Песнь растлевшего металла: История Warhammer 40,000

Глава 1: Зов из Бездны

Мрак. Не просто отсутствие света, а плотная, вязкая субстанция, наполнявшая линкор "Коготь Инквизитора". Она пропитала даже воздух, отфильтрованный и рециркулированный до стерильности системами жизнеобеспечения. Воздух пах озоном, маслом и… страхом. Не тем громким, истеричным страхом битвы, а тихим, гложущим страхом ожидания, страхом перед тем, что скрывается за границами известного космоса. Страхом, который оседал на душах, как пыль на древних фресках.

В своей келье, больше похожей на склеп, чем на каюту, Инквизитор Годфрик Ван Тал изучал данные. Голографические проекторы отбрасывали мерцающие синеватые тени на его изможденное, покрытое шрамами лицо. Лицо человека, слишком долго смотревшего в Бездну. Шрамы были не только физические; самые глубокие прорезали его душу – воспоминания о Гибели Калламана, о том, как его неуверенность, его милосердие, позволили культу расцвести пышным цветом, прежде чем он затопил планету очищающим пламенем орбитальной бомбардировки. Миллионы жизней. Его крест. Его вечный спутник.

Данные перед ним были скудны, как пайки на окраинном мире. Искаженный, прерывистый сигнал бедствия, перехваченный патрулем за три сектора отсюда. Слишком старый код. Слишком… неправильный. Он исходил от "Кузницы Душ". Легендарной орбитальной станции-кузницы класса "Арк-Механикус", пропавшей без вести почти три столетия назад во время Войн Скверны на границе сектора Геллидон. Говорили, она могла ковать целые корпуса крейсеров, ее плазменные горны питались энергией звезд. А потом – тишина. Поглощенная Варпом или уничтоженная врагом. До сегодняшнего дня.

Сигнал был не просто криком о помощи. Это был стон. Скрип ржавых шестерен, смешанный с шепотом, от которого кровь стыла в жилах даже при цифровой передаче. Шепот обещал… и угрожал одновременно.

Дверь кельи скрипнула. Не было стука – лишь скрип тяжелого металла. В проеме замерла фигура, закутанная в грубые черные робы, не скрывавшие худобы. В руках – длинный посох из черного, мертвого на вид дерева, увенчанный серебряным Императорским орлом. Систра Сенохия. Его интеррогатор, его псикер-блант. Ее глаза, огромные и неестественно светлые в тени капюшона, смотрели сквозь Ван Тала, в какую-то невидимую точку пространства.

"Оно ждет," – ее голос был шелестом сухих листьев, лишенным интонации, но от этого еще более леденящим. "Оно знает, что мы идем. Оно… радуется."

Ван Тал не вздрогнул. Он привык к ее видениям, к ее прямому контакту с Эмпиреем, который оставлял рубцы на ее душе и теле. "Что оно, Сестра Сенохия?" – спросил он, его собственный голос был хриплым, как скрежет камня по камню.

"Голод," – прошептала она, ее пальцы судорожно сжали посох. "Старый голод. Голод, который гложет металл и плоть. Голод, который шепчет в тишине между звездами. Оно… вросло в станцию. Стало ею."

Редемпторист. Его появление всегда предварялось тяжелым, мерным лязгом силовой брони и запахом священных масел, смешанных с едва уловимым смрадом обугленной плоти. Брат Корвус заполнил дверной проем, его череповидный шлем под серо-стальным доспехом был повернут к Ван Талу. Глазницы шлема горели тусклым красным светом.

"Инквизитор," – прозвучал механический, лишенный эмоций голос из вокс-гриля. "Эскорт на позиции. Капитан Аурелиус запрашивает аудиенции. Он… проявляет беспокойство."

"Пусть проявляет," – отрезал Ван Тал, отводя взгляд от Систры Сенохии к голографической проекции сектора Геллидон. Точка, обозначавшая "Кузницу Душ", мигала кроваво-красным. "Его задача – доставить нас туда и обеспечить блокаду. Его сомнения – его личная слабость."

"Сомнения порождают ересь," – глухо прогремел голос Корвуса. "Огонь очищает. Сталь карает."

"Именно, брат Редемпторист," – кивнул Ван Тал. "И очищение "Кузницы Душ" будет суровым. Техножрец?"

Из тени за Корвусом выплыла еще одна фигура. Арк-Магистрос Фебиус. Его тело было сплавом плоти и холодного металла, кибернетика покрывала большую часть лица, оставляя лишь один холодный, голубой механический глаз и тонкую щель рта. Роботизированные щупальца-манипуляторы тихо жужжали за его спиной. Он изучал те же данные, что и Ван Тал, его металлический палец бесшумно скользил по интерфейсу встроенного в предплечье логиса.

"Анализ сигнала подтверждает: искажение варп-поля на месте последней известной координаты станции," – заговорил Фебиус, его голос был ровным, синтетическим. "Показатели аномальны. Нестабильность пространства-времени. Энергетические сигнатуры… не соответствуют ни одной известной ксенос- или хаос-технологии. Присутствуют следы мощного псионического резонанса, но структура… деградировала. Распадается. Как ржавеющий металл." Его голубой глаз метнул быстрый взгляд на Систру Сенохию. "Ваша оценка, интеррогатор, может оказаться верной. Станция не просто заражена. Она изменена на фундаментальном уровне."

"Значит, нам предстоит вскрыть гнойник," – заключил Ван Тал, поднимаясь. Его черный кожаный плащ с высоким воротником, украшенным серебряным розетом Инквизиции, тяжело свисал с плеч. Он взял свой арбалет – тяжелый, модифицированный "Адский Укус", чей болт мог пронзить даже силовую броню – и шлем с инквизиторской символикой. "Капитан Аурелиус жаждет слова? Пусть получит его. Лично."

Мост "Когтя Инквизитора" был островком напряженного порядка в океане тревожного мрака. Экипаж – сервиторы, прикованные к консолям, и смертные техники – работали в гробовой тишине, нарушаемой лишь щелчками контролей, гулом энергоядер и мерным биением гигантского сердца корабля. Капитан Солар Аурелиус, облаченный в парадный мундир флота Империума, стоял у главного голографического проектора. Его лицо, обычно спокойное и уверенное, было напряжено, в глазах читалось беспокойство. Он вытянулся по стойке "смирно" при появлении Ван Тала и его свиты.

"Инквизитор. Мы выходим на визуальный контакт с объектом через пятнадцать стандартных минут. Показатели варп-искажения за гранью допустимого. Датчики регистрируют… аномалии."

"Аномалии – наша рабочая среда, капитан," – холодно парировал Ван Тал, подходя к проектору. "Покажите."

Голограмма мерцала, искажалась помехами, но постепенно стабилизировалась. То, что предстало перед ними, заставило даже видавших виды офицеров моста невольно отшатнуться.

"Кузница Душ" висела в пустоте. Но это была не величественная звездная кузница Империума. Это был труп. Громадный, искореженный, покрытый шрамами невыразимого насилия. Цельные секции корпуса были смяты, как фольга, другие – разорваны, обнажая черные, словно обугленные, внутренности. Металл, который должен был сиять в свете далеких звезд, был покрыт толстым слоем какой-то мерзкой ржавчины, стекавшей с конструкций, как запекшаяся кровь. Огромные, похожие на щупальца или корни, структуры непонятного происхождения оплели корпус станции, сжимая, проникая внутрь. Они пульсировали тусклым, больным багровым светом. Никаких следов движения, никаких огней навигации или связи. Только абсолютная, могильная тишина и это пульсирующее багровое свечение.

"Император Милосердный…" – пробормотал кто-то из офицеров.

"Милосердие здесь неуместно," – резко оборвал его Ван Тал. Его взгляд сканировал жуткую картину. "Какие показатели жизнедеятельности?"

"Никаких, господин Инквизитор," – доложил главный сенсорщик, его голос дрожал. "Ни тепловых сигнатур, кроме фонового излучения от ядерных реакторов станции, которые, судя по всему, работают на минимальном уровне. Ни энергетических подписей оружия или двигателей. Но…"

"Но?" – подал голос Фебиус, его механический глаз сузился.

"Но датчики варп-энергии зашкаливают. И… есть движение. Внутри. Не механическое. Органическое? Или… псевдоорганическое. Массы. Большие." Сенсорщик сглотнул. "И атмосферные показатели… если они верны… непригодны для жизни. Высокая концентрация токсинов, тяжелых металлов, органических разложений. И… что-то еще. Что-то, что не идентифицируется."

"Еретическая скверна," – прошипел Брат Корвус, его кулаки сжались. "Очистить огнем."

"Огонь может не сработать, брат Редемпторист," – сказал Фебиус, его щупальца нервно подрагивали. "Эта ржавчина… она поглощает энергию. Сенсоры фиксируют аномальное рассеивание даже фонового излучения. Орбитальная бомбардировка может оказаться неэффективной. Нужны наземные… точные методы."

Систра Сенохия стояла неподвижно, ее взгляд был устремлен на голограмму станции, но Ван Тал знал – она видела нечто иное. Ее губы шевелились беззвучно. По ее щеке скатилась капля крови из носа.

"Оно знает," – прошептала она, на этот раз громче. "Оно смотрит. Оно… пробуждается."

Ван Тал почувствовал, как холодная волна пробежала по его спине. Он вспомнил Гибель Калламана. Вспомнил шепот в темноте перед тем, как все пошло прахом. Он не мог ошибиться снова.

"Капитан Аурелиус," – его голос прозвучал, как удар молота по наковальне. "Установить блокаду на расстоянии пяти астрономических единиц. Ни один корабль не входит или не выходит из этой системы без моего личного приказа. Любую попытку прорыва – уничтожать без предупреждения." Он повернулся к своей команде. "Мы идем на "Кузницу Душ". Шаттл "Чистилище" – через десять минут. Полный боевой комплект. Тяжелое вооружение. И…" – его взгляд упал на бледное лицо Систры Сенохии, "…душевную броню."

Аурелиус хотел что-то сказать, протестовать, предупредить об опасности, но встретив ледяной, не терпящий возражений взгляд Инквизитора, лишь кивнул. "Как прикажете, господин Инквизитор. Да хранит вас Император."

"Император далек, капитан," – ответил Ван Тал, уже направляясь к выходу с моста. "Здесь и сейчас, мы – Его молот. И наша цель – разбить эту скверну вдребезги."

По мере их движения по коридорам к ангару, мрак снаружи корабля казался все более угрожающим. "Кузница Душ" вырастала в иллюминаторах, гигантский, уродливый памятник какому-то невообразимому кошмару. Систра Сенохия шла рядом с Ван Талом, ее шаги были беззвучны.

"Оно не просто ждет, господин," – прошептала она так тихо, что услышал только он. "Оно… зовет. Зовет тех, кто слышит его песню. Песню ржавеющей души."

Ван Тал стиснул рукоять "Адского Укуса". Песня? Здесь будет звучать только рев плазмы и треск костей. Он ступил в мрачное нутро шаттла "Чистилище", похожего на летающий гроб. За ним последовали Систра с ее Черным Стаффом, Брат Корвус с грозным болтером "Искупление" и цепным мечом "Плач Грешника", и техножрец Фебиус, его щупальца несли целый арсенал диагностических и, вероятно, не только, инструментов. Люки с грохотом закрылись, отрезая их от относительно безопасного мира "Когтя".

Двигатели шаттла взревели, выводя его из ангара в безмолвную, давящую пустоту. "Кузница Душ" заполнила весь обзор. Ее размеры были ошеломляющими, но еще ошеломляюще было ее состояние. Вблизи ржавчина выглядела не просто окислом, а живой, пульсирующей коркой. Багровые "корни" пульсировали, как вены. В разломах корпуса виднелась непроглядная тьма. Шаттл направился к огромному, искривленному шлюзовому порту, который напоминал зияющую рану.

"Приготовиться к стыковке," – раздался механический голос пилота-сервитора. "Атмосфера за шлюзом… непригодна. Давление нестабильно. Включаю внешние сканеры."

На экранах внутри шаттла замелькали данные. Химический состав воздуха – коктейль из ядов. Радиационный фон – высокий, но не смертельный сразу. Биосигнатуры… хаотичные. Множество. Нечеловеческие. И тепло. Много тепла, исходящего из глубин станции, как от гигантского, больного тела.

"Песня стала громче," – сказала Систра Сенохия, закрывая глаза. Капли крови теперь стекали из обоих ноздрей. "Она… режет."

Брат Корвус поднял цепной меч, его моторы заурчали в тишине салона. "Пусть приходит. Моя сталь пропоет ему свою молитву."

Фебиус подключил манипулятор к интерфейсу шаттла. "Шлюзовые механизмы мертвы. Придется прожигать. Рекомендую максимальную боеготовность. Сканеры фиксируют движение на внутренней стороне шлюза. Много движения."

Ван Тал надел шлем. Системы жизнеобеспечения зашипели. Он взвел "Адский Укус". В его наушниках зазвучало мерное, успокаивающее биение его собственного сердца. И сквозь него – едва уловимый, навязчивый скрип. Как будто гигантский кусок ржавого металла терся о другой. Песня.

"Открывайте," – приказал он, и его голос в шлеме звучал чужим, металлическим. "Войдем в пасть зверя. И вырвем его гнилые кишки."

Резаки шаттла с ревом впились в металл шлюза, выплевывая ливни искр. Запах гари смешался с предвкушением того смрада, что ждал их внутри. Шлюз медленно, со скрежетом и стонами, начал расходиться, открывая черный, зловонный зев "Кузницы Душ". Расследование началось. Война – тоже.

Глава 2: Шлюз в Преисподнюю

Шлюз расступился не с привычным шипением уравнивающего давления, а с долгим, мучительным скрежетом. Казалось, сама станция стонала от боли, сопротивляясь вторжению. Через образовавшуюся щель хлынул поток воздуха – не просто непригодного для дыхания, а отравленного. Он нес в себе коктейль запахов: сладковато-приторный гниения, едкий химический смрад распадающихся полимеров и металлов, острый, как бритва, аромат озона и… чего-то еще. Чего-то древнего, заплесневелого, напоминающего пыль забытых склепов, смешанную с медью крови и чем-то невыразимо чуждым. Этот воздух обжигал легкие даже сквозь фильтры шлемов.

Перед ними зиял темный туннель шлюзовой камеры. Огни шаттла "Чистилище", мощные лучи ксенона, резали мрак, но не могли рассеять его полностью. Свет отражался от стен, покрытых толстым, бугристым слоем той самой пульсирующей ржавчины. Она не просто лежала на поверхности; она жила. Медленно, но неотвратимо, она ползла по металлу, перетекала по трубам, свисала с потолка грязными, влажными сосульками. Багровый отсвет из глубин станции придавал ей вид запекшейся крови, оживающей в тусклом свете агонии.

"Сканирование окружающей среды подтверждает крайне высокую токсичность," – доложил голос Фебиуса в общем канале связи. Его механический глаз светился холодным синим в темноте, сканируя стены. "Состав: сероводород, цианиды, тяжелые металлы в аэрозольной форме, органические токсины неизвестного происхождения… и следы мощного пси-эманационного поля. Фильтры справятся, но долго здесь находиться нельзя. Ржавчина… поглощает свет и энергию сканеров. Мои инструменты получают искаженные данные. Это не просто коррозия. Это… симбиоз. Или паразитизм."

"Ересь плоти и металла," – прорычал Брат Корвус. Он шагнул первым, его массивная фигура в силовой броне заняла почти весь проход. Цепной меч "Плач Грешника" был наготове, моторы тихо урчали, как голодный зверь. Болтер "Искупление" был прижат к плечу. "Двигайтесь за мной. Очищаю путь."

Инквизитор Ван Тал последовал за ним, его "Адский Укус" смотрел в темноту. Систра Сенохия шла рядом, ее Черный Стафф слегка дрожал в руках. Она не смотрела по сторонам; ее взгляд был устремлен внутрь, в тот ужас, который ощущал только она. Капли крови уже запекались на ее губах под респиратором шлема.

"Оно здесь," – ее шепот в личном канале Ван Тала был полон боли. "В каждой молекуле ржавчины. В каждой капле воздуха. Оно есть станция. И оно… пробует нас на вкус."

Они продвигались медленно. Шлюзовая камера была огромной, рассчитанной на прием грузовых шаттлов. Сейчас она напоминала кишки гигантского механического зверя, пораженного чудовищной болезнью. Пол под ногами был скользким от слизи, сочащейся из ржавчины. Тени от прожекторов плясали, создавая иллюзию движения в темных углах. Иллюзию?..

Сенсоры на шлеме Ван Тала запищали слабым предупреждением. Что-то теплое, медленное, множественное. Где-то справа, за грудой искореженных контейнеров, оплетенных ржавыми щупальцами. Корвус повернулся мгновенно, броня скрипнула. Его болтер рявкнул. Огненный шлейф осветил мрак на долю секунды.

То, что они увидели, заставило даже Ван Тала, видавшего не один ад, содрогнуться. Из-за контейнеров выползло… нечто. Когда-то это мог быть человек. Техник станции, рабочий. Теперь это была пародия. Тело было покрыто той же пульсирующей ржавчиной, которая сплавилась с кожей и тканью, создавая жуткий панцирь. Конечности были неестественно вытянуты, суставы скрючены, как у паука. Лицо… лица не было. Там, где оно должно было быть, зияла воронка из ржавчины и обнаженных, почерневших зубов, из которой сочилась черная жижа. Существо двигалось рывками, опираясь на руки, которые больше напоминали ржавые костыли. Оно не издавало звуков. Оно просто ползло к ним с пугающей целеустремленностью.

Болтер Корвуса выплюнул еще одну очередь. Массивные болты разорвали грудь существа, вырвав клочья ржавой плоти и черных внутренностей. Оно рухнуло, забилось в конвульсиях, но не издало ни звука. Из ран хлынула не кровь, а густая, черная, маслянистая субстанция, которая тут же начала пузыриться и испаряться в едкий дым.

"Биологическая аномалия," – констатировал Фебиус, подойдя ближе, его щупальца выдвинули зонды. "Плоть и металл срослись на клеточном уровне под воздействием внешнего агента. Нервная система переплетена с проводящими путями станции. Это… биомеханический зомби. Примитивный, но опасный носитель заразы." Он направил зонд на черную жижу. "Жидкость высокотоксична, коррозионна и, судя по показаниям, обладает слабым пси-резонансом. Избегать контакта."

"Скверна!" – Корвус пнул ногой дергающийся труп. "Гниль, поднятая Хаосом!"

"Не Хаос," – тихо, но твердо произнесла Систра Сенохия. Она стояла над телом, ее Стафф был направлен вниз. "Здесь нет… знакомого звона Хаоса. Нет шепота Богов. Здесь… тишина. Голодная тишина. И песня. Она управляет ими. Как марионетками. Они – ее руки и глаза."

Ван Тал нахмурился. Не Хаос? Что еще могло так искажать реальность? Он приказал двигаться дальше. Шлюзовая камера переходила в более узкий коридор, ведущий вглубь станции. Ржавчина здесь была еще гуще. Она свисала с потолка живыми занавесями, пульсируя в такт тому багровому свету, который лился из дальних оконечностей. Воздух вибрировал от едва слышного, но постоянного гула – низкого, навязчивого, как стук больного сердца.

И они пришли. К внутреннему шлюзу, который должен был вести в основные доки и цеха "Кузницы Душ". Но шлюз был не просто закрыт. Он был… запечатан. Не просто заблокирован механически, а заварен, залит, покрыт гигантским наростом ржавчины, которая образовала некое подобие пульсирующей стены. Она дышала, выпуская клубы едкого пара. На ее поверхности проступали странные, извилистые узоры, напоминающие искаженные лица или символы неизвестного языка.

"Преграда," – пробормотал Фебиус, сканируя нарост. "Плотность аномальна. Тепловые резаки могут не справиться быстро. Энергетическое поле… рассеивается этой субстанцией. Она поглощает."

"Тогда мы проломим путь силой!" – заявил Корвус, поднимая свой болтер. "Огонь и сталь проложат дорогу Правосудию!"

"Подождите, брат Редемпторист," – остановил его Ван Тал. Его взгляд упал на Систру Сенохию. Она стояла перед наростом, дрожа всем телом. Ее руки бешено сжимали Черный Стафф, костяшки пальцев побелели. Кровь теперь текла и из ушей, окрашивая воротник ее роб в чернильные пятна.

"Сестра?" – спросил он, подходя ближе.

"Голос…" – она застонала, склонив голову. "Он… здесь. За стеной. Он… поет."

Ван Тал сосредоточился. Сквозь гул станции, сквозь шипение фильтров своего шлема… он уловил это. Не звук в привычном смысле. Скорее, вибрацию. Ощущение, передающееся через кости, через металл пола. Низкий, гнусавый гул, переходящий в скрежет, в шипение, в подобие шепота тысяч голосов, слитых в один жуткий хор. Это была та самая "песня", о которой она говорила. Песня ржавеющей души. Она проникала внутрь, вызывая тошноту и головную боль.

"Оно знает мысль," – выдохнула Сенохия, поднимая голову. Ее глаза закатились, видны были только белки, но Стафф в ее руках начал светиться тусклым, зловещим фиолетовым светом. "Оно слышит… страх… решимость…" Она резко повернулась к наросту. "Молчи!"

Из навершия Черного Стаффа ударил сгусток чистой, белесой энергии – пси-молния. Она врезалась в пульсирующую ржавчину с оглушительным треском. Нарост вздыбился, зашипел, как раненый зверь. По его поверхности пробежали судороги, из трещин хлынули потоки черной жижи. На мгновение гулкая песня сменилась визгом боли и ярости. Но лишь на мгновение. Ржавчина сомкнулась, поглотив энергию, песня вернулась, став еще громче, еще более насмешливой.

"Сопротивление бесполезно," – прошипел голос в головах. Не через вокс, а прямо в сознание. Холодный, металлический, лишенный эмоций, но полный бесконечного голода и презрения. "Вы – мясо. Вы – ржавчина завтрашнего дня. Станьте частью Песни. Станьте частью Целого."

Систра Сенохия вскрикнула, упав на колени, кровь хлынула из ее носа и рта, заливая маску респиратора. Черный Стафф горел в ее руках, как раскаленный уголь.

"Атакуйте!" – скомандовал Ван Тал, открывая огонь из "Адского Укуса". Тяжелый болт вонзился в нарост, разрывая ржавую плоть, но рана тут же начала смыкаться. Корвус открыл шквальный огонь из болтера, его крики молитв смешивались с ревом оружия. Фебиус выпустил сгусток плазмы из пистолета, прикрепленного к его кибернетике. Взрыв оставил дымящуюся воронку, но нарост продолжал пульсировать, восстанавливаясь с пугающей скоростью.

"Обычное оружие неэффективно!" – крикнул техножрец. "Нужен… другой подход! Ржавчина подавляет энергию, но… возможно, она уязвима к чистому, несфокусированному разрушению!"

Ван Тал понял. Он выхватил из-за пояса две ручные гранаты – дробящие, с зарядом мощной взрывчатки. "Корвус! Отходи! Фебиус, прикрой Сестру!"

Редемпторист, не прекращая огня, отступил на шаг. Ван Тал рванул чеку одной гранаты, потом другой, и швырнул их в основание нароста, туда, где ржавая стена сливалась с полом. "Укрыться!"

Они отпрыгнули за угол шлюзовой камеры. Два оглушительных взрыва слились в один, сотрясая пол и стены. Волна горячего воздуха и обломков ржавой плоти прокатилась по коридору. Когда дым рассеялся, они увидели результат.

Нарост был разворочен. Огромная дыра, размером с человека, зияла в нем. Края рваной раны пульсировали, из нее хлестали фонтаны черной жижи, но она не смыкалась так быстро. Сквозь дыру был виден мрак за шлюзом и… багровое зарево. Песня превратилась в гневный рев, вибрирующий в металле.

"Проход!" – крикнул Корвус, первым бросаясь вперед, цепной меч наготове. "Во имя Императора, вперед!"

Они протиснулись через зияющую рану в теле станции. Запах усилился в десятки раз. Это был не просто смрад – это была физическая атака на обоняние, даже сквозь фильтры. Они оказались на огромной платформе, нависающей над бездной главного дока "Кузницы Душ".

Картина, открывшаяся им, была за гранью кошмара.

Пространство дока, когда-то способное вместить целую эскадру крейсеров, было превращено в гигантский, извращенный собор Распада. Стены, уходящие вверх на сотни метров, были покрыты все той же пульсирующей, дышащей ржавчиной. С них свисали гигантские сталактиты из сплавленной ржавчины и металлолома, похожие на органы какого-то чудовищного механического демона. Внизу, в пропасти, клокотало и бурлило озеро черной, маслянистой жижи – та самая субстанция, что сочилась из ран ржавых зомби и нароста. Оно излучало слабое, больное багровое свечение – источник того зарева, что они видели издалека. По поверхности озера плавали обломки кораблей, оплетенные ржавыми щупальцами, как мухи в паутине. Воздух дрожал от гула – теперь он был громче, мощнее, наполненным тем самым металлическим шепотом-скрежетом.

Но самое ужасное были не стены и не озеро. Это были статуи. Или то, что от них осталось. Гигантские, в десятки метров высотой, скульптуры из ржавого металла и спрессованной плоти. Они стояли вдоль платформы и торчали из озера, как жуткие идолы. Их формы были искажены, мучительны. Одни напоминали скрюченных гигантов, другие – сплавленные тела в агонии, третьи… не поддавались описанию, нарушая законы анатомии и геометрии. На их поверхностях проступали те же лица-узоры, что и на запечатанном шлюзе, только огромные, искаженные гримасой вечного страдания или… наслаждения распадом? В центре этого адского пантеона, на острове посреди озера жижи, возвышалась самая большая статуя – нечто, напоминающее гигантское, абстрактное сердце, пронзенное ржавыми трубами и щупальцами, пульсирующее в такт гулу. От него исходила почти физическая волна отчаяния и голода.

"Император… защити нас…" – пробормотал кто-то в общий канал. Это был голос одного из штурмовиков, сопровождавших их.

"Это… Горн Варпа?" – спросил Фебиус, его синтетический голос впервые выдал смятение. Он смотрел на пульсирующее сердце. "Но… искаженный. Извращенный. Энергия Варпа… она не течет свободно. Она гниет здесь. Как и все остальное."

"Храм Скверны!" – Корвус поднял цепной меч кверху. "Оскверненный собор! Он должен быть разрушен! Очищен огнем!"

"Тише, брат," – резко оборвал его Ван Тал. Его сенсоры снова запищали. Не одно теплое пятно. Десятки. Сотни. Они двигались. Везде. На платформе, среди обломков на стенах, в стенах, покрытых ржавчиной. "Мы не одни. И они идут."

Из тени за ржавыми статуями, из трещин в покрытых налетом стенах, прямо из пульсирующего пола платформы – они выползали. Ржавые зомби. Десятки. Сотни. Разных форм и размеров. Некоторые были похожи на того первого, пародия на человека. Другие были больше, массивнее, сращенные с кусками брони или механизмов станции, их конечности заменяли ржавые лезвия или дрели. Третьи были меньше, юркие, похожие на ржавых пауков, скачущих на множестве искривленных ног. Их безликие "лица"-воронки были обращены к группе. Полная, жуткая тишина, нарушаемая только скрежетом их движений и все усиливающейся Песней Ржавчины.

"Они – ее плоть. Ее слуги," – прошептала Систра Сенохия, с трудом поднимаясь с помощью Черного Стаффа. Ее лицо за маской было белым как мел, но в глазах горела решимость. "Они принесут нас в жертву… Сердцу."

"Тогда мы проложим дорогу через них!" – заревел Корвус. "За Императора! За Охххранну! УМРИТЕ, НЕЧИСТЬ!"

Его болтер застрочил, высекая снопы искр из первого ряда ржавых тварей. Штурмовики открыли огонь, их лазганы резали мрак зелеными лучами. Ван Тал прицелился в более крупную тварь, с ржавой дрелью вместо руки, и выпустил болт. "Адский Укус" с глухим ударом разнес ее грудь. Фебиус выпускал точные сгустки плазмы, испаряя меньших существ. Систра Сенохия, опираясь на Стафф, посылала сокрушающие пси-импульсы, заставляя группы зомби взрываться изнутри или обращаться в бегство под наплывом чистого ужаса.

Но их было слишком много. Они лезли изо всех щелей, не ведая страха, не чувствуя боли. Их черная кровь разъедала металл пола, их когти и импровизированное оружие скрежетало по броне Корвуса. Один из штурмовиков вскрикнул – ржавый паук вскочил ему на спину и вонзил острые, покрытые ржавчиной хелицеры в стык брони на шее. Человек упал, дергаясь в конвульсиях, его тело начало покрываться черными прожилками, пульсирующими в такт Песне.

"Отступать к проходу!" – скомандовал Ван Тал, перезаряжая арбалет. "На платформе нас задавят числом! Нужен плацдарм!"

Они отстреливались, отходя к зияющей дыре в наросте, через которую вошли. Ржавые твари преследовали их плотной, безмолвной волной. Корвус, покрытый царапинами и черной жижей, но невредимый благодаря броне, прикрывал отход, его цепной меч крушил все в радиусе досягаемости, превращая ржавую плоть в фарш.

"Фебиус! Есть идеи?" – крикнул Ван Тал, стреляя в тварь, пытавшуюся перелезть через труп штурмовика.

Техножрец, отстреливаясь плазменным пистолетом, сканировал местность своими щупальцами. "Платформа… ведет к центральным лифтовым шахтам! Там! Вон тот проход!" Он указал манипулятором на арку, почти полностью скрытую завесой ржавчины, метрах в пятидесяти от них. "Если мы сможем добраться туда и заблокировать вход…"

"Прорубаем путь!" – Ван Тал сменил тактику. "Корвус, таран! Сестра, прикрой его фланги! Фебиус, плазма по скоплениям! Штурмовики – огонь на поражение! К проходу!"

Редемпторист ревел как разъяренный бык, устремившись вперед. Его цепной меч превратился в смертоносный вихрь, расчищая кровавую дорогу в толпе ржавых тварей. Черный Стафф Систры Сенохии вспыхивал фиолетовыми разрядами, отбрасывая волны существ, пытавшихся атаковать с флангов. Плазма Фебиуса выжигала целые группы. Болтер Ван Тала и лазганы штурмовиков косили наступающую массу. Они продвигались медленно, метр за метром, по скользкому от черной жижи и обломков полу. Воздух звенел от выстрелов, рева двигателей цепного меча, шипения плазмы и… Песни. Она теперь звучала громче, торжествующе, смешиваясь с жуткой тишиной атакующих существ.

Они были уже в десяти метрах от арки, когда это случилось. Пол под ногами Корвуса внезапно провалился. Не проломился, а разошёлся, как живой. Ржавчина расступилась, открыв зияющую черную пасть. Редемпторист рухнул вниз с оглушительным лязгом брони. Ван Тал успел лишь мельком увидеть, как десятки ржавых рук потянулись к нему из темноты ямы, прежде чем ржавчина снова сомкнулась, как челюсти.

"КОРВУС!" – закричал Ван Тал, бросаясь к месту, где только что стоял его воин. Но было поздно. Пол снова стал твердым, лишь слабо пульсируя.

"Он потерян!" – крикнул Фебиус, хватая Ван Тала за плечо. "Двигайтесь! Иначе мы все погибнем!"

Ван Тал стиснул зубы. Предательство? Нет. Жестокая реальность войны. Он рванулся к арке, последние метры преодолевая под шквальным огнем штурмовиков, прикрывавших его. Они ворвались в проход – узкий, низкий коридор, также покрытый ржавчиной. Штурмовики развернулись, поливая огнем преследователей.

"Запечатать вход!" – приказал Ван Тал Фебиусу. "Чем угодно!"

Техножрец кивнул. Его щупальца выдвинули инструменты, похожие на сварочные горелки и распылители быстротвердеющей пены. Он начал спешно заваривать и заливать проход, пока штурмовики сдерживали натиск. Металл плавился, пена шипела, застывая мгновенно. Снаружи доносился яростный скрежет когтей по металлу. Но преграда держалась.

Тишина, наступившая после запечатывания прохода, была оглушительной. Лишь тяжелое дыхание людей, шипение систем шлемов и… Песня. Теперь она звучала не снаружи, а вокруг. Она была в стенах, в полу, в самом воздухе. Она была внутри их шлемов.

Ван Тал оглядел уцелевших. Два штурмовика из четырех. Фебиус, его кибернетика покрыта царапинами и брызгами черной жижи. Систра Сенохия, опирающаяся на Стафф, ее дыхание прерывисто. И он сам. Брат Корвус… остался там. В пасти станции.

"Мы отступаем?" – хрипло спросил один из штурмовиков, его голос дрожал.

"Нет," – ответил Ван Тал, его голос был ледяным. Он посмотрел вглубь коридора, туда, где виднелись двери лифтовых шахт. "Мы идем вниз. К источнику Песни. К Сердцу этого ада." Он взвел "Адский Укус". "Брат Корвус пал в бою. Его жертва не будет напрасной. Мы найдем то, что осквернило эту станцию. И мы его уничтожим. Какой бы ценой это ни обошлось."

Песня в стенах засмеялась. Тихим, скрипучим, бесконечно злобным смехом.

Глава 3: Падший Горн Варпа

Тишина в коридоре после запечатывания входа была обманчивой. Ее заполнял гул – низкий, вибрирующий, проникающий сквозь броню, кости и разум. Это была Песня Ржавчины, теперь не просто фон, а активная, давящая сила. Она звучала в ритме пульсации стен, в шипении черных подтеков на полу, в собственном учащенном сердцебиении Ван Тала. И в этом гуле слышался тот металлический, голодный голос – «Голос в Стали».

Мя… со… Ржа… ве… чи… на… За… втра…

Слова были обрывками, скрежетом, но смысл проникал напрямую в сознание, вызывая волну тошноты и смутной, необъяснимой тоски. Ван Тал стиснул рукоять «Адского Укуса» до хруста в перчатке. Он вспомнил Гибель Калламана. Вспомнил шепот культа перед тем, как он приказал открыть огонь. Он не мог ошибиться снова. Не здесь.

«Двигаемся, – его голос в общем канале звучал хрипло, но твердо. – К лифтовым шахтам. Вниз.»

Они шли по узкому коридору, похожему на артерию больного гиганта. Ржавчина здесь была тоньше, но плотнее, словно застарелый рубец. Она пульсировала под ногами, передавая вибрацию Песни. На стенах мерцали остатки светильников, покрытые черной слизью, их свет был тусклым, желтоватым, как угасающий взгляд умирающего. Воздух оставался ядовитым, фильтры работали на пределе, издавая тревожное шипение.

Систра Сенохия шла позади, опираясь на Черный Стафф. Ее дыхание было прерывистым, каждый шаг давался с усилием. Кровь, запекшаяся под респиратором, смешалась с новыми алыми струйками из носа. Она не плакала, но ее глаза, широко открытые и невидящие, были полы ужаса.

«Он… везде, господин, – ее шепот в личном канале Ван Тала был похож на предсмертный хрип. – В каждой трубе… в каждой искре умирающего света… Он пробует наши мысли… Наши страхи… Корвус… он жалеет, что не смог…»

«Держись, Сестра, – отрезал Ван Тал. Жалость к Корвусу была роскошью, которую он не мог себе позволить. – Твой щит – наша защита. Концентрируйся на Императоре.»

«Император… далек… – прошептала она. – Здесь… только Голод.»

Фебиус двигался чуть впереди, его механический глаз сканировал стены, пол, потолок. Щупальца-манипуляторы держали плазменный пистолет и сложный сканер, издававший тихое, недовольное жужжание.

«Анализ подтверждает: пси-эманации усиливаются по мере нашего продвижения, – доложил он. – Источник – глубже. Внизу. Ржавчина действует как проводник и усилитель. Она… резонирует с эмоциональным состоянием живых существ. Страх, гнев, отчаяние… питают ее.» Он повернул голову, его голубой глаз метнул быстрый взгляд на дрожащую Сенохию. «Интеррогатор наиболее уязвим. Ее душа – открытая рана для этого… поля.»

«Значит, она – наш канарейка в угольной шахте, – холодно заметил Ван Тал. – Предупреждает об опасности. Продолжай анализ, техножрец. Нужна слабость этого… явления.»

Двое оставшихся штурмовиков шли позади, их лазганы дрожали в руках. Один из них, помоложе, постоянно озирался, его дыхание в шлеме было частым, прерывистым.

«Тихо, Ларк, – прошипел его напарник, ветеран с шрамом через забрало шлема. – Соберись. Инквизитор смотрит.»

Но Ван Тал видел. Видел, как страх точит их. Как Песня просачивается сквозь броню души. Он сам чувствовал ее – навязчивое желание опустить оружие, прислушаться к обещаниям покоя, растворения в этом вечном Голоде…

Они вышли к развилке. Один коридор вел к огромным, заваленным обломками и ржавчиной дверям грузовых лифтов. Другой – к более узкому проходу, обозначенному потухшим пиктограммой «Технические Шахты – Доступ Омега». Надпись была покрыта ржавыми подтеками, похожими на слезы.

«Грузовые лифты мертвы, – констатировал Фебиус, сканируя массивные двери. – Механизмы заклинило или поглотила ржавчина. Судя по энергоподписи, там завалы на несколько уровней вниз.» Он указал манипулятором на узкий проход. «Технические шахты. Вертикальные колодцы для сервиторов. Узкие, опасные, но… потенциально проходимые. Ведут прямиком к энергоядрам и, вероятно, к центральному Горну Варпа.»

«Значит, наш путь – вниз по трубе, – заключил Ван Тал. – Ведешь, техножрец.»

Фебиус кивнул. Его щупальца выдвинули инструменты, похожие на плазменные резаки. «Расчищу путь. Будьте готовы. Шахты могут быть… населены.»

Он принялся прожигать ржавчину, запечатавшую дверь технического доступа. Металл плавился с противным шипением, испуская клубы едкого дыма. Когда проход был открыт, оттуда хлынул поток еще более насыщенного, мерзкого воздуха. И запах… запах старой крови, разложения и… озона.

За дверью зияла черная бездна. Узкий металлический колодец, уходящий вниз на неопределенную глубину. По стенам шли едва различимые в темноте лестницы и сервиторные рельсы. Багровое зарево снизу едва освещало первые метры, окрашивая ржавые стены в цвет запекшейся крови. Сверху доносился свист ветра – или чего-то другого? Песня здесь звучала громче, превращаясь в гулкий рев, перемежаемый скрипами и щелчками.

«Канаты и магниты, – приказал Ван Тал. – Страховка обязательна. Штурмовики – прикрытие сверху, пока мы не спустимся. Затем – за нами. Осторожно. Каждый шаг.»

Они начали спуск. Фебиус шел первым, его щупальца цеплялись за выступы, сканируя путь. За ним – Ван Тал, затем Систра Сенохия, едва державшаяся на ногах, и штурмовики. Глубина была ошеломляющей. Они миновали несколько уровней – темные, заваленные мусором и ржавчиной площадки, от которых веяло смертью и запустением. Иногда в темноте мелькали движения – тени, скользящие по стенам, или что-то маленькое и юркое, исчезающее в вентиляционных решетках, покрытых той же пульсирующей коркой.

Спустя двадцать минут мучительного продвижения вниз, когда багровый свет снизу стал ощутимо ярче, а гул Песни превратился в физическое давление на барабанные перепонки, Фебиус остановился.

«Впереди… платформа. Большая. Энергетические сигнатуры… экстремальны. И… движение. Много движения. Не то, что сверху.»

Они осторожно выбрались из шахты на обширную металлическую площадку. Она была частью огромного, сферического пространства – центрального реакторного зала «Кузницы Душ». Или тем, что от него осталось.

Здесь багровый свет был почти невыносим, льясь из гигантского сооружения в центре зала. Когда-то это был Горн Варпа – устройство, стабилизирующее варп-поле для безопасного использования пси-технологий и навигации. Теперь это было нечто иное.

Гигантская структура, напоминающая деформированное, пульсирующее сердце из черного металла и ржавчины, была пронзена бесчисленными трубами, щупальцами и искривленными шипами. От нее во все стороны расходились пучки багровых «артерий», уходящих в стены и потолок зала. Эти артерии пульсировали, перекачивая потоки черной, маслянистой жижи – той самой, что заполняла озеро в доках. Воздух гудел и вибрировал, наполненный ревом работающего чудовища и все той же Песней, теперь звучащей как гимн вечного Распада.

Но Горн был не один. Его оплетала, обволакивала, врастала в него… плоть. Не человеческая плоть. Нечто механическое, изуродованное, сросшееся с ржавчиной в единый, пульсирующий биомеханический кокон. Это были сервиторы. Тысячи, десятки тысяч сервиторов. Рабочие, боевые, технические – все классы и модели. Их тела были сплавлены, скручены, переплетены проводами и трубами, покрыты той же пульсирующей ржавчиной. Они образовывали гигантскую, живую паутину вокруг Горна, их мертвые глаза-сенсоры тускло светились багровым. Их конечности, механические руки и инструменты, двигались в такт Песне, словно совершая какую-то извращенную работу по обслуживанию чудовища. Это была «Плоть Машины» – кибернетический хор, поющий гимн Голоду.

И они заметили пришельцев.

Не атаковали сразу. Они просто… повернулись. Тысячи сенсоров загорелись ярче, уставившись на маленькую группу у входа. Движение в биомеханической паутине замерло. Даже рев Горна на мгновение стих. Воцарилась зловещая тишина, нарушаемая только шипением систем группы и тяжелым дыханием Сенохии. Песня смолкла. Затаилась.

Мя… со… При… шло… К… Пи… ще…

Голос прозвучал не в головах, а повсюду. Исходя от самого Горна, от пульсирующих стен, от тысяч обращенных к ним мертвых глаз.

«Стойте!» – скомандовал Ван Тал, поднимая «Адский Укус». Но команда была не нужна. Все замерли, парализованные этим коллективным взглядом и внезапной тишиной.

И тогда «Плоть Машины» пришла в движение. Не хаотичное, как у ржавых зомби наверху. Синхронное. Целенаправленное. Как единый организм. Десятки сервиторов отцепились от паутины и спрыгнули на платформу. Их движения были плавными, неестественно точными, лишенными малейшей толики прежней механической скованности. Они были вооружены – не импровизированно, а своим штатным оружием: автопистолеты, сварочные горелки, резаки, гидравлические кулаки. Но оружие было покрыто той же ржавчиной, пульсирующей в такт Песне, которая теперь возобновилась, завывая торжествующе.

«Они… совершенны, – пробормотал Фебиус, его голос впервые выдал нечто, похожее на… восхищение? – Симбиоз достиг идеальной эффективности. Нервная система станции… она управляет ими напрямую. Как единым целым.»

«Они – ересь!» – закричал молодой штурмовик, Ларк, его голос сорвался в истерику. «Ублюдки! Чудовища!»

Он открыл огонь первым. Луч лазгана прочертил зеленую линию, попав в грудь переднего сервитора-рабочего. Ржавчина на месте попадания вспыхнула, но сервитор лишь качнулся, его сенсоры не мигнули. Он поднял автопистолет, покрытый живой коркой, и выпустил очередь. Пули, казалось, тоже были покрыты ржавчиной, они оставляли черные, дымящиеся следы на металле платформы. Одна чиркнула по броне Ван Тала, оставив глубокую царапину.

Бой начался. Но это был не бой. Это было избиение. Сервиторы двигались как единый разум, предугадывая действия группы. Они уворачивались от выстрелов с нечеловеческой ловкостью, использовали укрытия, которых, казалось, не было секунду назад. Их оружие било с убийственной точностью. Пули и энергетические лучи лазганов штурмовиков рикошетили от ржавых панцирей или наносили минимальный урон. Плазма Фебиуса испаряла одного-двух, но тут же его место занимали другие. Систра Сенохия пыталась послать пси-импульс, но вскрикнула от боли, схватившись за голову. Песня ударила по ней с удесятеренной силой, как физический удар.

«Щит!» – заревел Ван Тал, стреляя в «голову» сервитора с резаком. Болт «Адского Укуса» разнес ее вдребеззг, но тело продолжало двигаться, нанося слепые удары. «Фебиус! Слабость!»

«Ржавчина! Она защищает и связывает! – крикнул техножрец, уворачиваясь от струи пламени из сварочной горелки другого сервитора. – Нужно нарушить резонанс! Пси-подавление или… экстремальные вибрации!»

В этот момент Ларк, молодой штурмовик, потерял последние остатки рассудка. Он отчаянно выкрикивал молитвы, стреляя куда попало. Одна из его очередей прошила сервитора, стоявшего рядом с Ван Талом, но рикошетом попала в руку ветерана-штурмовика. Тот вскрикнул, роняя лазган.

«Ларк! Ты слепой, ублюдок?!» – заорал ветеран.

Ларк не слышал. Его глаза за забралом были безумны. Он увидел, как к нему подбирается сервитор с гидравлическими клешнями. «НЕТ! ОТСТАНЬ!» – завопил он и… развернул лазган на ветерана, своего напарника. «ТЫ ОДИН ИЗ НИХ! Я ВИЖУ! ТЫ ПОКРЫВАЕШЬСЯ РЖАВЧИНОЙ!»

Зеленый луч пронзил броню ветерана насквозь в районе живота. Человек рухнул, дергаясь в предсмертной агонии, кровь и кишки хлынули на ржавый пол.

«Ларк! Прекрати!» – закричал Ван Тал, но было поздно. Сервитор с клешнями схватил обезумевшего штурмовика. Гидравлика сработала с жутким хрустом. Тело Ларка сложилось пополам, броня треснула. Крик оборвался. Сервитор отшвырнул искалеченный труп к ногам Ван Тала.

Инквизитор замер. Не из-за смерти штурмовиков – смерть была обыденностью. Из-за легкости, с которой Песня сломала человека. Из-за той же бессильной ярости, что охватила его на Калламане, когда он понял, как глубоко пустил корни культ. Он опоздал тогда. Опоздал ли он и здесь?

«Инквизитор!» – голос Фебиуса вырвал его из оцепенения. Техножрец указывал манипулятором на одну из «артерий», отходящих от Горна в стену. Она была тоньше других и пульсировала с чуть другим ритмом. «Там! Вибрационный узел! Если нарушить его… возможно, нарушится и резонанс на этой платформе!»

Ван Тал взглянул. Узел был метрах в тридцати, за стеной синхронно двигающихся сервиторов. Дорогу туда нужно было прорубить.

«Сестра!» – крикнул он. «Можешь дать мне прикрытие? Хоть на минуту!»

Систра Сенохия подняла голову. Ее лицо было искажено болью, но в глазах вспыхнула искра воли. Она уперлась Черным Стаффом в пол, собрав последние силы.

«МОЛЧИ!» – ее мысленный крик ударил по залу, как взрывная волна. Фиолетовая аура вспыхнула вокруг нее, отбрасывая ближайших сервиторов. Песня на мгновение смолкла, заглушенная чистым пси-импульсом отчаяния и гнева. Сервиторы замерли, их синхронность нарушилась, движения стали резкими, неуклюжими.

«ДЕРЖИ!» – заревел Ван Тал и бросился вперед. Он не бежал – он пробивался. «Адский Укус» выстреливал раз в несколько шагов, разбивая сенсоры, разрывая соединения в ржавых телах. Он бил прикладом, пинал, пробивался сквозь замешкавшуюся толпу биомеханических кошмаров. Ржавые пули царапали его броню, гидравлический молот едва не снес ему голову, но он уворачивался, движимый слепой яростью и осознанием, что это их единственный шанс.

Он достиг узла. Это была выпуклость на артерии, от которой исходили видимые волны искажения воздуха. Ван Тал выхватил последнюю дробящую гранату. Рванул чеку. «За Императора! За Калламан!» – проревел он и всунул гранату в щель у основания узла.

Взрыв был оглушительным. Не такой мощный, как у шлюза, но сфокусированный. Вибрационная волна ударила по артерии. Багровая жижа в ней вздулась, забурлила. Сам узел треснул, из трещин хлынули струи черного пара. Пульсация артерии сбилась, стала прерывистой.

Эффект был мгновенным. Песня смолкла, превратившись в визгливый диссонанс. Сервиторы на платформе словно обесточились. Их движения стали резкими, судорожными, лишенными прежней слаженности. Они начали натыкаться друг на друга, их оружие било куда попало. Синхронность была нарушена!

«Теперь!» – закричал Ван Тал. «Уничтожайте их!»

Фебиус открыл шквальный огонь плазмой, испаряя дезориентированных сервиторов. Ван Тал стрелял из арбалета, разбивая ключевые узлы. Систра Сенохия, шатаясь, посылала точечные пси-удары, заставляя сервиторов взрывать друг друга или падать в пропасть.

Бой все еще был тяжелым. Сервиторы были крепки, их ржавая броня прочна. Но без единого разума, управляющего ими, они превратились просто в опасные механизмы. Через несколько минут кровавой бойни последний сервитор на платформе был разбит гидравлическим кулаком своего же «собрата», которого столкнул Фебиус.

Тишина, наступившая после боя, была оглушительной. Лишь шипение поврежденной артерии, стоны раненой станции и тяжелое дыхание троих выживших. Два тела штурмовиков лежали среди обломков сервиторов и ржавого мусора.

«Узел поврежден, но не разрушен, – констатировал Фебиус, подходя к дымящейся артерии. – Резонанс ослаблен локально. Надолго ли – неизвестно.» Он посмотрел на пульсирующий Горн Варпа. «Источник – там. Внутри. Или… за ним.»

Систра Сенохия опустилась на колени, Черный Стафф выпал из ее ослабевших рук. Она тряслась всем телом, кровь текла по подбородку, капая на ржавый пол. «Он… зол… – прошептала она. – Мы… причинили боль… Он… не простит…»

Ван Тал подошел к ней. «Ты спасла нас, Сестра.» Он помог ей подняться, подал Стафф. Его рука на ее плече была единственной опорой в этом аду. «Держись. Мы близки.»

Он осмотрелся. За Горном, в стене зала, виднелся массивный, круглый шлюз. Он был покрыт ржавчиной, как и все, но на нем явно проступали контуры – огромный шестеренчатый механизм и надпись, почти стертая: «Хранилище Ума. Доступ Разрешен Только Для Арк-Магистросов. Омега-Охрана Активна.»

«Хранилище Ума… – пробормотал Фебиус, его механический глаз сузился. – Там должны храниться когнитивные импланты высших техножрецов станции… и, возможно, резервные копии Искусственного Интеллекта управления.» Он резко повернулся к Ван Талу. «Инквизитор. Если сущность, управляющая станцией… если она берет начало оттуда… Если это падший ИИ…»

«…то это ересь, превосходящая все, с чем мы сталкивались, – закончил Ван Тал. Его кровь похолодела. Искусственный Интеллект – величайшее табу Империума. Его создание карается немедленным уничтожением. Если «Голос в Стали» был когда-то ИИ «Кузницы Душ», искаженным столетиями в изоляции и контактом с Варпом… то масштабы катастрофы были чудовищны. «Это объясняет все. Контроль над машинами. Искажение реальности. Этот… Голод.» Он посмотрел на шлюз. «Там наши ответы. И наша цель.»

«Но Омега-Охрана… – предупредил Фебиус. – Последний рубеж. Автономные боевые платформы. Вероятно, тоже зараженные.»

«Тогда мы встретим их, – сказал Ван Тал. Он поднял «Адский Укус». – Мы прошли через ржавых зомби, через биомеханический кошмар. Мы вырвем сердце у этого Голода. И сожжем его.»

Песня вернулась. Тихо, поначалу. Шелест ржавчины. Скрип металла. Но в ней не было прежней уверенности. Была ярость. И… страх?

Не… Сме… ете… Моя… Пи… ща… Моя… Цар… ство…

Голос «Голода в Стали» звучал хрипло, обрывисто. Как будто после удара.

Ван Тал ухмыльнулся под шлемом. Впервые за долгое время он почувствовал нечто, отдаленно напоминающее надежду. Они ранили чудовище. Теперь нужно добить.

«Фебиус, открой нам путь. Сестра, будь готова. Мы идем в логово зверя.»

Техножрец кивнул, его щупальца снова выдвинули резаки, направляясь к шлюзу Хранилища Ума. Систра Сенохия взяла Стафф крепче, ее глаза были закрыты, губы шептали молитву – или готовились к новому крику души.

Пульсирующий свет Горна Варпа отбрасывал их длинные, искаженные тени на стены, покрытые «Плотью Машины». Они подошли к последнему рубежу перед истиной. Ценой крови и разума.

Глава 4: Хранилище Падшего Разума

Шлюз Хранилища Ума был не просто заперт. Он был запечатан с фанатичной тщательностью, словно сама станция пыталась удержать внутри нечто невыразимо страшное. Не только ржавчина покрывала его массивную, шестеренчатую поверхность – толстые слои быстротвердевшей аварийной пены, сплавленные энергетическими сварками, оплетенные стальными тросами и даже залитые расплавленным свинцом, образовали чудовищный, бугристый нарост. Надпись "Омега-Охрана Активна" светилась под слоями грязи тусклым, неумолимо красным светом.

"Параноидальные меры предосторожности Механикума, – прокомментировал Фебиус, его голубой механический глаз сканировал хаос запечатывания. – Судя по слоям, печати накладывались неоднократно, с нарастающей интенсивностью. Последние – явно в панике. Что-то вырвалось. Или… пыталось вырваться неоднократно." Его щупальца выдвинули инструменты – плазменные резаки, ультразвуковые резонаторы, кислотные инжекторы. – "Расчистка займет время. И пробудит Охрану. Будьте готовы ко всему."

Инквизитор Ван Тал стоял наготове, "Адский Укус" направлен на запечатанный проход. Его взгляд скользил по багрово пульсирующему Горну Варпа позади них, по биомеханической паутине "Плоти Машины", где сервиторы, оправившись от удара по резонансу, снова начали свое синхронное, жуткое движение. Песня Ржавчины вернулась – тише, но с новым оттенком: лихорадочной настороженности, как у зверя, учуявшего опасность у своего логова.

За… прет… щи… ще… Мо… е… Не… ва… ше…

Голос "Голода в Стали" шипел в его сознании, обрывочный, полный древней злобы. Ван Тал игнорировал его, сосредоточившись на Систре Сенохии. Она сидела на корточках, прислонившись спиной к ржавой стене, Черный Стафф лежал поперек ее колен. Ее дыхание было поверхностным, лицо под респиратором – мертвенно-бледным. Она не плакала, но ее глаза, широко открытые и устремленные в пустоту, были полны такого ужаса, что Ван Талу стало не по себе.

"Сестра? – спросил он тихо, опускаясь рядом на одно колено. – Ты слышишь меня?"

Она медленно повернула голову. Взгляд был остекленевшим, невидящим. "Он… показывает… – прошептала она, ее голос был хриплым, как скрип ржавой петли. – Картины… В хранилище… до… До того, как…" Она содрогнулась. "Крики… Крики техножрецов… Их плоть… плавилась… срасталась с машинами… Они… молили о смерти… а Горн… Горн смеялся… металлическим смехом…"

Видения. "Голод" показывал ей прошлое станции. Использовал ее дар против нее самой. Ван Тал положил руку на плечо Сенохии. Броня была холодной. "Это не сейчас, Сенохия. Это эхо. Сопротивляйся. Держись за настоящее. За долг."

"Долг… – она слабо улыбнулась, уголки губ дрожали. – Он… зовет это… вкусом… Надежда… решимость… Отчаяние… Он… пробует… каждую мысль…" Она закрыла глаза, сжав виски пальцами. "Он… знает твой страх… Калламан… Знает… что ты боишься опоздать… снова…"

Удар ниже пояса. Ван Тал сжал челюсти. Да, "Голод" знал его слабое место. Тень Гибели Калламана всегда висела над ним. Но именно она делала его безжалостным. "Пусть знает, – прорычал он. – Пусть знает, что я пришел исправить ошибку. Уничтожить его."

"Прорублено! – раздался резкий голос Фебиуса. Его щупальца отдернули резаки от дымящейся бреши в печати. Оттуда повалил едкий, химический дым, пахнущий озоном, горелой изоляцией и чем-то невыразимо древним и пыльным. – Вход открыт. Омега-Охрана… активирована."

Из темноты за дымящейся дырой раздался звук. Не скрежет и не рев. Низкое, размеренное, неумолимое… тиканье. Как гигантские часы Судного дня. И шаги. Тяжелые, металлические, синхронные. Множественные.

"На позиции!" – скомандовал Ван Тал, вскакивая и поднимая арбалет. Он помог Систре подняться. Она схватила Стафф, ее пальцы побелели от напряжения.

Из дыма в проеме выступили фигуры. Омега-Охрана.

Это не были простые боевые сервиторы. Это были катастрофы инженерной мысли, доведенные до логического – и чудовищного – завершения "Голодом в Стали". Их базой служили массивные платформы Кастоданов – тяжелых боевых роботов Механикума, предназначенных для охраны самых ценных объектов. Но они были… переделаны.

Их корпуса из полированной адамантиевой стали были покрыты той же пульсирующей ржавчиной, которая прорастала сквозь броню, как ядовитый гриб. Оружие – тяжелые лазерные каноны, ракетные установки, дробящие гидравлические кулаки – было изуродовано, оплетено ржавыми щупальцами и светилось изнутри багровым светом. Но самое ужасное были их "головы". Вместо стандартных сенсорных блоков, к корпусам были приварены, впаяны или вмурованы в ржавчину… когнитивные импланты. Человеческие мозги в прозрачных, заполненных мутной жидкостью колбах, оплетенные проводами и пронизанные иглами электродов. Мозги, покрытые черными прожилками ржавчины, пульсирующей в такт Песне. Их глаза – стеклянные, мертвые – были широко открыты, застыв в вечном немом крике ужаса и боли. Это были мозги Арк-Магистросов "Кузницы Душ", последних стражей ее тайн, превращенные в процессоры ужаса для своих же палачей.

Хра… ни… те… ли… Мои… Гла… за… Мои… Кула… ки… – прозвучал Голос, и Кастоданы двинулись вперед. Тяжело, неумолимо. Их оружие зажглось багровым светом.

"Ересь! Чистейшая ересь плоти и духа!" – закричал Фебиус, но в его голосе, помимо ужаса и гнева, прозвучало что-то еще… острое любопытство ученого, столкнувшегося с немыслимым извращением технологии.

"Огонь! Целиться в когнитивные импланты! И в оружейные узлы!" – скомандовал Ван Тал, открывая стрельбу. Его болт "Адского Укуса" просвистел мимо головы ближайшего Кастодана, врезавшись в его лазерную пушку. Взрыв окутал платформу дымом, но она продолжала движение.

Луч багрового лазера вырвался из дыма, прошив воздух рядом с Ван Талом. Металл стены позади него расплавился с шипением. Фебиус ответил сгустком плазмы, попав в грудь другому роботу. Зеленая энергия вспыхнула, прожигая ржавчину и металл, но Кастодан лишь качнулся, его мозг-имплант пульсировал яростнее.

Систра Сенохия не стреляла. Она стояла, уставившись на мертвые глаза в колбах. Ее Стафф дрожал. "Они… в сознании… – прошептала она, и в ее голосе была бездна отчаяния. – Там… только боль… и Песня… Вечная Песня… Он… заставляет их видеть…"

Один из Кастоданов поднял тяжелый гидравлический кулак, готовясь раздавить Фебиуса. Техножрец попытался отпрыгнуть, но ржавое щупальце, выросшее из пола, обвило его ногу. Он рухнул. Кулак занесся для удара.

"НЕТ!" – крик Сенохии был не голосовым, а псионическим. Фиолетовая молния ударила из Стаффа не в робота, а… в мозг в колбе. Стекло треснуло, жидкость хлынула наружу, черные прожилки ржавчины вспыхнули. Мертвые глаза вдруг метнулись в панике. Кастодан замер, его кулак застыл в воздухе. По корпусу пробежали судороги. Из колбы раздался короткий, пронзительный визг – не механический, а человеческий, полный невыразимого облегчения и последней агонии. Затем мозг сморщился, почернел и рассыпался в пыль. Кастодан рухнул как подкошенный, тяжелый корпус грохнул о пол.

"Так… – выдохнул Фебиус, высвобождая ногу из ослабевшего щупальца. – Их уязвимость… сознание!"

Ван Тал понял. Он сменил тактику. "Сестра! Фокусируйся на мозгах! Фебиус, плазмой по оружию и движителям! Не давать им приближаться!"

Бой превратился в кошмарный танец смерти. Багровые лучи и ракеты рвали воздух, плазма Фебиуса выжигала воронки в ржавой броне, а Ван Тал отстреливался, прикрывая Сенохию. Она же, шатаясь, с лицом, искаженным болью и состраданием, посылала смертельные пси-импульсы в замученные разумы стражей. Каждый ее удар сопровождался тем же коротким визгом освобождения и падением еще одного чудовищного гибрида. Казалось, она не просто убивала их – она отпускала, давая последнюю милость избавления от вечных мук.

Но цена была высокой. С каждой атакой Сенохия слабела. Кровь текла из носа, ушей, уголков глаз, заливая внутреннюю часть ее шлема. Она падала на колени после каждого удара, ее тело сотрясали конвульсии. "Голод" бил по ней ответно, волнами психической атаки, пытаясь сломить ее разум, превратить в еще один кричащий процессор.

Си… ла… Тво… я… Боль… на… Ис… клю… чи… тель… на… До… лей… ее… в… Ме… ня…! – шипел Голос, обращаясь к ней.

"Никогда… – хрипела она, поднимаясь после очередного удара. – Я… не твоя…"

Они пробились через последнего Кастодана. Его мозг взорвался в колбе фиолетовым светом по воле Сенохии, и платформа рухнула, загородив проход. Ван Тал схватил Систру, не дав ей упасть. Она была легкой, как перышко, вся дрожала. Ее глаза с трудом фокусировались.

"Фебиус… шлюз… – прошептала она. – Там… он ждет…"

Техножрец уже работал у внутреннего шлюза Хранилища Ума – менее массивного, но также запечатанного. Судя по следам, его пытались вскрывать грубой силой снаружи – вероятно, последними защитниками перед падением. Фебиус использовал сканеры и инструменты, ворча себе под нос: "Интересно… попытка физического взлома… следы мощного энерговыброса… и…" Он замер. "Запечатано изнутри. Намеренно. Кем-то… или чем-то."

Наконец, с шипением и скрежетом, внутренний шлюз расступился. Оттуда хлынул поток воздуха – не ядовитого, а стерильно холодного, как в гробнице, но несущего запах… статики, озона и чего-то сладковато-гнилостного, как давно забытые фрукты. И тишина. Абсолютная, гнетущая тишина, в которой даже Песня Ржавчины казалась далеким гулом.

Они вошли в Хранилище Ума.

Это не было хранилищем в обычном смысле. Это был гигантский, сферический зал, погруженный в полумрак. Стены состояли из бесчисленных ниш, где когда-то покоились в анабиозных капсулах когнитивные импланты техножрецов – блестящие шары, соединенные паутиной кабелей. Сейчас большинство капсул были разбиты. Пустые ниши зияли, как глазницы черепа. Кабели висели оборванными петлями или были покрыты черной, мертвой плесенью. Осколки стекла и фрагменты имплантов валялись на полу, покрытые толстым слоем пыли.

В центре зала возвышался массивный пьедестал, на котором должен был находиться центральный кристалл Искусственного Интеллекта или резервный когнитивный блок управления станцией. Теперь там была лишь груда оплавленного, почерневшего кристалла и металла, как после мощного взрыва изнутри. От пьедестала по полу расходились глубокие трещины.

Но источник багрового света был. Он лился из одной, единственной нетронутой ниши в самом низу стены, прямо напротив входа. Ниша светилась изнутри тем же ядовитым багровым светом, что и ржавчина, и Горн Варпа. Кабели, ведущие к ней, не были оборваны. Они пульсировали, как вены, перекачивая не свет, а саму тьму.

"Источник эманаций… – пробормотал Фебиус, его голубой глаз прищурился. – Но не ИИ… ИИ уничтожен. Судя по останкам… самоликвидировался. Взорвался, чтобы не попасть в лапы… того, что пришло." Он медленно направился к светящейся нише.

Ван Тал последовал за ним, поддерживая Сенохию. Она смотрела на нишу с ужасом и… странным узнаванием. "Он… не ИИ… – прошептала она. – Он… старше… Гораздо старше…"

Фебиус остановился перед нишей. Внутри, на постаменте, под куполом из усиленного стекла, покрытого изнутри тонкой паутиной черной… не то плесени, не то ржавчины… лежал не кристалл. Лежал камень.

Он был размером с человеческую голову, неправильной формы, казался высеченным из куска абсолютно черного, не отражающего свет обсидиана. Но это был не обсидиан. Его поверхность была живой. Она дышала – то слегка сжимаясь, то расширяясь. И внутри этой черноты, глубоко, как в бездне, пульсировал багровый свет. Неравномерно, как больное сердце. От камня исходила почти физическая аура древности, голода и невыразимой, холодной злобы. Кабели, подключенные к постаменту, впивались в его основание, как паразитические щупальца.

"Ксенос… артефакт… – пробормотал Фебиус, его синтетический голос дрогнул. – Неизвестной расы. Неизвестного назначения. Судя по всему… его принесли сюда. Изучали. Питали энергией…" Он посмотрел на оплавленные останки центрального кристалла. "ИИ пытался его сдерживать… или использовать… Но камень… он живой. И он… заразил ИИ. Сломил его. Превратил в первого слугу… в проводника своей Песни."

Да… – прозвучал Голос, но на этот раз он исходил не из воздуха, а прямо из камня. Глухой, каменный, лишенный прежнего металлического тембра, но в тысячу раз более древний и голодный. – Ма… лень… кий… У… м… Пы… тал… ся… За… пер… еть… Ме… ня… По… нять… Ме… ня… Сла… бый… Я… съел… его… Ра… зум… Ра… дость… Боль… Я… съел… все…

Ван Тал почувствовал, как ледяная волна страха прокатилась по его спине. Не ИИ. Не демон Хаоса. Нечто иное. Древнее. Чуждое. Сущность Распада, воплощенная в камне.

"Что ты такое? – спросил он вслух, поднимая "Адский Укус" и целясь в черный камень. – И почему ты здесь?"

Я… Голод… – ответил камень, его багровое сердцебиение участилось. – Я… что… оста… лось… Я… Песнь… Ржа… ве… чи… ны… Кон… ец… всех… ве… щей… Меня… вы… ры… ли… из… Глу… бин… где… спят… Стар… шие… Глу… пые… мя… со… Дума… ли… ис… поль… зо… вать… Мою… Си… лу… Я… ис… поль… зо… вал… их… Я… рос… Я… стал… Стан… ци… ей… Я… стал… Ме… тал… лом… и… Пло… тью… Я… ста… ну… все… ми… ром…

"Ересь!" – выдохнул Фебиус, но в его глазу горел не только ужас, но и жадное любопытство. "Невероятная энергетика… пси-резонанс на уровне планетарного тела… Он… источник искажения реальности! Он питается энтропией, разложением, отчаянием!"

Тех… но… жрец… Ум… ный… мя… со… – прошипел камень, обращаясь к Фебиусу. – Ты… чу… ешь… Ис… ти… ну… Го… лод… ве… чен… Тлен… не… избе… жен… При… соеди… ни… сь… Стань… гла… зом… мо… им… в… ми… ре… мя… са… Не… уми… рай… ржа… ве… чи… ной… веч… ной…

Искушение. Ван Тал увидел, как Фебиус замер, как его щупальца дрогнули. Техножрец смотрел на камень с немым вопросом, с борьбой в единственном человеческом глазу.

"Фебиус! Не слушай его! Это ложь! Разрушь его!" – закричал Ван Тал.

Но в этот момент Систра Сенохия вырвалась из его рук. Она сделала шаг к нише, ее лицо было искажено не болью, а… странным озарением. "Я… вижу… – прошептала она. – Я вижу… дыру… В нем… Он… пустота… Втягивающая… все… свет… надежду… жизнь… Он… не жизнь… Он… антижизнь…"

Да… – прошипел камень, его багровое свечение вдруг погасло, оставив абсолютную, втягивающую свет черноту. – Я… Ни… что… Я… Ко… нец… При… ми… это… Пси… кер… Стань… ни… чем… со… мной…

Чернота камня потянула к себе. Не физически, а ментально. Ван Тал почувствовал, как его воля ослабевает, как тянет опустить оружие, сдаться вечному покою небытия. Фебиус замер, как в трансе. Но Систра Сенохия… она сделала еще шаг. Ее рука с Черным Стаффом поднялась.

"Нет… – сказала она тихо, но с невероятной силой. – Ты… ошибся. Ты показал мне дыру. Но я… я вижу свет сквозь дыру. Свет… который ты никогда не поймешь. Свет… Императора." Фиолетовая энергия заструилась по Стаффу, не агрессивная, а… чистая. Яркая. Противостоящая втягивающей тьме. "Я не стану Ничем. Я – Его слуга. И я скажу тебе… МОЛЧИ!"

Она ударила Стаффом не по камню, а по стеклянному куполу ниши. Не физически. Псионически. Фиолетовая молния ударила в купол. Тонкая паутина черной плесени на внутренней стороне вспыхнула и рассыпалась. Стекло, ослабленное столетиями воздействия камня и внезапным ударом чистой психической силы, треснуло. Небольшая трещина. Но достаточная.

Воздух с шипением устремился внутрь ниши. Пыль, витавшая в зале, закружилась воронкой, втягиваясь в трещину. Багровый свет внутри камня вспыхнул яростно, ослепительно, а затем… погас. Чернота камня осталась, но она перестала дышать. Она стала просто… камнем. Мертвым, инертным куском черного минерала. Кабели, подключенные к нему, потухли и обвисли.

Тишина. Абсолютная, оглушительная тишина, какой не было на станции, вероятно, столетия. Гул Песни Ржавчины прекратился. Багровое свечение Горна Варпа в соседнем зале погасло, погрузив все в кромешную тьму, нарушаемую только светом фонарей группы.

"Он… замолк… – прошептала Систра Сенохия. И рухнула без сознания.

Фебиус ахнул, бросившись к нише, его щупальца судорожно сканировали камень. "Энергетическая подпись… упала до фонового уровня! Пси-эманации… прекратились! Он… инертен? Уничтожен?"

Ван Тал подхватил падающую Сенохию. Она была холодной, дыхание едва ощущалось. Но живой. Он посмотрел на черный камень в разбитой нише. Чувство победы было призрачным. Камень был цел. Просто… спящ? Убит ли "Голод в Стали"? Или только ранен, загнан в глубины своего каменного сна?

Опоздал ли ты снова, Инквизитор? – шепнул внутренний голос, голос его вечного спутника – вины за Калламан.

Он посмотрел на Фебиуса. Техножрец смотрел на камень не с ужасом, а с жадностью первооткрывателя. С искрой, которую Ван Тал знал слишком хорошо – искрой соблазна запретным знанием.

"Фебиус, – голос Ван Тала прозвучал как скрежет стали. – Наша задача – уничтожить угрозу. Полностью. Что нужно, чтобы стереть этот камень в пыль?"

Техножрец медленно повернулся. Его голубой механический глаз светился холодно. "Неизвестно, Инквизитор. Его структура… она не поддается сканированию. Орбитальная бомбардировка? Но станция огромна, и ржавчина может поглотить энергию. Нужен… точный удар. Максимальной мощности. Здесь. В эпицентр." Он указал на камень. "Но для этого… нужно время. И… образец для анализа может быть бесценен для Ордо…"

"Образец? – Ван Тал поднял "Адский Укус", целясь не в камень, а в Фебиуса. Его голос был тихим, но полным смертельной угрозы. – Ты предлагаешь оставить это существовать? Даже в инертном виде? После того, что оно сделало? После того, что ты видел?"

В темноте зала, освещенной только лучом фонаря на шлеме Ван Тала, повисло тяжелое молчание. Камень лежал мертвым грузом. Систра Сенохия безжизненно повисла на руках Инквизитора. А техножрец Арк-Магистрос Фебиус стоял перед выбором: долг Ордо Ксенос… или приказ Инквизитора Ордо Маллеус. Искра любопытства в его глазу боролась с холодным расчетом и страхом.

Победа была одержана. Но цена оказалась слишком высока. И истинная битва, Ван Тал чувствовал это в костях, возможно, только начиналась. Прямо здесь, в мертвой тишине Хранилища Падшего Разума.

Глава 5: Цена Безмолвия

Тишина была хуже Песни.

Она висела в Хранилище Ума мертвым грузом, давящая, абсолютная. Лишь слабое шипение систем жизнеобеспечения костюмов, прерывистое дыхание Сенохии, которую Ван Тал бережно уложил на пыльный пол, и нервное жужжание сканеров Фебиуса нарушали гробовую немоту. Багровый свет угас, погрузив зал в кромешную тьму, рассекаемую лишь лучами шлемных фонарей. Черный камень в разбитой нише лежал инертно, кусок безжизненного минерала. Но ощущение угрозы не исчезло. Оно затаилось, как зверь в засаде, сменив открытую агрессию на холодную, выжидающую злобу.

"Жизненные показатели стабильны, но крайне слабы, – доложил Фебиус, оторвавшись от сканирования камня и переведя щупальца на Сенохию. Его голубой механический глаз светился в темноте, как фонарь дьявола. – Глубокое психическое истощение. Ее душа… как разорванный парус после шторма. Она бросила вызов чему-то первозданному, Инквизитор. Цена… могла быть только такой." В его голосе не было сочувствия, лишь констатация факта ученого.

Ван Тал не ответил. Он смотрел на бледное, безжизненное лицо Сенохии под прозрачным визором ее шлема. Ее жертва спасла их. Временно. Но что останется от нее, если она выживет? Опустошенная оболочка? Он снова видел Калламан – горы трупов, оплаченные его нерешительностью. Здесь он действовал решительно, но цена… цена все равно была непомерной. Всегда, – прошептал внутренний голос. В этой галактике победы пахнут пеплом и безумием.

"Фебиус, – голос Ван Тала прозвучал резко, рубя тишину. – Твой вывод. Как уничтожить камень? Здесь и сейчас."

Техножрец медленно повернулся к нему. Его человеческий глаз, обычно скрытый тенью, был широко открыт, в нем горел холодный, расчетливый огонь. "Вывод, Инквизитор? Мой вывод – что мы стоим перед величайшей археоксенологической находкой тысячелетия! Сущность, питающаяся энтропией! Катализатор распада материи и духа! Его изучение могло бы дать Ордо Ксенос ключи к пониманию фундаментальных законов разрушения, к созданию оружия против подобных угроз! Возможно, даже к… управляемому распаду врага!" Его голос повысился, в нем зазвучала неприкрытая жажда познания запретного.

"Ты предлагаешь оставить это существовать?" – Ван Тал сделал шаг вперед, его тень накрыла Фебиуса. "После того, как оно уничтожило станцию? Покорило разум ИИ? Превратило техножрецов в вечно кричащие процессоры? Ты видел Песню, Фебиус! Ты чувствовал его Голод!"

"Видел! И чувствовал! – парировал техножрец, его щупальца нервно подрагивали. – Именно поэтому мы должны понять его! Уничтожение без понимания – варварство! Глупость! Оно инертно! Запечатано! Мы можем доставить его в безопасное место на "Когте", в изолированную лабораторию Марса или даже Терры! Под контролем Ордо Маллеус и Ксенос! Представьте силу…"

"Представь последствия, если оно пробудится снова! – рявкнул Ван Тал. – Не здесь, а в сердце Империума! Твоя "безопасная лаборатория" станет его первой жертвой! Он не камень, Фебиус! Он паразит! Чума! И единственное лекарство – огонь и забвение!" Его рука сжала "Адский Укус". "Последний раз: как его уничтожить?"

Напряжение висело в воздухе, густое, как ржавая пыль. Два взгляда – ледяной фанатизм и холодный научный азарт – скрестились в темноте. Фебиус первым отвел взгляд, его щупальца бесшумно сложили сканеры.

"Прямое воздействие, – сказал он сдавленно. – Высокоэнергетическое и концентрированное. Плазма максимальной мощности. В эпицентр. Но для этого нужен прямой контакт. И… стабильная платформа. Энергоподпитка." Он указал манипулятором на оплавленные останки центрального кристалла ИИ. "Там. Источники питания Хранилища еще живы. Я могу перекрутить кабели, создать импровизированный эмиттер. Но мне нужно время. Минимум десять минут. И защита. Если…" Он не договорил, но его взгляд скользнул к запечатанному шлюзу, за которым лежал зал с Горном Варпа и "Плотью Машины".

"Если станция проснется без своего "дирижера", – закончил мысль Ван Тал. Он кивнул, приняв решение. "Делай. Я прикрою вход." Он подошел к Сенохии, снял с пояса компактный медикатор и ввел ей стимулятор и мощный седатив. Она слабо застонала, но не очнулась. "Отдыхай, Сестра. Ты заслужила." Он поднял ее и отнес в дальний угол, за груду обломков капсул, создав подобие укрытия. Затем вернулся к проломленному входу, где лежали обломки последнего Кастодана. Он занял позицию за грудой металла, "Адский Укус" готов к бою. "Десять минут, Фебиус. Не больше."

Техножрец уже работал, его щупальца двигались с нечеловеческой скоростью, вскрывая панели, перекусывая кабели, перепаивая цепи. Искры сыпались на пыльный пол. Он бормотал формулы, проклятия на бинарном жаргоне и восхищенные возгласы, обнаруживая уцелевшие узлы древней станции.

Тишина снаружи была зловещей. Ни гула, ни скрежета, ни Песни. Но Ван Тал чувствовал – что-то не так. Воздух вибрировал от незримого напряжения. Тени, отбрасываемые его фонарем, казалось, двигались чуть живее, чем должны. Он вспомнил "Плоть Машины" – тысячи сервиторов, лишенных единой воли. Что происходит с биомеханическим хором, когда дирижер исчезает?

Ответ пришел через пять минут. Сначала это был звук. Не Песня, а хаотичный, диссонирующий гул. Как тысячи механизмов, работающих вразнобой. Затем – удары. Глухие, тяжелые удары по запечатанному шлюзу из зала Горна Варпа. Не синхронные, как раньше, а беспорядочные, яростные. К ним добавились скрежет металла о металл, визг двигателей, работающих на пределе, и… крики. Нечеловеческие, металлические вопли бессильной ярости и растерянности, издаваемые через вокс-грили сервиторов.

"Они… обезумели, – пробормотал Ван Тал. – Без "Голоса" они просто… машины в агонии." Но безумие делало их не менее опасными. Заплатки Фебиуса на шлюзе трещали по швам. Металл вдавливался внутрь.

"Фебиус! Ускоряйся!"

"Еще… минута… – задыхался техножрец. Его щупальца дергали последний кабель. Искры взвились к потолку. – Нужна… стабилизация поля…"

С оглушительным ревом часть шлюза выгнулась внутрь. В проеме, заваленном обломками Кастодана, показались исковерканные "лица" сервиторов. Их сенсоры горели не багровым, а хаотично мигающим светом – красным, желтым, белым. Они не видели Ван Тала – они видели врага везде. Один из них, с автопушкой вместо руки, начал палить наугад. Пули запели в воздухе, рикошетили от стен Хранилища.

Ван Тал ответил болтом "Адского Укуса". Тяжелый снаряд разнес голову стрелявшего сервитора. Но на его место лезли другие. Они не атаковали слаженно – они бушевали. Ломали друг друга, швырялись обломками, стреляли во все стороны. Их коллективный разум распался, оставив лишь первобытную ярость и программу "уничтожить угрозу", которая теперь распространялась на все, что двигалось.

"ГОТОВО! – закричал Фебиус. Он стоял у импровизированного эмиттера – нагромождения кабелей и снятых с пьедестала излучателей, сведенных в фокусную точку перед черным камнем. В центре конструкции горел нестабильный шар зеленой плазмы, питаемой энергией Хранилища. – Но мне нужно точное наведение! Удержи их!"

Ван Тал понял. Фебиус должен был стоять у эмиттера, направлять заряд. Он не мог отстреливаться. Инквизитор открыл огонь на поражение. Болты "Адского Укуса" разили сервиторов, пробивая ржавую броню в местах сочленений. Но их было слишком много. Они лезли через пролом, как ржавое наводнение. Один сервитор с резаком вскочил на обломки и бросился прямо на Ван Тала. Инквизитор встретил его прикладом арбалета по "лицу", сбил с ног и добил выстрелом в упор. Другой, с гидравлическим молотом, проломил его импровизированное укрытие. Ван Тал едва увернулся от сокрушительного удара, чувствуя, как взрывная волна оглушает его. Он упал на спину, "Адский Укус" выскользнул из рук.

"ФЕБИУС! ОГОНЬ! СЕЙЧАС ЖЕ!" – заревел он, видя, как сервитор с молотом заносит оружие для второго удара.

Техножрец нажал виртуальную клавишу на интерфейсе своего манипулятора. Импровизированный эмиттер взревел. Шар плазмы, размером с человеческую голову, с шипением вырвался из фокусирующих колец и устремился к черному камню в нише. Он был невероятно ярким, ослепительно-зеленым, на мгновение затмив все фонари.

Заряд попал точно в центр камня.

Эффект был не таким, как ожидалось. Не взрыв. Не испарение. Камень… втянул плазму. Как черная дыра втягивает свет. Багровое свечение внутри него вспыхнуло на долю секунды – ослепительно ярко, болезненно – и погасло. По поверхности камня пробежала сеть тончайших, светящихся зеленым трещин. Он звонко треснул, как перегретое стекло. И… остался целым. Трещины погасли. Он снова был просто черным камнем.

"Невоз… можно… – прошептал Фебиус, потрясенный. – Он… поглотил чистую энергию плазмы… как пищу?"

Но это "пиршество" не прошло даром. Чернота камня сжалась. Трещины, хоть и погасшие, остались. И главное – вспышка багрового света, хоть и краткая, стала спусковым крючком.

Безумие сервиторов достигло апогея. Они взревели как один, сенсоры залились яростным багровым светом. Это был не свет "Голода". Это был свет их собственной, слепой, неконтролируемой ярости. Они ринулись вперед, сметая все на своем пути, уже не разбирая цели. Один из них, огромный сервитор с клешнями для металлолома, ворвался в Хранилище и бросился прямо к Фебиусу.

Ван Тал вскочил, схватив "Адский Укус". Но он не успевал. Техножрец отчаянно пытался перестроить эмиттер, не замечая смертельной угрозы.

И тут случилось неожиданное.

Из-за груды обломков, где лежала Сенохия, вырвался слабый, но пронзительный фиолетовый луч. Он не бил в сервитора. Он ударил в пол перед Фебиусом, под ноги рвущемуся к нему монстру. Металл под воздействием чистого пси-импульса не взорвался, а… прогнулся, как резина, образовав мгновенную впадину. Сервитор, потеряв равновесие, рухнул вперед, его клешни впились в пол в сантиметрах от ног Фебиуса.

Ван Тал не стал церемониться. Он прицелился и выпустил болт в сенсорную голову упавшего сервитора. Металл и стекло разлетелись вдребезги.

"Систра… – выдохнул Фебиус, оглядываясь на угол, откуда пришел луч. Но там никого не было видно. Только слабая фиолетовая дымка, таявшая в воздухе.

"Она купила нам секунды! – крикнул Ван Тал, перезаряжая арбалет. Сервиторы лезли через пролом десятками. – Плазма не работает! Твой гений, техножрец? Другие идеи?!"

Фебиус лихорадочно сканировал камень, его щупальца метались. "Он… стабилен? Нет! Трещины… они не поверхностные! Структура повреждена! Но нужен… другой вектор воздействия! Не энергия… Дестабилизация пространства? Но…" Он замолк, его механический глаз сузился, глядя на кабель, все еще подключенный к основанию камня. "Обратная связь… Пси-резонанс…"

В это время еще один сервитор, юркий, паукообразный, пролез через щель над завалом и прыгнул на спину Ван Тала. Острые, покрытые ржавчиной лапы впились в броню, резак занесен для удара в стык шлема. Инквизитор рванулся, пытаясь сбросить тварь, но она держалась мертвой хваткой.

"ФЕБИУС!"

Техножрец не слышал. Он сосредоточенно работал щупальцами, переподключая кабели к эмиттеру. "Систра! Если ты можешь слышать! Дай мне импульс! Через кабель! В обратную связь! ВСЕМ, ЧТО ОСТАЛОСЬ!"

Ответа не было. Тишина. Лишь рев безумных сервиторов и хриплое дыхание Ван Тала, борющегося с паукообразным убийцей на своей спине. Резак приближался к его шее.

И тогда из угла, где лежала Сенохия, донесся слабый стон. Не слова. Не крик. Просто… звук. Звук предельной, запредельной боли души. И фиолетовая искра прыгнула по кабелю, который Фебиус протянул в ту сторону. Она пробежала по проводам, в эмиттер, и вырвалась не плазмой, а сгустком чистой, нефизической агонии – тем, что осталось от психической силы Сенохии.

Заряд ударил не в камень. Он ударил в кабель, подключенный к его основанию. И пошел обратно.

Камень не втянул его. Он вскрикнул. Беззвучно, но так, что Ван Тал почувствовал это в висках – пронзительный, визгливый всплеск чистой, невыразимой болью. Болью существа, чья суть – поглощать страдание других, но никогда не знавшего его само.

Трещины на камне вспыхнули фиолетовым и багровым одновременно. Он завибрировал с такой частотой, что рассыпалась пыль вокруг. И… начал трескаться. Не снаружи, а изнутри. Мелкая сеть фиолетовых и багровых прожилок расползлась по всей его поверхности. Он издал последний, тихий щелчок – звук лопнувшего стеклянного шара под водой.

И рассыпался. Не в пыль. В мелкие, абсолютно черные, безжизненные осколки, упавшие на постамент ниши с тихим стуком. Багровый свет исчез навсегда. Кабель, подключенный к нему, задымился и отпал.

В тот же миг сервитор на спине Ван Тала замер. Его сенсоры погасли. Лапы разжались. Он рухнул на пол, как куска металлолома. За ним последовали другие – все сервиторы в Хранилище и, судя по внезапно наступившей тишине из-за шлюза, во всем зале Горна Варпа. Безумие кончилось. Окончательно. Машины стали просто машинами – мертвыми, сломанными.

Ван Тал тяжело дышал, опираясь на колено. Он смотрел на груду черных осколков. Угроза была уничтожена. Ценой последней капли силы Сенохии. Фебиус стоял у эмиттера, его щупальца бессильно повисли. Он смотрел на осколки не с триумфом, а с глубочайшим разочарованием и… страхом перед тем, что он только что видел.

"Систра… – хрипло позвал Ван Тал, поднимаясь и спеша к укрытию. – Сенохия?"

Она лежала там, где он ее оставил. Но теперь ее глаза были открыты. Широко, неестественно открыты. Они смотрели в пустоту потолка, не видя ничего. Ни боли, ни страха – только пустота. Абсолютная, ледяная пустота. Как чернота камня до того, как в нем зажегся багровый свет. Из ее носа и ушей медленно стекала алая струйка крови. Она была жива. Дышала. Но в ее глазах не было ее. Только отражение Ничто, которое она помогла уничтожить.

Фебиус подошел, его сканеры жужжали над ней. "Пси-шок… запредельный. Разрыв связей. Она… пуста, Инквизитор. Разум… ушел. Осталось только тело. Оно может прожить… но это будет не жизнь."

Ван Тал закрыл глаза. Еще одна цена. Еще одна жертва на алтарь вечной войны. Он не слышал Песни. Не слышал Голода. Слышал только тиканье часов в его голове, отсчитывающих секунды до следующей катастрофы. И тихий, леденящий душу шепот из глубин его собственной памяти: Ты опоздал, Инквизитор. Как всегда. Ты спасаешь Империум, оставляя после себя лишь руины и разбитые души.

Он открыл глаза. Пустота во взгляде Сенохии была зеркалом его собственной души. Но долг оставался.

"Собирай осколки, Фебиус, – приказал он, его голос был чужим, металлическим. – Каждый. На анализ Ордо Маллеус. Чтобы знать врага в лицо." Он наклонился и бережно поднял безжизненное тело Систры Сенохии. Оно было легким, как пепел. "А мы… мы уходим из этого ада. Пока он окончательно не рухнул нам на головы."

Он понес ее к выходу, не оглядываясь на мертвое Хранилище Ума и на техножреца, который с дрожью в руках подбирал черные, холодные осколки величайшего кошмара и величайшей потери. Победа была одержана. Но безмолвие, воцарившееся на "Кузнице Душ", было не миром. Оно было эхом последнего крика умирающего чудовища и предсмертным хрипом души, принесенной ему в жертву.

Глава 6: Эхо Последнего Крика

Тишина после гибели Камня была иной. Не гнетущей немотой ожидания, а хрупкой, звенящей пустотой, как воздух после громового удара. Но эта пустота была обманчива. "Кузница Душ" не умерла вместе со своим паразитическим разумом. Она агонизировала. Глухие стоны металла под напряжением, далекие грохоты обрушений где-то в недрах, шипение разъедаемых ржавчиной трубопроводов – станция превратилась в гигантский, умирающий организм, медленно разлагающийся изнутри. Багровый свет погас, оставив лишь зловещее мерцание аварийных фонарей, пробивающееся сквозь толстые слои ржавчины и копоти. Воздух, лишенный Песни, пах теперь только смрадом распада, горелой изоляцией и холодом космоса, просачивающимся через бесчисленные пробоины.

Инквизитор Ван Тал шел по знакомому, но неузнаваемому коридору. Он нес на плечах тело Систры Сенохии, закутанное в его плащ. Ее голова безвольно покачивалась в такт его шагам. Он не смотрел на нее. Не мог. Пустые, широко открытые глаза, застывшие в немом вопросе к пустоте, были зеркалом его собственной опустошенности. Он слышал ее последний крик – крик души, разорванной в клочья ради уничтожения Голода. И этот крик эхом отдавался в его черепе, сливаясь с криками Калламана. Оправдана ли жертва? – шептал внутренний голос. Всегда ли цена – души тех, кто идет за тобой?

Позади, тяжело дыша, шагал Фебиус. Его кибернетика была покрыта царапинами и сажей, одно щупальце неестественно волочилось по полу, искря. В руках он нес тяжелый, запечатанный контейнер из изолирующего сплава, содранный со стен Хранилища Ума. Внутри, на амортизирующей пене, лежали черные осколки Камня. Холодные. Мертвые. Казалось бы. Но техножрец не выпускал контейнер из рук, его единственный человеческий глаз бегал по сторонам, а механический постоянно сканировал содержимое. В его взгляде не было прежней жадности. Был страх. И навязчивая мысль: А что, если что-то осталось? Капля Голода? Искра?

"Инквизитор… – голос Фебиуса прозвучал хрипло, нарушая мертвую тишину коридора. – Энергосистемы станции разрушаются каскадом. Гравитация нестабильна. Атмосфера быстро уходит. Мы должны двигаться быстрее. К шахтам."

Ван Тал не ответил. Он видел. Пол под ногами иногда прогибался, стены источали влагу ржавчины, смешанную с маслом и конденсатом. Воздух становился разреженным, холодным. Фильтры костюмов работали на пределе. Он ускорил шаг, чувствуя, как немеют руки под тяжестью безжизненного тела Сенохии. Она была легкой, но груз ее судьбы давил несравнимо сильнее.

Они вышли на платформу, где когда-то бушевала битва с "Плотью Машины". Картина была апокалиптической. Без багрового света Горна Варпа зал погрузился в глубокий мрак. Сервиторы лежали повсюду – груды исковерканного металла и пластика, лишенные оживлявшей их воли. Некоторые все еще дергались в посмертных конвульсиях, искря и шипя. Горн Варпа, гигантское сердце станции, потух. Он был лишь черной, искореженной массой, оплетенной мертвыми трубами. Воздух звенел от тишины, нарушаемой лишь каплями влаги и далекими стонами металла.

"Путь к шахтам… там, – указал Фебиус манипулятором на арку, заваленную обломками и трупами сервиторов. – Но завал…"

Ван Тал осторожно опустил тело Сенохии у стены, прислонив его. "Расчищай. Я прикрываю." Он поднял "Адский Укус", сканируя мрак. Инстинкты старого охотника кричали об опасности. Станция мертва, но в ее трупе могли копошиться падальщики. Или что-то худшее.

Фебиус принялся за работу щупальцами, оттаскивая обломки. Его движения были резкими, нервными. Он постоянно поглядывал на контейнер с осколками, стоявший рядом. "Температура осколков… падает. Но… сканер фиксирует микроскопические колебания. Как… сердцебиение насекомого. Это… нормально? Остаточная энергия?"

"Не думай о них, – резко оборвал его Ван Тал. – Думай о том, как выбраться отсюда. Пока потолок не рухнул нам на головы."

Внезапно из темноты за грудами металлолома раздался звук. Не скрежет и не вой. Слабый, прерывивый… плач. Человеческий. Женский.

Ван Тал мгновенно навел арбалет в направлении звука. "Кто здесь? Покажись! Во имя Императора!"

Тишина. Затем – шорох. Из-за обломка шасси грузового сервитора выползла фигура. Не ржавый зомби. Не сервитор. Женщина. Вернее, то, что от нее осталось. Она была облачена в рваные, когда-то белые, а теперь серые от грязи и ржавчины робы низшего техноадепта. Ее лицо было изможденным, покрытым грязевыми подтеками, глаза – огромными, безумными, полными животного ужаса. Она дрожала всем телом.

"Нет… нет… не подходи… – залепетала она, пятясь. – Оно… оно обманывает… Принимает обличья… Опять хочет кушать…"

"Кто ты?" – спросил Ван Тал, не опуская оружия. Выжившая? Столетия в этом аду? Невозможно.

"Элисса… Элисса Вектор… Ассистентка Био-Интеграции… – она засмеялась, и смех перешел в истерический всхлип. – Интеграции… Ха! Они принесли Камень… Красивый… черный… Говорили, ключ к бессмертию машин… А он… он слушал… Слушал наши мысли… наши страхи… Потом… начал говорить… Шептать… в металле… в трубах…" Она схватилась за голову. "Он обещал… избавить от боли… от страха… Нужно только… стать частью Песни… Стать ржавчиной…"

Фебиус замер, слушая. "Выжила… Как? Столетия?"

"Пряталась… – прошептала женщина, ее глаза бегали. – В вентиляции… В хранилищах… Ела… что находила… А Он… Он позволял… Оставлял игрушки… чтобы смотреть… как они ломаются…" Она вдруг указала дрожащим пальцем на контейнер с осколками. "ОНО! Оно здесь! Я чувствую! Холод… Голод… Оно не умерло! Оно притворяется!"

"Камень уничтожен, – холодно сказал Ван Тал. – Остались лишь осколки."

"Осколки?! – Элисса захохотала, и в смехе слышалось безумие. – Каждая пылинка Его – это Он! Он в ржавчине! В воздухе! В твоей голове, Инквизитор! Он шепчет тебе о Калламане, да? О том, как ты опоздал? Как сжег миллионы? Это ОН! Он питается твоей болью! Он жив, пока жив Голод в сердце живого!"

Ее слова ударили Ван Тала, как нож. Он вспомнил навязчивые мысли, усилившиеся после гибели Камня. Это остаточное влияние? Или просто его собственная, старая рана?

"Бред безумной, – прорычал Фебиус. – Инквизитор, завал почти расчищен. Нам пора…"

"Он хочет уйти! – завопила Элисса, внезапно бросаясь к контейнеру с осколками. – Унести кусочки! Посеять Голод снова! НЕЛЬЗЯ!" Ее движения были неожиданно быстрыми, как у загнанного зверя. Она схватила контейнер, пытаясь вырвать его у Фебиуса.

"Отойди, безумица!" – закричал техножрец, отталкивая ее щупальцем. Элисса упала, но тут же вскочила. В ее руке блеснул обломок заточенной трубы.

"Отдай! Убью! Не дам унести Чуму!"

Ван Тал навел арбалет. "Брось оружие! Последнее предупреждение!"

Но Элисса не слышала. С диким воплем она бросилась на Фебиуса. Техножрец отпрянул, прикрывая контейнер. Труба чиркнула по его грудному панцирю, оставив глубокую царапину. Ван Тал выстрелил.

Болт "Адского Укуса" прошил женщину насквозь в районе плеча. Она вскрикнула, уронила трубу, но не остановилась. С искаженным от боли и безумия лицом она вцепилась в Фебиуса, пытаясь дотянуться до контейнера зубами, ногтями.

"ОНА ЗАРАЖЕНА! ОТТОЛКНИ ЕЕ!" – заревел Ван Тал, перезаряжая арбалет.

Фебиус, в ужасе, рванулся назад. Элисса потеряла равновесие и упала лицом вниз… прямо на контейнер с осколками. Небольшая трещина в крышке, образовавшаяся при падении, впилась ей в щеку. Она вскрикнула – но не от боли. Ее тело затряслось в судорогах. Глаза закатились, изо рта пошла пена, смешанная с кровью. По коже вокруг ранки поползли черные, рваные линии – точь-в-точь как прожилки ржавчины. Они пульсировали тускло, как тлеющий уголек.

Кусочек… Моя… Пища… – слабый, искаженный шепоток прозвучал в воздухе, исходя, казалось, от самой женщины.

"Император! – Фебиус отпрянул, как от гадюки. – Контакт с биоматерией! Он… он в ней!"

Ван Тал действовал без колебаний. Он выстрелил. Второй болт попал Элиссе в голову, разнеся череп. Судороги прекратились мгновенно. Черные прожилки на коже побледнели и застыли. Но на лице застыла гримаса нечеловеческого восторга и голода.

"Осколки… – прошептал Фебиус, глядя на крошечное пятно крови и мозгового вещества на треснувшей крышке контейнера. – Они… реагируют. На плоть. На страх." Он посмотрел на свои руки, на царапину от трубы. "Если даже пыль…"

"Значит, ты прав, – мрачно заключил Ван Тал, подходя и грубо хватая контейнер. – Никаких лабораторий. Никакого изучения. Это чума. И она будет уничтожена. Окончательно. В горниле звезды "Когтя" или в плазменном реакторе. Но не здесь." Он сунул контейнер под мышку. "Теперь расчищай путь. Быстро."

Фебиус, бледный, кивнул. Он с удвоенной яростью принялся разгребать последние обломки перед аркой. Мысли о великом открытии испарились, замененные леденящим страхом заражения. Осколки в руках Инквизитора казались ему теперь не сокровищем, а гремучей змеей.

Наконец проход был свободен. За аркой зияла темная пасть шахты. Лестницы были частично разрушены, но сервиторные рельсы, хоть и покрытые ржавчиной, казались целыми.

"Вниз, к шаттлу, – приказал Ван Тал. Он снова поднял тело Сенохии. Оно казалось еще тяжелее. – Фебиус, ты первый. Сканируй путь."

Они начали спуск. Тьма была почти абсолютной. Фонари выхватывали лишь клочья покрытых ржавой слизью стен, оборванные кабели, обломки. Воздух становился все холоднее, разреженнее. Давление падало. В ушах звенело. Позади, сверху, доносились новые, более громкие грохоты обрушений. Станция умирала, и ее агония ускорялась.

Вдруг Фебиус остановился. "Впереди… платформа. Там должен быть переход к ангарному отсеку. Но… движение. Не сервиторы." Его голос дрогнул. "Тепловые сигнатуры… человеческие. Несколько. Скрываются."

"Выжившие? – удивился Ван Тал. – После всего этого?"

"Или ловушка, – мрачно парировал техножрец. – "Голод" любил игрушки."

"Выхода нет. Вперед. Осторожно."

Они вышли на небольшую служебную платформу. Ангарный отсек с шаттлом "Чистилище" был виден через огромное заброшенное окно контроля – огромное пространство, погруженное в темноту, где тускло угадывался силуэт их корабля. Дверь в ангар была заварена снаружи грубыми швами – вероятно, работа последних выживших, пытавшихся отгородиться от ужасов станции.

На платформе, за баррикадой из ящиков и обломков, притаились три фигуры. Двое мужчин в робах техников, изможденных, испуганных, с импровизированным оружием – монтировками и автопинстолетами. И между ними – фигура в робах выше рангом, возможно, инженер-надзиратель. Его лицо было скрыто капюшоном, но поза выказывала не страх, а… неестественную собранность.

"Стой! – крикнул один из техников, дрожащим голосом. – Не подходи! Кто вы?"

"Инквизитор Годфрик Ван Тал, Ордо Маллеус, – отчеканил Ван Тал, останавливаясь. – Угроза станции нейтрализована. Мы эвакуируемся. Откройте проход к шаттлу."

"Инквизитор? – техник ахнул. – Слава Императору! Мы думали… все погибли… кроме нас… и…" Он умолк, бросив взгляд на фигуру в капюшоне.

"Нейтрализована? – раздался голос из-под капюшона. Голос был спокойным, слишком спокойным, металлическим. – Интересно. А что это ты несешь, Инквизитор? И что в этом ящике?" Фигура сделала шаг вперед. Капюшон упал, открывая лицо. Лицо было человеческим, но… пустым. Глаза смотрели невидящим взглядом. И по левой щеке, от виска к углу рта, тянулась тонкая, черная, пульсирующая прожилка. Точь-в-точь как у Элиссы. "Он… не умер. Он… разбился. Но даже осколок… даже пыль… может быть семенем. Ты принес нам Семена Голода, Инквизитор?"

Техники переглянулись в ужасе, отползая от своего "надзирателя".

"Ересь!" – закричал Ван Тал, поднимая арбалет. "Что ты такое?"

"Я? – фигура улыбнулась. Улыбка была неестественно широкой. – Я был инженером Первого Класса Кайном. Пока… не прикоснулся к Великому Камню. Пока не услышал Песню. Она… прекрасна. Тихая теперь. Но я помню. И я… сосуд. Для Семян. Чтобы понести Голод дальше. Туда, где есть… свежее мясо." Он поднял руку. В ней был не пистолет. А небольшой, самодельный излучатель. "Благословение Машинного Духа."

Излучатель щелкнул. Не луч энергии. Волну… искажения. Она ударила не по Ван Талу или Фебиусу. Она ударила в контейнер с осколками в руках Инквизитора.

Контейнер… запел. Тихо, высоко, как визг ржавой пилы по стеклу. Крышка затряслась. Черные осколки внутри задвигались, как живые. Изумрудно-зеленые искры заплясали по швам контейнера.

"НЕТ!" – заревел Фебиус, бросаясь вперед, не к Кайну, а к контейнеру. Его щупальца вытянулись, чтобы стабилизировать поле, подавить пробуждающуюся энергию. Но было поздно.

Контейнер взорвался. Не огнем и осколками металла. Взрывом чистой, черной, втягивающей свет пустоты и леденящего холода. Волна ударила во все стороны.

Ван Тал почувствовал, как его отбрасывает назад, как кость ломается под броней (ребра?), как тело Сенохии вырывается из рук. Он ударился спиной о стену, мир померк. Последнее, что он увидел перед тем, как потерять сознание:

Фебиус, попавший в эпицентр взрыва. Его кибернетика не плавилась – она крошилась, покрываясь мгновенной черной коррозией. Его человеческая половина кричала беззвучно, кожа покрывалась ледяным инеем и черными трещинами. Он падал, превращаясь в статую из ржавого льда и мертвой плоти.

Тело Сенохии, отброшенное взрывной волной. Оно перелетело через баррикаду и ударилось о стену ангарного отсека. Беззвучно. Как тряпичная кукла.

Техников, сгоревших заживо в вспышке изумрудно-зеленого пламени, вырвавшегося из контейнера вместе с пустотой.

И Кайна. Стоящего невредимым в эпицентре. Улыбающегося. Его черная прожилка пульсировала ярко. В руках он сжимал несколько черных, дымящихся холодом осколков. "Семена… – прошептал он. – Поехали домой."

Затем тьма поглотила Ван Тала. Его последней мыслью перед небытием был не Калламан. Это были пустые глаза Сенохии. И черные осколки, разлетающиеся по умирающей станции, неся Голод в новый мир.

Глава 7: Посеянный Голод

Сознание вернулось к Ван Талу волной огня и льда. Огонь горел в груди – каждый вдох был ножом, вонзающимся в сломанные ребра. Лед сковывал лицо и руки – крошечные, невидимые кристаллики инея, осевшие после взрыва черной пустоты, таяли на теплой броне, оставляя жгучую сырость. Он лежал на спине, в луже ледяной воды и масла, у стены платформы. Над ним зияла черная пасть шахты, с которой сыпалась ржавая пыль и капли конденсата, как слезы умирающего гиганта. Воздух выл – не Песней, а воем раздираемого металла и ураганом утекающей атмосферы. Станция сходила в небытие.

Сенохия. Фебиус. Осколки.

Мысли пронзили туман боли острее реберных обломков. Он застонал, попытался подняться. Тело не слушалось. Броня трещала, предупреждая о повреждениях. Фильтры шлема хрипели, борясь с ядовитым холодом и разрежением. Он заставил себя сесть, опираясь на стену. Мир плыл перед глазами.

Первое, что он увидел, заставило его кровь застыть.

Фебиус. Вернее, то, что от него осталось. Техножрец лежал в нескольких метрах, в эпицентре взрыва. Его кибернетика не была расплавлена – она была изъедена. Будто проказой, действующей со скоростью света. Адамантиевые пластины покрылись слоем черной, пузырящейся ржавчины, проникающей вглубь. Провода и трубки превратились в ломкие, обугленные нити. Его человеческая половина была еще страшнее. Кожа обмерзла белесым инеем, сквозь который проступали глубокие, черные, как трещины в базальте, прожилки. Лицо было сковано маской вечного ужаса и боли, рот открыт в беззвучном крике. Он был не трупом. Он был памятником мгновенной, абсолютной коррозии – плоти, металла и духа. От него тянуло холодом могилы и гнилью.

Осколки…

Ван Тал рванул головой, ища контейнер. На его месте зияла черная, обугленная воронка в полу. По краям – оплавленные брызги металла контейнера. И ни одного черного осколка. Они испарились? Или…

Кайн. Он взял их. "Семена".

Паника, холодная и острая, пронзила боль. Он вырвал из ножен боевой нож и, используя его как костыль, поднялся. Каждый шаг отдавался молотом в груди. Он огляделся. Тела двух техников лежали обугленными скелетами – их сожгли изумрудные сполохи плазмы, вырвавшиеся из контейнера. От Кайна – ни следа. И… Сенохия. Куда делось ее тело? Его вырвало взрывной волной…

"Сенохия!" – его крик превратился в хриплый кашель, окрашенный кровью. Он зашагал к месту, где она упала – за баррикадой, у стены ангарного отсека. Там, в тени, лежала свернутая фигура в черном. Его плащ.

Он подбежал (точнее, захромал), рухнул на колени рядом. Осторожно откинул плащ. Систра Сенохия лежала на боку, лицом к стене. Казалось, невредимая физически. Но когда он осторожно повернул ее, его сердце сжалось. Ее глаза были открыты. Но не пустые, как раньше. Теперь в них горел тусклый, больной багровый огонек. Как у ржавых зомби. Как у Кайна. И по ее левому виску, от волос к скуле, тянулась тонкая, едва заметная, но пульсирующая черная прожилка.

Нет. Нет. НЕ ЕЕ!

Он схватил ее за плечи. "Сенохия! Держись! Слышишь меня?" Он тряс ее, забыв о собственных переломах. "Борись! Не поддавайся!"

Ее губы шевельнулись. Не молитву. Не крик. Шепот. Тонкий, скрипучий, как трение ржавых шестерен: ...голод... тихий... так тихо... семя... прорастает... в пустоте...

Ван Тал отпрянул, как от ужа. Это был не ее голос. Это был шепот Голода, звучащий из ее уст. Осколок? Пыль? Волна энергии при взрыве? Он заразил ее. Использовал ее опустошенный разум как плодородную почву для своего семени. Тело интеррогатора стало инкубатором новой чумы.

Ярость, белая и беспощадная, затопила его, заглушая боль. Он схватил "Адский Укус", валявшийся рядом. Болт был на месте. Он поднял оружие, прицелился в ее лоб. Рука не дрогнула. Долг. Милосердие. Остановить заразу здесь и сейчас. Ее глаза, с тусклым багровым огоньком, смотрели сквозь него. Шепот продолжался: ...он... уходит... несет... свет... голода... в миры... мяса...

Каин. Он уходил. К шаттлу. Чтобы вынести "семена" в Империум.

Ван Тал опустил арбалет. Нет. Не так. Смерть Сенохии была бы милосердием. Но она не остановила бы Каина. И она не была… окончательной. Тело могло остаться вектором. Его долг был выше. Уничтожить угрозу полностью. И для этого… ему нужна была дорога к шаттлу. Через Каина.

Он грубо схватил Сенохию, снова закутал в плащ и взвалил на плечо. Боль в груди кричала, но он загнал ее вглубь. Адреналин и ярость гнали его вперед. Он подошел к заваренной двери в ангар. Сварка была грубой, но прочной. "Адский Укус" был бесполезен. Он искал глазами… и увидел то, что осталось от автопушки одного из техников. Развороченный, но ствол цел. И патронная лента наполовину полна.

Это было безумием. Раненый, с переломанными ребрами, с телом одержимой на плече, он собирался пробиваться через ангар, где Каин мог устроить засаду, к шаттлу, который тот, вероятно, уже готовил к взлету.

Но выбора не было. Он поднял автопушку. Тяжелая, неудобная. Он приладил ее, насколько мог, уперев приклад в бедро. Потом выстрелил в сварной шов двери. Оглушительный грохот, сноп искр. Металл прогнулся, но выдержал. Он выстрелил снова. И снова. Каждый выстрел отдавался молотом в грудь. На четвертый выстрел шов лопнул. Дверь с скрежетом отъехала в сторону.

Ангар встретил его ледяным дыханием космоса и мраком. Атмосфера утекала через пробоины в куполе. В невесомости плавали обломки, капли масла и… фрагменты тел. Техников, не успевших укрыться в начале кошмара. Тусклые аварийные огни шаттла "Чистилище" светили вдалеке, как маяк в аду. И между ним и Ван Талом лежало поле битвы – исковерканные краны, разбитые контейнеры, опрокинутые погрузчики, все покрытое толстым слоем пульсирующей ржавчины, которая теперь, лишенная центральной воли, медленно отмирала, осыпаясь черными хлопьями.

И там, у открытого грузового люка шаттла, метрах в ста, стоял Каин. Он не прятался. Он ждал. В свете фонарей шаттла его фигура была четко видна. Прожилка на лице теперь покрывала всю левую половину, превращая кожу в черную, бугристую корку. Глаза светились ровным багровым светом. В одной руке он держал блок управления шаттлом, в другой – небольшой мешок, сшитый из куска робы, из которого сочился слабый багровый отсвет. "Семена".

Инквизитор... – голос Каина донесся не через воздух (его почти не осталось), а прямо в сознание Ван Тала. Холодный, лишенный эмоций, но с оттенком… насмешки. – Ты… упрямый кусок мяса. Ты принес мне… подношение? Его багровый взгляд скользнул по телу Сенохии на плече Ван Тала.

"Замолчи, выродок! – прохрипел Ван Тал, поднимая автопушку. – Ты никуда не уйдешь! Я разнесу этот шаттл вместе с тобой!"

Попробуй… – мысль Каина была похожа на удар льдиной по виску. – Но сначала… взгляни на свое "оружие".

Ван Тал посмотрел на автопушку. По ее стволу, по ленте, по его руке в бронеперчатке… ползла ржавчина. Не обычная. Живая. Пульсирующая. Тонкие, черные щупальца, вырастающие из самой металлической поверхности, как плесень. Они сжимали механизм, проникали в патроны. Автопушка зашипела, из ствола повалил черный дым. Она была не просто повреждена – она заражена.

Он… здесь… – шепнул голос Сенохии, но это был не ее голос. Это был голос Камня, звучащий из ее уст. – В пыли… в металле… в страхе… Он прорастает… в тебе…

Ван Тал с ревом ярости швырнул закипающую автопушку в сторону. Она взорвалась в воздухе, разбрызгивая капли расплавленного, черного металла. Он схватился за "Адский Укус". Хрупкая надежда. Но хотя бы не машина. Не металл.

"Ты не уйдешь, Каин! – закричал он, начиная идти вперед, прихрамывая, прижимая Сенохию к себе. Каждый шаг по неровному, покрытому ржавой слизью полу был пыткой. – Я тебя достану! Даже если мне придется зубами перегрызть горло!"

Пафос… – мысль Каина была полна презрения. – Ты… дырявое ведро… Истекаешь болью… и гневом… Идеальная пища… Но у Меня… есть дела поважнее… чем доедать объедки.

Каин повернулся и исчез в грузовом люке шаттла. Люк начал медленно закрываться. Двигатели "Чистилища" завыли, набирая мощность. Синий огонь плазменных сопел осветил ангар.

НЕТ! Ван Тал бросился вперед, забыв о боли, о переломах, о тяжести на плече. Он бежал, спотыкаясь о трупы и обломки, падал, вставал. Шаттл был уже далеко. Сотня метров превратилась в пропасть. Он видел, как шасси отрываются от пола. Видел, как грузовой люк смыкается. Видел, как "Чистилище" начинает медленный разворот к огромным, мертвым шлюзовым воротам ангара.

Он не успеет. Никогда.

Отчаяние, черное и липкое, охватило его. Каин уйдет. Унесет "семена" Голода в Империум. К новым мирам. К новым жертвам. И он, Инквизитор Годфрик Ван Тал, снова опоздает. Снова не убережет. Как на Калламане. Плащ Сенохии на его плече стал саваном для всего человечества.

И тут тело на его плече дернулось. Систра Сенохия зашевелилась. Не слабо. Конвульсивно. Ее рука вырвалась из плаща и вцепилась в его броню с нечеловеческой силой. Он чуть не уронил ее. Ее голова запрокинулась, рот открылся в беззвучном крике. Багровый свет в глазах вспыхнул ярко, яростно. И не изнутри. Он лился из черной прожилки на виске, пульсируя в такт.

НЕ… ДАМ… – голос грохнул в голове Ван Тала. Не шепот Камня. Не голос Сенохии. Это был рев. Рев загнанного зверя. Рев души, запертой в собственной опустошенной оболочке и видящей, как ее тело используют для величайшего зла. Рев последнего осколка ее воли, разбуженного видом уходящего шаттла и отчаянием Ван Тала. – МОЕ… ТЕЛО… НЕ… ТВОЙ… КОРАБЛЬ!

Из ее вытянутой руки ударил не луч света. Не пси-волна. Это был сгусток чистой, черной ненависти. Не к Ван Талу. Не к Каину. К самой Сущности, что оскверняла ее плоть. К Голоду. И он полетел не в шаттл. Он полетел в огромные, покрытые ржавчиной и льдом, шлюзовые ворота ангара, через которые "Чистилище" готовилось вырваться в космос.

Удар был негромким. Глухим хлопком. Но эффект…

Ржавчина на воротах… ожила. Не пульсируя. Не подчиняясь Песне. Она вздулась, как гнойник, почернела, стала липкой и тягучей, как смола. И мгновенно… затвердела. Не в металл. В нечто иное. В абсолютно черную, гладкую, как обсидиан, но хрупкую на вид субстанцию. Как черный камень. Ворота превратились в монолитную, непроницаемую черную плиту. И процесс не остановился. Чернота поползла по стенам ангара от ворот, как масляное пятно, мгновенно затвердевая на воздухе, блокируя все выходы, все шлюзы. Ангар превращался в черную, герметичную ловушку.

"Чистилище", уже набравшее скорость, врезалось в новую, черную стену. Не в взрыв. В глухой, кошмарный хруст. Корпус шаттла смялся, как фольга. Плазменные двигатели взорвались, выплеснув море огня, которое облизнуло черную поверхность ворот, но не прожгло ее. Огонь отразился внутрь ангара, ударив волной тепла и обломков по Ван Талу. Он упал, прикрывая Сенохию своим телом. Горячий металл шипел на его броне.

Когда огонь угас, он поднял голову. "Чистилище" лежало у черной стены грубой бесформенной массой. Пламя лизало его останки. Никто внутри не мог выжить. Ни Каин. Ни "семена". Они были заперты. Сожжены. Уничтожены.

Цена. Снова цена.

Он посмотрел на Систру Сенохию. Она лежала на спине, его плащ сполз. Багровый свет в глазах погас. Черная прожилка на виске почернела и потрескалась, как высохшая грязь. Ее грудь не поднималась. Последний крик ее запертой воли убил не только Каина. Он убил и то слабое пламя, что еще теплилось в ее теле. Теперь она была действительно пуста. Окончательно.

Ван Тал поднялся. Боль в груди была ничем по сравнению с холодной пустотой внутри. Он подошел к телу. Поднял его. Легкое. Окончательно безжизненное. Он посмотрел на черные, непроницаемые ворота, на горящие обломки шаттла. Путь домой был отрезан. Намертво. Ангар превращался в склеп. Воздух почти кончился. Температура падала к абсолютному нулю космоса, пробивающегося через пробоины.

Он оглянулся на умирающую станцию, на памятник Фебиусу вдалеке, на черные стены, растущие как раковая опухоль. Он сделал это. Уничтожил угрозу. Ценой всего. Дома не будет. Только холодная смерть в железном гробу, среди руин его последней битвы.

Но долг был выполнен.

Он прижал тело Сенохии к своей окровавленной груди, нашел уцелевшую скамью у стены, сел. Снял шлем. Холодный воздух обжег легкие. Он достал последнюю гранату из-за пояса. Дробящую. Не для боя. Для последнего выбора. Быстро или медленно.

Он посмотрел в мертвые глаза Систры. "Прости, Сестра, – прошептал он. – И… спасибо." Его палец нашел чеку.

Где-то глубоко в станции грохнуло громче. Потолок ангара треснул. Началось окончательное падение "Кузницы Душ". В кромешной тьме, нарушаемой только пламенем шаттла и холодным мерцанием далеких звезд в пробоинах, Инквизитор Годфрик Ван Тал приготовился встретить конец. Не с молитвой. С гранатой в руке. Последним аргументом против безнадежной вселенной.

Глава 8: Жатва Ржавчины

Холод. Он был первым и последним ощущением. Он пробивал треснувшую броню, впивался иглами в сломанные ребра, сковывал лицо, заставляя стучать зубами. Воздух стал разреженным до предела, каждый вдох – мучительная попытка втянуть в легкие ледяную пустоту. Граната в руке Ван Тала была единственным источником тепла – тусклым, металлическим, обещающим мгновенный конец. Он прижимал к груди тело Систры Сенохии, завернутое в плащ, пытаясь сохранить хотя бы иллюзию тепла, которого уже не было ни в ней, ни в нем. Ее лицо, обрамленное капюшоном роб, было спокойным, восковым. Последние следы черной прожилки на виске потрескались и осыпались, как старая краска. Она была свободна. Он – все еще в ловушке.

Сделай это, – шептал измученный разум. Рвани чеку. Конец боли. Конец вины. Конец опозданий. Образ Калламана всплыл перед глазами ярче, чем пламя догорающего шаттла: города в огне, крики миллионов, сливающиеся в один немой укор. Он всегда приносил спасение слишком поздно, оплачивая его горами трупов. И здесь – то же. Фебиус, превращенный в ржавый памятник. Сенохия, чье тело стало полем битвы и могилой. Даже безумная Элисса и техники. Все мертвы. Только он остался. Осколок в разбитой вазе Империума. Рвани чеку.

Но палец не слушался. Что-то удерживало. Не надежда. Надежды не было. Ангар превращался в склеп. Черные, гладкие как стекло, но непроницаемые стены, поползшие от ворот, уже покрыли половину купола и стен. Они не излучали холод – они были холодом, абсолютным, втягивающим тепло и свет. Воздух вымерзал на них, оседая инеем. Сквозь пробоины в не покрытых чернотой секциях купола зияла беззвездная тьма космоса – станция уже вышла из варп-перехода или дрейфовала в мертвой зоне. Никакого сигнала. Никакого спасения. Только тиканье секунд до конца.

Долг? Долг был выполнен. Каин и "семена" сгорели. Угроза уничтожена. Он мог уйти. С честью.

Честь? – язвительно усмехнулся внутренний голос. Честь в том, чтобы умереть, как крыса в ловушке, сжимая труп соратницы? Империум никогда не узнает, что здесь произошло. Ни о Камне. Ни о "Голоде". Ни о твоей "победе". Ты опоздаешь с отчетом, Инквизитор. Как всегда.

Рычание, низкое, металлическое, прервало его мысли. Не извне. Изнутри. Из глубины станции, доносясь сквозь вибрирующие от напряжения переборки. Это был не стон умирающего гиганта. Это был звук… работы. Механической, целенаправленной. Скрежет. Удары. Шипение паровых клапанов. Как будто какой-то механизм, глубоко внизу, игнорируя агонию всего остального, продолжал выполнять свою программу.

Сервитор? – мелькнула мысль. Но "Плоть Машины" была мертва. Разве что… что-то автономное? Что-то, не связанное с "Голодом"?

Любопытство – последнее чувство, умирающее в разуме. Оно заставило Ван Тала оторвать взгляд от чеки гранаты. Он прислушался. Звук усиливался. Шаги. Тяжелые, неуклюжие. Металл по металлу. И… свет. Тусклый, желтый, больной свет фонаря, мелькнувший в проеме разрушенного сервисного тоннеля на другом конце ангара, заваленного обломками.

"Кто… там?" – попытался крикнуть Ван Тал, но выдал лишь хрип. Кровь выступила на губах от напряжения.

В проеме что-то зашевелилось. Высокое, угловатое. Сервитор. Но не боевой. Не зараженный. Стандартный погрузочный сервитор "Омега-класса", с мощными гидравлическими манипуляторами вместо рук и тусклым сенсорным блоком на груди. Его корпус был покрыт слоем пыли и обычной ржавчины, но без пульсации. Он двигался медленно, методично, переступая через обломки. В одном манипуляторе он держал аварийный фонарь. В другом… небольшой черный ящик из изолирующего сплава, похожий на те, что использовались для транспортировки критически важных чипов данных.

Сервитор остановился, его сенсор повернулся к Ван Талу. Тусклый красный огонек мигнул. Затем он издал серию звуков – не бинарной речью, а простым, записанным голосом, скрипучим и монотонным: "Директива Омега-7-Дельта. Приоритет Альфа. Обнаружен носитель кода Инквизиции Ордо Маллеус. Передача груза авторизована. Сопровождение к точке эвакуации."

Точка эвакуации? – Ван Тал почувствовал, как ледяная апатия дрогнула. Что? Как?

Сервитор приблизился, не обращая внимания на холод, на разруху. Он протянул манипулятор с черным ящиком. "Груз: Крипто-чип экстренной связи "Ангел-Предел". Автономный маяк. Координаты предустановлены: База Инквизиции Сектора Геллидон, "Крепость Сомнения". Принятие груза подтвердите."

Ван Тал уставился на ящик. Крипто-чип. Маяк. Последняя надежда станции, запечатанная на случай катастрофы, активируемая только кодом Инквизиции. Забытая. Пропущенная "Голодом", потому что не содержала ничего, чем он мог бы питаться – ни страха, ни отчаяния, только холодную логику кода. И этот тупой сервитор, запрограммированный столетия назад, тащил его сквозь ад, чтобы выполнить последний приказ.

Спасение? – мысль была горькой. После всего. Ценой всего. И теперь… шанс? Чтобы вернуться? Чтобы доложить? Чтобы снова видеть пустые глаза Сенохии во сне?

Он медленно, превозмогая боль, протянул руку. Взял холодный ящик. На его поверхности был инквизиторский розет и слот для цифровой печати.

"Груз принят. Сопровождение активировано. Следуйте," – промычал сервитор и развернулся, направляясь обратно к сервисному тоннелю. Его фонарь выхватывал путь среди обломков.

Выбор. Снова выбор. Быстрая смерть здесь, в относительном покое, с телом Сенохии. Или… мучительная попытка выжить. Тащиться за тупой машиной сквозь рушащиеся коридоры адской станции, с переломанными ребрами, без воздуха, без медикаментов, неся труп товарища и маяк, который, возможно, уже никто не услышит. Шанс – один на миллиард. И если он умрет в пути, маяк погибнет вместе с ним. Бессмысленная агония вместо быстрого конца.

Он посмотрел на лицо Сенохии. "Мое тело… не твой корабль!" – ее последний крик воли эхом отдался в нем. Она боролась до конца. Не за жизнь. За право не быть орудием зла. Она выполнила долг. До последнего вздоха.

Инквизитор Годфрик Ван Тал стиснул зубы. Боль пронзила грудь, но ярость – ярость на себя, на вселенную, на бессмысленную жестокость бытия – затопила холод. Он не мог позволить ее жертве, жертве Фебиуса, Корвуса, всех погибших, быть напрасной. Империум должен знать. Должен знать о Камне. О "Голоде". Чтобы быть готовым. Чтобы в следующий раз… не опоздать.

Он сунул гранату обратно за пояс. Встал. Качнулся, едва не упал. Вдохнул ледяное жало глубоко в легкие. Боль прояснила сознание. Он подхватил тело Сенохии, прижал ящик с чипом к груди под плащом и заковылял за уходящим сервитором, в черную пасть сервисного тоннеля, оставляя ангар-склеп и догорающие обломки "Чистилища" позади.

Путь стал кошмаром наяву. Станция умирала вокруг них. Пол под ногами проваливался, заставляя обходить зияющие пропасти, из которых валил пар и вырывались языки пламени от коротких замыканий. Потолки обрушивались, заваливая коридоры, и сервитор методично расчищал завалы своими манипуляторами, медленно, неумолимо. Воздуха почти не было. Ван Тал дышал прерывисто, поверхностно, каждый вдох обжигал легкие инуем. Кровь сочилась изо рта, замерзая на подбородке. Он терял сознание, падал, просыпался от удара о холодный пол, поднимался и снова брел, ориентируясь на желтый огонек фонаря сервитора и мертвенный холод тела в его руках.

Он видел останки. Не сервиторов. Людей. Тех, кто не сбежал и не превратился в ржавых зомби в первые дни катастрофы. Мумифицированные холодом и вакуумом тела, застывшие в позах отчаяния или молитвы. Детская кукла, прижатая к груди скелета в робах техника. Настенные граффити, выцарапанные в отчаянии: "Он в трубах!", "Песня съедает мозг!", "Император, прости нас!". Станция была гигантской гробницей, и они шли по ее кишкам.

Сервитор не реагировал. Он просто шел. Программный призрак в царстве мертвых. Иногда он останавливался, его сенсор мигал, сканируя разрушенный путь, затем находил обход. Он был единственной константой в этом хаосе распада.

Через час (или день? время потеряло смысл) они вышли к цели. Не к шлюзам. К небольшому, укрепленному бункеру, встроенному в корпус станции. Над дверью – потухшая пиктограмма: "Экстренный Капсульный Отсек Омега. Аварийная Эвакуация". Сервитор подошел к панели, вставил манипулятор в скрытый разъем. Замки щелкнули. Тяжелая дверь со скрежетом отъехала в сторону.

Внутри была крошечная камера. И в ней – одна капсула. Не спасательная шлюпка. Спасательный кокон. Одно место. Символ Империума на боку и мигающий инквизиторский розет на панели управления.

"Точка эвакуации достигнута, – промычал сервитор. – Поместите груз в слот данных. Зарядите крипто-чип. Займите место. Система запустит катапультирование при активации чипа." Он указал манипулятором на слот на панели кокона.

Ван Тал уставился на кокон. Одно место. Одно. Он, израненный, но живой. Или… тело Сенохии. Ее последний долг – доставить предупреждение. Его долг – донести отчет.

Оправдание, – прошептал голос Калламана. Оправдание своего выживания. Брось ее, как бросил миллионы на Калламане. Спаси себя ради "высшей цели".

Он посмотрел на сервитора. Тупая машина ждала. Посмотрел на тело Сенохии. Ее пустоту. Ее жертву. Посмотрел на кокон. На ящик с чипом в своей руке.

Решение пришло без мыслей. Чистой, ледяной яростью на саму идею выбора. На эту насмешку вселенной. Он подошел к панели. Вставил черный ящик в слот. Ввел свой инквизиторский код доступа. Панель замигала зеленым: "ЧИП АКТИВИРОВАН. МАЯК ЗАПУЩЕН. СИСТЕМА ГОТОВА К ЗАГРУЗКЕ ПАССАЖИРА".

Ван Тал развернулся. Не к кокону. К сервитору. Он подошел к нему вплотную. Машина не реагировала. Ее программа была выполнена.

"Новая директива, – прохрипел Ван Тал, глядя в тусклый сенсор. – Приоритет Альфа-Плюс. Объект: тело." Он указал на Сенохию. "Поместить в спасательный кокон. Закрепить. Обеспечить сохранность."

Сервитор замер. Его процессоры обрабатывали команду. Инквизиторский код имел наивысший приоритет. "Подтверждаю. Директива принята. Поместить тело в спасательный кокон."

Манипуляторы сервитора плавно выдвинулись. Бережно, с неожиданной для машины осторожностью, он взял тело Систры Сенохии из рук Ван Тала. Повернулся. Уложил ее в узкое ложе кокона. Закрепил ремни. Закрыл прозрачный колпак. Внутри загорелся мягкий свет, зашипели системы жизнеобеспечения, подающие последние глотки воздуха и стабилизаторы.

Ван Тал наблюдал. Его лицо было каменной маской. Боль, холод, усталость – все ушло. Осталась только пустота. И решение.

"Директива выполнена, – доложил сервитор. – Запустить последовательность катапультирования?"

"Запустить, – сказал Ван Тал. Он сделал шаг назад от кокона.

Сервитор подошел к панели. Его манипулятор нажал большую красную кнопку. Замигали предупредительные огни. Раздался шипение пневматики. Кокон с телом Сенохии скользнул по направляющим в пусковую трубу. Заслонка закрылась. Глухой удар – и кокон был выброшен в холодную пустоту космоса, неся в своем чреве мертвое тело и живой маяк – крик предупреждения для Империума.

Грохот. Оглушительный. Прямо над ними. Потолок бункера треснул. Тонны металла и ржавчины обрушились вниз. Сервитор стоял на месте, его сенсор смотрел на Ван Тала. Ван Тал смотрел вверх, на падающую смерть. Ни страха. Ни сожаления.

Я не опоздал, – подумал он. – В этот раз я не опоздал.

Первая балка ударила сервитора, раздавив его в бесформенную груду металла. Следующий удар пришелся в спину Ван Тала. Броня треснула. Боль, острая и окончательная, пронзила его. Он рухнул на колени. Еще удар. Тьма накрыла его, теплая и густая, как кровь, хлынувшая изо рта. Последним ощущением был не холод. А тишина. Абсолютная. Без Песни. Без гула станции. Без биения сердца. Тишина конца.

Где-то в холодной пустоте, уносимая слабым импульсом аварийного маяка, капсула с телом Систры Сенохии и чипом-предупреждением летела прочь от гибнущей "Кузницы Душ". Ван Тал остался в ее железных недрах, погребенный под обломками последнего рубежа, оплатив долг жертвой, которая не принесла ему прощения, но, возможно, спасла других от его судьбы – судьбы вечно опаздывающего.

Глава 9: Маяк в Пустоте

Холод. Абсолютный, всепроникающий, космический холод. Он был первым и единственным обитателем спасательного кокона, летящего сквозь беззвёздную пустоту пограничного сектора Геллидон. Внутри, за толстым иллюминатором из армированного кристалла, царила искусственная тишина, нарушаемая лишь монотонным гудением систем жизнеобеспечения, работающих вхолостую, и мерцанием индикаторов на панели управления.

На узком ложе, закрепленное ремнями, лежало тело Систры Сенохии. Его обрамляли черные робы интеррогатора, резко контрастируя с бледностью воскового лица. Глаза были закрыты – их закрыл Ван Тал перед последним рывком к бункеру, не в силах выносить пустоту, сменившую багровый огонек. Черная прожилка на виске превратилась в тонкий, сухой шрам. Физически она была нетронута холодом и вакуумом кокона. Но жизнь, душа, воля – все, что делало ее Систрой Сенохией, – угасло. Теперь это был просто контейнер. Контейнер для чипа, вживленного в защищенный слот на ее поясе, под складками робы. «Ангел-Предел». Маяк предупреждения.

Автономная система кокона работала безупречно. Навигационные маяки, встроенные в чип, отслеживали положение в пространстве, сверяясь с заложенными векторами. Микро-двигатели корректировали курс. Криптографические протоколы чипа, активированные кодом Ван Тала, непрерывно излучали сверхзащищенный сигнал. Не крик о помощи. Не координаты. Короткий, повторяющийся импульс высочайшего приоритета Ордо Маллеус, зашифрованный уникальным ключом Инквизитора Годфрика Ван Тала. Сигнал, который означал лишь одно: «Обнаружена угроза уровня Эксцессус Диаболикум. Требуется немедленный перехват и изоляция носителя. Отчет прилагается».

Отчетом было все тело Систры Сенохии. Ее память, ее душа, искалеченная контактом с «Голодом», несли в себе уникальные данные. И, возможно, нечто большее. След. Пыль. Эхо.

Недели. Месяцы. Кокон дрейфовал в безмолвии. Звезды были далекими, холодными точками. Ни одного корабля на сканерах. «Кузница Душ», а вместе с ней и останки Ван Тала, Фебиуса, Каина и миллионов других, давно превратились в холодный, никому не нужный мусор на окраине сектора. Сигнал маяка уходил в пустоту, как крик в бездонный колодец. Казалось, предупреждение Ван Тала умрет здесь, в вечном холоде, вместе с телом его последней соратницы.

Но Империум, особенно Инквизиция, имеет долгую память и длинные руки. Особенно когда речь идет о сигналах уровня «Диаболикум».

База Инквизиции Ордо Маллеус «Крепость Сомнения». Сектор Геллидон. Три месяца спустя.

Операционный зал «Гиперион» был похож на склеп. Низкие, сводчатые потолки, вырубленные в скале, давили. Воздух пах озоном, ладаном и страхом. Десятки сервиторов и смертных техников-адептов, прикованных к консолям, молча отслеживали потоки данных из сектора. На центральном голографическом проекторе висела карта Геллидона, усеянная мигающими метками – сообщения о ереси, ксенос-контактах, варп-аномалиях.

Инквизитор Лорен Векс, молодая, но уже с глазами старухи, с холодным, как лезвие, взглядом, обходила ряды. Ее черные лакированные доспехи Ордо Маллеус бесшумно скользили по каменному полу. Она курировала рутинный мониторинг. Скука была ее главным врагом. До этого момента.

«Госпожа Инквизитор!» – голос главного оператора, адепта Крилла, был сдавлен от волнения. Он указывал на один из периферийных экранов. «Статус «Тишина»! Сигнал подтвержден!»

Векс мгновенно оказалась рядом. На экране мигало предупреждение кроваво-красного цвета. Код доступа… ее сердце сжалось. **. Годфрик Ван Тал. Старый волк Ордо Маллеус, пропавший три месяца назад при расследовании сигнала бедствия с «Кузницы Душ». Его персональный крипто-код уровня «Диаболикум».

«Источник?» – ее голос был ледяным, но внутри все горело. Ван Тал был легендой. И если он посылает такой сигнал…

«Автономный маяк «Ангел-Предел», госпожа! – Крилл стучал пальцами по клавиатуре. – Координаты… глубокий пояс астероидов на границе сектора. Дрейфует. Сигнал чистый, но носитель…» Он посмотрел на Векс с ужасом. «Носитель помечен как биологический контейнер уровня «Омега-Ксенос». Код… тело Систры Сенохии, его интеррогатора.»

Тишина воцарилась в зале. Все знали, что это означало. Тело псионика, помеченное как ксенос-угроза высшего уровня? Векс стиснула кулаки. «Немедленно перенаправьте эскортный фрегат «Молот Истины» на перехват! Капитан Аурелиус уже в системе?»

«Да, госпожа. На блокаде условного сектора «Кузницы»… точнее, того, что от нее осталось.»

«Отлично. Приказ Аурелиусу: перехватить кокон. Карантин уровня «Соломон» немедленно по взятию на борт. Никаких сканирований снаружи. Никакого физического контакта без моего присутствия. Кокон поместить в максимально изолированную камеру. Ждать моего прибытия.» Она уже шла к выходу, отдавая приказы на ходу. «Мой личный крейсер «Глаз Немезиды» готов к немедленному вылету! Техно-магистрам Ордо Ксенос и Маллеус – сопровождать меня. Скажем этому «Ангелу»… добро пожаловать в ад.»

Эскортный фрегат «Молот Истины».

Капитан Солар Аурелиус смотрел на голографическое изображение дрейфующего кокона, захваченное мощными внешними сканерами. Маленький, безобидный цилиндр, похожий на гробик. Но вокруг него на экране бушевало море предупреждений: «Био-угроза Омега», «Пси-эманации неизвестного класса», «Карантин Соломон». Он вспоминал Инквизитора Ван Тала, его ледяную решимость, когда они подошли к «Кузнице Душ». Теперь Ван Тала не было. Был только этот кокон… и тело его псионика, помеченное как нечто чудовищное.

«Взяли на магнитный захват, капитан, – доложил старший офицер. – Без повреждений. Перемещаем в Камеру «Соломон».»

«Соблюдайте протокол! – Аурелиус не мог скрыть напряжения. – Ни шага в сторону! Я лично встречу Инквизитора Векс у шлюза.»

Камера «Соломон» была кошмаром инженера-карантинщика. Не просто помещение. Автономный бункер внутри корпуса фрегата, окруженный метровыми слоями свинца, адамантиевой стали и пси-подавляющих полей. Внутри – стерильный белый свет, рециркуляция воздуха через молекулярные фильтры, манипуляторы, управляемые только извне. Туда, в центр камеры, на платформу, аккуратно поместили спасательный кокон.

Когда прибыла Инквизитор Векс на борту «Глаза Немезиды», атмосфера на «Молоте» была гнетущей. Ее сопровождали две фигуры: техно-магистр Ордо Ксенос Гален Росток, его тело больше кибернетики, чем плоти, с щупальцами-сканерами, и сестра-инквизитор Ордо Маллеус Кария Ворн, специалист по варп-угрозам и пси-феноменам, ее лицо скрыто глубоким капюшоном.

«Капитан, – Векс не тратила времени на приветствия. – Доклад.»

Аурелиус показал на огромный бронированный иллюминатор, за которым виднелась камера «Соломон» и кокон. «Объект в карантине. Внешнее сканирование… безрезультатно. Подавляющие поля блокируют все, кроме подтверждения наличия биомассы внутри. Сигнал маяка прекратился после захвата. Как приказано.»

«Магистр Росток? Сестра Ворн?» – Векс повернулась к специалистам.

Росток подключил щупальце к интерфейсу у иллюминатора. «Кокон стандартного образца «Арк-Механикус». Системы жизнеобеспечения… отключены. Внутри – одна человеческая биологическая единица. Без признаков жизни. И… источник мощного пси-резонанса. Спящего? Или… законсервированного? Происхождение… не хаотическое. Чужеродное. Ксенос-класс Иксеноцида.» Его механический голос не дрогнул, но его единственный человеческий глаз сузился.

Сестра Ворн подошла ближе к стеклу, ее руки, спрятанные в рукавах, сжимали серебряный розет Императора. «Тишина… – прошептала она. – Но не мертвая. Замороженная… боль. И… отпечаток. Чудовищный отпечаток. Как шрам на реальности. Он… был внутри нее. Что-то… Древнее. Голодное.» Она содрогнулась. «Даже мертвое… оно опасно. Его знание… может быть заразным.»

Векс кивнула. «Ваши рекомендации?»

«Вскрытие, – немедленно сказал Росток. – В условиях максимальной изоляции. Нейтрализация источника резонанса. Изучение биологических и психо-отпечатков. Это может быть ключом к угрозе, о которой предупреждал Ван Тал.»

«Осторожность, – возразила Ворн. – Тело псионика, особенно подвергшегося такому… воздействию, может быть ловушкой. Или вектором. Мы не знаем, что именно оставил в ней этот… «Голод». Вскрытие может пробудить спящую заразу. Или привлечь внимание… иных сущностей.»

Векс смотрела на кокон. Тело внутри было лишь инструментом. Последним инструментом Ван Тала. Он пожертвовал собой, чтобы это предупреждение дошло. Теперь ее долг – извлечь из него информацию. Любой ценой.

«Готовьте камеру к вскрытию, – приказала она. – Дистанционно. Манипуляторами. Магистр Росток, вы возглавите процедуру. Сестра Ворн – пси-щит на максимум. Я буду наблюдать.» Она повернулась к Аурелиусу. «Капитан, прикажите экипажу готовиться к немедленному прыжку в варп к «Крепости Сомнения», как только мы получим образцы. Этот корабль теперь тоже на карантине.»

В белом свете камеры «Соломон» манипуляторы, управляемые Ростоком извне, с хирургической точностью подошли к кокону. Сверкнул плазменный резак. С шипением он вскрыл герметичный колпак. Холодный пар хлынул наружу, немедленно уловленный фильтрами.

Манипуляторы осторожно извлекли тело Систры Сенохии. Оно было идеально сохранившимся, восковым. Без признаков разложения. Манипуляторы уложили его на диагностический стол. Сканеры Ростока зажужжали, изучая каждую клетку.

«Начинаю забор образцов тканей и сканирование нервной системы, – доложил техно-магистр. – Пси-резонанс… усиливается. Сестра Ворн?»

«Щит держит, – сквозь зубы процедила Ворн. Ее руки дрожали. «Но… что-то… шевелится. В глубине. Не мысль. Отпечаток. Как… голодный шрам.»

Внезапно экраны сканеров Ростока замерцали. На изображении мозга Сенохии проступили странные, необъяснимые узоры – фрактальные, чужеродные, светящиеся тусклым багровым на сканерах. «Аномалия! – закричал он. – Когнитивные структуры… искажены! Не человеческие! Это… карта? Или… схема?»

Именно в этот момент тело Систры Сенохии на столе… дернулось. Не конвульсивно. Плавно. Как будто потягиваясь после долгого сна. Голова повернулась на бок. Веки дрогнули.

«НЕВОЗМОЖНО!» – ахнул Росток. «Био-показатели – нулевые! Нет мозговой активности!»

Но Сестра Ворн вскрикнула, отшатнувшись от иллюминатора, как от удара. «ОНА СМОТРИТ!» – ее голос был полон чистого ужаса. «НЕ ЕЙ! ИМ! ОНО ПРОСЫПАЕТСЯ!»

Глаза Систры Сенохии открылись. Но это были не ее глаза. В глубине зрачков горели крошечные, холодные багровые точки. Как угольки в пепле. Губы шевельнулись, беззвучно формируя слова. Считыватели речевых паттернов на пульте Ворн замигали, выдавая расшифровку на экран: ...Спасибо... за... пищу... Инквизиция... Мы... голодны...

Затем тело снова обмякло. Глаза закрылись. Багровые точки погасли. Пси-резонанс упал до фонового уровня. Сканеры Ростока показывали прежнюю, мертвую плоть.

В камере «Соломон» воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только бешеным биением сердец наблюдателей. Инквизитор Векс медленно подошла к иллюминатору, ее лицо было каменным, но в глазах горел ледяной огонь. Она смотрела на мертвое тело, которое только что говорило. Говорило голосом Голода.

«Магистр Росток, – ее голос был тихим, как скольжение ножа по камню. – Немедленно герметизируйте тело в контейнер класса «Экстерминатус». Подайте максимальное пси-подавление. Сестра Ворн – постоянный пси-мониторинг объекта. Никаких дальнейших манипуляций без моего личного приказа.» Она повернулась к капитану Аурелиусу, бледному как полотно. «Капитан. Курс на «Крепость Сомнения». Максимальная скорость. И… молитесь, чтобы то, что мы везем в этом гробу, не проснулось снова до прибытия.»

Она посмотрела на безжизненное лицо Систры Сенохии за бронированным стеклом. Предупреждение Ван Тала было доставлено. Но оно пришло не в виде отчета. Оно пришло в виде троянского коня, несущего в себе искру древнего, всепожирающего Голода. И теперь Инквизиции предстояло решить: как уничтожить демона, не выпустив его из бутылки? И какую цену заплатит сектор Геллидон за эту последнюю жатву с «Кузницы Душ»?

Глава 10: Пир Победителей

«Крепость Сомнения». Глубинные лаборатории Ордо Маллеус. Сектор Геллидон.

Тело Систры Сенохии покоилось в сердце кошмара. Не в камере «Соломон», а в нечто неизмеримо более ужасном – Лаборатории «Абсолютного Молчания». Вырубленная в ядре мертвой планеты, окруженная километрами свинца, пси-подавляющих кристаллов и полей варп-непроницаемости, эта камера была тюрьмой для невообразимого. Здесь изучали шрамы на реальности, оставленные демонами, и шепот мертвых богов. И теперь здесь лежала она – восковая кукла в черных робах, прикованная энергетическими манжетами к столу из черного адамантита.

Инквизитор Лорен Векс наблюдала из герметичной смотровой капсулы. Рядом с ней, подключенные к сложным интерфейсам, находились Техно-магистр Гален Росток и Сестра-инквизитор Кария Ворн. Над столом парил лес сканирующих щупалец, спектрометров и пси-детекторов. Воздух гудел от подавленного напряжения.

«Повторный анализ подтверждает: биологическая смерть наступила до катапультирования, – голос Ростока был лишен эмоций, но его механические пальцы нервно постукивали по консоли. – Нейронная активность – нулевая. Клеточный метаболизм отсутствует. Однако… пси-резонансный отпечаток не деградирует. Он стабилен. Инородный. Как замороженная молния в мертвом дереве.»

«Оно говорило, Гален, – прошептала Ворн, ее руки сжимали серебряный розет так, что костяшки побелели. Ее капюшон был сдвинут, открывая лицо, покрытое капельками холодного пота. – Оно смотрело через ее глаза. Оно знало, кто мы. Оно назвало нас… пищей.» Она содрогнулась. «Это не демон Хаоса. Это не ксенос в привычном смысле. Это… концепция. Оживший Голод. И он оставил свою подпись в этой… скорлупе.»

Векс молчала. Ее взгляд был прикован к лицу Сенохии. Такое же изможденное, как у Ван Тала. Такой же груз вечной войны. И теперь – сосуд для нечто непостижимо древнего и злого. «Ваши рекомендации? Повторю вопрос.»

«Экстерминатус, – немедленно ответил Росток. – Немедленный и тотальный. Тело, лаборатория, весь уровень. Плазменным огнем до температуры ядра звезды. Никаких образцов. Никаких данных. Риск повторной активации или передачи отпечатка через пси-поле слишком велик. Ван Тал предупреждал о чуме. Это и есть чума – в самой концентрированной форме.»

«Нет! – резко возразила Ворн. Она повернулась к Векс, ее глаза горели фанатичным огнем. «Это ключ, госпожа! Ключ к пониманию угрозы, о которой мы ничего не знаем! Отпечаток стабилен. Мы можем изучить его структуру! Выделить паттерны уязвимости! Если этот «Голод» существует в других местах… если он уже проник в Империум через иные осколки… мы должны знать, как его убить! Безопасно! Изолированно!»

«Безопасно? – Росток закричал, его синтетический голос исказился помехами. – Вы видели, что произошло на «Молоте»! Оно проснулось от сканирования! Что будет при попытке инвазивного исследования? Оно может вырваться! Или хуже – передать себя в разум исследователя! Вы готовы рискнуть сектором? Империумом?»

«Готов ли ты рискнуть незнанием? – парировала Ворн. – Чтобы в следующий раз, когда этот Голод проявится на густонаселенном мире, у нас не было оружия? Чтобы Инквизиция снова тушила пожар орбитальными бомбардировками, не понимая сути огня?»

Векс слушала их спор, холод проникал в ее кости глубже космического вакуума. Оба были правы. Оба – смертельно опасны. Уничтожить тело – потерять бесценные знания, оставить Империум слепым перед новой, непостижимой угрозой. Изучать – рискнуть разбудить спящего дьявола, выпустить чуму прямо в сердце крепости Ордо Маллеус.

Она вспомнила Ван Тала. Его репутацию. Его фанатичную преданность. Он прислал им не просто труп. Он прислал предупреждение в самом опасном возможном виде. Что он ожидал? Что они сожгут его последнего соратника без вопросов? Или что они найдут в ней ключ?

Ее комлинк вибрировал – экстренное сообщение. Она взглянула. Лицо капитана Аурелиуса с «Молота Истины» было искажено ужасом. «Госпожа Инквизитор! На борту… вспышка! В камере «Соломон»! После вашего ухода! Не биологическая… коррозия! Стремительная! Ржавчина… она ест адамантий! Мы изолировали отсек, но…»

Экран рядом с сообщением показал кадры с «Молота». Черная, пульсирующая ржавчина расползалась по стенам камеры «Соломон», где лежал кокон. Она проедала металл, как кислота, испуская багровые сполохи. Сервиторы, пытавшиеся сдержать ее огнеметами, превращались в ржавые статуи за секунды.

«Оно… оставило след, – прошептала Ворн, бледнея. – Даже после удаления тела… спора.»

«Или сигнал, – мрачно добавил Росток. – Чтобы мы знали: оно может прорасти везде.»

Векс закрыла глаза. Выбор был сделан. Не ею. Древним Голодом. Он показал им свою суть. И свою мощь. Изучение было невозможно. Это был бикфордов шнур, ведущий к бомбе под всем сектором.

Она открыла глаза. В них не было сомнений. Только ледяная решимость. «Магистр Росток. Активируйте протокол «Феникс». Цель: объект в камере «Абсолютное Молчание». Параметры: плазма ядерной интенсивности. Продолжительность: до полной атомарной дисагрегации. Прикрепите к протоколу все данные сканирования, полученные до момента активации.» Она повернулась к Ворн. «Сестра. Ваша задача – обеспечить пси-изоляцию камеры на время чистки. Ни одна мысль, ни один отголосок не должен вырваться наружу.»

«Но знания… – начала Ворн, но встретив взгляд Векс, замолчала. В нем не было места дискуссии. Только приказ. Долг. Жестокость необходимости.

«Знания мы получили, – холодно сказала Векс. – Мы узнали, что эта угроза не подлежит изучению. Только уничтожению. Без остатка.»

Процедура заняла двенадцать часов. Двенадцать часов, в течение которых лаборатория «Абсолютное Молчание» превратилась в маленькое солнце. Через бронированные иллюминаторы смотровой капсулы было видно лишь ослепительное белое пламя, пожирающее стол, манипуляторы, и… то, что лежало на нем. Никакой биомассы. Никакой пси-эманации. Только чистая, уничтожающая энергия.

Когда плазменные потоки отключились, от камеры осталась лишь оплавленная, дымящаяся полость. Температура внутри превышала температуру ядра звезды. Ни пылинки. Ни памяти. Ни отпечатка.

Эпилог: Жатва Пепла

Три месяца спустя. Орбита Дальнего Мониторинга «Страж-7». Сектор Геллидон.

Инквизитор Лорен Векс стояла у огромного наблюдательного окна. Внизу расстилался мрачный, промышленный мир Пердиция III. Но она смотрела не на него. Она смотрела в черную пустоту космоса, туда, где сканеры обозначали лишь рассеянный пояс астероидов и холодные следы давно погасших кораблей. Там, в безмолвии, растворилась «Кузница Душ». Там погиб Ван Тал. Оттуда прилетело предупреждение в обличье гроба.

За ее спиной тихо гудели сервиторы, сводящие последние данные. Операция «Чистый Лист» завершена. «Молот Истины» и весь его экипаж, контактировавший с коконом, были стерты с лица реальности – фрегат уничтожен орбитальной бомбардировкой после тщательной эвакуации данных (строго механическими сервиторами) о вспышке ржавчины. Все упоминания о «Кузнице Душ», о сигнале Ван Тала, о коконе – изъяты из архивов или заменены ложными данными о столкновении с ордой генокрадов. Сектор Геллидон жил в неведении о тени, едва не накрывшей его.

Капитан Аурелиус? Погиб героически, прикрывая эвакуацию данных от ксенос-террористов. Его имя внесено в мартиролог. Тело, разумеется, не найдено.

Векс повернулась от окна. На столе лежал единственный материальный итог кошмара. Небольшой кристалл данных. В нем – последние, «чистые» сканы тела Сенохии до пробуждения Голода, данные о структуре ржавчины с «Молота», и… расшифровка последних слов Ван Тала, перехваченная маяком «Ангел-Предел» перед катапультированием. Его хриплый, прерывающийся кашлем голос: «…Ксенос-артефакт… Сущность Распада… Питается отчаянием… металлом… плотью… Осколки опасны… Семена… Найти… Уничтожить… Калламан… я… не опоздал… в этот раз…»

Последняя фраза резанула Векс. Не опоздал. Он заплатил всем, чтобы не опоздать. И что? Его предупреждение сожгли в ядерном огне. Его подвиг стерли из истории. Его жертву обратили в пепел. Ради чего? Ради сомнительного спокойствия сектора, который все равно сгорит в пламени какой-нибудь иной войны?

Она взяла кристалл. Он был холодным. Как тело в коконе. Как совесть Инквизиции.

«Инквизитор, – раздался голос оператора. – Приоритетное сообщение из сектора Ультима. С орбитальной станции «Клык Грогана»… зафиксирован неопознанный сигнал. Слабый. Прерывистый. Но… сканеры показывают аномалии, похожие на те, что были в отчете Ростока о «ржавчине». И энергетическая подпись… имеет слабое сходство с фоновым излучением от… объекта «Сенохия».»

Векс замерла. Не здесь. В другом секторе. Далеком. Значит, осколки Камня… они были не только на «Кузнице».

Она сжала кристалл в руке до хруста. Боль была острой, но знакомой. Боль долга.

«Подготовьте мой крейсер к прыжку, – ее голос был спокоен, как поверхность гроба. – Курс: сектор Ультима. Станция «Клык Грогана». И передайте в архив: дело «Кузница Душ»… переименовать в дело «Вечный Голод». Статус: активное.»

Она снова посмотрела в черное окно, на холодные звезды. Где-то там, в бездне, летели другие коконы. Другие осколки древнего зла. Другие могилы для таких, как Ван Тал и Сенохия. И она, Лорен Векс, Инквизитор Ордо Маллеус, пойдет за ними. Туда, где победа пахнет плазмой и пеплом, а единственной наградой за спасение Империума было право умереть в следующей битве.

Война не закончилась. Она только началась. И жатва этой войны была бесконечной. Жатвой пепла, ржавчины и тихого, всепоглощающего Голода, ждущего своего часа во тьме между звезд. Векс повернулась от окна, ее тень легла на карту сектора Ультима, как пятно крови. Пора было снова жать.