По ту сторону ноябрьского тумана

Глава 1

Фанфик по миру Гарри Поттера. Параллельная вселенная, где Драко Малфой — девушка.

В старом «Мини» печка работала по одному ей ведомому расписанию: четверть часа гнала в салон обжигающий сухой жар, пахнущий нагретой резиной и машинным маслом, а затем внезапно затихала, уступая место ноябрьской промозглости.

Гарри Поттер привычно постучал костяшками пальцев по пластмассовому кожуху воздуховода. Внутри что-то глухо щёлкнуло, и вентилятор вновь принялся усердно нагнетать тепло в тесную кабину.

— Удивительно, как эта жестяная коробка не разваливается на ходу, — заметила Драко Малфой, поводя плечом. В её голосе не было прежней школьной язвительности — скорее спокойная констатация факта после двенадцатичасового рабочего дня.

— Артур Уизли перебрал движок прошлой весной, — ответил Гарри, сбрасывая газ перед крутым изгибом проселочной дороги. — Поклялся, что не наложил ни одного заклинания, кроме бытовых чар от ржавчины. Для выездов в слепые зоны лучше не придумаешь. Министерские кареты застревают в колее, а метлу при таком ветре сносит к чёртовой матери.

В салоне действительно стало жарко после сырых подвалов имения. Драко расстегнула верхние пуговицы кашемирового пальто, приподнялась на сиденье и высвободила руки из рукавов, откинув полы назад. В крошечном пространстве «Мини» любое движение требовало осторожности: её локоть невольно коснулся плеча Гарри, а по кабине разнёсся тонкий аромат горького миндаля и нагретой на коже ткани.

Под пальто на ней была строгая шёлковая блузка цвета слоновой кости. От долгой работы с кофрами верхняя жемчужная пуговка расстегнулась, открыв в тусклом зеленоватом свете приборной панели изящную линию ключиц и нежную ложбинку у основания шеи, где под тонкой кожей ровно билась жилка пульса.

Затем Драко подняла руки к затылку, вынула из волос длинную серебряную шпильку и зажала её губами, собирая рассыпавшиеся по плечам платиновые пряди. Шёлк натянулся на груди.

Гарри, переключавший передачу, поймал это движение боковым зрением и задержал взгляд — дольше, чем предписывали правила вежливости между коллегами. В девятнадцать лет трудно оставаться слепым, когда в полфута от тебя сидит красивая женщина, пусть даже вы знаете друг друга с одиннадцати лет и пережили вместе войну.

Драко заметила этот взгляд — и не вспыхнула, не наградила его ледяной отповедью, как непременно сделала бы три года назад. Она вынула шпильку из губ, закрепила волосы на затылке и спокойно посмотрела на Гарри чуть прищуренными серыми глазами — так смотрит женщина, которая прекрасно знает, какое впечатление производит, и не видит в этом ничего предосудительного. Затем она неспешно и аккуратно застегнула расстегнувшуюся пуговку у ворота.

Гарри коротко кашлянул, возвращая внимание к дороге. В салоне стало тихо — но по-другому, чем прежде: не напряжённо, а по-взрослому.

В свои девятнадцать лет Драко выглядела старше ровесниц. Война словно выточила её черты резцом: скулы стали острее, взгляд серых глаз — внимательнее, а светлые волосы, уложенные в безупречный тугой узел, делали её похожей на строгие портреты женщин из рода Блэков. Собственно, старой семейной традицией называть наследников в честь северных созвездий и объяснялось её мужское, на взгляд стороннего обывателя, имя.

После войны, отгремевшей полтора года назад, Малфои отделались испытательным сроком — во многом благодаря показаниям Гарри на процессе, — и, чтобы спасти семейное состояние, Драко подписала контракт с Отделом магического правопорядка: внештатный эксперт по тёмным артефактам. Никто в Министерстве не разбирался в закрытых коллекциях чистокровных семей лучше неё. Гарри, год носивший форму младшего аврора, регулярно сопровождал её при описях старых поместий; после всего пережитого школьные распри казались им обоим попросту неинтересными.

В этот вечер они возвращались из имения Эйвери на границе Уилтшира и Сомерсета. Весь конфискат ушёл в Лондон фургоном Отдела — кроме четвёртого кофра: зеркало Бёрков Драко хотела осмотреть сама, прежде чем сдать его в хранилище. Выбираться же своим ходом пришлось из-за антиаппарационного купола — послевоенной зоны нестабильного колдовства, которую Отдел тайн вот уже полтора года не рисковал разбирать: контур при демонтаже мог рвануть.

— Впереди Грейт-Уитчфорд, — сказала Драко, сверившись с карманными часами. — Семь миль до станции. Если контур не сместился из-за дождя, оттуда я перенесусь прямо в Лондон.

— Надеюсь, купол на месте, — пробормотал Гарри, вглядываясь в темноту за лобовым стеклом. — Мне этот туман совершенно не нравится.

Туман действительно вёл себя странно. Он не стелился по низинам, как положено осенней испарине, а поднимался из-под земли плотными сизыми столбами, которые не разгонял даже свет фар.

«Мини» миновал старую церковь на холме, сполз в городскую низину и выехал на узкую главную улицу Грейт-Уитчфорда. Мелькнула погасшая неоновая вывеска паба «Старый дуб»; каменные дома георгианской эпохи стояли с тёмными окнами, и видимость упала до полутора десятков шагов.

Сзади, в багажнике, что-то тонко звякнуло. Гарри бросил взгляд в зеркало заднего вида, но дорога позади была пуста; он решил, что кофр тряхнуло на ухабе, и вернулся к рулю.

Стрелка спидометра дрожала у отметки в двадцать пять миль. Внезапно радиоприёмник, молчавший всю дорогу, издал сухой треск — будто по крыше провели оголённым проводом, — а в кармане куртки Гарри ощутимо нагрелся жетон связи.

А в следующее мгновение прямо посередине мокрой мостовой из белёсой мглы проступили два силуэта.

Гарри ударил по тормозам раньше, чем успел осознать увиденное. Педаль ушла в пол с жёстким металлическим стуком. Задние колёса заблокировались, «Мини» протащило юзом по скользкой брусчатке, развернув на четверть оборота, и мотор с глухим всхлипом заглох.

От резкого толчка Драко подалась вперёд; Гарри рефлекторно выбросил правую руку, придерживая её за талию поверх тонкого шёлка блузки. Под ладонью у него натянулась ткань.

— Поттер, чтоб тебя!.. — выдохнула она, но тут же осеклась, даже не заметив, что его рука всё ещё лежит у неё на поясе.

В свете фар, не вздрогнув от визга резины в трёх шагах от себя, стояли двое мужчин.

Справа, опираясь обеими руками на трость с серебряным змеиным набалдашником, застыл Люциус Малфой. На нём был дорожный плащ с высоким воротником, подбитым чёрным мехом; длинные платиновые волосы влажно блестели в жёлтых лучах. Слева возвышался Альбус Дамблдор в тёмно-синей мантии, перехваченной поясом, за которым была аккуратно заправлена серебряная борода.

Оба смотрели на вынырнувший из тумана автомобиль с таким видом, будто перед ними посреди английской глуши материализовалась венгерская хвосторога.

Внутри машины воцарилось оцепенение. Гарри слышал лишь собственное дыхание да редкие капли, падавшие с крыши на капот. Наконец он убрал руку с талии Драко и потянулся к дверной защёлке:

— Сиди здесь, Малфой. Палочку наготове.

— Ещё чего, — холодно отрезала она, хотя лицо её побелело.

Они вышли из машины одновременно. Сырой воздух показался странным на вкус — пахло не выхлопными газами и мокрым камнем, а жжёным вереском и озоном, как после удара молнии. Гарри сделал шаг вперёд, заслоняя собой крыло автомобиля, и его палочка из остролиста легла в ладонь привычным, выверенным движением.

Дамблдор снял очки-половинки, протёр их краем рукава, снова водрузил на крючковатый нос и тихо, почти с благоговением произнёс:

— Смотри, живые...

Люциус Малфой стоял ни жив ни мёртв. Его пальцы так сжали серебряную змею на трости, что побелели суставы. Он перевёл расширенные глаза на бледную девушку у правой дверцы автомобиля и глухо, почти шёпотом выговорил:

— Они же умерли. Как они попали... сюда?

— Не двигаться! — голос Гарри прозвучал резко и гулко, отразившись от слепых каменных фасадов. — Кто бы вы ни были, руки на виду!

Люциус неторопливо повернул голову к Гарри. В этом движении не было привычной для лорда Малфоя барственной небрежности — только выстраданная усталость человека, который давно перестал бояться угроз.

— Полагаю, Альбус, твоя теория о резонансе пространственных складок только что получила самое жестокое подтверждение из всех возможных, — произнёс он, и его взгляд прикипел к лицу Драко. — Боже правый... Как же ты похожа на мать.

Драко стояла, привалившись спиной к холодной стойке кузова. Её палочка из боярышника смотрела точно в грудь человеку с лицом её отца, но рука девушки едва заметно дрожала.

— Мой отец погиб в апреле девяносто восьмого, — раздельно, чеканя каждое слово, сказала она. — Аврорат брал поместье — последний оплот приспешников Реддла. Когда пошли вниз своды западного крыла, он оттолкнул меня с линии проклятия Долохова. Если вы носите его лицо — это оборотное зелье, и, клянусь Мерлином, я сниму его вместе с вашей кожей.

— Западное крыло... — эхом повторил Люциус, и по его лицу пробежала судорога. — В том апреле западное крыло действительно рухнуло, девочка моя. Только под теми камнями остались вы с Поттером. Мы раскапывали завал трое суток. На третий день нашли твою палочку из боярышника — целую. Ты никогда не бросила бы её, если бы могла идти дальше. Вот тогда я и понял.

Драко вздрогнула, как от удара наотмашь. Этого не писали газеты, этого не знал ни Визенгамот, ни даже Поттер: она не выпустила бы палочку, пока жива, — об этом мог знать только отец.

Гарри смотрел на неё, не сводя глаз, и по её лицу понял: если это обман, то человек перед ними выучил то, чего не мог знать никто из живых.

— Гарри, взгляни на руку директора, — вполголоса произнесла Драко, не отрывая взгляда от пришельцев.

Гарри бросил быстрый взгляд. Правая кисть Дамблдора, сжимавшая бузинную палочку, была здоровой — ни следа почерневшей, высохшей кожи, которую Гарри помнил по урокам на шестом курсе. Зато левую щёку старого волшебника пересекал белёсый шрам, уходивший в серебряную бороду, а сам он заметно опирался на здоровую ногу.

— Вы весьма наблюдательны, мисс Малфой, — мягко отозвался Дамблдор, не делая попыток поднять палочку. — Позвольте объяснить, прежде чем мистер Поттер оглушит нас обоих. Нам с Люциусом уже далеко не по двадцать, и падение на мокрую брусчатку вряд ли пойдёт на пользу нашей пояснице.

— Объясняйте с того места, где стоите, профессор. — Гарри сам услышал, как вышло это школьное слово, и не стал его поправлять.

— Вы находитесь в Грейт-Уитчфорде, не так ли? И, смею предположить, возвращаетесь из имения Эйвери на холме?

— Допустим, — настороженно кивнул Гарри.

— В нашей реальности мы с Люциусом только что спустились с того же холма, — неторопливо пояснил старик. — После гибели Тома Реддла прошло полтора года, но в старых тайниках его приспешников до сих пор находят нестабильные тёмные предметы. Сегодня в подвале Эйвери мы нашли старинное парное зеркало в раме из чёрного серебра. Стоило мне накрыть его охранными чарами — и оно рассыпалось в прах у меня в руках.

Драко резко вдохнула.

— Чёрное серебро с гравировкой в виде переплетённых змей на обороте? — быстро спросила она.

— Совершенно верно, — подтвердил Люциус. — Реликвия рода Бёрков семнадцатого века.

— Поттер, в багажнике, — бросила Драко. — Кофр номер четыре. Мы забрали вторую половину пары из тайника Эйвери два часа назад.

Гарри мгновенно сложил картину воедино. Годы учёбы и работа в Аврорате научили его быстро ориентироваться в аномалиях.

— Парные артефакты. Только связаны они были не между двумя комнатами, а между двумя...

— ...двумя ветвями одной и той же истории, мой мальчик, — закончил за него Дамблдор. — Боюсь, старый Бёрк задумал зеркало, заглядывающее в возможные варианты будущего, а построил якорь между близкими мирами.

— И наше отозвалось, — тихо сказала Драко. — Эхом на ваше разрушение.

— Именно, — подтвердил Дамблдор. — На месте старого естественного разлома, у церкви на холме, образовался карман. Перекрёсток, где две дороги на несколько минут слились в одну.

Вокруг них туман сжимался всё плотнее. Дома по обеим сторонам улицы теряли очертания: исчезли водосточные трубы, стёрлись переплёты оконных рам, уступая место серой, зыбкой пустоте. Реальным оставался лишь пятачок старой брусчатки в двадцать шагов, освещённый фарами заглохшего «Мини».

Металлический шорох — и из-под заднего бампера машины тонкой струйкой потянулся серебристый дымок, пахнущий старой ртутью. Осколки зеркала в свинцовом кофре источали остаточную магию, удерживая две реальности в одной точке.

— И что теперь? — спросил Гарри, впервые за время разговора чуть опустив палочку. — Если мы просто разъедемся в разные стороны, карман нас выпустит?

— Не выпустит, — покачал головой Дамблдор. — Пока осколки сохраняют заряд в вашем багажнике, воронка будет сжиматься внутрь. Через четверть часа этот участок улицы провалится в междумирье вместе с нами и вашим очаровательным автомобилем. Чтобы развести наши миры, нужно одновременно нейтрализовать остатки обоих зеркал. У нас прах первой половины, у вас — осколки второй.

Гарри коротко взглянул на Драко. Та сосредоточенно кивнула:

— В этом есть смысл, Поттер. Закон парного резонанса — классика пространственных чар. Если не разорвать связь синхронно, нас просто вывернет наизнанку.

В тишине щёлкнул латунный замок. Драко обошла машину, откинула крышку багажника и отщёлкнула запоры кофра. Гарри двинулся следом, продолжая исподтишка контролировать обоих мужчин, но те даже не пытались сделать ничего подозрительного.

Дамблдор подошёл к переднему крылу «Мини» и с любопытством потрогал хромированный ободок фары.

— Надо же, — усмехнулся он. — В нашем мире ты, Гарри, так и не успел сдать на права, хотя Сириус грозился подарить тебе на восемнадцатилетие мотоцикл.

Гарри не сразу нашёл голос.

— Сириус? Он... в вашем мире он выжил в Отделе тайн?

Дамблдор повернул к нему лицо, и в глазах старика была усталая нежность.

— Выжил, Гарри. Тогда, в Министерстве, я появился на три минуты раньше, чем Беллатриса успела поднять палочку. Сириус жив. Жив и Ремус. Но история — безжалостный счетовод, мой мальчик: когда спасаешь одних в начале пути, удар в конце ложится на других. А в вашем мире?..

Камни под ногами дрогнули — едва заметно, как от далёкого товарного поезда. Все четверо разом замолчали.

— За год до битвы, — ответил Гарри. — На Астрономической башне. Вы сами так спланировали вместе со Снеггом, потому что кольцо Мракса оставило вам меньше года жизни.

— Вот как... — Дамблдор прикрыл глаза и кивнул. — В нашей истории кольцо нашёл Люциус. Он передал мне сведения через Северуса — платой за защиту семьи, — ещё до того, как я успел надеть камень и поддаться искушению. Мы тогда же увезли семейство Малфоев во Францию: после нашей сделки мне не хотелось, чтобы Тому попадалось на глаза что-либо, с нами связанное. В поместье Люциуса в ту ночь не было.

— И если бы я был, — глухо добавил Люциус, глядя на дочь, — всё могло бы обернуться иначе. Один разговор в сумерках, Альбус. Одна цена — по обе стороны.

Гарри смотрел на старика, и у него в голове никак не складывалось простое, плоское слово «неправда». Слишком многое сходилось.

— В вашем мире... — он всё-таки задал главный вопрос. — Реддл погиб полтора года назад. Но если Гарри Поттер умер ещё в апреле?..

— Чашу в подземельях уничтожили они двое — прежде, чем рухнул свод, — сказал Дамблдор. — А осколок, который Том невольно оставил в тебе, Гарри, пришлось извлекать уже после. Не спрашивай, как. Потом Реддл стал просто человеком — и я довёл дело до конца.

Он чуть развёл руками — и весь этот другой Дамблдор, со шрамом на щеке, с хромотой и усталым лицом, вдруг объяснился разом.

Драко выпрямилась над кофром. Внутри, на бархатной подкладке, грудью лежали почерневшие осколки амальгамы и треснувшая рама чёрного серебра, от которой поднималось призрачное голубоватое свечение.

Когда девушка обернулась, рядом с ней, на расстоянии вытянутой руки, уже стоял Люциус. Он достал из кармана плаща кожаный мешочек, затянутый серебряным шнурком, из которого сочилось точно такое же мерцающее сияние, и положил его на край открытого кофра.

Какое-то время отец и дочь из разных миров молча смотрели друг на друга.

Люциус выглядел куда старше того отца, которого Драко хоронила. В его светлых волосах серебрилась седина, у губ залегли горькие складки, а дорогая мантия была подшита на скорую руку простыми бытовыми чарами — верный признак человека, живущего в одиночестве.

— Нарцисса... — начал он и запнулся, словно боялся услышать ответ. — В моём мире сердце твоей матери не выдержало через месяц после того, как мы похоронили тебя в семейном склепе. Скажи мне, что у вас всё иначе.

Драко смотрела на него во все глаза. Всю жизнь отец казался ей холодной, недосягаемой глыбой из амбиций и родовой спеси, но сейчас перед ней стоял просто человек, потерявший всё, ради чего дышал.

— Мама жива, — чётко ответила она. — Она уехала в наше старое поместье в Провансе прошлой осенью. Там тепло и нет английских газет. Я навещаю её каждые две недели.

Люциус закрыл глаза и выдохнул так, словно не дышал минуту.

— В Провансе... — прошептал он. — Она всегда любила тамошние виноградники. А ты? Визенгамот не отыгрался на тебе за мои ошибки?

— Поттер дал показания на процессе, — Драко чуть заметно кивнула в сторону Гарри, который тактично отошёл на два шага к Дамблдору. — А потом я сама подписала контракт с Министерством. Мы справились, отец. Имя Малфоев больше не полощут в „Пророке“.

Люциус посмотрел на Гарри — долго, пристально, без тени прежнего презрения, с которым когда-то глядел на мальчишку в магазине мадам Малкин. Затем лорд слегка, но совершенно искренне склонил голову перед молодым аврором:

— Я ваш должник, мистер Поттер. В обоих мирах.

Гарри смущённо кашлянул и поправил очки на переносице:

— Вы закрыли её собой в поместье, мистер Малфой. Мы квиты.

Туманное кольцо сжалось ещё сильнее: серая мгла стояла стеной в пяти шагах от бампера, а камни под ногами вибрировали уже внятно. Фары «Мини» замигали с тревожной частотой.

Дамблдор поднял голову к невидимому за стеной тумана небу.

— Время вышло, друзья мои, — произнёс он, доставая бузинную палочку. — Карман теряет устойчивость. Гарри, мисс Малфой, встаньте со стороны багажника. Мы с Люциусом — со стороны капота. Понадобится полное распыление — „Редукто Максима“, — произнесённое одновременно, в четыре голоса, и направленное строго в центр рамы.

— Осколки не разлетятся шрапнелью? — деловито уточнил Гарри, занимая позицию рядом с Драко.

— Я удержу купол над ящиком, — ответил Дамблдор. — Главное: как только серебро обратится в пыль, немедленно садитесь в машину и заводите двигатель. Не ждите, пока рассеется дым. Иначе рискуете остаться на улице, где вас числят в списках погибших героев. Уверяю вас, тамошняя бюрократия ничуть не лучше вашей.

В глазах старого волшебника промелькнула лукавая искорка, и Гарри на мгновение почувствовал себя одиннадцатилетним.

— Прощайте, профессор, — тихо сказал он. — Я... я рад, что увидел вас снова.

— Мы никогда не уходим насовсем, Гарри, пока кто-то помнит, за что мы сражались, — мягко ответил Дамблдор. — И, пожалуйста, почини печку. Тепловые чары на воздуховод накладываются ровно за три секунды — незачем так мучить мистера Уизли.

Четыре палочки поднялись над открытым свинцовым ящиком, образовав правильный крест. Свечение осколков и праха вспыхнуло ярче, потянувшись друг к другу тонкими электрическими дугами.

Люциус в последний раз посмотрел в глаза дочери.

— Береги мать, Драко. И не позволяй никому решать за тебя, какой должна быть твоя жизнь.

— Обещаю, папа, — так же тихо ответила она.

— На счёт „три“, — скомандовал Дамблдор, и голос его обрёл колокольную силу, от которой, казалось, расступился сам ноябрьский мрак. — Раз. Два. Три!

— Редукто Максима! — в один голос произнесли четверо.

Ослепительная вспышка ударила в сердцевину кофра. Раздался звон лопнувшего колокола — но без грохота: купол Дамблдора удержал ударную волну внутри ящика. Чёрное серебро и помутневшая амальгама рассыпались в невесомую золу, которую тут же подхватил налетевший ниоткуда вихрь.

Стены тумана рухнули внутрь, перемешивая свет фар, очертания домов и две высокие фигуры по ту сторону капота.

— В машину, живо! — крикнул Гарри.

Драко захлопнула крышку кофра и отступила; Гарри подхватил её под локоть и втолкнул внутрь.

Они влетели в салон разом. Вокруг стёкол кружилась мгла, в которой мелькнул лишь край тёмно-синей мантии да блеснул набалдашник трости, поднятой в прощальном салюте.

Гарри до упора повернул ключ в замке зажигания и нажал на газ. Стартер крутанул маховик, мотор чихнул и вдруг завёлся — ровно, басовито, словно и не глох пять минут назад.

Машину ощутимо тряхнуло, будто колёса перескочили через невидимый порог.

И в то же мгновение молочная пелена за лобовым стеклом исчезла.

Они стояли посреди совершенно обычной, блестящей от дождя улочки Грейт-Уитчфорда. Впереди зелёным светом горел семафор у железнодорожного переезда, на углу мигала вывеска «Старого дуба», по крыше бодро барабанил настоящий, шумный ливень, а из воздуховодов тянуло ровным теплом — без всякого запаха жжёной резины. Радиоприёмник ожил и забормотал сквозь помехи прогноз погоды; жетон в кармане куртки наконец остыл.

Гарри медленно разжал пальцы, сжимавшие руль, и перевёл дыхание.

Драко сидела рядом; сердце у неё ещё колотилось после пережитого. На улице она продрогла насквозь, и её всё ещё пробирала дрожь. Не говоря ни слова, она сбросила отсыревшее пальто на заднее сиденье, оставшись в шёлковой блузке и узкой тёмной юбке, и повернулась вполоборота к тёплому воздуховоду, подтянув ногу на сиденье; подол юбки при этом сдвинулся, открыв край тёмного чулка и узкой атласной подвязки.

Дождь по крыше отбивал ровную дробь. От влажного шёлка снова пахнуло миндалём.

Драко протянула озябшие ладони к решётке печки, согрела их и медленно провела по шее и ключицам, стирая капли, скользнувшие за расстёгнутый ворот блузки.

Гарри смотрел на неё в упор — и не делал вида, что следит за дорогой. Она заметила — и не застегнула ворот, не одёрнула подол: только спокойно встретила его глаза. Ни кокетства, ни возмущения: они оба были молоды, оба дышали — и оба понимали друг друга без единого слова.

Драко плавно опустила ногу на коврик и разгладила подол на коленях.

— Ты это чувствуешь, Поттер?

— Печку? — Гарри наконец перевёл взгляд на лобовое стекло, чувствуя, как в груди разливается спокойное, глубокое тепло. — Кажется, директор всё-таки не удержался и наложил чары напоследок. Артур мне этого не простит.

— Что напишем в акте по кофру номер четыре? — спросила она привычным, деловым тоном, поправляя выбившуюся из узла светлую прядь. — Если укажем, что зеркало Бёрков рассыпалось по дороге, с нас потребуют объяснительную в трёх экземплярах.

Гарри включил первую передачу, плавно отпустил сцепление и вывел «Мини» на середину дороги.

— Напишем, что рама сгнила от сырости ещё в подвале Эйвери, а внутри оказалась труха. Обычная подделка восемнадцатого века, никакой магической ценности.

Драко посмотрела на его профиль, затем протянула руку и коротко, почти невесомо коснулась пальцами тыльной стороны его ладони, лежавшей на рычаге передач.

— Согласна, Гарри. Никакой ценности для Министерства. И... не высаживай меня у станции. Если ты не против, доедем до Лондона по трассе. Аппарировать сегодня совсем не хочется.

— Без проблем, Драко, — ответил Гарри, переключаясь на третью передачу. — Полтора часа. Дорога свободная.

Маленький тёмно-зелёный автомобиль миновал перекрёсток у старой церкви, оставляя позади тихий провинциальный городок, и уверенно влился в поток редких ночных огней на магистрали, ведущей на восток.