Пиратское вторжение

Часть 1

Туман над рекой рассеялся, как по взмаху дирижерской палочки, открыв вид, от которого у Гены, выверявшего по линейке разметку для Праздника Доброты, свело челюсть. К причалу, с грохотом бросив якорь, причалил корабль. Не просто корабль – пиратский бриг! Черные паруса с веселым черепом, скрещенными... кренделями? На борту кричали: "Розовый Фламинго"! А на сходнях, рассекая утреннюю дымку, стояла фигура, заставившая Галю ахнуть, а Чебурашку подпрыгнуть от восторга. Капитан. Широкополая шляпа, патч на глазу, пышные усы, сабля на боку. Но вместо свирепого взгляда – широкая, чуть смущенная улыбка.

- Привет, сухопутные крысы! – рявкнул он неестественно громко, словно пересиливая робость. – Я капитан Бармалей! А это моя команда! Добрые Пираты Молочного Океана! Слышали, у вас тут добротой бахвалятся? Мы приплыли помогать!

За его спиной выстроились "грозные" пираты: один худой, как щепка, с попугаем на плече (птица клевала у него из кармана сухарик), другой – круглый, как бочка, с игрушечной саблей из фанеры. Все они смотрели на город с робким любопытством.

Гена поправил безупречный галстук, ощущая знакомый холодок тревоги под панцирем. Добрые пираты? Это оксюморон. Как "честный мошенник" или "тихий ураган". Его праздник, тщательно спланированный до минуты (график висел в будке, пункт 1.1: "Встреча волонтеров, инструктаж"), накрывало волной непредсказуемости.

- Помогать? – переспросил Гена, стараясь, чтобы голос звучал ровно, как его чертежи. – Весьма... неожиданно. Однако помощь всегда приветствуется. Но! – Он поднял палец, видя, как пираты уже схватили ящик с шариками. – Существует регламент. Инструкция по безопасной разгрузке и распределению задач...

- Регламент? – перебил его громовой голос, но не Бармалея. Из-за дерева выскочила Старуха Шапокляк в своем фиолетовом костюмчике и шляпе-котелке. Рядом семенила Лариска с фотоаппаратом. – Ха! Слышали, Боря? Тебе тут бумажку дадут, где написано, как правильно ногой чесать! – Она захихикала, направляя объектив на растерянное лицо Гены. – Вот он, ваш "порядок"! Душит всю живую искру! А мы, пираты вольные, мы покажем, как настоящую доброту делать! С размахом! С азартом! Без этих ваших... пунктиков!

Чебурашка, забыв про шарики, смотрел на пиратов с открытым ртом. "Вау! – прошептал он. – Они как большие Чебурашки! Тоже в ящик не поместились!" Его огромные глаза светились восторгом перед этой грубой силой, обещавшей приключения. Галя тихо вздохнула, предчувствуя бухгалтерский кошмар.

Хаос, облаченный в тельняшки и вооруженный благими намерениями, высадился на берег, имея весьма специфический запах дешевого рома и морской воды.

Началось. Праздничная площадь, еще вчера представлявшая в воображении Гены идеальный чертеж, превратилась в эпицентр бурлящего, шумного, добродушно-разрушительного вихря.

- Пират Тоня (тот, что с попугаем) "помогал" собирать сцену. Его метод "наведения порядка" заключался в том, чтобы громко кричать "Йо-хо-хо!" и бить кувалдой по всему, что выглядело недостаточно устойчивым. Одна опора уже напоминала погнутый гвоздь.

- Пират Гоша (круглый) взялся за украшение площади гирляндами. Результат напоминал гнездо гигантского, неопрятного птаха. Лампочки висели клубками, флажки были привязаны к веткам деревьев и... к хвосту мирно спавшей дворняги.

- Капитан Бармалей, искренне желавший угодить, лично руководил установкой фонтана с лимонадом. "Море, оно любит простор!" – объяснял он, отвергая компактный дизайн Гены. Фонтан занял половину площади, а лимонад бил струей в небо, орошая прохожих.

- Чебурашка, конечно, был в центре событий. Он таскал доски для Тони (и падал с ними), пытался распутать гирлянды Гоши (и запутывался сам) и с восторгом ловил лимонадный "дождик" от фонтана Бармалея. "Гена, смотри! – кричал он, вытирая липкую мордочку. – Как весело! Как у пиратов!"

Гена метался как шахматная фигура, попавшая не на ту доску. Его график трещал по швам.

"Пункт 3.2: Установка шатров с сувенирами – задержка 45 минут!" – фиксировал он в блокноте дрожащей рукой. Шатер стоял криво, потому что пираты решили, что так "веселее"."Пункт 4.1: Репетиция детского хора – отменена!" Хор разбежался, испуганный громовым "Йо-хо-хо!" Тони, который гнался за сбежавшим попугаем."Пункт 5.0: Проверка акустики – невозможна!" Бармалей, решив "проверить звук", рявкнул в микрофон так, что Галя выронила папку с актами, а у Гены заложило уши.

Шапокляк, как зловещая муха, жужжала повсюду. Она шептала пиратам: "Ах, он вас в рамки загоняет! Не дайте угасить ваш бунтарский дух! Добро должно быть ярким! Неправда ли, Боря?" Она подталкивала Тоню бить сильнее, Гошу – вешать гирлянды выше, Бармалея – лить лимонада больше. И все время щелкала фотоаппаратом, ловя самые нелепые моменты: Гену, отчаянно пытающегося выпрямить погнутую опору; Чебурашку, запутавшегося в гирляндах как муха в паутине; Галю, собирающую разлетевшиеся бумаги под лимонадным душем.

- Вот он, ваш "порядок", Гена! – кричала Шапокляк, показывая снимок, где он с отчаянием взирал на кривой шатер. – Скука! Однообразие! А где душа? Где полет?! Мы, пираты, принесли вам жизнь!

Гена стоял посреди площадки, стиснув блокнот. Его мир – мир четких линий, предсказуемых результатов, контролируемого добра – рушился под натиском добродушного, искреннего, но совершенно неуправляемого хаоса. Тревога рисовала жуткие картины: праздник в руинах, насмешки горожан, разочарование Чебурашки... И торжествующая ухмылка Шапокляк. Он резко обернулся к Бармалею, голос сорвался на фальцет:

- Капитан! Ваши люди... они... пункт 7.3 "Аккуратное обращение с инвентарем" полностью... Они же все сломают! Это же... Анархия!

Бармалей смущенно потер усы. "Э-э-э, мы стараемся, товарищ крокодил! По-пиратски стараемся! Сильно, чтоб наверняка!" За его спиной Тоня с грохотом обрушил еще одну доску. Чебурашка радостно крикнул: "Ура! Еще!"

Надежда на помощь таяла, как утренний туман. Оставалась только фрустрация и страх полного провала. Праздник Доброты стремительно превращался в Фарс Хаоса.

Часть 2

День Праздника. Вернее, то, что от него осталось. Небо хмурилось, отражая настроение Гены. На площади царил напряженный полупорядок. Шатры стояли, хоть и покосившись. Гирлянды висели, напоминая спутанные сети. Фонтан лимонада ревел, как маленький Ниагарский водопад. Пираты, слегка присмиревшие после вчерашнего разноса от Гены (он все же заставил их прочитать сокращенную "Инструкцию выживания волонтера"), маршировали у главной сцены, изображая парад. Бармалей, в новом, но уже помятом камзоле, нервно покусывал ус. Чебурашка, в галстуке, который Гена завязал ему десять раз, сиял – он был знаменосцем! Правда, знамя (старая пиратская тряпка с кренделем) постоянно норовило упасть.

Пункт 8.1: Начало парада. Минута в минуту! – Гена сверялся с часами, игнорируя подкатывающую тошноту. Его план висел на волоске. Любой чих мог все разрушить. Он поймал ехидный взгляд Шапокляк, прячущейся за фонтаном. Лариска сидела в маленькой лодочке у причала, явно скучая.

Парад начался. Детский хор (уцелевшие и самые стойкие) запел. Пираты чеканили шаг. Тоня громко отсчитывал: "Левой! Левой! Ой, правой!" Гоша уронил игрушечную саблю. Чебурашка, пытаясь поднять знамя, запутался в нем. Гена стиснул зубы. "Главное – график. Пункт 8.2: Выступление капеллы..."

И тут случилось то, чего не предусматривал ни один пункт. Капитан Бармалей, желая добавить празднику "пиратского шика", решил произвести "салют доброты" из старой, но проверенной пушки, стоявшей на носу "Фламинго". Он аккуратно (для него) зарядил ее мешками с конфетти и блестками. "Целься в небо! Огонь на поражение... улыбок!" – скомандовал он Тоне.

Тоня, воодушевленный, дернул за веревку. Раздался оглушительный БА-БАХ! Но не яркий залп конфетти, а глухой, рваный звук. Из жерла пушки вырвался клуб черного дыма и... огромная, липкая пробка от бочки! Она, описав дугу, со свистом понеслась не в небо, а прямо к реке. Туда, где на своей лодочке дремала Лариска!

- ЛАРИСКА! – истошный вопль Шапокляк прорезал гул. Ее лицо исказилось чистейшим ужасом. Все увидели: пробка ударила в борт лодки! Старая, прогнившая древесина треснула с жутким скрежетом. Лодка резко накренилась и начала быстро набирать воду. Лариска жалобно запищала, цепляясь за край.

Хаос на площади замер. Музыка стихла. Даже лимонадный фонтан будто притих. Все смотрели на тонущую лодку и фигурку крысы. Гена замер. Его мозг, натренированный на обработку пунктов, выдал автоматически: "Пункт 8.2: Выступление капеллы. Задержка 3 минуты грозит сдвигом всего графика... Пункт 8.3... Пункт..." График. План. Порядок.

Но тут он увидел Чебурашку. Его маленький друг стоял как вкопанный, огромные глаза, полные слез, были прикованы к тонущей Лариске. На его мордочке – чистейшее, ничем не замутненное отчаяние. И это было важнее всех пунктов мира.

Сердце Гены сжалось, а потом рванулось вперед. График с треском рассыпался в его голове.

- Все сюда! – его голос, обычно такой размеренный, прозвучал как удар грома. – Пираты! Веревки! Крепкие! Чебурашка! Пробка! Ищи пробку! Она плавучая! Галя! Координируй с берега! Шапокляк... не стой! Кричи ей, держаться!

Он не думал. Он действовал. Схватив свою старую гармошку, Гена вскочил на ближайший ящик. Пальцы сами нашли клавиши. Зазвучала не привычная песенка, а быстрый, энергичный, ритмичный напев. Не мелодия порядка, а музыка действия! Импровизация!

Эффект был мгновенным. Пираты, оглушенные командой и музыкой, бросились выполнять. Бармалей с ревом: "За мной, братья! Спасаем зверушку!" – кинулся к кораблю за веревками. Тоня и Гоша понеслись за ним. Чебурашка, забыв про слезы, как угорелый носился по берегу, высматривая злополучную пробку. Галя четко командовала с причала: "Бармалей, левее! Кидай вон туда! Чебурашка, там, у камышей!" Шапокляк, забыв про фотоаппарат, орала Лариске: "Держись, дурочка! Держись! Они помогут! Я тебе новую лодку... нет, яхту куплю!"

Гена играл, задавая темп этому безумному, хаотичному, но спасительному танцу. Его гармошка визжала, рычала, подбадривала. Это был его истинный голос – голос сердца, прорвавшийся сквозь панцирь правил. Порядок служил доброте. Доброта диктовала порядку действий.

Бармалей метко кинул конец веревки с узлом прямо к Лариске. Та инстинктивно вцепилась в него лапками. Пираты дружно потянули. Чебурашка, нырнув в воду у камышей, вынырнул с победным криком и... огромной пробкой! Он подплыл к тонущей лодке и с силой вогнал пробку в зияющую пробоину. Вода хлынула слабее. Лодку, с мокрой, дрожащей, но живой Лариской, вытащили на берег.

Тишина повисла снова, но теперь она была иной. Не шоковой, а... благоговейной. Потом грянули аплодисменты. Сначала робкие, потом все громче. Гена перестал играть. Он стоял, тяжело дыша, глядя на мокрую, но спасенную Лариску, которую Шапокляк прижимала к себе, что-то бессвязно бормоча. Он видел сияющие лица пиратов, радостно хлопавших друг друга по спинам. Видел Чебурашку, который мчался к нему, весь мокрый, но счастливый. Видел улыбку Гали, полную гордости и облегчения.

Его план был разрушен окончательно. Пункт 8.2... неважно. Что-то внутри перевернулось. Он спас Лариску. Импровизировал. И это сработало.

Эйфория длилась недолго. Гена, очнувшись от шока, посмотрел на часы. Его лицо снова стало жестким. Тридцать семь минут задержки! Весь график летел в тартарары. Тревога сжала горло.

- Все! – его голос снова стал резким, командным. – Праздник не отменяется! Пункт 8.2... пропускаем! Пункт 8.3: Выступление оркестра народных инструментов – немедленно! Бармалей, ваши люди – расчистить площадку у сцены! Галя, где музыканты? Чебурашка, не стой! Помогай пиратам! Быстро! Быстро!

Он метался, тыча пальцем в воздух, словно рисуя невидимые пункты. Его перфекционизм, загнанный вглубь страхом и необходимостью, вырывался наружу с удвоенной силой. Он видел замешательство на лицах пиратов, только что героически тащивших лодку. Видел, как улыбка Гали сменилась озабоченной складкой между бровей. Видел, как Чебурашка, только что летевший к нему с объятиями, остановился, опустил уши. В глазах маленького друга мелькнуло что-то похожее на... разочарование?

Чебурашка осторожно подошел и тихо, так тихо, что Гена едва расслышал сквозь свой командный тон, спросил:

- Гена... а давай... как с Лариской? Все вместе... и... с музыкой? Твоей музыкой? Она такая... спасательная.

Фраза ударила Гену, как обухом. "Как с Лариской". Импровизация. Хаос. Доверие. Музыка. Его собственная музыка, которая только что спасла положение. Он посмотрел на Чебурашку, на его огромные, честные глаза, все еще полные веры в него, несмотря на окрик. Он оглядел площадь: усталые, но ожидающие пираты; Шапокляк, которая, отвернувшись, вытирала платочком мокрую шерсть Лариски; Галю, с надеждой смотревшую на него; горожан, которые притихли, наблюдая за этой немой сценой.

"Пункт 5.3... Отменить". Слова родились сами собой, тихо, но четко. Гена глубоко вдохнул. Он снял очки, протер их, надел снова. И... улыбнулся. Настоящей, широкой, чуть смущенной улыбкой, которую видели только Чебурашка и Галя в самые редкие моменты.

- Отменить... пункт 5.3, – повторил он громче. – И 8.3 тоже. Бармалей! Твои люди – молодцы! Украсьте площадь по-пиратски! Чебурашка – главный по апельсинам! Раздавай всем! Галя – считай улыбки! А количество... – он сделал паузу, глядя на Шапокляк, которая недоверчиво подняла на него взгляд, – ...а количество считаем потом. Если надо.

Он подошел к Шапокляк. Она съежилась, ожидая насмешки или упрека.

- Старуха, – сказал Гена, и в его голосе не было злости, только усталость и... понимание? – Твоя Лариска напугана. Но цела. А у тебя... – он достал из кармана жилетки маленькую, чуть помятую, но яркую флейту. – ...у тебя, говорят, в молодости был слух. Поможешь мне? Нам нужно... развеселить народ. После такого стресса. Дуэтом.

Шапокляк уставилась на флейту, потом на Гену, потом снова на флейту. Ее лицо выражало полнейшее недоумение, смешанное с каплей страха и... искоркой чего-то давно забытого?

- Дуэтом? – переспросила она хрипло. – Ты... и я? На флейте... и гармошке? Да ты спятил, крокодил!

- Возможно, – улыбнулся Гена. – Но попробуем? Пиратам понравится. И... Лариске тоже.

Он поднес к губам гармошку. И заиграл. Не спасательный марш, а ту самую, родную, немного грустную, но такую теплую песенку про день рождения. Ту, что объединяла его и Чебурашку в самом начале.

На площади воцарилась тишина. И вдруг... к ней присоединился тонкий, дрожащий, но чистый звук флейты. Шапокляк, краснея до корней волос под шляпкой, поднесла инструмент к губам. Она играла неуверенно, сбивалась, но... играла. Лариска удивленно уставилась на хозяйку. Чебурашка замер с апельсином в лапе, его мордочка озарилась восторгом. Галя рассмеялась, смахивая слезинку.

Пираты первыми начали притопывать. Потом к ним присоединились дети. Потом взрослые. Кривые шатры, спутанные гирлянды, ревущий фонтан лимонада – ничто не имело значения. Площадь превратилась в огромный, хаотичный, нелепый и невероятно добрый танцпол. Порядок Гены и хаос Шапокляк слились в странной, но прекрасной музыке. Доброта, непланируемая, спонтанная, рожденная в момент отчаяния и выбора, победила.

Чебурашка, обнимая мокрого Гошу и подпирающего Тоню, смотрел на Гену и Шапокляк. Его сердце пело громче любой гармошки. Гена был другим. Может, не навсегда. Но сегодня он был настоящим. И город, танцующий под пиратские крики и старушечью флейту, был самым добрым местом на свете. Добрые пираты нашли свою гавань. А Крокодил Гена нашел в себе смелость позволить миру быть немного хаотичным, а доброте – идти не только по пунктам. И это было главным чудом Праздника.

Музыка Гены и Шапокляк – странная, фальшивящая, но невероятно искренняя какофония – витала над площадью. Хаос не исчез. Он трансформировался. Пираты, отбросив остатки дисциплины, пустились в пляс, увлекая за собой детей и даже некоторых смельчаков-взрослых. Гоша, забыв про гирлянды, кружил Чебурашку, чей смех звенел, как колокольчик. Тоня пытался научить попугая притопывать под ритм. Галя, бросив попытки что-то подсчитать, просто улыбалась, глядя на танцующего Бармалея, который отплясывал что-то среднее между "Яблочко" и матросским танцем.

Гена играл, чувствуя незнакомую легкость. Его пальцы иногда спотыкались – импровизация давалась нелегко. Но когда Шапокляк, скривившись, выдувала особенно пронзительную ноту, а толпа вокруг них смеялась не над, а с ними, его сердце сжималось от тепла. Это был не порядок по плану. Это был порядок по велению сердца.

Вдруг гармошка Гены издала жалобный писк и замолчала. Меха порвалась. Гена опустил инструмент. Шапокляк тут же убрала флейту за спину, как будто ее поймали на краже конфет.

- Ага! – фыркнула она, но без прежней злости, скорее с облегчением. – Лопнуло у тебя, крокодил? Не вытянул мою виртуозность! Я в молодости... – она запнулась, видя, как Чебурашка подбегает, держа в лапках огромный, чуть помятый апельсин.

- Гена! Шапокляк! Вы были чудесные! – выпалил он, сияя. – Вот! Вам апельсин! Самый спелый!

Гена взял апельсин, ощущая его шершавую кожуру. Не по плану. Не пункт 9.1 "Фруктовый буфет по талонам". Но... правильно. Он очистил дольку и протянул Чебурашке. Тот счастливо запищал. Потом Гена, после секундного колебания, протянул дольку Шапокляк. Та уставилась на нее, будто на скорпиона.

- Что это? Взятка? Отравленный апельсин? – спросила она подозрительно, но рука сама потянулась. Лариска на ее плече жадно потянула носик.

- Просто апельсин, – сказал Гена просто. – После стресса... полезно.

Шапокляк быстро сунула дольку в рот, бормоча что-то неразборчивое про "кислятину". Но уголки ее губ дрогнули. Не улыбка, но и не гримаса злости. Нечто новое.

- Товарищ крокодил! – громогласно подошел Бармалей, слегка пошатываясь от плясок. – Праздник удался! Море одобряет! Но... корабль ждет! "Розовый Фламинго" не может долго стоять на приколе! Пора отчаливать! – В его голосе слышалась грусть.

Чебурашкины уши печально опустились. "Уже? Но мы же только подружились!"

- Отчаливать? – Гена посмотрел на пиратов, на их смешные, искренние лица. На Чебурашку, который уже прижимался к ноге Бармалея. Идея пришла внезапно, без пунктов. – Капитан... а вы не хотите... оставить здесь свой форпост? Гавань Доброты? Корабль может стоять у причала. Как... символ. И напоминание.

Бармалей замер, его единственный глаз широко раскрылся. "Форпост? Гавань Доброты? Здесь? В... в вашем городе?" Он оглядел своих пиратов. Тоня перестал чесать попугая. Гоша выпустил из рук последний пряник. В их глазах загорелись огоньки надежды.

- Мы... мы можем? – спросил Гоша робко. – Без... без разрушений?

-С минимальными разрушениями, – уточнил Гена, и в его глазах мелькнула искорка, которую раньше видел только Чебурашка. – И с соблюдением... особого пиратского регламента. Который мы разработаем. Вместе.

- Ура-а-а! – взревел Бармалей, подхватывая Чебурашку и кружа его. – Форпост! Гавань Доброты! Братья, мы обрели пристанище! – Пираты снова загалдели, обнимались, трясли Гену за лапу.

Солнце клонилось к закату, окрашивая "Розовый Фламинго" в золото. Праздник стихийно завершился. Люди расходились по домам, унося с собой не сувениры по плану, а ощущение чего-то необычного, теплого и немного безумного.

На причале, у борта корабля, стояла небольшая группа.

- Вот, – Галя протянула Бармалею увесистую папку. – Временный регламент форпоста "Гавань Доброты". Основные правила безопасности, график дежурств по уборке палубы... и список рекомендованных добрых дел на первую неделю. Без кувалд, пожалуйста.

Бармалей взял папку с благоговением, как священную реликвию. "Будет исполнено, товарищ бухгалтер! Согласно... регламенту!" Он гордо отдал честь. Гоша и Тоня неуклюже последовали его примеру.

Чебурашка, теперь с самодельным пиратским платком на шее (подарок Тони), держал Гену за лапу.

- Гена, – прошептал он. – А я могу... иногда ночевать на корабле? Там так интересно! И Бармалей сказал, что научит меня вязать морские узлы! Не для вредительства! Для... для порядка!

Гена посмотрел на сияющие глаза друга, на пиратов, которые уже спорили, кто будет мыть палубу завтра (тихо, без кувалды), и на Галю, которая мягко улыбалась.

- Можно, – сказал Гена. Его голос был спокоен. – Но только если пункт первый: вернуться к ужину. И пункт второй: не забывать чистить зубы. Даже если ты... пират.

Чебурашка радостно кивнул, уши захлопали. "Обещаю!"

Из тени шатра вышла Шапокляк. Она держала Лариску, аккуратно завернутую в новый, яркий платок (подарок Гали?).

- Ну что, крокодил, – начала она своим привычным ехидным тоном, но он звучал... приглушенно. – Устроили тут цирк. Форпост... Регламент... – Она махнула рукой. – Глупость. Но... – она резко повернулась к Гене и сунула ему в лапу что-то мелкое и металлическое. – Вот. Заплатка для твоей дырявой гармошки. Старая запонка. Выбросишь – я узнаю! Лариска сказала... спасибо. – И, не дожидаясь ответа, она быстро засеменила прочь, пряча лицо под полями шляпы.

Гена разжал лапу. В ней лежала старомодная, слегка поцарапанная, но красивая запонка в виде якоря. Он посмотрел вслед удаляющейся фигурке. Впервые за долгое время ему не хотелось ничего планировать, исправлять или контролировать. Только наблюдать.

Он посмотрел на Чебурашку, который что-то восторженно объяснял Бармалею, размахивая руками. На пиратов, которые уже пытались "оптимизировать" уборку гирлянд, запутав их еще больше. На Галю, которая терпеливо объясняла Гоше, что такое "дебит" и "кредит" в контексте потраченных апельсинов. На корабль "Розовый Фламинго", ставший частью пейзажа города. На запонку-якорь в своей лапе.

Хаос и порядок. Пираты и крокодил. Старая вредина и... заплатка для гармошки. Ничего не было идеально. Ничего не шло по плану. Но все было на своих местах. В этой новой, немного безумной, но искренней Гавани Доброты. Гена глубоко вздохнул, ощущая непривычный покой. Он достал блокнот. На чистой странице он написал только одно слово: "Начало". И поставил точку. Не пункт. Просто точку. Сегодня этого было достаточно.

Вечерний ветерок донес с реки запах воды, апельсинов и далекого моря. И где-то в этом воздухе витало обещание новых, неожиданных, и, возможно, очень добрых приключений.