Под сенью вечности

Гром над Тэнсюкаку

Над Инадзумой вечный гром и тень,

В Тэнсюкаку застыл безмолвный миг.

Там, где кончается обычный день,

Рождается её величья лик.

Глаза сверкают вспышкой синих гроз,

В руках – Мусо-но Хитотати сталь.

Она не видит человечьих слез,

Её взор устремлен в слепую даль.

Ведь «Вечность» – это штиль и тишина,

Где нет потерь, где время не течет.

Пусть в медитации сокрыта глубина,

Марионетка свой ведет отсчет.

Но под броней, изломанной тоской,

Стучит не сердце – искр живой каскад.

Она купила этот призрачный покой

Ценой невосполнимых всем утрат.

Там, в Наруками, вишня отцвела,

Когда закат над миром стал багров.

Макото в бездну за собой ушла,

Не вымолвив прощальных тихих слов.

Померкла Сайгу, скрылся лисий след,

Друзья ушли в туман седых веков.

И Эи дала незыблемый обет:

Избавить мир от времени оков.

«Смерть – это эрозия», — шептал холодный блеск,

И разум скрылся в Царстве Эвтюмии.

Оставив плоть, отринув шторма плеск,

Она застыла в грозовом безумии.

Макото верила: мгновение – и есть душа,

В нём ценность жизни, блеск и красота.

Но Эи строит крепость, не спеша,

Где правит лишь порядок и черта.

Священная Сакура корни сплела

Сквозь время, пространство и пепел обид.

Пусть истина сестрёнки в ней росла,

Но Эи – щит, что Вечность сохранит.

Указ о Громовой Охоте — как закон,

Глаза Бога гаснут, словно в небе сны.

Всё, что изменчиво – изгнать из этих зон,

Чтобы не знать дыхания войны.

Но в медитации, среди пустых равнин,

Где Мусо Иссин – единственный маяк,

Она не властна над течением один –

Лишь тень сестры развеет этот мрак.

Две стороны клинка, два взгляда на рассвет,

В одной – порыв, в другой – гранитный плен.

Но в Инадзуме ярче бога нет,

Кто б уберёг народ от перемен.

Сакура опадает, как мечты,

Но Наруками – выше суеты.

Вспыхнет печать, развеяв полумрак:

Лишь Вечность – истина, а всё иное — прах.

Эхо багрового заката

В тот час, когда небо окрасилось медью,

И корни деревьев впитали в себя пустоту,

Запахло не жизнью – обугленной смертью,

Сжигающей в пепел надежд чистоту.

Макото ушла, не позвав за собою,

Оставив лишь мягкий и солнечный след.

А Эи рвалась сквозь багровое море,

Где в пламени гибнул привычный нам свет.

На землях проклятых, где сталь и машины

Сцепились в безумном, предсмертном бою,

Она пробивалась сквозь бездны теснины,

Молясь, чтобы встретить сестру не в раю.

Но поздно. Над миром разверзлась каверна,

И боги обрушили гнев свой на прах.

Там, в центре безумства, где пахло так скверно,

Угас идеал, что светил в небесах.

В руках – не клинок, а остывшее тело,

И искры Электро дрожат на ветру.

Макото молчала. Она не успела

Сказать, как дожить им вдвоем до утру.

Лишь Мусо Иссин – меч, не знавший закала,

Вдруг вспыхнул в ладонях, как памяти дар.

И в сердце у Эи земля задрожала,

Приняв на себя этот страшный удар.

«Смотри, – шептал хаос, – всё то, что любила,

Рассыплется пылью, исчезнет, падет.

Вся мощь твоя – слабость, и в ней твоя сила,

Никто из живущих отсюда не уйдет».

И там, среди руин павшей столицы,

Где звёзды упали в колодцы греха,

Эи закрыла для сердца границы,

Решив, что молитва теперь – чепуха.

Она принесла эту ношу в поместье,

Но город не знал, что Архонт их – иной.

Что та, кто сидит на божественном месте,

Осталась в ту ночь за кровавой стеной.

Так родилась Вечность – из ужаса тлена,

Из крика сестры, что затих под луной.

Для Эи весь мир стал пространством для плена,

Где штиль – это щит перед новой войной.

Свет среди вечного шторма

В пространстве, где нет ни сторон, ни границ,

Где время застыло в холодном восторге,

Среди бесконечных и мертвых страниц,

Ведется война в молчаливом чертоге.

Два лика, две воли, один лишь клинок,

В дуэли сошлись, что продлится веками.

Марионетка, чей разум жесток,

И Бог, что прозрел под седыми снегами.

«Ты – та, кто создала сей вечный закон!» –

Звучит под сводами голос из стали.

«Ты – та, кто велела отринуть поклон

Всему, что меняет мирские детали!

Зачем же ты ищешь лазейку в броне?

Зачем ты впускаешь изменчивый ветер?

Твой собственный меч обернулся к тебе,

Ты – самая слабая искра на свете!»

Но Эи стоит, не склонив головы,

Хоть тысячи битв истощили ей силы.

Она видит мир сквозь разрывы травы,

Сквозь памяти свет и родные могилы.

Она видит тех, кто мечтал и любил,

Чьи искры амбиций она погасила.

И каждый, кто верил, и каждый, кто жил, –

В них крылась её настоящая сила.

«Я строила стены, чтоб скрыть нас от бед, –

Ответила Эи, и гром содрогнулся, –

Я верила в холод, я верила в обет,

Но мир подо мною давно шевельнулся.

Макото была не слабее меня,

Она видела истину в каждом мгновенье.

А я – лишь бежала от яркого дня,

Приняв за спасенье своё заточенье».

И снова удар! Искры режут эфир,

Сталь Мусо Иссин о сталь ударяет.

Пять сотен лет рушится призрачный мир,

Пока Сёгун волю творца проверяет.

Марионетка не знает нужды,

Её протоколы – гранитные глыбы.

Но в сердце у Эи – цветенье воды

И горькая нежность последней улыбки.

Она вспоминает: прощальный росток,

Что в землю когда-то Макото вложила.

Священная Сакура – жизни исток,

Что сквозь времена свою ветвь протянула.

Это не просто застывший кристалл,

Это любовь, что не знает эрозии.

Тот, кто за Вечность лишь мёртвое брал,

Тот проиграл этой вечной симфонии.

«Я больше не тень, что скрывает лицо, –

Воскликнула Эи, и вспыхнуло небо, –

Я разомкну это боли кольцо,

Где быль задыхалась в объятиях небы!»

Последний замах – и расколот доспех,

Марионетка склонилась пред волей.

В Царстве Эвтюмии слышится смех,

Омытый слезами и праведной долей.

Теперь Инадзума не скрыта во мглах,

Гроза поутихла, открыв горизонты.

И нет больше страха в усталых глазах,

И мимо проходят кровавые фронты.

Эи выходит из тени дворца,

Клинок её светит, как утренний лучик.

У Вечности нет и не будет конца,

Но жизнь – это ключ, а не запертый ящик.

Сакура сыплет свой розовый снег,

На плечи Архонта, на плечи народа.

Закончился долгий, мучительный бег,

И в сердце Божества наступила свобода.

Пусть миг мимолетен – в нём вечность и свет,

В нём истинный смысл и Макото завет.