Плевел Тлена: История Warhammer 40,000

Глава 1: Скрежет Стали и Шепот Тлена

Свинец. Воздух Пердиции Секундус был пропитан свинцом – тяжелым, токсичным, вязким. Он въедался в легкие, оседал на языке металлической пылью, смешивался с потом и грязью в трещинах прокаленной на солнце кожи. Кастор Варр прислонился к шершавой стене траншеи, стараясь не думать о том, что это за бурая слизь сочится между обломками ферро-бетона. Гниль. Все здесь гниет. Его взгляд скользнул по линии окопов, уходящей в туманную даль. Когда-то это были четкие, геометрически выверенные укрепления Форпоста Эхо. Теперь – изрытый, провалившийся воронками и грязью ад. Укрепления из сплава и камня напоминали сгнившие зубы на челюсти мертвого гиганта.

Рядом, укрывшись под козырьком полуразрушенного бункера, копошился Люций. Мальчишка. Ему бы в цеху какого-нибудь агри-мира корнеплоды сортировать, а не здесь, в дерьме по колено, с лазганом тяжелее его самого. Люций пытался почистить ствол, его пальцы дрожали. Кастор видел этот страх. Видел его у всех. Он сам давно перестал его ощущать как отдельную эмоцию. Страх был фоном, постоянным гудением в ушах, как далекий гром артиллерии Хаоса, не умолкавший ни днем, ни ночью. Это был воздух, которым они дышали, пища, которой питались.

– Сержант? – Голос Люция был хриплым, сорванным. – Они… они сегодня придут? Кастор не ответил сразу. Он прислушался. Сквозь грохот далекой канонады, сквозь вечный вой ветра, носившего по пустошам радиоактивную пыль, он уловил нечто иное. Шорох. Глухой, липкий, словно что-то огромное и мокрое ползло по земле за гребнем траншеи. И шепот. Множество шепотов, сливавшихся в один мерзкий, навязчивый хор, проникающий прямо в мозг. Отдайся Тлену… Сгний во славу Отца Чумы… Боль – это очищение…

– Закрой рот, щенок, – буркнул Кастор, с силой выплевывая комок грязи. – И не задавай глупых вопросов. Они приходят всегда. Просто вопрос времени и направления.

Он проверил заряд лазгана – тяжелой, неуклюжей лазерной винтовки, стандартного вооружения Пердицийских "Костяных Молотов". Аккумулятор наполовину разряжен. Топливные элементы для подзарядки были на вес золота. Или на вес человеческой жизни. Кастор вспомнил последний рейд за припасами. Трое его ребят остались там, в руинах склада, превращенные в кровавое месиво ловушкой Чумного Когтя. Их крики… Он стряхнул воспоминание. Бесполезно.

Тусклое, ядовито-зеленое солнце Пердиции Секундус клонилось к горизонту, окрашивая туман в гнойные оттенки. Тени удлинялись, становясь гуще, живее. Казалось, они шевелятся сами по себе. Воздух стал еще тяжелее, сладковато-приторный запах гниющей плоти смешался со смрадом выгребных ям и химической гари. Кастор почувствовал знакомое щекотание в горле – предвестник кашля Тленных Туманов. Многие уже отхаркивали клочья собственных легких.

– Внимание на сектор Дельта! – проревел где-то дальше по траншее голос лейтенанта Крелла. – Передвижение!

Кастор резко подался вперед, прильнув к брустверу, подталкивая локтем оцепеневшего Люция. – Взвод! На позиции! Приготовиться к встрече гостей! – Его собственный голос, хриплый от дыма и криков, прозвучал чужим.

Он выглянул из-за мешка с песком. Пустошь перед форпостом была усеяна трупами – и свежими, и разложившимися до неузнаваемости, и обугленными, и закованными в оплавленную броню еретиков. Но сейчас между ними, из клубов тумана и пыли, выползали фигуры. Не солдаты. Не люди. Вещи. Существа, когда-то бывшие людьми, но отданные во власть Тлена. Их тела были вздутыми мешками гниющей плоти, покрытой язвами, сочащимися гноем и личинками. Кости выпирали наружу в неестественных местах. Руки превратились в клешни, щупальца или просто оголенные костяные отростки. Лица… лиц не было. Только дыры, из которых сочилась слизь, и рты, заполненные иглоподобными зубами или бесконечными рядами гнилых пней. Они передвигались неуклюже, с хлюпающими, чавкающими звуками, волоча за собой внутренности или конечности. Это были Чумные Зомби – самые низшие, но бесчисленные слуги Нургла.

– Во имя Императора! Огонь! – Заорал Кастор, вжимая приклад лазгана в плечо.

Траншея взорвалась светом и грохотом. Лазерные лучи прошивали туман, выжигая дыры в раздутых тушах зомби. Там, где попадали точно, существа взрывались фонтанами кипящих внутренностей и личинок, разбрызгивая заразу на десятки метров. Но на одного убитого приходилось десять новых, выползающих из тумана. Они шли молча, лишь издавая булькающие, хрипящие звуки. Их не пугала смерть, не останавливала боль. Они были орудием, плотью, брошенной на убой.

Люций стрелял, зажмурившись, почти наугад. Его выстрелы были беспорядочными, паническими. Кастор видел, как ярко-красный луч лазгана Люция прошил вздутый живот одного зомби. Существо лишь качнулось, из раны хлынул поток черных личинок и зловонной жижи, но оно продолжило ползти вперед, протягивая костлявую, покрытую струпьями руку.

– В голову, черт тебя дери! Или в ноги! – Прорев над грохотом, Кастор сам прицелился в колено другого монстра. Луч с шипением отсек кость и сухожилия. Зомби рухнуло, но тут же поползло на животе, оставляя за собой кроваво-гнойный след, его щупальцевидные пальцы цеплялись за землю.

Это был кошмар. Бесконечный, липкий, вонючий кошмар. Лазеры резали плоть, взрывные болты тяжелых орудий на бруствере разрывали гниющие тела на куски, но волна не ослабевала. Она накатывала, медленно, неумолимо, как прилив нечистот. Кастор видел, как один из его ветеранов, старый Гарв, слишком высунулся, пытаясь добить упорного зомби. Костлявая рука с нечеловеческой силой вцепилась ему в плечо. Гарв вскрикнул – и этот крик превратился в булькающий хрип, когда изо рта у него хлынула черная жижа. Его глаза побелели, тело начало неестественно раздуваться прямо на глазах. Через секунду он уже тянулся к своим бывшим товарищам, новый солдат в армии Тлена.

– Отсекайте контакт! Огнем! – Орал Кастор, стреляя в ставшего монстром Гарва. Луч прожег грудь, но не остановил. Пришлось стрелять в голову, пока она не превратилась в дымящуюся дыру. Его тошнило. От вони, от зрелища, от осознания полной беспомощности.

Вдруг грохот боя перекрыл новый звук – низкий, вибрирующий гул, от которого задрожала земля под ногами. Из тумана выползло нечто огромное. Это был Чумной Опухолевик – живая гора плоти, покрытая пульсирующими желваками, фурункулами размером с человека и свисающими кишками. Из его тела торчали костяные шипы и ржавые обломки брони. Существо испускало такое зловоние, что у людей в траншее начались спазмы рвоты. На его спине, словно в седле из жира и костей, восседал Чумной Жрец. Его тело было изможденным до скелета, но покрытым сложными, гноящимися символами Нургла. В одной руке он держал посох, увенчанный тлеющим черепом, в другой – кадило, из которого валил густой, желто-зеленый дым. Жрец завыл – звук, от которого кровь стыла в жилах, а мозг скручивался в узлы боли. Дым из кадила устремился к траншее, клубясь и сгущаясь.

– ТЛЕННЫЙ ТУМАН! ГАЗЫ! – Завопил кто-то. Но было уже поздно.

Желто-зеленая стена накрыла участок траншеи. Кастор успел втянуть воздух в легкие перед тем, как затянуть противогаз – старый, с треснувшим стеклом и протекающими фильтрами. Люций рядом захлебнулся, закашлялся. Его глаза закатились, изо рта пошла пена. Он упал на колени, дергаясь в конвульсиях. Туман разъедал кожу, оставляя кровавые язвы даже сквозь ткань униформы. Он проникал в малейшие щели. Крики смешались с хрипами умирающих, бульканьем растворяющихся легких.

Кастор стрелял вслепую в тумане, натыкаясь на корчившиеся тела своих людей и на расплывчатые тени зомби, которые, казалось, только крепли в этой ядовитой мгле. Он чувствовал, как туман жжет глаза сквозь маску, как сладковатая горечь пробивается в горло. Сдаться… Боль прекратится… Сгнить… Шепот вернулся, громче, настойчивее. Он видел видения – зеленые поля, чистую воду, теплый свет… но все это быстро покрывалось плесенью, чернело и расползалось.

Внезапно над туманом пронесся вихрь огня. Реактивные двигатели! Громоподобные залпы тяжелых болтеров разорвали туман, превратив Чумного Опухолевика в гигантский фонтан гниющего мяса и костей. Жрец взвизгнул, пытаясь удержаться на рушащейся горе плоти, но следующий залп разнес его в клочья. Туман начал рассеиваться под порывами ветра от пролетающих над траншеей штурмовых шаттлов «Тандерхок». На их крыльях и фюзеляжах красовался символ – череп в крылатом шлеме.

– АСТАРТЕС! Космодесант! – Кто-то завопил, смешивая крик с рыданием облегчения.

Кастор упал на колени рядом с корчившимся в агонии Люцием. Мальчишка был еще жив, но его лицо было покрыто кровоточащими язвами, глаза мутные, полные невыносимой боли. Кастор не нашел слов. Он лишь сжал кулаки, чувствуя, как под ногтями впивается грязь и запекшаяся кровь. Костяные Молоты выстояли. Но какой ценой? Траншея была завалена трупами – и своими, и зомби. Воздух гудел от мух, уже слетавшихся на пиршество. Шепот Тлена стих, но он все еще звенел где-то глубоко в подсознании Кастора. Это была только первая волна. Он знал. И Ангелы Смерти, спускавшиеся с небес в ослепительных вспышках плазменных двигателей, были лишь отсрочкой. Настоящий ужас был еще впереди. И он шел, качаясь на волнах гниющей плоти и безумия, из самого сердца Рифта. Варр посмотрел на свои дрожащие руки. Они были покрыты не только грязью и кровью, но и липкой, желтоватой слизью. Тлен. Он стер ее о бруствер с остервенением, но чувство липкой скверны осталось.

Глава 2: Ангелы Смерти и Длань Тлена

Рев двигателей «Тандерхоков» сменился грохочущей тишиной, нарушаемой лишь стонами раненых, хлюпаньем грязи под сапогами и жужжанием роев мух над телами. Шаттлы приземлились за линией фортификаций, их рампы с грохотом опустились, выпуская на залитую кровью и гноем землю гигантов в лазурной броне. Космические Волки. Их появление было подобно удару молота по наковальне – внезапным, оглушающим, несущим очищающую силу и неумолимый суд.

Капитан Тайберос ступил на землю первым. Его Терминаторские доспехи «Неукротимая Воля» сверкали даже в тусклом свете Пердиции, как будто отталкивая саму грязь этого мира. Его шлем с грозным гребнем был снят, открывая лицо, высеченное из камня – холодное, с острыми скулами и глазами цвета ледяной стали, в которых не было ни тени сочувствия, лишь расчет и решимость. За ним спускались другие Волки – Тактические морпехи с болтерами наизготовку, Девастаторы с громоздкими тяжелыми орудиями, их шаги заставляли вибрировать землю.

Кастор, все еще стоя на коленях рядом с Люцием, почувствовал нелепый порыв встать по стойке смирно. Перед ним были не просто солдаты, а полубоги войны, живые легенды Империума. Их аура подавляла, заставляла чувствовать себя ничтожным червем. Люций застонал слабее, его глаза на миг встретились с ледяным взглядом Тайбероса. В глазах Капитана Астартес не дрогнуло ни единой мышцы.

– Сержант, – голос Тайбероса был низким, резонирующим, как удар колокола, но лишенным эмоций. Он звучал прямо в голове Кастора, благодаря вокс-усилителю. – Доложите обстановку. Силы противника, состояние обороны, ключевые точки прорыва.

Кастор поднялся, игнорируя боль в коленях и липкий ужас на руках. – Капитан. Форпост Эхо держится, но на волоске. Основной удар – с северо-востока, сектор Дельта. Волны Чумных Зомби, поддержанные Опухолевиками и Жрецами Тлена. Туманные Атаки. Артиллерия еретиков бьет по нашим тылам, старается разрушить генераторы энергии и склады. – Он указал обрубком пальца, потерянным еще в прошлую кампанию, в сторону дымящихся руин дальше за линией. – Мои люди… – он обвел взглядом траншею, полную мертвых и умирающих, – выдержали первую волну. Но потери тяжелые. Боеприпасы на исходе. Фильтры для противогазов почти кончились.

Тайберос кивнул, его взгляд скользнул по разбитым укреплениям, по грязным, изможденным лицам выживших гвардейцев, которые с благоговейным ужасом смотрели на Астартес. – Ваша стойкость отмечена, сержант. Но ваша часть в этой битве сыграна. Ваша задача теперь – обеспечить огневую поддержку и удерживать фланги. Мои братья возьмут на себя основной удар. – Он повернулся к своим воинам, не тратя больше времени на «обычных» людей. – Брат-сержант Воракс! Развернуть огневые точки здесь и на позициях Гамма. Девастаторы – подавить вражескую артиллерию. Тактические отделения – подготовиться к контратаке. Мы выбьем эту нечисть обратно в Рифт!

Астартес двинулись с пугающей скоростью и точностью. Гиганты в синей броне заняли позиции на бруствере, их болтеры открыли огонь. Каждые выстрел был метким, разрывая зомби, пытавшихся снова подползти, сносил головы, отрывал конечности. Тяжелые болтеры Девастаторов ревели, посылая снаряды размером с руку человека далеко за линию фронта, туда, где предполагались позиции хаос-артиллерии. Раздались мощные взрывы, осветившие туман багровым заревом.

Кастор отдал приказ своим уцелевшим бойцам – а их осталось меньше трети от взвода – отойти на вторую линию, перегруппироваться, собрать патроны с мертвых, перевязать раненых. Сам он попытался поднять Люция. Мальчишка был легким, как перо, но его тело горело от жара инфекции. Глаза смотрели сквозь Кастора, в какую-то неведомую муку.

– Держись, щенок, – прохрипел Кастор, волоча его к импровизированному лазарету в полуразрушенном бункере. Внутри царил кромешный ад. Воздух был густым от криков, стонов, запаха гноя, крови и антисептика. Медики, сами едва державшиеся на ногах, метались между койками, где лежали люди с оторванными конечностями, вывернутыми внутренностями, обожженной кожей, лицами, покрытыми Тленными Язвами. Один гвардеец без ног плакал, зовя мать. Другой бился в конвульсиях, изо рта у него шла пена с кровью. Третий просто лежал, уставившись в потолок, пока личинки копошились в открытой ране на его животе. Священник Империума, его ряса пропитана грязью и кровью, метался между умирающими, пытаясь читать молитвы, но его голос дрожал, а глаза были полны безумия.

Кастор уложил Люция на свободный угол грязного пола. Медик, женщина с изможденным лицом и трясущимися руками, мельком взглянула на мальчика и покачала головой, уже переходя к следующему стонущему. – Тленная Лихорадка. Поздно. Ему осталось часа два. Может, меньше.

Кастор сжал кулаки. Беспомощность снова накатила волной. Он видел, как Люций пытался что-то сказать, его губы шевелились, но издавали лишь хрип. Кастор наклонился.

– …ангелы… – прошептал Люций, его мутные глаза пытались сфокусироваться где-то вверху, за потолком бункера. – Они… спасут… нас?

Кастор не нашел слов. Он видел этих «ангелов» на бруствере. Они были машинами смерти, не знающими пощады. Они убивали еретиков, но не спасали людей. Они спасали только Империум, абстрактную идею. Люций был лишь расходным материалом. Как и он сам. Император, почему? – пронеслось в голове, но тут же было подавлено годами военной муштры и цинизма. Вера горела тускло, как угасающий уголь.

– Крепись, солдат, – буркнул он, положив руку на горячий лоб Люция. Это был единственный знак участия, на который он был способен.

Он вышел из бункера, глотнув относительно свежего воздуха, пропитанного гарью и смертью. На позициях кипела работа под присмотром Астартес. Космодесантники устанавливали тяжелые орудия, минировали подходы, координировались с помощью резких, лаконичных команд через вокс-сети. Они игнорировали гвардейцев, как игнорировали разбросанные повсюду трупы. Для них это был просто ландшафт.

Вдруг все изменилось. Воздух сгустился, стал тягучим, как патока. Зловоние, всегда витавшее над полем боя, усилилось в десятки раз, став почти осязаемым. Сладостная вонь разложения смешалась с запахом открытых могил и серы. Туман над пустошью загустел, заклубился неестественными, пульсирующими формами. Зеленоватое свечение пробилось из его глубин.

– Псионики! На позиции! – Раздался голос Тайбероса, но даже в нем прозвучала тревога. Капитан поднял свой штормболтер.

Из тумана вырвалось нечто, заставившее даже Астартес замереть на мгновение. Это не были зомби. Это были Проклятые Чумные. Мутировавшие воины Хаоса, некогда бывшие Космодесантниками или сильными смертными. Их искаженная броня, покрытая символами Нургла и наплывами живой плоти, корчилась и пульсировала. Один нес вместо руки гигантскую клешню, изрыгающую кислоту. У другого из спины росли щупальца, усеянные шипами. У третьего голова превратилась в цветок из костей и гниющего мяса, источающий облако мух. Они двигались с ужасающей скоростью для своих массивных форм, их рычание сливалось в один жуткий рев безумия и боли.

За ними, как тень апокалипсиса, двигалась сама суть вторжения. Демон-Принц Вор'гул. Его рост был сравним с небольшим зданием. Тело, сплавленное из демонической сущности и физической плоти, было монстром из кошмаров. Огромный, вздутый живот, покрытый трещинами, из которых сочился яд и выползали демонические насекомые. Руки, заканчивающиеся клешнями, способными разорвать танк. Голова, напоминающая гниющего быка с кривыми рогами, увенчанными колокольчиками из человеческих костей. Из его пасти капала черная, едкая слюна, разъедающая камень. В одной руке он держал гигантский, покрытый шипами посох, источающий зеленоватое зловещее сияние. В другой – цепь, на которой бились и корчились души проклятых. Его крылья, похожие на кожу летучей мыши, но покрытые язвами и сочащиеся, были расправлены, бросая огромную тень на поле боя. Его появление сопровождалось волной чистой, неразбавленной скверны. Гвардейцы падали на колени, рыгая, некоторые сходили с ума на месте, рвя на себе кожу. Даже Астартес напряглись, их аура неприятия Хаоса вспыхнула ярче.

Вор'гул издал рев, который был не звуком, а ударом по реальности. Он поднял посох, и небо над Форпостом Эхо потемнело. Над головами защитников собрались тучи… но не водяные. Это были тучи мух. Миллиарды гигантских, жужжащих тварей, слипшихся в живое, пульсирующее облако тьмы. Они устремились вниз, облепляя людей, Астартес, орудия, заполняя рты, носы, уши, глаза. Это был не просто рой насекомых. Каждая муха несла в себе частицу Тлена, микроскопический вирус разложения. Броня Астартес выдерживала, их генетически усиленный организм сопротивлялся, но гвардейцы оказались беззащитны. Люди падали, задыхаясь, ослепленные, их кожа покрывалась волдырями и почернела там, где мухи кусали и откладывали яйца.

– ОЧИСТИТЬ НЕБО! ОГОНЬ ПО ПРОКЛЯТЫМ! – Ревел Тайберос, отбиваясь от роя плазменным пистолетом, его болтер строчил непрерывно, разрывая мутировавших чудовищ. Плазменные выстрелы и тяжелые болтеры косили Проклятых Чумных, но те шли вперед, не обращая внимания на потери. Один из них, с гигантским пульсирующим фурункулом вместо головы, взорвался под огнем плазмы, облив ближайших Астартес и гвардейцев липкой, кипящей массой. Там, где субстанция попала на броню, она шипела и разъедала металл. Там, где на кожу гвардейцев – плоть начинала пузыриться и расползаться, обнажая кости.

Кастор отбивался лазганом, стреляя почти в упор в лезущих на бруствер зомби, отмахиваясь от туч мух, которые лезли под воротник, в рукава. Он видел, как Комиссар Горн, его черный плащ развевался, стоял на возвышении, его болтер-пистолет разносил головы тем гвардейцам, кто пытался бежать или впадал в панику. Лицо Горна было искажено фанатичной яростью.

– СТОЯТЬ! УМРИТЕ ЗА ИМПЕРАТОРА! БЕГСТВО – ЕРЕСЬ! – Его выстрел оборвал крик молодого солдата, который, ослепленный мухами, метнулся назад. Тело рухнуло в грязь.

В этот момент Вор'гул двинулся. Его шаг заставил содрогнуться землю. Он направился прямо к участку, где стоял Тайберос со своей терминаторской командой. Демон-Принц замахнулся своим посохом. Пространство вокруг него исказилось, зеленоватая энергия Тлена сгустилась на острие. И он выпустил сокрушительный луч чистой, концентрированной скверны – луч Гниения.

Луч ударил в позицию Девастаторов. Мощная броня Астартес не стала преградой для магии Нургла. Доспехи не пробило – они просто… сгнили. Металл потемнел, покрылся пузырями и потеками ржавчины, а затем рассыпался, как труха. Плоть внутри постигла та же участь – она почернела, расплавилась, обнажая кости, которые тоже крошились. За секунду от трех Девастаторов остались лишь дымящиеся лужи разложившейся органики и оплавленного металла. Запах был невыносимым.

Тайберос взревел от ярости. – ВОР'ГУЛ! ТВОЙ КОНЕЦ ЗДЕСЬ! – Он бросился вперед, его терминаторские доспехи ревели, преодолевая грязь. Его штормболтер строчил, выбивая куски гниющей плоти с тела Даемон-Принца, но раны тут же затягивались, сочась ядом. Проклятые Чумные ринулись навстречу ему, пытаясь защитить своего повелителя.

Кастор видел это все как в страшном сне. Мухи, зомби, рев монстров, крики умирающих, гул орудий, зеленые вспышки магии Тлена. Он стрелял, стрелял, стрелял, пока лазган не начал перегреваться. Его мир сузился до мушки прицела, до следующей гниющей мишени, до борьбы за каждый глоток воздуха, свободный от мух и смрада. Он видел, как Люций, забытый в бункере, должен был умирать в одиночестве. Он видел, как идеалы Империума рассыпались, как броня Девастаторов, под лучом Гниения. И в глубине души, сквозь страх и отвращение, пробивалось новое чувство – холодная, всепоглощающая ненависть. Ненависть к Хаосу, к этой планете, к войне, к Империуму, который бросил их здесь гнить, к Астартес, для которых они были лишь фоном. Ненависть, которая была единственным, что удерживало его от безумия.

Глава 3: Падение Крепости и Шепот Измены

Форпост Эхо трещал по швам. Удар Вор'гула деморализовал даже Космических Волков. Потеря трех Девастаторов была тяжелым ударом. Волна Проклятых Чумных, ведомая самим Демон-Принцем, врезалась в линию обороны Астартес с яростью разъяренных зверей. Клешни, щупальца, потоки кислоты и демонического пламени обрушились на лазурную броню. Болтеры и плазменные выстрелы косили мутировавших чудовищ, но они были сильны, живучи и бесстрашны. Каждый павший Проклятый уносил с собой куски ферро-бетона укреплений, а иногда и ранил Астартес.

Тайберос бился с Вор'гулом в эпицентре этого хаоса. Его терминаторский молот «Кулак Истины» обрушивался на демоническую плоть с силой, способной разрушить башню. Каждый удар выбивал фонтаны гноя, костей и черной крови, оставляя вмятины на демонической броне. Но Вор'гул лишь хохотал – звук, похожий на лопающиеся гнойники. Его посох парировал удары, испуская волны изнуряющей энергии, заставлявшей даже могучий терминторский доспех Тайбероса скрипеть и дымиться. Клешни Демон-Принца оставляли глубокие царапины на древней броне. Тайберос был искусным воином, но он бился с воплощением божественной мощи Хаоса.

– Держите строй! Во имя Императора! – Кричал Тайберос своим братьям, отбивая очередной удар посоха, от которого его отбросило на несколько шагов назад. Его голос, усиленный воксом, гремел над полем боя. – Они не пройдут! Подавить фланги! Брат-сержант Каликс, возьми отделение и зачисти северный сектор! Там копошатся зомби!

Но фланги трещали. Огонь гвардейцев ослаб – слишком многие были убиты, ранены, ослеплены мухами или просто сломлены морально. Линия зомби снова накатывала, пожирая пространство между трупами. Кастор видел, как группа Проклятых прорвалась через ослабленный участок, где погибли двое Астартес под сосредоточенным огнем магического Тлена. Чудовища ворвались в траншею, начав настоящую бойню. Клешни разрывали гвардейцев пополам, кислотные плевки растворяли лица, щупальца с шипами пронзали тела насквозь. Крики были короткими, заглушаемыми хлюпаньем рвущейся плоти.

– Отсечь! Отсечь прорыв! – Орал Кастор, в отчаянии стреляя в спину одного из Проклятых. Луч лазгана оставил дымящуюся борозду на мутировавшей броне, но не остановил монстра. Существо обернулось, его «лицо» – нагромождение глаз и щупалец – исказилось в подобии улыбки. Оно направило на Кастора руку, заканчивающуюся чем-то вроде органической пушки. Кастор бросился в сторону, в грязь, как из жерла вырвался поток желто-зеленой слизи. Она попала на место, где он только что стоял, и камень начал шипеть и пузыриться, превращаясь в лужу едкой жижи. Кислотный выброс. Кастор в панике отполз назад, чувствуя, как капли жижи жгут его сапоги и штанину. Он видел, как другие гвардейцы гибли под ударами других монстров. Никто не мог им противостоять. Где Астартес? Они были заняты своим фронтом, своим поединком с Демон-Принцем.

Именно тогда Кастор увидел его. На краю прорыва, у подножия полуразрушенной огневой точки, стоял Комиссар Горн. Но он не стрелял в Проклятых. Он стоял неподвижно, его лицо, обычно искаженное фанатичной яростью, было странно… спокойным. Более того, на его губах играла слабая, почти блаженная улыбка. Его глаза были закрыты, голова слегка запрокинута, как будто он слушал прекрасную музыку. А вокруг него… витало легкое, едва заметное желтоватое марево. Тот самый сладковатый запах Тлена, но концентрированный, почти приятный.

– Горн! Стреляй, черт возьми! – Завопил Кастор, пытаясь перезарядить перегревшийся лазган. – Они рвут нас в клочья!

Комиссар открыл глаза. И Кастор замер. Глаза Горна… они были неестественно яркими, зелеными, как гниющий фосфор. И в них светилось нечто ужасное – не фанатизм Империума, а экстатическое безумие, принятие. Шепот. Он слышит Шепот.

– Стрелять? – Голос Горна звучал странно, певуче, как будто сквозь воду. – Зачем? Разве ты не чувствуешь? Освобождение… Благодать Отца Чумы… Боль уходит… Остается только мир… Мир гниения…

Он поднял свой болтер-пистолет. Но не в сторону Проклятых Чумных. Он направил его на ближайшего гвардейца, молодого пулеметчика, пытавшегося установить на позиции тяжелый станковый болтер.

– Ты… ты сопротивляешься, – прошептал Горн с той же блаженной улыбкой. – Сопротивляешься Истине. Еретик.

Выстрел. Голова пулеметчика разлетелась на куски. Тело рухнуло на болтер. Кровь и мозги забрызгали оружие.

– ТЫ СУМАСШЕДШИЙ! – Вскрикнул Кастор, наконец вставив новый энергетический блок в лазган. Он поднял оружие, целясь в комиссара.

Горн повернулся к нему. Его зеленые глаза сверкнули. – Варр. Старый циник. Ты всегда был слаб. Не верил по-настоящему. Твое сердце – пустое место. Но даже пустота может быть заполнена… Сладостью Тлена. – Он сделал шаг вперед. – Прими его. Освободись от боли. От страха. От бессмысленности.

Кастор выстрелил. Луч лазгана ударил Горну в грудь, прожёг комиссарскую кожаную куртку, обнажив почерневшую, покрытую болячками кожу под ней. Горн качнулся, но не упал. Он засмеялся – булькающим, мокрым смехом. Из раны сочилась не кровь, а густая, черная, зловонная жижа. – Боль… Это… прекрасно… – прохрипел он. – Дар… Вор'гула…

И тут Кастор понял. Горн был заражен не просто инфекцией. Он был обращен. Тлен проник в его разум, разъел его веру изнутри, заменив ее поклонением Гниющему Богу. Комиссар, символ непоколебимой верности Империуму, стал предателем. И он был здесь, среди них, все это время. Возможно, именно его слабая воля позволяла Шепоту Тлена так легко проникать в умы гвардейцев. Возможно, он намеренно ослаблял оборону.

Предательство Горна стало последней каплей. Гвардейцы, и без того на грани паники, увидев, как их комиссар убивает своих и говорит о «благодати Тлена», окончательно потеряли остатки боевого духа. Кто-то бросил оружие и побежал, крича. Кто-то забился в угол, закрыв голову руками. Кто-то, с помутненным от ужаса и Шепота взглядом, начал молиться… Нурглу.

Проклятые Чумные, воспользовавшись хаосом, углубили прорыв. Они не просто убивали – они заражали. Их прикосновение, их кислота, даже их дыхание несли в себе споры Тлена. Гвардейцы, раненые ими, начинали быстро разлагаться заживо, их тела раздувались, кожа лопалась, обнажая почерневшие кости, прежде чем они умирали в агонии или превращались в новых зомби.

Северный сектор пал. Траншеи были затоплены зелеными, хлюпающими волнами зомби и Проклятых. Астартес, ведомые Тайберосом, были вынуждены отступать под неослабевающим натиском Вор'гула и его элиты. Они отходили к внутренним укреплениям форпоста, к последнему рубежу – генераторному комплексу и командному бункеру. Их отход был организованным, но каждый шаг давался ценой крови – своей и чужой. Они отстреливались, минировали проходы, но враг был вездесущ.

Кастор отступал вместе с горсткой уцелевших из своего взвода. Они бежали по разрушенным коридорам форпоста, мимо горящих баррикад, трупов и следов ожесточенных схваток. За ними гнались зомби, их чавканье и хрипы сливались в жуткую симфонию смерти. Воздух был пропитан дымом, гарью, запахом горелой плоти и все усиливающейся сладковатой вонью Тлена.

Они ворвались в полуразрушенный ангар. Здесь когда-то чинили шаттлы и легкую технику. Теперь это была братская могила из обломков и тел. И тут Кастор увидел Люция. Мальчишка был жив. Чудом. Он сидел, прислонившись к обгоревшему шасси разбитого грузовика. Его лицо было неузнаваемым – сплошная кровавая язва, один глаз вытек, изо рта сочилась черная слизь. Но он дышал. Хрипло, с бульканьем. И в его единственном уцелевшем глазу, мутном и воспаленном, Кастор увидел не боль, а… просьбу.

Люций не мог говорить. Но его рука, покрытая струпьями и волдырями, дрожа, поднялась. Не для того, чтобы позвать. Он указал пальцем на лазган Кастора. Потом слабо ткнул пальцем себе в грудь. Снова посмотрел на Кастор умоляюще.

Добить. Он просил смерти. Освобождения от нечеловеческих мук.

Кастор замер. Он видел смерть каждый день. Причинял ее. Но это… Это было иное. Это был не враг. Это был мальчишка, которого он должен был вести. Который верил в ангелов. Который умирал медленной, мучительной смертью, превращаясь в нечто отвратительное. Шепот Тлена в его голове усилился: Освободи его… Освободи себя… Это милосердие… Или дай ему присоединиться к Славному Тлену…

Рука Кастора дрогнула. Он поднял лазган. Прицелился. В голову. Чисто. Быстро. Гуманно. Люций смотрел на него своим единственным глазом. В нем не было страха. Только благодарность и бесконечная усталость.

Выстрел так и не прозвучал. Сзади раздался рев и лязг. Стена ангара рухнула, и в проем ворвался Проклятый Чумной – тот самый, с органической кислотной пушкой вместо руки. Его щупальца метнулись к Кастору.

Инстинкт самосохранения пересилил все. Кастор бросился в сторону, выстрелив навскидку в монстра. Луч прожег щупальце, но не остановил его. Кислотный выброс прошел мимо, разъедая обшивку грузовика. Кастор откатился за укрытие, потеряв из виду Люция. Когда он выглянул, монстр уже был над мальчиком. Кислотная пушка нацелилась прямо на него. Люций смотрел не на монстра, а туда, где скрылся Кастор. В его глазу мелькнуло разочарование. Или понимание.

Поток желто-зеленой слизи накрыл Люция с головы до ног. Его короткий, пронзительный визг – последний звук, который он издал – был заглушен шипением растворяющейся плоти. Через секунду от него осталось лишь дымящееся пятно на полу и обугленные кости.

Кастор не чувствовал ничего. Ни горя, ни гнева. Только ледяную пустоту. Пустоту, которую начал заполнять ядовитый, сладкий Шепот Тлена. Смотри… Смерть… Освобождение… Или… Присоединяйся… Сила… Вечность в Тлене…

Он выстрелил в спину Проклятому Чумному, который уже поворачивался к нему. Луч попал в основание кислотной пушки. Органическая ткань взорвалась, облив монстра его же кислотой. Существо взревело от боли и ярости, начало корчиться, плоть пузырилась и расползалась. Кастор не стал добивать. Он развернулся и побежал дальше, вглубь рушащегося форпоста, к последнему рубежу, оставив позади шипящий труп монстра и дымящиеся останки мальчика, который верил в ангелов. Пустота внутри него теперь звенела от Шепота, который звучал все громче и убедительнее. Сила… Месть… Вечность…

Глава 4: Последний Рубеж и Зов Бездны

Бегство по руинам Форпоста Эхо было кошмаром наяву. Каждое теневое движение могло быть зомби. Каждый звук – шагом Прокятого или предсмертным хрипом. Воздух был густым от пыли, дыма и всепроникающего запаха разложения – теперь к нему примешивался сладковато-приторный аромат самого Тлена, как будто смерть начала благоухать. Шепот в голове Кастора нарастал, превращаясь в навязчивый гул: Сдаться… Обрести покой в Тлене… Боль уйдет… Стань частью Вечного Цикла…

Он настиг остатки своей роты и других отступающих гвардейцев у тяжелых герметичных ворот, ведущих в Генераторный Комплекс «Плазмадор». Это был последний серьезный рубеж обороны – подземное сооружение из сверхпрочных сплавов, питающее щиты и орудия форпоста. Сейчас щиты трещали под ударами магии Вор'гула, а орудия в основном молчали – либо уничтожены, либо расчеты перебиты. Но стены комплекса пока держались.

У ворот царил хаос. Раненые кричали, медики пытались оказывать помощь с гротескной нехваткой всего, священник, его ритуалы давно превратились в бессвязное бормотание, метался, окропляя толпу грязной водой и благословляя на смерть. Офицеры пытались навести порядок, но их голоса тонули в общем гуле паники и отчаяния. А над всем этим возвышалась фигура Капитана Тайбероса. Он стоял на импровизированном командном пункте у ворот, его терминаторские доспехи были исцарапаны, покрыты копотью и подтеками демонической крови, но он излучал незыблемую решимость. Рядом с ним – несколько уцелевших Космодесантников, их броня также носила следы тяжелых боев.

– Гвардейцы Империума! – Голос Тайбероса, усиленный воксом, прорезал шум, как удар топора. – Форпост Эхо пал. Но не дух Империума! Этот комплекс – наш последний бастион. Здесь мы остановим нечисть! Здесь мы убьем Демон-Принца! Каждый из вас – солдат Императора! Каждая пуля, каждый взрыв, каждая капля крови, пролитая здесь, будет ступенью к победе Его воли! Сомнения – ересь! Страх – предательство! Стоять насмерть! За Императора и Святую Терру!

Его слова подействовали… частично. Некоторые гвардейцы выпрямились, в их глазах загорелся огонек фанатичной решимости. Они начали занимать позиции у баррикад, наведя стволы на коридоры, ведущие к воротам. Другие оставались сгорбленными, их глаза пустые, лица серые от ужаса и истощения. Кастор был среди последних. Речь Тайбероса звучала для него как пустой звон. Ступень к победе? Они были всего лишь мясом, которое бросали под ноги Астартес, чтобы те могли нанести свой удар. Люций был такой ступенькой. Гарв. Все они.

– Сержант Варр! – Голос лейтенанта Крелла вывел его из оцепенения. Крелл был ранен – перевязанная голова, рука на перевязи. Его лицо осунулось, но в глазах еще теплилась искра командного духа. – Ваши люди? Где остальные?

Кастор мотнул головой в сторону коридора, откуда он прибежал. – Там. Все. Зомби, Проклятые… Горн… – Он не стал продолжать. Что толку?

Крелл сжал губы. – Черт. Ладно. Возьмите своих оставшихся, сержант. Вам сектор Гамма – левый фланг у ворот. Там слабое место, стена треснута после прямого попадания. Не пропустите тварей.

Кастор кивнул без энтузиазма. Он собрал горстку своих уцелевших – пятерых таких же грязных, изможденных, потерянных солдат. Они заняли позицию у зияющей трещины в стене из сверхпрочного сплава. Через трещину было видно, как бушует бой снаружи – вспышки выстрелов, силуэты Астартес, отбивающихся от волн монстров, гигантскую тень Вор'гула, его рев, сотрясающий стены. Звуки битвы доносились приглушенно, как из-под воды. Воздух здесь был чуть чище, благодаря мощным системам вентиляции комплекса, но сладковатый запах Тлена все равно витал, словно обещание.

– Серж… – хрипло проговорил один из гвардейцев, молодой парень по имени Донат. Его лицо было покрыто царапинами от мух, он постоянно почесывал шею. – Мы… мы выдержим? Ангелы же с нами…

– Ангелы, – усмехнулся Кастор беззвучно. Он посмотрел на трещину. Что сдержит Проклятого Чумного, если он доберется сюда? Ферро-бетон? – Держись за свой лазган, Донат. И молись, если можешь. Больше нам не на что надеяться.

Внезапно грохот снаружи усилился. Последовала серия мощных взрывов – Астартес, видимо, подорвали запасные боеприпасы, чтобы сдержать натиск. Потом – оглушительный, торжествующий рев Вор'гула. Тень Демон-Принца закрыла свет, пробивавшийся через трещину. Стена содрогнулась от удара чудовищной силы. По трещине поползли новые паутины.

– ГОТОВЬСЬ! – Крикнул Кастор, вжимаясь в укрытие, наводя лазган на зияющий разлом.

Но прорыв произошел не здесь. Сзади раздались крики ужаса и… пение. Слабое, хриплое, на незнакомом языке, полное экстатического безумия. Кастор обернулся. В толпе у ворот что-то происходило. Люди кричали, разбегались. Среди них метались фигуры… знакомые. Гвардейцы. Но их глаза горели тем же нечеловеческим зеленым светом, что и глаза Горна. На их коже проступали язвы, движения были резкими, судорожными. Они набрасывались на своих же товарищей, кусаясь, царапаясь, пытаясь вцепиться, не обращая внимания на пули. Один из них, с неестественно раздутой рукой, ударил ею по лицу другого солдата. Кожа жертвы моментально покрылась волдырями и почернела. Он закричал и упал, корчась в агонии.

Зараженные. Не просто раненные и больные. Те, кого Шепот Тлена сломал окончательно. Те, кто принял Тлен. Они стали орудием Хаоса изнутри. Предатели. Культисты Нургла.

– Еретики! В наших рядах! – Загремел голос Тайбероса. – Очистить ряды! Немедленно!

Астартес открыли огонь. Болтерные очереди кромсали тела зараженных гвардейцев. Но те, казалось, не чувствовали боли. Они падали только тогда, когда выстрелы буквально разрывали их на части. И каждый убитый культист успевал заразить или убить нескольких нормальных солдат. Паника достигла апогея. Люди в ужасе метались, стреляли куда попало, не разбирая своих и чужих. Хаос царил у самых ворот последнего рубежа.

В этот момент главные ворота «Плазмадора» содрогнулись от чудовищного удара. Металл толщиной в метр прогнулся внутрь, как фольга. По нему поползли трещины, из которых повалил едкий дым. Еще удар! И еще! Это бил Вор'гул. Его демоническая мощь была неумолима.

– УСИЛИТЬ ЩИТЫ! ВСЕ ОГОНЬ НА ВОРОТА! – Скомандовал Тайберос, его голос впервые выдал напряжение. Он сам развернул свой штормболтер в сторону деформирующихся ворот.

Но было поздно. С оглушительным ревом металл не выдержал. Ворота были вырваны с корнем и отброшены внутрь комплекса, как игрушечные. В проеме, залитом зеленоватым светом Рифта и пламенем пожаров, возвышался Демон-Принц Вор'гул. Его фигура заполнила весь проход. Зловоние, исходящее от него, было физическим ударом. Люди падали на колени, рыгая, теряя сознание. Даже Астартес попятились на шаг.

Вор'гул шагнул внутрь. Его клешня смахнула баррикаду, раздавив десяток гвардейцев. Он взревел, и этот рев был Зовом Бездны. Из-за его спины хлынула волна Чумных Зомби и Проклятых Чумных. Битва переместилась внутрь последнего убежища.

Кастор видел, как Тайберос бросился навстречу Даемон-Принцу, его терминаторский молот засверкал в свете аварийных фонарей. Видел, как Астартес сражались с Проклятыми в узких коридорах комплекса, превращая их в бойню. Видел, как гвардейцы гибли массово – под клешнями монстров, от пуль в перестрелке с зараженными, под ногами гигантов.

Его собственный сектор Гамма пока не атаковали напрямую. Но Донат, стоявший рядом, вдруг закашлялся. Сначала слабо, потом сильнее. Он упал на колени, изо рта у него хлынула черная, вонючая жижа. Его глаза закатились, тело начало неестественно дергаться. Кожа на лице и руках покрылась черными пятнами, которые быстро расползались.

– Донат? – Кастор отпрянул. – Что с тобой?

Донат поднял голову. Его глаза… они были полными слез. Но не от боли. От экстаза. На его губах появилась та же блаженная улыбка, что была у Горна. – Серж… – прохрипел он, черная жижа пузырясь на губах. – Слышишь?.. Песня… Она… прекрасна… Присоединяйся… Боль… уходит…

Он попытался встать, протягивая к Кастору руку, покрытую черной, лоснящейся плесенью. Кастор отступил еще дальше, подняв лазган. Его пальцы сжали спуск. Он заражен. Он предатель. Убей его.

Но Шепот в его голове звучал громче голоса долга: Не убивай… Сжалься… Он обрел Истину… Ты тоже можешь… Сила… Избавление…

– Донат, отойди! – Прохрипел Кастор, целясь мальчику в грудь. Его рука дрожала.

– Нет… Серж… Вместе… – Донат сделал шаг вперед. Его улыбка стала шире, жуткой. – Отец Нургл… ждет… нас…

Выстрел. Ярко-красный луч лазгана прожег Донату грудь насквозь. Мальчик замер, посмотрел на дымящуюся дыру, потом на Кастора. В его глазах не было ненависти. Только… разочарование. И бесконечная усталость. Он рухнул лицом в грязь.

Кастор стоял, тяжело дыша. Лазган дымился в его руках. Он только что убил своего солдата. Своего… мальчика? Почему? Потому что тот услышал Песню? Потому что выбрал конец боли? Кто он такой, чтобы решать? Шепот нашептывал: Ты убил милосердие… Ты убил Истину… Ты – орудие лживого Императора…

Он посмотрел на бойню в главном зале. Вор'гул бился с Тайберосом, их поединок сокрушал стены и оборудование. Астартес гибли под напором Проклятых. Гвардейцы умирали пачками. Предатели-культисты резали своих в спину. Все было кончено. Форпост Эхо пал. Пердиция Секундус пала. Они все были мертвецами, просто еще не все легли.

Шепот стал голосом. Мягким, убедительным, полным обещаний: Зачем умирать за ложь? Зачем страдать? Прими Дар Отца Чумы. Сила. Бессмертие. Конец боли. Прими Тлен. Стань частью Вечного Цикла Жизни, Смерти и Возрождения. Служи Вор'гулу. Отомсти тем, кто бросил тебя здесь. Отомсти Астартес. Отомсти Империуму.

Кастор Варр опустил лазган. Оружие упало в грязь с глухим стуком. Он закрыл глаза. Образ Люция, просящего смерти. Образ Доната с блаженной улыбкой. Образ Горна, убивающего своих. Боль. Усталость. Пустота. Ненависть. Все смешалось в один темный вихрь. И в этом вихре Шепот звучал как единственный якорь. Как единственный выход.

Да. Мысль была тихой, но окончательной. Хватит.

Он открыл глаза. Но теперь они видели иначе. Туман страха рассеялся. Он видел не хаос, а… порядок. Порядок Тлена. Вечный цикл. Он видел не врагов, а… будущих собратьев. Он видел Вор'гула не как монстра, а как Освободителя. Мессию.

Кастор Варр поднял руки. Не для сдачи. Для принятия. Он шагнул вперед, к трещине в стене, за которой бушевала битва. К источнику Шепота. К Вор'гулу. К Нурглу.

– Я… слышу… – прошептал он, и его голос был полон нового, жуткого спокойствия. – Я… принимаю… Дар…

Глава 5: Принятие Дара и Крещение Гноем

Решение пришло не как озарение, а как окончательное падение в давно зиявшую бездну. Кастор Варр шагнул вперед, к трещине, ведущей в ад основного зала. Шагнул не как солдат Империума, а как неофит, идущий навстречу своему новому божеству. Шепот в его голове превратился в ликующий хор, в торжествующую Песню Тлена. Боль в мышцах, усталость, страх – все это отступило, сменившись странной, леденящей пустотой, заполняемой обещанием силы и освобождения от мук бытия.

Он прошел через трещину. Картина, открывшаяся перед ним, была уже иной. Он не видел хаоса и смерти. Он видел Преображение. Видел, как слабая плоть смертных и даже могучая броня Астартес возвращаются в лоно Вечного Цикла – распадаются, чтобы дать начало новой жизни в садах Нургла. Видел, как Вор'гул, его новый Повелитель, вершит свою святую работу, очищая мир от скверны ложной веры. Зловоние больше не было отвратительным – оно было ароматом священного разложения, благовонием для Отца Чумы.

Битва бушевала вокруг. Проклятый Чумный, похожий на гигантского слизня с костяными шипами, ринулся на Кастора, разевая пасть, усеянную гнилыми клыками. Раньше Кастор попытался бы выстрелить или увернуться. Сейчас он стоял неподвижно, смотря на чудовище не со страхом, а с… любопытством. Брат по Тлену.

Клыки не вонзились в него. Над Кастором пронеслась тень, и гигантская клешня Вор'гула смахнула Проклятого Чумного, как надоедливую муху. Существо врезалось в стену, разбрызгивая гнилостную массу. Вор'гул склонил свою чудовищную голову к Кастору. Его глаза, горящие зелеными болотами безумия, вглядывались в него. Из пасти Демон-Принца капала черная слюна, шипящая на полу.

– Малый червь… – голос Вор'гула был скрежетом камней и бульканьем гноя, он звучал прямо в разуме Кастора. – Ты… слышишь Песню? Ты… отринул ложь Золотого Тирана?

Кастор упал на колени не от страха, а от благоговения. Грязь и слизь впитывались в ткань его штанов. – Да, Великий Повелитель! Я слышу! Я принимаю Дар Отца Чумы! Я отрекаюсь от Императора! – Его голос был хриплым, но полным неожиданной силы.

Вор'гул издал звук, похожий на довольное урчание разрываемой туши. – Хорошо… Маленький червь… Стань… орудием… Стань… глашатаем… Тлена… – Он протянул свою свободную руку – не клешню, а покрытую язвами и сочащуюся лапу. На ладони, в луже гноя и черной крови, пламенел маленький, пульсирующий зеленым светом шар. Он был живым, покрытым прожилками, как гнилой плод. – ПРИМИ ДАР!

Кастор не колебался. Он протянул руку. Его пальцы коснулись липкой, горячей поверхности шара. Боль! Острая, обжигающая, как будто руку погрузили в кипящую кислоту! Но за болью пришло… блаженство. Волна тепла, нет – жара, разлилась по его телу из точки касания. Он почувствовал, как что-то живое, могучее, вливается в него через руку, заполняя вены, мышцы, кости, разум. Шар исчез, впитавшись в его ладонь, оставив на коже пульсирующий зеленый символ Нургла – три круга, соединенные в треугольник.

Изменения начались мгновенно. Слабость ушла. Его тело наполнилось нечеловеческой силой. Усталость испарилась. Раны на руке от капель кислоты затянулись, оставив розовые шрамы, которые тут же потемнели. Но это было только начало. Он почувствовал зуд по всему телу. Посмотрел на свои руки – кожа покрывалась мелкими пузырьками, которые лопались, сочась прозрачной жидкостью, а затем быстро темнели, превращаясь в струпья. На его лице, на шее, на груди под униформой происходило то же самое. Это не было больно. Это было… приятно. Как очищение. Сброс старой, отжившей оболочки. Он чувствовал, как его плоть укрепляется, становится плотнее, устойчивее к боли. Его дыхание стало глубоким, несмотря на отравленный воздух – легкие адаптировались, научились извлекать жизнь даже из этой вони. И самое главное – Шепот, Песня Тлена, теперь звучала не извне, а изнутри. Это был его собственный голос. Голос Истины.

– ВОССТАНЬ, ГЛАШАТАЙ! – Проревел Вор'гул. – НЕСИ СЛОВО ОТЦА ЧУМЫ ЭТИМ ОСЛЕПЛЕННЫМ ЧЕРВЯМ! ПУСТЬ УЗНАЮТ СЛАДОСТЬ ТЛЕНА!

Кастор поднялся. Его движения были теперь плавными, уверенными, наполненными новой силой. Он посмотрел вокруг. Его взгляд упал на группу гвардейцев, отчаянно отбивавшихся от зомби у генераторной установки. Среди них был лейтенант Крелл, стреляющий из пистолета одной рукой. Их лица были искажены ужасом и отчаянием. Теперь Кастор видел их не как товарищей, а как слепцов. Жалких, заблудших овец, обреченных на страдания из-за своей глупой веры.

Он подошел к ним. Не спеша. Зомби не трогали его – они чуяли в нем своего. Гвардейцы заметили его.

– Варр! Слава Императору, ты жив! – Крикнул Крелл, его голос сорванный. – Помоги отбить…

Кастор поднял руку. Руку с пылающим символом Нургла. Его голос, усиленный новой силой, прозвучал громко, прорезая грохот боя, полный убежденности и странной, жуткой жалости:

– Братья! Сестры по оружию! Остановитесь! Зачем умирать в муках? Зачем страдать за ложного бога, который бросил вас здесь гнить? Посмотрите на меня! Я был как вы! Я страдал! Я боялся! Но я принял Истину!

Он указал на символ на руке, на свои покрытые струпьями лицо и руки. – Видите? Дар Отца Чумы! Дар Нургла! Он не требует слепой веры! Он дарует Освобождение! Конец боли! Бессмертие в Вечном Цикле! Примите Тлен! Откройте сердца Песне! Станьте сильными! Станьте свободными от страданий!

Гвардейцы смотрели на него в ужасе. Лейтенант Крелл побледнел. – Варр?.. Что с тобой? Это… ересь! Очнись!

– Ересь? – Кастор засмеялся. Его смех был неприятным, булькающим. – Нет, лейтенант. Это Милосердие. Это Спасение. Посмотрите вокруг! Ваш Император не пришел! Ваши Ангелы умирают! – Он указал в сторону поединка Тайбероса и Вор'гула – Тайберос отступал, его броня дымилась от ударов магического посоха. – Нургл пришел! Он предлагает вам руку! Примите ее! Или… – Его голос стал ледяным. – …умрите в агонии, как жалкие неверующие.

Один из гвардейцев, совсем юный, с перевязанной головой, вдруг опустил оружие. Его глаза наполнились слезами. – Я… я не хочу больше болеть… – простонал он. – Не хочу… так болеть… – Он сделал шаг к Кастору.

– НЕТ! – Заорал Крелл, разворачивая пистолет. – Стой! Это ловушка Ха…

Выстрел Кастора прозвучал раньше. Не из лазгана. Из его руки. Из символа Нургла вырвался сгусток зеленой, вонючей слизи. Он ударил Креллу в лицо. Тот вскрикнул, упал, начал корчиться, срывая с себя кожу, которая пузырилась и слазила пластами под действием кислоты и духовной скверны Дара. Его крики были ужасны.

– Вот цена сопротивления Истине, – холодно произнес Кастор, глядя на умирающего лейтенанта. Он повернулся к юному гвардейцу. – Ты сделал правильный выбор, дитя. Подойди. Прими Дар.

Мальчик, рыдая, но с каким-то обреченным облегчением, подошел. Кастор положил свою руку со знаком на его лоб. Мальчик вскрикнул от боли, затем его тело затряслось. Глаза закатились, изо рта пошла пена. Но через мгновение он выпрямился. Струпья уже покрывали его лицо. Он улыбнулся той же блаженной улыбкой. – Боль… ушла… – прошептал он. – Спасибо… Глашатай…

– Иди, – мягко сказал Кастор. – Неси Слово другим. Освобождай их от страданий.

Новообращенный кивнул и, с новообретенной ловкостью, ринулся к группе других гвардейцев, его голос звенел экстатическим призывом. Заражение распространялось со скоростью лесного пожара. Одни сдавались, падая на колени перед Кастором или другими глашатаями, принимая Дар через прикосновение или просто вдыхая концентрированную скверну, которую теперь излучал Кастор. Другие пытались сопротивляться – их быстро убивали либо новообращенные, либо зомби, либо сам Кастор, выстрелами гноя или просто разрывая усиленными руками. Его тело было теперь оружием Нургла.

Он шел по залу, неся Слово. Он видел, как Тайберос, израненный, с разбитым шлемом (под которым открылось бледное, искаженное яростью, но человеческое лицо), отбивался от Вор'гула. Их взгляды встретились. В глазах Капитана Астартес Кастор увидел не просто ненависть к еретику. Он увидел презрение. Презрение к слабому смертному, сдавшемуся Тлену. Это презрение обожгло Кастора сильнее любой кислоты. Но не болью. Яростью. Яростью отвергнутого, преданного, брошенного.

– ТЫ! – Ревел Тайберос, отбивая удар посоха Вор'гула. – ПРЕДАТЕЛЬ! ЧЕРВЬ, ПРОЛЕЗАЮЩИЙ В НАВОЗЕ! ТВОЯ ИЗМЕНА ЗНАЧИТ НИЧТО!

Кастор засмеялся. Его смех был эхом смеха Вор'гула. – Ничто? Я был червем, Тайберос! Червяком под твоим сапогом! Но теперь я силен! Я вижу Истину! А ты… ты просто орудие умирающей лжи! Посмотри! Твои братья гибнут! Твои гвардейцы принимают Освобождение! Форпост пал! Пердиция пала! И ты… – Кастор указал на него пальцем, с которого капала едкая слизь. – Ты следующий! Прими Тлен, Астартес! Или умри в бесславии!

Тайберос ответил не словом, а делом. Он сделал невероятный прыжок, оттолкнувшись от груди Вор'гула, и ринулся прямо на Кастора. Его терминаторский молот засвистел в воздухе, неся чистую, сокрушительную мощь Империума. Кастор не успел бы увернуться от такого удара раньше. Сейчас его новые рефлексы сработали. Он прыгнул в сторону, в грязь. Молот пролетел в сантиметрах, ударной волной отшвырнув его. Он врезался в стену, чувствуя, как трещат ребра. Боль была острой, но… отдаленной. Дар притуплял ее. Он вскочил на ноги, видя, как Тайберос, не теряя импульса, врезается в группу зомби, превращая их в кровавое месиво.

Вор'гул взревел от ярости, что кто-то посмел отвлечь его. Он ринулся за Тайберосом, его посох засверкал зеленой энергией.

Кастор отряхнулся. Его униформа была порвана, покрыта грязью и гноем. Под ней его тело пульсировало новой жизнью. Струпья росли, сливаясь в броню из живой плоти. Он чувствовал силу. Он чувствовал цель. Он был Глашатаем Вор'гула. Его крещение гноем и изменой было завершено. Теперь ему предстояло нести Слово Тлена дальше. По всему комплексу. По всей Пердиции Секундус. По всему Империуму. Начать можно было с тех, кто еще сопротивлялся в углах «Плазмадора». С жалкими остатками верных. С Астартес, если они выживут после Вор'гула. Улыбка, широкая и неестественная, растянула его покрытое струпьями лицо. Он сделал шаг в сторону ближайших криков сопротивления. Его миссия только начиналась.

Глава 6: Рождение Глашатая и Падение Ангела

Комплекс «Плазмадор» окончательно превратился в храм Нургла. Воздух гудел не только от выстрелов и рева, но и от монотонного, экстатического пения новообращенных. Они сновали среди зомби и Проклятых Чумных, не боясь их, неся «благую весть» о Тлене оставшимся защитникам. Некоторые просто падали на колени, принимая Дар. Другие умирали под клешнями или от выстрелов глашатаев. Огонь верных гас, как тлеющий уголек в болоте.

Кастор Варр, Глашатай Вор'гула, шел по этому новому миру как его полноправный хозяин. Его тело продолжало меняться. Струпья на руках и лице затвердели, образовав подобие хитинового панциря. На плечах и спине вздулись болезненные на вид желваки, из которых сочилась густая, маслянистая жидкость – священная сукровица Тлена. Он чувствовал, как его мускулы наливаются силой, как кости становятся плотнее. Боль от сломанных ребер притупилась, заменившись приятным теплом регенерации – плоть под струпьями уже срасталась. Его шаги были тяжелыми, уверенными. В руке он держал не лазган, а оторванную ногу Проклятого Чумного, которую использовал как дубину. Она была покрыта шипами и сочилась ядом – идеальное орудие для его новой миссии.

Он наткнулся на группу из трех гвардейцев, запершихся в небольшой кладовой. Они отстреливались через пролом в двери. Их лица были серыми от страха, но в глазах еще теплился огонек фанатизма. Один из них, сержант с нашивкой Молота, узнал Кастора.

– ВАРР?! Предатель! Еретик! Император покарает тебя! – Он выстрелил из лазгана. Луч прожег воздух в сантиметре от головы Кастора, оставив дымящийся след на стене.

Кастор даже не вздрогнул. Он смотрел на них с жалостью. – Бедные слепцы. Вы все еще цепляетесь за лживые обещания? Посмотрите вокруг! Ваш Император мертв! Он никогда не приходил! Нургл – здесь! Он предлагает вам жизнь! Вечную жизнь в его садах! – Его голос звучал убедительно, проникновенно, усиленный демонической энергией Дара.

– Заткнись, отродье Хаоса! – Заорал другой гвардеец, бросая гранату.

Кастор ловко поймал ее своей дубиной и отшвырнул обратно в пролом. Взрыв оглушил, дым заполнил кладовку. Кастор шагнул внутрь. Двое гвардейцев были мертвы или умирали. Сержант лежал, придавленный обломком стеллажа, его нога была раздроблена. Он стонал, пытаясь достать пистолет.

Кастор подошел к нему, наступив сапогом на руку с оружием. Кость хрустнула. Сержант закричал. – Тише, брат, – мягко сказал Кастор. – Боль скоро уйдет. Навсегда. – Он опустился на корточки, протягивая руку с пылающим символом Нургла. – Прими Дар. Стань сильным. Отомсти тем, кто сделал тебя калекой. Отомсти Империуму.

Сержант плюнул ему в лицо. Слюна смешалась со струпьями. – Иди… к черту… еретик…

Кастор вздохнул. – Жаль. – Он ткнул пальцем в лоб сержанта. Из кончика пальца брызнула струйка едкой слизи. Она попала в глаз. Сержант завизжал нечеловеческим голосом, когда кислота и скверна начали разъедать глазное яблоко и проникать в мозг. Через несколько секунд его тело затряслось в конвульсиях, а потом затихло. Глаза застыли, затянутые белой пленкой. Но на губах застыла… улыбка. Дар, принятый насильно, все равно освобождал от боли.

Кастор вышел из кладовки. Его «паства» росла. За ним следовало уже с десяток новообращенных – бывших гвардейцев с разной степенью мутации. У одного рука раздулась, как бурдюк, у другого из спины росли костяные шипы. Они смотрели на него с обожанием и благоговением. Глашатай. Их спаситель от страданий.

– Идите, дети Нургла, – сказал Кастор, его голос был полон отцовской… если так можно назвать это чувство… строгости. – Несите Слово. Освобождайте слепцов. Тех, кто сопротивляется… – он указал дубиной на кладовку, – …даруйте им Освобождение через боль.

Они кинулись выполнять приказ, их пение стало громче. Кастор двинулся дальше, к эпицентру битвы – туда, где Вор'гул теснил Тайбероса.

Поединок гигантов достиг апогея. Тайберос был ранен. Его терминаторские доспехи «Неукротимая Воля» были изуродованы – вмятины от клешней, глубокие царапины от шипов, обгоревшие участки от магии Тлена. Из-под разбитого наплечника сочилась алая кровь Астартес – яркая, почти нечеловеческая в своей чистоте на фоне всеобщей гнили. Его лицо, обычно каменное, было искажено болью и яростью. Он дрался с отчаянием загнанного зверя, его молот мелькал, парируя удары посоха Вор'гула, плазменный пистолет стрелял в упор, прожигая дыры в демонической плоти, которые тут же затягивались.

Но Вор'гул был сильнее. Он был порождением божественной мощи в материальном мире. Каждый удар его посоха отбрасывал Тайбероса, сотрясая его кости сквозь броню. Каждая волна источаемой им скверны ослабляла Астартес, замедляла его реакции. Демон-Принц хохотал, наслаждаясь борьбой, как кот играет с мышью.

– СИЛЬНЫЙ ЧЕРВЬ! – Ревел Вор'гул. – НО ВСЕГО ЛИШЬ ЧЕРВЬ! ПАДИ ПРЕД МОЩЬЮ ОТЦА ЧУМЫ! ПРИМИ ТЛЕН!

– НИКОГДА! – Загрохотал Тайберос, парируя очередной сокрушительный удар и отвечая выстрелом плазмы в «лицо» Демон-Принца. Вор'гул взревел от боли – плазма все же могла причинить ему вред. – ТЫ И ТВОЙ ГНИЛОЙ БОГ – ОТРЕБЬЕ ГАЛАКТИКИ! ИМПЕРИУМ СМОЕТ ТЕБЯ В БЕЗДНУ!

Кастор наблюдал с края. Его сердце (если то, что билось у него в груди, еще можно было назвать сердцем) сжималось от ненависти к Тайберосу. Эта гордыня! Это слепое отрицание Истины! Он поднял свою дубину. Может, стоит помочь Повелителю? Один удар в спину…

Но Вор'гул, казалось, не нуждался в помощи. Разозленный плазменным ожогом, он собрал темную энергию вокруг своего посоха. Зеленое сияние стало ослепительным. – ХВАТИТ ИГРАТЬ! ПОГИБНИ, АНГЕЛ СМЕРТИ!

Он обрушил посох вниз с такой силой, что пространство вокруг него исказилось. Тайберос поднял молот и силовое поле на руке, чтобы парировать. Столкновение было чудовищным. Волна энергии разметала обломки и трупы вокруг. Молот Тайбероса… треснул. Силовое поле погасло с искрами. Посох Вор'гула, замедленный, но не остановленный, обрушился на левое плечо Капитана Астартес.

Сверхпрочный терминаторский доспех не был пробит. Он был… разъеден. Магия Тлена проникла в молекулярную структуру, превратив броню в рыхлую, рассыпающуюся массу. Посох вонзился в плоть и кость под ней. Раздался ужасающий хруст. Тайберос вскрикнул – рев боли и ярости, который услышал каждый в комплексе. Его левая рука была почти отсечена, висела на лоскутах плоти и разорванных искусственных мышцах. Кровь хлестала фонтаном.

Вор'гул выдернул посох. Тайберос рухнул на колено, его молот выпал из ослабевшей правой руки. Он попытался подняться, но его тело предало его. Потеря крови, боль, накопленная скверна – все это свалило даже его. Он поднял голову, его ледяные глаза, полные невероятной боли и ненависти, встретились сначала с горящими очами Вор'гула, а потом – с глазами Кастора.

– ПРЕДАТЕЛЬ… – прохрипел он, кровь пузырясь на губах. – ТЫ… ВИНОВЕН… В ЭТОМ…

Кастор подошел ближе. Теперь он смотрел на поверженного гиганта сверху вниз. Чувство триумфа было сладким, как нектар. – Я не виновен, Тайберос. Виновен твой Император. Он бросил тебя. Как бросил нас. Как бросает всех. Я лишь принял руку помощи. А ты… – Кастор пнул ногой выпавший терминаторский молот. – Ты выбрал смерть. За ложь.

– СМЕРТЬ… ЗА ИМПЕРИУМ… ЧЕСТЬ… – Тайберос попытался дотянуться правой рукой до плазменного пистолета, валявшегося рядом.

Вор'гул засмеялся. – ЧЕСТЬ? ЧЕСТЬ В ГНИЛИ? – Он поднял клешню. – НЕТ. ТЫ УМРЕШЬ… НИЧТОЖНЫМ… БЕЗ СЛАВЫ… ПИЩА ДЛЯ МОИХ ДЕТЕЙ!

Клешня обрушилась вниз, чтобы раздавить голову Астартес.

– СТОП, ВЕЛИКИЙ ПОВЕЛИТЕЛЬ! – Крик Кастора остановил Вор'гула. Даемон-Принц замер, его клешня замерла в сантиметрах от шлема Тайбероса. Он повернул свою чудовищную голову к Кастору, глаза пылали вопросом.

Кастор поклонился. – Прости мою дерзость, Обитель Милости Нургла. Но позволь мне. Этот… червь… оскорбил Отца Чумы. Оскорбил тебя. Он презрел Дар. Его смерть должна быть… показательной. Назидательной. Для тех немногих, кто еще сопротивляется. И… – Кастор посмотрел на изуродованное тело Тайбероса, на его кровь, так ярко алевшую на фоне грязи. – …его страдания должны быть дарованы Нурглу. Как высшая жертва.

Вор'гул заурчал, явно заинтересованно. – Глашатай… интересно… Говори. Что… предложишь?

– Он силен. Его плоть… ценна. Его дух горд. – Кастор подошел к Тайберосу. Капитан Астартес смотрел на него с немым бешенством, но был слишком слаб, чтобы сопротивляться. – Пусть Тлен возьмет его. Не сразу. Медленно. Поэтапно. Пусть он почувствует, как его гордость, его сила, его вера превращаются в гниль. Пусть он станет Проклятым Чумным. Но не обычным. Особым. Глашатаем Падения Ангелов. Живым предупреждением для всего Империума. – Кастор протянул руку к груди Тайбероса, к его кровавой ране. Символ Нургла на его ладони засветился ярче. – Дай мне честь… принести его в дар Отцу Чумы.

Вор'гул издал долгий, довольный звук. – ХОРОШО… ГЛАШАТАЙ… СДЕЛАЙ… ПУСТЬ ЕГО АГОНИЯ… УКРЕПИТ СИЛУ НУРГЛА… – Он отступил на шаг, наблюдая.

Кастор опустился на колени рядом с Тайберосом. Он видел ужас в глазах Капитана Астартес. Не страх смерти – Астартес не боялись смерти. Страх преображения. Страх стать тем, против чего он боролся всю свою долгую жизнь.

– Слышишь, Тайберос? – Шепот Кастора был полон сладкой жестокости. – Ты не умрешь героем. Ты станешь монстром. Слугой того, кого презирал. И твои бывшие братья… они будут охотиться на тебя. Убивать тебя. Как отребье. – Он коснулся рукой со знаком Нургла окровавленной раны на плече Тайбероса.

Боль! Нечеловеческая боль пронзила Тайбероса. Не от прикосновения, а от того, что вошло в него. Демоническая скверна Дара, усиленная волей Вор'гула и ненавистью Кастора, хлынула в его кровь, в его плоть, в его генетически совершенный организм. Его тело затряслось в судорогах. Он закричал – крик, от которого кровь стыла в жилах, крик невыносимой агонии не только тела, но и души. Его рана начала пульсировать, сочиться уже не алой, а черной, зловонной жидкостью. Кожа вокруг нее почернела, покрылась пузырями. Его глаза налились кровью, потом побелели, затягиваясь мутной пленкой. Его левая рука, висевшая на лоскутах, начала неестественно шевелиться, кости скрипели, срастаясь в уродливой форме.

– НЕЕЕЕЕТ! – Завыл Тайберос, пытаясь вырваться, но его тело больше не слушалось его. Оно принадлежало Тлену.

Кастор встал, наблюдая за процессом с холодным любопытством ученого. – Да… Очень хорошо. Начни с малого, Отец Чумы. Возьми его гордость. Его силу. Его облик. Сделай его… своим.

Вокруг собрались новообращенные и даже некоторые Проклятые Чумные. Они наблюдали за священным ритуалом, их пение стало громче, экстатичнее. Они видели падение Ангела. Видели торжество Тлена даже над самым сильным.

Тайберос бился в конвульсиях на полу, покрытом грязью и его же кровью. Его крики постепенно превращались в хриплый, животный рев. Его броня трещала по швам, не в силах сдержать раздувающееся тело. Из разорванных ран лезли щупальца и костяные шипы. Его лицо, искаженное болью, начало расплываться, покрываясь язвами и наростами.

Кастор Варр улыбнулся. Это было прекрасно. Это было начало новой легенды. Легенды о Глашатае, который низверг Ангела Смерти. Легенды, которую он понесет по всему Империуму. Он поднял руки, обращаясь к своим последователям:

– Видите, дети Нургла? Видите мощь Отца Чумы? Никто не устоит перед Его Даром! Ни червь гвардеец, ни гордый Астартес! Несите Весть! Пусть вся галактика узнает! ТЛЕН НЕПОБЕДИМ! СЛАВА НУРГЛУ!

Толпа ответила ликующим, безумным ревом. А на полу, в луже грязи и демонической скверны, бывший Капитан Тайберос, Первый Проклятый Ангел, издал свой первый вопль как слуга Тлена. Это был вопль бесконечной агонии и начала новой, ужасной вечности. Глашатай Кастор склонил голову в знак уважения к новому брату по Тлену. Шоу только начиналось.

Глава 7: Храм Гнили и Воля Вор'гула

Падение Тайбероса стало сигналом полной победы. С его трансформацией последние очаги сопротивления в «Плазмадоре» были подавлены. Тех, кто не принял Дар добровольно, либо принудили к нему, либо убили, превратив их трупы в основу для новых зомби. Комплекс окончательно превратился в Храм Нургла. Воздух был густым от пения культистов, жужжания мух и чмокающих звуков разлагающейся органики, которой покрыли стены и пол в знак преклонения. Генераторы, лишенные управления, гудели на пределе, питая энергией не щиты, а демонические ритуалы – зеленоватое свечение пробивалось из трещин в полу и стен, пульсируя в такт пению.

В центре главного зала, на месте командного пункта, возвышался Вор'гул. Его демоническая сущность, подпитанная победой и страданиями, казалась еще больше, еще могущественнее. Он восседал на троне, сляпанном наспех из обломков техники, ферро-бетона и спрессованных трупов верных Империуму гвардейцев и Астартес. Перед ним, склонившись в низком поклоне, стоял Кастор Варр, Глашатай. Его мутации прогрессировали. Струпный панцирь покрыл уже грудь и спину, сливаясь в подобие кирасы из живой, пульсирующей плоти. Желваки на плечах лопнули, из них сочилась густая, желтая жидкость, стекавшая по спине, как мантия. Его лицо было почти скрыто под коркой струпьев и наростов, только глаза горели ярким, нечеловеческим зеленым светом. Он излучал власть и уверенность слуги, угодившего своему господину.

– ВОССТАНЬ, ГЛАШАТАЙ… – Голос Вор'гула гремел в разуме Кастора. – ТЫ… УГОДИЛ НУРГЛУ… ТЫ… ПРИНЕС ДАР… – Он кивнул в сторону фигуры, стоящей неподвижно у подножия трона. Это был Тайберос… бывший Тайберос.

Преображение было чудовищным. От гордого Капитана Космодесантников остался лишь смутный силуэт, искаженный до неузнаваемости. Его терминаторские доспехи были не сняты – они вросли в плоть, деформировались, покрылись наростами ржавчины и живой гнили, став частью кошмарного тела. Левая рука, почти отсеченная, превратилась в гигантскую костяную клешню, сочащуюся ядом. Правая рука раздулась, на конце ее торчали костяные лезвия, похожие на ножницы. Его ноги были деформированы, покрыты шипами. Голова… лица не было. Вместо него – нагромождение щупалец, глаз разного размера и кривого рта, заполненного иглоподобными зубами. Он тяжело дышал, хрипло, из пасти капала черная слюна. Его аура была смесью невероятной физической мощи и всепоглощающей агонии. Это был не просто Проклятый Чумной. Это был уникальный ужас – Проклятый Ангел, Падший Волк. Живой символ победы Тлена над Империумом. Он стоял, скованный невидимыми цепями воли Вор'гула, его многочисленные глаза тупо смотрели в пустоту, лишь иногда в них вспыхивали искры невыносимой боли и осознания своего состояния.

– ОН… ТВОЕ ТВОРЕНИЕ, ГЛАШАТАЙ… – Продолжал Вор'гул. – ОН… ТВОЙ… ИНСТРУМЕНТ… ИДИ… И НЕСИ СЛОВО ДАЛЬШЕ… МИР ПЕРДИЦИЯ СЕКУНДУС… ПОГРУЖЕН В ТЛЕН… НО ЭТО… НАЧАЛО…

Вор'гул поднял посох. На его острие сгустился образ – туманная картина звездного неба, мерцающие огни далеких систем. – ИМПЕРИУМ… ОГРОМЕН… НО ОН… ГНИЕТ ИЗНУТРИ… КАК ЭТОТ… ЧЕРВЬ… – Он кивнул на Тайбероса. – ТЫ… ПОЙДЕШЬ… ТУДА… ГДЕ БОЛЬ… ГДЕ ОТЧАЯНИЕ… ГДЕ… ВЕРНЫЕ ЗОЛОТОМУ ТИРАНУ… СТОНУТ ПОД ГНЕТОМ… ТЫ… НЕСЕШЬ ОСВОБОЖДЕНИЕ… ТЫ… НЕСЕШЬ ДАР НУРГЛА… ТЫ… ОТКРОЕШЬ ИМ ГЛАЗА…

Образ на посохе сменился. Теперь это был унылый, покрытый промзонами и трущобами мир. Серое небо, дымящие трубы фабрик, мрачные города-ульи. – МИР… АТРОКС ПРИМА… ТАМ… МНОГО СТРАДАНИЙ… МНОГО… ГОЛОДА… БОЛЕЗНЕЙ… НО ВЕРЯТ… В ЛОЖНУЮ НАДЕЖДУ… ИДИ… ГЛАШАТАЙ… ВОЗГЛАВИ… ВЕРНЫХ… ОТКРОЙ ВРАТА… ДЛЯ МОЕЙ АРМИИ… ПУСТЬ… ТЛЕН… РАСПРОСТРАНЯЕТСЯ…

Кастор склонился еще ниже. Чувство гордости распирало его. Ему доверяли миссию! Не просто убивать, а обращать целые миры! Стать пророком, апостолом Отца Чумы! – Я слышу и повинуюсь, Великий Вор'гул! Мир Атрокс Прима узнает Истину! Его страдания закончатся в объятиях Нургла!

– ХОРОШО… – Вор'гул махнул клешней. – ВОЗЬМИ… СВОЕ ОРУДИЕ… И… СВОИХ ВЕРНЫХ… КОРАБЛЬ… ЖДЕТ… У… РИФТА… – Он указал посохом в сторону, где в стене зиял пролом, ведущий к поверхности, к краю Рифта «Жало Скверны». – ИДИ… НЕСИ… ТЛЕН…

Кастор поднялся. Его глаза горели решимостью. Он подошел к Проклятому Ангелу. Тот медленно повернул свою ужасную голову, его щупальца затрепетали. Кастор почувствовал волну ненависти, боли, безумия, исходящую от существа. Но под всем этим – абсолютное подчинение воле Вор'гула… и, в какой-то мере, ему, Глашатаю, чей Дар его преобразил.

– Идем, брат, – сказал Кастор, его голос звучал металлически сквозь струпья. – У нас есть работа. Отомстим Империуму. Отомстим за твою… прежнюю славу.

Проклятый Ангел издал низкий, хриплый стон, что-то среднее между рычанием и плачем. Но он послушно развернулся и заковылял за Кастором. Его шаги были тяжелыми, каждый отдавался глухим стуком в полу.

Кастор вышел на поверхность через пролом. Ночь Пердиции Секундус была ядовито-зеленой от отблесков Рифта. Воздух гудел от демонической энергии. Перед ним стоял не Имперский шаттл. Это был корабль Хаоса. Небольшой, но явно демонический – его корпус был покрыт наплывами плоти, костяными шипами, глазами, которые следили за Кастором. Он напоминал гигантского, прогнившего насекомого. Это был «Пожиратель Надежд», личный корабль Вор'гула для таких миссий. Рядом с ним стояли десятки новообращенных – его личная паства, его первые апостолы. Они были разной степени мутировавшими, но все смотрели на него с обожанием.

– Дети Нургла! – Обратился к ним Кастор, его голос гремел без усилия. – Наш Повелитель дал нам великую задачу! Мы идем на мир Атрокс Прима! Мир страданий, но слепоты! Мы откроем им глаза! Мы принесем им Освобождение! Мы откроем врата для Армии Тлена! Славу Нурглу!

Толпа ответила восторженным ревом. Кастор вошел на борт «Пожирателя Надежд». За ним последовал Проклятый Ангел, с трудом протискиваясь в люк, и его верные. Внутри корабль был еще более отвратителен, чем снаружи – стены пульсировали, как внутренности, пол были покрыты слизью, воздух был густым от смрада. Но для Кастора это был дом. Храм в движении.

Корабль вздрогнул и оторвался от земли. Через иллюминатор Кастор видел, как Форпост Эхо, теперь Храм Гнили, уменьшается. Видел фигуру Вор'гула, все еще восседающую на своем троне из трупов, наблюдающую за их отлетом. Видел бескрайние пустоши Пердиции, теперь навсегда принадлежащие Тлену.

«Пожиратель Надежд» набрал высоту и устремился к пульсирующему сердцу Рифта «Жало Скверны». Реальность вокруг корабля искажалась, цвета сползали в фиолетовые и зеленые оттенки. Они входили в Пустоту. Путь на Атрокс Прима начинался.

Кастор стоял на мостике (если так можно было назвать эту пульсирующую полость с органами навигации). Рядом, как мрачный страж, замер Проклятый Ангел. Кастор положил руку на покрытую струпьями панель управления. Он чувствовал биение корабля, как свое собственное. Чувствовал страдания будущих жертв на Атрокс Прима. Чувствовал сладость грядущего обращения.

– Приготовиться к переходу в варп, – произнес он, и его голос был полон новой, ужасной цели. – Курс – Атрокс Прима. Несем им Дар. Несем Тлен. Несем Освобождение.

Корабль Хаоса нырнул в разлом реальности, оставив Пердицию Секундус навсегда погруженной в гниение. Глашатай Кастор Варр начал свою крестовый поход во имя Отца Чумы. Его путь был устремлен к новым мирам, новым страданиям, новой славе Нургла. И первым на этом пути был мир отчаяния – Атрокс Прима.

Глава 8: Мир Отчаяния и Семена Тлена

Переход через Варп был не просто путешествием. Это было паломничество через самую суть Хаоса. «Пожиратель Надежд» плыл по рекам безумных цветов, мимо пейзажей из кошмаров, где время текло вспять, а пространство складывалось в немыслимые фигуры. Демонические сущности с любопытством или голодом наблюдали за кораблем, но не трогали – они чуяли благословение Нургла. Для новообращенных паствы Кастора это было испытанием веры – многие сходили с ума, их тела мутировали еще быстрее под воздействием чистой энергии Варпа. Но Кастор был их якорем. Его присутствие, его воля, усиленная Даром Вор'гула, создавали островок относительной стабильности в безумии. Он проповедовал, обращал новоявленных безумцев, укреплял веру остальных. Проклятый Ангел стоял молча, как грозное напоминание о силе Тлена.

Когда корабль наконец вырвался из Варпа в реальное пространство, перед ними предстал Атрокс Прима. Мир, как его описал Вор'гул, был воплощением уныния. Серое, вечно затянутое смогом небо. Бескрайние промзоны, испещренные дымящими трубами высотой с горы. Мрачные города-ульи, похожие на гигантские надгробия, уходящие в небо. Отсутствие зелени, только редкие чахлые грибы в самых грязных лужах. Воздух, даже в космосе, казалось, нес запах гари, пота и отчаяния.

«Пожиратель Надежд», скрытый варповыми помехами и технологиями Хаоса, незаметно вошел в атмосферу и опустился в гигантской промзоне «Когти Гефеста». Заброшенные цеха, ржавые каркасы конвейеров, горы металлолома – идеальное укрытие. Корабль замер, замаскировавшись под груду обломков.

Кастор собрал своих апостолов и Проклятого Ангела на «мостике». Его паства насчитывала около пятидесяти человек, все в разной степени мутировавшие. Некоторые уже больше походили на зомби, чем на людей, но сохраняли искру разума. Другие обрели странные способности – плеваться кислотой, излучать облака паразитов, чувствовать боль на расстоянии.

– Дети Нургла, – начал Кастор, его голос, усиленный Даром, звучал властно в тесном пространстве. – Мы пришли в логово слепоты и страданий. Миллионы душ здесь гниют заживо под игом Империума. Работают до смерти в цехах. Голодают в трущобах. Болеют от ядовитых выбросов. Но они молят о спасении не того бога. – Он ударил кулаком по пульсирующей стене. – Мы принесем им Истину! Мы покажем им путь к Освобождению! Наша задача – сеять Семена Тлена. Найти страждущих. Обратить слабых духом. Укрепить веру в Отца Чумы. И когда час пробьет… – Он посмотрел на Проклятого Ангела. Тот ответил низким рычанием. – …мы откроем Врата. И Армия Вор'гула хлынет сюда, чтобы даровать Атрокс Приме Вечный Покой в Тлене!

Он разделил паству на группы. Меньшие, более незаметные группы должны были проникнуть в трущобы вокруг промзоны, находить самые бедные, самые больные кварталы, нести Слово, обращать, создавать ячейки культа. Сам Кастор с Проклятым Ангелом и десятком самых сильных и преданных апостолов направился в сердце тьмы – в нижние уровни ближайшего города-улья «Феррум Спира».

Проникновение было нелегким, но Дар помогал. Кастор излучал ауру заброшенности, болезненности, что делало его и его спутников невидимыми для безучастных глаз охранников и чиновников. Они прошли через ржавые шлюзы, вонючие лифтовые шахты, заполненные мусором коридоры, пока не достигли Подгорода. Если верхние уровни улья были серыми и унылыми, то Подгород был адом. Воздух был густым от миазмов нечистот, гари и гниения. Тусклые, мигающие фонари едва освещали лабиринт переулков, заваленных мусором и спящими телами. Полуразрушенные здания лепились друг к другу, готовые рухнуть. Повсюду – нищие, больные, умирающие. Дети с раздутыми от голода животами. Старики, кашляющие черной мокротой. Люди с язвами на коже, с ампутированными конечностями после несчастных случаев на производстве. Отчаяние витало в воздухе, гуще смога.

Кастор улыбнулся под своими струпьями. Идеальная почва. Он начал свою работу.

Они нашли заброшенный храм Императора – маленькое, грязное помещение с облупившейся статуей на алтаре. Здесь собирались самые отчаявшиеся – просить о помощи, которая никогда не приходила. Кастор вошел внутрь. Его вид – покрытое струпьями существо в лохмотьях униформы – вызвал ужас и оторопь. Но он поднял руку с символом Нургла, излучая волны успокаивающей (для восприимчивых) скверны и обещания.

– Люди Атрокс Примы! – Его голос заставил задрожать стены. – Вы страдаете! Вы молитесь! Но ваш бог глух! Он далек! Он презирает вашу слабость! – Он указал на облупившуюся статую. – Смотрите! Он не помог вам! Он бросил вас гнить в этом аду!

Люди смотрели на него в страхе, но некоторые… в их глазах загорался огонек интереса. Отчаяние делало их восприимчивыми.

– Но есть Другой! Отец Чумы Нургл! Он не презирает ваши страдания! Он любит их! Он видит вашу боль и предлагает Освобождение! Не в загробной жизни, а здесь и сейчас! – Кастор подошел к старику, кашляющему кровью, и положил руку на его плечо. Дар потек. Старик вскрикнул, затем его кашель стих. Цвет лица улучшился. Глаза наполнились слезами… облегчения. – Видите? Он дарует конец боли! Силу! Бессмертие в его Вечном Саду!

Он подошел к женщине с ребенком, умирающим от лихорадки. Прикоснулся. Ребенок перестал плакать, его дыхание выровнялось, но глаза стали мутными, на коже выступили волдыри. Женщина смотрела с ужасом, но и с благодарностью – ее ребенок больше не страдал.

– Примите Дар! – Проповедовал Кастор. – Станьте сильными! Станьте свободными! Свергните тиранов, что держат вас в нищете! Нургл даст вам силу отомстить! Силу построить новый мир! Мир, где боль – это благословение, а смерть – лишь переход в новую жизнь!

Его слова падали на благодатную почву. Один за другим люди падали на колени, протягивая руки, прося прикосновения, Дара. Апостолы Кастора помогали, прикасаясь к страждущим, передавая искру Тлена. Храм Императора наполнился не молитвами, а экстатическими стонами новообращенных, их тела начинали меняться на глазах. Старик с облегченным кашлем вдруг засмеялся, его кожа покрылась струпьями. Женщина с ребенком обняла свое чадо, теперь уже явно мутировавшее, с любовью, видя в нем не уродство, а благословение.

Кастор вышел из храма. За ним последовали его апостолы и новообращенные. Их было уже больше. Они шли по Подгороду, как процессия спасения. Кастор проповедовал на углах, исцелял (в своем понимании) больных, призывал к восстанию против властей улья. Его слава росла. О нем говорили как о «Исцелителе», «Пророке Гниения», «Освободителе». Власти улья, конечно, заметили смуту. Появились патрули Энфорсеров – местной полиции в тяжелых доспехах, с дубинками и дробовиками.

Однажды патруль попытался разогнать толпу вокруг Кастора. – Разойтись, отбросы! Этот еретик подлежит аресту! – Орал сержант, наводя дробовик.

Кастор лишь улыбнулся. – Вы видите, дети? Они боятся Истины! Они хотят оставить вас в страданиях! – Он сделал шаг вперед. – Несите Слово. Освобождайте других. А этих… – он указал на Энфорсеров, – …даруйте им Освобождение от невежества!

Толпа новообращенных, теперь уже озлобленных и чувствующих свою силу, ринулась на патруль. Это была не атака – это было наводнение. Энфорсеры стреляли, но их было слишком мало. Их сбили с ног, их доспехи были разодраны когтями и зубами мутировавших культистов, их тела растерзаны. Кастор подошел к умирающему сержанту. – Видишь? Сила Тлена. Она может быть твоей. Прими Дар… или умри в агонии.

Сержант плюнул ему в лицо. Кастор вздохнул и раздавил ему голову сапогом. – Жаль. Но его боль… тоже дар Нурглу.

Восстание вспыхнуло стихийно. Под влиянием проповедей Кастора и его апостолов, из-за растущего числа новообращенных, из-за отчаяния, нижние уровни «Феррум Спиры» погрузились в хаос. Культисты атаковали склады продовольствия (распространяя зараженные припасы), нападали на патрули, захватывали мелкие административные здания. Они несли Слово, обращали, убивали сопротивляющихся. Кастор координировал действия, его разум, усиленный Даром, легко обрабатывал потоки информации от апостолов по всему улью. Он знал, где слабое место охраны, где склад оружия, где больше всего страждущих.

Проклятый Ангел был его тайным оружием. Его выпускали ночью, в самые отчаянные схватки. Появление этого кошмара ломало дух даже самых стойких Энфорсеров. Его клешни рвали танки, его кислота растворяла баррикады, его рычание сеяло панику. Он был живым воплощением ужаса и силы Тлена. И каждое его появление сопровождалось новым потоком обращенных – люди видели в нем «ангела» новой веры, пусть и ужасного.

Однажды ночью, во время штурма культистами блока питания улья, Кастор получил сообщение от одного из своих апостолов, внедрившегося в средние уровни. Сообщение было восторженным: «Глашатай! Мы нашли его! Место Силы! Древний геотермальный шахтный ствол! Энергия планеты бьет там ключом! Идеально для Врат!»

Кастор улыбнулся. Его план срабатывал. Скоро настанет час. Скоро Врата откроются, и Атрокс Прима погрузится в объятия Нургла. Он посмотрел на Проклятого Ангела, стоящего в тени, его щупальца шевелились в предвкушении крови. – Скоро, брат. Скоро мы подарим этому миру истинное Освобождение. Слава Нурглу!

Он вышел на балкон полуразрушенного здания, которое стало его штабом. Внизу, в переулках Подгорода, горели костры из мусора. В их свете метались фигуры – культисты, несущие знамена с символом Нургла, новообращенные, поющие гимны Тлену, обыватели, прячущиеся в страхе. Воздух гудел от экстатических криков, выстрелов, запаха гари и… сладковатого аромата начинающейся чумы. Семена Тлена проросли. Скоро придет жатва. Кастор Варр, Глашатай Вор'гула, поднял руки, благословляя свой новый, гниющий мир.

Глава 9: Врата Скверны и Жатва Чумы

Весть о «Месте Силы» – глубоком геотермальном шахтном стволе в недрах Атрокс Примы – зажгла в Касторе огонь торжества. Геотермальная энергия планеты, бьющая ключом в этом месте, была идеальным катализатором для открытия Врат в Варп, для призыва армии Вор'гула. Но место это находилось не в Подгороде, а в самом сердце промышленного пояса, под контролем местного Арбитэса и подразделений Имперской Гвардии, вызванных для подавления беспорядков. Штурмовать его в лоб было бы самоубийством, даже с Проклятым Ангелом.

Но Кастор был не только фанатиком. Он был тактиком. И у него было оружие, против которого у Империума не было защиты – сама отчаяние масс и тихая, неумолимая чума.

– Пусть Имперские Свиньи думают, что контролируют ситуацию, – сказал он своим ближайшим апостолам в штабе. Его голос был полон ледяной уверенности. – Мы ударим там, где они не ждут. Мы ударим изнутри. Пусть Чума сделает свою работу.

Он отдал приказы. Апостолам в трущобах – усилить проповедь, обращать еще больше, создавать хаос мелкими нападениями, отвлекать силы Арбитэса. Другим, более скрытным – проникать на средние уровни, в рабочие кварталы, в административные здания. Нести не только Слово, но и заразу. Не ту, что убивает быстро, а ту, что разъедает разум, делает людей восприимчивыми к Шепоту. Через воду, через вентиляцию, через зараженных крыс, выпущенных в системы жизнеобеспечения. Через прикосновения новообращенных, специально внедренных в толпу.

Эффект не заставил себя ждать. Через несколько дней по всему городу-улью «Феррум Спира» и другим промышленным центрам поползли слухи о странной болезни. Не о смертельной чуме (пока), а о чем-то ином. Люди становились апатичными, теряли волю к сопротивлению, жаловались на навязчивые сны, на шепот в голове. Они бросали работу, слонялись по улицам, впадали в меланхолию или агрессию. Производительность упала. Патрули Арбитэса, и без того растянутые, начали терять бдительность – некоторые бойцы сами проявляли симптомы. Власти объявили карантин, но было поздно – болезнь духа, подпитываемая Даром Кастора, расползалась как масляное пятно.

Тем временем Кастор готовил главный удар. Его апостолы, используя хаос и болезни как прикрытие, тайно стягивались к промышленному поясу, к сектору, где находился геотермальный ствол. Они просачивались через канализацию, заброшенные туннели, под видом беженцев. С ними шли и самые сильные новообращенные – мутанты, способные к бою. И, конечно, Проклятый Ангел, скрывавшийся в заброшенном резервуаре недалеко от цели.

Ночь Х настала. Кастор получил сообщение от своих людей внутри комплекса геотермальной энергии: охрана ослабла, многие бойцы Арбитэса и Гвардии на постах сонные, апатичные, некоторые даже… сочувствующие. Защитные поля на минимуме из-за «технических неполадок», вызванных саботажем культистов.

– Пора, – произнес Кастор, его глаза горели в темноте убежища. – Несем Освобождение. Открываем Врата. Слава Нурглу!

Он вышел на поверхность. Его окружала его элита – два десятка самых фанатичных и мутировавших апостолов. Они двинулись к комплексу – огромному, мрачному зданию из черного металла, опоясанному трубами, из которых валил пар. Охрана на внешних постах действительно была вялой. Когда Кастор и его люди вышли из тени, часовые лишь лениво подняли оружие.

– Стой! Кто идет? Карантинная зона! – Крикнул один, его голос был хриплым, глаза покрасневшими.

Кастор не ответил. Он поднял руку. Символ Нургла вспыхнул. Волна скверны накрыла часовых. Они закашлялись, уронили оружие, схватившись за горло. Их глаза закатились, на лице появилась та самая блаженная улыбка. – Примите Дар, братья, – мягко сказал Кастор, проходя мимо них. – Ваша смена окончена.

Внутри комплекса царила полутьма и гул машин. Патрули попадались редко, и те, кто был, либо быстро обращались Даром Кастора, либо погибали под когтями его апостолов. Они продвигались вглубь, к самому шахтному стволу – гигантской пропасти, уходящей в раскаленные недра планеты, откуда бил столб перегретого пара и слышался гул невероятной силы. Здесь, на краю пропасти, стояли генераторы и контрольные панели.

Группа техников и охраны попыталась оказать сопротивление. Завязалась короткая, жестокая схватка. Лазганы против когтей, мутантской силы и магии Тлена. Охрана была сметена. Техники, видя ужасную силу Кастора и его людей, некоторые падали на колени, моля о пощаде.

– Жалость? – Кастор посмотрел на них. – Отец Чума милосерден. Он дарует вам Освобождение от страха. – Он прикоснулся к одному, потом к другому. Их крики боли быстро сменились стонами экстаза. – Помогите нам. Откройте Врата для Его армии.

Новообращенные техники кинулись к панелям. Они перенаправили потоки геотермальной энергии, создавая резонанс, разрывающий ткань реальности. Воздух над пропастью затрепетал. Зеленоватые молнии заискрили. Запах озона смешался со смрадом Тлена.

– СИГНАЛ… – Мысль ударила в разум Кастора. Это был Проклятый Ангел. Он чувствовал призыв. – ПРИЗЫВ… ВОЙСКА…

– Иди, брат, – мысленно ответил Кастор. – Приди и возглавь Освобождение.

Снаружи раздался рев и грохот. Проклятый Ангел, выпущенный апостолами, ворвался в комплекс, сминая двери, круша оборудование на своем пути. Он встал рядом с Кастором на краю пропасти, его многочисленные глаза смотрели на формирующийся разлом.

Энергия била ключом. Пространство над пропастью рванулось, как гнилая ткань. Образовался вихрь из безумных цветов и теней. Врата в Варп были открыты!

– СЛАВА НУРГЛУ! – Крикнул Кастор, поднимая руки. – ПРИНИМАЙТЕ ДАР, ЖИТЕЛИ АТРОКС ПРИМЫ! ВАШЕ ОСВОБОЖДЕНИЕ ПРИШЛО!

Из Врат хлынула Армия Тлена. Не волны зомби, как на Пердиции, а упорядоченные (насколько это возможно для Хаоса) колонны Чумных Воинов Хаоса – фанатиков в прогнившей броне, с оружием, покрытым слизью и шипами. За ними двигались Чумные Жрецы, скандирующие молитвы, их кадила дымили Тленным Туманом. Потом выползли гигантские Чумные Твари – живые осадные орудия, изрыгающие комки заразы. И в самом конце, восседая на гигантском, похожем на улитку демоне, показался сам Даемон-Принц Вор'гул. Его прибытие сопровождалось волной такой концентрации скверны, что даже стены комплекса начали покрываться плесенью.

– ГЛАШАТАЙ… – Мысль Вор'гула была мощной, как удар гонга. – ТЫ… ВЕРНО СЛУЖИЛ… МИР… ЭТОТ… ПРИНАДЛЕЖИТ НУРГЛУ…

Кастор пал на колени. – Великий Вор'гул! Милостивый Отец! Я лишь орудие Его Воли!

Вор'гул указал клешней на Проклятого Ангела. – ВЕДИ… ИХ… ПАВШИЙ АНГЕЛ… ПОКАЖИ… СИЛУ ТЛЕНА… УНИЧТОЖЬ… СОПРОТИВЛЯЮЩИХСЯ…

Проклятый Ангел издал рев – смесь боли, ярости и повиновения. Он развернулся и заковылял к выходу из комплекса, ведя за собой хлынувшую из Врат армаду Хаоса. Война за Атрокс Приму началась по-настоящему.

Кастор поднялся. Его миссия была выполнена. Но его работа не была закончена. Он был Глашатаем. Его роль – обращать, убеждать, сеять Слово среди тех, кто еще не сломлен. Он вышел вслед за армией. Город пылал. Над «Феррум Спирой» полыхало зарево пожаров. Слышались взрывы, стрельба, крики ужаса и… ликующие вопли новообращенных. Чумные Воины методично зачищали квартал за кварталом. Чумные Жрецы шли за ними, обращая уцелевших Даром или убивая тех, кто сопротивлялся. Тленные Твари обстреливали верхние уровни улья комками горящей заразы.

Кастор шел по улицам, превращенным в ад. Мимо горящих зданий, разбитой техники Арбитэса, тел защитников и мирных жителей. Мимо групп культистов, убивающих «неверных». Мимо новообращенных, корчащихся в агонии трансформации прямо на мостовой. Он видел женщину, прижимающую к груди мутировавшего ребенка и поющую ему гимн Тлену. Видел старика, целующего знамя с символом Нургла, пока его тело покрывалось язвами. Видел бывшего гвардейца, стреляющего в своих вчерашних товарищей с блаженной улыбкой на лице.

Он подошел к импровизированному лазарету, разбитому Имперскими медиками на площади. Теперь он был захвачен. Чумные Жрецы «исцеляли» раненых – их прикосновение превращало переломы в костные наросты, ожоги – в струпья, внутренние кровотечения – в бурлящие источники демонической энергии. Многие умирали, но те, кто выживал… становились новыми солдатами Нургла.

– Видишь, дитя? – Кастор обратился к молодому медику, прижатому к стене двумя мутантами. Медик дрожал, его глаза были полны слез. – Твоя наука – ничто. Твой Император – миф. Только Отец Чума дает истинное исцеление. Истинную жизнь. Прими Дар. Послужи Нурглу. – Он протянул руку.

Медик, видя, что происходит вокруг, видя блаженные улыбки на лицах умирающих, видя нечеловеческую силу Кастора, сломался. Он упал на колени. – Да… Пожалуйста… Избавь от страха… – Кастор коснулся его лба. Медик вскрикнул, затем его тело выпрямилось, глаза затянулись пленкой, на лице появилась умиротворенная улыбка. Он встал и пошел помогать Чумным Жрецам, его движения теперь были точными, лишенными сомнений.

Кастор улыбнулся. Это было прекрасно. Весь мир Атрокс Прима был гигантским лазаретом, а он – главным лекарем, несущим истинное исцеление через Тлен. Он поднял голову к серому, затянутому дымом пожаров небу. Скоро оно станет зеленым от Тленных Туманов. Скоро вся планета запоет гимны Нурглу. И это будет только начало. Он, Кастор Варр, бывший сержант гвардии, станет Архиглашатаем, несущим Дар Отца Чумы по всей галактике. Он стер с лица земли Форпост Эхо. Он обратил Ангела Смерти. Он открыл Врата Скверны на Атрокс Приме. Его слава будет вечной в Садах Нургла.

Шепот в его голове слился с его собственными мыслями, с пением культистов, с ревом демонов, с гулом геотермальной энергии, питающей Врата. Это была Песня Тлена. Песня его новой, ужасной, вечной жизни. Он запел ее в голос, его скрипучий, булькающий голос сливался с симфонией разрушения и перерождения. Жатва Чумы началась. И урожай обещал быть обильным.

Глава 10: Эпилог Империума: Пепел и Споры

Шли недели. Атрокс Прима горел. Но это было не просто горение огня. Это было горение жизни в тигле Тлена. Города-ульи, некогда серые громады индустриальной мощи Империума, превратились в гигантские ульи иного рода – цитадели гниения. Их стены покрылись пульсирующей слизью, живыми грибницами, сочащимися язвами. Из труб валил не дым, а желто-зеленые Тленные Туманы, несущие благословение Нургла всем, кто их вдыхал. Улицы стали реками гноя и нечистот, по которым передвигались зомби, мутировавшие культисты и кошмарные порождения Варпа.

Армия Вор'гула методично зачищала планету. Сопротивление было отчаянным, но безнадежным. Ополченцы из рабочих, остатки Арбитэса, немногочисленные подразделения Имперской Гвардии – все они были сметены натиском Чумных Воинов, магией Жрецов и нечеловеческой мощью Проклятого Ангела, который, казалось, находил особое удовольствие в уничтожении символов Имперской власти и бывших собратьев по оружию (несколько раз на планету высаживались спасательные отряды, в том числе Космических Волков, ищущие пропавшего Капитана; их встречал кошмар его преображения). Планета погружалась в анархию гниения, управляемую волей Демон-Принца и его Архиглашатая.

Кастор Варр больше не был просто Глашатаем. Он был Архипроповедником Атрокс Примы. Его мутации достигли апогея. Его тело было почти полностью покрыто броней из сросшихся струпьев и хитиновых пластин, напоминавшей разлагающийся панцирь. Желваки на спине превратились в горбы, из которых постоянно сочилась густая, маслянистая жидкость – священные миазмы, распространяющие заразу. Его лицо было скрыто под маской из костяных наростов и струпьев, только глаза горели нестерпимо зеленым светом. Он передвигался с достоинством патриарха, его присутствие насыщало воздух скверной, вызывая у неподготовленных приступы тошноты и видений, а у верных – экстаз. Он восседал на троне, сделанном из обломков статуи Императора и костей павших защитников планеты, в самом сердце захваченного геотермального комплекса, который стал главным Храмом Нургла на Атрокс Приме.

Перед ним, склонившись, стоял Проклятый Ангел. Бывший Тайберос был теперь еще больше, еще ужаснее. Его тело, сросшееся с остатками терминаторских доспехов, стало настоящим монолитом гнилой плоти и ржавого металла. Его клешни были размером с человека, из пасти постоянно капала кислота, растворяющая камень. Но в его многочисленных глазах, кроме вечной агонии, теперь горел тусклый огонек повиновения… и странной, извращенной благодарности Кастору за «освобождение» от пут Империума. Он был Генералом Падших, главной военной силой Тлена на планете.

– Великий Архиглашатай, – проскрежетал голос одного из высших Чумных Жрецов. – Геотермальные потоки стабильны. Врата держатся. Армия Отца Чумы продолжает прибывать. Последние очаги сопротивления в секторе Дельта подавлены. Мир Атрокс Прима… принадлежит Нурглу.

Кастор кивнул. Его голос, когда он заговорил, был похож на скрип ржавых петель, смешанный с бульканьем. – Хорошо, Святой Гнильцов. Но победа не полна, пока последний неверующий не примет Дар или не станет удобрением для Садов Отца. – Он поднял руку, указывая костяным пальцем вверх, будто сквозь своды комплекса. – Империум не сдастся. Они пришлют флот. Они пришлут Карателей. Они попытаются очистить мир огнем.

Проклятый Ангел издал низкий, угрожающий рык. Его клешни сжались.

– И мы встретим их, брат, – Кастор повернулся к нему. – Встретим всей мощью Тлена. Но наша истинная сила… – он сжал кулак, из которого сочилась слизь, – …в вере. В Даре. В том, что мы несем. Атрокс Прима – лишь первый цветок в Саду Нургла. Его споры должны разлететься по другим мирам.

Он встал с трона. Его движения были тяжелыми, но полными власти. – Готовьте корабли. «Пожиратель Надежд» и другие. Загружайте верных. Загружайте споры Чумы. Мы идем дальше. На мир Хиберия Секундус. Там голод. Там болезни. Там отчаяние. Мы принесем им Освобождение. Мы откроем новые Врата.

Жрец склонился. – Как прикажешь, Архиглашатай. Слава Нурглу!

– Слава Нурглу, – эхом ответил Кастор. Он подошел к краю геотермальной пропасти. Внизу бушевала энергия планеты, питая зеленоватый вихрь Врат, из которых непрерывным потоком выходили новые отряды Чумных Воинов и демонов. Он чувствовал эту энергию. Чувствовал страдания планеты, превращаемые в силу Хаоса. Чувствовал ликование новообращенных на поверхности. Чувствовал свою собственную, нечеловеческую мощь.

Он был Кастором Варром. Но это имя было теперь лишь оболочкой, как сброшенная кожа змеи. Он был Архиглашатаем Вор'гула. Пророком Тлена. Сеятелем Чумы. Он низверг форпост Империума. Обратил Ангела Смерти. Покорил мир. И это было только начало.

Вдали, на орбите, в свинцовых тучах, скрывавших звезды, вспыхнули огни. Сначала редкие, потом десятки. Это были не звезды. Это были вспышки двигателей, выходящих из Варпа. Громадные, угрюмые силуэты кораблей с аквилами на бортах прорезали пелену смога. Имперский флот. Каратели пришли.

Кастор улыбнулся под своей костяной маской. Его глаза ярко вспыхнули. – Встречаем гостей, брат, – он повернулся к Проклятому Ангелу. – Покажи им мощь Тлена. Покажи им судьбу Империума.

Проклятый Ангел взревел, его рык сотряс стены комплекса. Он развернулся и заковылял к выходу, его шаги были тяжелыми, неумолимыми. За ним потянулись Чумные Воины, Жрецы, демоны.

Кастор остался у пропасти. Он смотрел на приближающиеся огни Имперского флота. Они несли огонь очищения. Они несли смерть. Но они не понимали. Смерть – не конец для Тлена. Смерть – лишь удобрение. Даже если они сожгут Атрокс Приму дотла, споры Чумы уже улетели. На кораблях. В Варп. В умы отчаявшихся по всей галактике. Его работа жила. Дар Нургла был неистребим.

Он поднял руки в жесте благословения – благословения грядущей битве, благословения гибели мира, благословения вечному циклу разложения и возрождения во славу Отца Чумы. Его голос, громкий и жуткий, прозвучал в такт гулу Врат и реву приближающихся кораблей:

– ПРИМИ ДАР СВОЙ, ИМПЕРИУМ! ПРИМИ ТЛЕН! ИБО ОН… ТВОЕ ЕДИНСТВЕННОЕ БУДУЩЕЕ! СЛАВА НУРГЛУ! ВЕЧНАЯ СЛАВА!

Зеленый свет Варпа отражался в его горящих глазах, освещая костяную маску и струпьяный панцирь. Архиглашатай Кастор Варр, орудие Вор'гула, пророк Тлена, готовился встретить кару Империума с улыбкой истинно верующего. Война никогда не заканчивалась. Она лишь переходила в новую фазу Вечного Цикла. И он был его глашатаем.

Эпилог: Вечный Цикл

Свинцовое небо Атрокс Примы разорвали алые молнии макро-орудий. Имперские линкоры «Правосудие Терры» и «Молот Императора» начали орбитальную бомбардировку. Гигантские болы чистого пламени падали на города-ульи, превращая их в море лавы и пепла. Тленные Туманы испарялись с шипением. Мутировавшие формы жизни сгорали за секунды. Казалось, Империум принес огненное очищение.

В геотермальном комплексе, глубоко под землей, трон Архиглашатая был пуст. Кастор Варр смотрел на рушащийся свод через последний, треснувший визор корабля-челнока «Пожиратель Надежд». Они прорывались сквозь завесу огня, уходя в Варп, на Хиберию Секундус. Рядом, прикованный к стене демоническими цепями, рычал Проклятый Ангел. Его глаза горели яростью ко всему сущему.

На поверхности, в море огня, выжили лишь споры. Микроскопические семена Чумы Нургла. Они смешались с пеплом. Поднялись в атмосферу на термальных потоках. Прилипли к обшивкам уцелевших Имперских кораблей. Попали в системы вентиляции. Они ждали. Ждали нового мира отчаяния. Новой жертвы. Нового Глашатая.

Огонь очищает. Но Тлен вечен. И его проповедники неуловимы, как споры на ветру Вечного Цикла. Ибо в Галактике 41-го тысячелетия есть только война. И Нургл терпелив.