Побег из Санта-Барбары.

1985 год, сентябрь. Санта-Барбара. Дом Кепвеллов

В просторной гостиной, залитой тёплым предзакатным светом, царила та особая, чуть торжественная тишина, которая бывает только в домах с историей. Высокие потолки поддерживали лепные карнизы, тяжёлые бархатные портьеры мягко гасили шум прибоя, а антикварная мебель расставляла безупречные акценты в интерьере, где каждая деталь говорила о власти и безупречном вкусе хозяев. Справа, за аркой, угадывался силуэт широкой мраморной лестницы: её белоснежные ступени с тонкими серыми прожилками, будто застывшие волны, плавно уходили на второй этаж, опоясанные коваными перилами с позолотой. Даже в обычный будний день это пространство напоминало декорацию к дорогому кинофильму. Но сейчас здесь было лишь двое.

– Красивый медальон, – произнес Мейсон, отводя взгляд от роскошной обстановки и снова глядя на украшение на шее Мэри. – Тоже новый?

– О, нет, – отвечала девушка, вновь смущаясь и невольно касаясь пальцами тонкой цепочки, – он достался мне от бабушки… других украшений у меня нет…

– Это прекрасный медальон, – он потянулся и аккуратно взял в пальцы золотой кругляшек, стараясь получше рассмотреть. Тёплый, потускневший от времени металл странно контрастировал с холодным блеском мрамора и хрусталя, окружавших их, и в этом простом, почти интимном жесте было больше искренности, чем во всём великолепии дома Кэпвеллов.

Сентябрь 1986 года. Нью-Стейланд, Королевская резиденция. Личный кабинет Его Величества.

За тяжёлыми бархатными портьерами цвета спелого вишнёвого вина моросил мелкий осенний дождь, размывая контуры королевских садов и превращая мраморные статуи в призрачные силуэты. В кабинете пахло старой кожей, пчелиным воском и едва уловимым сандалом из бронзовой курильницы на каминной полке. Король Эдуард IV сидел за массивным дубовым столом, заваленным папками, картами и пожелтевшими семейными альбомами. Серебряные очки сползли ему на кончик носа, а пальцы, испещрённые прожилками и возрастными пятнами, медленно перебирали страницы свежего отчёта. На стене, прямо над камином, висел портрет его старшей сестры: девушка в светлом платье смотрела вдаль с той же печальной решимостью, с какой когда-то навсегда покинула отчий дом.

– Ваше величество, наш человек в Санта-Барбаре сообщает, что сейчас настал подходящий момент, чтобы вновь встретиться с миссис Уоллис, – негромко произнёс старый камергер, делая бесшумный шаг по толстому персидскому ковру. В руках он держал тонкую папку из тиснёной кожи с гербовой печатью.

Король принял её, вздохнул - воздух в лёгких вдруг стал тяжелее, и долго молчал, вглядываясь в строчки.

– Думаете, есть надежда?

– Там всё подробно изложено.

Король углубился в чтение. Тишину кабинета нарушал лишь треск поленьев в камине да мерное тиканье старинных часов в углу.

– Эти молодые люди очень сильны и смелы, – произнёс он, с сомнением покачав головой. Снял очки, осторожно протёр стёкла шёлковым платком и снова посмотрел на фотографию маленького мальчика с большими серыми глазами. – Они справятся. И я не верю, что Эми…

– Попытка не пытка, государь.

– Нечестно использовать ситуацию в наших целях… – пробормотал король, проводя ладонью по лицу. – Мы и так причинили им достаточно боли.

– У Вас нет другого выхода! Ваша честь не пострадает. Наш человек не причастен к делам этой лжецелительницы… Её фанатики сами роют себе яму.

– Но он мог бы ее разоблачить!

– Государь, подумайте о своем народе! Стране нужен наследник! – голос старика зазвучал твёрже, хотя он тут же склонил голову, осознав резкость. В его глазах мелькнула та самая непоколебимая верность, что хранила трон десятилетиями.

– А моя племянница? А ее дочери?

– Государь, – старик горько вздохнул, продолжая тоном, каким говорят с капризными детьми, – Вы же помните – Ваша сестра была незаконнорожденной, оттого и покинула страну. Парламент никогда не одобрит коронацию ее потомков. Тем более старшая… Кристи ещё слишком юна и легкомысленна, а Теодора… Вы сами знаете, как она относится к дворцовым интригам. Ей чужд этот груз.

Король помолчал. Его взгляд скользнул по мраморной фигурке ангела на письменном столе, по семейным перстням, лежащим на бархатной подушечке, по пустому конверту, ждущему заполнения.

– Ладно, – король сделал нетерпеливый жест. – Но может попробовать выдать Кристину замуж за принца Франциска? Они вроде бы симпатизируют друг другу?

– Это не слишком увеличит ее шансы. Принц Франциск не имеет ни харизмы, ни уважения в парламенте и в народе. Он больше похож на светского льва, чем на будущего монарха. Брак с ним лишь отсрочит кризис, но не решит его.

Король снова перечел отчет. Пальцы остановились на строке, где упоминалось имя Джонни.

– Они не согласятся, – вздохнул он. – Да и происхождение матери принца… Скандал будет неизбежен.

– Зато мистер Уоллис – сын итальянской графини Армонти. И ведь главное – принц Джон Ваш прямой внук. Кровь, государь. Не бумажные указы, а кровь течёт в его жилах. Просто пригласите их в гости на Ваш юбилей. Стоит попытаться, Ваше Величество. Откажут снова – тогда и будем думать, как узаконить Вашу племянницу.

Эдуард IV долго смотрел на чистый лист плотной кремовой бумаги. Потом медленно открыл ящик стола, достал перо с золотым наконечником, обмакнул его в чернильницу и решительно провёл им по поверхности.

– Ну хорошо, отправляйте приглашение… – Он поднял взгляд, и в глазах его вдруг вспыхнула та самая искра, что когда-то вела за собой армию и вела страну сквозь кризисы. – Нет, я сам напишу его! Своим почерком. Своими словами. Пусть знают, что это не формальность. А зов деда.

Камергер низко поклонился, на лице его мелькнуло подобие улыбки. Он знал: решение принято. А когда король пишет приглашение собственноручно, судьба страны уже делает первый шаг вперёд.

За окном дождь усилился, барабаня по свинцовым стёклам, но в кабинете стало заметно теплее. Тени от камина танцевали на стенах, словно предвещая перемены, которым суждено было перевернуть жизни не одной семьи.

8 сентября 1986 года, понедельник. Санта-Барбара, дом Перкинсов.

Спор продолжался больше часа. Эми начала уставать — голос сел, в висках стучало. Ей никогда прежде не приходилось с таким трудом убеждать мужа. Но она была сейчас уверена в своей правоте как никогда.

— Это не просто моя работа! — Брик повысил тон, теряя терпение. Его лицо покраснело, руки сжались в кулаки. — Я создавал казино… Я отвечаю за него перед Келли…

— Перед Келли?.. — Эми невольно хмыкнула, и в этом звуке было больше горечи, чем насмешки.

— Что ты хочешь сказать?.. — Брик почувствовал холодок меж лопатками.

— Келли не станет заниматься этим казино… — ответила Эми, сама немного испугавшись собственных слов. Она подошла к окну, глядя, как за стеклом сгущаются сумерки. — Я её знаю… Она постарается забыть то, что принесло ей несчастье… да и не только ей. Все, кто начинал это дело, пострадали. Где сейчас Келли? Где Ник, Диллан? Ты хочешь продолжить этот список?

— Эми, да ты что?! В мистику ударилась?! — Брик фыркнул, но в его голосе прозвучала неуверенность.

— Называй как хочешь, хотя слово «статистика» будет более уместно. — Эми обернулась, и в её глазах он увидел настоящий страх. — Брик, я чувствую, что тебе… нам грозит беда… Мне страшно… Я всегда поддерживала тебя, но стремление доказать, что ты достоин двух самых знатных фамилий в городе, не стоит того, чтобы подвергать опасности ТВОЮ семью.

— Да что с тобой?! — Брик обалдело глянул на жену. — Я не верю своим ушам! Тебе прекрасно известно, что мне ЭТО безразлично.

— Прежде так и было, но сейчас…

— Ничего не изменилось…

— Изменилось, — твёрдо произнесла Эми. — Со стороны, к несчастью, виднее.

— Ты преувеличиваешь…

Он попытался обнять жену, но она вдруг отстранилась, сделав шаг назад. В её глазах блеснули слёзы.

— Я боюсь, Брик. Эти фанатики не остановятся ни перед чем! Но самое ужасное во всём этом, что ТЫ меня не слушаешь… не слышишь.

Эми резко развернулась и бегом поднялась на второй этаж. Слышно было, как хлопнула дверь спальни.

Брик стукнул кулаком о стену, выругался сквозь зубы и вышел из дому. Вечерний воздух оказался прохладным, но он не почувствовал этого. Брик бесцельно бродил по улице, пиная камешки, пока не осознал, что зашёл слишком далеко. Он развернулся и быстро зашагал к перекрестку, чтобы поймать такси.

Когда он, вернувшись, поднялся в спальню, то сразу понял, что Эми не спит, хотя она лежала не шевелясь, отвернувшись к стене. В комнате пахло её духами — лёгкими, цветочными. Брик присел на край постели, матрас тихо скрипнул. Он молча посмотрел на жену с болью и нежностью, заметив, как дрожат её ресницы. Почувствовав его взгляд, Эми встрепенулась. Их глаза встретились в полумраке.

Эми вздохнула и погладила мужа по щеке — пальцы были тёплыми, но немного дрожали. Брик взял её руку, поцеловал тёплую ладонь и тихо произнес:

— Прости меня… я был не прав и не должен был говорить с тобой так…

— Нет, — Эми покачала головой, и прядь волос упала ей на лицо. — Всё правильно. Это я перетрусила из-за этих ублюдков и наговорила тебе, чего не след…

— Всё, что ты сказала — верно.

Брик мрачно вздохнул и поднялся, пройдясь по комнате. Он остановился у окна, глядя на тёмный сад.

— Я действительно не заметил, как стал лезть из кожи вон, чтоб доказать СИСИ Кэпвеллу, что справлюсь с ситуацией лучше всех. Назло Минкс, Лайонелу, Софии и этому напыщенному Мейсону. — Он горько усмехнулся. — Но я не хочу, чтоб вы с Джонни пострадали. Вы — главное, что есть у меня.

— Мы справимся… — Эми села на кровати, подтянув колени к груди.

— Всё уже в прошлом. Два часа назад я попросил расчёт. СИСИ был вне себя…

Эми встала и обняла его сзади, прижавшись щекой к его спине.

— Я бы солгала, сказав, что мне не стало намного легче… А СИСИ всё равно никогда не оценит тебя по достоинству.

— Это так… — Брик тяжело вздохнул, накрывая её руки своими.

Эми ещё крепче прижалась к мужу.

— Мне и Джонни ты не должен ничего доказывать…

— Вряд ли Джонни обрадуется, когда поймёт, что его отец — неудачник.

— Это не так…

— Я опять безработный. — В голосе Брика прозвучала усталость.

— Зато есть шанс попробовать что-то новое.

Брик улыбнулся и, повернувшись к жене, крепко обнял, уткнувшись лицом в её волосы.

— Больше всего мне в тебе нравится, что ты на всё смотришь с положительной стороны.

— Тебе тоже не мешает этому научиться. — Эми отстранилась, глядя ему в глаза. — Не думай о проблемах. Всё уладится! Иди ко мне…

Она потянула его к кровати, и в этот момент где-то внизу тихо звякнул телефон, но они не обратили на это внимания. В комнате было тепло и уютно, и проблемы казались такими далёкими...

Сентябрь 1986 года. Нью-Стейланд, Главная королевская клиника. Палата повышенной комфортности.

Пахло антисептиком, смешанным с едва уловимым ароматом лаванды — тихой попыткой создать подобие уюта в стерильном пространстве. За лёгкой перегородкой тихо пищали мониторы, отсчитывая ровный пульс спящей пациентки. Мадам Теодора сидела в глубоком кресле, сцепив пальцы так крепко, что побелели костяшки. Её обычно безупречная причёска слегка растрепалась, а на висках залегли тонкие морщинки усталости.

— Значит, это окончательно? — женщина скорбно вздохнула, не отрывая взгляда от закрытой двери смежной комнаты. — Моя дочь никогда не сможет ходить?!

— Ваше Высочество… — попытался успокоить её немолодой доктор, поправляя очки на переносице. Его голос звучал мягко, но в нём не было ложных утешений.

— Да, какое я «высочество»! — горько усмехнулась та, и в этом звуке было больше отчаяния, чем иронии. — К чему эти титулы, если доченька моя стала инвалидом…

— Во-первых, — твёрдо произнес врач, делая осторожный шаг вперёд, — вы не должны отчаиваться. А во-вторых, позади только очередной этап лечения: ряд сложнейших операций. По кусочкам собраны два позвонка. Вживлён титановый имплантат… Сейчас организм принцессы Марии-Джейнифер должен адаптироваться. И только месяца через два-три можно будет говорить о новых обследованиях и реальных перспективах.

— Но я поняла, что вы говорите о выписке?.. — её голос дрогнул.

— Временной, Ваше Высочество, — заверил доктор, стараясь поймать её взгляд. — Только чтобы сменить обстановку. У вашей дочери глубокая депрессия. Ей нужен отдых от больничных стен, от запаха лекарств и гула аппаратов. И, разумеется, вам не придётся ни о чём беспокоиться — клиника предоставит Марии лучшую сиделку…

— Благодарю вас, доктор Курт, но я бы желала сама заботиться о своей дочке… — она подняла голову, и в её глазах мелькнула тень былой гордости.

— Это ваше право, мадам, — кивнул врач, — но сиделку к вам всё же пришлю. Она научит вас, что и как делать, покажет, как использовать те или иные приспособления, освоит ряд упражнений… Но главное — больше положительных эмоций. Принцесса не сможет поправиться, пока не избавится от депрессии. Тело заживает, когда душа перестаёт страдать.

— Ах, доктор, если бы вы только знали… — она отвернулась к окну, где дождь стучал по стеклу, словно пытаясь пробиться внутрь. — Смена обстановки тут вряд ли поможет…

9 сентября 1986 года, вторник. Санта-Барбара, дом Перкинсов.

— В этом городе невозможно найти работу! — Брик устало повалился на диван, закрыв лицо руками. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, освещая пыль, что танцевала в воздухе, но ему казалось, что весь мир вокруг потемнел.

— Прошёл всего один день… — улыбнулась Эми, ставя перед мужем на журнальный столик тарелку с сэндвичами и стакан холодного чая. Её голос звучал спокойно, но в уголках глаз залегли тени бессонной ночи.

Брик вздохнул и с аппетитом набросился на еду.

— А как твои дела? — спросил он, едва утолив первый голод, и внимательно посмотрел на жену поверх стакана.

— Нормально, — слишком быстро ответила Эми, отводя взгляд и принимаясь поправлять и без того безупречно сложенные салфетки.

Брик нахмурился. Он знал её слишком хорошо, чтобы не заметить эту крошечную паузу, этот едва уловимый дрожащий оттенок в голосе.

— Что-то случилось? — он отставил тарелку и поднялся, приближаясь к жене. — Тебе снова угрожали?

— Нет… — Эми покачала головой, но пальцы её нервно сжали край фартука.

— Эми, я ведь вижу! — Брик взял её за плечи, заставляя посмотреть ему в глаза. — Пожалуйста, скажи мне правду.

Она вздохнула, и плечи её поникли.

— Они пытались, но сразу ушли, когда я сказала, что ты больше в казино не работаешь… — призналась она тихо, и в голосе её прозвучало облегчение, смешанное со страхом.

— Мне всё это не нравится! — Брик отшатнулся, и лицо его потемнело. Он принялся ходить по комнате, размахивая руками. — Я не уверен, что они успокоятся…

— Ерунда — они больше не придут, — ответила Эми, стараясь звучать убедительно, но тон её предательски дрогнул.

— А если придут?! — Брик резко обернулся, и в глазах его вспыхнула ярость, смешанная с бессилием.

— Вызовем с Баззом полицию…

— И вчера вызывали… что толку?! — он швырнул на стол салфетку, и та медленно сползла на пол. Брик поднялся и заметался по комнате, словно загнанный зверь.

Он не желал пугать и расстраивать жену, рассказывая, что у него есть повод опасаться продолжения преследований. Два часа назад сама «светлая» Лили Лайт обратилась к нему с предложением. Его увольнение казалось целительнице добрым знаком, «шагом на пути просветления». Такие люди ей были нужны, а Барнаби Уоллис казался идеальной фигурой для очередного раунда в её битве с великим С.С. Кэпвеллом. Брик отказался сразу же, прямо и жёстко, пожалуй, даже грубо — по-другому он просто не умел говорить с подобными лицемерами. Но ради семьи раз в жизни нужно было сдержаться, и теперь Брик ясно это почувствовал. Прежде он хотя бы работал на С.С., за его спиной была мощь корпорации. Сейчас он — никто. И никто им не поможет.

— Проклятый город, — пробормотал он, останавливаясь у окна и глядя на залитую солнцем улицу, которая вдруг показалась ему чужой и враждебной. — Так и хочется отсюда сбежать…

— Тогда, возможно, это кстати… — словно бы про себя сказала Эми, и голос её прозвучал так тихо, что Брик едва расслышал.

Он обернулся.

— Что кстати?..

— Я хотела поговорить об этом после обеда… — начала было Эми, но, увидев напряжённое лицо мужа, поняла, что тянуть дальше нельзя.

— Сказать «что»? — настаивал Брик, и в голосе его звенели натянутые нервы.

Эми глубоко вздохнула, расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза.

— Король Нью-Стейланда прислал приглашение на праздники в честь его 65-летия…

Брик медленно, словно под тяжестью невидимого груза, опустился на стул. Лицо его исказила гримаса досады.

— Час от часу не легче…

— Я не вижу в этом ничего дурного, — пожала Эми плечами, хотя руки её предательски дрожали. — Король был добр к нам…

— Я ему не верю, — отрезал Брик, и взгляд его стал жёстким. — Он хочет заполучить Джонни!

— Это всего лишь приглашение на праздник…

— Это может быть ловушкой…

— Приглашение написано собственноручно королём Эдуардом… — Эми сделала шаг вперёд, и в голосе её зазвучали нотки мольбы. — Не забывай, он САМ отпустил нас!

— И обещал более не тревожить…

— Это всего лишь формальность… Хотя, я чувствую, от души написано… — Эми замолчала, кусая губу. — Нужно позвонить его величеству и отказать…

Брик внимательно взглянул на жену. Гнев его постепенно улетучивался, уступая место осторожности. Он видел, как она волнуется, как борется сама с собой. И спросил уже более спокойно, почти мягко:

— Ты хочешь поехать?

Эми опустила глаза, и несколько долгих секунд в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых часов в прихожей.

— Я не знаю, Брик, — честно призналась она наконец. — Первым желанием было — отказаться, но… Король был так мил с нами… Он нас приглашает. Он САМ написал письмо… — Она подняла на мужа глаза, и в них плескалась растерянность. — И потом, вся эта история с поклонниками Лили Лайт… Ты же говоришь, хочется сбежать… Мы смогли бы отвлечься… Тем более ты без работы — вот и устроим себе отпуск. Может быть, когда вернёмся, все страсти улягутся, и нас оставят в покое.

Брик помолчал, обдумывая её слова. Лицо его оставалось серьёзным, но уже не таким непримиримым.

— Возможно, ты и права, но… — он провёл ладонью по лицу. — Не знаю… Не нравится мне это. А если Эдуард снова станет уговаривать тебя остаться?

— Я отвечу, что мы с мужем давно всё решили. — Эми присела рядом, взяла его за руку. — Брик, в конце концов, он ведь дедушка Джонни, и он уже стар…

— Не знаю… — Брик покачал головой. — Может, не станем решать сгоряча?

— Ответить нужно до пятницы…

— Вот и подождем пятницы, — кивнул Брик, хотя в глубине души понимал, что это лишь отсрочка неизбежного выбора.

Ночь опустилась на Санта-Барбару бархатным покровом. В доме Перкинсов погасили свет, и лишь лунные блики скользили по полу гостиной, превращая знакомую комнату в таинственный лабиринт теней.

Брик спал тревожно, то и дело ворочаясь. Эми лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к ночным звукам — далёкому гулу океана, шороху пальмовых листьев, скрипу старого дома.

И вдруг — звук.

Тяжёлый, глухой удар. Звон разбивающегося стекла. Осколки со звоном посыпались на пол гостиной.

Брик вскочил первым, нащупывая выключатель. Эми уже бежала к детской, её босые ноги бесшумно ступали по прохладному паркету.

Джонни проснулся с плачем, маленький и испуганный, и Эми подхватила сына на руки, прижимая к груди.

— Тише, малыш, тише… — шептала она, целуя его влажные от слёз щёчки, но сама дрожала как осиновый лист.

Брик стоял в гостиной, сжимая кулаки, и смотрел на зияющую дыру в окне. На полу среди осколков лежал грубый грязный булыжник. К нему был привязан клочок бумаги с неразборчивыми каракулями — угрозой, в которой не было нужды.

Всю оставшуюся ночь Эми не выпускала сына из объятий. Джонни наконец уснул, прижавшись к её груди, но она всё сидела в кресле-качалке, глядя в темноту широко открытыми глазами.

Утром решение больше не обсуждалось.

Четверг, 11 сентября 1986 года. Аэропорт Санта-Барбары.

Личный самолёт короля Нью-Стейланда Эдуарда IV — элегантная серебристая машина с гербом на хвосте — взмыл в предрассветное небо. На борту было трое пассажиров: Брик, Эми и маленький Джонни, который с восторгом прижимался к иллюминатору, наблюдая, как внизу тают в утренней дымке ставшие игрушечными домики на побережье.

Брик смотрел на удаляющееся побережье с чувством, которое не мог бы назвать — облегчение? тревога? предчувствие? Он не знал. Знал лишь, что пути назад нет.

Эми держала мужа за руку, и пальцы её были холодны, но тверды. Она тоже не знала, что ждёт их впереди. Но теперь, когда решение было принято, оставалось лишь одно — идти до конца.

Самолёт набрал высоту и взял курс на северо-запад, унося их от всех проблем Санта-Барбары навстречу неизвестности, которая, как им тогда казалось, должна была стать спасением.

1986 год, сентябрь. Нью-Стейланд. Дом на побережье.

Комната была залита мягким осенним светом, пробивавшимся сквозь кружевные занавески. За окном шумел океан — тот самый, что отделял её от него тысячами миль. Молодая женщина сидела в постели, опираясь на высокую подушку, рядом стоял специальный столик, на котором лежали бумага, перо и чернильница. Пальцы её ещё плохо слушались, но она писала, писала, не задумываясь, не останавливаясь и не перечитывая. Перечитывать было слишком больно.

«Здравствуй, мой единственный, дорогой, мой любимый.

Вчера д-р Курт разрешил мне писать. Я сразу подумала о тебе. Я словно получила шанс с тобой поговорить и впервые за долгое время почти что счастлива от этого. Я знаю, ты считаешь, что я погибла, и это, возможно, к лучшему.

Ещё два месяца назад я сама порой думала, что лучше было бы умереть. Это было слабостью и грехом с моей стороны. Если Господь сохранил мне жизнь, то лишь в ответ на мои собственные мольбы. Я помню это. Помню, как провалилась куда-то в темноту. Помню, как ниоткуда возник свет. Свет был яркий, тёплый, он был везде. Я знала — это и есть Бог. Я знала. Бог ждёт меня. Вот она, высшая благость. Просить о чём-то ещё просто глупо… Но я попросила, я взмолилась отпустить меня назад к тебе. И Он сжалился… или наказал…

Когда я очнулась — тебя рядом не было, а был муж. И это было ужасно…»

Дверь в комнату бесшумно отворилась. На пороге появилась женщина в простом тёмном платье, без украшений, если не считать тонкой золотой цепочки на шее. Её волосы, ещё не привыкшие к сложным причёскам, были собраны в скромный пучок. В глазах стояла та особая материнская тревога, что не исчезает даже тогда, когда всё, казалось бы, налаживается. Теодора — та, кого ещё несколько недель назад никто не называл иначе как «миссис Бассет», а теперь величали «Принцесса Теодора» — остановилась на пороге, словно боясь нарушить тишину комнаты. Она ещё не привыкла ни к роскоши дворца, ни к титулам, и каждое новое обращение вызывало у неё лёгкое замешательство. Она видела, как дочь пишет, как дрожат её пальцы, как напряжена спина, и понимала: каждое слово даётся ценой нечеловеческих усилий. — Доченька! — произнесла она наконец, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче, без той королевской строгости, к которой её теперь пытались приучить. Девушка вздрогнула и медленно обернулась. На лице её мелькнуло раздражение — не на мать, нет, а на саму себя, на эту прерванную исповедь, на невозможность сказать всё, что накопилось за долгие месяцы молчания. — Д-р Курт пришёл! — продолжила Теодора, делая несколько шагов вперёд и оглядываясь на дверь, словно ожидая, что врач вот-вот появится на пороге. — Он хочет проверить, как ты перенесла вчерашние упражнения… Мэри медленно, с трудом, сложила исписанный листок, аккуратно свернула его в узкую полоску. Движения её были медленными, но точными — результат долгих тренировок, которые д-р Курт называл «борьбой за каждый миллиметр подвижности». — Хорошо, — девушка в кровати слабо улыбнулась, и в этой улыбке было больше усталости, чем радости. Она протянула матери свернутый листок. — Убери в стол, пожалуйста. Теодора взяла листок, и на мгновение их пальцы соприкоснулись. Мать почувствовала, как холодны руки дочери, и в груди её ёкнуло. Она хотела спросить, о чём Мэри пишет, хотела заглянуть в эти листки, что копились в ящике стола неделями, но не спросила. Не посмела. У каждой из них были свои тайны, свои невысказанные боли, и нарушать эту хрупкую границу было нельзя. — Я потом отнесу их все вместе, — тихо пообещала Теодора, пряча листок в карман платья. — Когда-нибудь… когда ты будешь готова… Девушка отвернулась к окну, где за стеклом плескался серый осенний океан. Она не ответила. Не могла. Потому что знала: никогда не будет готова. Потому что эти письма были единственным способом остаться живой, единственным способом не забыть, что где-то там, за тысячи миль, есть человек, который любит её такой, какая она была прежде — сильная, здоровая, свободная. А не такая, как сейчас — прикованная к постели, к инвалидному креслу, к этой новой жизни, где её называли «Принцесса Мария-Джейнифер», но где не было самого главного — Мейсона.

Сентябрь 1986 года. Нью-Стейланд, Королевская резиденция.

Брик чувствовал себя всё более и более неловко за королевским столом. Дело было совсем не в светских манерах или неумении управляться столовыми приборами — с этим у него, к счастью, всё было в порядке. Король держался непринуждённо, как и все приглашённые. Да и собрался лишь избранный круг: кроме самого короля Эдуарда IV, Эми и Брика, присутствовала племянница короля мадам Теодора, да пара его старых друзей и кузенов.

Все были радушны и улыбчивы, даже Эми, поначалу скованная, скоро расслабилась и оживлённо болтала с соседом по столу. А вот Брик ощущал постоянно растущий дискомфорт, словно невидимые тиски сжимали его грудь. Ему было неуютно в небольшой зале с высокими потолками, где принимал их Эдуард. Стены, обитые парчой бордового цвета, казалось, давили на него. Несколько раз ему чудилось, что за ними следят чьи-то недобрые глаза, и Брик невольно оборачивался, натыкаясь взглядом лишь на глухую стену с массивным гобеленом, изображающим какую-то древнюю битву.

В конце концов, видимо сказалась акклиматизация, или же блюда от французского повара короля оказались уж слишком изысканными для его простого желудка — тяжёлые соусы, непривычные специи. Пришлось отпрашиваться из-за стола, глупо улыбаясь и приговаривая, что с ним всё в порядке, он лишь ненадолго. Эми занервничала, бросая на него встревоженные взгляды, но он лишь махнул рукой, стараясь изобразить беззаботность.

Выходя из залы, Брик был в отвратительном настроении, а приходилось улыбаться, кивать, изображать благодарность. Старый слуга в безупречной ливрее подробно объяснил ему, как найти пресловутый кабинет, даже нарисовал на клочке бумаги схему. Предложил проводить, но Брик из гордости — или из желания хоть немного побыть в одиночестве — отказался, о чём вскоре пожалел.

Туалет он, конечно же, нашёл, освежился холодной водой, умыл лицо, пытаясь прийти в себя. А вот на обратном пути, уже чувствуя себя немного лучше, заплутал в длинных бесконечно пересекающихся коридорах. Дворец оказался настоящим лабиринтом: повороты, арки, лестницы, ведущие неизвестно куда. Он явно где-то не туда свернул, оказавшись в итоге в незнакомой, явно непарадной части дворца, которой не было на той наспех нарисованной схеме. Он не бывал здесь даже год назад, когда они с Эми разыскивали сына — тогда всё было иначе, тогда они двигались по горячим следам, ведомые отчаянием.

Коридор был пустынный и тёмный, лишь редкие светильники в кованых подсвечниках отбрасывали дрожащие тени на стены. И, словно назло — ни одной живой души. Брик уже готов был отчаяться, когда в дальнем конце заметил полоску света из-под одной из дверей. Сердце его ёкнуло — то ли от надежды, то ли от дурного предчувствия. Он стал пробираться к двери, стараясь ступать как можно тише, но не успел подойти достаточно близко, когда дверь распахнулась и на пороге появилась темноволосая женщина в тёмном платье.

У Брика всё внутри похолодело. Он узнал её — принцесса Селеста, та самая, что год назад так яростно оппонировала их с Эми праву на Джонни. Он едва успел отступить к стене и скрыться за какой-то из бесчисленных статуй — на этот раз это был мраморный Зевс с грозно поднятой рукой.

— Итак, мы с вами договорились, генерал? — произнесла женщина, и голос её был холоден и резок, совсем не такой, каким он слышал его за ужином.

— Я всё понял, Ваше Высочество, мадам Селеста, — ответил её собеседник из комнаты — низкий мужской голос с металлическими нотками. — Завтра к вечеру короля уже не будет с нами…

Он скорбно вздохнул, но в этом вздохе не было искренней печали. Принцесса Селеста зло шикнула:

— Не надо так громко! Не забывайте древние пословицы — уши могут быть везде!

— Эта часть дворца официально на ремонте, Вы запамятовали, принцесса? — в голосе генерала прозвучало раздражение. — Никто не осмелится сюда сунуться.

Но женщина опасливо огляделась по сторонам, поправила вуаль, накинула на голову тёмный капюшон и быстро пошла по коридору мимо Зевса, за которым, не дыша, притаился невольный свидетель. Каблуки её туфель отчётливо стучали по мраморному полу, удаляясь в сторону служебных помещений.

Когда шаги затихли в переходах, Брик осторожно выбрался из укрытия. Ноги его слегка дрожали, а в висках стучало. Первым желанием было кинуться назад, отыскать обеденную залу, схватить жену и сына в охапку и бежать подальше из этого логова заговорщиков, пока не поздно. Но вместо этого он, сам не понимая откуда взявшаяся выдержка, подкрался к двери, за которой находился некий «генерал», и припал ухом к замочной скважине.

Там шли бурные переговоры. Голосов было несколько — видимо, военных, судя по резким, отрывистым интонациям. Они явно чувствовали себя в безопасности в этой части дворца и говорили громко, несмотря на предупреждения Селесты. Брик услышал о войсках, что стоят в трёх часах от столицы, о сигнале, что должен быть подан, о том, что «после него» всё будет иначе. Через десять минут напряжённого слушания Брик понял, что знает достаточно — и чтобы быть убитым на месте, если его поймают, и для того, чтобы предупредить короля, не будучи голословным.

И он принялся осторожно выбираться из лабиринта, куда завела его судьба, стараясь не шуметь и держаться в тени.

В тот же вечер. Домик на побережье.

За окном шумел океан — тот самый, что отделял её от него тысячами миль. В комнате пахло лавандой и свечами — электричество сегодня отключали, и Мэри писала при тусклом мерцающем свете, склонившись над столом так низко, что волосы падали ей на лицо.

Она продолжала писать, заново переживая всё, о чём рассказывала, словно освобождаясь от страшного груза, что давил ей грудь все эти месяцы:

«…Это было ужасно… Я понимала, что нахожусь в больнице, но не в Санта-Барбаре. Кроме Марка, вокруг не было ни одного знакомого лица. А Марка я боялась. Он вселял в меня страх, даже если плакал и просил прощение. Тем более, когда говорил, что теперь всегда будет рядом со мной, и мы снова будем счастливы. Он говорил так постоянно, словно пытался убедить не меня, а себя…

Но хуже всего было то, что я не чувствовала своего тела. Вообще не чувствовала. И не могла даже говорить… Не могла ни о чём спросить… Не могла узнать, почему рядом со мной только он, а не кто-то из моих близких. Почему нет рядом тебя? Я думала только об этом. Днями и ночами. Что же произошло? Где ты? Никто ничего мне не объяснял, а я не могла настаивать — горло не слушалось, язык был словно чужой…»

Королевская резиденция. Обеденный зал.

Эми начала нервничать из-за долгого отсутствия мужа. Она то и дело поглядывала на дверь, прислушиваясь к шагам в коридоре, но Брик не появлялся. Да ещё король задал ей вопрос, на который она не решалась ответить в одиночку:

— Долго ли вы намерены гостить у нас, милая Эми? — Эдуард IV смотрел на неё с искренним интересом, и в глазах его читалась надежда.

— Недели две… наверное… — наобум ответила миссис Уоллис, испуганно оглянувшись на дверь.

— Как жаль, — Эдуард удручённо покачал головой, и в этом жесте было столько искренности, что Эми стало неловко. — Останьтесь хотя бы дней на двадцать — я бы лично показал вам страну, она ведь, в сущности, совсем невелика. Но стоит увидеть наши красоты, познакомиться с людьми, и вы не сможете остаться равнодушными.

— Что правда, то правда, миссис Уоллис, — добавила молчавшая до сих пор принцесса Теодора. Она говорила тихо, с тем же калифорнийским акцентом, что сама Эми. — Я влюбилась в этот чудный остров сразу, как только увидела его берега два месяца назад. Хотя… мне было нелегко привыкнуть.

— Эта идея очень заманчивая, — смущённо улыбнулась Эми. — В прошлый раз у нас не было возможности рассматривать местные достопримечательности… — И она поспешила сменить тему разговора, задав, может быть, нескромный вопрос: — А я думала, Вы родились здесь, принцесса?

— Ах, нет! — мадам Теодора рассмеялась, но смех её был грустным. — Я, как и вы, из Калифорнии. Моя младшая дочь… хотя это не важно…

— Ну, что вы! — Эми всплеснула руками, искренне заинтересовавшись. — Так интересно — мы с вами почти соседи?!

— Это громко сказано, — принцесса стушевалась, опуская глаза. — Я на самом деле в разных местах жила… Скромно, без роскоши…

Король с удивлением и какой-то нежностью взглянул на племянницу.

— Прошу меня простить, Ваше Величество, — произнесла та, глядя в тарелку и нервно теребя салфетку. — Я веду себя, наверное, глупо, так как ещё не привыкла к новому своему положению… Ведь большую часть жизни я даже не знала о нём… Жила обычной женщиной, работала, растила детей…

— Вот как? — растерялась Эми, делая круглые глаза.

— Это долгая и во многом печальная история, — пояснил сам Эдуард IV, и голос его стал мягче. — Её можно было бы назвать даже романтической… Но когда подобные вещи случаются в твоей семье, это скорее повод для грустных воспоминаний… Моя старшая сестра…

Эми показалась интересной судьба опальной принцессы Марии-Джейнифер, вся беда которой заключалась в том, что родилась она в любви, а не в законном браке. Когда принцесса выросла, она также выбрала любовь…

И вот на этой высокой ноте рассказ короля был неожиданно прерван — в зал влетел запыхавшийся Брик. Лицо его было бледным, на лбу выступил пот, а в глазах горела лихорадочная решимость.

— Я должен поговорить с Вами наедине, Ваше Величество! — без предисловий сообщил он, даже не извинившись за вторжение.

Домик на побережье. Продолжение письма.

«После операции мне стало легче. Я сразу почувствовала, что могу немного двигаться и говорить. Я спросила у кого-то из врачей о тебе. Он ответил, что ничего не знает и всё передал мужу. Я думала, Марк устроит скандал, и это хотя бы привлечёт к нам внимание. Но он был само сочувствие, сама печаль… Он обвинял во всём себя и снова просил прощение за то, что произошёл этот несчастный случай, из-за которого я останусь инвалидом. Марк сказал, что ты отказался от меня, узнав об этом. Мне стало трудно дышать. Я не хотела верить… Но ведь тебя не было рядом…

Вскоре Марк заговорил о выписке, хотя врачи советовали нам продолжать лечение. Он сказал, что нет денег… И тут же принялся меня утешать, опять заговорил о том, как хорошо теперь нам будет вдвоём.

Я уже знала, что нахожусь в Сан-Франциско, в университетской клинике. У меня оставалось мало времени… Я поняла к тому моменту, что весь персонал сочувствует Марку, взвалившему на себя заботы о прикованной к постели, а в прошлом неверной жене. И ещё поэтому я не могла попросить их связаться с тобой, даже чтобы удостовериться, что ты меня бросил.

Но я должна была передать весточку родным. Поговорить хотя бы с мамой. Кто-то из медсестёр мог бы войти в моё положение. Ведь действительно, чего не бывает между зятем и тёщей… Я до сих пор молюсь за ту девушку, что поверила моей анекдотической байке.

Так я узнала, что меня считают мёртвой. В клинике разразился скандал, а на следующий день приехали мать и Кристи в сопровождении незнакомого мне мужчины…»

— Ваше лекарство, мадам, — постучав ради приличия, сообщила дородная сиделка, вплывая в отворённую дверь. В руках у неё был поднос с дымящейся чашкой.

— Благодарю вас, Лиз…

— Вам пора спать, — добавила сиделка решительным тоном, но с доброй улыбкой, по-матерински укоризненно качая головой. — Доктор будет ругать и меня, и вас, если узнает, что вы засиживаетесь дольше положенного.

— Но мы ведь ему не скажем, — слабо улыбнулась в ответ её подопечная, аккуратно пряча недописанные листки в ящик стола.

Сентябрь 1986 года. Нью-Стейланд, Королевская резиденция. Поздний вечер.

В кабинете короля царила тяжёлая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине да мерным тиканьем старинных часов. На массивном дубовом столе, заваленном красочными планами торжеств, презентациями, сметами и макетами праздничных павильонов, горела единственная настольная лампа, отбрасывая длинные тени на стены, обитые тёмным бархатом.

— Осталось мало времени, Ваше Величество, — вздохнул старый советник, проводя дрожащей рукой по седеющим вискам. — Развернуть войска не удастся. Они уже остановились в трёх часах от столицы.

— Но ведь мы арестовали всех главарей путча? — нахмурился Эдуард IV, не отрывая взгляда от карты. — Сигнал к выступлению они не получат…

— Нет уверенности, что всех… — старик горько покачал головой. — Да и само по себе такое скопление техники вблизи города… А если бунт возникнет стихийно? Солдаты ждут приказа, а приказывать некому.

— Распустите их… — король резко выпрямился. — Пусть примут участие в народных гуляниях по поводу моего юбилея.

— Будет невозможно обеспечить порядок, Ваше Величество, — всплеснул руками советник. — Это риск…

— У меня есть одно предложение, Ваше Величество, если позволите? — подал голос Брик. Он остался в кабинете, чувствуя свою причастность к произошедшему, после того как Эми с сыном под охраной дюжины верных гвардейцев проводили в отведённые им покои. Голос его звучал спокойно, но в глазах читалась напряжённая сосредоточенность.

— Я слушаю, — устало отозвался Эдуард IV, переводя взгляд на американца.

— Заговорщики рассчитывали сперва устранить Вас, — начал Брик, подавив нервозность и чётко выговаривая каждое слово, — и только затем ввести в город войска, якобы для предотвращения беспорядков?

— И?.. — король слегка прищурился.

— Военные — те, что стоят в поле, — думают, что их действительно вызвали для праздника. Воспользуйтесь этим. Устройте парад, будто так и планировали. Наградите отличившихся, не скупитесь… А на местах стоянок тем временем накройте столы. Больше мяса и вина. Побудьте с ними сами, как средневековый король. Все тосты будут за Ваше здоровье — увидите, как изменится настроение.

— Это афера какая-то… — с сомнением протянул советник, морща лоб. — Опасная, безумная затея! Мы не успеем ничего подготовить…

— Должны успеть! — Эдуард IV резко поднялся, и в его голосе зазвучали стальные нотки. — Расчистите рыночную площадь. Там ведь хватит места для такого парада?

— Должно… но…

— Поднимите всех, кого сможете! Технику, людей — всех! Главного оружейника дворца ко мне, с подробным отчётом об оружии, которое можно использовать как наградное. Начальника монетного двора! Министра печати, министра финансов, министра сельского хозяйства и моего главного повара! Немедленно!

— Слушаю, Ваше Величество! — советник чётко отдал честь и, подхватив папку, бросился исполнять приказания. Двери за ним захлопнулись, оставляя в кабинете лишь короля и Брика.

Эдуард IV медленно опустился в кресло и обернулся к Уоллису. В его взгляде не осталось ни тени усталости — только глубокая, почти отеческая благодарность.

— Я никогда не забуду то, что Вы сделали для меня и страны. И поверьте, я умею быть благодарным.

— Мне ничего не нужно, — гордо, но без напыщенности ответил Брик. — Я хотел защитить своего сына…

— И моего внука, — мягко поправил король, кивнув. — Ну хорошо, хорошо… Поговорим позже. Отдыхайте. Завтра вам понадобятся ясная голова и твёрдая рука.

В тот же вечер. Дом на побережье.

За окном шумел океан, ритмично и бесконечно. В комнате пахло восковыми свечами и сушёной лавандой. Мэри сидела в инвалидном кресле у низкого столика, перед ней лежала стопка исписанных листков. В её пальцах, не совсем ещё послушных, лежала тяжёлая золотая ручка Montblanc — подарок короля, который она берегла для особых случаев. Кончик медленно, но уверенно выводил знакомые строки:

«Мама рассказывала нам с Кристи, как прошёл королевский бал. Кристи страшно переживала, что не смогла пойти вместе с ней. У неё жестокая простуда. Забыла, что находится не в Калифорнии, и отправилась кататься на яхте со своим титулованным бойфрендом чуть ли не раздетой — и вот результат. Весь вечер ныла, как ей хочется туда, как жаль, что не может… и как же без неё там её Франциск… Ох, уж этот Франциск… Не понимаю, что может быть между ними? Он вдвое её старше, а ведёт себя как мальчишка. Настоящий современный аристократ и бездельник. Тем не менее, кажется, Кристи влюблена в него. И нам остаётся надеяться лишь на то, что его привлекает в сестре не только родство с королём.

Я очень жалею Кристи, но почувствовала облегчение, когда она осталась дома. Это эгоистично, но я боюсь. С тех пор как узнала, что Эми и Брик Уоллисы гостят у короля, страх не отпускает меня. Боюсь, что, встретив Кристи, они узнают её и обо всём догадаются…

Я знаю, что Марк лгал мне. Я знаю, ты не бросал меня, ты думаешь, что я умерла. Но так лучше. Ты не поймёшь меня… Может быть, даже не простишь, если узнаешь, что я скрывалась от тебя всё это время. Но ты не узнаешь… Я сделаю всё, чтобы ты не узнал… Я приняла это решение сознательно, когда врач в Сан-Франциско сказал, что ходить я уже не смогу. Д-р Курт, правда, настроен более оптимистично… Он не велит отчаиваться. Я и не отчаиваюсь. Я просто знаю, что нужно научиться жить без ног… и без сердца. Потому что моё сердце навсегда осталось с тобой.

Рассказ о прошедшем празднике и том, что ему предшествовало, поразил меня почти так же, как некогда весть, что моя бабушка была настоящей принцессой. Правда, помню я её только по фотографиям… Она умерла незадолго до моего рождения. Я знала лишь, что у неё была сложная жизнь, что меня назвали в её честь.

О её происхождении правду рассказать мог, наверное, только мой дед — американский ирландец. Он был военным и погиб во время Второй Мировой. Маме не было тогда и семи лет. Бабушка была гордой. На родину, где её и детей ожидало безбедное существование, возвращаться не пожелала. Жила на пенсию мужа и скромный заработок машинистки… Первые послевоенные годы были очень трудными. Когда заболел мамин младший брат, бабушка продала все свои драгоценности — остался лишь тот медальон, что я надевала на наше с тобой первое свидание, — но мальчика не спасли. Бабушку это очень подкосило. Наверное, она винила себя… очень переживала и много болела.»

Дорогое перо остановилось. Мэри аккуратно положила его и прикрыла глаза. В груди сжималась знакомая, щемящая боль — смесь вины, тоски и упрямой решимости. Она знала, что никогда не отправит эти письма. Они были её исповедью, её способом остаться живой внутри, пока тело слушалось лишь наполовину.

В дверь комнаты негромко постучали.

— Сестрёнка! — Кристи просунула в щель голову. На носу красовался яркий след простуды, но глаза светились по-детски радостно. — Я пришла пожелать тебе спокойной ночи!

— Франциск фон Брехт звонил? — улыбнулась Мэри, откладывая листки в сторону.

— Ага… то есть, он звонил, Ваше Высочество, — произнесла Кристи, воздев очи к потолку в шутовской позе, но не выдержала патетического тона и рассмеялась, перейдя в лёгкое покашливание. — Уже скучает…

— Кристи, будь осторожна… — голос Мэри стал тише, серьёзнее. — Мне кажется, он тебе не подходит… Вдруг он тебя обидит?

— Ничего подобного! — надулась девушка, поправляя воротник халата. — Он очень заботится обо мне!.. Я не виновата, что мы встретились только сейчас… Если бы я выросла здесь… Не всем удаётся сразу найти любовь…

Мэри вздохнула и отвернулась к окну, за которым темнота поглощала пену прибоя.

— Мэри, прости! — Кристи тут же осеклась, шагнула в комнату и присела на край кровати. — Я вовсе не хотела…

— Ерунда… — старшая из сестёр улыбнулась, но улыбка вышла кривой, натянутой. — Я просто волнуюсь за тебя…

Девушки порывисто обнялись. Тонкие плечи Кристи дрожали — то ли от холода, то ли от сдерживаемых слёз.

— Всё ты врешь! — тихо сказала Кристи, уткнувшись в плечо сестры. — Дело не во мне… Зачем ты изводишь себя? К чему эти письма, которые ты всё равно не отправляешь? Просто возьми и позвони ему?

— Нет!… — упрямо мотнула головой Мэри, высвобождаясь из объятий. В её голосе прозвучала сталь, но руки предательски задрожали. — Я сказала — нет.

Кристи молча кивнула, понимая, что на сегодня этот разговор окончен. Она поправила одеяло на коленях сестры, чмокнула её в лоб и, тихо закрыв дверь, растворилась в коридоре. А Мэри осталась одна, под мерный шум волн, глядя на стопку неотредактированных писем, которые она так и не решилась отправить в большой мир.

Октябрь 1986 года. Побережье Нью-Стейланда.

Ветер с моря приносил прохладу и солёный запах водорослей. Золотистые песчаные дюны, подёрнутые лёгкой осенней дымкой, тянулись до самого горизонта, где небо сливалось со свинцовой гладью океана. Джонни, завернутый в тёплый плед, с визгом гонялся за крабами, а Эми, поправляя сползающую с плеч шаль, не сводила с него глаз. Брик стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы пальто, и деловито оглядывал линию берега.

— Здесь тоже отличное место для курорта, — произнёс он, кивая в сторону утёса, поросшего низкорослыми соснами.

— Вот и займитесь этим, — хитро улыбнулся Эдуард IV. Король стоял неподалёку, опираясь на трость с серебряным набалдашником. Он выполнил своё обещание: как только праздничная суета улеглась, а расследование заговора перестало требовать его личного присутствия, он сам повёз гостей в небольшое турне по стране.

— Я?… — Брик слегка растерялся, отводя взгляд. — Но у меня нет опыта в туристическом бизнесе…

— Я предлагаю Вам не заниматься бизнесом, а контролировать его, — мягко, но настойчиво возразил монарх.

— То есть?..

— У нас пока нет отдела по туризму при Министерстве культуры и спорта. Я думаю, пора его создать. Как Вы смотрите на это?

— Отдел, конечно, нужен… — Брик нахмурился, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Но почему Ваше Величество советуется со мной?

— Потому что за время нашего путешествия Вы, мистер Уоллис, назвали с десяток мест на побережье и не только, куда стоит вкладывать деньги. А за деньгами нужно следить. Я не просто советуюсь с Вами — я хочу, чтобы Вы возглавили работу этих структур.

— Но… У меня нет ни опыта, ни образования…

— Не скромничайте, — Эдуард сделал шаг вперёд, и в его голосе прозвучала неподдельная убеждённость. — Вы распоряжались капиталами Локриджей весьма разумно и честно, а дела в казино, которым Вы также управляли, шли куда как успешно.

— Примеры не совсем удачные… — Брик резко обернулся, и в глазах его вспыхнуло подозрение. — Подождите. Вы что, следили за мной?! Вы всё время следили за нами, не так ли?

— Хорошо, не стану отрицать… — король спокойно встретил его взгляд.

— Вы следили! — голос Брика сорвался на повышенные тона. — Вы выбрали момент, когда у нас возникли проблемы, чтобы вновь попытаться…

Заслышав крики мужа, Эми крепче прижала к себе Джонни и поспешила к ним. Песок хрустел под её ботинками, а ветер трепал полы её пальто.

— Я действительно пригласил вас в надежде, что Вы и миссис Уоллис пожелаете, наконец, остаться и позволите объявить Джонни наследником… — голос короля звучал тихо, но каждое слово ложилось тяжело.

— На это мы не согласимся, — отрезала Эми, резко тряхнув головой.

— Тем более, — добавил Брик, сжимая кулаки, — что Вы использовали обстоятельства, чтобы заманить нас…

— Вы не правы… — Эдуард горько вздохнул, и в его позе появилось что-то усталое, почти отцовское. — Вы можете обвинить меня лишь в том, что я издали тайно наблюдал за Джонни… Но ведь он не только наследник, но и мой внук! Я принял и полюбил его, как только увидел. Мне было очень больно расстаться с ним навсегда. Таково было Ваше решение, Эми, но я признал его правомерность. Однако я должен был знать, что с внуком всё в порядке… Приглашая Вас, я хотел лишь снова повидать его. Разве это преступление? Я не собирался ничего использовать… Так совпало…

— Подозрительное совпадение… — буркнул Брик, не смягчаясь.

— Ну, хорошо, — король выпрямился, и в его голосе снова зазвучала сталь. — Мне действительно нужен наследник. Джонни — лучший, но всё-таки не единственный кандидат. Я не собираюсь ни давить на вас, ни использовать власть, ни подкупать. Если я и предлагаю Вам пост, мистер Уоллис, то потому, что уверен: Вы справитесь. Вы снова можете отказаться от всего и уехать. Можете остаться и начать работать. Джонни будет простым гражданином этой страны, если вы не измените решение САМИ. И всё же подумайте: имеете ли Вы, миссис Уоллис, право лишать его того, что подарила сама судьба? Сам Господь, если хотите. Я монархист не только по происхождению, а по убеждениям. Правитель должен быть подготовлен с самого детства к той ответственности, что ему предстоит нести. Случайный человек, временщик — ответственным быть не может. Вам трудно меня понять, но подумайте над моими словами.

— Мы уезжаем! — твёрдо ответил Брик, взяв Эми за руку. Его пальцы были холодными, но хватка — железной.

— Вы оба так решили? — уточнил Эдуард IV, внимательно посмотрев вначале на мужчину, затем на женщину.

Эми молчала. Она не отнимала руки, но её взгляд уже был устремлён вдаль, за линию прибоя, туда, где серое небо сходилось с водой. Ветер трепал её волосы, а в груди медленно нарастало тяжёлое, щемящее чувство — смесь страха, надежды и материнского долга.

На следующий день. Нью-Стейланд, королевский дворец.

Утро за окном выдалось серым, туманным. В просторной спальне, обставленной в сдержанных аристократических тонах, стояла тишина, нарушаемая лишь шелестом ткани и тихим сопением ребёнка.

— Я собрал чемоданы! — сообщил Брик, потирая руки. Голос его звучал бодро, но в уголках глаз залегли тени напряжения.

Эми ничего не ответила. Она ходила по комнате, прижимая к груди засыпающего Джонни, то и дело останавливаясь у высокого окна и задумчиво глядя на залитый утренней дымкой королевский парк.

— Что-то не так? — забеспокоился Брик, подходя ближе.

— Не знаю… — вздохнула Эми, не оборачиваясь. — Джонни нездоровится — он хнычет всё утро…

— Дай-ка мне его. — Брик протянул руки. Жена передала ему ребёнка с какой-то нерешительностью, будто не хотела отпускать.

— Что с тобой, малыш? — Брик осторожно прикоснулся тыльной стороной ладони ко лбу сына. Тот увернулся, залившись тихим смехом. — Дорогая, он, по-моему, в полном порядке…

— Ну, не знаю… — Эми всплеснула руками, присела на край широкой кровати и вновь погрузилась в невесёлые раздумья, сцепив пальцы на коленях.

— Мама что-то хандрит… — прошептал Брик Джонни на ухо, подмигивая. — Ну-ка, пощекочем её…

— Перестань! — Эми взвизгнула и повалилась на постель, закрывая лицо руками. — Не надо.

Спустя секунду она резко вырвалась, отстранилась и подошла к окну. Брик некоторое время молча смотрел на её спину, на то, как напряжены её плечи. Именно этого он и боялся, соглашаясь на эту поездку. Он помнил, как сомневалась Эми год назад, но надеялся, что время всё расставило по местам. История повторялась, и хуже всего было то, что теперь и сам Брик готов был признать: единственно верного решения просто не существовало.

Он аккуратно опустил Джонни на пушистый ковёр, где тот сразу же увлёкся изучением собственных ботинок, и подошёл к жене. Обняв её за плечи, он спросил напрямик, без обиняков:

— Ты не хочешь уезжать?

Эми медленно покачала головой и, повернувшись к нему, неожиданно задала тот же вопрос:

— А ты?

— Я?.. — Брик опешил, отступив на шаг. — Я уже всё решил… Я не хочу быть…

— Кем? Уважаемым деловым человеком? — Эми подняла на него взгляд. В её глазах не было упрёка, только спокойная, выверенная уверенность.

— Я добьюсь этого сам! Без протекции короля.

— А разве он говорил о пожизненной поддержке? Скажи только честно: если бы эту же должность тебе предложил не монарх, а просто частный инвестор, ты бы отказался?

— Это нереально…

— И всё же ответь. Ты бы согласился, ведь так? Ты отличный управленец. Я видела, как горели твои глаза, когда ты разбирал схемы развития портов и курортов. Ты и сам знаешь, что хочешь этим заниматься. Что справишься.

— Даже если и так, это ничего не меняет…

— Многое это меняет, Брик! — Эми шагнула к нему, взяла за руку. Ладони её были тёплыми. — Ты ведь совсем недавно хотел всей Санта-Барбаре доказать, что ты — лучший. Так докажи это хотя бы себе. У тебя есть шанс…

— А не ты ли в той самой Санта-Барбаре отговаривала меня?..

— Отговаривала — потому что ни С.С.И. Кэпвелл, ни Лили Лайт не стоили твоих нервов и времени. А сейчас тебе предлагают настоящее дело — заботиться о процветании целой страны. Это не интриги, это работа.

— Это наваждение какое-то, — отмахнулся Брик, но в голосе его уже не было былой твёрдости. — Ерунда…

Ему всё труднее было отрицать очевидное. Слова жены касались самых потаённых струн его самолюбия и амбиций, которые он так долго пытался заглушить.

— И совсем не ерунда! — Эми улыбнулась, обнимая его за шею. — Ты умный, осторожный, талантливый. Поверь: ни Минкс, ни Келли, ни тем более король Эдуард не предлагали бы тебе этот пост, если бы не были уверены, что ты справишься.

— Только никто не предлагал работу лично мне, — вздохнул Брик, опуская голову. — Минкс хотела пристроить внука, Келли — брата…

— Ты не прав.

— А король… Ты думаешь, он делает это только из-за моих способностей? Его цель — Джонни. Он не оставит попыток короновать его!

— Для этого ему не обязательно давать тебе ответственный пост. Да и потом, его цели не столь важны… важен результат. Для нас. Для сына.

— Но ведь он будет продолжать давить на тебя…

— Не будет, если я откажу окончательно. Твёрдо.

— А ты готова согласиться?.. — тихо спросил Брик.

— Не знаю… — Эми пожала плечами, и в её голосе прозвучала искренняя растерянность. — Я всё время думаю: а вдруг его слова верны, и я не имею права отнимать у сына то, что подарила ему сама судьба? Сам Господь, если хочешь…

Брик тяжело выдохнул и закатил глаза, но рука его не разжалась.

В этот момент позади них что-то глухо шмякнулось на ковёр. Супруги обернулись и не смогли сдержать улыбки. Джонни с серьёзным видом опрокинул один из чемоданов. Замок щёлкнул, крышка откинулась, и мальчик с восторженным воркованием нырнул внутрь, с упоением перебирая отцовские рубашки и галстуки. Одна из сорочек тут же оказалась у него на голове, съехав на глаза.

Эми рассмеялась, подошла к Брику и нежно поцеловала его в щеку.

— Будет так, как решишь ты. Но давай ещё немного подумаем….

Брик не успел ответить — в дверь раздался тихий, но уверенный стук. Эми пошла открывать, осторожно перешагивая через разбросанные вещи. На пороге стоял король Эдуард IV. Он был одет в простое дорожное пальто, а в руках держал огромного плюшевого медведя в бархатном жилете. Лицо монарха выглядело усталым и печальным.

Завидев игрушку, Джонни радостно взвизгнул, тут же забыл про инспекцию чемодана и, переваливаясь на коротких ножках, бросился к гостю.

— Я пришёл проститься с внуком, — пояснил Эдуард, медленно присаживаясь на корточки и протягивая медведя малышу. Голос его дрогнул. — Не знаю, смогу ли ещё его увидеть…

— Сможете, Ваше Величество, — твёрдо пообещала Эми, подходя ближе. — Я думаю, мы будем навещать вас…

— И очень часто, — добавил Брик, выходя из-за её спины. — Потому что мы пока не уезжаем.

Король замер. Потом медленно поднял голову, и в его глазах вспыхнула та самая искра, что делала его великим правителем. Он просиял.

— Значит, вы готовы принять моё предложение, мистер Уоллис?

— Я хочу работать, — кивнул Брик, выпрямляясь. — Но я бы желал избежать предвзятого отношения, поблажек… Я не хочу, чтобы на меня смотрели как на друга королевской семьи или на отца будущего наследника.

— Боюсь, полностью изменить это будет сложно, — честно признал Эдуард, поднимаясь. — Но вы зря опасаетесь. Принадлежность к королевской семье не даёт ни поблажек, ни привилегий в работе. Она лишь увеличивает долю ответственности. Втрое. Итак, вы согласны?

Король протянул руку. Брик секунду колебался, встречаясь с ним взглядом, а затем твёрдо кивнул и пожал протянутую ладонь. Рукопожатие было крепким, честным. Сделка была заключена. Не на бумаге, но на доверии.

1986 год, декабрь. Нью-Стейланд. Дом на побережье.

Женщина в инвалидном кресле сидела у стола и писала. Писала, не задумываясь, не останавливаясь и не перечитывая. Перечитывать было слишком больно. Да она и так помнила всё…

«Здравствуй, мой родной, мой любимый, мой единственный!

Прости, что не писала так долго, у меня не было сил. Неделю назад доктор Курт отменил обезболивающие и увеличил интенсивность тренировок. Это очень хорошо, потому что некогда скучать…

А я очень скучаю по тебе, по твоим глазам и улыбке… Я хочу быть рядом с тобой. Я мечтаю о встрече, но ей не суждено состояться. Я знаю, тебе тоже плохо без меня, но это пройдёт. Ты забудешь. Сможешь жить дальше, не связывая себя по рукам и ногам жалостью. Я бы не вынесла этого. Видеть, как любовь превращается в жалость, а жалость рождает обязанность — выше моих слабых сил. Прости.

И всё же я очень скучаю… Помнишь пляж? Здесь есть похожий. Мама часто возит меня туда на прогулку. И я вспоминаю — Калифорнию, солнце, тепло… но теперь у нас зима… Всё засыпало снегом и холодно. Я часто думаю о том, что впервые в жизни у меня будет Рождество с настоящим снегом… и почти настоящим Санта-Клаусом, потому что им будет сам король… Он вчера снова навещал нас. Он и вправду как Санта — очень добрый. Даже просил называть его просто «дядей». Это так странно… Не верится, что кто-то мог хотеть его свергнуть. Впрочем, нас с мамой эти события почти не коснулись, к счастью.

Король проговорил со мной с полчаса. Он меня очень любит. Наверное, это от того, что меня назвали в честь бабушки, которая была его сестрой. Король говорит, что я больше всех похожа на неё. Он хочет, наконец, представить меня ко двору. Это кажется мне глупым. Ну, какая я принцесса?! Да ещё в этом кресле?

Хотя, наверное, я просто боюсь, что Уоллисы меня узнают… Конечно, узнают… Тогда придётся им всё рассказать…»

В дверь комнаты негромко постучали.

— Да-да? — отозвалась женщина, аккуратно сворачивая недописанное послание и отправляя его в ящик стола, поверх стопки таких же листков.

— Ваше Высочество, — в комнату заглянула дородная служанка с улыбчивым и добрым лицом, — обед подан.

— А мама?

— Её Высочество…

— Прошу вас, Нэнси, — женщина вздохнула и потёрла лоб, — говорите нормально, без этих «Высочеств» и прочего…

— Я постараюсь, принцесса Мария…

— Можете звать меня просто «Мэри». Так, где же моя мать?

Лиз слегка смутилась, поправила передник и кивнула в сторону коридора:

— Она в зимнем саду. Разбирает подарки для благотворительного вечера. Просила передать, что ждёт вас к столу, как только закончите с бумагами.

Мэри кивнула, проводив служанку взглядом. Дверь мягко закрылась, отрезая её от внешнего мира, но не от мыслей, что роились в голове, словно снежинки за окном. Она провела ладонью по подлокотнику кресла, чувствуя неприятное онемение ног — не боль, а скорее отсутствие, которое с каждым днём становилось всё более привычным, но оттого не менее острым. Доктор Курт обещал прогресс, но обещания врачей часто разбивались о реальность тела, не желающего подчиняться воле.

«Рассказать…» — повторила она про себя, глядя на ящик стола. Там лежали десятки писем, адресованных человеку, который, по её разумению, давно похоронил её вместе с обручальным кольцом и воспоминаниями. А теперь Уоллисы здесь. Эми. Брик. Маленький Джонни, чей смех, говорят, заполняет собой весь дворец. Они видят Кристи, видят маму, видят короля. Вопрос времени — когда кто-нибудь сопоставит факты. Кристи старается держать марку, но сестра не умеет лгать так же хорошо, как умеет любить. А значит, рано или поздно правда вырвется наружу, как вода из треснувшей дамбы.

Мэри резко развернула кресло и выехала в коридор. Паркет тихо скрипнул под колёсами. Дом, выстроенный на скале у самого моря, дышал покоем и тёплым деревом, но сегодня даже знакомые стены казались чужими. За окнами зимнего сада, куда она направлялась, серебрились заснеженные ели, а между ними мелькала фигура матери в тёмном пальто и лёгком шарфе. Тэда Бассет — теперь уже принцесса Теодора — стояла у низкого столика, перебирая ленты и упаковочную бумагу, и что-то напевала себе под нос. В её движениях всё ещё чувствовалась та самая калифорнийская простота, которую не смогли стереть ни титулы, ни дворцовые этикеты.

— Мам, — позвала Мэри, подъезжая ближе. — Ты обещала не тратить полдня на эти коробки. Обед стынет.

Тэда обернулась, и в её глазах мелькнуло знакомое тепло, смешанное с лёгкой тревогой, которую она тщетно пыталась скрыть за улыбкой.

— Уже бегу, родная, — она отложила ножницы и подошла, поправляя плед на коленях дочери. — Просто хотела, чтобы всё было идеально. Король настаивает, чтобы мы с Кристиной были на приёме в числе первых, а я до сих пор не привыкла, что «первыми» для нас теперь считаются не выжившие, а представленные ко двору.

Мэри поморщилась. Слово «двор» всё ещё резало слух.

— Ты можешь не ехать, — тихо сказала она. — Я тоже не поеду. Скажем, что простуда, или…

— Мэри, — мать мягко, но твёрдо взяла её за руку. — Хватит. Ты прячешься уже слишком долго. Не от мира — от себя. Король не просто так зовёт тебя. Он хочет, чтобы ты жила. По-настоящему. А не в четырёх стенах с ящиком невысказанных слов.

— А если я не смогу? — голос дрогнул, предательски срываясь на шёпот. — Если посмотрят на кресло и увидят только инвалида? Если спросят, где я была все эти месяцы? Если… если он узнает?

Тэда замерла. Она знала, о ком речь. Имя не было произнесено, но оно висело в воздухе, тяжёлое и неизбежное.

— Тогда ты ответишь правду, — сказала она наконец. — Ту, что выбрала ты. Не ту, что навязали обстоятельства. И поверь мне, дочь моя, любовь, которая настоящая, не отступает перед шрамами. Она учится жить с ними.

Мэри отвернулась к окну. За стеклом хлопья снега медленно кружились в воздухе, ложась на ветви, на дорожки, на крыши далёких оранжерей. Где-то далеко, за океаном, в другом полушарии, сейчас тоже была зима. но без снега. И кто-то, возможно, смотрел на ту же луну, думая о ней. Или уже не думая.

— Пойдём, — вдруг сказала она, резко развернув кресло. — Обед действительно стынет. А Нэнси, кажется, уже начала ворчать на кухарку.

Теодора улыбнулась, но в улыбке той была и грусть, и надежда. Она взялась за ручки кресла и повела дочь вглубь дома, навстречу звону приборов, запаху запечённой рыбы и неизбежному будущему, которое больше нельзя было откладывать.

1986 год, декабрь. Санта-Барбара. Дом Кэпвеллов.

Тяжёлая телефонная трубка легла на рычаг с глухим щелчком. София откинулась на спинку кресла и ещё раз медленно, глубоко перевела дух. Она до сих пор не могла поверить услышанному. Не прошло и четырёх месяцев с тех пор, как Брик с семьёй покинул город, и теперь уже стало окончательно ясно — навсегда. Но сколь многое изменилось в его жизни. Сколько приключений им с Эми пришлось пережить в Нью-Стейланде. Как высоко вознесла их судьба! И хотя миссис Уоллис в письмах любила повторять, что устала от бесчисленных разъездов по стране в качестве секретаря и кухарки мужа (они пока не доверяли местному окружению и не нанимали посторонних) и с радостью вернулась бы к прежней жизни обычных небогатых граждан США, София прекрасно видела между строк: Эми гордится мужем. Ей есть чем гордиться. Положение Брика в правительстве Нью-Стейланда пока не самое высокое, но уже ясно — это лишь начало его карьеры. Ведь…

Как подумаешь — уму непостижимо. Но вот только что её официально пригласили на рождественский бал, где принц Джон будет объявлен наследником престола. Не приснилось же ей!..

И, конечно, она поедет. Даже если С.С. будет не в восторге. А он совершенно точно раздосадуется как минимум по двум причинам. Во-первых, потому что до сих пор сердит на Брика. Тот бросил работу в казино, и С.С. уверен, что ради более лёгкого возвышения. Но благодаря скудным вестям из Нью-Стейланда София знала правду: пост заместителя министра этого маленького, но гордого и суверенного государства достался Брику нелегко. Через тернии, через проверки, через собственную гордость.

Вторая причина недовольства С.С. — конечно же, Лайонел. Который тоже получил приглашение и поедет обязательно. София уже живо представляла грядущую сцену объяснения: «И там непременно будет Локридж!» — скажет Кэпвелл, надменно приподняв бровь. Как будто он не знает, что всё давно в прошлом! Как будто он сам не собирается вновь жениться на Джине (мера вынужденная, но о какой ревности может идти речь?!). Как будто жизнь в одном городе не подразумевает постоянных встреч с Лайонелом. К тому же С.С. мог бы и сам поехать с ней — ни Эми, ни Брик уж точно не будут против… Но Кэпвелл откажется наверняка. У него, как всегда, полно дел, а свадьба на носу…

Хватит думать об этих мужчинах, — мысленно одёрнула себя София, поднимаясь из кресла. — У меня замечательные дети. В том числе Брик.

Как же хочется поскорее его увидеть! София только теперь — после почти полугода разлуки — вдруг остро осознала, что Брик тоже её сын. Так же, как Тэд… так же, как Ченнинг. Софии стало не хватать его, его правильности, его бескомпромиссности, его милой, цельной семьи… Ныне она ждала каждый день звонка из-за океана, в надежде услышать хоть крупицы новостей, крошечные бытовые детали. Как радовалась она вместе с Эми первым словам Джонни, его первым неуверенным шагам. Всё издали, всё по телефону, сквозь шипящие помехи международной связи. И вот скоро — долгожданная встреча! Наконец она сможет обнять сына, прижать к себе и сказать ему, как он дорог её материнскому сердцу. Не терпится всё узнать, выспросить, увидеть своими глазами. Уже скоро… скоро! Уже пора собираться в дорогу…

…И предупредить Келли, что они уезжают. Мысль взять с собой младшую дочь пришла Софии сразу, как только она услышала об приглашении в Нью-Стейланд. Келли устала прятаться. Вернувшись из Цюриха, она была готова сдаться властям, опустив руки. Но София не могла допустить этого. Нужно во что бы то ни стало убедить дочку поехать с ней! Надежду вселял тот факт, что Келли любит Эми как сестру, а потому и Брик стал ей братом ещё до того, как выяснилось его происхождение. Все трое будут рады встрече, смогут выдохнуть.

Можно позвать с собой и Тэда с Хелли, и Иден — тогда Келли легче будет затеряться в толпе гостей. Хотя Иден только что помирилась с Крузом — они, скорее всего, ехать не захотят… Да и Тэд с Хелли слишком заняты своими проблемами, и свадьбу перенесли в очередной раз. С.С. вздохнул с облегчением, услышав эту новость. Его можно понять — от Джины и её родственников слишком много неприятностей. В истории с казино Хелли сыграла не последнюю роль. Пришлось отказаться от выгодного бизнеса. А потом ещё выяснилось, что Лили Лайт — дочь Джины, и действовала она не из любви к справедливости, а из банальной, жгучей мести.

Причём больше всех от неё пострадал Мейсон. Он только сейчас начал приходить в себя (а то всё пропадал где-то, пил, видимо, не просыхая), но уже понятно — прежним он никогда не станет. Бедный мальчик! Ему так досталось — сперва смерть любимой, затем разочарование в вере, в людях, в себе. Да и Виктория эта… Не нравится Софии, что он с ней связался, но… Как ему помочь? Чем заполнить эту зияющую пустоту?

Грустно… Рождественские каникулы вдали от дома, похоже, не повредили бы всем Кэпвеллам. Только каждый найдёт сотню причин, чтобы отказаться. София заранее решила никого не упрашивать, кроме Келли. Как будет, так будет. Она выдохнула, расправила плечи и, подобрав со стола конверт с гербовой печатью, направилась в комнату дочери.

1986 год, декабрь. Нью-Стейланд. Загородная резиденция короля.

Келли заскучала в душно натопленной комнате. Она была рада свиданию с Эми, искренне рада за них с Бриком, но перелет, посадка, багаж, бесконечные объятия, поцелуи и расспросы утомили её до дрожи. К тому же мать так набросилась с нежностями на Эми, Джонни и Брика, что Келли даже стало неловко. Прежде она никогда не видела таких проявлений материнской любви Софии к недавно обретённому старшему сыну. Келли не хотелось думать, что это банальная ревность, поэтому она была рада остаться наконец в одиночестве, рада возможности выдохнуть.

Но в отведённых для неё покоях было особенно жарко, и захотелось прогуляться, а заодно оценить красоты зимнего парка, о которых Эми по пути из аэропорта столько рассказывала.

Келли надела тёплую куртку и выглянула в коридор. Милый и предупредительный молодой слуга в красной ливрее молча проводил её к выходу в сад. Оказавшись на свежем морозном воздухе, среди вековых елей с высокими заснеженными кронами и диковинных кустарников, закованных в лёд, девушка зажмурилась и глубоко вздохнула. Мороз щипал щёки, но она почувствовала прилив сил и какой-то детский восторг. Хотелось бегать, визжа, кувыркаться в этих девственных сугробах, поиграть с кем-нибудь в снежки… Эх, жаль, этот милый мальчик-слуга уже ушёл… Хотя им наверняка запрещают развлекаться с гостями дворца.

И как бедняжка Эми привыкнет ко всем этим условностям? — подумала Келли, вдыхая хвойный запах. — Она такая простая и скромная, а согласилась объявить сына наследником… Нелегко ей будет. Хотя стоит лишь оглядеться вокруг, увидеть всю эту застывшую красоту, и становится ясно: только сумасшедший добровольно покинет этот райский уголок.

Келли шагала по утоптанной тропинке, слушая хруст снега под ногами и с интересом оглядываясь по сторонам. Так добралась она до самой каменной ограды парка. Воздух здесь был заметно более влажным, солёным, а вдали слышался знакомый с детства шум морского прибоя. Келли с удовольствием прошлась бы по берегу, который, по всем признакам, был совсем недалеко от загородной резиденции, где разместили гостей и где пройдут все рождественские праздники, но она устала и слегка замёрзла с непривычки. Впрочем, впереди ещё несколько дней, и она успеет посмотреть на зимний океан.

Келли развернулась и, подбадриваемая морозцем, направилась назад к дворцу.

У двери, из которой с час назад вышла на прогулку, стоял невысокий человек в дорогой собольей шубе и меховой шапке. Он явно кого-то ждал, нетерпеливо прохаживаясь взад-вперёд по утоптанной площадке перед крыльцом. Келли уже собиралась пройти мимо, когда незнакомец окликнул её.

— Добрый день, фройлен! — приветливо улыбнулся мужчина, щурясь от ветра. — Не вы ли одна из тех прелестных американок, что гостят у короля Эдуарда?

— Здравствуйте… — смутилась от неожиданности Келли, плотнее запахивая воротник. — Я действительно из Америки… правда, с королём я ещё не знакома. Я родственница Эми Уоллис…

— О, значит, вы родственница нашего будущего короля! — глаза мужчины блеснули.

— По мужу… — быстро бросила Келли, прикидывая, насколько вежливым будет уйти сейчас, сославшись на холод.

Ей вовсе не улыбалась перспектива развлекать незнакомого мужчину рассказами о своей трагической семейной жизни. Да и желания познакомиться сей субъект как-то не вызывал, хоть она и подозревала, что простой гражданин Нью-Стейланда, обычный обыватель вряд ли имеет возможность вот так праздно шататься у заднего крыльца дома самого короля. А значит, лучше соблюдать приличия…

Впрочем, и сам собеседник уже вспомнил о них.

— О, простите мою рассеянность, милая фройлен! — спохватился он, прижав руку к сердцу. — Я не представился. Моё имя Франциск фон Брехт, герцог Валензац.

Герцог изящно поклонился.

— Келли Кэпвелл, — стараясь улыбаться как можно естественнее, отвечала Келли.

Ну вот, теперь она точно влипла…

— Красивое имя для красивой девушки! — герцог ещё раз галантно поклонился, улыбаясь во все тридцать два. — Можете называть меня просто принц Франциск — меня многие так зовут…

«Ничего себе "просто"», — подумала Келли. «Ну и самомнение!..»

— …Мы ведь с вами в некотором смысле родня — я тоже дальний родственник короля… Но я вижу — вы замёрзли?

— Немного… Может быть, мы войдём внутрь?

— Я, к несчастью, не могу — жду мою невесту. Боюсь разминуться с нею. У неё сейчас урок танцев. Она не так давно тоже приехала из Америки. Все эти умения, необходимые при дворе, ей приходится осваивать с нуля и позже положенного возраста…

— Чтобы соответствовать Вашему Высочеству, — закончила Келли.

Она не хотела быть язвительной, но неумеренная кичливость и разговорчивость «принца» ей уже надоели. Герцог Валензац ничуть не обиделся.

— О, что вы! — он даже слегка смутился. — Для меня условности не важны… Но племяннице самого короля нельзя не уметь танцевать…

— Племянница короля жила в США?! — Келли была заинтригована, забыв про холод.

— Представьте! — увидев её заинтересованность, принц Франциск воспрял духом — он действительно был большой любитель поболтать. — Весь двор удивился не менее вашего! Мой кузен Эдуард был очень расстроен отъездом принца Джона с матерью из страны в прошлом году. Как вы понимаете, Его Величество не мог оставить наследника без попечения. Король попросил своего друга в Америке передавать новости о внуке… И каким-то образом выяснилось, что дочь и две внучки его родной сестры (давно покинувшей родину принцессы Марии-Джейнифер) живут чуть ли не в том же городе, что и мадам Уоллис…

— У нас в Санта-Барбаре?!.. — Келли открыла рот от удивления.

— А я даже не сообразил, что вы тоже… — принц хлопнул себя по лбу, как простой горожанин. — Возможно, вы даже знакомы с Кристиной — моей невестой?

— Вряд ли… — Келли с сомнением покачала головой. — Во всяком случае, не припоминаю никого с таким именем…

— Она девушка запоминающаяся, экстравагантная, свежая, это-то мне в ней и нравится! Не столь красива, конечно, как её старшая сестра, но очень мила… Что ж, видно, вы и впрямь не знакомы…

— А как зовут старшую? — из чистого любопытства поинтересовалась Келли. Мысль, что принцессы из Нью-Стейланда жили некогда по соседству с ней инкогнито, забавляла, и хотелось знать подробности.

— Мария-Джейнифер — в честь бабушки, — с готовностью сообщил принц Франциск. — Вот уж кто действительно мог бы стать украшением двора! Но бедная девушка после травмы позвоночника прикована к инвалидному креслу…

— Действительно печально… — вздохнула Келли, чувствуя укол сочувствия.

— О да, — кивнул её титулованный собеседник. — Но принцесса Мария — сильная натура! Это понимаешь сразу — стоит поговорить с ней минут пять! Так что я думаю, она всё же посетит наш бал, отбросив предрассудки — и вы сможете с ней познакомиться. Я вот как раз вспомнил случай, что произошёл на приёме у Елизаветы Английской в позапрошлом году…

Келли из последних сил кивала, искоса поглядывая на дверь. Её интерес сошёл на нет — с таинственными принцессами она явно никогда прежде не встречалась, а этот герцог, олицетворявший собой пословицу о находке для шпиона, раздражал всё больше. И вот как раз в тот момент, когда мисс Кэпвелл уже готова была наплевать на международный престиж граждан США в Нью-Стейланде, за её спиной послышались быстрые шаги, а принц Франциск просиял, как золотой доллар, воскликнув:

— А вот и моя дорогая невеста! Разрешите вам представить — принцесса Кристина! А это мисс Келли Кэпвелл…

Келли медленно повернулась и, улыбаясь, как только была ещё способна, кивнула очередной высокородной особе, с которой свела её судьба. В первый момент она даже не поняла, отчего эта богато одетая девица с высоченной причёской таращится в ответ с таким явным испугом. А когда поняла — сама на минуту лишилась дара речи.

Перед ней стояла Кристи. Та самая Кристи Дюваль. Но преображённая до неузнаваемости: осанка, взгляд, даже то, как она держит муфту — всё кричало о новой жизни.

Кристи первая взяла себя в руки. Всё-таки её кое-чему научили в последние месяцы. И к тому же, в какой-то мере она к подобной встрече готовилась — не раз во время утомительных занятий, когда часами ходишь с книгой на голове, или перед сном грезила она, как когда-нибудь поразит всех, кто знавал её прежде. Поразит Тэда или Джеда… или хоть ту же Келли…

— Добрый день, мисс Кэпвелл, — Кристи лучезарно улыбнулась и грациозно кивнула, а затем протянула Келли руку в перчатке. — Рада видеть вас здесь. Надолго ли в наши края?

— Кристи?.. — растерянно произнесла мисс Кэпвелл, с трудом приходя в себя.

— О, значит, вы всё же знакомы! — радостно воскликнул герцог Валензац.

— Немного, Фрици, — кивнула Кристи, не меняя позы. — Уж не знаю, помнит ли меня мисс Келли…

— Я вас прекрасно помню… принцесса, — ответила Келли задумчиво, тщательно подбирая слова.

В её голове за минуту пронеслась тьма мыслей. Сначала она решила, что её просто разыгрывают, но, припоминая болтовню «Фрици», она поразилась не столько чудесному превращению Кристи Дюваль в принцессу, сколько другим его откровениям. Значит, старшая сестра… Мария-Джейнифер… Мэри?!

— Мне это лестно слышать, — отвечала тем временем та, которую величали теперь принцессой Кристиной. — Хотя не думаю, что оставила о себе приятные воспоминания в вашем доме…

— В жизни всякое бывает, как я вижу… — Келли ещё раз с сомнением оглядела собеседницу и добавила уверенным, не терпящим возражений тоном: — Мне необходимо поговорить с вами наедине, Ваше Высочество!

— Но герцог ждёт меня… — На лице Кристи опять мелькнуло испуганное выражение. — Может быть, позже?

— О, дорогая моя, — принц Франциск изобразил очередной изящный пируэт на снегу, — не стоит из-за меня отказывать гостье самого короля! К тому же, я готов ждать тебя хоть вечность.

— Ну, да! — Кристи недоверчиво хмыкнула, но тут же приняла равнодушный вид. — Хорошо, пойдёмте в розовую гостиную.

............

— Где же ты так долго пропадала, дочка?! — воскликнула София, растерянно уставившись на Келли, буквально влетевшую в свою комнату и заметавшуюся по ней как мотылёк в банке, словно что-то разыскивая. — Я жду тебя больше часа…

Но Келли ничего не ответила. Она кинулась к телефону, который наконец-то разглядела на резном дубовом столике у кровати, и закричала в трубку срывающимся от волнения голосом:

— Санта-Барбару, пожалуйста!.. Калифорния, США… да… номер…

— Да что происходит-то?!.. — ничего не понимающая София вновь попыталась привлечь внимание дочери. — Для чего тебе звонить в Санта-Барбару? Я уже сообщила С.С. …

Келли не реагировала, продолжая говорить с оператором:

— Мне срочно, пожалуйста! Я очень вас прошу!.. Когда?.. Да, конечно, я жду. Двадцать минут… — вздохнула она, положив трубку.

— Ты объяснишь наконец что-нибудь?! — всплеснула руками София.

Тут Келли, будто впервые заметив мать, бросилась к ней на шею, а затем схватила за руки и принялась говорить быстро и сбивчиво:

— Это невероятно, мама! Это просто невозможно… такого не бывает…

В дверь негромко постучали.

— Можно к вам? — на пороге появилась улыбающаяся Эми с сыном на руках. — Мы пришли позвать вас на ужин.

Келли бросилась к ней с горящими глазами.

— Неужели ты знала?!

— Знала что?! — Эми остолбенев заморгала глазами, передавая Джонни уже материализовавшейся за её спиной няньке, которая быстро с поклоном удалилась.

— Что Мэри жива!

— Кто? — Эми совершенно растерялась и переглянулась с побледневшей Софией.

— Мэри Дюваль!

— Дочка, с тобой всё в порядке? — спросила София, попытавшись обнять дочь.

— Невеста Мейсона? — переспросила Эми. — Но ведь она умерла и похоронена…

— А с племянницей короля — Марией-Джейнифер — ты знакома?

— Нет…

— Кристиной? — настаивала Келли. — Мама, со мной всё отлично…

Эми отрицательно покачала головой.

— Принцессы не живут во дворце, а мы с Бриком всё в разъездах… и как-то так вышло, что нас до сих пор не представили друг другу. Я знаю лично только их мать — мадам Теодору… Но если ты непременно хочешь познакомиться с ними, нет ничего проще — наверняка они будут послезавтра на балу…

— Я только что была представлена младшей из них, — усмехнулась Келли, в чьих глазах плясали чёртики. — В Санта-Барбаре мы все знали её под именем Кристи Дюваль… Догадываетесь, кто её старшая сестра?

— Ты уверена?! — воскликнули в один голос Эми и София.

Последняя даже с опаской пощупала дочери лоб, уже начиная сомневаться, не рано ли та покинула лечебницу.

— Совершенно! — констатировала Келли, указывая на открытую дверь, в которую уже с невиданным доселе достоинством входила Кристи в меховом пальто, постукивая своими высоченными каблучками.

Принцесса Кристина осталась вполне довольна тем эффектом, что произвело её появление. Она вежливо кивнула и улыбнулась всем троим, поздоровалась с Эми и Софией, не забыв о графском титуле последней, а затем вальяжно, будто всю жизнь только так и делала, прошла и опустилась в кресло посреди комнаты.

— Ты поговорила с сестрой? — без обиняков спросила Келли. — Что-то слишком быстро…

— Я и не собиралась этого делать, — отвечала Кристи невозмутимо, разглядывая свои ногти. — Мэри только расстроит известие о том, что её тайна раскрыта, но видеть Мейсона она всё равно не захочет… Моя сестра упряма. Инвалидность только усугубила это её качество.

— Боже правый!.. — выдохнула София.

Вести одна неслыханнее другой буквально оглушили её.

— Но я ведь рассказала тебе, как страдает мой брат! — всплеснула руками Келли. — Он имеет право знать…

— А Мэри имеет право жить спокойно! — отпарировала Кристи, резко поднимаясь. — Она не хочет быть обузой! Не хочет жалости! Это её выбор. Право выбора — это единственное, что у неё ещё осталось — и ни я, ни вы, тем более, не должны решать за неё.

— Прости, — Келли сделалась тоже жёсткой, — но молчать я не смогу — я звоню брату. Видеть, как он убивается, думая, что любимой женщины нет в живых, невозможно!

— А я и не жду от вас этого, — пожала плечами Кристи. — Звоните Мейсону… Только, когда он приедет, передайте ему это.

Кристи вынула из муфты и протянула Келли несколько сложенных вдвое тетрадных листков, исписанных мелким почерком.

— А что это? — с некоторой опаской уточнила Келли.

— Это письма Мэри… к нему… Она их пишет по несколько штук в неделю, но не отправляет… — голос Кристи дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Я выкрала некоторые из середины пачки — чтобы не так заметно. Так вот, пусть он их прочтёт вначале… Если после этого он решится прийти к ней, а потом, когда-нибудь причинит ей боль… я лично позабочусь, чтобы он заплатил сполна!

И принцесса Кристина решительно направилась к выходу, но на пороге задержалась и добавила упрямо:

— А говорить ничего Мэри я всё-таки не стану, только хуже будет. Если моя сестра узнает, что Мейсон приехал… В доме полно людей, способных по её приказу предотвратить встречу… Его просто на порог не пустят.

— По-моему, ты преувеличиваешь… — улыбнулась София, обретшая наконец дар речи и способность рассуждать здраво, и по здравому рассуждению ей не нравилась затея Кристи с письмами. — Мэри не сможет быть столь жестока!

— Тогда пойдите к ней сами, — не моргнув глазом отвечала девушка. — Может, у вас и получится её переубедить… Но и отвечать за все последствия тоже — вам! Ну я пошла, а то Фриц заждался… Решайте, как поступать.

— Может быть, они правы… — потирая лоб, задумчиво произнесла Эми, когда за новоявленной принцессой закрылась дверь. — Мэри всё решила… разве можем мы…

— Да что ты говоришь! — всплеснула руками Келли. — Весь город видел, что творилось с Мейсоном после похорон. Да он просто с ума рехнулся! Одна история с Лили Лайт чего стоит!

— Но прошло время…

— Сейчас не намного лучше… Мама, ты-то что молчишь?! Ты тоже считаешь, что не нужно вмешиваться?!

— Не знаю… — честно призналась София, вскинув бровь, что всегда делала в минуты большого душевного напряжения. — Вмешиваться в судьбы других людей — чревато… Не всегда благо то, что считаем мы… Мейсону сейчас действительно не сладко, но станет ли ему легче, если он узнает, что любимая женщина скрывалась от него… что фактически его отвергла?

— Правда — всегда лучше! — упрямо повторила Келли, хотя на собственном опыте уже могла бы убедиться в обратном, и добавила с горечью: — Я не смогу молчать. А ты сможешь? Сможешь, видя, как Мейсон спускает свою жизнь в под откос, пьёт, кидается от одной женщины к другой? Видя его пустые глаза, сможешь?

София вздохнула и отрицательно покачала головой.

Раздался телефонный звонок. Графиня была ближе всех к аппарату. Она сняла трубку и спокойно произнесла:

— Да, заказывали… Мейсон! Привет, дорогой! Как ты? (жестом она остановила движение дочери и как ни в чём не бывало продолжила) Вот как?! Я очень рада! Как отец?.. Да?.. Ты понимаешь, я бы не хотела, чтобы он знал о моём звонке… да. У Келли небольшие проблемы…

Келли недоуменно воскликнула и дёрнулась, но Эми удержала её, шепнув на ухо:

— Всё правильно. Иначе он может натворить глупости ещё по пути в Нью-Стейланд.

— Она сама тебе сейчас объяснит, — вещала тем временем София. — Передаю. До встречи!

— Привет, Мейсон!.. — Келли не пыталась сдерживать дрожь в голосе, даже не зная причины. Брат обязан понять, что отказать Келли он не имеет права. — Ты должен приехать сюда — Нью-Стейланд! Срочно! Я говорю — первым же рейсом! Да — так серьёзно! Нет… по телефону не могу… Да говорю же тебе — не могу!.. Отлично! Жду! До встречи, Мейсон!..

Положив трубку на рычаг, Келли облегчённо выдохнула:

— Он позвонит из аэропорта — перед вылетом.

— Ну, поужинать-то мы успеем… — улыбнулась Эми, хотя в её глазах читалась тревога.

Декабрь 1986 года. Рейс Санта-Барбара — Вашингтон.

Если бы не какая-то неведомая опасность, в очередной раз угрожавшая его неугомонной сестре, Мейсон, пожалуй, мог бы признать, что даже рад такому повороту. Он устал от Санта-Барбары. Устал от предрождественской суеты, от бесконечной необходимости выбирать: подарки, места, время, женщин… Теперь же, имея законный повод, он мог отложить все дела и сомнения на неопределённый срок.

Он позвонил Виктории, коротко извинился и на удивление легко с ней попрощался. Точно так же легко сунул в ящик стола бархатную коробочку с кольцом, купленным для помолвки. Подумал было о Джулии, но решил: не стоит. Перед любым важным шагом нужен покой.

Вещи собрал быстро: две смены белья, рубашка, галстук, бритва, зубная щётка. Что ещё нужно холостяку, бросающемуся в неизвестность? Пересчитал наличность в бумажнике, поправил выцветшую фотографию Мэри. Замер. Кончиками пальцев провёл по её изображению, словно касаясь живой кожи. Закрыл глаза. Захлопнул бумажник. Переждал, пока отступит острая, липкая, как дурнота, боль. Сунул кошелёк в карман, подхватил лёгкую дорожную сумку и шагнул за порог — навстречу тому, что ждало впереди.

Стюардесса в салоне бизнес-класса все время улыбалась, демонстрируя безупречную белизну зубов. Впрочем, сомневаться не приходилось: она умела показывать не только их. Мейсон сразу понял, что приглянулся ей. Ещё бы — на фоне двух седых пассажиров с хриплыми голосами и потухшими глазами, реагирующих лишь на звон монет, он выглядел вполне презентабельно.

Девушка подходила к нему раз за разом, предлагая то виски, то кофе, то ужин. Но Мейсон не был голоден — ни в прямом, ни в переносном смысле. Стюардесса начала раздражать. Своей суетливостью и назойливостью она напоминала Джулию, а покорностью и готовностью услужить — Торри. Мейсон не хотел сейчас думать ни об одной из них. Не хотел. И всё равно думал.

Чем дальше лайнер уносил его от западного побережья, тем отчётливее он понимал: последние месяцы его жизни — сплошная череда нелепых ошибок. Глупостей, самообмана, отчаянных попыток заполнить пустоту чем угодно, лишь бы не чувствовать её. Самообман оказался куда изощрённее, чем игра в спасителей в паре с Лили Лайт. Он прекрасно осознавал, что не любит Викторию. Более того, давно уяснил: она ни капли не похожа на Мэри. Ни внешне, ни внутренне. Первые иллюзии развеялись быстро… и не осталось ровным счётом ничего.

К Торри он не питал даже отблеска мужского интереса, не говоря уже о человеческом сочувствии. Зачем продолжать эту игру? Зачем привязывать к себе постороннюю женщину, которая всё ещё любит другого и носит чужого ребёнка?.. В угоду отцу? Да хватит уже! Если С.С. Кэпвеллу так позарез хочется оградить любимую дочь от посягательств на её семейное счастье, пусть сам женится на всех бывших любовницах Кастильи, в конце концов! Да и Иден давно взрослая женщина. Старший брат ей больше не нужен, чтобы чинить сломанные игрушки. Разберутся сами.

Мысль принесла кратковременное облегчение. Но ненадолго. Оставалась ещё одна проблема — теперь исключительно его, личная. Контракт с Джулией Уэнрайт. Здесь всё было куда сложнее. Мейсон остро захотел отогнать эти мысли. Не сейчас. Но внутренний голос настаивал: именно сейчас. Сегодня.

Кэпвелл всё же смягчил стюардессу, заказав «Маргариту». Принял стакан, бросил ей тяжёлый взгляд и уставился в иллюминатор. Внизу, за пеленой тёмных облаков, мигали редкие огоньки городов. Мейсон глянул на часы. До Вашингтона оставалось три часа полёта. Три часа в этой герметичной трубе, потом ещё восемь в другой… Спать не хотелось. Пить, к несчастью, тоже. Самолёт будто давил на плечи. Может, клаустрофобия? Или страх высоты?.. Тяжёлые мысли снова лезли в голову, не давая передышки.

Вдруг всплыло воспоминание: тот самый момент, когда Джулия согласилась забеременеть от него. Он тогда сказал, что рад. Совесть не лгала. То была не радость, а торжество — холодное, расчётливое, как после выигрыша сложного дела в суде. Он победил. Железная Джулия Уэнрайт сдалась. Конечно, он никогда бы не признался, что за этим стояло лишь желание отомстить за прежние обиды. По правде говоря, ему было всё равно, забеременеет она или нет. Он хотел ребёнка. Но не так. И не от Джулии. Того другого… Которого уже не будет. И, как всегда, стоило подумать об этом, как перехватило дыхание, а перед глазами поплыли тёмные круги.

— С вами всё в порядке, сэр? — Стюардесса уже не улыбалась, изобразив на милом личике почти ангельское участие.

Мейсон взглянул на неё и через силу криво усмехнулся.

— Всё в порядке… — ответил он. — Я бы хотел побыть один.

— Извините… — вздохнула девушка и, обиженно виляя бёдрами, удалилась.

У Мейсона не было ни малейшего желания развлекать её или развлекаться самому. И всё же вышло некрасиво. Нужно было сказать что-нибудь ободряющее. Девушка не виновата, что природа одарила её пышными формами, но сэкономила на уме. Да и в уме ли тут дело… Джулия гордится своим интеллектом, но разве это принесло ей счастье? Или вот он — всегда считал себя вполне неглупым мужчиной. И что? Его ума хватает на courtroom болтовню, на мелкие пакости отцу, а вот уберечь единственную любовь — не хватило. Мейсон горько усмехнулся и уставился на дно опустевшего стакана. Даже этот жестокий урок не пошёл впрок: он продолжал делать то, что Мэри никогда бы не одобрила. Ему стало до боли в груди стыдно. Перед ней. Перед Джулией. Перед самим собой.

Он всегда думал, что поступает честно: она получает ребёнка, он — временное забвение, и на этом их сделка заканчивается. Только не зря судьба распорядилась иначе: до сих пор ничего не вышло. Дети не должны появляться на свет без любви. Это ошибка. И Джулия, кажется, чувствует то же самое, оттого и ведёт себя так странно. Нужно прекратить это, пока не поздно. Пока ребёнок действительно не появился. Он не хочет, чтобы сын стыдился собственного отца. Джулия должна понять. А если нет… что ж, он это заслужил.

Ну вот и всё. Как же легко принимать судьбоносные решения на высоте трёх тысяч метров. А может, дело просто в том, что его вырвали из привычной среды? Воздух Санта-Барбары, казалось, был пропитан интригами, ложью и вечной спешкой. Там не оставалось времени задуматься над нравственной стороной собственных поступков. А здесь, в салоне, он смотрел на себя словно со стороны и не понимал, как мог докатиться до состояния, когда плевать на себя, на друзей и даже на собственного ребёнка.

Уехать?.. Навсегда. В другой город, штат, страну? Подальше от отца и его проклятой империи. Подальше от семьи, от всех. Смогут ли они без него? Глупый вопрос — вздохнут с облегчением. Но даже если нет, переживут. А сможет ли он? Хотя бы без Келли, которая позвонила в панике, и он уже мчится, сам не понимая куда и зачем… Без вечных стычек с Иден, без откровенных разговоров с Тэдом?.. Решиться покинуть родной город навсегда всё же труднее, чем разорвать отношения с женщиной. Только есть ли у него иной способ обрести хотя бы покой? На счастье он давно не рассчитывает.

Если бы жива была Мэри… Вот тогда нужно было уезжать. Схватить её за руку и бежать. От Джины, от отца, от этого слизняка Маккормика… Нет, нельзя так. Нужно попытаться начать жить заново. Не с чистого листа — такого не бывает. Но нужно жить. Помнить. Чтобы больше не повторять ошибок. Чтобы не было стыдно перед НЕЙ. А насчёт отъезда… Он всё решит, когда поможет Келли.

Декабрь 1986 года. Нью-Стейланд. Загородная резиденция короля.

Всю дорогу от аэропорта Келли нервничала, как казалось Мейсону, из-за сущих пустяков. Увидев брата в зоне прилёта, она тут же начала причитать, что не предупредила о здешней погоде, и теперь у него нет тёплых вещей. Потом переживала, что машина едет слишком медленно, а когда они, наконец, добрались до дворца, источником её новой «трагедии» стал недосоленный омлет на завтраке.

Мейсон же ел с аппетитом, не замечая ни пресного вкуса яиц, ни излишне резкого соуса в салате из крабов. Ещё в аэровокзале он спросил, что случилось, но получил крайне невразумительный ответ, полный обрывков фраз и отговорных жестов. Решил не торопить события. В конце концов, его вызвала сама Келли. Раз уж вчера она не могла терпеть ни минуты, а сегодня предпочитает тянуть время — это её дело. Единственное, что его смущало, — странный взгляд сестры: напряжённый, испуганный и заботливый одновременно. Словно помощь нужна была не ей самой, а кому-то другому.

Так и не доев завтрак, Келли поднялась из-за стола и принялась мерить шагами просторную гостевую комнату, отведённую брату во дворце. Паркет тихо скрипел под её каблуками.

— Скажи, — спросила она вдруг, без всяких предисловий, резко обернувшись к нему. — Как у тебя дела с Викторией?

Мейсон вскинул брови.

— Я ждал чего угодно, кроме подобных вопросов…

— Я знаю, — произнесла сестра нетерпеливым тоном, сжимая и разжимая пальцы. — И всё же ответь!

— Когда ты позвонила, я собирался встречать с ней Рождество и всерьёз подумывал сделать предложение…

— Значит, всё так далеко зашло?.. — всплеснула руками Келли. — Ты действительно влюблён?

— А что в этом такого? — Мейсона искренне забавлял этот спектакль, смысла которого он не понимал, но привычка играть по собственным правилам сделала своё дело. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Я свободный человек. Она весьма привлекательная женщина и тоже свободна. Да и отец думает, что мне давно пора остепениться…

— И это всё?

— Я не понимаю, что ты хочешь ещё услышать?

— Ты любишь Викторию?

— Какое это имеет значение?

— Огромное. Ответь!

— Я собирался жениться…

— Ты любишь её… как любил Мэри?

Мейсон сразу помрачнел. Лицо его словно окаменело. Он медленно поднялся, засунул руки в карманы брюк и с плохо скрытой болью посмотрел на сестру.

— От тебя я такого не ожидал. Давай прекратим этот разговор.

Он сделал шаг к двери, хотя понятия не имел, куда направится дальше, но Келли мгновенно преградила ему путь.

— Прости! — воскликнула она, хватая брата за руку. Её пальцы были холодными и дрожащими. — Но мне важны твои ответы. Сейчас решается судьба двух человек, один из которых — ты сам…

— Не говори загадками, пожалуйста. Зачем ты меня мучаешь?

— Прости… я не ожидала, что ты и Торри…

— Скажи уж «не ожидала, что я тоже живой человек»! — бросил Мейсон с горечью, вырывая руку. — Что вам всем далась эта Торри?! Да, она пустышка, да она тень Мэри… Даже не тень, а так… призрак, за который я цепляюсь, потому что боюсь остаться один на один с тишиной.

Он обречённо махнул рукой, вернулся к столу, взял пустой стакан и направился к мини-бару. Налил виски, не глядя, сделал глоток.

— Ты просто не знаешь… — тихо произнесла Келли, подходя ближе. — Ты должен дослушать…

— А не ты ли, дорогая сестрёнка, — напомнил Мейсон, поворачивая к ней стакан, — советовала мне не отчаиваться и жить дальше? Вот я и живу, как умею. Пытаюсь.

— Но я же не знала тогда… — голос её дрогнул. — Я не знала, что тебе повезёт…

— Да? И в чём же?

Мейсон поднял стакан, словно чокаясь с невидимым собеседником, и встретился с её взглядом. В нём была такая неподдельная, почти детская надежда, что у него ёкнуло сердце.

— Мэри… — выдохнула Келли. — Она не умерла…

Стакан выскользнул из его пальцев. Глухой удар о паркет, звон бьющегося стекла, тёмная лужа виски, растекшаяся по светлой древесине. Мейсон не шелохнулся. Воздух будто исчез из комнаты.

— Это дурная шутка, — хрипло произнёс он, не мигая. Голос сорвался на шёпот. — Келли, пожалуйста… не надо.

— Я не шучу… — дрогнувшим от волнения голосом ответила сестра. Она шагнула к вешалке, схватила свою сумочку, порылась в ней и вынула сложенные вчетверо тетрадные листки. Бумага была слегка помятой, края потёрты. — Она писала. Каждую неделю. Но не отправляла. Кристи достала их из её стола… Она жива, Мейс. Жива.

Едва взглянув на знакомый, чуть наклонный почерк, Мейсон побледнел, как полотно. Колени противно затряслись. Он долго стоял на месте, обводя комнату бессмысленным, расфокусированным взглядом, словно пытаясь найти опору в этих таких роскошных и таких чужих стенах. Надежда обрушилась на него лавиной, оглушила, лишила сил. Потом он медленно, будто во сне, подошёл к креслу и буквально рухнул в него. Плечи затряслись. Первые рыдания вырвались тихо, сдавленно, но быстро переросли в тяжёлые, выматывающие всхлипы. Он закрыл лицо ладонями, не в силах сдержать то, что копилось внутри долгими месяцами.

Келли молчала. Она стояла рядом, не решаясь прикоснуться, понимая: сейчас любые слова будут бесполезны. Ей нужно было просто быть здесь. Дать ему время выплеснуть боль, чтобы освободить место для чего-то нового.

Прошло несколько минут. Дыхание Мейсона постепенно выровнялось. Он утёр лицо рукавом пиджака, взял дрожащими пальцами первый листок. Руки и губы дрожали, по бескровным щекам всё ещё текли слёзы, но он уже не замечал их. Он читал. Впитывал каждое слово. Словно заново переживал минуты, часы и дни своей личной трагедии, но теперь плёнка крутилась в обратную сторону — от отчаяния к свету. Боль не исчезла, но отступила, уступив место хрупкому, почти болезненному чувству облегчения.

Окончив чтение, Мейсон ещё какое-то время сидел молча, не шевелясь. Он ни о чём не думал и ничего не решал. Просто дышал. Жизнь, которую он считал погребённой навсегда, постепенно возвращалась к нему. Жизнь давала второй шанс. Этот шанс он не имел права упустить. Не сейчас. Не когда она всё ещё ждёт.

Наконец, Мейсон словно очнулся. Медленно сложил письма, бережно, словно святыню, убрал их во внутренний карман пиджака. Поднялся. Выпрямил плечи. В глазах его больше не было пустоты — только решимость, отточенная, как клинок. Он с благодарностью посмотрел на сестру и тихо, но твёрдо спросил:

— Где она?

Декабрь 1986 года. Нью-Стейланд. Гостиная Уоллисов.

За окнами кружился мелкий снег, припорошивая ветви елей и каменную кладку особняка. В гостиной пахло свежесваренным кофе и хвоей, разложенной в бронзовых вазах. Лайонел допил последнюю каплю из фарфоровой чашки и тяжело вздохнул.

— Ты торопишься?.. — спросил он, наблюдая, как Брик аккуратно складывает документы.

— Я пока не такой большой начальник, — усмехнулся тот, защёлкивая кожаный портфель, — чтобы позволять себе опаздывать. Да и дел перед рождественскими каникулами — хоть отбавляй.

Лайонел снова вздохнул. Он приехал лишь вчера поздно вечером и ещё не успел толком поговорить с сыном. Тишина между ними была не натянутой, но наполненной недосказанностью.

— Мне жаль, что Минкс отказалась приехать… — наконец произнёс он, не поднимая глаз.

— Я другого и не ждал, — пожал плечами Брик, но в голосе его прозвучала едва уловимая горечь. Лайонел это заметил.

— В тайне она наверняка жалеет… — попытался он сгладить углы. — А ты сам… не жалеешь, что уехал?

Брик покачал головой, но ответил не сразу. Он провёл рукой по краю стола, словно проверяя реальность происходящего.

— Мне нравится то, чем я здесь занимаюсь, — произнёс он наконец, застёгивая дипломат. — А в Санта-Барбаре я никогда не чувствовал себя на своём месте. Возможно, не встреть я Эми — уехал бы ещё раньше… Не важно, куда. Главное — подальше от чужих игр.

— А как же… — Лайонел выглядел совершенно расстроенным, пальцы нервно сжали чашку.

Брик улыбнулся, смягчаясь. Он шагнул к отцу и положил руку ему на плечо.

— Я не сержусь на Минкс. На рождественских каникулах я сам хочу навестить её… и обо всём поговорить. Начистоту.

— Спасибо… — голос Лайонела дрогнул. В глазах блеснули слёзы. Он хотел обнять сына, но сдержался, лишь крепко, по-мужски пожал ему руку.

Из соседней комнаты, оживлённо переговариваясь, вышли София и Эми. Джонни, укутанный в вязаный комбинезон, мирно спал у матери на руках.

— Я буду очень скучать, — признался Лайонел, переводя взгляд на женщин, — но рад, что всё у вас с Эми сложилось… Рад, что ты доволен, сын.

— Но ведь вы с Софией сможете приезжать, — с тёплой улыбкой напомнила Эми. — Гостить сколько угодно. Дом всегда открыт.

— Непременно, — с готовностью подтвердила графиня, поправляя шаль. — Я вам ещё как надоем…

— Я, пожалуй, пойду, — смутился Брик, предчувствуя потоки нежных и торжественных излияний. Он чмокнул Эми в висок, кивнул отцу и направился к двери. — Всем пока! Увидимся за ужином!

Отворив тяжёлую дубовую дверь, он едва не столкнулся с Келли. Она влетела в прихожую, растрёпанная, с выбившейся из причёски прядью.

— Брик, мне нужна помощь! — выпалила она, невольно отводя взгляд от матери, которую в этот момент обнимал Лайонел.

— Всё хорошо? — София мгновенно вырвалась из объятий Локриджа и поспешила к дочери. — Мейсон здесь? Ты уже сказала ему?!

— Да, мама… — Келли кивнула, теребя край шарфа. — Мне нужна мужская куртка… Мейсон приехал совсем без зимних вещей, а на улице минус.

— Эми поможет тебе разобраться в гардеробе, — пообещал Брик, уже накидывая пальто. — А мне пора бежать.

— Конечно, — улыбнулась Келли, подставив брату щеку для быстрого поцелуя. — Спасибо!

Когда новоявленный чиновник скрылся за дверью, а Эми и Келли растворились в коридоре, ведущем к гардеробной, в гостиной повисла тишина. Лайонел медленно обернулся к Софии. В его взгляде читалась та самая нежность, что когда-то сводила её с ума.

— Я очень рад, — тихо сказал он, — что ты тоже решила приехать к Брику на Рождество.

— Я не могла не приехать… — София опустила глаза, поправляя несуществующую складку на юбке. — Хотя это и трудно назвать легко давшимся решением.

— Понимаю… — вздохнул Локридж. — Уоррен тоже до сих пор ревнует…

— Детям трудно понять, — мягко ответила София, — что любовь к ним не уменьшается от того, что у нас появляется кто-то ещё… или исчезает кто-то старый.

— А как твои дела с С.С.? — Лайонел шагнул ближе.

— Ты уверен, что должен задавать мне такие вопросы? — в её голосе прозвучала лёгкая сталь.

— Просто я переживаю. Если у тебя проблемы…

— Проблемы? С чего ты взял?!

— София… мы слишком хорошо понимаем друг друга. Я спрашиваю как друг…

— Лайонел, не нужно, — грустно улыбнулась она, отступая на шаг. — Друзьями мы никогда не были… Нужно другое слово, если не лгать ни себе, ни всем вокруг. И то, что мы оба гостим сейчас здесь — лишнее тому подтверждение. Не будем лукавить. А потому не стоит нам делиться душевными переживаниями — это может плохо кончиться.

— Почему обязательно плохо? — искренне удивился он. — В конце концов, мы оба сейчас свободны…

— Это не так, Лайонел. У меня есть дети… у тебя дети… И С.С. Да, ты угадал — у нас с ним снова непростой период. Но это внешние сложности, и они решатся рано или поздно.

— Значит, всё в прошлом? — Лайонел с грустной улыбкой заглянул ей в глаза.

София никогда не могла устоять, если он смотрел вот так — печально, внимательно, словно пытаясь прочесть её душу. Она невольно улыбнулась в ответ и медленно протянула руку, чтобы коснуться его щеки. Кожа была тёплой.

— Я верю, — твёрдо пообещала она, — у тебя всё ещё будет хорошо…

Лайонел кивнул, перехватил её ладонь и приник к ней губами. Поцелуй был долгим, нежным, пропитанным годами неразделённой тоски. И хотя это был лишь поцелуй в руку, София густо покраснела, не в силах совладать с внезапным жаром, разлившимся по телу.

В этот момент в комнату вошла Келли. В руках она держала тяжёлую мужскую куртку. Увидев картину, замерла на пороге. Секунда колебания — и она пробубнила что-то невнятное, резко развернулась и почти побежала к выходу.

София мгновенно очнулась словно от ожога, отстранилась от Лайонела и кинулась в коридор.

— Дорогая, постой! — выкрикнула она, нагоняя дочь у лестницы.

— Мама… — Келли вздохнула, оборачиваясь. В её глазах не было осуждения, лишь усталая поспешность. — Я спешу. Мейсон ждёт…

— Но ты всё не так поняла!.. То, что ты видела…

— Мама, я всё прекрасно понимаю, — перебила Келли, мягко, но твёрдо. — Я же не отец и не Иден — мне не нужны объяснения. Я приму любое твоё решение. Ты имеешь право на своё счастье.

— Но, Келли… я всё давно решила. Моё будущее — с твоим отцом… А Лайонел… он прошлое. Прошлое не отменишь, его можно только отпустить.

— Я действительно ничего такого не подумала, — Келли шагнула к матери и порывисто обняла её. — И потом… я представляю, что ты чувствуешь. Тем более, Брик всегда будет связывать вас с Локриджем… Мамочка, не сердись, но мне и правда нужно бежать. Мейсон в таком состоянии, а я уже надолго его оставила…

— Да-да, конечно же, поспеши! — закивала София, быстро вытирая кончиками пальцев предательские слёзы. — Пожелай ему от меня удачи.

— Спасибо, мамочка! — ещё раз крепко обняв мать, Келли сорвалась с места и почти сбежала по ступеням.

— Тебе спасибо, девочка моя, — прошептала графиня Армонти, оставшись одна в полутёмном коридоре. Она постояла с минуту, прислушиваясь к удаляющимся шагам, глубоко вздохнула и вернулась в гостиную.

Там Лайонел и Эми уже склонились над низким столиком, где полуторагодовалый Джонни, проснувшись, с визгом пытался ухватить яркую деревянную погремушку. Смех ребёнка наполнил комнату теплом, вытесняя остатки недосказанности и тяжёлых воспоминаний. София улыбнулась. Всё идёт так, как должно.

Час спустя. Дом на побережье.

Мэри поежилась и невольно отодвинулась от окна, хотя в комнатах было жарко натоплено. Её знобило — словно от предчувствия большой беды или великой радости. Странное, липкое ощущение не покидало: кто-то смотрит на неё сквозь стёкла, хотя двор за окном был пуст и засыпан ровным белым покрывалом, как обычно.

Она ещё раз взглянула на чистый лист бумаги и медленно отложила перо. Впервые за долгие месяцы Мэри не знала, что писать. Сегодня всё было не так… Голова пуста, а сердце колотилось, рвалось из груди. И это продолжалось с самого утра. Казалось, она проснулась именно с этим чувством — ни то тревоги, ни то тоски, ни то безумной надежды. Словно приснился тяжёлый сон, но снов Мэри не помнила.

И Кристи вела себя странно со вчерашнего вечера. То молчала, отводя взгляд, то болтала без умолку, нервно теребя край шарфа. Уговаривала пойти на праздник вместе с ней и её Франциском во дворец… Король тоже настаивал. Отказать монарху нельзя, но ведь он ещё и её дядя… Должен же он понять, что дело не в комплексах, не в гордости… а в том, что она просто скрывается. От всего. От всех.

Мэри тяжело вздохнула. Нелегко признаваться самой себе, но чем дольше длилось её затворничество, тем острее тянуло к людям. В конце концов, даже в клинике, даже в монастыре, где прошла юность, ее круг общения был шире. А ещё… она хотела к Мейсону. Хотела почувствовать тепло его рук, сладость его поцелуев, услышать, как он шепчет её имя.

«Но это невозможно», — твердила Мэри, заставляя себя похоронить воспоминания. Замкнутый круг: чтобы забыть Мейсона Кэпвелла, нужно было отвлечься, заняться чем-то настоящим — хотя бы благотворительностью, как мягко предлагал Эдуард. Но публичная жизнь грозила разоблачением, которого Мэри боялась смертельно. Боялась встречи с Эми Уоллис, памятуя, что Эми — золовка Келли. Мэри прекрасно понимала, насколько её желание оставаться «мёртвой» для Мейсона и всех Кэпвеллов похоже на жестокий, эгоистичный каприз. Она не была уверена, что сможет объяснить свой поступок даже чужому человеку, не говоря уже о знакомых. Да и как оправдать то, в правильности чего ежедневно, ежечасно сомневаешься сама? Та уверенность, с которой в Сан-Франциско она отказалась от прошлой жизни, давно выветрилась. Теперь Мэри просто плыла по течению, осознавая: рано или поздно Кристи столкнётся с Уоллисами, и те догадаются, кто такая таинственная принцесса Мария-Джейнифер. Она понимала — так будет ещё хуже. Нужно самой сделать шаг. Но ноги словно приросли к полу.

И так — изо дня в день. Мэри словно металась в невидимой клетке, зная, что ключ у неё в кармане, но панически боясь щёлкнуть замком. А ещё… она ловила себя на запретном желании, чтобы ОН сам каким-то чудом узнал её тайну. Чтобы пришёл. Что будет потом, она старалась не думать. Наверное, Мейсон обвинит её в предательстве… или, наоборот, всё поймёт и простит. И уйдёт. Или останется… Мэри гнала эти мысли, но они возвращались снова и снова. Нельзя грезить о несбыточном. Она приняла решение в Сан-Франциско, желая уберечь их обоих от разочарования, от жалости, от медленного угасания любви. Мечты были лишь соблазном, мешающим жить дальше. Нужно быть твёрдой.

Мэри потянулась к книге на столе. От тревог и мечтаний спасало только чтение. «Джейн Эйр» была её любимой книгой с детства. Джейн была ей близка — до боли. Она понимала каждый её шаг, каждое колебание. Сейчас Мэри перечитывала роман, наверное, в сотый раз. Глаза сами нашли знакомые строки:

«О боже! Что это? — вырвалось у меня со стоном. Я могла бы точно так же спросить: "Где это?", потому что голос раздавался не в доме и не в саду, он звучал не в воздухе, и не из-под земли, и не над головой. Я слышала его, но откуда он исходил — определить было невозможно. И это был человеческий голос, знакомый, памятный, любимый голос Эдварда Фэйрфакса Рочестера; он звучал скорбно, страстно, взволнованно и настойчиво».Тот самый момент, где Рочестер зовёт Джейн через пространство и время, а она слышит и бросается к нему. Один из самых сильных эпизодов в литературе. Мэри провела пальцем по строкам и тихо спросила себя: а что сделала бы она? Смогла бы вновь оттолкнуть Мейсона, если бы он действительно переступил этот порог? Мечты и сомнения снова сплелись в тугой узел… Приятные грёзы и гнетущая правда…

Она очнулась от глухого стука шагов в гостиной. Дверь в её комнату решительно распахнулась, впустив поток свежего воздуха и знакомый до боли силуэт. Мэри вздрогнула, книга выскользнула из рук и шлёпнулась на ковёр. На пороге стоял Мейсон Кэпвелл.

Ни слова не говоря, он переступил порог. Подошёл. Наклонился, поднял книгу и протянул ей. Сначала случайно соприкоснулись их пальцы. Мгновение — и дрожащие руки сплелись в крепкое, жадное сцепление. Потом мир рухнул. Объятия, поцелуи, обрывки нежных слов смешались с горячими слезами, сдавили грудь, разорвали душу на части и снова собрали воедино. Месяцы разлуки, боли и молчания испарились, оставив лишь одно — его. Настоящего. Живого. Её Мейсона.

Эпилог. Декабрь 1988 года. Клиника Калифорнийского университета, Сан-Франциско.

Опираясь на руку мужа, Мэри Кэпвелл переступила порог знакомого кабинета. Доктор тепло улыбнулся, жестом приглашая супругов присесть.

— Каждый раз, видя вас, миссис Кэпвелл, я не перестаю восхищаться тем чудом, которое сотворили мои коллеги из Нью-Стейланда, — начал он с искренним восторгом. — Признаюсь честно: раньше я, к сожалению, считал ваш случай безнадёжным…

— Мне очень помог муж, — тихо ответила Мэри, встречаясь с Мейсоном взглядом. В её глазах светилось столько нежности, что даже привыкший к чужим болезням врач на мгновение отвёл глаза. — Только благодаря твоей любви я снова могу ходить… И Келли была рядом, поддерживала меня, когда ты уезжал по делам…

— Ты себя недооцениваешь, — Мейсон наклонился и поцеловал её пальцы. — Ты невероятно сильная.

— Полностью согласен с мистером Кэпвеллом, — кивнул доктор. — Я видел графики ваших тренировок. Это поистине…

— Давайте всё же перейдём к тому, ради чего мы пришли, — мягко перебила Мэри, слегка краснея. Она никогда не любила, когда её чрезмерно расхваливали.

— Да, конечно, — кашлянул врач, аккуратно раскладывая бумаги на столе. Мейсон инстинктивно крепче сжал похолодевшую ладонь жены.

— Вы, да и мы отчасти, зря волновались, — продолжил доктор уже спокойным, торжественным тоном. — Ваши анализы в полном порядке.

— Вы уверены? — Голос Мэри дрогнул, глаза мгновенно наполнились слезами.

— Абсолютно. Разумеется, придётся поберечься, внимательно следить за самочувствием и всеми симптомами… Но в целом я убеждён: ничто не помешает вам через восемь месяцев родить абсолютно здорового малыша.

— Господи… Доктор, неужели?..

— Возможно, потребуется плановое кесарево сечение, но об этом мы поговорим ближе к сроку. Пока всё идёт идеально.

— Спасибо вам! — Мэри не сдержала эмоций. Она уткнулась лицом в грудь мужа, и тихие счастливые всхлипы наполнили кабинет. Мейсон обнял её, убаюкивающе гладя по спине, и сам едва сдерживал улыбку.

Мейсон от души поблагодарил врача, протягивая ему руку.

— О, в этом не так много моих заслуг, — скромно развёл руками доктор. — Львиную долю операций провёл мой коллега, профессор Курт из Нью-Стейланда. Именно ему удалось восстановить не только нервную, но и репродуктивную систему вашей жены. Я не перестаю восхищаться его мастерством.

— Я обязательно передам ему ваши слова, доктор.

— Буду благодарен… Хотя, надеюсь, по телефону. Как я уже говорил, второй месяц — один из самых ответственных периодов беременности. Дальние перелёты сейчас ни к чему.

— Не волнуйтесь, — улыбнулась Мэри, вытирая уголки глаз платком. — Владислав Курт на днях сам прилетает к нам. Хочет повидать Калифорнию…

— А заодно познакомиться с отцом своей будущей жены и с моей сестрой Келли, — с гордостью добавил Мейсон.

— Сердечно рад слышать! — оживился врач. — Может быть, коллега Курт сочтёт возможным прочитать у нас пару лекций? Его методики — настоящее чудо современной хирургии!

— Я непременно передам вашу просьбу.

— Буду весьма признателен…

— А лучше пригласите его сами! — вдруг предложила Мэри, сияя. — В это воскресенье мы устраиваем новоселье. Приедут все родственники мужа и мои… Владислав тоже будет.

— Весьма польщён! — воскликнул доктор, вставая. — С радостью принимаю ваше приглашение.

Супруги тепло простились с врачом и, крепко обнявшись, вышли из кабинета. Доктор ещё долго смотрел на закрывшуюся дверь, а потом медленно опустился в кресло, выпуская из груди глубокий вздох. За годы практики он видел сотни пациентов, но таких, как эта пара, — никогда. В их глазах, в том, как они держались за руки, читалась редкая, почти забытая в современном мире взаимная любовь. Он улыбнулся, чувствуя тихое, искреннее удовлетворение. Он был счастлив уже тем, что сумел стать хотя бы мимолетным попутчиком этого большого счастья.

КОНЕЦ