох, не первая. Прежние всё больше в Рейвенкло попадали. А куда ещё их, одиноких, безымянных… Но ты-то из семьи, да со своим именем пришла, тебя в любой из домов можно. Сама куда хочешь?

— Да мне всё равно. — пожала плечами Холли. — Учат везде одинаково, а мне только надо римскую магию изучить.

— Не только, не только! — снова закудахтала Шляпа. — Есть ещё одно условие снятия проклятья. Сказать не могу, но подскажу. Самое место тебе среди драчунов Годрика!

— Драться что-ли надо? — неуверенно подумала Холли. — Это я могу.

— Близко, — подтвердила Шляпа. — Драться — этого мало.

— Магией драться. Ну и победить, само собой. — сообразила Холли.

— Умница! — обрадовалась Шляпа.

— А ты почему мне помогаешь? — поинтересовалась Холли.

— Ох, детка, — вздохнула Шляпа. — Мы с тобой родня дальняя. Из одного рода. Ровена — волшебница сильная была, подменыша изловила, дух исторгла, да в шляпу Годрика вложила. Вот — магам служу, как проклятье заставляет. Так что надеюсь, хоть тебе, Холли Джейми Поттер, доведётся это проклятье снять. Ну, ступай с моим благословлением…

— Гриффиндор!

И, сверкая золотыми косами, Холли отправилась к столу драчунов Годрика. Только успела сесть за стол рядом с Лавандой — чуть сразу дело до драки не дошло. Рыжеволосый долговязый мальчик плюхнулся напротив, выпалил:

— А я тебя в поезде искал! То есть не тебя… То есть… В общем, почему ты девочка?

— Как твоё имя, прелестное дитя? — задушевно спросила Холли.

— И нечего я не прелестное! — возмутился рыжий.

— А жаль, — опечалилась Холли. — Звать тебя как?

— Я Рон. Рон Уизли.

— Рон Уизли, — проникновенно заговорила Холли, — не мне, ох не мне, надо бы рассказывать такому большому мальчику о том, чем именно девочки отличаются от мальчиков. Но я попробую. Видишь ли, у мальчиков есть такая особенность, которой у меня нет.

Продолжение этой воспитательной истории утонуло в дружном ржаче окружающих. Когда хохот немного стих, Холли чуть печально сказала:

— Я, вообще-то, имела в виду мужскую логику. А вы о чём подумали?

Ржач пошёл по второму кругу. Рон Уизли, свекольно-красный, полез с лавки на стол. Холли учуяла его желание стукнуть раздражающий объект и приготовилась достойно ответить. Но Рона придержали два таких же рыжеволосых мальчика постарше.

— О прекрасная…

— И достойнейшая…

— Мисс Поттер!

— Не гневайся на нашего неразумного…

— Братца Ронни!

— Он не будет впредь докучать тебе…

— Нелепыми вопросами.

— А если всё-таки будет…

— Скажи нам…

— Твоим верным поклонниками…

— Фреду и Джорджу…

— А вернее, Форджу и Дреду…

— И мы убедим его…

— Больше так не делать.

В следующие дни Холли ещё много раз была вынуждена отвечать на вопрос, почему она — не мальчик. Иногда она отшучивалась, порой отвечала вопросом: а кто первый сказал, что она должна быть мальчиком? Пару раз просто послала особо навязчивых, которые грубо намекали, что Холли — самозванка, и, возможно, шпионка Сама-знает-кого.

— Не знаю я никакого Сами-знаете-кого, и знать не хочу! — вопила тогда Холли. — Отвалите от меня! А то в нос получите!

Жаль, директора школы так не пошлёшь. Дамблдор вызвал Холли к себе в кабинет, предложил чаю и всячески старался расположить к себе. Вот только Холли чувствовала его сухое любопытство с оттенком азарта, недовольство, жёсткую уверенность в своей силе и власти. Так что Холли улыбалась ярче солнышка, но держалась настороже. И старательно говорила правду, только правду, ничего, кроме правды.

Да, Холли живет у тёти и дяди. Тётя хорошая, готовить учит, в саду работать велит. Так что Холли у неё без дела не сидела. Дядя и кузен не особо с ней церемонятся (а чего церемониться-то, думает про себя Холли, свои же люди). Тётя о магии не рассказывала. Про родителей — немного, только то, что состояли в какой-то замкнутой общине, сами умерли, ребёнка подкинули.

— Кстати, кто подкинул-то? — наивно поинтересовалась Холли. — Кто меня семейству Дурсль на порожек положил?

Директор признал своё участие в этом событии.

— А в дверь постучать — не судьба была? — укоризненно спросила Холли. — Я могла от холода за ночь окочуриться, тётя рассказывала.

— Но ведь всё закончилось благополучно, не так ли? — умиротворяющем тоном проговорил директор.

Холли скептически хмыкнула.

— Лучше расскажи мне, дорогая, почему ты — Холли? — продолжил свой разговор-допрос директор. — Я точно помню, что ребёнка Поттеров звали Гарри.

— А тётя мне имя поменяла. — простодушно ответила Холли. — Сказала, что Гарри — дурацкое имя для девочки.

Директор укоризненно покачал головой.

— Имя — это не просто красивый набор звуков. Сменив имя, можно изменить судьбу. Тем более — имя мага. Вот, например, тебе удалось снять деньги в банке Гринготтс?

— Без проблем. — пожала плечами Холли. — Гоблины сразу признали за мной право наследования имущества семьи Поттер.

Расстались оба собеседника недовольные друг другом. Альбус Дамблдор смутно чувствовал какое-то надувательство, но у него не было прямых доказательств того, что Холли — не дочь Лили и Джеймса Поттеров. Лицом — похожа на Лили. Характером, судя по тому, что рассказывала МакГоннагалл — на Джеймса. Гоблины признали наследницу. Но главное — могущественная материнская защита на домике магглов убеждала Альбуса в том, что Холли связана родственными узами с Петуньей Дурсль. Альбус смутно припоминал, что ни Джеймс, ни Лили ни разу не говорили при нём слово «сын». Только «ребёнок», «дитя», «малыш». Ещё "золотце". Почему-то, тогда Альбус решил, что «ребёнок» — значит «мальчик». Ошибся? Такие ошибки намекают на подступающую старость. Да и шрам от проклятья должен был остаться на лбу ребёнка на всю жизнь. А нет — зажил, и следа не видно. Но самое неприятное — эта девочка совершенно не склонна доверять Альбусу Дамблдору.

А Холли просто знала с самого первого слова их беседы, что Альбус Дамблдор ей враг. И это не требовало рассуждений и доказательств. Просто потому, что у этого волшебника были какие-то планы на Гарри Джеймса Поттера. И подменыш Холли в эти планы совершенно не вписывается.

(Здесь присутствует некоторое количество стёба над фанонными штампами. Также не следует забывать, что подменыш действительно развеял Тома, так что ни крестража в ребёнке, ни блуждающего по Албании духа просто не было. Квирелл без Волдеморды в затылке вполне адекватен. Остальные крестражи в канонных локациях.)

Холли очень надеялась, что в Хогвартсе вот прямо с первых дней начнут учить римской магии. Чары, заклинания, гадания, ритуалы — всё это влекло её воображение. Ещё в начальной школе Холли частенько заглядывала в библиотеку. И, к своей радости, узнала, что магглы сохранили знание о римской магии. Правда, наполовину переврали. А на другую половину назвали легендами или религией. И всё-таки из одной только «Истории упадка Римской империи» Холли узнала о римской магии больше, чем за первые два месяца в школе чародейства и волшебства. Нет, уроки шли своим чередом, но всё это было только подготовкой к тому, что являлось настоящей целью подменыша Холли.

Декан МакГоннагалл на своих занятиях диктовала законы и базовые формулы трансфигурации неживого в неживое — всё это следовало заучить наизусть. Историю магии преподавал призрак, который очень скучно рассказывал весьма интересные факты. Астрономия казалась весьма важным предметом — Холли знала, что многие ритуалы, а особенно предсказания и гороскопы требуют наблюдений за светилами. И всё-таки астрономия — не совсем магия. А ритуалы в Хогвартсе перестали изучать почти полвека тому назад.

Профессор Защиты от Тёмных искусств Квиринус Квирелл рассказывал о том, какие опасности могут подстерегать неосторожных в магическом мире. Судя по его словам, опасностей здесь было не меньше, чем в любом из миров. Как от этих опасностей защищаться, обещал начать учить ближе к Рождеству. Впрочем, на его уроках всегда было интересно, так как теорию профессор Квирелл разбавлял байками из жизни и сдабривал чёрным юмором. Чего стоит, например, история о проклятии, наложенном на должность профессора ЗОТИ, которую Квирелл рассказал, чтобы объяснить, почему он не запоминает и не собирается запоминать фамилии первокурсников. Мол, в следующем году ему эта информация совершенно точно не понадобится.

Чары преподавал профессор Флитвик. Про него ходили слухи, что он полугоблин. Сам профессор эти слухи не опровергал, наоборот, отрастил остроконечную бородку, точь-в-точь, как у настоящего гоблина. Холли сначала даже испугалась — гоблин увидит её суть, а здесь не банк. Доложат директору, и плакало её обучение в школе чародейства и волшебства. Но Филиус Флитвик оказался просто человеческим магом очень маленького роста, но большой силы, и отличным преподавателем.

Первые два месяца он обучал начинающих волшебников, как правильно держать волшебную палочку, как выполнять движения палочкой, и как соотнести эти движения со словами заклинания. А поскольку заклинания следовало не просто выкрикивать или бормотать, а петь или проговаривать речитативом, попадая в такт, то уроки Флитвика напомнили Холли занятия по музыкальному искусству в её начальной школе. Там детишек тоже учили петь, танцевать и совершать красивые движения руками, подходящие для сцены.

Уроки гербологии, по мнению Холли, следовало бы назвать уроками рабской эксплуатации труда юных магов. Профессор Спраут не задавала эссе — это проклятье ученика Хогвартса. Теорию можно было учить или не учить. До экзаменов ещё далеко, отмахивалась от назойливой отличницы мисс Грейнджер преподавательница, успеете зазубрить теоретический минимум. На уроках всё время посвящалось практике. В смысле, труду на благо родной школы и её руководства.

В теплицах Хогвартса выращивалась едва ли не половина растений, что попадали потом в котлы зельеваров магической Британии. Да и заграничным покупателям регулярно отправляли весомые посылки. Вот только для того, чтобы в теплицах всё росло, за зелёными капризулями нужно ухаживать. Да не магией, а ручками. Волшебник или волшебница должны обычными садовыми инструментами рыхлить, полоть, обрезать лишние побеги. Подкормить перепревшим драконьим навозом, но главное — капелькой своей магии. Без магической подпитки не вырастут магические растения. Холли, у которой был природный дар и большой опыт ухода за розами мамочки Туни, считалась на гербологии одной из лучших. Самым лучшим был Невилл Лонгботтом, которому копаться в земле ещё и нравилось.

Первый урок зельеварения Холли ждала с особым нетерпением. Предмет казался интересным и полезным. А про преподавателя гриффиндорские старшекурсники понарассказывали столько удивительного, что Холли уже готова была увидеть Майкла Майерса магического мира. Особенно красноречивы были братья Рона Уизли, те самые Фред и Джордж. По их словам, профессор зельеварения:

никогда не добавляет баллы никому, кроме слизеринцев,

со всех остальных снимает баллы за всё, включая косой взгляд или слишком шумное дыхание,

знает и практикует больше абсолютно цензурных оскорблений, чем весь дом Гриффиндор вместе взятый,

а также множество запретных заклинаний очень чёрной магии,

провинившимся ученикам назначает отработки, на которых заставляет чистить котлы без всякой магии до тех пор, пока несчастная жертва его педагогической суровости не стешет все пальцы до крови,

особо провинившихся заставляет разделывать особо гадкие ингредиенты…

без защитных перчаток,

совсем провинившихся лично разделывает на ингредиенты,

из которых варит потом смертельные яды на потребу своей чёрной душе,

и наконец,

ничего не ест в Большом зале, чрезвычайно бледен, и — тссс! — по слухам умеет летать без метлы, а значит…

он настоящий вампир!

Немудрено, что после таких россказней Рон Уизли чуть было не потерял аппетит, Невилл Лонгботтом почти упал в обморок, а Холли просто бурлила любопытством и с нетерпением ожидала встречи со столь выдающейся личностью.

Холли, разумеется, не знала, что разрекламированный гриффиндорскими затейниками преподаватель, в свою очередь нетерпеливо ожидает первого занятия с новичками. Со сложными смешанными чувствами. Ещё в конце прошлого учебного года директор неоднократно напоминал самым сентиментальным тоном, что недалёк уже тот час, когда Хогвартс осчастливит своим явлением мальчик-об-которого-убился-злодей Гарри Поттер. Профессор Снейп уже от одних этих разговоров лез на стенку и заранее готов был ненавидеть наследника Джеймса Поттера.

Однако, на распределении их всех ждал огромный такой сюрприз. Мальчик Гарри почему-то оказался девочкой Холли. Причем, при вечернем освещении Большого зала, померещилось, что от первокурсницы Лили Эванс девочка Холли отличается только цветом волос. Или это память подводит? Или зрение? Вот так, наверное, и подступает старость. Но не вылавливать же ученицу чужого дома ради того, чтобы рассмотреть поближе. Ещё подумают что-то скверное, при его-то репутации. Придётся подождать до пятницы.

Для Холли пятница началась с записки, принесённой одной из школьных сов. Некий Рубеус Хагрид приглашал её в гости. Чайку попить.

— Рубеус Хагрид — это кто? — озадачилась девочка.

— А это школьный лесник, — откликнулся Рон Уизли, который успел сменить гнев на милость, простил Холли за то, что она — не мальчик, и пытался подружиться, как умел. — Помнишь, он нас на лодках через озеро вёз? Слушай, можно я с тобой к нему в гости пойду?

— Слушай, — озадачилась Холли, — а зачем я-то пойду в гости к незнакомому стрёмному мужику?

— Да ладно, Хагрид хороший! — возмутился Рон. — Он тебе про родителей может рассказать.

— Мне тётя про родителей рассказывала, — пожала плечами Холли. — Она, на минуточку, Лили Эванс родная сестра. И папаша Джеймс на свадьбе у тёти с дядей побывал, да не один, а с друганами, не тем будь помянут покойничек.

— Так, заканчивайте болтать, — как всегда невовремя влезла в разговор Гермиона Грейнджер. — Скоро урок начнётся, опаздывать нельзя.

— Отвали, Грейнджер, — вяло отозвалась Холли. — Бесишь.

Это была чистая правда. Грейнджер бесила даже тогда, когда её замечания были, казалось бы, своевременными и правильными.

Но на занятия всё-таки идти пришлось. Тем более, что это было как раз сдвоенное зельеварение. Холли поскакала в подземелья, подгоняемая любопытством. Там оказалось намного холоднее, чем в самом замке. Кабинет поражал воображение. Высокие крестовые своды потолка. Вдоль стен открытые шкафы, в них банки с заспиртованными животными, части которых используются в зельеварении. Над шкафами — гербарии с образцами растительных ингредиентов. На широких дубовых столах уже установлены на треногах ученические котелки и магические спиртовки.

Холли вертела головой — всё интересно! — и зазевалась. Ученики здесь, как и на других предметах, расселись домами: слизеринцы заняли один ряд, гриффиндорцы — другой. Вот только единственное свободное место на «львином» ряду осталось рядом с Грейнджер. Не-е-е, Холли уже один раз села рядом с этой особой на уроке астрономии. Так Грейнджер замучила добрыми советами, причём ей всё было не так. Не так конспект пишешь, не так карту чертишь, не так телескоп настраиваешь. Одна Грейнджер знает как надо, никто больше не знает. И всё время подпрыгивала с поднятой рукой, ахала и мыкала, чтобы привлечь внимание учителя. Чтоб спросили. Когда отвечала и удостаивалась весьма сухой похвалы, гордо оглядывалась: мол, смотрите, ничтожные, на меня, гениальную! Короче, мешала и бесила.

А на зельеварении, судя по установленным на партах котелкам, должна быть практика. Никакого терпения на эту выскочку не хватит. Куда бы сбежать? Вот, на «змеином» ряду один симпатичный темноволосый мальчик без соседа остался. Холли решительно плюхнула сумку на стул рядом со слизеринцем и мило улыбнулась:

— Не возражаешь?

Мальчик вскочил со своего места, вежливо поклонился:

— Окажите честь, составьте мне компанию, прекрасная леди! Блейз Забини, к вашим услугам.

— Холли Поттер. Рада знакомству.

На новых знакомых посмотрели с осуждением слизеринские барышни, Рон Уизли — с пламенным возмущением. Именно этот момент избрал профессор, чтобы появиться в классе. Окинул аудиторию внимательным, холодным взглядом. Проговорил почти шёпотом:

— Вот как. Я вижу, вы уже начали знакомиться друг с другом. Позвольте, и я приму участие в этом… светском мероприятии.

Затем профессор открыл журнал и стал называть фамилию за фамилией. Дойдя до фамилии Поттер, сделал паузу.

— Холли Поттер. Наша новая знаменитость.

Девочки-слизеринки насмешливо зафыркали. Холли уставилась на профессора самым преданным взором. Обычно она так смотрела на мамочку Туни в ответ на вопрос: «Почему мне опять звонили из школы?» Глаза у профессора были чёрные, но какие-то пустые, напоминая тёмные туннели. Дар Холли тоже отзывался тоскливой пустотой, как будто профессор неживой. Обычно живые люди что-то чувствуют.

Закончив знакомство с классом, профессор очень тихо стал рассказывать о преимуществах зельеварения и трудностях этой науки, пересыпая речь завуалированными колкостями в адрес учеников. Потом стал задавать Холли вопросы по вводной главе учебника. Учебник Холли читала ещё дома, так что кое-как ответила на все вопросы. Впрочем, девочке показалось, что профессор не столько прислушивается к тому, что она говорит, но как будто пытается что-то забытое припомнить. Потом профессор велел Холли присаживаться на место, цыкнул на подпрыгивающую Гермиону, и стал диктовать правила поведения в кабинете зельеварения.

Все дружно схватились за перья и зашуршали пергаментом. Холли поспешно записывала, а сама размышляла о том, что близнецы Уизли рассказывали не то, чтобы правду, но что-то в их байках есть. Вампир-не вампир, а странный тип этот профессор Снейп.

Вторая часть занятия оказалась гораздо интереснее. Профессор написал на доске рецепт и велел ученикам приготовить зелье от фурункулов. Холли сразу договорилась со своим соседом о распределении обязанностей. Девочка чистила и нарезала ингредиенты, а Блейз следил за нагревом котла и помешивал зелье. Холли настолько увлеклась, что не обращала внимание на всё окружающее. Так что для неё было неприятным сюрпризом зловещее шипение и крик боли со стороны гриффиндорцев.

Оказалось, Невилл Лонгботтом и Симус Финниган ухитрились совместными усилиями расплавить котёл. Зелье, которое они готовили, стекало на каменный пол, прожигая дырки в ботинках и мантиях учеников. Все залезли с ногами на стулья, спасаясь от этого бедствия. Невилл тихонько подвывал от боли. От брызг зелья его руки и ноги покрылись красными волдырями.

Профессор Снейп невербальным заклинанием уничтожил пролившееся зелье, и уже набрал воздуха, чтобы высказать гриффиндорским идиотам своё мнение, но тут…

— Афигеть! — выдохнула Холли. — Они что — концентрированную азотную кислоту ухитрились набодяжить? Но как?!

По классу прокатились нервные смешки. Профессор Снейп, скривившись, велел Симусу проводить рыдающего Невилла в больничное крыло, а сам повернулся к Холли.

— Вы, мисс Поттер, раз уж так хорошо разбираетесь в химии, что же не присмотрели за учениками своего дома? Вы думали - если они ошибутся, то вы будете выглядеть лучше?

Это было ужасно несправедливо, поэтому Холли посмотрела профессора очень укоризненным взглядом*. Взгляд был отработан в своё время на бульдогах Марджори Дурсль. Бестолковые и невоспитанные барбосы под взглядом милой девочки Холли начинали повизгивать, вилять хвостиками, и вели себя почти прилично. На профессора укоризненный взгляд тоже подействовал. Он не стал дальше придираться к безобидной первокурснице. Резко проговорил:

— Урок окончен! Все сдавайте образцы зелья и марш отсюда.

Полчаса спустя, когда они поднимались по лестнице в Большой зал, Холли радостно ухмылялась. Всякое живое существо поддаётся дрессировке, не важно — бульдог или профессор. Их с Блейзом зелье получило отличную оценку, а по правилам, ученику в таком случае добавляют пять баллов за урок. Холли не сдались эти баллы, пусть о них Грейнджер волнуется. Но зелье-то и впрямь получилось как надо!

Тут на Холли налетел Рон Уизли.

— Ты-ы-ы! Я думал — ты нормальная, а ты к слизням пересела! Раз такая умная — могла бы Неву и Симу помочь.

— Отвали, Уизли, — фыркнула Холли. — Сам чего ж не сел с Грейнджер? Она-то приличное зелье сварила, а у вас с Дином — тролль! И вообще — твои братья говорили, что Снейп никому, кроме слизеринцев, баллов не добавляет, а у меня — пять баллов за урок. Бе-бе-бе!

Рон Уизли возмущенно засопел, но возразить было нечего.

А профессор Снейп, тем временем наводил в кабинете порядок, размышляя о том, что сейчас было. Холли Поттер вблизи оказалась действительно очень похожа на Лили. Овалом лица, тонкими чертами, сияющими нездешней зеленью глазами. Но мимика, манера говорить — точь-в-точь, как у молодой Петуньи Эванс. Только когда девочка стала готовить ингредиенты для зелья — ловко, с увлечением, это было очень похоже на то, как работала на уроках Лили. Профессор даже загляделся, и — отвлёкся, проглядел, когда два балбеса нарушили очерёдность добавления компонентов. Именно из-за этого он сорвался на девочке. Попытался… Вот только её ответный взгляд… Это больше всего напомнило, как смотрел на проштрафившихся последователей Тёмный Лорд. С печальной укоризной. Без всякой угрозы. За таким взглядом следовало воспитательное «круцио» и разъяснение, почему век идиотов обычно недолог. Бррр… аж почудился красный отсвет в зелёных глазах**.

Комментарии:

* здесь должен быть caps lock, чтобы выразить всю меру укоризны, но, говорят, что в приличных фанфиках так не принято

** Не-не-не, никакого тёмнолордства в Холли нет, это просто у профессора тяжёлые воспоминания, вот и померещилось. И на самом деле Холли весьма похожа именно на Туни, просто сёстры были схожи между собой.

Глава 5

Утро субботы для Холли начинается поздно и приятно. Кровати в Хогвартсе прекрасны: массивное деревянное основание, пуховая перина, пара больших подушек, тёплое одеяло овечьей шерсти, льняное бельё пахнет лавандой… А резное изголовье и опоры полога! А сам полог из гобелена, на котором вытканы гербы дома! Мечта, а не кровать. Так и хочется утречком не вскакивать на завтрак и не бежать на уроки, а поваляться, лениво потягиваясь, высовывая пятку из-под одеяла.

К тому же именно утром субботы Холли обнаружила, что чарам можно обучаться не только на уроках. Ага, Грейнджер в таких случаях сразу говорит о библиотеке. Только если ты уже знаешь сто разных заклинаний и чар, понимаешь, по какому принципу соотносится движение палочки и слова заклятия, вот тогда — можешь по книжке выучить сто первое и сто второе. А первую сотню лучше учить с преподавателем, который покажет и подскажет. Иначе будет с тобой, как с теми чудиками, о которых профессор Флитвик рассказывал. В лучшем случае перьями обрастёшь, или с бешеным быком неожиданно повстречаешься. А можно и вообще дематериализоваться. Именно поэтому волшебники, хоть даже и чистокровные, своим деткам волшебную палочку до одиннадцати лет не дают и палочковой магии не учат. Чтобы не покалечились детишки.

Но есть такие привычные бытовые пустячки, которые само собой должен знать всякий приличный волшебник. А тем более — ведьма. Очистить мантию от налипшей грязи или золы. Разгладить одежду. Поправить прическу и шляпу. Всё это вроде как и чарами не считается. Для них и палочка не нужна, если к ним с детства привык. Или, скажем, есть такое заклинание «акцио». Им можно призывать вещи. Чем сильнее волшебник — тем тяжелее вещь и с большего расстояния может призвать. Изучают это самое «акцио» в Хогвартсе на четвертом курсе. Вот только одиннадцатилетняя ведьмочка Лаванда Браун поутру ленится вылезать из тёплой постельки, чтобы ручками взять свою щётку для волос. Ведьмочка эту щётку пальчиком поманит, и щётка сама к ней с тумбочки прыгает. И никакое «акцио» ей для этого не требуется.

— Лавандочка, а как у тебя это получается? — спрашивает Холли с искренним восторгом.

— Ой, это совсем просто! — щебечет Лавандочка. — Нужно пальчиками сделать вот так, а сказать или даже про себя подумать «voca me мою щёточку». Только это в одной комнате работает и со своими вещами, которые много раз руками брал.

— Класс-класс! — радуется Холли. — Я тоже хочу попробовать!

Она манит рукой и зовёт по-латыни свой платок. Платок летит по воздуху, трепыхая вышитыми уголками. Холли визжит от восторга. Грейнджер морщится и демонстративно затыкает уши, не отрывая глаз от очередного толстенного тома.

— А ещё вот обязательно девочкам надо уметь! — Лаванда выписывает руками в воздухе две сходящиеся спирали и шепчет «speculo». Идеальное ростовое зеркало зависает перед девочкой. Лаванда любуется на себя, красивую, закручивает идеально расчёсанный локон.

— Эх, вот бы ещё заклинание, чтобы косы сами плелись! — мечтательно тянет Холли, глядя в то же зеркало на себя, лохматую.

— Есть такое! — хихикает Парвати. Потом бормочет что-то ритмичное, кажется на санскрите, исполняя при этом, как кажется Холли, коротенький зажигательный танец. В результате — у индианки на голове прическа. Точь-в-точь такие Холли видела на статуях девадаси, когда их класс ездил на экскурсию в Британский музей.

— Вообще красота! — от души восхищается Холли. — Но я такое не повторю, очень сложно.

— Есть попроще! — гордо надувает щёчки Лаванда. Она причудливо скрещивает пальцы и бормочет: «plectere capillos»

Как будто ветерок подул на её волосы, приподнимая и разделяя на пряди. Пряди стали сплетаться между собой, и вот — на конце идеальной косички можно завязывать бантик.

Заплетать волосы оказывается сложнее, чем приманивать всякие полезные мелочи. Но Холли старается, Лаванда терпеливо учит. Когда, наконец, на макушке Холли красуется косичка, время ближе к обеду, чем к завтраку. Но сегодня суббота, на уроки спешить не надо. У Лаванды есть домашние печеньки, у Парвати — индийские сладости из миндаля и мёда, а у Холли большой запас чая в пакетиках. Девочки устраивают чаепитие, обсуждая, как можно адаптировать под латынь традиционное индийское заклинание для надевания сари. Ну, чтобы мантия сама надевалась, все складочки при этом разглаживались и наиболее красиво драпировались. Грейнджер не выдерживает своего гордого молчания и вмешивается:

— Девочки, вам не надоело о всяких пустяках разговаривать? Холли Джейми Поттер, я точно знаю, что у тебя эссе по трансфигурации не написано!

— Гермиона Джин Грейнджер! — в тон восклицает Холли. — Ты за мной следишь? Может быть, шпионишь? Какое тебе дело до моего эссе?

— Но баллы… — вякает Грейнджер.

— Баллы нужны декану. Он премию получит, если факультет кубок выиграет. Баллы нужны старосте факультета — от них его характеристика зависит, это для устройства на работу в министерство важно, — поучительно объясняет Холли. — А тебе, Грейнджер, зачем баллы? Хочешь старостой быть?

Судя по румянцу и всплеску эмоций — Гермиона Грейнджер хочет быть старостой. Но говорить об этом она не хочет. Помолчав, выдавливает из себя вопрос:

— Откуда ты знаешь про баллы?

— Слышала, как МакГоннагалл со Снейпом ругались, — пожимает плечами Холли. — МакГоннагал кричала, что Снейп с гриффиндорцев баллы снимает, чтобы конкурента, её то есть, подсидеть.

— Профессор МакГоннагалл и профессор Снейп, Холли! — возмутилась Грейнджер.

— Ага, они самые. — согласилась Холли. — Кстати, коли ты такая умная, что ж ты не заметила, как профессор (Холли выделила это слово особо торжественным тоном) Снейп на уроке, когда про технику безопасности рассказывал, разорялся на тему о тех идиотах, которые не следят за тем, какие посторонние компоненты попадают в их котелок.

— А я тут причём? — искренне удивилась Грейнджер.

— Так посматривал профессор на твою лохматую голову. Или ты, как МакГоннагалл, думаешь, он тебе оценку снизил потому, что придирается? А не потому, что ты своими лохмами над котелком трясёшь? Учи, Гермиона, заклинание для плетения кос. — объяснила Холли, не щадя самолюбие отличницы. Та надулась.

— Если эти заклинания такие полезные — почему их в учебниках нет?

— А давай профессора Флитвика спросим, — легко предложила Холли.

И они задали свой вопрос после ближайшего урока чар. Филиус Флитвик, как всегда, обаятельно ухмыльнулся, и попросил показать — о чём спор. Холли развязала ленточку на хвостике, а потом показала заклинание плетения волос. Флитвик одобрительно хмыкнул, добавил пять баллов Холли за исполнение, десять — Лаванде. Потому, что она хорошо научила. Потом объяснил:

— Это всё так называемые женские чары. Слабенькие, узкоспециализированные. Не требуют волшебной палочки, но плетение весьма тонкое. Раньше их в Хогвартсе изучали, но последние лет двадцать оставили только мужские чары. Они проще, сильнее, более универсальные. А женским чарам по традиции ведьмы своих дочерей учат.

— Это шовинизм! — возмутилась Грейнджер. — Мужские чары. Женские чары.

Профессор Флитвик покачал головой.

— Женские чары мужчинам отнюдь не противопоказаны. Просто не у всех терпения хватает. Но я учил в своё время, специально на факультатив записывался. А мужские чары вы все будете изучать. Просто принято так называть. По традиции.

— Профессор, — умильно уставилась на Флитвика Холли. — А вы, может быть, знаете чары, чтобы правильно мантию надевать? Чтобы красиво-красиво! Чтобы все складочки расправились!

Филиус Флитвик одобрительно улыбнулся:

— Смотрите и запоминайте!

***

А ещё в субботу в гостиной Гриффиндора вывесили объявление, которое вызвало переполох среди первокурсников. Со вторника должны были начаться уроки полётов на метле. С этого момента все говорили о полётах и квиддиче.

Рон Уизли рассказывал всем, кто готов был его слушать, как однажды взял старую метлу старшего брата, и чуть не столкнулся с дельтапланом.

— Рон, а ты уверен, что это был именно дельтаплан? — усомнилась Холли.

— Да что же я, дельтаплана не узнаю! — обиделся такому недоверию Рон. — Между прочим, первые дельтапланы изобрели волшебники, которые жили в Южной Америке, в закрытом городе Наска. Мне Чарли, брат мой старший рассказывал. Это потом их стали магглы делать.

Рону вторил Симус Финниган — если верить его рассказам, то парень всё детство провёл на метле. Рон и Симус дружно воспевали квиддич и свои любимые команды. Магглорождённый Дин Томас прикалывался, уверяя этих энтузиастов, что квиддич — отстой, вот футбол — это круть. В результате парни чуть не подрались.

Невилл признался, что у него в жизни не было метлы, потому что бабушка строго-настрого запрешала ему летать. Мальчик едва не плакал от волнения. Холли дружески ткнула его кулачком в плечо.

— Не тушуйся, Невилл! Вместе будем позориться. Как говорится — в компании беду терпеть легче.

Эту фразу услышал не только Невилл — разговор происходил в Большом зале. Драко Малфой, проходивший мимо с видом «я тут случайно», поздоровался с мисс Поттер, небрежно кивнул Невиллу и заявил:

— Достойно воспитанные волшебники должны уметь держаться на метле. Вот у меня, например, есть гоночная метла, есть для путешествий — с повышенной комфортностью, есть спортивная, для квиддича. Когда я опробовал новую гоночную метлу, то чуть не столкнулся с маггловским вертолётом. Но я ушёл на вираж, потом чуть снизился…

Рассказ Малфоя затянулся, но подробности были столь точны и интересны, что Холли не стала перебивать. Когда Малфой, наконец, замолчал, явно ожидая восторгов слушателей, Холли не стала его разочаровывать. Сказала с придыханием:

— Вот даже не знаю, чему больше поражаться, мистер Малфой: вашему искусству, или тому, что вы без запинки выговариваете такие слова, как «вертолёт» и «иммельман».

Очень довольный Драко хмыкнул, небрежно бросил:

— Встретимся на площадке для полётов! — и удалился в сопровождении постоянных своих спутников Кребба и Гойла.

— Холли, что ты его слушаешь! — возмутился Рон Уизли. — Это же Малфой! Он же всё врёт!

— Я знаю. — пожала плечами Холли. — Но, по-моему, хорошо соврать — тоже искусство.

И гриффиндорцы направились на площадку для обучения полётам под непрерывный бубнёж Грейнджер, которая в режиме нон-стоп цитировала библиотечную книгу «Искусство квиддича». День был солнечный, но не жаркий. Слизеринские первокурсники уже сплочённой группой стояли на площадке — там, куда не достигала тень деревьев Запретного леса. Двадцать мётел также лежали в ряд на траве.

Преподавательница полётов мадам Хуч явно была сторонницей практического подхода в обучении.

— Живо! — рявкнула она на учеников. — Каждый встал напротив метлы!

Холли было замялась с края, но воспитанный Невилл пропустил девочку вперёд, сам встал рядом, напротив самого растрёпанного веника. Холли сразу вспомнила, как гриффиндорские старшекурсники рассказывали всякие страшилки о школьных мётлах. Но мадам Хуч не давала времени на размышления.

— Вытянули правую руку над метлой! Если есть левши — тянем левую руку! И дружно: «Вверх!»

— Вверх! — крикнули первокурсники вразнобой. Метлы Холли и Невилла не сдвинулись с места, у Гермионы метла покатилась по земле.

— Мисс Поттер, — с превосходством в голосе сказал Драко Малфой. — Метлу не надо просить, ей надо приказывать.

— Помолчите, юноша. — резко перебила его мадам Хуч. — Здесь я — преподаватель.

— Вверх! — приказным тоном рявкнула Холли. Метла прыгнула в руку. Девочка улыбнулась Малфою и без слов изобразила губами «Спасибо!»

Малфой надулся от самодовольства как сычик.

Затем мадам Хуч показала ученикам, как садиться на метлу, чтобы не соскользнуть в воздухе, прошла вдоль строя, проверяя, насколько правильно они держат мётлы. Сделала замечание Малфою, а потом скомандовала:

— Как только я дуну в свисток, вы с силой оттолкнётесь от земли и поднимитесь вверх на один-полтора ярда. Потом наклоняете метлу вперёд и опускаетесь. Итак, по свистку…

И тут метла Холли без всякой команды дёрнулась и спиралью пошла вверх. Девочка инстинктивно вцепилась в древко, попыталась наклонить его вперёд. Метла не слушалась, поднимаясь всё выше. Тогда Холли заставила себя разжать пальцы и отпустить метлу.

Когда Холли и Дадли учились во втором классе начальной школы, Пирс подбил их «на слабо» влезть по пожарной лестнице на крышу старой заброшенной котельной. Была зима, Холли поскользнулась на обледенелой крыше, и полетела вниз. Тогда её спасла магия, но мальчиков она убедила — что удачно подвернувшаяся куча сухих листьев. И уговорила ничего не рассказывать взрослым. Эта общая тайна здорово сплотила их компашку.

Падая на площадку для обучения полётам, Холли пыталась вызвать в себе то же самое чувство, когда как будто само время замедляется. То ли высота оказалась больше, то ли сама Холли с тех пор стала крупнее и тяжелее, но шмякнулась она так, что, кажется, дух выбило вон. И потеряла сознание.

Очнулась в больничном крыле под прицелом очень укоризненных взглядов целительницы мадам Помфри, декана МакГоннагалл, профессора Снейпа и лично директора Дамблдора. Снейп заставил Холли выпить какие-то весьма гадкие снадобья, от которых туман в голове слегка рассеялся. Мадам Помфри объяснила, что обошлось без переломов и сильных ушибов, но у Холли магическое истощение, так что придётся денёк в кроватке полежать, а недельку не напрягаться. Потом подробно объяснила про технику безопасности. Хм, — подумала Холли, — о технике безопасности неплохо было бы до урока рассказать. Потом директор Дамблдор задвинул проникновенную речь на тему о том, что мадам Хуч ни в чём не виновата. Это всё метла и сама Холли. Потом декан МакГоннагалл спросила:

— Какие выводы вы сделали из этого случая, мисс Поттер?

— Какие-какие… — пробурчала Холли. — В квиддич ни за что играть не буду!

Комментарии:

Вся латынь добыта с помощью онлайн-переводчика. Лавандочка практикует заклинания "зову к себе", "зеркало" и "заплетаю волосы".

Глава 6

(В тексте главы имеются цитаты из "ГП и фк", а также из фильма "Люди в чёрном-1")

Только к концу октября в Хогвартсе появился, наконец, новый учитель маггловедения. Когда его представили на ужине в Большом зале, Холли сначала очень обрадовалась — это оказался знакомый ей волшебник Майкл Бонд. Но потом, приглядевшись, поняла — это не Майкл. Это не тот Майкл, который принёс ей письмо из Хогвартса, водил её по Косой улице, шутил, называл «юная леди». Это… как будто что-то надело костюм Майкла… личность Майкла надело как костюм. Но ведь не может директор и другие преподаватели не догадываться о том, что среди них ходит кто-то в чужом обличие. Они умные опытные маги, директору вон — больше ста лет. Не может он не замечать того, что видит первокурсница. Значит… зачем-то нужен этот маскарад. Так что Холли решила, что её всё это не касается. Её дело — учиться.

В девичьей спальне первого курса Гриффиндора стихийно организовалось что-то вроде клуба любительниц всяких полезных магических мелочей. Даже Гермиона Грейнджер, как ни морщилась поначалу на «эти девчачьи штучки», но постепенно увлеклась. А уж когда она нашла в библиотечной книжке «Простые чары для экономной хозяйки» заклинание, которое позволяло создавать в любой посудине синий огонёк — это был день триумфа убеждённой отличницы.

Синий огонёк придумала в девятнадцатом веке волшебница Лорелея Лестранж — большая любительница кофе. Волшебнице как-то не хватило горючего для спиртовки, чтобы приготовить любимый напиток, и она придумала это заклинание. Маленькое синее пламя позволяло согреться и быстро вскипятить воду в чайничке. Причём, знаток хорошего чая Парвати Патил, ответственно заверила, что если воду греть просто заклинанием для согревания воды, то чай и вполовину не так хорош, как тот, для которого воду вскипятили синим огоньком. Чары оказались не то, чтобы простыми, но девочки прилежно старались. Гермиона отбросила свой надменный тон, и раз за разом показывала, как в обычной стеклянной банке из-под варенья зажечь синее пламя. Банка при этом оставалась холодной. А потом у Холли получилось зажечь синий огонёк на ладони. Оказалось, что это пламя может поджечь по желанию всё, что угодно, но не обжигает самого волшебника или волшебницу, сотворившего заклинание.

Как ни хороши были эти девичьи посиделки, но Холли очень обрадовалась, когда в день накануне Хэллоуина профессор Флитвик объявил, что сегодня они будут практиковать первое заклинание с помощью волшебной палочки. Вот это — настоящая римская магия!

— Не забудьте те движения руки, которые мы с вами отрабатывали, — напомнил профессор Флитвик. — Быстрое и резкое вращение кистью, волшебная палочка рассекает воздух со свистом. И строго в такт движению — Вингардиум Левиоса!

Профессор разбил учеников на пары. Холли оказалась за одной партой с Симусом Финниганом. Холли чувствовала нетерпение и досаду Симуса, ему хотелось, чтобы получилось всё и сразу. Так что девочка не удивилась, когда Симус вместо того, чтобы левитировать перо, ухитрился его поджечь. Профессор Флитвик потушил маленький пожар и выдал новое перо. У Рона Уизли, которому в напарники досталась Гермиона Грейнджер, тоже не ладилось. Рон — неряха, привык всё делать небрежно. И сейчас мальчик так же небрежно размахивал волшебной палочкой, не следя ни за движением кисти, ни за своей дикцией, ни за ритмом заклинания.

— Рон, не так… — не выдерживает этого надругательства над процессом обучения Гермиона. — Ты не стараешься.

— Умная, да? — огрызается Рон. — Сама делай!

Волшебная палочка Гермионы со свистом рассекает воздух. В такт движению девочка поёт почти как оперная прима:

— Винга-а-ардиум Леви-о-са!

Повинуясь магии, перо взмывает в воздух и пляшет над головой Гермионы на высоте двух ярдов.

— О, у мисс Грейнджер получилось! Идеальное исполнение заклинания! — искренне радуется профессор Флитвик. — Пять баллов Гриффиндору!

Рон Уизли дуется. Симус Финниган теряет всякий интерес к процессу обучения и делает приглашающий жест в сторону Холли:

— Дамы — вперёд!

Кисть девичьей руки легко и быстро вращает волшебную палочку из ивы. Холли не хуже Гермионы растягивает «а» в слоге «гар», но перо как будто упирается. И вдруг, Холли чувствует, как что-то меняется в ней самой. Как будто сухие каналы в пустыне после дождя наполняются водой, внутри её тела по каким-то невидимым протокам расходится тепло, по руке струится к волшебной палочке и поднимает перо под самый потолок.

— Отлично, мисс Поттер! — восклицает профессор Флитвик. — У вас тоже получилось!

После занятия ученики вываливаются в коридор, по которому гуляет холодный по-зимнему ветерок, насыщенный запахом печёной тыквы — на кухне идут приготовления к вечернему пиру. Рон Уизли в очень плохом расположении духа.

— Эти девчонки — настоящий кошмар! — жалуется он Симусу и Дину. — Их же выносить не возможно!

— Скажи мне это в лицо, если не трус! — рычит Холли. — И не надо нас никуда выносить! Мы сами и выйдем, и войдём, если нужно.

Гермиона хихикает.

— А ты ещё и издеваешься всё время! — кричит Рон. — С вами никто дружить не захочет!

— Ну… может быть мы с Гермионой сможем дружить друг с другом, а, Рон? — с убийственной любезностью осведомляется Холли и обращается к Гермионе. — Какой урок у нас следующий, подруга?

— Астрономия, теория. — ошарашено отзывается Гермиона. Потом спрашивает шепотом:

— А ты правда будешь со мной дружить? Или ты просто так сказала, чтобы Рона позлить?

— Ну-у, если ты являешься сторонницей плюрализма и равноценности частных мнений по ряду вопросов, а также не будешь оспаривать моё право на самоопределение, то я не вижу препятствий для близкого общения, основанного на общности интересов, — самым гермионистым голосом изрекает Холли.

— Это я так выражаюсь? — лепечет Гермиона.

— Иногда, — уклончиво отвечает Холли. В её внутреннем кодексе бытия есть понятия семьи и рода, но нет понятия дружбы. Но пообщаться с Грейнджер можно, она обучаемая, мозг почти перестала выносить последнее время.

Вечером Холли и Гермиона вдвоём спускаются в Большой зал на банкет, посвящённый Хэллоуину. Две другие гриффиндорские девочки-первокурсницы сразу после обеда ушли в гости в башню дома Рейвенкло — там учится сестра-близнец Парвати — Падма Патил. Лаванда увязалась за компанию — ей интересно вблизи посмотреть, какие причёски и мантии носят в доме, у которого репутация записных умников и умниц. На втором этаже в пустом коридоре Холли и Гермиону вдруг догоняет в спины заклинание.

— Империо.

Гермиона замирает марионеткой с обрезанными ниточками. На Холли империус не действует. Её сознание слишком отличается от сознания человека. Но девочка притворяется, как будто подействовало. Тот, кто пытается наложить на неё заклятье подвластия — однозначно враг. Значит — в любом случае придётся драться. И она должна победить. Чтобы спасти себя, снять проклятье со своего рода. Ну, и Гермиону тоже неплохо бы спасти. Тот, кто накладывает непростительные, вряд ли собирается оставлять свидетелей в живых. Значит надо выбрать момент, когда удастся успешно нанести удар. Подменыш Холли пока, всё-таки, очень неопытная волшебница.

А враг тем временем говорит тихо, но тоном неоспоримого приказа:

— Ступайте в туалет для девочек, тот, что называют туалетом Плаксы Миртл. Если по дороге кто-то спросит — ответите, что вам срочно нужно… попудрить носики. Там стойте тихо и ждите меня.

Гермиона немедленно поворачивается и бодро марширует в указанном направлении. Холли вприпрыжку спешит следом.

***

Туалет Плаксы Миртл пользовался заслуженно дурной репутацией. Там обитало самое нервное и капризное привидение во всём замке. Кому захочется, чтобы во время, ммм… интимного процесса, вас вдруг с тыла облили водой, а потом завопили над ухом дурным голосом: «Всем на…ть на чувства Плаксы Миртл!» Так и заикой можно сделаться. И даже если сама Миртл отсутствовала, всё равно там было скверно: лужи на полу, плесень по углам, не работающая сантехника. Так что эту комнату обходили обычно стороной.

Но в вечер Хэллоуина в туалете Плаксы Миртл появились сразу три посетителя. Причём одному из них явно нечего было делать в туалете для девочек. Гермиона с отсутствующим видом стояла посреди помещения: ей велели ждать — она ждала. Холли как кошка наблюдала за врагом, но тот держался настороже: к девочкам не приближался и спиной не поворачивался. Видимо, не слишком доверял заклятью подвластия. Так что шансов победить взрослого мага Холли пока не видела. А тот зачаровал дверь, потом достал из рукава мантии какую-то тетрадь в чёрной обложке, раскрыл, и, с восторгом в голосе, проговорил:

— О, мой Лорд, помогите мне.

В туалетной комнате раздалось шипение, какое могла бы издавать крупная и очень сердитая змея. Под эти странные звуки одна из раковин для умывания со скрипом и скрежетом отодвинулась в сторону. Под ней показалась широкая труба, из которой пахнуло сыростью и тленом.

— Прыгайте туда, девочки, — саркастично-приветливо сказал маг, указывая направление своей волшебной палочкой.

Гермиона тотчас исполнительно прыгнула в чёрную шахту. Холли замешкалась, прикидывая, удастся ли ей без оружия, ногтями и зубами нанести достаточно серьезные травмы взрослому магу. Чтобы победить, сначала нужно выжить. А прыжок в неизвестность, вряд ли увеличит её шансы.

— Хорошая девочка, сильная девочка. — ухмыльнулся маг. — Прыгай!

— Что вы хотите? — Холли добавила в голос жалобные истеричные нотки. — Зачем вы нас похищаете? Вы — не Майкл Бонд!

— Умная девочка. Я — не он. Вы поможете мне с одним ритуалом, и мы мирно расстанемся, — судя по всему, маг говорил правду… то, что он считал правдой.

Холли топталась посреди комнаты, строя «щенячьи глазки», а на самом деле, пытаясь дотянуться своим даром до души мага. Ничего. Пустота, какой-то болезненный восторг и предвкушение. Всплеск нетерпения и…

— Силенцио. Круцио.

А потом:

— Прыгай, иначе полетишь туда по частям, и твоя подружка тоже умрёт ужасной смертью.

И Холли прыгнула.

Это было немного похоже на то, как они с Дадли прошлым летом катались на аттракционах в аквапарке: стремительный спуск по извилистой трубе. Только вместо потока чистой воды — мерзкая слизь, а вместо беззаботного веселья — боль и смертельная угроза. Вылетев из трубы, Холли едва не упала на голову Гермионе: той не приказали отойти в сторону, она и не отошла. Изогнувшись в воздухе, как кошка, Холли приземлилась на грязный пол подземного туннеля рядом с Гермионой. Ухватила за рукав, потащила в сторону. Где бы тут камень подобрать? Но взрослый маг не выпал из трубы — плавно левитировал из-под потолка, не теряя контроля. Скомандовал:

— Вперёд!

Холли не пыталась сопротивляться, поспешила вслед за Гермионой. Этому магу нравилось причинять боль. Ещё одно такое заклинание — и она совсем ничего не сможет. В подземном туннеле было сухо, под ногами что-то хрустело, как сухие ветки в лесу. От потолка шёл слабый зеленоватый свет..... Вновь послышалось устрашающее шипение, и массивные каменные двери распахнулись перед ними.

Тот, кто создал этот зал, наверняка очень любил змей. И имел странное представление о прекрасном. Каменные змеи, которые во множестве оплетали стены зала, были устрашающими. А статуя у дальней стены показалась Холли попросту уродливой. Но особо разглядывать подземные интерьеры было некогда. Маг заклинанием отшвырнул Холли к ближайшей стене. Грубые магические верёвки возникли из воздуха, привязывая руки девочки к одной из каменных змей. Маг подошёл, убедился, что запястья Холли надёжно связаны, и временно потерял к ней всякий интерес.

Маг направил чары сна на Гермиону. Когда она упала на каменный пол, аккуратно уложил её на спину, расправил ученическую мантию, прикрывая ноги. Положил на живот открытую тетрадь. Рассёк заклинанием ладонь левой руки Гермионы, и положил раной вниз на страницу чёрной тетради. Кровь не растекалась, впитывалась в бумагу.

Потом маг сорвал со своей шеи медальон, и личина Майкла Бонда спала с него. Холли увидела очень худого, ещё не старого мага, со светло-соломенными волосами и совершенно безумными карими глазами на измождённом лице.

— Вы не Майкл Бонд! — снова капризно-плаксивым тоном крикнула Холли. — Кто вы? Что вам нужно? Вы сказали, что вы нас отпустите! Преподаватель не может навредить ученикам — так в уставе школы написано!

— Мои клятвы Лорду превыше любых других! — с пафосом воскликнул маг. — Жалкая жизнь и кровь этой грязнокровки послужит великой цели — вернёт к жизни моего Лорда. А ты… Что в тебе такого, девочка Поттер, что величайший маг нашего времени развоплотился из-за такого ничтожества, как полукровный ребёнок? Но мой Лорд сегодня вернётся, и он сам будет решать твою судьбу!

Маг говорил казалось сам с собой, расхаживал по залу, нервно жестикулируя. Холли это устраивало. Для того и стала задавать вопросы, чтобы враг отвлёкся. Сама девочка тем временем изо всех сил пыталась создать на ладони синий огонёк. Вот только колдовать без палочки, скрученными за спиной руками трудно. А над чёрной книжкой, лежащей на животе бесчувственной Гермионы, тем временем появилась полупрозрачная фигура юноши в школьной форме. Фигура становилась плотнее с каждой каплей крови, вытекающей из девичьей руки на бумагу.

Отчаяние — отвратительное чувство бессилия, убивающее любую надежду - знакомо только человеку и определяется самим человеком. Звери отчаиваться не умеют.

Холли помнила, как один из бульдогов тётушки Мардж, обшаривая кусты, наткнулся на кошку с котёнком. Бульдог рассчитывал повеселиться, охота — забава для сытой собаки. Кошка была молодая, тощая, намного меньше своего врага. Но кидалась на бульдога с такой яростью, что сумела отогнать его от котёнка. Потом Дадли схватил за ошейник и увел бульдога, а Холли притащила кусок печёнки и немного молока в картонном блюдечке. Но даже и без этой помощи кошка была готова сражаться, не поддаваясь ни врагу, ни отчаянию. Кошка — не человек. Холли, хоть и привыкла вести себя, как человек, чувствовала по-другому. Отчаяние ей было не свойственно, как той кошке, да она и не могла позволить себе сейчас отчаиваться.

В хогвартском подземелье, рядом со смертельным врагом, чувствуя, как начинают кровоточить растёртые жёсткой верёвкой запястья, Холли продолжала выворачивать и складывать пальцы, пытаясь вызвать знакомое чувство щекочущего тепла. Ещё раз… вдохнуть… на выдохе прогнать по телу тепло, как на уроке чар… и по запястьям заструилось синее пламя, сжигая магическую верёвку. Ещё несколько бесконечно долгих вдохов и выдохов — и руки девочки свободны. Тем временем Гермиона становилась всё бледнее, выглядела уже вовсе неживой, а фигура юноши-из-тетради, наоборот, становилась всё плотнее. Маг с соломенными волосами явно был в восторге: преклонил колено, воскликнул:

— Вы возвращаетесь, мой Лорд!

— Ты будешь вознаграждён, мой верный слуга, — с видом любезным и гордым кивнул юноша, называемый Лордом.

И награда не замедлила. Пока эти двое беседовали, забыв о маленькой, безобидной, крепко связанной Холли, девочка успела вернуть чувствительность пальцам, сложила так, как учил профессор Флитвик и шепнула, указывая руками и направляя всю свою магию на безумного оживителя тетрадей:

— Involvent pallium.

Недаром профессор Флитвик, когда научил этому заклинанию, советовал сначала потренироваться друг на друге, или на ком не жалко. Первые несколько раз… несколько десятков раз вместо девушки в красиво расправленной и задрапированной мантии, получалось что-то вроде младенца, завёрнутого в пелёнки очень строгой нянькой. Холли решила сразу на себе тренироваться, и ей так руки к телу примотало — с четверть часа и думать было бесполезно о каком-либо колдовстве. Профессор Флитвик тогда отказался снимать чары, а вместо этого прочитал небольшую лекцию о том, как правильно дозировать свои силы. И сейчас от удара дурной силушки подменыша Холли, её врага замотало в широкий праздничный плащ так, что любая мумия обзавидуется. Он вскрикнул зло, стал выкручиваться, переворачиваясь на бок, но Холли выдернула свою волшебную палочку из-за резинки форменного гольфа, направила на камень, который заметила в углу:

— Вингардиум Левиоса!

Холли хотела сначала ударить врага камнем по руке. Большинство магов колдовали только палочкой. Если сломать врагу палочку и, возможно, пальцы, то можно попробовать убежать. Но как утащить с собой бесчувственную Гермиону? И камень сорвался чуть раньше, ударил мага по голове, чуть выше уха. Маг захрипел и затих. По соломенным волосам растеклась тёмная кровь.

— Хороший удар. Но ты лишила меня верного слуги. — отметил с лёгкой улыбкой призрачный юноша. — Как твоё имя, юная гриффиндорка?

— Воспитанные люди сами сначала представляются. — буркнула Холли, борясь с мучительной тошнотой. Всё-таки человеческое воспитание мамочки Туни сделало подменыша ужасно чувствительной.

— Справедливо. — отозвался призрак. — Меня зовут Том. А вас, юная леди?

— Джейн. — буркнула Холли, отбрасывая в сторону чёрную тетрадку и перетягивая ладонь Гермионы носовым платком, чтобы остановить кровь.

— Напрасно, милая Джейн. — мягко сказал Том. — Ритуал, который провёл мой слуга, связал меня с этой девочкой. Жизнь за жизнь, слышала? Хотя, ты ещё мала, да и не изучают сейчас в Хогвартсе ритуалы. Из нас только один выйдет из этой комнаты. Но твоя судьба в твоих руках. Служи мне вместо того, чью жизнь ты оборвала, и тебя ждёт величие и слава!

Холли не слушала того, что говорил Том. Он уже достаточно ожил, чтобы чувствовать, и Холли знала, что Том лжёт, величия желает для одного только себя, и сейчас тянет время. Поэтому для начала, она попросту попыталась порвать тетрадь. Потом наколдовала на её страницах синий огонёк, от души пожелав, чтобы проклятая тетрадь сгорела. Потом со всей силы била камнем.

— Напрасные усилия, милая Джейн, — насмешливо говорил Том. — Я хорошо защитил вместилище своей души.

И вдруг под потолком зала огненным сполохом мелькнул феникс. С резкой, какой-то возмущенной трелью, птица сбросила к ногам Холли Шляпу. Девочка подхватила Шляпу и надела на себя. Том расхохотался.

— Серьёзно? К тебе прибыло подкрепление: птичка и шляпа? Тогда я тоже позову себе помощника.

И Том, повернувшись к уродливой статуе, зашипел.

Холли тем временем ругалась со Шляпой. Дух, вселённый в шляпу, восторженно вопил:

— Холли, детка, у тебя получилось! Враг повержен, проклятье спало! Я уже свободен! Велел птице перенести меня к тебе на помощь!

— Сейчас я тоже окажусь повержена! Тут ещё один враг нарисовался. Чем ты мне можешь помочь? Заболтать его насмерть?

— Да хоть умным советом. — хмыкнула Шляпа. — А ещё… Эй, берегись! Он вызвал василиска! Не смотри ему в глаза! Он окаменяет взглядом!

Действительно, рот уродливой статуи широко открылся, от чего она стала ещё уродливее. Из тёмного провала огромного рта слышалось шипение в ответ Тому и громкое шуршание.

Одновременно феникс метнулся под потолок с грозным клёкотом, а Холли — к статуе, прямо под каменный подбородок. Над головой девочки показалась из недр статуи голова огромной змеи. Холли видела только нижнюю челюсть, змея задрала голову к фениксу, кружащему под потолком. Похоже, эти двое были природными врагами.

И тогда Холли раскрутила обеими руками перед собой спирали и выдохнула, снова выкладываясь по полной:

— Specula!

Зеркальный круглый щит завис в воздухе. Шипение и шорох прекратились, но статуя подозрительно стала потрескивать: вес окаменевшего от собственного взгляда василиска должен был оказаться огромен.

— Нет!!! — неистово вскричал Том. Он уже был достаточно плотным, чтобы выхватить из кармана Гермионы её волшебную палочку и направить в сторону Холли:

— Авада…

Но закончить заклинание не удалось — на Тома налетел феникс. А Шляпа гаркнула:

— Тебя по голове нужно стукнуть, чтобы ты догадалась! — и Холли что-то чувствительно ударило по макушке.

Девочка сдёрнула с головы зловредную Шляпу. Пальцы руки как-будто сами сомкнулись на рукояти короткого богато украшенного меча. Холли промчалась через зал, пока Том отбивался от феникса. Слегка подбросила носком ботинка чёрную тетрадь, и пронзила её мечом. С отчаянным воплем Том пытался что-то наколдовать, но растёкся тёмным дымом. Волшебная палочка Гермионы упала на каменный пол.

Комментарии:

Я не знаю - могут ли отчаиваться кошки и другие звери. Здесь высказано мнение героини.

Холли применяет заклинания "заворачиваю плащ" и "зеркало". Как всегда - спасибо онлайн-переводчику.

Глава 7

(Я знаю, что в каноне, способность меча-из-шляпы уничтожить хоркрукс связывалась с тем, что ранее этим мечом был убит василиск, и меч, мол, напитался его ядом. Я здесь дам другое объяснение свойствам меча, не связанные с ядом.)

Сильны и могущественны были Древние, пока не легло на них проклятье, хоть никогда их численность не была велика. Но их магия, их оружие, их умения давали им силу, превышающую силу людей. Ни деревом, ни костью, ни камнем нельзя убить Тех-кто-живёт-под-Холмами. Но есть на свете сила, которая больше их — это холодное железо.

Издавна люди знали о свойствах холодного железа. Старались хоть гвоздь или подкову положить в карман, чтобы защитить себя от шутника-фэйри. Да только не всякое железо для того годится. Нужно найти чёрную руду, но не плавить её в домне. Переплавленное в огне железо не будет холодным. На кузнечной наковальне нужно его перековать молотом до семидежды семидесяти раз. Тогда оковы из такого железа удержат самого сильного колдуна или ведьму человеческого рода, и гвоздь из такого железа, положенный в карман или вбитый в притолоку и впрямь остановит фэйри… из младших. А если в горло воткнётся — убьёт. Потому и бежали Древние от железных гладиусов и дротиков римлян.

Но истинное холодное железо в земле не найдёшь. Куски такого железа прилетают порой из пустоты, что окружает Землю. Они напитаны межзвёздным холодом. Если выковать из небесного металла оружие, оно будет смертельно для любого Древнего, хоть из Первородных. Для всякого рождённого, сотворённого, и даже для немёртвого. Рассказывают, что из такого железа было сделано копьё королевы Брюнгильды и меч Сигворда, которым воин-колдун убивал светлых альвов и нифлунгов — детей тумана.

Есть ещё одно свойство у истинного холодного железа — оно может определить судьбу. Достаточно лишь прикоснуться к нему. Возьмёшь в руки наконечник стрелы — будешь охотником, откроешь застёжку кодекса — станешь книгочеем. Хуже всего, если коснётся рука рабского ошейника, сделанного Вёлундом-кузнецом из холодного железа. Да только мало было железа судьбы и в прежние времена, а ныне — и вовсе не осталось. Лишь память о нём в преданиях, что рассказывают равно и маги, и магглы. Но предания и легенды порой оживают.

Когда Холли осознала, что за четверть часа ухитрилась победить трёх сильных врагов, то сначала захихикала, а потом смех перешёл в слёзы.

— Эй-эй! — заволновалась Шляпа. — Это что за девчачья истерика?

— Я вообще-то и есть девчонка, — всхлипнула Холли.

— Девчонка… — проворчала Шляпа. — Посмотри, что у тебя в руке.

— Меч, — буркнула Холли.

— Королевский меч, — подсказала Шляпа.

— Королевский меч из холодного железа… — прошептала Холли, рассматривая серо-синие узоры на тонком клинке.

— Править, карать и защищать отныне Ваша судьба. — проговорила Шляпа. — Повелевайте, моя Леди.

В этот момент Гермиона пришла в себя, и спросила тоненьким голосом, поднимаясь с пола:

— Что со мной случилось? Где мы, Холли?

Потом увидела лежащего без движения мага с загустевшей кровью на соломенных волосах. Забыла свои вопросы, кинулась, стала пульс на шее искать.

— Ах, Холли, он ещё жив! — воскликнула Гермиона. — Надо ему помочь! Как отсюда выбраться? Сами мы ничего не сделаем.

— Вот уж… человеческое дитя. — умилилась Шляпа. — Он её в жертву собирался принести, а она его спасать хочет.

Переспорить Гермиону было нельзя. И вскоре по неведомым подземным ходам летел феникс с очень странным грузом. За лапу огненной птицы крепко держалась Холли. На её голове красовалась Шляпа, в свободной руке девочка сжимала меч. В мантию Холли правой рукой вцепилась Гермиона. Её левая рука удерживала за шиворот недобитого мага, которого его несостоявшаяся жертва никак не соглашалась бросить на произвол судьбы.

Всякому понятно, что человек, и даже подменыш, не может долго висеть на одной руке, тем более, если за него держатся ещё двое. Но в этом странном стремительном полёте Холли не чувствовала ни собственной тяжести, ни груза тел других пассажиров волшебной птицы. Такова собственная магия фениксов. Короткое путешествие закончилось на опушке Запретного леса.

В густых сумерках человеческий глаз видел лишь смутные очертания предметов и отдельные светлые пятна. Но подменыш Холли вполне отчётливо разглядела перед собой небольшой круг высоких стоячих камней. На увядшей траве рядом с камнями стояли несколько десятков из народа Холмов.

Никто не признал бы в них сейчас домовиков Хогвартса. Чуть меньше они ростом, чем обычный человек, стройны и прямы. Длинные светлые волосы заплетены в косы. Заострённые уши подобны ушам кошки. Прежде носили они вместо одежды лишь повязанное через плечо полотенце — символ проклятого рабства. Но сейчас на них штаны и туники или платья из полотна — не так сложно создать одежду магией, если есть ткань и нет запрета.

Спокойны и радостны их лица. Лишь одна из женщин горько плачет, сидя на колючей от мороза сухой траве. Когда появился рядом с кругом камней феникс со своим сборным грузом, эта женщина первая подбежала, причитая:

— Барти, мой малыш Барти! Что же с тобой сделали, что ты сам сделал с собой, глупыш?

Потом увидела меч в руке Холли, сказала с мольбой в голосе:

— Леди, враг уже побеждён, проклятье снято! Отдайте его мне, моего Барти. Я пестовала его всю его жизнь!

И Холли ответила, чувствуя в себе право разрешать и запрещать:

— Он твой. Забирай. Но отныне — всё, что он сделает — на твоей ответственности.

Затем выступил вперёд один из мужчин. Хотя спина его была такой же прямой, как у всех жителей Холмов, было видно, что он стар, даже по меркам долгоживущих. И сказал он:

— Почти две тысячи земных лет не были мы в своём мире, это же место больше не может быть нашим домом. Слишком долог был срок унизительного служения, некоторые из нас даже привыкли.

С этими словами он покосился на женщину, которая уже зашептала рану на голове своего Барти, теперь же баюкала мага в своих объятьях, словно дитя.

— Мы уходим, — продолжил говорить мужчина, обращаясь к Холли, — и Вы, Леди, должны открыть нам путь и вести нас.

— Должна? — чуть надменно ответила Холли. — Свой долг перед своим родом я только что выполнила сполна. Я открою путь и ступайте, у меня же есть ещё дела среди людей.

— Какие дела у Леди-из-Холмов могут быть со смертными? — резко спросил мужчина, и тогда Холли рассмеялась.

— Ох, есть те, кто ничему не учится, сколько бы не длился урок. Только что снято проклятье, наложенное смертной, а уже вы ищете нового. А урок прост: либо не веди дел со смертными, либо веди их честно. Я дала слово выучиться всему, что может дать школа, и дала слово моей неродной матери, что буду возвращаться к ней. И слово своё сдержу, ясно вам?

— Простите меня, Леди, воистину Ваша юность в этот час мудрее моей старости, — печально отозвался мужчина, склоняя голову.

Холли только кивнула, не желая продолжать этот разговор. Потом подошла к просвету между самыми большими стоячими камнями и вонзила меч в загустевший воздух. Повернула рукоять, как ключ в замке. Точно дверной проём в виде арки открылся внутрь круга, вот только дальних камней в эту дверь не было видно. Эта дверь вела в другой мир. Там тоже царила осень, но ещё тёплая, иные звёзды и две луны освещали поросшие вереском холмы.

И из тёплой ночи другого мира выступили на поляну двое. Женщина с косами, сплетёнными из разноцветных прядей, и юноша с взъерошенными чёрными волосами и ярко-зелёными глазами — точь-в-точь, как у Холли.

— Доброго вечера тебе, дочь моя, названная Холли. — сказала женщина.

— Доброго вечера, матушка, — отозвалась Холли, холоднее, чем если бы говорила с мамочкой Туни.

— Холли, — вновь заговорила женщина, — я вижу королевский меч в твоей руке, и понимаю, что твоя судьба уже определена, и только ты сама можешь решать, что делать тебе впредь. Но вот этот мальчик, что стоит рядом со мной, он стал мне как сын… Что будет с ним? Он не может больше оставаться под Холмами, потому что не принадлежит по крови нашему роду.

Холли всмотрелась в того, кто был ею подменен в колыбели, и увидела спокойный, пристальный взгляд, такой бывает у того, кто не боится смотреть на врага или добычу во время охоты, но не творит зла ради забавы. Спокойный лоб думающего человека. На руках — следы, какие бывают от работы с костью и деревом, и металлом. За плечом лук, сделанный из рога, и нож у пояса с резной рукоятью. И сказала Холли:

— Гарри, сын Джеймса Поттера, наследник семьи Поттер, признаешь ли ты меня своей названной сестрой, чтобы были мы с тобой одного рода?

— Нет, Холли, подменыш мой, не признаю я тебя своей сестрой, — ответил Гарри. — Но спрошу: согласна ли назваться моей наречённой невестой, чтобы, когда настанет срок, стали мы мужем и женой? Тогда будем принадлежать одному роду. А для того, чтобы быть достойным наследником своей семьи, я останусь вместе с тобой в школе, и буду прилежно учиться.

— Я согласна. — просто ответила Холли, и они встали рядом рука к руке, чтобы проводить тех, с кого было снято проклятье.

Не оглядываясь, уходили те, что прежде служили Хогвартсу. И в этот час по всей Англии верные незаметные слуги магов без предупреждения и прощания покидали дома своего рабства. Скрывались в тенях, искали ближайшую Дверь или хоть лазейку в тот мир, который мог теперь принять очищенных от проклятья.

Но не все хотели покинуть немедленно своих бывших уже хозяев. Так женщина, которая вспомнила своё настоящее имя — Брендвинн — помогла подняться с травы очнувшемуся магу, и сказала с материнской нежностью в голосе:

— Пойдём домой, Барти, мой малыш. — И исчезла вместе с ним.

Далеко от Шотландии в центре Лондона по лестнице в старом доме, скрытом от человеческих глаз, спускался мужчина. Он шептал имена своих сородичей, чьи головы, отсечённые за мнимые прегрешения, были выставлены на полках из дубовых досок. Едва лишь последнее имя было произнесено, головы рассыпались прахом.

— Да возродятся их души к новой жизни, — проговорил мужчина, и направился к картине у самого подножья лестницы. В полумраке едва можно было разобрать на портрете фигуру женщины в тёмном платье.

— Кто здесь? — встрепенулась нарисованная дама. — Кто?..

— Моё имя — Клэдвин, но вы, леди, называли меня — Кричер. — ответил мужчина.

— Так это было правдой. Проклятие спало, — шепнула дама на портрете. — Ты свободен теперь, Кр… Клэдвин. Дом окончательно опустеет. Это конец моего рода.

— Я служил бы вам и по доброй воле, и я сохраню ваш дом. — отозвался Клэдвин. — Приказывайте, леди.

А тем временем в открытую дверь между мирами близ Запретного леса у замка Хогвартс уходили последние из жителей Холмов. Провожала их Холли со Шляпой на голове. Девочка устало опиралась на меч, как на костыль. Гермиона Грейнджер, похоже, не могла понять — взаправду она видит все чудеса сегодняшнего вечера, или всё это причудливый сон. Отличница присела на один из валунов, на коленях у неё пристроился феникс. Гермиона машинально наглаживала феникса, как кошку. Птичка тихонько курлыкала, распустив крылья.

Исход завершился, дверь медленно погасла. И тогда Гермиона проскулила жалобно:

— Во имя магии, арифметики и здравого смысла! Объясните мне, что тут вообще происходит.

Холли замялась. В двух словах такое не расскажешь. А она очень устала, хотела кушать и спать. Ещё надо как-то жениха тут легализировать, потом социализировать, он вон с луком привык бегать, небось и не знает, что за едой можно в магазин сходить, а не на охоту. Тоже мне, ельф дикий!

А в замке, наверняка, полный бедлам. Домовиков-то больше нет. А Гермиона не отстанет…

— А давай я ей всё расскажу! — радостно предложила Шляпа. Холли аж подпрыгнула.

— Так я и знала, что что-то забыла! — воскликнула девочка. — Шляпа, а ты чего ж остался?

— А куда я денусь? — грустно ответила жертва экспериментов Ровены. — Тела-то у меня так и так нет. Лучше я здесь останусь — хоть какое занятие. Тебе, опять же могу помочь.

— Чем ты поможешь, бестелесный? — пробурчала Холли.

— Советом! — быстро ответила Шляпа.

— Ладно. — согласилась Холли, и нахлобучила Шляпу на голову Гермионе со словами:

— Пойдёмте уже в замок, а Шляпа по дороге всё-всё тебе расскажет.

***

Многое изменилось в магической Британии после той ночи.

Директор лучшей в мире школы чародейства и волшебства Хогвартс великий светлый волшебник Альбус Дамблдор наутро был найден в своём кабинете в виде иссохшей мумии.

Оказалось, что давно уже не проводились ритуалы пробуждения магии на алтаре замка, и природный источник уснул. И Хогвартс, и его директор питались магией проклятых, что служили замку. Связью между замком и директором был феникс. Когда было снято проклятье, бывшие домовики ушли, забрав своё — себе. А феникс в тот час нежился на коленях у юной девицы, и не явился спасать старого мага. Феникс имеет сродство с огнём, и предпочитает того, в чьй душе горит огонь, а старый маг давно уже потух, и лишь грелся воровски отнятым теплом. Так, в одночасье, состарился и умер тот, кого именовали великим волшебником.

Замок не пал лишь потому, что Филиус Флитвик — достойный наследник по духу Ровены, почуял неладное - и убедил своих коллег-деканов пробудить замковый алтарь. До утра взывали они к силам стихий, и с первыми лучами Солнца чистая природная магия вернулась в Хогвартс. Но хлопот было ещё очень много. Пришлось нанимать работников, чтобы содержать замок в порядке и готовить еду.

Чтобы не тратить лишних денег, в устав школы вписали положение о дежурстве учеников. Теперь по очереди школьники отправлялись в наряд, и руками и магией подметали пол, чистили камины, убирали в столовой и мыли посуду. Когда близнецы Уизли по привычке стали швыряться в Большом зале объедками, то их же дружок Ли Джордан, чья очередь была дежурить, попросту намял им бока. Чтобы лишней работы не прибавляли. Были вновь возвращены факультативы «Женская магия» и «Хозяйственные заклинания», они пользовались огромной популярностью. А как иначе? Нет больше домовиков, чтобы почистить ботинки или разгладить мантию. Среди этих огромных изменений почти незамеченным прошло поступление в школу Гарри Поттера, который распределился в дом Гриффиндор.

Во время генеральной уборки в покоях внезапно исчезнувшего преподавателя маггловедения был найден сундук. В сундуке оказался тайник с расширенным пространством. Там находился маг в бессознательном состоянии. Он был настолько плох, что едва вспомнил своё имя - Майкл Бонд. После лечения в госпитале памяти святого Мунго, Майкл решил оставить магический мир. Он успешно работал журналистом, а также написал серию мистических романов под женским псевдонимом, которые принесли ему богатство и популярность.

Трудные времена настали для одного из самых богатых магов Британии Люциуса Малфоя. Всё началось с того, что к Люциусу без предупреждения явился в гости Бартемиус Крауч-младший. Особую пикантность ситуации придавало то, что Барти уже лет восемь считали умершим в тюрьме, куда его посадили за слишком ревностное участие в делах Тёмного Лорда. Барти рассказал, что из тюрьмы его вытащил папаша, а потом держал дома взаперти, приставив для надзора домовичку, и накидывая заклятие подвластия для полного контроля. Барти сумел скинуть папин Империус и примчался к Люциусу требовать участия в воскрешении Лорда. Люциус побоялся спорить с Барти — психов бояться не стыдно, и отдал незваному гостю некую чёрную тетрадь — дневничок Т.М. Реддла. И снабдил медальоном с чарами личины. Но на этом неприятности не закончились, а только начались. В вечер накануне Хэллоуина, когда мистер Малфой со своей миссис сидели за праздничным ужином, чокнутый домовик вдруг превратился в фэйри и радостно завопил:

— Добби свободен!

Потом врезал щелбаном по высокородному лбу мистера Малфоя и скрылся в ночи, прежде мстительно разнеся половину кухни. Остальные домовики тоже скрылись, но, к счастью, сделали это тихо, по-английски. У миссис Малфой от этих событий сделалась ужасная мигрень, которую дама отправилась лечить на самые дорогие курорты Ибицы. На ремонт кухни тоже пришлось потратить немалые деньги. А когда потребовалось нанимать прислугу, чтобы обеспечить привычный комфорт миссис Малфой, мистер Малфой понял, что он не такой богатый, как о себе думал. Тогда Люциус Малфой волевым решением вместо роз стал разводить яблоки, а вместо павлинов — кур. Спустя пять лет копченые куриные окорочка и сидр «От Малфоя» считались популярным и весьма дорогим лакомством в самых изысканных кругах.

Сириус Блэк был извлечен из Азкабана, вымыт, очищен от очисток, проглистован, принудительно возвращен в человекообразную форму и слегка подлечен. Настолько, чтобы мог обеспечить наследников древнему роду Блэк.

Когда исчезли домовики, оказалось, что очень многое в МагБритании держалось на их бесплатном труде и магии. Теперь приходилось нанимать работников и платить им. Из-за этого все маги, в том числе и магглорожденные, стали востребованы. И слово «грязнокровка» все разумные маги предпочли забыть навеки.

Но вместо бесплатного труда домовиков на рынке стали появляться давным-давно казавшиеся легендарными эльфийские артефакты. Не старые, многовековой давности — новые, из благоуханного дерева и янтаря, блестящей меди и бронзы, дублёной кожи и резного рога. Амулеты для того, чтобы приумножить и сохранить урожай, чтобы вино не кисло, а бродило, чтобы скотина плодилась и давала больше молока. Кубки, напитки в которых невозможно отравить. Прекрасные шкатулки, из которых вещь мог достать только владелец. Могущественные обереги для сохранения жизни и здоровья владельца. Омуты памяти. Связные зеркала, да не из хрупкого стекла, а из посеребрённой бронзы. Много дивных вещей умел Народ из-под Холмов — и не прочь за звонкую монету, вино и зерно они были отдать свои творения.

Но самым ценным для магов оказались угловые камни для домов. Если заложить такие камни в основание дома или ограды - участок будет скрыт и защищён от любых врагов: магов и не магов, да не на время, а на века, да ещё и природная магия будет там не рассеиваться, а копиться.

Холли и Гарри Поттеры поженились сразу, едва окончили Хогвартс, и много лет были главными поставщиками дивных изделий Народа Из-Под Холмов. Если же требовалось что-то уникальное - Гарри сам брался за работу, и мог сделать диковинную вещь с любыми свойствами. И сыновей научил своему искусству. А дочери Гарри и Холли, ещё не поступив в Хогвартс, уже умели отворять и затворять Холмы.

Многие маги хотели бы знать, где же прячется зачарованный дом Поттеров - такое искусство и богатство непременно порождает зависть. Холли и Гарри только посмеивались. Шпионы, которых посылали искать дом самой знаменитой пары МагБритании, пропадали на несколько месяцев. Самим же шпионам казалось, что минула одна только ночь — и всю эту ночь напролет плясали они под дивную музыку в кругу смеющихся дев и юношей. С тех пор никто не пытался искать дом Поттеров — а они жили долго и счастливо.

Как и положено главным героям сказки.

1 июня - 21 июня 2021г.