Песнь о ЮнМи или Несбывшиеся сны

Предисловие, которое читать не обязательно

Итак перед вами бесхитростный рассказ о том, что делала и как жила простая корейская ба... в смысле, девушка Пак ЮнМи, после того, как велением богини душа Серёги Юркина сказала ей "прощай".

Так как действие фанфика происходит не в реальности канона, то в нём имеет место несовпадение с изначальным миром не только в несущественных мелочах (имена, родственные связи, содержание песен), но и в датировке. То есть какие-то события (из канона) вообще отсутствуют, другие происходят либо раньше, либо позже, либо просто не в той последовательности. Это нормально, поскольку диктуется логикой авторского замысла, если здесь уместно говорить о логике. Ну придумалось у меня так, что поделаешь. (Не знаю, для чего это написал, ведь этим грешат все фанфики).

Ещё. Автор безусловно знает о том, что в Корее не принято обращаться к собеседнику на "ты", а с обращением по имени вообще всё очень непросто. Сложновато и неинтересно в русском тексте соблюдать все эти корейские заморочки (читай "обычаи"), поэтому при написании диалогов я ориентировался на привычные нам обращения по именам в тех случаях, где это представлялось мне более уместным. А традиционные словечки и обращения употреблял в основном для напоминания, что действие происходит всё-таки именно в Корее. Для национального колорита так сказать. Андестэнд? В смысле — кунсыб кьянбо-щщино?

Песни, о которых идёт речь и ссылки на них, использованы исключительно потому, что они нравятся автору и он испытывает настолько нестерпимое желание поделиться ими с читателями, что просто кушать не может. Вдруг они и ещё кому-нибудь придутся по душе. Почти все самые громкие мировые хиты уже не по разу перепеты в фанфиках других авторов, повторяться не хочется, хотя иногда без них и не обойтись… Но уж коли мы пишем про к-поп, то и музыкальный материал приходится заимствовать из репертуара корейских исполнителей. Что бы кто ни говорил, но неплохих песен в стране утренней свежести успели насочинять немало.

Хочется сразу предупредить, что меня не очень увлекает описание того, как героиня зарабатывает всё больше, и больше, и больше. Истории про "бабло" пусть пишут другие. Мне же интереснее читать и писать про взаимоотношения героев, про их чувства, стремления, творческие и личные достижения, трагедии и разочарования. Про любовь и нелюбовь. Говоря словами Стругацких, приключения духа увлекательнее приключений тела. На это и ориентировался.

Я понимаю, что у меня опять получилось перемусоливание событий первых трёх книг, но питаю надежду, что смог привнести в эти события что-то новое, что-то такое, чего ещё не было, но что вполне могло бы произойти. Созданный Андреем Геннадьевичем мир "Шкурки" оказался настолько родным и уютным, что уходить из него насовсем пока совершенно не хочется. Вот я и не ухожу.

Хао! Я всё сказал.

Первый оттенок ультрамарина

Эти глаза напротив

Ну да, что есть то есть, глаза у ЮнМи с некоторых пор особенные. И это ещё мягко сказано. Такого насыщенного синего цвета радужки у обычных людей не бывает. Разве что с линзами.

А у неё были.

И что характерно — без линз.

И никакой не "голубой бриллиант" и даже не "синий лёд", как решили в "VELVET" уверенные в своем профессионализме акулы рекламного бизнеса. ЮнМи тогда с ними спорить не стала. Чего ради? Пусть себе думают что хотят, а ей-то точно было известно, как правильно называется новый цвет её глаз.

Самый настоящий глубокий ультрамарин.

Может быть, это звучало не по-научному, но для себя она определила этот цвет именно так.

Чибын кунчонсе.

Вот такой вот подарок от богини. Не подарок даже — дар. Или, как уточнил Серёга, прощаясь, честно заслуженная награда за спасённые жизни школьников. Впрочем, для него-то наградой явилось желанное избавление от корейско-женского бытия. Обрыдло оно ему дальше некуда, потому и свалил с превеликой радостью, когда всеблагая ГуаньИнь снизошла и расщедрилась. Всё-таки они великое дело сделали, столько жизней сберегли. Как тут не наградить.

Вот и улетела Серёгина душа в неведомые дали.

А ЮнМи остались красивые глаза. Уникальные, единственные в своём роде.

Как-то, когда первая шумиха слегка поутихла, она, насмотревшись и налюбовавшись на своё отражение в зеркале, зачем-то сказала сестре, что ультрамарин — это синтетический алюмосиликат натрия с включением полисульфидов того же натрия. СунОк надолго зависла, а потом с ужасом спросила: "Так у тебя глаза теперь синтетические, да? Как у робота?" И бочком, бочком к выходу из комнаты.

Вот ведь… курица корейская. Еле-еле разубедить удалось. И то не до конца.

О том, что у её чудесных глаз вместе с поразительным цветом появилась ещё одна, не менее впечатляющая опция, Юна узнала совершенно случайно, когда на съёмках клипа во время обеда заявила, что еда слишком острая и она ЭТО есть не будет, потому что лучше быть голодной, чем сытой, но с прыщами.

— Ты ещё не такая звезда, чтобы у тебя был отдельный пова… — начал было недовольно выговаривать ей подошедший менеджер Ким.

И споткнулся на полуслове.

Потом была долгая пауза, когда он молча смотрел в глаза сидящей ЮнМи, смотрел и не мог отвести глаз от завораживающей и неуклонно наливающейся упрямым недовольством синевы. Все вокруг тоже молчали, ожидая… Да бог ведает, что они ожидали, но, к счастью, не случилось ни ссоры, ни скандала, ни наказания невесть что о себе возомнившей девчонки. Менеджер Ким просто кивнул, сказал, что доведёт претензии ЮнМи до руководства, попросил поваров накормить её пока чем-нибудь не столь острым и ушёл. И никто не видел, как он потом, шагая по коридору и бормоча "ведьма", вытирал со лба выступивший пот слегка дрожащими руками.

А Юна, отчётливо ощутившая после этого случая в себе некую силу, принялась осторожно экспериментировать и довольно быстро выяснила, что стоит ей во время непростого разговора с кем-нибудь упёртым посмотреть особым взглядом, как у оппонента начисто пропадает желание дискутировать. В ходе работы над новыми песнями в музыкальной студии споры и даже препирательства — обычное дело, но если раньше ей приходилось чуть ли не со скандалами отстаивать свой взгляд на, скажем, аранжировку, то теперь ей достаточно было только внимательно посмотреть в упор. Слегка прищурясь при этом. И все сразу затыкались. Правда, стоит отметить, что своим даром она пользовалась редко и только в тех случаях, когда железно была уверена в собственной правоте. Ведь любое оружие, как известно, можно использовать по-разному: можно для защиты от другого вооружённого, а можно для нападения на беззащитного.

Вот и решай, вот и думай.

Потому что кроме способности убеждать и подчинять было и ещё кое-что. Спонтанные выбросы неконтролируемой энергии, этакий ментальный гиперболоид с мгновенным поражающим эффектом и непонятно где находящейся кнопкой "Вкл/Выкл".

Первой на себе подобный выброс испытала, как ни странно, Мульча. Как-то она привычно запрыгнула утром на почти проснувшуюся хозяйку, потопталась на груди и, выпустив зачем-то острые коготки, вонзила их сквозь пижаму в нежную девичью кожу. ЮнМи, зашипев от боли так сердито сверкнула глазами на кошку, что ту словно ветром с неё сдуло. Новые глаза полыхнули почти электрической синевой, куда там разряду молнии. Шарах! — и только чёрная шерсть дыбом. И даже дымится чуть-чуть.

Ошалевшая кошатина забилась в безопасный угол за пуфиком и уже лишь оттуда обиженно мявкнула, мол, ты что, хозяйка, больше так не делай, я же испугалась. "Поделом тебе, — сказала в ответ Юна, потирая пострадавшее место. — Нечего когти свои где не надо выпускать".

На самом деле это было ей предупреждение от богини насчёт того, что глаза могут являться и довольно опасным оружием, но в тот раз оно пропало втуне, поскольку Юна на него не обратила особого внимания. Подумаешь — ещё одна царапка от кошки, стоит ли голову ерундой забивать. У Мульчи имелось иное мнение, но её никто не спросил. Впрочем, она бы и не ответила.

Между тем пару дней спустя пришла и сеструхина очередь испытывать на себе животворящее действие пронзительной синевы.

СунОк в который уже раз заявилась домой под градусом, ну не то чтобы совсем никакая, но пошатывалась заметно и разило от неё соджу просто убийственно. Поэтому следующим тяжкопохмельным утром ожидаемо разразился очередной воспитательный скандал. ЮнМи ругалась, Мульча шипела, мама укоризненно качала головой. СунОк попыталась отразить атаку, привычно напирая на то, что она старше и "чё ты на меня орёшь, щас как дам!" ЮнМи, естественно, взбеленилась, взгляд её налился яростной обжигающей синевой, и сеструха только чудом тут же за столом не опозорилась, едва успела до туалета добежать. Потом, мучительно проблевавшись, полчаса боялась оттуда выйти, кричала в приоткрытую дверь трагическим шёпотом: "Мама, мама, спаси! Она меня убьёт! Я её боюсь! У неё глаза страшные!" Госпожа ДжеМин, взяв дочкино лицо в руки, посмотрела, повертела, да нет, всё нормально, сказала, не страшные. Красивые. Добрые. Смешинки вон в уголках сверкают, словно звёздочки голубые. Целый день можно любоваться — не налюбуешься. А пить так много соджу тебе, СунОк, и в самом деле вредно. Не хватало ещё и в больницу загреметь с какой-нибудь язвой или гастритом. И выходи уже из туалета, никто тебя убивать не будет.

Так или иначе, но положительный эффект был достигнут. СунОк нашла в себе силы и решимость (так это выглядело со стороны) противостоять настойчивым уговорам однокурсников и на всех последующих хвесиках позволяла себе выпивать всего пару-другую глотков соджу. Маму это очень радовало, ЮнМи тоже снизошла до похвалы. "Вот видишь, — сказала она. — Это совсем не трудно. Главное научиться стоять на своём и решительно говорить "нет", даже если очень-очень настаивают". И никому, никому СунОк не признавалась в том, что на самом деле стоило ей потянуться за второй рюмкой, как прямо перед ней возникали два строгих синих глаза, от леденящего вгляда которых пропадало всякое желание выпивать и хотелось поскорее убежать куда-нибудь подальше. Тут не то что вторая рюмка — тут и первая наружу выскочить норовит. "Ну вот за что ей такое? У всех младшие сёстры как сёстры, послушные, почтительные, а эта ЮнМи…" Хотя, надо признаться, жить стало полегче. С преподами и однокурсниками отношения за редким исключением практически не ухудшились, и резь в желудке сама собой утихла, а то ведь и нет-нет да и приходило в голову, что у неё там внутри уже раковые клетки постепенно начали расти. Бр-р-р!

Третьей персоной, испытавшей на себе пугающую силу ультрамарина оказался, вот уж не удивительно, никто иной, как сам президент агентства "FAN Entertainment" уважаемый господин Ли СанХён. Фигура значительная, матёрый, можно сказать, человечище, каких в музыкальном бизнесе по пальцам одной руки пересчитать. И поди ж ты — не устоял. Спёкся.

А дело было так. Как-то влепил он строптивому айдолу очередной штраф, привычно влепил, почти походя и за такую провинность, которая с точки зрения ЮнМи и провинностью-то не являлась. Высказала она, видите ли, в одном из интервью несколько не совсем совпадающих с мэйнстримом суждений о сомнительных с её точки зрения тенденциях в современной музыке. "Я что, не имею право на собственное мнение о том бизнесе, в котором творю и зарабатываю?" Оказывается, да, айдол права такого не имеет. Поэтому штраф был назначен очень даже ощутимый. Юну ещё одно наказание не слишком огорчило, привыкла уже быть всегда виноватой, но и благодарить за штраф, как это здесь принято, принципиально не стала. Хмыкнула только иронично, мол, хоть заштрафуйтесь, но своего мнения не изменю, потому как я права и точка. После чего господин СанХён осерчал ещё пуще и штраф не отходя от кассы увеличил, мстительно добавив парочку нулей. Вот тогда-то она всерьёз и разозлилась и синевой сквозь гневный прищур так бешено сверкнула, что стакан на столе перед президентом разлетелся на мелкие осколки. Стеклом во все стороны словно после взрыва гранаты брызнуло, а половинка тяжелого донышка даже пробила насквозь пластиковую панель. Хорошо хоть без травм и крови обошлось. А то могло бы. Ну что, оценил опешивший сабоним силу девичьего недовольства, в рассерженные глаза заглянул, увидел в них что-то очень для себя нехорошее и штраф благоразумно аннулировал. А когда Юна молча удалилась, долго ещё сидел, пытаясь успокоить засбоившее вдруг сердце. По краю прошёл, стучало в висках, чудом ведь не пришибла. Поосторожнее с ней надо, поосмотрительнее. И ведь сам же, сам привёл её за ручку в агентство, уговаривал ещё, заманивал! Да кто бы знал тогда, кто бы предостерёг, что с такой термоядерной минибомбой дело придётся иметь!

Вот такие дела. Вот такой неприятный выверт, понимаешь. Где и когда видано было, чтобы президент агентства побаивался свою подчинённую. А президент СанХён хоть и скрывал столь постыдный факт от всех и даже от самого себя, но спорить со строптивым айдолом с тех пор откровенно опасался. Вот с той поры и повелось, что прежде чем огорчить её новым штрафом, ему приходилось очень долго и нудно объяснять и разжёвывать, за что он его назначает и почему должен поступать именно так, а не иначе. Иногда ЮнМи с ним соглашалась — ну должны же быть у шефа хоть какие-то радости в жизни. А иногда не соглашалась. И как только СанХён замечал, что насупившаяся девчонка упирается взглядом в поверхность стола, он сразу сдавал назад и делал вид, что про штраф сказал просто так, а сам ни о чём таком и думать не думал, и вообще — не пора ли ей отправляться в студию, новую песню там записывать или ещё какими-нибудь неотложными делами заниматься. Однако тёмные солнцезащитные очки с тех пор постоянно лежали перед президентом на столе. Так, на всякий случай, хотя уверенности, что они могут помочь, не имелось ни малейшей.

ЮнМи сама тоже слегка перепугалась (ведь, наверное, и покалечить сабонима могла сдуру-то), и ей также в свою очередь пришлось учиться держать себя в руках даже тогда, когда очень хочется ка-а-ак жахнуть чем-нибудь впечатляющим, чтобы все гады сразу поняли, кто здесь главный и на чьей стороне отныне сила.

А вот девчонки в "Короне" под ультрамариновый гнев ухитрились ни разу не попасть, впрочем, стоит уточнить, что их заслуги в этом не было. Когда начитавшаяся новостей КюРи ринулась было к ЮнМи с требованием показать поменявшие цвет глаза, Юне хватило одного только сердитого взгляда, чтобы остановить её порыв. "Я словно на стену наткнулась, — призналась потом подругам КюРи — И хочу подойти, а не могу". И с того памятного утра сонбе незаметно для себя начали смотреть на Юну с лёгкой опаской и слегка снизу вверх, тем более, что она в самом деле здорово вытянулась и переросла на целый сантиметр дылду ДжиХён, которая в этой реальности почему-то оказалась самой высокой в группе. И если бы спустя пару недель кому-нибудь пришло в голову провести опрос на тему, кого мемберы считают неформальным лидером, все шестеро без колебаний указали бы на Юну. О том, что она младшенькая, как-то само собой забылось и не вспоминалось. И для всех она была уже не томбой, а просто Агдан. И "Корона" для фанатов (и, конечно, хейтеров) стала группой, в которой поёт та самая синеглазка.

В общем и целом, жизнь, которая после ухода Юркина вполне могла пойти вразнос, с новыми глазами как-то сама собой наладилась и устаканилась (ценой одного разбитого стакана, ага). И оказалось, что ничего страшного и непоправимого не произошло. Невосполнимой утраты не случилось. Пустота в душе, не успев образоваться, схлопнулась, мучительная гендерная раздвоенность ушла в прошлое, девушка сделалась полноценной девушкой. А парень… Вот с парнем сложнее. Куда, в какую реальность забросило неприкаянную Серёгину душу, ЮнМи было неведомо. Не удосужилась богиня ей об этом сообщить. Боги и богини они вообще крайне редко людям что-то сообщают. Не по чину, видимо. Одно ЮнМи знала откуда-то наверняка: у Серёги всё хорошо. Ну и на том спасибо.

Снятся людям иногда

Первый не такой сон ей приснился ещё при Юркине. (Забавно звучит. Так в своё время говорили, например, "при царе" или "при Брежневе". Ну а как иначе сказать? Когда ЮнМи была Юркиным? Когда Серёга был в ЮнМи? Когда они были одним целым? Как ни скажи — всё коряво звучит. Но смысл-то понятен). А сон был дурацкий, совершенно несерьёзный. ЮнМи, проснувшись, даже похихикала, удивляясь тому, какая фигня порой может прийти в утомлённую заучиванием песенных текстов айдольскую голову… Однако буквально в тот же день к её немалому удивлению выяснилось, что приснилась ей отнюдь не фигня.

Выполняя данное менеджеру Киму обещание заняться своей страничкой, занести наконец в "подружки" сонбе и написать что-нибудь благодарное фанатам, ЮнМи наткнулась на странице у ИнЧжон на романтический рисунок с незатейливым названием "Мечта". С художественной точки зрения рисунок — хм-м! — на шедевр, мягко говоря, не тянул. И не только с художественной. Руки у Серёги, естественно, сразу зачесались написать ехидный комментарий… Но тут вдруг очень вовремя всплыло воспоминание о дурацком сне. Яснее-ясного всё припомнилось: и утренние визги разъярённой ИнЧжон, и злые глаза менеджера Кима, и последующие невесёлые разборки с СанХёном, и нападки хейтеров, и бесконечные шуточки насчёт "большой мечты"… Вот тебе и сон! Получается, что было это предупреждение ей откуда-то свыше, мол, не глупи, девочка, не порти себе карму, и впредь, прежде чем что-либо сделать, подумай хорошенько, стоит ли оно того.

Осознав это, никакого комментария ЮнМи, естественно, писать не стала. Ещё и похохатывающего Юркина, уже занёсшего карающую руку над планшетом, одёрнула. А на следующий же день, застав в общежитии одну ИнЧжон, она как можно деликатнее посоветовала той удалить неудачную картинку, соврав, что слышала якобы разговор двух звукооператоров, обсуждающих как раз эту сомнительную мечту. ИнЧжон врубилась не сразу, потом бурно покраснела и убежала к себе в комнату удалять позорное художество. Благодарить не стала, но её отношение к ЮнМи в корне изменилось… И вообще, как оказалось, в группе она была после СонЁн, пожалуй, самой рассудительной и ответственной. И очень смешливой, чем Юна порой беззастенчиво пользовалась.

Потом были и другие сны. Уже после Серёгиного ухода. И не просто сны, а почти кошмары, в которых её то из агентства выгоняли, то в армию почему-то призывали, то она с ранением в больницу попадала, то вообще в беспросветное долговое рабство. И теперь для Юны главное было вовремя остановиться, чтобы не совершить очередную глупость. А возможности для таких глупых поступков подворачивались ей с завидной регулярностью. И чем дальше, тем отчётливее приходило понимание, что если бы не было в её жизни этих снов, угодила бы она в итоге в такую глубокую яму, выбраться из которой без потерь вряд ли бы удалось. Но не зря же говорится "кто предупреждён, тот вооружён". В её случае — избавлен от совсем ненужных проблем. Жизнь и без того штука непростая, не стоит усугублять её, то и дело совершая ошибки.

А эти тягостные кошмары… Впрочем, о них позже. Поскольку всему своё время. Или, как говорят в Корее, водын гёсынын щигани исемнида.

В целом же, надо заметить, житьё-бытьё свежеиспечённого айдола по имени Агдан шло устоявшимся, слегка тягомотным, но вполне предсказуемым чередом. Тренировки до упаду, танцы-шманцы, репетиции, концерты то в школах, то в кампусах, то в детдомах. Иногда даже под дождём. Бесконечные рекламные сессии, мучительные часы в студии, когда ничего не получается, потому что ни знаний, ни опыта откровенно не хватает, а хочется забацать что-нибудь этакое, эпическое, хитовое, желательно не ворованное, а своё… Усталость по вечерам, разговоры с мамой и сестрой у телевизора… Рутина. Жизнь. Та самая жизнь поп-кумира, о которой малолетние дурочки и дураки мечтают как о чём-то небывало чудесном, не подозревая, что чудесного здесь на пару процентов, а остальные девяносто восемь — это слёзы, пот, изматывающие тренировки и добровольное отречение от многих житейских удовольствий.

Сами, впрочем, выбрали, на пару с Серёгой. Некому жаловаться и обвинять некого. Одна радость: память о музыке того мира с ней осталась… Ещё языки, что немаловажно. Ну и менталитет не совсем корейский. В Москву, например, смотаться хотелось чуть ли не до одури. Пока не получалось, но в планах на будущее галочкой было отмечено. ЮнМи точно знала, что мимо Серёгиной родины не проедет, рано или поздно прогуляется по Арбату и на Красную площадь заглянет. И у той общаги взорванной обязательно постоит и цветы к памятному знаку (он ведь там должен быть!) непременно положит.

В роду у ней все были короли

— Что ты там выглядываешь? — с некоторой долей зависти спросила утром СунОк у застывшей перед зеркалом ЮнМи. — Всё никак на свои глаза не налюбуешься?

— Да вот, причёску думаю поменять, — меланхолично заметила младшая сестра. — Хочу волосы покороче обрезать. Надоели эти длинные космы. Томбой я или просто погулять вышла.

— Не вздумай! — тут же вскинулась сестра. — Если изменишь причёску, президент СанХён опять тебя ругать будет и штраф назначит. А у нас и так сплошные долги.

— Пусть только попробует, — засмеялась ЮнМи. — Я тогда на него вот таким специальным взглядом посмотрю, и он сразу своим штрафом подавится. А потом ещё и доплатит за моральный ущерб.

Она слегка прищурилась, и гордый ультрамарин в глубине её глаз заиграл опасными переливами. У СунОк по спине тут же побежали испуганные холодные мурашки.

— Лучше бы богиня тебе что-нибудь другое подарила, — пробурчала она вполголоса, опасливо оглядываясь, не слышит ли кто посторонний её крамольные речи. — Меня эти твои ультрамарины иногда просто пугают. И вообще — у корейской девушки глаза должны быть карими. А не такими вот… как у тебя.

— У меня, между прочим, самые настоящие корейские глаза. Королевско-корейские, — Юна приняла горделивую позу и голову надменно вскинула, глядя на сестру так, как полновластная правительница могла бы смотреть на ничтожную подданную, покорно распростёршуюся у её ног. — Или ты хочешь сказать, что королева Мён СонХва была не кореянкой?

— Почему тогда у меня глаза не синие? — резонно вопросила "ничтожная подданная". — Я ведь твоя сестра, во мне тоже, наверное, королевская кровь течёт.

— Ты знаешь, мне кажется, что они у тебя уже начали немного синеть, — задумчиво сказала ЮнМи, подходя к сестре поближе и внимательно вглядываясь в её постепенно округляющиеся глаза. — Вот посмотри в зеркало. Они точно уже немного по краям радужки цвет изменили.

Однако как СунОк ни вглядывалась, как ни старалась, ни малейшей синевы в своих светло-шоколадных глазах обнаружить не смогла. И так поворачивалась, и этак, и глаза пучила, и к носу их скашивала… Пока не догадалась по сдавленному смеху, что вредная тонсён над ней самым наглым образом прикалывается.

— Ах ты, гадина ультрамариновая! Я тебе за это сейчас знаешь что сделаю!..

— Мульча! На помощь! Хулиганы королеву зрения лишают!

— Никто тебя зрения не лишает, не ври! Мульча, иди на фиг, а то и тебе подушкой достанется! А ты… А тебя… На тебе! На!

Сеструха была не только старше, она была ещё и значительно тяжелее (одна толстая попа половину веса добавляла), что и позволило ей относительно легко одержать верх и обездвижить распластанную на кровати ЮнМи.

— Слушай, — решила пойти на отвлекающий манёвр Юна, сообразив, что победа ей нынче не светит. — А если эти придурки правы и мы в самом деле потомки королевы, то как ты думаешь, по чьей линии? По отцу или по маме?

Уже занёсшая над головой подушку и уже готовая нанести решающий удар СунОк замерла, затем отшвырнула орудие возмездия и повалилась на кровать рядом с сестрой. Мульча, которая в таких сражениях всегда принимала самое активное участие, тут же ловко ввинтилась между ними.

— Так ты что, всё же веришь в эту ерунду?

— Не знаю. В жизни и не такое случается, — пожала плечами ЮнМи, сдувая со лба растрёпанные во время битвы волосы. А сама подумала при этом: "Ага, знала бы ты, что со мной в прошлом году на самом деле случилось, вот уж поудивлялась бы".

— Значит, всё-таки веришь, — сделала вывод СунОк. — Или хотя бы допускаешь.

— Так что ты думаешь, — посмотрела на неё ЮнМи, — отец или мама?

— Ну, если по отцу, — скорчила недовольную гримасу СунОк, — то получается, что и бабка ХаЫн тоже потомок королевы.

— Не обязательно. Потомком мог быть её муж, наш дед. Которого я совсем не помню. А ты?

— Я его тоже не помню. Даже не видела ни разу. Ты же знаешь, как они к нашей семье относятся. Мы к ним даже на Чхусок ни разу не ездили. (Чхусок — праздник урожая, в который принято приезжать на малую родину, туда, где находятся могилы предков. Прим. автора).

— А если по маме?

— Это надо у неё самой спрашивать. Её родители всю жизнь в деревне прожили, в Канвондо, в уезде Чхорвон. Может быть, они что-то и помнят про историю семьи. Интересно было бы узнать.

— А ведь если по отцовской линии, то кузены наши, ВонГи и ГиСок… Тоже, получается, потомки.

— Ванджя? — хихикнула СунОк, вспомнив совсем не королевские лица двоюродных братцев. (Wangja — принцы)

— Что-то слишком много принцев вокруг развелось, — недовольно проворчала ЮнМи. — Просто плюнуть некуда.

— Это ты на Ким ЧжуВона намекаешь?

— И что?

— Да нет, ничего. Но ты же сама от него отказалась.

— Как отказалась, так и передумаю. Никуда он от меня не денется, чеболь гадский.

— Ой-ой-ой, что я слышу! Да ты никак влюбилась.

— Пока ещё нет. Но всё может быть.

— Ну ты даёшь, сестрёнка! Хотя… Он ведь тебя с новыми глазами ещё не видел?

— Не видел, да. Если только на фотографиях.

СунОк даже подпрыгнула, пугая уже задремавшую Мульчу:

— Всё, конец мажору! Ни за что не устоит! Как стрельнёшь в него своим ультрамарином — сразу навылет.

— Думаешь?

— Ха! Ты ещё сомневаешься! Знаешь, что про тебя парни в универе говорят… Впрочем, тебе ещё рано такое слушать. Подрасти сначала.

— Ага, замуж, значит, не рано, а слушать рано.

— Никаких замуж, понятно! Ты сначала мне должна мужа найти, а потом уже про своего ЧжуВона думать будешь.

— Чего ради?

— Мудан так сказала. И вообще — первой замуж должна выйти старшая сестра. Это закон такой. Очень правильный.

— Тебе так замуж охота? Вот прямо невтерпёж?

— Так ведь пора уже. Соседские ачжумы маму вконец замучили: когда да когда старшенькая на свадьбу позовёт? Да и мне тоже хочется, чтобы меня любили и заботились обо мне. Дом свой хочу. Семью свою хочу. Детей хочу. Двух или даже трёх. А ты всё никак мне мужа не подберёшь. Злая ты. Нехорошая. Уйду я от тебя… На кухню. Мама там что-то вкусненькое готовит.

ЮнМи тут же скатилась с кровати:

— Чур, я первая. Мульча, за мной!

А где мне взять такого парня

— Мам, — спросила ЮнМи после завтрака, — а ты не знаешь, у твоих родителей в деревне какие-нибудь документы или фотографии наших прадедов и прабабок сохранились?

— Вряд ли, доча, — вздохнула госпожа ДжеМин. — Ты ведь знаешь, какие тогда тяжёлые времена были. Они чудом выжили, бежали от войны, только детей и успели на руки похватать… Какие уж тут документы и фотографии.

— Жаль. Интересно было бы узнать хоть что-нибудь про нашу родню. Откуда они, где жили, кто были предки.

— С чего это ты вдруг спросила? Никогда не интересовалась, а тут вдруг вспомнила.

— Да так, — пожала плечами Юна. — Просто в голову пришло.

— Это она из-за королевской крови про родню спрашивает, — решила признаться СунОк. — Вдруг мы по твоей линии потомки королевы Мён СонХва. Между прочим, ты тоже тогда потомок королевы. Здорово, правда?

Госпожа ДжеМин охнув, зажала рот рукой:

— Да что вы болтаете! Какие-то безмозглые подростки пишут всякую чушь, а вы и поверили? Где мы и где королева? Да и зачем нам это. Даже если правда, ничего хорошего нам такое знание не принесёт.

— Если мы потомки королевы, то мы сможем очень выгодно выдать СунОк замуж. Принцессу любой чеболь замуж позовёт. Она ещё и выбирать среди них будет самого подходящего. Этого не хочу, того не хочу, а вот этого хочу. Заверните.

— Может, хватит с нас и одного чеболя, — не очень уверенно сказала мама. — От них простым людям одни проблемы.

— Не нужен мне чеболь. Мне любовь нужна, — заявила СунОк. — А чеболи любить не умеют. Будет мной помыкать и деревенской роднёй попрекать. Очень нужно. Мне бы обычного мужа. Богатого, но не слишком. И красивого. Тоже чтобы не слишком. А то уведут. Вон сколько вокруг желающих.

— Да где же я тебе такого найду? — возмутилась ЮнМи. — Вот же запросы у тебя! Слушай! — вдруг спохватилась она. — А поехали после обеда со мной в NS Studio. Они дораму историческую снимают, а меня попросили музыкальную тему написать. У меня уже набросок готов, есть что показать.

— А я тебе зачем? Что я там буду делать?

— Что делать, что делать… Мужа себе выбирать, конечно. Там как раз среди актёров парней неженатых полно. Один другого краше и знаменитее. А главную роль, знаешь, кто исполняет? Ли ДжонХён. Могу тебя с ним познакомить.

— Это который Ли ДжонХён?

— Который из "CNBLUE".

СунОк тут же уткнулась в планшет, не замечая, с какой любовью смотрит на неё улыбающаяся мама.

— Ну-у-у… — протянула она наконец. — Какой-то он… простоватый. Обычный какой-то.

— Так ты же сама не слишком красивого хотела. А он, посмотри, вполне нормальный парень. Ну да, не слащавый красавчик, зато известный и талантливый. Музыку тоже пишет. Мы с ним на этой почве и познакомились.

СунОк поёжилась:

— Как-то страшновато мне. Он айдол, а я кто?

— Как кто? Принцесса! Моя сестра в конце-концов! Тебе этого мало что ли!

— А что я ему скажу? Буду там как дура на него пялится, опозорюсь.

— Ну знаешь, сестричка! Или ты выбираешь себе мужа, или сиди дома до старости. Других вариантов у меня для тебя нет. Давай, решайся уже.

— Ладно, поехали. Только у меня надеть нечего.

— Начинается, — страдальчески закатила глаза ЮнМи, в девичьей душе которой ещё не совсем угасла Серёгина нелюбовь к тряпкам. — Пошли, подберём тебе что-нибудь из моего. Там даже неношенное есть, которое мне в модельном агентстве отдали.

Возвращайтесь с победой, хотела сказать мама, глядя чуть позже на садящихся в такси дочерей, но, боясь сглазить удачу, благоразумно решила промолчать.

Никакой победы, естественно, в этот раз у СунОк не случилось. Но с ДжонХёном она познакомилась, да. Даже поболтала немного, так, обо всём и ни о чём. Про возможную королевскую кровь, понятное дело, заявлять не решилась. Но для начала и того хватило, что она сестра самой синеглазой Агдан. Оказывается, для знакомства с некоторыми парнями это очень весомый фактор. Сразу на тебя по-иному смотрят. Оценивающе так. Ведь не может же старшая сестра быть хуже младшей, в ней наверняка тоже что-то особенное имеется, загадка какая-то. СунОк даже сама поверила, что и в ней тоже скрыто что-то особенное, узнать бы ещё что именно.

Вечером, уже почти засыпая, она представляла, что у них с ДжонХёном в самом деле до свадьбы дошло, и что стоит она в белом платье, рядом улыбается счастливый (а как же!) жених, а вокруг жутко завидующие подружки из универа… И всё в жизни прекрасно, и счастье такое, какого просто не бывает…

Жаль, что это только мечты. Кажется, она ДжонХёну не очень приглянулась. Надо было, наверное, сказать ему про королевскую кровь, если он сам до этого ещё не додумался. Парни, они такие, им в любовных делах всё по десять раз разжёвывать надо.

Чат фанатеющих по дорамам

(***) — Чё вчера было, зла просто не хватает! Вот почему одним всё, а другим только облизываться?

(***) — А что случилось-то? Кому в этот раз счастье привалило?

(***) — Агдан свою онни на пробы притащила, думала, наверное, что ту на какую-нибудь роль утвердят. Корова СунОк с ролью ожидаемо пролетела, зато каким-то образом с ДжонХёном познакомилась и всё время вокруг него увивалась. Убила бы гадину, честное слово!

(***) — А тебе-то что? Пусть увивается. Всё равно этой нищенке ничего не светит. У неё даже глаза не синие, и вообще она на сестру не похожа. У них точно отцы разные.

(***) — Светит не светит, а телефонными номерами они с ДжонХёном обменялись. Будет теперь ему надоедать звонками. На её месте должна была быть я!

(***) — Ты мечтаешь надоедать ДжонХёну звонками? А он об этом знает?

(***) — Я мечтаю надрать СунОк задницу! ДжонХён не для таких, как она.

(***) — Кто тебе мешал самой с ним познакомиться?

(***) — Я всего лишь помощница осветителя, кто меня с ним познакомит? У меня знаменитой сестры нету.

(***) — В таком случае тебе можно только посочувствовать. Жизнь несправедлива. Прими этот факт и успокойся.

(***) — Никогда! А СунОк у меня ещё получит!

Второй оттенок ультрамарина

Если к другому уходит невеста

Загородный особняк семьи Ким.

Госпожа МуРан внимательно читает что-то на ноутбуке, медленно прокручивая колёсико мышки.

— Так, — делает она наконец вывод. — Понятно, что завистницы ещё и не такое могут придумать из святого желания нагадить лучшей подруге, но ведь не зря же говорится, что анитэн культуге йонгинайка (нет дыма без огня).

Она нажимает кнопку звонка, и спустя несколько минут в кабинет заходит Чже СанУ, начальник службы безопасности семьи.

— СанУ-сии, — говорит госпожа МуРан. — Я ознакомилась с этим вот… С этой вот гадостью, на которую ты мне указал. Хорошая работа, молодец. Однако, согласись, все эти факты необходимо тщательнейшим образом проверить. Конкуренты не дремлют, а в таких делах, как удачный брак, у соперниц все средства хороши. Не исключено, что девушку оклеветали с понятной целью, в надежде отменить помолвку. И они правы: если хотя бы часть из этого подтвердится, то никакой помолвки точно не будет. Ни я, ни ДонВук никогда не согласимся на то, чтобы в нашу семью вошла столь неразборчивая в связях девица. Мой внук достоин лучшего. И если Ким ЮЧжин действительно не сумела сохранить свою репутацию незапятнанной, она нам не нужна.

СанУ кланяется:

— Да, госпожа. Я всё понял. Мои люди уже работают в данном направлении. Думаю, к концу недели я смогу подтвердить или опровергнуть эти факты.

— Хорошо. Семья надеется на тебя. Ступай.

Неделю спустя. Там же. Телефонный разговор.

— ЧжуВон! ЧжуВон! Ёбосеё!

— Бабушка, анньён! Рад тебя слышать. Ты почему звонишь? Что-нибудь случилось?

— Слава богам, ничего плохого не случилось. У нас всё хорошо, все по тебе скучают. Особенно я и мама. Она рядом сидит. Огромный привет тебе передаёт.

— Спасибо, бабушка. Но я ведь только вчера с вами разговаривал.

— И что? Хочешь сказать, что мы тебе слишком часто звоним? Что мы тебе надоели?

— Нет, я просто хочу напомнить, что я всё-таки сейчас на службе и поэтому не всегда могу отвлекаться на телефонные разговоры. Это хорошо, что с командиром у меня сложились нормальные отношения. Но всё равно не стоит ими злоупотреблять. И всё же, что случилось? Я же понимаю, что просто так ты звонить не стала бы.

— Вот какой ты упрямый. И в кого только. Не иначе в деда. Ладно. Дело вот в чём. Скажи-ка, сонджа (внук), что у тебя с ЮЧжин? Какие у вас отношения? Вы не ссорились?

— Холь! Вот уж не ожидал от тебя, хальмони, такого вопроса. Всё у нас хорошо. И отношения нормальные. Она даже ко мне пару раз приезжала на свидание. Мы гуляли, в ресторан ходили… Да я же вам рассказывал. После этого я её не видел, но она мне два дня назад звонила, договорилась о новой встрече. А к чему такой интерес?

— К тому, что я хочу быть уверена в надёжности ваших чувств и намерений. Дело-то серьёзное, ни ошибок, ни неприятностей быть не должно. Ты мне, внук, вот что скажи. Только честно. Ты её любишь? Есть между вами химия? Извини, что вынуждена вторгаться в такую деликатную область ваших отношений, но мне нужно знать.

— Люблю ли я её? Хм, вот так вопрос. Видишь ли, наверное, я ещё не знаю, что такое любовь. Мне вообще кажется, что она бывает только в дорамах. В жизни всё скучнее и проще. А насчёт химии… Её между нами точно нет. Может, после свадьбы появится. Говорят, когда у пары рождается ребёнок, появляются и какие-то взаимные чувства. А пока мы просто хорошо друг к другу относимся, вот и всё. Я ведь понимаю, что вы от меня всё равно не отстанете, так что ЮЧжин — не самый плохой вариант. С бутылкой соджу в руке о глотке воды не мечтают. (Придуманная автором корейская поговорка. Аналог нашей "От добра добра не ищут".)

Чуть помолчав, ЧжуВон продолжает:

— В общем, в качестве жены она меня вполне устраивает. Она, можно сказать, меньшее зло. К тому же ЮЧжин красивая. Хоть и дура. Другие-то намного хуже. Ты же знаешь. Сама мне говорила.

— Значит, нет химии. Да и откуда бы ей взяться в наше-то время. Ладно, я всё поняла. Извини, что побеспокоила, просто мне нужно было убедиться, что у вас всё по-прежнему. Береги себя. Анньён.

— Анньён, бабушка. Маме привет и поцелуй.

Связь обрывается. Ефрейтор морской пехоты ЧжуВон с недоумением смотрит на экран телефона.

— Определённо что-то случилось, — говорит он сам себе. — Не позвонить ли мне ЮЧжин.

В особняке госпожа МуРан какое-то время молчит, глядя в свою очередь на застывшую в недоумении невестку.

— Химии нет, но она его устраивает, — говорит она наконец. — Это плохо.

— Мама, — осторожно спрашивает ИнХэ. — Почему у вас возникли такие странные вопросы? Разве вам уже не хочется видеть ЮЧжин женой ЧжуВона?

— Вопросы возникли, потому что я желаю твоему сыну и моему внуку счастья. И не хочу, чтобы он связал свою жизнь с девицей, которая его недостойна. Которая может испортить ему жизнь.

— А разве ЮЧжин недостойна? Вы что-то… нехорошее о ней узнали?

— К сожалению, да, узнала. СанУ узнал, если точнее. По моей просьбе. Вот, — госпожа МуРан поднимает за краешек лежащий перед ней лист и трясёт им в воздухе. — Началось всё с того, что в интернете некоторые девицы стали распускать про ЮЧжин компрометирующие её слухи. Будто бы она в Париже вела, так скажем, не самый благопристойный образ жизни. Естественно, я захотела узнать, правда ли это.

— И что?

— Всё неправда.

— Но тогда… Почему?

— Потому что всплыло кое-что похуже.

— Да что же может быть хуже?

— То, что ЮЧжин нацелилась на другого. И семья активно её в этом поддерживает.

ИнХэ в шоке зажимает рот обеими руками и распахивает глаза:

— Но как такое может быть? Почему?

— Потому что они нашли более подходящего для их целей жениха. Ну, как они считают.

— И кого?

— Ли ВонХёка, старшего сына главы корпорации "Samsung".

— Так ведь он женат. У него даже ребёнок есть.

— Он уже не женат. Ты, верно, просто забыла. Он уже полгода, как вдовец. Пока помолвка, пока то-сё, глядишь год и прошёл. И опять жениться можно.

— Мама, но он же старше ЮЧжин почти на десять лет!

— Всего на восемь с половиной. Ну и что? Для крепкого брака вполне нормальная разница. Мой муж, если ты помнишь, тоже старше меня почти на шесть лет… Нет, но каковы эти андонские Кимы, а! Нам ни слова не сказали, она к нему даже в часть на свидания приезжала, а сама тем временем вон что задумала. Змея, змея подколодная. Как и все бабы, впрочем.

Госпожа МуРан поднимает глаза на опешившую невестку и невесело смеётся:

— Ну что ты на меня так смотришь, ИнХэ. Да мы такие. И ты такая. Забыла что ли, как с подружками ДонВука волосы друг у друга выдирали? Он после той драки тебя и приметил. Ты тогда за своё счастье воевала, а эта ЮЧжин сейчас за своё борется. Похоже, в браке с ЧжуВоном она счастье найти уже не рассчитывает. ВонХёк-то, мало того, что старший, так ещё и побогаче нашего будет. Там не два, там все десять миллиардов наследства. Вот такие дела, невестка.

— И что же нам теперь делать?

— Ну, ещё где-то с полгодика у нас есть. Что-нибудь придумаем.

— Да что тут можно придумать!

— Не можно, а нужно. Мы должны сделать так, чтобы ЧжуВон сам от неё отказался. Чтобы наша семья не потеряла лицо. Чтобы все знали, что это не ЧжуВон её, а она его не устроила.

— И как же это сделать?

— Будем думать, ИнХэ, будем думать. Главное, ЧжуВону пока ничего не говорить, чтобы он чего-нибудь непоправимого не сделал. Парни от ревности порой таких глупостей могут наворотить! Он ведь ЮЧжин хоть и не любит, но уже считает своей. А нам ни с андонскими Кимами, ни с самсунговскими Ли ссориться ни в коем случае нельзя. Если поднимем скандал, со всех сторон виноватыми окажемся. А это очень большие потери, и не только репутационные. Вот ведь узел какой завязался на ровном месте.

Она разглядывает на экране эффектное фото ЮЧжин и поджав губы недовольно произносит:

— Какая всё же… меркантильная девица.

После нескольких долгих минут мучительных раздумий, она вдруг хлопает себя по коленям и обрадованно вскрикивает:

— ЮнМи!

— Что ЮнМи? — вздрагивает от неожиданности ИнХэ. — Какая ЮнМи!

— Та самая, девчонка из Кирин с синими глазами, которая ЧжуВону свидания портила, — улыбается МуРан. — Так вот что я тебе скажу, невестка: кто нам мешал, тот нам и поможет!

— Мама, неужели вы собираетесь обратиться за помощью к этой отвязной девице из Гванак-гу? Но ведь… Но ведь тогда мы будем ей чем-то обязаны.

— Не волнуйся, ИнХэ, я не думаю, что мы не сумеем расплатиться с ней за ту услугу, о которой я попрошу. Насколько я знаю, эта ЮнМи не страдает излишним корыстолюбием. У неё другие интересы.

У меня зазвонил телефон

Общежитие группы "Корона". Вечер пятницы.

Смертельно уставшие после изматывающей репетиции девушки в живописных позах лежат вполвалку где попало. ХёМин и ИнЧжон вольготно расположились на диване, успев занять его первыми. Борам полулежит в кресле, задрав гудящие ноги выше головы. ДжиХён валяется на полу; рядом с ней, как уже повелось, пристроилась ДжиВон. Все лежат молча, ни на разговоры, ни на еду нет пока ни сил, ни желания. Только КюРи на софе привычно терзает планшет. Даже предельная усталость не мешает ей заниматься любимым делом.

ЮнМи в банном халате буквально выползает из душевой и уже почти примеряется к дивану, где возле ХёМин и ИнЧжон имеется немного свободного места, как вдруг её телефон сообщает о пришедшей эсэмэске. Телефон лежит на столе. Чтобы до него добраться, нужно пересечь комнату, обогнув огромный диван и каким-то образом перешагнув через ДжиХён и ДжиВон. ЮнМи вздыхает. Игнорировать сообщения чревато неприятностями, потому что таким образом с ней обычно общается ДжонА, бессменная секретарша господина президента, прекрасно понимающая, что загруженный делами айдол не всегда имеет возможность ответить на телефонный звонок, а сообщение рано или поздно прочитает. По пустякам ДжонА беспокоить не будет. Значит, что-то важное. Значит, придётся идти.

ЮнМи добирается до телефона, читает эсэмэску и зависает, всем своим видом выражая крайнюю степень удивления.

— Ну и дела, — бормочет она наконец себе под нос. — Не иначе где-то что-то сдохло.

"ЮнМи, тебе должна позвонить Ким ЮЧжин. С позволения господина президента я дала ей твой номер. Мы знаем о ваших сложных отношениях, но она очень настаивала. Извини, если тебя это огорчит".

— ЮнМи-я-а, у тебя сейчас такое лицо, словно ты внезапно узнала о своей беременности, — пытается пошутить БоРам.

ИнЧжон чуть слышно фыркает. Остальные просто оглядываются на застывшую у стола ЮнМи.

— Ну почти, — признаётся та. — Не в смысле беременности, а в смысле удивления. ДжонА написала, что мне будет звонить человек, который меня люто ненавидит.

— А ты? — спрашивает ХёМин.

— А я её просто не желаю ни видеть, ни слышать. Недостойна она моей ненависти.

— Она, — значительно повторяет БоРам. — Значит, это девушка. И кто же это так тебя ненавидит, что даже собирается позвонить в субботу вечером?

— Вы не поверите, но это Ким ЮЧжин.

— Дочка главы "Hyundai"? — уточняет КюРи, знающая всё и обо всех в корейском истеблишменте.

— И ещё она невеста Ким ЧжуВона, — добавляет ЮнМи, кивнув. — У которого я секретаршей работала.

— Вау! — восклицают все дружно. — Да иди ты! Значит, ты с ней знакома?

— К сожалению, да. Но это давняя и не очень весёлая история. Не хочу сейчас вспоминать.

— И что ей от тебя нужно?

ЮнМи пожимает плечами:

— Наверное, чтобы я сдохла. Больше я ничего предположить не могу. Вот когда позвонит, тогда и…

Её телефон разражается меланхоличной трелью.

— Да, я слушаю, — чуть помедлив отвечает она на вызов.

Остальные навостряют ушки, но ЮнМи удаляется в комнату и закрывает за собой дверь.

— Ну, так неинтересно, — разочарованно надувает губы БоРам. — Что это за тайны от нас? Мы разве не подруги?

— В любви и ревности подруг не бывает, — мудро замечает ИнЧжон. — Если захочет, она нам сама потом всё расскажет.

— А если не захочет, мы её защекочем, — говорит ДжиХён, которая сама ужасно боится щекотки.

ДжиВон тут же принимается её щекотать, и все звуки в комнате заглушает истеричный смех ДжиХён, у которой не хватает сил на то, чтобы отбится от коварного нападения.

— Что-то СонЁн давно не звонила, — говорит вдруг БоРам, которая сильнее прочих скучает по уехавшей подружке.

Ледяной принцессы с ними нет уже больше месяца. Неожиданно для всех она самой первой выскочила замуж, ухитрившись найти богатого жениха, французского корейца, который практически выкупил её у агентства и увёз в Париж. Причём проделал всё это столь стремительно, что никто: ни агентство, ни участницы группы, ни, похоже, сама СонЁн до сей поры не успели всё это осознать и как-то научиться с этим жить. Фанаты группы тоже до такой степени были ошарашены произошедшим превращением любимой девушки-айдола в счастливую жену-француженку, что "предательницу" почти не проклинали, а продажи последнего сингла, где та солировала, благодаря скандалу даже значительно подросли. Вот и пойми этих фанатов, они, похоже, и сами не знают, что у них в головах творится.

Отряд, надо сказать, почти не заметил потери бойца. Президент СанХён срочно отыскал равноценную замену, и вместо выбывшей СонЁн в группу пригласили Ян ДжиВон, которая мало того, что дружила с ДжиХён и ИнЧжон, так ещё и как вокалистка почти не уступала сбежавшей невесте. С вижуалом у неё тоже всё было в порядке, поэтому в группу она вписалась легко и без проблем.

СонЁн же, несмотря на уже достаточно длительное отсутствие, словно бы продолжает незримо присутствовать в общежитии. Висят на стенах её фотографии, лежат тут и там памятные безделушки, которые она решила не забирать, девушки то и дело переписываются с ней в сети, и не проходит ни одного вечера, чтобы кто-нибудь не заводил о ней речь.

— Она новые фотки в фейсбуке выложила, — говорит КюРи. — Хотите посмотреть. Не скажу наверняка, но почему-то мне кажется, что она беременна.

— Где? Где? Покажи! — забыв про усталость, тут же подскакивают остальные.

— Да ну, ничего ещё не видно!

— Да как же не видно, всё видно…

— Что тебе видно? Живота нет, фигурка стройная…

— При чём тут живот, ты на глаза посмотри. Видишь, видишь?

— Глаза как глаза. У меня такие же.

— Вау! Ты тоже, что ли, залетела?

— Дура ты, Рамбо, щас как дам больно!

— Вот посмотрите, видите: взгляд у неё особенный, и даже словно светится. У моей кузины такой же был, когда она беременной ходила. Словно в себя смотрит и прислушивается. И лицо такое задумчивое-задумчивое. Отстранённое такое.

— Ну, вроде бы, что-то такое и вправду есть…

— Вот увидите, что я права. Недолго ждать осталось.

— Представляете, как здорово будет, когда СонЁн к нам со своим ребёночком в гости приедет!

— Представляем, — почему-то не очень весело соглашаются остальные.

А Борам добавляет вполголоса:

— Обзавидуемся.

В спальной комнате в это время ЮнМи ведёт непростой разговор с ЮЧжин.

— …я знаю, что ты не рада моему звонку, но очень прошу выслушать меня, — звучит из телефона голос врагини. — Обещаю, что не отниму у тебя много времени.

— Надеюсь, — сквозь зубы произносит ЮнМи.

— Нам очень нужно встретиться и обсудить одну важную проблему.

— Важную для кого? Для тебя?

— И для тебя тоже.

— Что же это за проблема, хотелось бы знать. Случайно, не подброшенный кому-то кошелёк?

— Нет. Но и о кошельке мы тоже можем поговорить. Потом. После остального.

— После чего? В смысле, что за проблема, ради которой я должна мчаться на встречу с ненавидящим меня человеком?

— ЧжуВон.

— Что, прости?

— Эта проблема Ким ЧжуВон.

— Неожиданно. А я-то тут с какого боку?

— С боку? Как ты странно выражаешься. Хотя, да, можно сказать и так. В общем, я хочу с тобой поговорить о ЧжуВоне. И поскольку это не телефонный разговор, предлагаю встретиться в каком-нибудь удобном месте, где нам никто не помешает.

— Ну-у-у… — тянет ЮнМи, которой смертельно не хочется встречаться с этой предельно токсичной особой. Но ЧжуВон… Но звонок… Но столь непривычно звучащий, почти умоляющий голос ЮЧжин… Но давно терзающее душу желание испытать на гадине силу ультрамарина…

— Ладно. Я согласна. И где?

— Давай в "Golden Palace".

— Холь! Это ты здорово придумала! Уж там-то нам точно никто не помешает. Особенно в свете того, что и тебя и меня персонал отеля знает как облупленных.

— Я закажу отдельный кабинет для приватных переговоров. И у меня будет охрана. Ты тоже можешь немного замаскироваться. Ну, очки там тёмные, макияж…

— Ладно, уговорила. И когда встречаемся? Только сразу предупреждаю: не сегодня. Уже поздно, я смертельно устала и хочу только есть и спать.

— Завтра в семь вечера тебя устроит?

— Вполне. Но я надеюсь, что разговор будет действительно важный.

— Ты даже не представляешь, насколько он важный.

Абонент отключается. ЮнМи, оттопырив нижнюю губу, некоторое время раздумывает, затем вносит в память телефона новый контакт, назвав его просто и незатейливо — "Гадюка".

— Как бы она меня не покусала, — бормочет она и открывает дверь. — От этой змеи всего можно ожидать.

Не обращая никакого внимания на изнывающих от любопытства подруг, она замирает на пороге, устремив взгляд своих удивительных глаз словно бы в никуда. Что и говорить, странный звонок здорово её озадачил.

— Вот, — показывает на неё ДжиХён. — Видели? Лицо задумчивое и глаза светятся. Все симптомы. ЮнМи, всё-таки признайся: ты беременна?

— Не знаю, вроде, нет, — невпопад отвечает та, затем, спохватывается и возмущённо мотает головой. — Да вы что тут все, с ума, что ли, посходили! Ничего я не беременная, и даже не собираюсь.

— А зачем тебе ЮЧжин звонила? Что сказала? Или это тайна?

ЮнМи вздыхает. Охо-хо, вот же наказание.

— Пока ничего не говорила. Встречу назначила, завтра вечером.

— А зачем?

— Вот завтра и узнаю. Если выживу.

— Вы с ней что, убивать друг друга будете?

— Ага, испепеляющими взглядами.

— Тогда у неё ни одного шанса на победу.

— Дуэль! — хлопает в ладоши Борам. — Настоящая дуэль! А давай, я твоим секундантом буду.

— Тебя только там не хватало, — смеётся ЮнМи. — И вообще, ну её к чёрту, эту ЮЧжин. Давайте лучше поужинаем. Надеюсь, у нас в холодильнике осталось хоть что-то съедобное.

Просто встретились два одиночества

Суббота. Отель "Golden Palace".

ЮнМи выходит из такси, оглядывается и неторопливо идёт ко входу в отель. Одета она скромно, но со вкусом, в стиле "весьма уверенная в себе деловая девушка". Глаза скрыты за большими тёмными очками, в руках изящная сумочка от "Trussardi". Серёгину нелюбовь к огромным вместилищам всего и вся Юна разделяет целиком и полностью.

— Госпожа Пак ЮнМи? — обращается к ней стоящий у входа высокий мужчина, с первого взгляда определяемый как личный телохранитель богатой персоны. — Пойдёмте, я вас провожу.

Жизнь в отеле, как и прежде, не замирает ни на минуту, но в неспешном мельтешении посетителей, постояльцев и обслуживающего персонала Юна остаётся неузнанной, хотя сама пару знакомых лиц заметить успевает. Даже Ким ХёБин, та, которая сестра мажора и самая здесь главная начальница, мелькает, вроде бы, на заднем плане. Или показалось? Впрочем, неважно. Предстоящая не слишком приятная встреча заботит ЮнМи куда больше. Может, не нужно было соглашаться? Ведь, не иначе, гадина какую-то новую пакость задумала. Однако отступать уже поздно. Вот и второй этаж, вот и нужный номер. ЮнМи решительно перешагивает через порог, и охранник закрывает за ней дверь.

ЮЧжин встречает её стоя. Смотрит напряжённо и вроде бы без обычной для неё неприязни, только презрительный изгиб ярко накрашенных губ выдаёт истинное отношение к противнице. Эффектное чёрно-серебристое платье вызывающе обтягивает весьма впечатляющую грудь, на фоне которой едва заметные выпуклости ЮнМи выглядят… Да никак, будем откровенны, они не выглядят. Так, мелкое недоразумение без особой надежды на лучшее. Что там ЧжуВон про употребление пива девушками говорил? Грудь от него якобы больше становится? А не ударить ли нам, господа, в таком случае нынче вечером по пивку? Почему бы благородной донне не выпить на ночь глядя бокал пива с шибко полезными эстрогенами… Господи, что за хрень в голову лезет?

"Не в моём вкусе гадина, но красивая, — констатирует Юна, не замечая, что всё ещё продолжает думать по-серёгиному. Долго ещё, наверное, будет ей икаться почти полуторагодовое пребывание чужой мужской личности в её душе. — Вот такие кукольные стервы корейским парням и нравятся. Была бы ещё не полной дурой, давно бы ЧжуВона захомутала. Интересно, что она задумала на этот раз?"

Решив быть нейтрально вежливой, ЮнМи снимает очки и сухо здоровается, слегка кивнув вместо поклона.

— Анньён, — столь же сухо кивает в ответ и ЮЧжин. — Присаживайся, — и сама тоже садится напротив. Похоже, она слегка нервничает.

— Я не стала ничего заказывать из еды. Не уверена, что ты согласишься ужинать со мной.

— Правильно. Я ведь сюда не есть пришла. Давай сразу к делу. Ну их, эти условности.

— Забавно, — замечает ЮЧжин. — У меня такое впечатление, что ты тоже несколько лет прожила в Европе. У тебя совсем не корейские привычки.

— Это имеет какое-то отношение к тому, что ты хотела со мной обсудить?

ЮЧжин слегка морщится:

— Ты права. Извини. Холь, даже не знаю с чего начать.

— Ну, начни с чего-нибудь. Например, с ЧжуВона. Ты же о нём хотела поговорить.

— Непростой будет разговор, — вздыхает ЮЧжин.

— Да у нас с тобой вообще всё непросто. Хотя я совершенно к этому не стремилась.

ЮЧжин нервно сплетает пальцы:

— Давай сделаем так. Я тебе всё рассказываю, ты меня не перебиваешь, ну а потом… Потом как пойдёт.

— Хорошо, — легко соглашается ЮнМи. — Обещаю выслушать и не перебивать.

— В общем так. Тебе ведь известно, что я и ЧжуВон должны пожениться, так как наши семьи давно об этом договорились. Помолвки пока не было, потому что ЧжуВон был против. Он не хотел до службы в армии связывать себя какими-либо обещаниями. Говорил, что надо проверить наши чувства временем… Что?

— Ничего, — выставляет перед собой ладони ЮнМи. — Молчу. Слушаю.

— У тебя во взгляде мелькнуло что-то такое… несогласное.

— Ты же просила не перебивать.

— Да ладно, говори уж.

— Просто я знаю, что ЧжуВон пока вообще не хотел жениться. И он не только от других девушек бегал, но и, прости, от тебя тоже. Он ведь не зря меня на отпугивание невест уговорил. Дурацкая была затея, конечно, но ведь сработало, согласись.

ЮЧжин сердито сопит, затем вдруг признаётся:

— Это всё уже неважно. Совсем неважно. Дело в том, что я передумала выходить за него замуж.

— Ха! — только и может выдавить из себя ошарашенная Юна. — Это ты шутишь так?

— Никаких шуток. Всё вполне серьёзно. Да, раньше я хотела, чтобы он был моим мужем. Красивый, богатый, из хорошей семьи. Любви у нас не было, но я надеялась, что нашей совместной жизни это не помешает. Но теперь всё изменилось. И он мне больше не нужен.

— Интересно девки пляшут. В другого, что ли, влюбилась?

— Послушай, ЮнМи, мы ведь уже не дети, давай откровенно. Ну какая любовь? Какая любовь? Просто выгодная со всех сторон и устраивающая обе семьи партия. Девяносто процентов браков в моём окружении построены на подобном расчёте. Или даже все сто. И никто, заметь, от этого не умер. Наоборот, вполне прекрасно дети рождаются. И даже разводятся такие семьи редко. Правильный расчёт важнее любви. Увы, но такова жизнь. Мы ведь не в дораме живём.

— Голый расчёт и всё? И ничего больше? Никаких чувств?

— Ну почему. Ещё тщеславие, конечно, ну там удовлетворение, что такого завидного мужа себе отхватила. Но это так, всего лишь приятный и недолговечный бонус.

"Не такая уж она и дура, — вынуждена сказать себе ЮнМи. — Обычная предельно расчётливая стерва с калькулятором в ухоженной головке".

— И по какой же причине ЧжуВон стал тебе не интересен? — интересуется она. — Неужели мальчик сделал что-то плохое?

ЮЧжин молчит, затем смотрит Юне прямо в глаза.

— Ничего он не сделал. Просто у меня появился более выгодный вариант.

— Дай-ка угадаю. Более красивый, более богатый и тоже из очень подходящей семьи.

— Всё так, кроме красоты. ЧжуВон симпатичнее. И моложе. Но это неважно.

— И кто же этот счастливчик?

— Тебе этого пока знать не обязательно. Нет-нет, не потому, что я пытаюсь тебя обмануть, а потому что это пока тайна для всех, кроме некоторых членов семьи.

— Ну хорошо. Я поняла. Не скажу, что меня это очень сильно радует или огорчает. Мне одно непонятно: при чём здесь я? Зачем ты вообще мне об этом рассказала?

— Затем, что ты должна мне помочь.

— Должна? Я тебе ещё и должна? Ты ничего не попутала, подруга?

— Да подожди ты обижаться! — не выдерживает ЮЧжин. — Ишь, глазами как засверкала! Выслушай сначала. Говорю же: у наших семей была договорённость. И все кому надо об этом знали. И если я сейчас заявлю, что от ЧжуВона отказываюсь и выхожу за другого, будет очень громкий скандал. Наши имена начнут трепать все кому не лень. А я очень не хочу начинать семейную жизнь со скандала и портить торжество глупыми разборками. Но что самое неприятное, это то, что из-за этого могут поссориться сразу три очень влиятельных семьи. А это сейчас точно никому не нужно.

— Да с чего вам ссориться-то, не пойму? Подобная фигня случается сплошь и рядом. Встречаются, разбегаются, ругаются, мирятся, разводятся. В чём проблема? Скажи ЧжуВону, что больше не будешь его преследовать, он только обрадуется. Он ведь бегал от тебя, как, извини, от чумной.

— А вот и нет. Вот и не обрадуется. Я тоже так думала и уже почти ему призналась. А он… А он, оказывается, уже планы строит на свадьбу. Заявил, что мы сразу после армии поженимся. Что я ему подхожу и лучше меня ему всё равно не найти. Пообещал, что на следующем свидании обязательно повесим с ним замочек на горе Намсан, чтобы он покрепче оберегал наше будущее счастье. Понимаешь? Парень такое мне говорит, а мне уже не нужно. Обидно, да?

ЮнМи представляет себя на месте ЮЧжин и соглашается, да, обидно. Но не смертельно, поскольку уже имеется достойная замена. А вот бедному мажору действительно будет обидно. Пожалеть беднягу впору. Вспомнилось тут же, как сама чуть не вляпалась с этими замочками. Ей тогда просто интересно стало, двинулась было к ним посмотреть, но ЧжуВон не позволил, оттащил в сторону и очень зло отчитал. "Ты что, чусан-пурида, не смей. Обязательно какой-нибудь идиот сфотографирует и на всю Корею объявит, что мы с тобой парочка. Не отмоешься потом". Вот ведь судьба — тогда не получилось, да не очень-то и хотелось, а сейчас бы не отказалась, да как его туда заманишь.

— Я так понимаю, новый избранник побогаче будет?

— Почти в пять раз, — лицемерно потупив глазки, признаётся ЮЧжин. — И ещё он старший сын. И единственный наследник.

О как, выходит, даже корейские принцы бывают второго сорта и легко могут быть побеждены более удачливым соперником. Так что шах и мат тебе, Ким ЧжуВон, не дождалась тебя невеста из армии. Впору песню по этому поводу сочинить, что-нибудь типа:

"Мне подружка твоя, кареглазая с милою чёлкою

Написала по дружбе, что замуж ты вышла весной.

Называл я тебя, самой лучшей в Корее девчонкою,

И не думал, что будешь ты зваться чужою женой".

"Последнее письмо" — ВИА "Лейся песня".

https://www.youtube.com/watch?v=8W8uyeBzeoU

Странно, но Юну столь циничное признание ЮЧжин ничуть не коробит. Более того, она эту гадину даже в чём-то понимает. Хотя, по правде-то, как честная девушка должна была возмутиться… или оскорбиться… или вконец запрезирать предельно меркантильную особу. Но нет. Ничего такого. Сама, хочется верить, на подобное не способна, а вот других обвинять нет никакого желания. В конце-концов у каждого своя жизнь, своё понимание счастья, своё отношение к любви и семье. Это наивная простушка СунОк о настоящей любви может мечтать, а в мире чеболей всем правит выгода и трезвый расчёт.

ЮЧжин меж тем продолжает:

— Я уж ему и так и этак, и намёки всякие делала, и даже почти впрямую спросила, как он поступит, если за мной кто-нибудь другой ухаживать начнёт. И знаешь, что он мне на это заявил? Сказал, что убьёт любого, кто на его девушку позарится. Что, мол, никому своё не отдаст и чтобы я на этот счёт не переживала, потому что я под надёжной защитой морской пехоты.

— Где ты с ним такие разговоры-то вела? — удивляется ЮнМи.

— На свидание к нему ездила. Его в увольнение на прошлой неделе отпустили. Мы в парке Ханган гуляли. Цветами любовались. Он специально меня туда повёл. Представляешь, он уже о цветах думает, рассказывал, какие для свадебного букета хочет заказать.

— Розовые розы, — кивает ЮнМи, машинально договорив про себя известное здесь только ей продолжение про Светку Соколову.

— А ты откуда знаешь?

— Да у него ни на что другое фантазии не хватит, — кое-как выкручивается Юна, сама не помнящая, откуда знает про эти розы. Во сне, что ли, видела, как ЧжуВон ей такой букет дарит? — Да-а-а, похоже, влипла ты, подруга. Не представляю, как ты будешь выпутываться из этой сложной ситуации?

— Очень просто, — не моргнув глазом заявляет ЮЧжин. — Ты мне поможешь.

— Неожиданно, — ЮнМи изо всех сил старается удержать себя в руках, хотя её так и подмывает послать оборзевшую гадину подальше. — Продолжай, продолжай, пожалуйста. Я тебя очень внимательно слушаю.

Большая ваза цветного стекла, стоящая в углу, чуть слышно звякает, и по ней снизу вверх бежит едва заметная извилистая трещина. Ни одна из собеседниц этого не замечает, но внезапно посуровевшее лицо Юны заставляет ЮЧжин занервничать:

— Ты только не злись, ладно, — спешит она разрядить обстановку. — Я не прошу тебя ни о чём таком. Мне просто нужно, чтобы он сам от меня отказался. Понимаешь? Чтобы он другой увлёкся. Тогда никакого скандала точно не будет. Ну, напишут несколько прикормленных журналистов, что мы с ним больше не пара, на том всё и заглохнет. И все будут рады.

— И я?

— И ты. Ведь тебе достанется ЧжуВон.

— В смысле?

— Да что непонятного-то? Вот скажи честно: он тебе нужен? Хочешь, чтобы он был только твоим?

— Ну, предположим, хочу. И что?

— Вот, — радуется ЮЧжин. — Ты встречаешься с ним, он в тебя влюбляется и про меня забывает. Что непонятного?

— Вот прямо раз — и влюбляется? Откуда такая уверенность?

— Да ты себя в зеркале-то видела? Если бы я не помнила, какой ты была всего год назад, ни за что бы не поверила, что можно так кардинально… гм-м… похорошеть. Знаешь, что про тебя парни в клубах говорят? Впрочем, тебе такое ещё рано слушать. Маленькая ещё.

И эта туда же, поражённо думает ЮнМи, прямо как сговорились. И сон тот дурацкий про розовые розы — получается не просто так приснился. Вон как всё сходится, один к одному.

— То есть, я правильно понимаю, что ЧжуВона ты мне уступаешь?

— Да. С условием, что он про меня забывает и не устраивает никаких разборок с моим женихом.

— Почему именно я?

ЮЧжин хмыкает:

— А кто ещё? Ты талантливая, красивая, популярная. Да о знакомстве с тобой половина корейских парней мечтает. Чем ЧжуВон хуже. Он ведь помнит, какой ты была. Будет у него шок, когда увидит тебя вот такой, — бог знает, каких усилий стоит ЮЧжин сказать это сопернице, которую совсем недавно ненавидела всеми фибрами своей души. Боже правый, на что только не пойдёшь ради устроения собственной судьбы! В конце-концов всё сказанное — всего лишь слова, к реальному положению вещей отношения не имеющие. Ведь мы-то точно знаем, кто из нас во всех смыслах самая-самая.

ЮнМи вдруг пробивает на нервный смех. Нет, ну надо же какая ирония судьбы. Впору сценарий для комедийной дорамы писать с ней и ЧжуВоном в главной роли.

— Что тебя так рассмешило? — напрягается ЮЧжин. — Или уже передумала?

— Забавно очень получается, — признаётся ЮнМи. — В прошлый раз я от ЧжуВона невест отгоняла, а теперь должна его от невесты отбивать. А он, бедолага, даже не подозревает, что мы против него такой заговор составляем.

— Значит, договорились? — уточняет ЮЧжин. — Не передумаешь?

ЮнМи вздохнув, согласно склоняет голову:

— Договорились. Только подписывать ничего не будем, и без рукопожатия тоже обойдёмся. Просто пожелаем друг другу счастья в личной жизни и скажем аu revoir. Озадачила ты меня, честно говоря. Я по дороге сюда о чём только не передумала. Но чтобы вот такое…

— Ты ведь понимаешь, что как бы всё ни повернулось, подругами мы не станем и что между нами не может быть ничего общего, кроме чисто деловых отношений.

— Да я как-то в твои подруги и не рвусь, — признаётся ЮнМи.

— Ну и хорошо. Осталось только придумать, каким образом устроить вам встречу.

— А что тут придумывать-то? — усмехается ЮнМи. — Позвонишь мне, скажешь, когда и где у вас будет очередное свидание, и я как бы случайно с вами пересекусь… Ну оденусь там пошикарнее, подкрашусь… Посидим вместе, поболтаем. Он меня давно не видел, с проводов в армию. Наверное, толком и не представляет, насколько я изменилась. Посмотрю на него вот так, он и поплывёт.

И она вызывающе смотрит на ЮЧжин гипнотическим взглядом широко распахнутых синих глаз.

В комнате на несколько мучительно долгих секунд воцаряется напряжённая тишина.

По многострадальной вазе в углу бежит ещё одна извилистая трещина.

— Плохой план, — выдавливает наконец ЮЧжин, заметно помрачнев. — Мне не нравится.

Да, признаёт ЮнМи, это я что-то не подумав ляпнула. Чуть не прямым текстом объявила, что ЧжуВон, увидев нас обеих, вместо красивой ЮЧжин увлечётся более красивой мной. Какой девушке такое понравится. Нет, ну а что она хотела? Пусть предложит план получше.

— Будешь встречаться с ним без меня, — категорично заявляет ЮЧжин. — Придумаешь какой-нибудь повод и встретишься. Он в увольнениях теперь часто бывает. У вас же остались, наверное, какие-то общие дела.

— Остались кое-какие, — кивает ЮнМи, вспомнив, как мажор два месяца назад вытребовал у неё документы на подаренный марш "Red Alert". Вот и повод позвонить и узнать, пригодился он ему или нет.

— Отлично. Значит, с этим определились, — говорит ЮЧжин. Чуть помедлив, она щёлкает замочком сумочки. — А теперь, перед тем, как расстаться, я хочу извиниться перед тобой за ту подставу с кошельком. Я понимаю, что одного извинения мало, поэтому — вот.

Она кладёт на столик перед собой два простых узких конверта, один из которых заметно толще.

— Деньгами возьмёшь?

— Нет, — без колебаний отказывается Юна.

— И даже не спросишь, сколько там?

— И даже не спрошу.

— Бедная, но гордая, — криво усмехается ЮЧжин. — Я почему-то так и думала.

Она убирает пухлый конверт в сумочку, а второй указательным пальчиком аккуратно пододвигает к ЮнМи.

— От этого ты точно не откажешься. Здесь заверенное у нотариуса признание той тётки, Гё ХоЧжу, что она за деньги согласилась на участие в подставе, что она тебя сознательно оклеветала, и что ты таким образом ни в чём не виновата.

— Ты удивляешь меня всё сильнее, — говорит ЮнМи, не торопясь брать конверт. — Пытками признание выбивали?

— Нет. Она умерла. У неё был рак. В обмен на признание ей пообещали достойные похороны и ещё перевести определённую сумму единственной родственнице.

— И зачем мне её признание теперь?

— В доказательство серьёзности моих слов, — пожимает красивыми плечами ЮЧжин. — Ты ведь не сможешь проверить тот факт, что в судебных архивах и в сети не осталось ни одного упоминания о суде над тобой.

— Ты серьёзно?

— Более чем.

— Это ведь преступление, насколько я понимаю.

— Ну что ты, — снисходительно усмехается ЮЧжин. — Всего лишь нужные связи. Удачи тебе с ЧжуВоном. Особо торопиться не надо, но и затягивать тоже не стоит. Думаю, два-три месяца тебе хватит. И если не затруднит, держи меня, пожалуйста, в курсе нашего общего дела. Договорились?

— Хорошо, — ЮнМи поднимается и вдруг вспоминает кое-что ещё. — Стоп! А как же лазер?

— Какой лазер? — не понимает ЮЧжин.

— Ну лазер в Кирин, которым мне чуть глаза не выжгли, разве не ты организовала?

ЮЧжин удивлённо распахивает глаза.

— Так вот как ты обо мне думаешь? Что ж, имеешь право. Но я чем угодно могу поклясться, что в этом случае я ни при чём. Честно-честно. Ищи виновника среди своих хейтеров. Их у тебя, насколько я знаю, немало.

* * *

— Так я и поверила, что они все материалы удалили, — говорит себе ЮнМи, спускаясь по широкой лестнице со второго этажа. — Соврала, наверное, с неё станется. Однако, в одном она права: проверить это не в моих силах. И на счёт лазера, кстати, сомнения тоже остались. Хотя она так искренне удивилась. Или актриса хорошая, или в самом деле не её рук дело… Нет, ну кто бы мог подумать! ЧжуВона она мне уступила. Забирай убоже, что мне негоже. А я что, я не настолько дура, чтобы отказавшись от денег, отказываться ещё и от принца. Так что трепещи, мажор, печальна твоя судьба, никуда ты от меня теперь не денешься.

Тут она косится из-под очков на свою грудь и невесело вздыхает:

— Душераздирающее зрелище. Эстрогенов организму явно не хватает. Может, и в самом деле на пиво приналечь, а? Эх, зря от денег отказалась. А всё Юркин со своей гордостью. Лишние воны сейчас бы мне точно не помешали.

* * *

Некоторое время спустя. Там же.

Озадаченная ХёБин стоит у входа в служебное помещение на первом этаже и сосредоточенно о чём-то размышляет. Минут десять назад она увидела спускающуюся по лестнице ЮЧжин. Подруга почему-то не соизволила предупредить о том, что собирается посетить отель, и столкнувшись с ХёБин, повела себя довольно странно, смутилась и вообще была как будто совсем не рада внезапной встрече. Отвечала невпопад и очень быстро ушла, неубедительно сославшись на какую-то срочную необходимость. Никогда прежде такого не случалось. Даже про брата не спросила, хотя в прошлые встречи только о нём и трещала: "ЧжуВон то, ЧжуВон сё…"

Не позвонить ли ему.

— Братец, анньён, — решает ХёБин сразу расставить все точки над «i». — Ответь мне только честно: ты с ЮЧжин случайно не ссорился?

— Во-первых, добрый вечер, госпожа президент, — голосом человека, у которого всё хорошо, отзывается ЧжуВон. — А во-вторых, вы с хальмони сговорились, что ли, одни и те же вопросы задавать? Так вот, ни с кем я не ссорился и с ЮЧжин у меня всё в порядке. На прошлой неделе мы с ней виделись, гуляли в парке Ханган и очень хорошо провели время. Ещё вопросы?

— Вопросов больше не имею, — отрезает ХёБин и прерывает звонок.

— Нет, — говорит себе сидящий в комнате отдыха ефрейтор ЧжуВон, почёсывая в бритом затылке. — Определённо что-то случилось. Но звонить ЮЧжин я не буду, сама потом расскажет, если захочет. Не иначе какие-то бабские заморочки. И вообще, меньше знаешь — крепче спишь.

Третий оттенок ультрамарина

Ты не шкаф и не музей — хранить секреты от подруг

Общежитие группы "Корона". Утро воскресного дня.

Атмосфера в общежитии несколько напряжённая. Вчера вечером ЮнМи категорически отказалась рассказывать что бы то ни было про свою встречу с невестой ЧжуВона. Это чужие тайны, в которые я не имею права посвящать посторонних, заявила она, вернувшись из отеля. Девчонки, естественно, разобиделись, надулись и теперь демонстративно с провинившейся перед ними макнэ не разговаривают.

Хмурая Борам без вдохновения рисует в своём альбоме нечто абстрактное. КюРи с головой ушла в глубины интернета, ухитряясь переписываться сразу с несколькими подписчиками. ХёМин сердито брякает кастрюлями и сковородками на кухне: сегодня её очередь мыть посуду.

ДжиХён и ИнЧжон что-то вполголоса обсуждают за столом, тыкают пальцами в телефоны, спорят, сразу и не разберёшь, что у них там затевается и что получится на выходе.

ДжиВон с наушниками в ушах учит на диване тексты старых песен группы, готовясь к предстоящим концертам.

Внезапно напоминает о себе чей-то лежащий на полке перед зеркалом телефон. Девушки оглядываются, понимают, что это телефон ЮнМи, и возвращаются к своим делам. Звонок громкий, но ЮнМи в ванной комнате его не слышит.

Минуту спустя вновь раздаётся сигнал вызова. Девушки молча наблюдают за тем, как голосящий и вибрирующий телефон неуклонно ползёт к краю, явно намереваясь совершить попытку самоубийства.

Первой сдаётся БоРам. Ей не нравится сложившаяся ситуация, она хочет вернуть в коллектив мир, поэтому с радостью решает воспользоваться для этого удачно подвернувшейся возможностью. Аккуратно подхватив гаджет, она подходит к двери в ванную и громко говорит очень официальным голосом:

— Госпожа ЮнМи, вам кто-то звонит.

Увлечённая мытьём головы ЮнМи не отзывается.

Тогда БоРам стучит в дверь кулаком. Юна с мокрыми волосами выглядывает наружу:

— Что?

— Звонит тебе кто-то, говорю. Уже третий раз, между прочим.

— Ой, это, наверное, мама. БоРамчик, миленький, ответь, пожалуйста, видишь же, я не могу. Скажи, что я минут через десять освобожусь и перезвоню.

— Ладно, — милостиво снисходит до неё БоРам, страшно довольная, что полог молчания прерван. — Но ты будешь мне должна.

— Не вопрос, — соглашается ЮнМи. — Всё что захочешь, кроме поцелуев.

И скрывается за дверью.

Телефон опять звонит. БоРам смотрит на экран, и глаза её округляются. Чтобы убедиться наверняка, она нацепляет очки и видит, что зрение её не подводит.

— Да, — говорит она, ответив наконец на вызов и поднеся телефон к уху. — Доброе утро, госпожа… Нет, я не ЮнМи, я Чон БоРам…

Когда минут через пятнадцать Юна с намотанным на голову полотенцем выходит наконец из ванной комнаты, её взгляд натыкается на те же шесть пар любопытных глаз.

— Что опять? — спрашивает она, слегка ёжась.

— Тебя просили перезвонить, когда освободишься, — почему-то почти шёпотом поясняет БоРам.

— Мама?

БоРам мотает головой.

— СунОк, что ли?

— Госпожа Ким МуРан, — торжественно объявляет БоРам. — Очень-очень просила перезвонить.

ЮнМи падает на стул и с недоумением вопрошает неизвестно у кого:

— А этой-то что от меня надо?

— Вчера невеста ЧжуВона, сегодня бабушка ЧжуВона, — закатив глазки к потолку говорит словно бы сама себе КюРи. — Меня терзают смутные сомнения: кто следующий? Не сам ли господин ЧжуВон?

— Наша макнэ становится очень популярной в определённых кругах, — соглашается ИнЧжон.

— И что обидно — нам ни слова, — это уже ДжиХён жалуется. — Как будто мы для неё чужие совсем. Как будто мы не в одной группе.

— Как будто мы даже не в одном общежитии живём, — подхватывает столь же наигранным тоном ХёМин. — Безобразие!

Ян ДжиВон, всё ещё чувствующая себя в группе новичком, просто молча хихикает.

— Да ладно вам, — говорит ЮнМи. — Сказано же: не моя тайна. Ну не могу я посвящать в неё посторонних.

— Ну и не посвящай, — соглашается ДжиХён. — Не очень-то нам и хотелось эти чужие тайны узнавать. Правда, девочки? А раз мы посторонние, то можем вообще уйти.

— Адж-ж-ж! — вскипает ЮнМи. — Сонбе, вы что, всем про проблемы своей семьи рассказываете?

— Нет, конечно, — соглашается ДжиХён. — Но разве ты уже считаешь себя членом семьи Кимов?

— Пока нет, — заявляет ЮнМи. — Но чужие тайны всё равно тайны. И не надо на меня давить.

— Пока, — очень веско повторяет КюРи. — Вы слышали, девочки. Она сказала "пока". Слово-то какое многозначительное. И телефон госпожи МуРан у неё откуда-то имеется.

— Интересные у нашей синеглазки знакомства, — не унимается ДжиХён. — Почти королевские.

— Ладно, в самом деле, ну не приставайте к ней, — ИнЧжон подходит к ЮнМи и приобнимает её за плечи. — А то набросились на бедную девушку. Она нам сама потом всё-всё расскажет, правда ведь?

Размякшая было Юна укоризненно отстраняется от коварной подруги:

— С чего ты взяла?

— С того, что если всё будет хорошо, ты не удержишься и непременно похвастаешься. А если плохо — захочешь пожаловаться, чтобы мы тебя пожалели. Так всегда бывает. Всё просто. Давай, звони уже, а то госпожа МуРан, наверное, заждалась.

Ну да, вот ещё засада. Юна в сомнениях смотрит на телефон. Звонить или не звонить? Глупый вопрос на самом деле. Конечно же, она позвонит. Соберётся только с мыслями и позвонит. "Что этой старухе от меня понадобилось, непонятно. Мы ведь с ней даже и не знакомы. Но если судить по рассказам мажора, человек она очень резкий и семью держит крепче, чем краб клешнями добычу. А откуда в моём телефоне взялся её номер, я уже и сама не помню".

Вчера вечером, уже почти ночью, после недолгих изысканий ЮнМи всё-таки вычислила нового жениха ЮЧжин. Не таким уж и сложным делом оказалось, тем более что врагиня предоставила почти точные приметы: единственный наследник, старший сын, богаче ЧжуВона почти в пять раз и не слишком красивый. Из двух последних подходящих кандидатов в итоге остался один — самсунговский Ли ВонХёк. У него, правда, уже имеется ребёнок, но он вдовец, жена полгода назад погибла в авиакатастрофе. На лицо, кстати, вполне ничего. Не ЧжуВон, конечно, но и не урод. Приятный мужчина в самом расцвете сил. А то, что старше ЮЧжин почти на восемь лет, так это вообще не проблема. "Молодой был не молод" - хихикнула ЮнМи, вычислив возраст жениха. Ну что, таким образом и в самом деле получается, что на мажоре сошлись интересы сразу трёх влиятельнейших корейских семей, одна из которых, а конкретно — именно семья ЧжуВона должна оказаться в проигрыше. То-то ЮЧжин так запереживала.

Хотя…

Не исключено, что про вероятную ссору чебольских семей она всё придумала. А на самом деле просто боится ЧжуВоновой ревности, боится признаться ему в своей измене. Вот и придумала такой коварный план с использованием бывшей соперницы. Чтобы весь негатив обрушился не на лапочку ЮЧжин, а на наглую разлучницу Агдан.

И вот теперь Юна зачем-то понадобилась уже и ЧжуВоновой бабке. Отсюда возникает закономерный вопрос: а нет ли тут какой-либо связи?

Решившись, она нажимает вызов. Девушки старательно делают вид, что очень-очень заняты своими делами и вовсе не собираются подслушивать. Разве что совсем чуть-чуть, краешком уха.

— ЮнМи-ян, добрый день, — раздаётся из телефона бодрый голос, в котором не слышно ничего старческого. — Молодец, что перезвонила. Скажи, я тебя не сильно отвлекаю? Нет? Вот и хорошо…

— Бабка пригласила меня в гости, — объявляет слегка обалдевшая от приторной старухиной вежливости ЮнМи по завершении разговора. — Хочет о чём-то поговорить. Через час за мной приедет машина. Но честное слово, я совершенно не представляю, что ей от меня нужно. Надо менеджеру Киму позвонить, предупредить на всякий случай.

Дело будет шито-крыто

Загородный особняк семьи ЧжуВона.

У главного входа останавливается дорогой серебристый автомобиль. Слуга с поклоном открывает дверь, но встретившись с ярко-синим взглядом выглянувшей ЮнМи вздрагивает и невольно отступает на шаг.

— Прошу вас, госпожа, — произносит он, справившись с оторопью и делая приглашающий жест рукой в белой перчатке. — Госпожа МуРан ожидает вас.

"Фу-ты, ну-ты, какие церемонии, — говорит себе ЮнМи, шагая вслед за ним меж стоящих у входа в особняк привратников со склонёнными головами. — Встречают почти как королеву. Хорошо, что девчонки отговорили меня от джинсов и бейсболки. Здесь и сейчас они явно не к месту".

Она несколько озабочена предстоящим разговором, поэтому почти не обращает внимания ни на аккуратный внутренний дворик, полный цветов и зелени, ни на выложенные камнем дорожки, ни на прочие тщательно взлелеянные и ухоженные красоты, мимо которых её ведут.

— Госпожа МуРан ожидает вас внутри, — объявляет слуга, останавливаясь перед выполненной в традиционном корейском стиле беседкой.

— Добрый день, госпожа МуРан, — здоровается ЮнМи, кланяясь. — Спасибо, что пригласили меня.

— Здравствуй, ЮнМи, — отвечает сидящая на скамеечке благообразная пожилая ачжума. Она приветливо улыбается, но взгляд её серьёзен и пронзителен. — Наконец-то мы можем познакомиться поближе. Хорошо выглядишь. Присаживайся, пожалуйста.

— Благодарю вас, госпожа.

— Мы с тобой сначала немного поговорим, а затем я приглашаю тебя отобедать с нами. Не волнуйся, будут только я, моя невестка и внучка, с которой ты хорошо знакома.

— Большое спасибо, госпожа. Для меня это большая честь.

— Можешь обращаться ко мне "хальмони", — разрешает госпожа МуРан. — Так нам будет проще.

ЮнМи в удивлении округляет глаза:

— Но, госпожа, я не смею! Мы ведь даже не родственники.

— Ничего страшного, — говорит госпожа МуРан, делая пренебрежительный жест рукой. — А мне будет даже приятно… Однако, какие у тебя всё же потрясающие глаза! Какой насыщенный синий цвет. Фотографии в интернете не передают и сотой доли их красоты. Наверное, у тебя нет отбоя от поклонников?

— Спасибо, гос… хальмони. Вы очень добры. А с поклонниками, к счастью, я общаюсь только на расстоянии. Айдолам, если вы не знаете, по контракту запрещены отношения и незапланированные встречи с противоположным полом.

— Вот как? Но, вероятно, для этого есть веские причины?

— Разумеется, хальмони. Фанатам очень не нравится, если у кого-то из айдолов появляются отношения. Сразу активизируются хейтеры, и начинают падать продажи… Простите, пожалуйста, я слегка волнуюсь, поэтому допустила оплошность, не поинтересовавшись вашим здоровьем. Всё ли у вас хорошо? Всё ли благополучно в вашей семье? Как себя чувствует ваш уважаемый супруг?

— Брось, ЮнМи, — морщится МуРан. — Не надо быть такой приторной. Тебе это не идёт. Ты же настоящая Агдан, насколько я знаю. Веди себя попроще. Будь раскованной.

— Я просто не хочу быть невежливой, хальмони.

— Ну ладно, дело твоё. Не догадываешься о причине моего приглашения?

— Я полагаю, это как-то связано с вашим внуком, хальмони. Других версий у меня нет.

— Да, девочка, ты права. Этот шалопай в прошлом году втянул тебя в свои безумные затеи, совершенно не заботясь о том, что тем самым наносит вред твоей репутации. Не будь он моим внуком, я сказала бы, что ему нет прощения. Однако, сама понимаешь, с некоторыми выходками любимых чад приходится мириться. Скажи, как ты к нему относишься?

— Трудно сказать однозначно, гос… хальмони, — задумывается Юна. — Пожалуй, как к другу, хорошие отношения с которым, к сожалению, остались в прошлом. Дело в том, что наша последняя встреча завершилась ссорой. Я переволновалась на концерте и невольно ошиблась, обратившись к нему "хён". Ну, вы, наверное, помните. Его это очень разозлило, он меня обругал… В общем, можно сказать, что сейчас в моей жизни нет господина ЧжуВона. Правда, месяца два назад мы говорили по телефону. Но на этом всё и кончилось.

— Понятно. А зачем ты ему звонила?

— Звонила не я, звонил он. Ему понадобились регистрационные документы и ноты того марша, который я подарила ему на проводах в армию. Не знаю, почему он про него вдруг вспомнил. Я передала ему бумаги через посыльного. Вот и всё.

— Хм. Я почему-то была уверена, что вы всё ещё поддерживаете какие-то отношения. После ваших-то совместных эскапад. Кстати, насчёт хёна. Та забавная ошибка имела не менее забавное продолжение. Благодаря твоей оговорке моего внука сослуживцы стали называть предводителем. Мне сам ЧжуВон об этом рассказывал. И мне показалось, что ему это даже нравится.

— Вот как. Я не знала. Видимо, это значит, что он на меня больше не сердится.

— Полагаю, он уже давно остыл. Но ты всё же не ответила на мой вопрос. Как ты к нему относишься? Он тебе нравится?

— Он хороший парень, — улыбнувшись признаёт ЮнМи, и госпожа МуРан с некоторым неудовольствием замечает, что от просветлевшего личика девушки почти невозможно отвести взгляд. — И да, в целом он мне нравится. В чём-то он даже намного лучше тех молодых людей, с которыми я училась в Кирин. Иногда с ним было довольно интересно. Нам всегда находилось о чём поговорить. Он умный, образованный, уверенный в себе… Красивый.

— А есть ли что-то, что тебе в нём не нравится?

— Трудные вопросы вы задаёте, хальмони, — говорит слегка озадаченная ЮнМи. — Согласитесь, не очень-то вежливо рассказывать бабушке о том, что тебя не устраивает в её внуке. Можно, я не буду отвечать на этот вопрос?

— Не надо так смущаться. Поверь, я вовсе не ослеплена родственной любовью и про отрицательные черты характера ЧжуВона знаю побольше твоего. Мне просто интересно услышать непредвзятое мнение о нём молодой симпатичной девушки.

— Вряд ли моё мнение можно назвать непредвзятым, — замечает ЮнМи. — Но если уж вы настаиваите… На мой взгляд в нём слишком много — простите, хальмони, — этакого чебольского снобизма. Поэтому общаться с ним было порой довольно сложно. "Я корейский принц, а ты никто". Согласитесь, девушке выслушивать такое в свой адрес довольно неприятно. Да и не только девушке.

— К сожалению, окружающее общество зачастую влияет на молодых людей не в лучшую сторону. Но могу тебя заверить, что на фоне некоторых представителей так называемой золотой молодёжи мой внук почти ангел, как бы смешно это ни звучало. Ну а что-то ещё добавить можешь?

— Что-то ещё? Пожалуй, лишь его упёртую убеждённость в том, что мужчина всегда прав. Даже если он объективно не прав, он всё равно прав. "А ты, девчонка, лучше молчи и не смей спорить". Иногда меня это просто бесило. Президент СанХён, кстати, при всём моём к нему уважении, ничуть не меньший сторонник мужского доминирования. Впрочем, это я уже увлеклась. Просто наболело.

— Такова судьба женщин в нашем мире, — соглашается с очевидным госпожа МуРан. — Только сильные личности способны переломить подобное отношение к себе. Но мужчины в Корее самодостаточных женщин опасаются. Жена ни в коем случае не должна быть умнее и успешнее мужа — вот в чём они свято убеждены.

— И как тогда быть? Притворяться глупой?

— У тебя это в любом случае не получится, — с улыбкой говорит госпожа МуРан. — Ум не чопчи — в причёске не спрячешь. (Чопчи — короткая толстая шпилька, вариант женского украшения.)

ЮнМи задумчиво проводит кончиками пальцев по лакированному подлокотнику скамейки:

— Хальмони, скажите, а как удалось выстоять вам? Вы не похожи не женщину, покорно согласившуюся на роль бессловесной домохозяйки.

Госпожа МуРан какое-то время молчит, прикрыв глаза. В стёклах её очков отражаются пробивающиеся сквозь листву солнечные лучи.

— Мне повезло с мужем, — произносит она наконец. — Мы с ним по-настоящему любим и уважаем друг друга. И потому всегда и во всём старались быть заодно. Он не давил на меня, я никогда не пыталась подмять его. Порой я думаю, что во многом благодаря этому нам и удалось не только пробиться наверх, но и удержаться там. Иначе бы нас просто съели.

— Всегда и во всём быть заодно, — задумчиво повторяет ЮнМи. — Но ведь это очень трудно.

— Отчего же?

— Ну… Для этого ведь нужно почти раствориться друг в друге. И доверять мужу безоглядно, почти как самому себе. А где найти такого человека? И как понять, выбирая, тот он или не тот? Ведь ошибиться так легко, — ЮнМи поднимает голову и смотрит госпоже МуРан прямо в глаза. — Для чего вы позвали меня, хальмони? К чему этот разговор?

— У меня есть для тебя, ЮнМи-ян, весьма необычное предложение. Я уверена, что когда озвучу его, ты будешь очень сильно удивлена. Поэтому прошу, не спеши и не торопись говорить "нет". Хорошо?

— Я попробую. Только мне почему-то уже не по себе.

— Не бойся, я не собираюсь просить тебя о чём-то ужасном. Ты готова выслушать меня?

— Конечно, хальмони.

— Я хочу попросить тебя о помощи. Ты ведь знаешь, что у ЧжуВона есть девушка, которая, так скажем, почти считается его невестой? Обручения пока не было, как не было и никаких публичных заявлений, но они знают друг друга много лет и обе наши семьи до последнего времени полагали, что всё непременно кончится свадьбой.

— Ким ЮЧжин, — кивает ЮнМи. — Она постоянно преследовала вашего внука, когда он работал в отеле исполнительным директором. На мой взгляд она была чересчур навязчива. Однако, вы сказали "до последнего времени"? Что-то изменилось?

— В том-то и дело. Недавно нам стало известно, что ЮЧжин уже не считает себя невестой ЧжуВона и собирается замуж за другого мужчину.

За Ли ВонХёка она собирается, за старшего сына главы корпорации "Samsung", чуть было не проговаривается ЮнМи, но вовремя прикусывает язык. О договоре с ЮЧжин лучше помалкивать в тряпочку, меньше проблем огребёшь.

От внимательного взгляда госпожи МуРан не ускользает её невольный порыв:

— Ты хотела что-то сказать?

— Я хотела спросить, хальмони, известно ли об этом ЧжуВону?

— В том-то и дело, что не известно. Мой наивный внук убеждён, что ЮЧжин ему верна, и намеревается сразу после демобилизации сыграть свадьбу. Представляешь, что будет, если он вдруг узнает правду?

— Представляю, — кивает ЮнМи. — Всегда обидно узнавать, что тебе предпочли кого-то другого. Особенно, если ты привык быть во всём быть первым и лучшим. Думаю, ЧжуВон очень сильно огорчится.

— Я боюсь, что он не столько огорчится, сколько рассвирепеет. Гнев и ревность — не лучшие советчики. У ЧжуВона вполне достанет глупости устроить какие-нибудь мужские разборки с соперником, что может привести к ухудшению отношений сразу с двумя крупнейшими семьями, с которыми нас связывает множество общих интересов, договоров и обязательств. Я не могу этого допустить.

— Он не показался мне парнем, который готов налево и направо размахивать кулаками… Впрочем…

— Что? — усмехается госпожа МуРан. — Про ту драку с пьяными американцами вспомнила?

Юна морщится и виновато отводит взгляд:

— Вам и это известно?

— Разумеется. Наша служба охраны в обязательном порядке докладывает мне всё, что связано с моими внуками. Понимаешь теперь, чего я опасаюсь?

— Понимаю, хальмони, но, простите, при чём тут я?

— Мне бы очень хотелось, чтобы ты возобновила свои отношения с ЧжуВоном. Чтобы ты встретилась с ним и для начала помирилась.

— И… что? В смысле, зачем это вам?

— Дело в том, что на самом деле он не любит ЮЧжин. Он просто считает её меньшим злом на фоне других кандидаток в жёны. Между ним и ЮЧжин нет никакой химии. Он сам мне об этом сказал. И знаешь, после разговора с тобой я вдруг поняла, что и ЮЧжин никогда не любила моего внука. Она всегда смотрела на него, как на престижное приобретение, которым очень приятно будет хвастаться перед подругами. А ты увидела в нём человека. Это дорогого стоит, можешь мне поверить. К чему это я? ЮнМи, ты уже играла роль его девушки, и я предлагаю тебе сыграть эту роль ещё раз. Но уже, так сказать, с нашего разрешения и с нашей поддержкой.

"Вот так бабка! — с некоторым даже восхищением думает Юна. — Практически прямым текстом предлагает мне стать новой подружкой её внука, чуть ли не подкладывает меня под него и даже не смущается. Будь я всё ещё Серёгой Юркиным, я бы психанула, послала МуРан подальше и удалилась, красиво изображая уязвлённую девичью гордость. Но сейчас-то я уже не "два в одном" и мысли о парнях не вызывают у меня ни малейшего отторжения. Тем более — мысли о некоем отдельно взятом мажоре. Знала бы хальмони, что уговаривает меня на то, на что я и без уговоров давно согласна. В смысле не на пошлую сиюминутную интрижку, а на серьёзные отношения с последующим замужеством. О том, что я могу стать женой ЧжуВона, бабка, разумеется, и не помышляет, однако сама даёт мне в руки превосходный шанс заполучить её внука. Ой, как всё интересно закручивается!"

— Хальмони, прощу прощения, но возникает закономерный вопрос: зачем это мне?

— Иными словами, ты хочешь знать, что будешь с этого иметь? — уточняет госпожа МуРан. — Что ж, вполне понятное желание. ЮнМи, сделай так, чтобы он забыл про эту вертихвостку, и семья в моём лице будет тебе очень-очень благодарна.

Вместо ответа Юна вопросительно поднимает брови.

— Эта благодарность может быть выражена в чём угодно, — поясняет госпожа МуРан. — Рекламные контракты с крупными брендами, выгодное вложение средств, юридическая помощь в конфликтных ситуациях… Ну и как приятный бонус, скажем, отдых всей семьёй на Чеджудо за счёт компании.

— Звучит заманчиво, — говорит Юна. — Особенно отдых и рекламные контракты. И, допустим, хальмони, я соглашусь. Допустим, мы начнём встречаться, и он в самом деле с моей помощью забудет про ЮЧжин. Но меня же с грязью смешают, на мне же хейтеры потопчутся от души и размажут в тонкий блин. Безродная нищенка не ровня корейскому принцу! Как она только посмела занять чужое место! Уничтожить её! Затравить! Загнобить! Я уже прошла через это в прошлом году и мне не понравилось. Доходило до того, что меня реально хотели побить, на меня нападали какие-то безмозглые дуры, и мне приходилось защищаться.

— Не забывай, что на этот раз у тебя за спиной будет поддержка нашей семьи. В случае необходимости ты будешь обеспечена надёжной охраной. Ну а на всевозможных хейтеров можно просто не обращать внимания. Покричат и устанут. Поворчат и забудут. Зато все будут знать, что у ЧжуВона появилась новая девушка, и когда ЮЧжин выйдет замуж за другого, никого это не удивит. Наоборот, будут говорить, что мой внук выбрал себе в подружки более красивую и намного более талантливую.

— Хальмони, вы же понимаете, чем могут кончиться такие игры? — скрепя сердце, решает всё же предупредить ЮнМи. — Что, если ЧжуВон в самом деле влюбится в меня?

— Да, — соглашается госпожа МуРан, окинув Юну внимательным взглядом. — Такое вполне реально. Слышала бы ты, что говорили, обсуждая некую Агдан, молодые люди у нас на последнем приёме. Мне даже неловко тебе пересказывать. Ты ещё недостаточно взрослая для подобных речей. А насчёт влюблённости ЧжуВона… Ты ведь умная девочка, ты поймёшь, когда придёт время отойти в сторону, не так ли?

"Вот ведь старая ведьма, — мысленно кривится Юна. — Ты ещё у меня расписку потребуй в том, что я никогда не скажу ЧжуВону "да", если он сделает мне предложение".

— Ты уж прости меня за мою прямоту, — говорит госпожа МуРан. — Но я вредная циничная старуха, заботящаяся в первую очередь о благополучии своей семьи и ради неё готовая на очень многое. Когда у тебя будет своя семья, свои дети и внуки, ты меня поймёшь… Я смотрю, тебя всё ещё что-то смущает. Чтобы окончательно развеять твои вполне понятные сомнения, расскажу тебе кое о чём. Несколько дней назад я ходила к одной очень сильной мудан. Советовалась с ней насчёт внука. Да-да, вот такая я старомодная, можешь посмеяться над старухой, но порой жизнь вынуждает нас совершать ещё более неоднозначные поступки. И знаешь, что мудан нагадала ЧжуВону, — хальмони сделала паузу, затем продолжила, понизив голос для пущего эффекта. — Она сказала, что моего внука от беды убережёт та, которой покровительствует сама ГуаньИнь. Меня как током пронзило. Понимаешь теперь, почему я рассказываю всё это тебе?

ЮнМи задумчиво кивает. Раньше она, конечно, не поверила бы во всю эту историю, но уж кому-кому, а ей-то с некоторых пор хорошо известно, на что способна многорукая богиня.

— Да, хальмони, я понимаю.

— Я смотрю, ты ничуть не удивлена? Современная молодёжь, насколько я знаю, очень скептически относится к подобного рода гаданиям.

— Моя мама тоже как-то обращалась к мудан за советом. После аварии она сильно беспокоилась о моём будущем.

— И что же ей сказала мудан? Если это, конечно, не тайна.

— Сказала, чтобы мне не запрещали заниматься музыкой.

— Вот видишь, иногда предсказания оказываются верными, — удовлетворённо констатирует госпожа МуРан. — Так мы договорились?

— Да, хальмони. Однако как же мне быть с запретом на отношения?

— Ах, да, твой контракт, — недовольно морщит лоб госпожа МуРан. — Ты ведь не откажешься от своего айдольства?

ЮнМи решительно мотает головой:

— Пока точно нет. Музыка — это то, что я люблю и умею делать.

— Я подумаю, как решить эту проблему. Президент СанХён кое-чем обязан мне, и если я его попрошу, он вполне может пойти в этом вопросе навстречу. ЮнМи-ян, надеюсь ты отдаёшь себе отчёт, что всё здесь сказанное должно остаться строго между нами?

— Разумеется, хальмони, это ведь и в моих интересах тоже.

— Вот и прекрасно. А сейчас пришла пора подкрепиться. Стол уже накрыт.

* * *

"Ну что, пожалуй, можно подвести предварительные итоги. Итак, что мы имеем? Невеста согласна, бывшая невеста согласна, богиня тоже, вроде бы, согласна. Бабка почти согласна, она думает, что я сыграю роль, а потом исчезну в тумане. Вот с мамашей сложнее, но её, похоже, никто и спрашивать не собирается. Осталось самое простое — уговорить жениха, — так размышляла ЮнМи, глядя из окна автомобиля на пролетающие по сторонам многолюдные улицы Сеула. — Но как всё-таки причудливо порой играет с нами судьба. Ещё несколько дней назад я и представить не могла, что эта гадина ЮЧжин будет уговаривать меня отбить у неё ЧжуВона, а его бабка прямым текстом предложит снова стать его девушкой. Вообще, конечно, сюр какой-то, словно глупая сцена из плохой дорамы. Эх, Юркин-Юркин, жаль, что я не могу связаться с тобой, вот бы похихикали вместе… Однако, надо признать, что возможная будущая тёща... то есть, конечно, свекровь — это что-то с чем-то. Как она на меня смотрела, я даже пирожным чуть не подавилась. Судя по всему, бывшая нищенка из Гванак-гу ей категорически не по нраву".

Обед в поместье прошёл ожидаемо непросто и не доставил Юне ни малейшего удовольствия. Что-то ели, чем-то запивали, в конце был какой-то десерт. Ни уму, как говорится, ни желудку. И всё по причине того, что ИнХэ, ЧжуВонова мамаша, довольно миловидная женщина приятного среднего возраста, была отчего-то крайне неприязненно настроена по отношению к ЮнМи. Она сверлила её недовольными взглядами, отводя глаза лишь в том случае, если Юна смотрела на неё в ответ. Тогда она вздрагивала, передёргивала ознобливо плечами и утыкалась в свою тарелку. На её ухоженном холёном лице отчётливо читался вопрос: "Что здесь делает эта наглая безродная певичка и почему мы должны терпеть её присутствие?"

С ХёБин было проще. Всё же старые знакомые, работали вместе, если это можно так назвать. Она в основном за столом с гостьей и общалась. Рассказывала, что происходит в отеле, искренне интересовалась делами группы, репертуар которой она, как оказалось, довольно хорошо знает. Что ЮнМи понравилось — ХёБин первым же делом попросила прощения за свои старые, почти забытые слова насчёт намерения Юны стать айдолом. "Я была очень не права, когда смеялась над тобой, — сказала она, — и меня извиняет лишь то, что за невзрачной внешностью стажёрки я не сумела разглядеть сверкающий бриллиант. Но кто бы тогда мог подумать, что в тебе проснутся такие таланты и ты столь поразительно похорошеешь! Это самое настоящее чудо, причастность к которому приятно волнует не только меня".

Красиво сказала.

Юна даже засмущалась слегка. Но так и не уяснила для себя, посвящена ли старшая сестра мажора в коварные планы хальмони. Ни словом ХёБин этого не выдала, ни взглядом единым. А вот ИнХэ, судя по всему, была полностью в курсе и ей это почему-то страшно не нравилось.

* * *

Загородный особняк семьи Ким. Тот же вечер.

— Она согласилась, — говорит госпожа МуРан. — Можно сказать, я купила её помощь, кое-что щедро пообещав.

— Ничего удивительного, — позволяет себе слегка усмехнуться ХёБин. — Как бы она ни была талантлива и популярна, она всего лишь бедная школьница из трущоб. А этот слух про королевскую кровь просто смешон. Ну какая из неё принцесса?

— Не знаю, что там с королевской кровью, но вот насчёт бедности ты, внученька, попала чоккараками в пустой папконги. (Придуманная автором корейская поговорка. Аналог русской "попасть пальцем в небо". Чоккарак — палочки для еды. Папконги — пиала для риса).

— Уж не хочешь ли ты сказать, бабуль, что ЮнМи умудрилась разбогатеть меньше чем за год? — изумилась ХёБин.

— Как ни невероятно это звучит, но так оно и есть. Она уже сейчас довольно обеспеченная невеста, и её состояние стабильно растёт. По моей просьбе наши аналитики тщательно изучили всё, что связано с её проектами. Их вывод: если не вмешаются какие-либо негативные факторы, через пару лет ЮнМи вполне может стать долларовой миллионершей. Даже на одних только рекламных контрактах. Синие глаза в сочетании с прелестной мордашкой — великолепный капитал, как оказалось. А у неё есть ещё и музыка. Такие дела, внучка.

— Ты серьёзно?

— Более чем. Вот например своё обучение в Кирин — а оно стоит очень недёшево! — девчонка оплатила всего двумя песнями, написать которые, насколько я понимаю, для неё не составило особого труда. То есть ей не пришлось надрываться, отказывая себе во всём, не пришлось залезать в непомерные долги или просить денег у родителей. Вот ты бы так смогла в свои восемнадцать лет?

— Я тогда не умела сочинять песни. Да и сейчас не умею… И да — моё обучение в университете полностью оплачивала семья. Нет, ну надо же: из стажёрки-замухрышки в будущую долларовую миллионершу! Просто золушка какая-то. А мы тут ей ещё и принца на блюдечке предложили.

— Ну, не самого принца, а только возможность некоторое время побыть его девушкой.

— У меня всё равно не укладывается в голове. Она ведь по популярности уже почти догнала АйЮ. Но АйЮ шла к вершине почти десять лет.

— АйЮ ни одного школьника не спасла от самоубийства, — возражает хальмони. — Зато очень успешно рекламирует соджу. К тому же она не одна, на неё работает целая команда. Она талантлива, но не уникальна. И не самодостаточна. Она прекрасный исполнитель, идеально вписавшийся в крайне удачно просчитанный проект. Ключевое слово здесь "исполнитель". АйЮ не лидер и не стремится им быть. Её устраивает статус кво. Её цель — успешная бесконфликтная деятельность, приносящая стабильный доход.

— Хальмони, ты разбираешься в кей-попе? — ХёБин непритворно удивлена. — С каких это пор тебя заинтересовала молодёжная музыка?

— Это не мои слова. Это я цитирую заключение аналитиков, — поясняет госпожа МуРан. — Младшая сестра нации, в отличие от Агдан, никогда бы не сбежала с сунына, ей просто не позволили бы совершить подобную глупость.

— Которая в итоге оказалась совсем не глупостью, — вздыхает ХёБин. — Я сейчас, кстати, и про те танки вспомнила. Сколько криков тогда было, как только ЮнМи не называли, даже с работы выгнали. И все кроме неё оказались в дураках. Удивительная девочка. У меня иногда при общении с ней создавалось впечатление, что у неё по-настоящему мужской характер.

— Потому что она — лидер. Помнишь, ты рассказывала, как она будучи стажёркой гнула под себя начальницу. ЮнМи никогда не согласится на вторые роли. Между нами, ЧжуВону как раз такая жена и нужна. Он ленив и безалаберен, но с деятельной и амбициозной супругой вполне может добиться в жизни очень многого.

— Мама, что вы говорите? — вскидывается напряжённо молчащая до того ИнХэ. — Неужели вы всерьёз думали о том, чтобы мой сын женился на этой выдерге?

— Я, возможно, была бы и не против взять ЮнМи в семью, — невесело признаётся госпожа МуРан, — но меня сильно смущает её голова. Такие серьёзные травмы бесследно ни для кого не проходят. Существует очень большая вероятность того, что она или сойдёт с ума или умрёт, не дожив до тридцати. А я не хочу, чтобы мой внук остался вдовцом или заимел такую обузу, как недееспособная супруга, с которой невозможно развестись без потери репутации.

— Она не похожа на сумасшедшую, — возражает ХёБин. — Вполне разумная девушка. Даже очень. И музыка её мне нравится. Между прочим, со здоровьем у неё тоже всё хорошо. Я точно знаю. Она ведь проходила обследование при приёме на работу в отеле. Я видела заключение врача. Здоровее её ещё поискать надо.

— Значит, за неё можно только порадоваться, — говорит МуРан. — Однако свои сомнения я всё же оставлю при себе.

— А мне не нравится ни она, ни её глупые песенки, — решает высказать свою позицию ИнХэ. — Невоспитанная, вульгарная певичка только опозорит нашу семью. Она моему сыну не ровня.

— Успокойся, невестка, — хлопает ладонью по столу МуРан. — Ещё раз повторяю, что ни о какой свадьбе даже и речи нет. Девочка просто исполнит свою роль и в нужное время отойдёт в сторону. Мы с ней обо всём договорились. Пришлось мне, правда, кое-что приврать про гадание у мудан, но что не сделаешь ради блага семьи. Видишь, внучка, какой протухший соус подложила в наш чачжанмён твоя подружка. (Чачжанмён — лапша с бобовым соусом, овощами и мясом.)

— От ЮЧжин я такого никак не ожидала, — с горечью соглашается ХёБин. — Ты знаешь, хальмони, поверить не могу, что она так легко отказалась от ЧжуВона и предала нашу дружбу.

— Да не было у вас никакой дружбы, — отмахивается госпожа МуРан. — Она бегала за ЧжуВоном, пока не подвернулся более удачный вариант. Вот и всё. И очень хорошо, что это случилось до объявления помолвки. Не говоря уже о свадьбе и рождении детей.

— Бедный братец. Сидит там в своей части и не подозревает о таких переменах в своей судьбе. Ты правда веришь, что он может увлечься ЮнМи?

— Почему нет? На мой взгляд она ничуть не хуже ЮЧжин внешне. А по уму так ещё и фору ей даст.

— Как бы она нас, бабуль, со своим умом не переиграла.

— Не переиграет. У нас тоже есть ум, а вдобавок ещё и опыт. Кто она и кто мы? Не с такими справлялись.

— Наплачемся мы от неё, — замогильным голосом предрекает ИнХэ. — Вот увидите. Напрасно вы, мама, всё это затеяли.

Четвёртый оттенок ультрамарина

Позови меня к себе

Общежитие группы "Корона".

"Всё это хорошо, но что я скажу девчонкам? — размышляет ЮнМи, поднимаясь в лифте на свой этаж. — Они ведь не отстанут, прицепятся крепче репейника. А если опять в отказ пойду — ещё одна ссора и развод навсегда. Помнится, где-то читала, что лучшая ложь — это полуправда. Вот, пожалуй, и выдам им полуправду. ХёБин намекала, что не против устроить моё выступление в "Golden Palace". Скажу девчонкам, что вела с ней переговоры насчёт концерта в отеле. По старой, так сказать, памяти. А МуРан мне позвонила потому, что у ХёБин не было моего номера. Слабая отмазка, но другой у меня пока нет".

Она открывает дверь, скидывает надоевшие туфли, с удовольствием всовывает ноги в мягкие тапочки, прислушивается к доносящимся из комнаты девичьим голосам и, вздохнув, делает шаг навстречу неизбежному.

— А вот и я! — объявляет она и тут же останавливается, наткнувшись на шесть напряжённых взглядов.

— Почему вы на меня так смотрите? — спрашивает она, опуская тяжёлую сумку на пол. — Опять что-то случилось?

— Ты телефон свой забыла, — произносит БоРам странным голосом.

— Точно, — радуется ЮнМи. — А я-то всё гадала, чего не хватает. Впрочем, он мне там и не понадобился.

— Там не понадобился, а здесь на него звонили, — тем же странным голосом пеняет БоРам.

— Ну, телефоны вообще-то для того и придуманы. Извините, сонбе, что доставила вам некоторые неудобства. Честное слово, я не нарочно. А кто звонил-то?

— Ким ЧжуВон, — в один голос объявляют ИнЧжон и ДжиХён.

— А я говорила, что он будет звонить, — говорит КюРи. — Так и вышло.

— Он просил передать тебе, что перезвонит сразу после девяти, — добавляет ХёМин, доглаживая утюжком блузку.

— А он правда корейский принц? — слегка робея, задаёт вопрос ДжиВон, хотя девчонки буквально полчаса назад уже подробно разъяснили ей, кто такой этот парень и что его связывает с ЮнМи.

— Самый настоящий.

— Обалдеть!

— Ты, кстати, ничего нам рассказать не хочешь? — вкрадчиво интересуется ДжиХён. — Нет у тебя, случайно, желания поделиться с подругами кое-какими волнующими нас всех тайнами.

— Откровенно говоря, у меня имеется желание просто промолчать, но вы же тогда меня пытать будете.

— А как же, — не спорит ИнЧжон. — Конечно, будем. С особой жестокостью и с применением подручных средств.

— Например, вот таких, — и ХёМин с кровожадной ухмылкой вертит перед собой горячим утюжком.

— Так что лучше сразу во всём признавайся, — хихикает ДжиХён. — Целее будешь.

— Ладно, ваша взяла, — сдаётся, тяжко вздохнув, Юна. — Признаюсь.

Она обводит взглядом замерших в ожидании девушек и громко объявляет:

— Я беременна!

Тр-р-ресь! Бум-м-м! Хр-р-ряп! Шлёп! О боже!

Это из рук КюРи выпадает планшет, из рук ХёМин утюг, а из рук ДжиВон бокал с водой. Это БоРам пятится и садится на пол, промахнувшись мимо пуфика, а у ДжиХён глаза распахиваются на пол лица. Только ИнЧжон, кажется, не верит, хотя и она невольно окидывает внимательным взглядом фигуру ЮнМи, словно желая убедиться в том, что ну а вдруг.

— А что вас так удивило? — усмехается ЮнМи. — Вы же именно такую новость хотели услышать.

— С ума сошла?! — почти во весь голос кричит КюРи. — Тебя же за это президент СанХён живьём съест! Он и нас из-за тебя съест! Ты же всю группу подвела, глупая ты девчонка! Неужели нельзя было…

— Что нельзя было? — невинно переспрашивает Юна.

— Ну это… — смущается КюРи. — Не доводить.

— Нельзя, — покаянно разводит Юна руками. — Никак не получилось. Извините, сонбе, вы не поверите, но мне так хотелось… — она делает значительную паузу, затем с лукавой улыбкой продолжает. — Так хотелось посмотреть на ваши ошарашенные физиономии, что я просто не смогла не пошутить.

Когда до всех доходит, что именно она сказала, смеётся только ИнЧжон.

— Убью! — свирепо обещает ХёМин, которой упавший утюг чуть не обжёг ногу.

— Защекочу, — грозит ДжиХён, не делая, однако, попыток подняться с дивана.

— Из друзей удалю! — выдаёт КюРи и тоже наконец начинает смеяться. Ей, как лидеру, больше всех влетело бы от президента в случае реальной беременности одного из мемберов группы. Потому как не проследила, не проконтролировала и не пресекла. А если ничего не было, то и посмеяться можно.

— Эх! — огорчается ДжиВон. — А я почти поверила.

— А что у тебя там лежит? — спрашивает БоРам, с любопытством глядя на объёмную сумку, явно наполненную чем-то съедобным.

— Ах, да! — спохватывается ЮнМи. — Здесь огромная куча всяких вкусняшек в подарок от семьи ЧжуВона. Госпожа МуРан и её внучка ХёБин передали их для вас вместе с пожеланиями всяческих успехов. Как вы смотрите на то, чтобы устроить небольшую обжираловку? Менеджер Ким нас, конечно, за это не похвалит, но мы ему не расскажем. Ну что, хотите попробовать то, чем питаются чеболи?

— С одним условием, — значительно говорит БоРам, подходя и поднимая сумку. — Мы будем есть, а ты будешь очень подробно рассказывать всё-всё-всё. И про ЧжуВона тоже.

— О господи, лучше бы я домой поехала! — закатывает глаза ЮнМи.

* * *

— Давай, ты ему первая позвонишь, — заговорщически шепчет БоРам. Она устроилась на диване рядом с ЮнМи и теперь смотрит на неё с нетерпеливым ожиданием. — Пять минут десятого, а он всё не звонит и не звонит. Мы тут уже извелись все.

— Вы не говорили ему, куда я поехала?

— Неа. Сказали просто, что тебя нет и что вернёшься только вечером.

— Ну и на том спасибо. А сейчас сиди и молчи. И в ухо мне не дыши.

Экран телефона светится, раздаётся сигнал вызова.

— Он! — шёпотом восклицает БоРам. — Девочки, точно он!

— Я тебе что сказала, — шикает на неё ЮнМи. — Прогоню!

Она подносит телефон к уху:

— Да, я слушаю.

— Э-э-э… Зверёныш, это ты? — раздаётся в трубке знакомый, но уже чуть-чуть подзабытый голос.

— Пак ЮнМи у телефона. А с кем я, простите, говорю?

— Чусан-пурида, ты опять за своё!?

— Ой, господин ЧжуВон, это вы? А я вас не узнала. Давно не слышались. Анньён хасейо-о! Как поживаете?

— ЮнМи, хорош уже придуряться. У меня на твои шуточки совершенно нет времени. К твоему сведению, я в армии служу.

— Да я вообще-то в курсе. Что хотел?

— Гм-м… С вежливостью у тебя по-прежнему проблемы.

— Стабильность — это то, на чём держится мир. Ну и я же всё-таки Агдан. Должна соответствовать, — усмехается Юна и тут же сердито шипит, отведя телефон в сторону: — БоРамчик, не наваливайся, ты мне уже всю руку оттоптала.

— …с кем ты там ругаешься, Зверёныш?

— Да есть тут одна мелкая зараза. Под боком у меня сидит. БоРам прозывается… Чего хотел-то?

— Дело к тебе есть. Встретиться бы, поговорить.

— А по телефону?

— Разговор серьёзный и не телефонный. Ты когда сможешь из своего общежития вырваться?

— А когда вам, ЧжуВон-оппа, удобно?

— Вот я уже и опять оппа. Ну когда… Я смогу только в следующую субботу. Тебя устроит?

— Да я вот думаю, а оно мне надо?

— Охо-хо! Как же с тобой непросто! Ладно, я понял. ЮнМи, не согласишься ли ты встретиться со мной в следующую субботу часов в шесть вечера? У меня есть к тебе очень важный разговор.

— Ах, ЧжуВон-оппа, вы такой любезный мужчина, это что-то! Ну, конечно, я приду… А куда?

— Я напишу тебе в пятницу, когда уточню.

— Буду ждать с нетерпением. Слушай, а как ты там вообще? Не заскучал?

— В армии некогда скучать, Зверёныш. Ну всё, жди сообщения. Передавай своим сонбе привет от парней из морской пехоты. У них здесь много поклонников. У тебя, кстати, тоже. И я один из них.

— Ну надо же! Хорошо, я поняла. Анньён!

ЮнМи кладёт телефон и смотрит на БоРам:

— Всё слышала?

Та часто кивает в ответ.

— О каких-нибудь тайнах разговор был?

БоРам трясёт головой.

— Ну вот. Так что нечего меня пока пытать, понятно. Я и сама ещё ничего не знаю.

— Да что тут знать-то? — удивляется ХёМин. — Замуж он тебя звать будет, вот увидишь. Пока ты была обычной девушкой, он про тебя даже и не вспоминал. А как узнал про твои глаза и про возможную королевскую кровь, сразу возбудился. Скажешь, не так?

— Всё может быть, — не собирается спорить ЮнМи. — Но я ещё подумаю, нужен ли он мне? Вдруг кого-нибудь получше встречу.

На самом деле она, разумеется, говорит это просто из желания слегка повредничать. Но сонбе воспринимают её слова всерьёз.

— Ну ты даёшь! — восхищается БоРам. — Такая самоуверенная! Мне бы так!

— Дурочка ты, извини за правду! — сердито говорит ДжиХён. — Хватай, пока не увели! Принцев в Корее мало, а уж таких молодых и симпатичных — вообще больше нет.

— Да я других-то пока ещё и не видела. Сравнивать не с кем.

— Легкомысленная ты слишком, — качает головой КюРи. — Останешься на бобах, жалеть потом будешь.

— Просто ребёнок ещё не повзрослел, — поясняет ИнЧжон, потрепав Юну по волосам. — Вот и вредничает.

— Простите меня, сонбе. Я повзрослею немного и обязательно исправлюсь, — улыбается ЮнМи.

— Ага, так мы тебе и поверили, — фыркает КюРи. — Но на свидание с господином ЧжуВоном ты пойдёшь или нет?

— Не на свидание, а на деловую встречу, — поправляет ЮнМи. — Куда я денусь, конечно, пойду. Самой интересно, зачем я ему вдруг понадобилась.

— Президенту СанХёну это не понравится, — озабоченно хмурится ИнЧжон. — Детёныш, ты ведь помнишь, что в контракте написано про отношения?

— Я с ним завтра об этом поговорю, — отмахивается ЮнМи. — Если президент упрётся, попрошу, чтобы ЧжуВон сам ему позвонил. Если ему так хочется со мной встретиться, пусть обеспечивает. Я за него напрягаться не собираюсь.

Следует заметить, что после ухода Юркина отношения Юны с группой как-то неожиданно наладились. Словно некий мешающий барьер исчез. Одной из причин явилось, вероятно, то, что ЮнМи теперь тщательно следит за своим непослушным языком, а в случае возникновения спорных ситуаций старается перевести всё в шутку. Чаще получается, реже — нет, но так или иначе за последнее время между девушками не случилось ни одного серьёзного конфликта.

Другой, возможно, более важной причиной явилась резко рванувшая вверх популярность "Короны". Группа не только стремительно вернула утраченные лидирующие позиции в чартах, но и почти в два раза увеличила свою фанбазу. И ни для кого не секрет, что заслуга в этом принадлежит исключительно ЮнМи. Точнее, написанным ею песням. Сначала "Sugar Free", потом "Beacause I know the feeling", которую успели записать ещё с СонЁн почти перед самым её отъездом.

T-ara — Because I know the feeling

https://www.youtube.com/watch?v=7IzezDJrHoU

Незатейливая печальная песенка про неразделённую любовь, которую ЮнМи кое-как вытащила из памяти Юркина, вдруг неожиданно выстрелила. А статичный "ультрамариновый" клип, снятый с подачи ЮнМи без особых изысков, теперь крутят с утра до ночи как в самой Корее, так и в Японии. Теперь все хотят увидеть "Корону" живьём, а у президента нет отбоя от заявок на концерты.

И если после "сахара" девушки ещё допускали, что ЮнМи удалось написать хит случайно, то теперь они уже отчётливо сознают, что скандальный томбой — это их реальный шанс на стабильный успех и обеспеченное будущее. СонЁн уже повезло, а они чем хуже? Пусть даже будет не удачное замужество, пусть будет просто приличная сумма на счету в банке, разве плохо? Век айдола короток, а жизнь после сцены не кончается.

Так вот какая ты!

Понедельник. Агентство "FAN Entertainment".

При выходе из лифта ЮнМи сталкивается с ЁнЭ, которая несётся куда-то с глазами полными слёз. Ни разу ЮнМи не видела своего менеджера в таком состоянии: вся встрёпанная, с распухшим носом и в потёках туши. На вопросы "Что случилось?" и "Кто тебя обидел?" ЁнЭ молча отмахивается, заскакивает в туалетную комнату и щёлкает замком.

Озадаченная Юна пожимает плечами и двигается к кабинету сабонима, решив разобраться с ЁнЭ позже, когда та успокоится и сможет внятно объяснить, что произошло. Не иначе из-за очередного штрафа огорчилась. Хотя могла бы уже и привыкнуть.

Однако дальше начинается кое-что поинтереснее.

В приёмной секретарша ДжонА буквально рыдает, лежа на столе и заливая слезами разбросанные документы. У ЮнМи мелькает было мысль, что весь этот трэш — дело рук сабонима. Что это он, чем-то разгневанный, устроил подчинённым разнос, после которого те не нашли ничего лучшего, как вволю пообливаться слезами. Но она тут же понимает, что её догадки не верны. Из-за закрытой двери доносятся истеричные женские вопли, сквозь которые время от времени можно расслышать злой голос СанХёна.

— ДжонА, ДжонА-а, — трясёт ЮнМи секретаршу за плечо. — Онни, вы можете объяснить, что происходит? Что это за безумная ачжума там на сабонима ругается?

— Это не ачжума, — сквозь рыдания выдавливает ДжонА. — Это жена господина президента, госпожа ЫнДжу.

— Поня-а-атно, — тянет ЮнМи, вспомнив виденную как-то раз внушительную дамессу, обладательницу крайне брезгливого холёного лица. Она тогда посмотрела на шедшую ей навстречу Юну, как на пустое место, даже не подумав чуть сдвинуться в сторону в узком коридоре, и ЮнМи пришлось прижиматься к стене, чтобы не быть отброшенной в сторону или, чего доброго, затоптанной. — А почему она так орёт?

— Ей кто-то сказал, что президент СанХён завёл себе в агентстве молодых любовниц, на которых он тратит много денег. Вот она и пришла разбираться.

— А-а-а, так это она вас с ЁнЭ в любовницы определила?

ДжонА молча кивает, и в её глазах вновь набухают слезы.

— Она мне такое сказала… А я… Я же никогда… Как у неё только язык повернулся?

— Вот же повезло сабониму, — дивится ЮнМи. — Лучше бы он был холостым. И что же мне теперь делать? Как думаешь, они там скоро наорутся? У меня к президенту важный разговор, но кажется, мне придётся прийти попозже.

— ЮнМи-я, — торопливо говорит, всхлипывая, ДжонА. — Уходи поскорее. Тебе с ней лучше не встречаться. Не надо, чтобы она тебя здесь увидела.

— Почему это? — не понимает Юна. — Думаешь, я её боюсь?

— Она… В общем, она пришла сюда из-за тебя. Ей кто-то про тебя рассказал, что ты любовница господина президента. А на нас с ЁнЭ она уже так набросилась. Просто под руку подвернулись.

— Я любовница президента СанХёна? — округляет глаза Юна. — И она серьёзно в это верит? Она что, дура?

— Ещё какая, — вполголоса соглашатеся ДжонА. — Слышишь, как орёт?

Скандал за дверью не утихает, от визгливого голоса президентской супруги слегка вибрируют даже стёкла в окне.

Так проходит почти десять минут.

— Интересно, надолго её хватит? — задумчиво интересуется ЮнМи.

— По-моему, она уже выдыхается, — говорит ДжонА, аккуратно сморкаясь в платочек.

Действительно, голос госпожи ЫнДжу становится тише, зато сердитый рык сабонима набирает силу, и от него начинают дрожать не только стёкла, но и крепкое полотно двери.

— Не боишься, что она и на тебя наорёт? — спрашивает ДжонА.

— Пусть она меня боится, — мрачно отвечает ЮнМи, в груди которой всё жарче разгорается огонь гнева. — Будет ещё какая-то спесивая грымза на мою ЁнЭ орать, словно на прислугу. Пусть только попробует на меня вякнуть, я ей такое устрою, на всю жизнь запомнит…

И тут дверь с треском распахивается под напором монументального бюста. Госпожа ЫнДжу, охваченная праведным негодованием, вываливается из кабинета, а вслед ей несётся яростное:

— И чтобы больше не смела сюда приходить, идиотка!!!

— Скотина! Похотливый козёл! — не остаётся в долгу супруга. — Сагиккун! (обманщик).

Тут в поле её зрения попадает стоящая рядом с секретарским столом ЮнМи. Девушка пристально смотрит на скандалистку и, кажется…

— Ты?.. — задыхается о злости ЫнДжу. — Вы только посмотрите на неё, она ещё и смеётся!.. Да я тебя!.. Я всё про тебя знаю, юная развратница! На моё место метишь, мичиннён? (распутная девушка)

— Стыдно, госпожа, — укоризненно замечает ЮнМи. — Нельзя в вашем возрасте быть такой глупой.

— Как? — не верит собственным ушам ЫнДжу. — Как ты меня назвала?

— Выход вон там, — показывает ЮнМи на дверь.

— Что-о?! — вновь заводится ЫнДжу. — Как ты смеешь так ко мне обращаться?

— Госпожа, повторяю ещё раз: выход вон там! — повышает голос и Юна. — Вам лучше уйти!

— Ах, ты мерзавка!..

— Пошла вон!!! — рявкает потерявшая терпение Юна, сверкнув глазами.

Внезапная вспышка синего гнева заставляет женщину отшатнуться. Она пятится, не сводя испуганного взгляда с ЮнМи, натыкается на кресло и едва удерживается на ногах. В коридоре кто-то вскрикивает, там что-то с грохотом падает. Светильники на потолке тревожно принимаются мигать, ноутбук на столе у ДжонА, пискнув, самостоятельно уходит на перезагрузку.

Госпожа ЫнДжу наощупь открывает дверь, пытается что-то сказать, но голос её подводит, и она успевает лишь ожечь девушку напоследок ненавидящим взглядом, который, надо заметить, на фоне сверкающих ультрамарином глаз Юны получается довольно жалким.

— Вау! — восхищённо выдыхает ДжонА, справедливо почувствовавшая себя отомщённой. — ЮнМи, это было потрясающе! Я бы ни за что не осмелилась на такое.

"Да я сама не знаю, как у меня это получилось, — думает Юна, тщетно пытаясь унять нервную дрожь. Столкновение с грымзой бесследно не прошло. На уважении к старшим держится корейское общество, и рявкнуть вот так на женщину, которая не только намного старше тебя, но ещё к тому же является женой твоего начальника, ЮнМи никогда бы не осмелилась… не побывав в силу известных причин Серёгой Юркиным. Для него-то подобный поступок чем-то неслыханным вовсе не являлся.

(А ведь если по-хорошему разобраться, то Юркин никуда и не ушёл. В смысле — весь не ушёл. Наследил, что называется, в мозгах и смылся. И остались в ЮнМи не только его знания и память, остался чёткий отпечаток его души, остались его устремления, взгляды на жизнь, черты характера, даже некоторые привычки. Хорошо хоть парнем она себя перестала считать, а то ведь эта двойственность похлеще яда жизнь отравляла).

Из кабинета выходит господин СанХён. Он бледен, взъерошен и настолько не похож сам на себя, что хочется строго спросить: "Аджосси, вы кто?"

— Ушла? — спрашивает он, массируя рукой грудь в районе сердца. — Извините, что вам пришлось выслушивать всю эту гадость.

— Не извиняйтесь, сабоним. Вы же не виноваты, что она… такая, — говорит уже слегка остывшая Юна. Но сама тут же думает, что, если разобраться, то СанХён очень даже виноват в том, что позволил своей супруге вести себя подобным образом. Не говоря уже о том, что вообще умудрился жениться на столь скандальной и неприятной особе.

— А мы ничего и не слышали, — уверяет ДжонА. — Дверь была закрыта, и мы вообще ничего не слышали.

— И ты поэтому такая заплаканная? — президент тяжело опускается на стул, продолжая держаться за грудь. — Девушки, если надумаете когда-нибудь выходить замуж, ни в коем случае не слушайте родственников. Они вам такого насоветуют. Но я вам этого не говорил. Эти женщины… Любой сплетне готовы поверить. Хотел ведь предупредить охрану, чтобы не пускали… Хотя, когда она в таком состоянии, её никакая охрана не остановит. Ох, весело начинается неделя.

— Сабоним, вам плохо? — ЮнМи с тревогой глядит на президента. — Может, врача вызвать? У вас есть что-нибудь от сердца?

— Ничего не надо, — неловко отмахивается СанХён. — Просто прихватило чуть-чуть.

— Ничего себе чуть-чуть! — возмущается ЮнМи. — Я же вижу, что вам плохо. Вон как побледнели. ДжонА, звони скорее. Сабониму нужно в больницу.

— Никуда не нужно звонить! Сейчас немного посижу и всё пройдё… — и президент, не договорив, грузно валится со стула на пол.

Пятый оттенок ультрамарина

У солдата выходной

Вечер субботы. Каннам-гу. Ресторан "Top Cloud 52".

ЮнМи, как и положено всякой уважающей себя девушке, приходит чуть позже назначенного срока, опоздав всего-то минут на пятнадцать. Ну а что, мажору полезно слегка помариноваться, от него не убудет, пусть привыкает к тому, что не всё в этом мире вокруг него вращается.

ЧжуВона она видит издалека. Ефрейтор стоит у панорамного окна и любуется шикарными видами города Сеула. Однако, не теми он видами, надо заметить, любуется, совсем не теми. Смотрел бы лучше в другую сторону, на приближающуся к нему ЮнМи. Вот там действительно есть на что посмотреть и чем полюбоваться. Впрочем, у него всё ещё впереди. Уступив настоятельным советам опытных сонбе, Юна вновь отказалась от привычного и любимого джинсового костюма и облачилась в ни разу не надёванное бирюзовое платье из коллекции Элли Сааб, совершенно бесплатно доставшееся ей после одной из бесчисленных рекламных фотосессий. Изящные туфли, сумочка в тон платью, лёгкий макияж, серёжки с сапфирами, воздушная причёска, стильные очки, чтобы скрыть от посторонних глаз пронзительную синеву… Что ещё надо юной девушке для счастья?

— Офигительно! — выдохнула восхищённая БоРам. — Он увидит тебя и потеряет дар речи.

— Настоящая принцесса, — подтвердила и ИнЧжон.

— Нет, не принцесса, — возразила с улыбкой ЮнМи, крутясь перед зеркалом. — Корол-левна!

Надо заметить, что отпроситься на встречу оказалось ещё той проблемой. Обстановка в агентстве не способствовала расслабону, не говоря уже о сомнительности самого факта свидания, вот менеджер Ким и упёрся, ни в какую не желая брать на себя ответственность в отсутствии президента СанХёна. И только когда БоРам клятвенно подтвердила, что, да-да, точно звонил именно господин ЧжуВон по очень важному делу, он нехотя дал разрешение и освободил девушку от вечерней репетиции, пообещав в случае каких-либо накладок спросить по всей строгости. Потому что суббота субботой, а концерты никто не отменял. А у тебя, между прочим, ведущая вокальная партия. То, что эту партию, да и вообще всю песню написала сама Юна, никого не волнует. И смотри у меня, чтобы ни капли алкоголя!

"Ну, от пива, если оно будет, я вряд ли откажусь, а вот жареным мясом постараюсь не обжираться, — подумала ЮнМи, припомнив крайне неприятный сон, в котором её посиделки с ЧжуВоном в ресторане завершилась резями в желудке, посещением больницы и малокомфортным знакомством с клизмой. — Может быть, в каком-то из иных миров у тамошней Юны и случился подобный стыдный казус, но я-то уже предупреждена, поэтому в еде буду очень умеренна и аккуратна. Овощные салатики наше всё".

Надо сказать, что этот ресторан ничуть не походит на тот традиционный, из дурного сна. Здесь нет ни жарочных столов, ни бамбуковых перегородок, ни интимного полумрака. Обычное дорогое заведение вполне европейского типа. Да ещё и с видами на город с очень большой высоты.

— Анньён, — весело произносит ЮнМи, подходя. — Вот и я. Заждался?

Оглянувшийся ЧжуВон, хочет сказать что-то явно сердитое, видимо, попенять насчёт опоздания, но к своему удивлению буквально теряет дар речи, как и предсказывала БоРам.

А когда ЮнМи снимает очки и смотрит на него в упор, он вообще цепенеет, моментально утонув в невозможной синеве её потрясающих глаз.

Пауза затягивается и, чтобы не торчать, как два тополя, на виду у прочих посетителей ресторана, следует что-то срочно предпринять, а то вон уже какая-то девица чересчур пристально начинает разглядывать внезапно застывшего парня.

— Э-эй! — говорит ЮнМи, поводив рукой перед его лицом. — Оппа, отомри!

— А? Что? — переспрашивает ЧжуВон, оживая. — Да, привет. Ты это… Хорошо выглядишь… То есть, я хотел сказать, что ты очень изменилась.

— Ну так сколько времени прошло. Почти целый год.

— Год? И в самом деле… Знаешь, если бы не твой голос, я бы тебя не узнал.

— Может, всё-таки сядем, — улыбается ЮнМи. — А то на нас уже коситься начинают.

— Э-э-э… Да, присаживайся, — спохватывается ЧжуВон. — Я уже сделал заказ. Адж-ж-ж… Извини. Что-то я не в себе.

— Да уж вижу, — говорит Юна. — Это что, армия так на тебя влияет? Долгие месяцы без женского общества, чисто мужской коллектив и всё такое, сурово-брутальное?

— Это ты на меня так влияешь, — недовольно признаётся вроде бы пришедший наконец в себя ефрейтор. — Особенно твои глаза.

— Да мне и кроме глаз есть чем похвастаться, — смеётся ЮнМи. — Ты разве забыл, что я — особенная?

— Ну, началось. А я уж думал, что ты забыла про это дурацкое слово.

— Не дождёшься, — с удовольствием говорит ЮнМи. — Я не собираюсь отказываться от своих привычек. А почему ты в гражданском? Я-то надеялась, что придёт такой мужественный парень в красивой форме, в фуражке, с медалями…

— В рестораны в военной форме вообще-то ходить не желательно. К тому же я в увольнении, мне в цивильном проще. А медалей я пока не заслужил.

— Ну да, понимаю, — кивает ЮнМи. — Подходящей войны пока не случилось. Но знаешь, я этому даже рада. На войне ведь и убить могут. Так что лучше быть живым без медалей, чем мёртвым героем или орденоносным инвалидом без рук без ног.

— Ты всё так же не умеешь держать язык за зубами, — морщится ЧжуВон. — Когда-нибудь это добром для тебя не кончится.

— Возможно, — не возражает ЮнМи. — Но пока мне как-то удаётся выжить в этом безумном, безумном мире. Видел то скандальное шоу с голым задом Дрэгона?

— Вот-вот, я об этом как раз и говорю, — кивает ЧжуВон. — Удивительно, как тебя там на месте не прибили. Столько всякой ерунды наболтала…

— И как выяснилось, правда оказалась на моей стороне. Разве нет?

— И хотел бы возразить, но, как ни странно, ты действительно оказалась права, — вынужден признать ЧжуВон. — У нас в казарме такие споры были после того шоу. Я чуть со стыда не сгорел. Зато теперь все парни — твои фанаты. Слышала бы ты, что они про тебя говорят.

— Но я, наверное, слишком молода, чтобы слушать такие разговоры, да? — улыбается ЮнМи.

— Почему? — искренне удивляется ЧжуВон. — Ничего такого, что нельзя было бы повторить красивой девушке. Говорю же, они твои фанаты. Когда узнали, что я иду на встречу с тобой, просили передать тебе тысячу приветов и чтобы я уговорил тебя выступить у нас вместе с "Короной".

— Вот видишь, выходит, что иногда очень полезно не держать язык за зубами. Знаешь… — Юна вдруг хихикает.

— Что? — вскидывает глаза ЧжуВон.

— Ты такой смешной без своей шевелюры, такой непривычный. Даже не верится, что когда-то был моим начальником, господином исполнительным директором. Согласись, оппа, весёлое было время, есть о чём вспомнить.

Судя по тому, как ЧжуВон кривится, те времена вовсе не кажутся ему слишком весёлыми и вспоминать их он явно не любит.

Приносят заказ, и разговор вынужденно прерывается.

Юна смотрит на мажора, на его слегка обветренное и заметно поправившееся лицо, на круглую голову с короткой армейской стрижкой, на забавно оттопыренные уши, — а раньше она и не замечала, что они у него так смешно торчат, — и вдруг ощущает внутри себя какое-то совсем новое, не испытанное ранее чувство. Что-то сродни жалости… Такой сладкой, щемящей жалости к этому стриженному мальчишке, которого уже и мальчишкой-то не назовёшь, вот как в плечах раздался, а поди ж ты… И хочется вдруг почему-то погладить его, к плечу прижаться, запах вдохнуть… Стоп-стоп-стоп! Что-то тебя, подруга, не туда занесло. Совсем не туда. Не стоит опережать события. Поэтому берём себя в руки, делаем глубокий вдох и успокаиваемся.

— Ты ведь поговорить о чём-то хотел.

— Давай сначала поедим, — предлагает ЧжуВон, не заметивший, к счастью, Юниных душевных терзаний. — Надеюсь, ты никуда не торопишься?

— Тебе повезло: я сегодня совершенно свободна. Отпросилась у менеджера до вечера.

— То есть можно сказать, что ты тоже в увольнении?

— Ага. И почти на службе. Контракт, начальство, общага с койкой на втором этаже, казённая еда и всё по расписанию. Разве что единой формы нет и честь старшему по званию отдавать не требуют. А так — да, отличий мало. Откровенно говоря, совсем не о такой жизни я мечтала, когда решила стать айдолом. Нет, не подумай, я не жалею, просто некоторые глупые иллюзии развеялись. Обычное дело. Мне почему-то кажется, что и ты службу в армии представлял не совсем такой, какой она оказалась в реальности. Разве нет?

— И да и нет, — соглашается ЧжуВон, ловко орудуя ножом и вилкой, всё-таки не зря в европах обучался. — Но в целом я не разочарован. А ты всё-таки в самом деле очень изменилась. Куда делась та смешная и неуклюжая девочка-стажёрка, которую я когда-то знал?

— Она повзрослела, Чжу, — грустно произносит Юна. — Она просто повзрослела. Той наивной девочки больше нет. Я вместо неё. О, опять твои любимые свиные шкурки. Попробовать, что ли?

— Нет, тебя точно подменили, — изумляется ЧжуВон, глядя на то, как ЮнМи двигает к себе тарелки со шкурками и с кимчхи. — Ты ведь раньше не ела слишком острое и солёное.

— А теперь ем, — говорит Юна. — И то и другое… Эй-эй, ты о чём сейчас подумал? Выбрось это из головы. Расскажи лучше, зачем тебе понадобился мой марш? Полгода не вспоминал и вдруг затребовал. Неужели осознал величие моего музыкального гения?

— Да всё просто. У нас скоро будут проводиться международные учения "Щит моря — 2015". Будем соревноваться с союзниками в боевой подготовке. Так получилось, что организаторы долго не могли подобрать для нашей команды подходящий марш. Потом кто-то посоветовал генералу Им ЧхеМу твой "Red Alert". Вышли на меня, ну а дальше ты знаешь. Сейчас ходим, тренируемся. Все в восторге от марша, он очень… воинственный. Точнее сказать — вдохновляющий на победу. С трудом верится, что такой мужской марш сумела сочинить юная школьница, — ЧжуВон делает паузу, затем словно бы через силу продолжает. — Я должен перед тобой извиниться за то, что тогда, на проводах, слегка вспылил. Но ты сама виновата, что не предупредила о своём выступлении.

ЮнМи прекратив жевать, молча смотрит на парня.

— Почему молчишь? — недоумевает тот.

— Жду, когда ты начнёшь извиняться.

— А-а-а… Понял. ЮнМи, извини меня, пожалуйста, я был не прав. Твой марш великолепен. Видимо, ты в самом деле талантлива.

— Хорошо. Извинения приняты. Но я не верю, что ты только для этого со мной хотел встретиться. Извиниться ведь можно было и по телефону.

— Ты права, не только. Скажи, как ты ко мне относишься?

— Недавно я о тебе даже вспоминать не хотела, — честно признаётся Юна. — А теперь нормально отношусь. К чему такой вопрос?

— Хочу тебя кое о чём попросить. Об одной услуге. И если ты на меня больше не сердишься, есть шанс, что ты мне не откажешь.

— Хорошо. Проси. Я вся внимание.

— Меня хотят женить.

— Шо, опять? — кажется ЮнМи произносит это по-русски, потому что ЧжуВон недоумённо вздёргивает брови.

Она начинает трястись от смеха, едва не выронив палочки. Хорошо, что столики здесь стоят достаточно далеко друг от друга, и поэтому никто не обращает внимания на её не совсем обычное поведение.

— Что смешного? — рассерженно шипит мажор. — Я тебе серьёзно говорю. Отец хочет меня женить.

Отсмеявшись, ЮнМи осторожно промокает глаза уголком салфетки. Говорить, не говорить? Гадина просила держать всё в тайне, но врать ЧжуВону почему-то не хотелось. Да и не верилось, что он надумает бить морду более удачному сопернику. Судя по тому, с каким выражением он упомянул про женитьбу, она по-прежнему его не радует.

— Оппа, могу тебя успокоить, — всё-таки решившись, говорит ЮнМи. — Это уже не важно. Твоя ЮЧжин выбрала другого.

— Я знаю, — спокойно подтверждает ЧжуВон. — За Ли ВонХёка она собралась. Из самсунговских Ли.

— Знаешь? — его абсолютно равнодушный тон удивляет ЮнМи. — Откуда?

— Отец рассказал. Погоди… А тебе-то откуда это известно?

— Сеул слухами полнится.

— Серьёзно? Уже слухи пошли?

— Ну, почти. А ты что-то слишком спокоен. Неужели тебя это не волнует? В смысле, ты не слишком огорчился, что она выбрала другого?

— Да с чего бы мне огорчаться! Наоборот — одной заботой стало меньше. Этот ВонХёк с моим старшим братом вместе учился. Даже женат был, но овдовел. Пусть теперь с ЮЧжин мучается. Думаю, она ему быстро мозги вынесет.

— Я не понимаю, к чему тогда эти разговоры про твою женитьбу?

— Отец сказал, что одну хорошую партию я по собственной глупости упустил, поэтому он решил женить меня на той девице, которую выберет сам, — ЧжуВон сцепляет руки в замок. — То есть уже выбрал. Представляешь, он даже не поинтересовался, нравится она мне или нет.

— А она тебе нравится?

ЧжуВон недовольно кривится:

— Красивая кукла без мозгов. ЮЧжин на её фоне — гигант мысли.

— Ну что я могу тебе на это сказать? — вздыхает ЮнМи. — Прими мои соболезнования. Тяжела жизнь младшего наследника. Никакой личной свободы. И куда только правозащитники смотрят?

— Издеваешься?

ЮнМи пожимает плечами:

— Немного. Но я одного не пойму: я-то тебе зачем? Что ты от меня хочешь?

— Я, наверное, просто дурак, но я надеюсь, что ты поможешь мне. Хотя бы по старой дружбе.

— Ты же сам говорил, что парень и девушка дружить не могут, — ехидничает Юна, но глядя на враз посмурневшее лицо мажора, тут же спешит исправиться: — Ну ладно, Чжу, погоди, не кисни. Я ещё не сказала "нет". И вообще ещё ничего не решено. Ты мне вот что объясни. Если всё так обстоит, зачем ты тогда ЮЧжин про свадьбу говорил, про цветы и замочек на горе Намсан?

— А ты откуда знаешь? — вытаращивается на неё ЧжуВон. — Ты что, следила за нами?

— Вот ещё! — фыркает ЮнМи. — Была охота за кем-то следить! Мне сама ЮЧжин про это рассказала. Мы с ней встречались в прошлую субботу. Представляешь, она попросила меня, чтобы я начала с тобой встречаться и постаралась сделать так, чтобы ты про неё забыл и не устраивал скандалов с этим ВонХёком. Видишь, как ты её своими признаниями напугал. Вот зачем ты это делал? Она ведь хотела тебе сама во всём признаться, но побоялась, что ты из-за ревности можешь натворить… всякого.

— Да я просто прикалывался. Интересно было наблюдать за тем, как она юлит, выкручивается и никак не решается сказать правду. Надоела она мне, честно говоря, вот и решил напоследок отомстить за то, что нервы мне так долго мотала. Теперь самому немного стыдно.

— А бабке своей ты зачем заявил, что женишься только на ЮЧжин, потому что она — меньшее зло по сравнению с другими кандидатками в супруги?

— Кажется, пока я был в армии, я пропустил что-то очень важное, — задумчиво произносит ЧжуВон. — Ладно ЮЧжин, но откуда ты узнала, что я говорил хальмони?

— От твоей хальмони и узнала. И не надо делать такие большие глаза. Да, я в прошлое воскресенье была в гостях у госпожи МуРан. Мы очень мило пообщались, потом ещё был обед, на котором присутствовали твоя мама и старшая сестра. Маме я решительно не понравилась, а с ХёБин мы неплохо так поболтали. Хорошая у тебя сестра. На концерт меня с группой в свой отель пригласила. Если получится, недели через две будем там выступать.

— Зачем?.. Я хотел спросить: как ты там у нас оказалась? Разве ты знакома с хальмони?

— Теперь уже да, знакома. А как оказалась? Она меня пригласила. Видишь, в какую важную персону я теперь превратилась. Всем от меня что-то нужно, все меня приглашают то на разговор, то на обед, то в ресторан… Ладно-ладно, успокойся. Госпожа МуРан просто попросила меня снова сыграть роль твоей девушки. Она тоже боится, что ты начнёшь ревновать ЮЧжин, полезешь, чего доброго, в драку, и тогда могут поссориться сразу три влиятельные семьи. Сам понимаешь, какие именно. И тогда получится почти как у Шекспира:

В трёх семьях, равных знатностью и славой,

В Сеуле пышном разгорится вновь

Вражды минувших дней раздор кровавый,

Заставив литься мирных граждан кровь.

ЧжуВон морщится:

— Не преувеличивай. Никакой крови не будет.

— Крови не будет, — соглашается ЮнМи. — Но может случиться никому не нужный скандал, удар по репутации и возможная потеря прибылей, что для некоторых ничуть не лучше пролитой крови… Так что насчёт твоей реакции? Будешь кулаками махать или нет? Только не говори, что ты и над хальмони прикалывался, когда ей про свадьбу с ЮЧжин говорил.

— Просто я тогда про ЮЧжин и ВонХёка ещё не знал. Думал, пусть вся семья до конца службы считает её моей невестой, меньше будут на мозги капать. У меня и в мыслях не было, что отец уже всё решил. Можешь не переживать, ни с кем драться я не собираюсь. Было бы, как говорится, из-за кого. А ведь забавно получается, — усмехается вдруг ЧжуВон. — И ЮЧжин, и хальмони, и мне пришла в голову одна и та же идея. Я ведь тоже хочу тебя попросить ещё раз исполнить роль моей девушки. Или у тебя есть против этого какие-то возражения?

— Принципиальных возражения нет, — говорит ЮнМи, хихикнув про себя, что, мол, "у дураков мысли сходятся". — Вот только непонятно, о предводитель, как это поможет тебе избежать нежелательной женитьбы?

ЧжуВон криво улыбается:

— Ты и про предводителя знаешь? А, ну да, хальмони рассказала. Видишь ли, напрямую ссориться с отцом я не хочу. Да это и бесполезно. Он очень упёртый человек. Если решил что-то сделать, ничем его не отговоришь. Прёт к своей цели как носорог. Единственный способ — сделать так, чтобы семья Пак сама передумала отдавать за меня свою ЧонСок. У бабки с этой семейкой старые контры, ещё с послевоенных времён, что-то они тогда не поделили, а отец хочет помириться с ними с помощью нашего брака ради выгодных, естественно, контрактов. Никого не слушает, даже с дедом поругался. Если у нас получится расстроить эти планы отца, хальмони мне только спасибо скажет.

— То есть, ты думаешь, что когда эти Паки узнают, что у тебя уже есть девушка, они откажутся выдавать за тебя свою красавицу?

ЧжуВон задумчиво вертит в руках бокал с вином:

— Ну, во-первых, не такая уж она и красавица. С тобой, например, вообще никакого сравнения. А во-вторых… Понимаешь. Тут главное — всё правильно сделать. Правда, я ещё не знаю, как и что. Хорошо бы какой-нибудь лёгкий скандальчик замутить с помощью папарацци. Ну, скажем, в самом деле повесить замочек на горе Намсан. Или что-то в этом роде.

— Нет, замочек мне не нравится, — тоже морщится ЮнМи, вспомнив ещё один нехороший сон, в котором её за такой замочек как раз и били. — Слушай, а пригласи меня на эти ваши учения. Пусть нас там снимут вместе. Устроим встречу бравого морпеха с ждущей его из армии девушкой. Обнимашки там, улыбочки, поцелуи на камеру.

— Поцелуи? — опять таращит глаза ЧжуВон.

— Неужели тебя пугают поцелуи с красивой девушкой?

— Совсем недавно поцелуи с парнем очень сильно пугали тебя.

— Я же говорю, что изменилась. Раньше пугали, теперь нет. Ну так что, пригласишь меня на ваши учения?

— Да кто тебя туда пустит? Ты ведь не военнослужащая.

— Но зато я автор марша. Даже подтверждающий документ могу предоставить. Поговори с командирами, вдруг разрешат.

— Даже и не знаю. Попробую, конечно, но положительный результат не гарантирован.

— Слушай, — спрашивает вдруг ЮнМи. — А если это соревнования, на какое место вы реально претендуете?

— Хорошо бы третье занять, после американцев и японцев. Это уже будет успех. Потому что в прошлый раз, три года назад, вообще было шестое, предпоследнее. После того позора почти весь командный состав поменяли.

— Странно, — удивляется ЮнМи. — Я почему-то была уверена, что лучше нас могут быть только американцы. Но предпоследнее место… Обидно как-то.

— Вот именно. Поэтому генерал Им ЧхеМу очень на нас рассчитывает. И мы будем стараться изо всех сил.

— Вот и объясни ему, что поддержка красивой девушки, которая к тому же и автор марша, может очень сильно мотивировать вас на победу.

— Хорошо, уговорила, — поднимает руки в шутливом жесте ЧжуВон. — Постараюсь убедить командиров. Скажи, а тебя саму разве скандал не пугает? Нет, я очень рад, что ты согласилась мне помочь… Но айдолам ведь, насколько я знаю, отношения запрещены. А ты, получится, из-за меня этот запрет нарушишь.

— Тебя это только сейчас озаботило? — хмыкает ЮнМи. — Или ты считаешь, что личные проблемы корейского принца важнее мелких трудностей девчонки-айдола?

— Ну что ты! — смущается ЧжуВон. — Вовсе я так не считаю. Просто не хочу, чтобы ты из-за меня пострадала.

— Судьба у меня, видать, такая: страдать из-за тебя, — притворно пригорюнивается ЮнМи. — И куда, скажите на милость, бедной девушке податься?

ЧжуВон, похоже, принимает её игру за чистую монету:

— Если всё так плохо, можешь отказаться. Я ведь не настаиваю.

— Ладно, не бери в голову, — беспечно отмахивается ЮнМи. — Будут проблемы — отобьюсь. Мои песни занимают в чартах первые места, так что мне бояться пока нечего. Других столь же успешных авторов в "FAN Entertainment" нет. Президент СанХён сейчас лежит в больнице, к тому же у него бракоразводный процесс на носу, так что ему точно не до меня. Прорвёмся.

— Ну что ж, я очень рад, что ты не отказалась, — с облегчением подытоживает ЧжуВон. — Получается, что мы поможем друг другу.

— А мне-то ты в чём поможешь? — не понимает Юна.

— Ну как в чём? Ты ведь тоже не рвёшься замуж. Если тебя будут считать моей девушкой, это поможет тебе остаться свободной и избавляться от нежелательных предложений. Разве нет?

— Ну-у… да, — соглашается слегка озадаченная ЮнМи. — Наверное, так и есть.

"Поможет он мне, — сердито бурчит она про себя по дороге в общагу. — Свободной я останусь. Вот ведь гад какой! Таращился на меня во все глаза, а о том, нравлюсь я ему или нет, даже не заикнулся. Обидно, слушай. Зря, что ли, старалась, марафет наводила. Сначала-то аж в ступор впал, красотой моей несравненной ослеплённый. А потом в себя пришёл и опять почти в прежнего мажора превратился. Вот убила бы гада, честное слово".

В памяти тут же всплывают подходящие к ситуации слова песни:

Твое счастье разлетится на куски,

Ты с ума сойдешь от горя и тоски.

Не ходи к нему на встречу, не ходи,

У него корейский камушек в груди.

* * *

— Как прошло? — набрасывается на неё в общежитии сгорающая от нетерпения БоРам. — Он сделал тебе предложение?

— Ты о чём, онни? — отмахивается ЮнМи, устало присев тут же в прихожей на пуфик. — Кто же на первом свидании делает предложение. Мы просто вкусно поели и кое-что обсудили.

— Жаль, — поникает БоРам. — Я бы на его месте сразу позвала тебя замуж.

— Спасибо, БоРамчик, ты настоящий друг, — усмехается ЮнМи. — Но этого младшего наследника так просто не возьмёшь. Тут потребуется долгая планомерная осада с использованием всех женских хитростей и уловок.

— То есть надо так понимать, что ты решительно нацелилась на принца? — спрашивает ХёМин.

Юна, чуть помедлив, согласно кивает.

— Я была неправа — ребёнок повзрослел, — заключает ИнЧжон с грустной улыбкой. — Уже и принца себе присмотрела. Только мы, дуры старые, всё чего-то тянем. Вот СонЁн — молодец, прыг и в дамки.

— В будущие мамки, — поправляет КюРи.

— Не надо печалиться, девочки. У вас ещё почти вся жизнь впереди, — пробует Юна успокоить загрустивших сонбе и напевает вполголоса, тут же переведя с русского на корейский:

Сельпо хаджима йедыра,

Аппрое вуден сам!

Аппрое вуден сам,

Щиманаго китарьёра.

***

Не надо печалиться,

Вся жизнь впереди!

Вся жизнь впереди,

Надейся и жди.

Шестой оттенок ультрамарина

Моей душе покоя нет

Полдень следующего дня. Танцзал агентства "FAN Entertainment".

Уставшая ЮнМи сидит у стены и смотрит ничего не видящим взглядом на беззаботно о чём-то щебечущих сонбе. Очередная выматывающая тренировка отняла слишком много сил. А вечером предстоит ещё и выступление в центре COEX в Самсондоне. Зал там небольшой, всего чуть более тысячи мест, но это ведь не повод расслабляться. Выложиться всё равно придётся по полной.

А настроение почему-то ниже плинтуса. Который уже день томит душу внутренний раздрай, отчётливое понимание, что в жизни что-то не так, что идёт она куда-то не в ту степь. Раньше, за суетой и заботами не было времени спокойно обдумать и разобраться, а тут вдруг накатило…

Говорят, что русские любят копаться в себе, безуспешно пытаясь отыскать ответы на два главных вопроса: "кто виноват?" и "что делать?" Однако ЮнМи успела убедиться в том, что её соотечественники любят заниматься самокопанием не меньше. Просто нормальные корейцы (без Серёги в голове) в силу национальных особенностей стараются никому о своих внутренних проблемах не говорить… в трезвом состоянии. И психотерапевтов с психологами посещают намного реже, чем, скажем, в Европе или США. Потому как здесь считается, что если ты ходишь к психотерапевту, то ты однозначно псих. Вот и держат всё в себе до последнего, а потом раз — и головой в асфальт из окна десятого этажа.

У самой-то ЮнМи, с её русско-корейским винегретом в мозгах, с этим ничуть не легче. С одной стороны ей порой страшно хотелось пожалеть бедненькую себя, расковыривая страдающую душу до самого дна. Хотелось (явно оставшееся от Серёги фантомное желание) завалиться с друзьями в кабак и, наклюкавшись соджу, поплакаться кому-нибудь в жилетку о том, что вокруг одни сволочи, что начальник вконец достал, что всё тебе обрыдло, что хочется большой и светлой любви, а её всё нет и нет… Да мало ли на что можно пожаловаться, избавляясь от накопившегося негатива… А утром, протрезвев, со спокойной душой и чистым сердцем вновь окунуться в привычную жизнь, в которой сволочей, если откровенно, не так уж и много. С другой стороны Юна прекрасно понимала, что этот способ определённо не для корейской поп-звезды. Айдолы не могут напиваться в хлам на корпоративах. Им облико морале требуется тщательнейшим образом сохранять. Позволишь себе лишнее, и всё — можешь сразу сказать своей карьере последнее "прости-прощай". Однажды, помнится, она уже наклюкалась до беспамятства, хоть и не по своей воле. До сих пор в сети ролик гуляет с танцами на столе и провокационной песней про ёжика. Тогда она ещё не была айдолом, потому и обошлось. Второй раз будет точно последним. Если даже сабоним почему-то не выгонит, то хейтеры наверняка в пыль сотрут и по ветру развеют…

— Нет, что-то не то, — доносится голос ДжиХён. — Мне вот эта строчка больше нравится.

— В размер немного не попадает, — сомневается БоРам.

— А мне кажется, что я где-то такое уже слышала, — говорит ХёМин.

— Да? Ну, может быть…

Отвлёкшаяся было на разговор сидящих неподалёку сонбе ЮнМи вздыхает и вновь погружается в себя. Перерыв скоро закончится, но минут пять ещё можно посидеть, поразмышлять. О вечном.

Итак. На чём мы остановились? Ага… Сейчас-то, подруга, с чего ты, спрашивается, киснешь? Чего тебе ещё надо, дурында синеокая? Ведь добилась же, чего хотела, стала айдолом, самым настоящим и даже вполне популярным. И очень быстро стала, чуть ли не одномоментно по сравнению с теми бедолагами, которые по многу лет в трейни прозябают, вдохновляясь достаточно призрачной надеждой на желаемый, но никем не гарантированный успех. Так что живи, казалось бы, и радуйся. Но нет, радости почему-то не ощущается ни малейшей. И чувство такое, будто едешь неизвестно куда по чужой колее и свернуть не можешь. Точно как у Высоцкого:

Сам виноват: и слёзы лью, и охаю —

Попал в чужую колею глубокую.

Я цели намечал свои на выбор сам —

А вот теперь из колеи не выбраться.

А причина между тем до смешного проста. Как в том последнем анекдоте Юрия Никулина про пьяного депутата, у которого концепция изменилась. Вот и у ЮнМи тоже концепция изменилась. Она ведь с подачи перепуганного Серёги зачем в айдолы подалась? Да затем, чтобы нежелательного замужества стопроцентно избежать. Потому как айдолам выходить замуж строго-настрого запрещается. (Ага, СонЁн это расскажите, то-то она посмеётся. Впрочем, она уже не айдол).

Но теперь-то, с уходом Юркина, исчезла и интрига. Повода для страха больше нет. Замужества она уже ничуть не боится, напротив, уже как-то почти незаметно для себя нацелилась на ЧжуВона. Любовь, пожалуй, ещё не проснулась, но желание держать мажора при себе ощущается очень даже отчётливо. И что? Да то, что нафига тогда ей это чёртово айдольство с его ограничениями, запретами, выматывающими репетициями, ссорами и спорами с начальством, опасением каким-либо образом огорчить фанатов и непременным валом негатива от вездесущих хейтеров?

На-фи-га?

Хочется просто заниматься музыкой, писать песни, продюсировать, а иногда — почему нет? — и самой выступать. Хочется делать всё это с удовольствием, без погоняющего хлыста, без дурацких штрафов за всё и ни за что. Делать, просто потому, что умеешь и любишь. И самое главное — хочется работать на себя, а не на чужого дядю. Да только кто позволит? Проклятый контракт сковывает похлеще кандалов. Почти три года ещё терпеть.

Блин, три года! С ума можно запросто сойти! Пока дождёшься, постареть успеешь, честное слово. А ещё говорят, что крепостное право давно отменили. В той России, может, и отменили, а в этой Корее оно никуда не делось. Только называется иначе.

— Малыш, ты чего загрустил? — это ИнЧжон подсела, приметив печальку в Юниных глазах.

— Да устала просто, — вздохнула ЮнМи. — Сейчас посижу немного и все опять будет о'кей.

— Ну и хорошо. А то я думала, что ты из-за хейтеров куксишься.

— Было бы из-за чего кукситься… Постой! Из-за каких хейтеров? Я опять что-то пропустила?

— КюРи сейчас вычитала, что тебя обвиняют во лжи. Ты, мол, обещала, что твои песни с концерта попадут в мировые чарты, а до сих пор ни одна не попала. Значит, ты всех обманывала.

— Все хейтеры — идиоты!

— Спорить не буду, — ИнЧжон поднялась с пола, похлопала Юну по плечу. — Но и от них есть польза. Вон как у тебя опять глазки засверкали. Выше нос, малыш. Всё будет хорошо.

"Да, — подумала ЮнМи, глядя вслед ИнЧжон, — Всё будет хорошо, только не факт, что у меня".

Итак, о чём это я? Ах, да! Что делать? Что мне со всем этим делать?

Контракт пока никак не отменить. Только если со скандалом и огромными штрафами. Но в таком случае опять придётся всё начинать с нуля и уже с изрядно подпорченной репутацией. А с непредсказуемой скандалисткой, на которую нельзя положиться, ни одно агентство не захочет иметь дел. Так что от президента СанХёна тебе, милочка, никуда пока не деться, увы. Слегка утешает, что он не самый плохой начальник, может быть, даже один из лучших в этом бизнесе, если говорить не о деловых качествах (не ей судить, насколько эффективно он управляет компанией), а об его отношении к подчинённым, к айдолам и конкретно к самой ЮнМи. У того же Чо СуМана, если верить слухам, айдолы по струнке ходят, пикнуть лишний раз боятся… М-м-м, хотя по АйЮ этого не скажешь. Но АйЮ — это АйЮ. Младшая сестра нации, видимо, добилась себе большей свободы, что не удивительно с её-то популярностью.

У Юны известности тоже хватает, хотя с АйЮ, понятно, не сравнить. Правда, толку от этого не так уж и много. Потому что популярность — дело, конечно, хорошее, но не стоит забывать, что она, как и любая слава — дым. Сегодня тебя все носят на руках, но стоит только чуть оступиться — твои же поклонники с удовольствием втопчут тебя в канаву. А бывает, что и оступаться не надо — просто судьба вдруг так повернётся, что всё у тебя пойдёт наперекосяк: оглянуться не успеешь, а ты уже на обочине, всеми забытый и без гроша в кармане.

И вот вам яркий тому пример — Ян ДжиВон.

Красивая девушка, талантливая, хорошая вокалистка. Шесть лет назад была мембером "Короны", но после первого же записанного клипа почему-то расторгла контракт. (Эх, Юне бы так, но у неё совсем другая история.) В общем, из агентства она ушла, но однако никуда не пропала, и судьба её впоследствии сложилась, вроде бы, неплохо. Она вошла в группу "Spica", несколько лет весьма успешно вместе с ней выступала и добилась определённой известности. Но в конце прошлого года группу почему-то расформировали по причинам никак от девушек не зависящим. Просто агентство, которое само из рук вон плохо заботилось о подборе подходящего репертуара, посчитало, что группа приносит недостаточно прибыли, и объявило о расформировании, проигнорировав как желание самих участниц, так и мнение многочисленных фанатов.

У оставшейся не у дел ДжиВон началась чёрная полоса, и ей пришлось даже подрабатывать на доставке продуктовых заказов: таскаться по Сеулу с тяжеленной сумкой, развозя фруктовые напитки. То есть накопить достаточно денег за несколько лет карьеры ей не удалось. Такое случается порой и с успешными айдолами. Никто в этом мире не застрахован от нужды и неудач. Так же никто не гарантирует, что спев пару хороших песен, ты обеспечишь себе прекрасное будущее. И контракт с агентством не всегда благо, потому что агентства бывают разные. И прозябать бы ДжиВон в безвестности, если бы уже почти отчаявшуюся девушку не выручила дружба с ИнЧжон и ДжиХён. С их подачи она и заняла освободившееся место в "Короне". А если бы СонЁн не вышла замуж?

ДжиВон в гостях у ДжиХён и ИнЧжон

(T-Ara) Jiyeon, Eunjung & Jiwon(SPICA)

https://www.youtube.com/watch?v=uATxs76VXOE

А сколько других, менее известных айдолов оказались выброшенными из шоубизнеса без воны в кармане, а то и с неподъёмными долгами, выплачивать которые им приходилось годами. Понятно, что не всем быть долгоиграющими звёздами, понятно, что и на самых обычных работах кто-то трудиться должен. Однако, побывав однажды наверху, в пьянящих лучах славы, очень непросто смириться с тем, что ты больше не звезда и что в твоей жизни больше не будет ни огромных залов, ни толп фанатов, ни хороших заработков. Понятно, что так в основном отсеиваются бездари или не слишком большие таланты, но повторять судьбу таких отсеяных ЮнМи ничуть не хотелось. Не для того богиня ей вторую жизнь подарила.

Был у неё, кстати, недавно ещё один случай, оставивший в душе занозу.

Как-то после утомительного концертного тура ХёМин выпросила у руководства разрешение на поход в клуб "Octagon", где у неё был постоянный абонемент. Девчонки очень неплохо отдохнули, потанцевали, потусовались, без излишеств, естественно, — попадать под начальственный гнев никому не хотелось. Провинишься — больше ни за что не отпустят. И вот Юна, в какой-то момент отвлёкшись от разговора с ДжиХён, увидела, как КюРи, у которой вообще было много знакомых чуть ли не по всему Сеулу, непринуждённо болтает с одним из ди-джеев, довольно симпатичным парнем. Ну болтает и болтает, что такого. Однако чуть позже она всё же полушутя поинтересовалась, мол, это не оппа ли твой там за пультом стоит, а если да, то почему он такой грустный? Ты что, решила с ним расстаться? Оказалось, не оппа, а просто хороший знакомый и, кстати, бывший айдол. КюРи так и сказала — бывший. А почему такой невесёлый?.. Оказывается этот Ши ДонХо пять лет был мембером группы "U-KISS", причём самым активным её участником. И всё у него было хорошо. Были и концерты, и реалити-шоу, и даже главные роли в дорамах. И ничто не предвещало… Но в 2013 году он резко порвал с шоу-бизнесом и к немалому удивлению тех, кто его знал, устроился в клуб простым ди-джеем. Не самое плохое занятие, конечно, но уже не приносящее ни всекорейской популярности, ни больших денег. В общем, он стал вести обычную жизнь обычного человека. Говорят, даже женился. По его виду нельзя было сказать, что он несчастен, но почему-то именно судьба этого ДонХо произвела на ЮнМи гнетущее впечатление. Вроде бы и не нищий, и не бомж, а поди ж ты… Смотрит из-за пульта на танцующих айдолов, думает, верно, что мог бы быть среди них, а приходится развлекать, оставаясь в тени. Навсегда в тени. Сегодня ещё кто-то помнит, кем ты был, а завтра все забудут. Ты не забудешь, а тебя забудут. Возможно, ДонХо просто вовремя понял, что жизнь айдола не для него. Но ЮнМи почему-то подумалось, что он банально сдался. Не выдержал гонки и сошёл с дистанции задолго до финиша. Уж больно лицо у парня было невесёлое, и обязательная для ди-джея улыбка казалась вымученной, словно приклееной, и была больше похожа на оскал.

Представила она себя на его месте и содрогнулась. Нет, такой судьбы себе она не хочет. И сдаваться не собирается. Иначе самой потом будет стыдно. И ведь не зря же, ещё будучи внутри Серёгой, заявляла СанХёну, что дорога вниз не для неё и что умереть она собирается на вершине. До которой, между прочим, ещё добраться надо.

Ну ладно, положим, что судьба ДонХо ей не угрожает. Характер не тот, чтобы бездарно слить все свои достижения, предать свои мечты и закончить жизнь, образно выражаясь, под мостом. Но ведь и повторения судьбы ДжиВон тоже не хочется. "Это я мажору втирала, что вся такая из себя незаменимая, но сама-то в своей незаменимости не слишком уверена и палку перегибать откровенно опасаюсь. Начальству ведь нужны не столько талантливые, сколько послушные. А у меня с этим проблемы. В общем, со всех сторон засада: и бесправное айдольство уже откровенно тяготит, и унылое прозябание в безвестности не вызывает, мягко говоря, восторга. Должен быть какой-то выход, какой-то третий путь…"

Хореограф Пэ ЮнДжон выходит на середину зала, звонко хлопает в ладоши:

- Девочки, продолжаем!

"Да, — вздыхает Юна, с трудом отлипая от стены. — Конечно, продолжаем. А куда деваться?"

Когда через два часа она вместе с подругами выходит из лифта на первом этаже, телефон весело сообщает о пришедшем сообщении.

"О, ещё двенадцать миллионов вон! — радуется Юна, прочитав эсэмэску. — Агентство "VELVET" перечислило. Итого на счету у меня уже довольно приличная сумма. А скоро ещё и роялти за последний месяц придут. А я не Юркин, я свои денежки буду тратить с умом… Нет, не с умом, а по-умному. Так лучше звучит. И распоряжаться ими буду сама. Вот тебе и третий путь. И гадать не о чем. Всего-то и нужно — как можно быстрее обеспечить себе финансовую независимость. Чтобы ни одна сволочь не смогла меня отменить и вышвырнуть на помойку. Чтобы в случае, если что-то подобное со мной попробуют провернуть, я не осталась на бобах. То есть всё как всегда упирается в деньги. Нет денег — нет свободы. Нет свободы — нет возможности добиться в жизни чего-то действительно значимого. Это капитализм, детка, это его злобный оскал. И значит, будем продолжать зарабатывать деньги. "Мoney, money, money". Жаль, что в этом мире группа АBBA состоялась и была довольно популярной. Столько хороших песен можно было бы у талантливых шведов своро… перепеть, хм.

Президент СанХён, дай бог, скоро поправится, надо будет с ним осторожненько переговорить насчёт того, чтобы айдол Агдан постепенно начала переквалифицироваться в композитора и продюсера Пак ЮнМи. Он уже намекал на что-то такое, но Серёга тогда заартачился, а зря… Если подойти с умом, то на одних хитах, коих в голове достаточно, можно приличный капитал сколотить. А ведь есть ещё реклама, есть ультрамариновые глазки, есть молодость, в конце-то концов… Поживём ещё, побарахтаемся. Главное — не киснуть и не сдаваться. И чего на меня накатило? Не иначе магнитная буря".

Заметно повеселевшая ЮнМи вприпрыжку догоняет группу, забыв про свои печали. Вот что миллионы животворящие делают, сказал бы по этому поводу Серёга, и был бы кругом прав.

Карты правду говорят

Тот же день. Где-то на окраине Сеула.

Госпожа Ким МуРан сидит в автомобиле и, что для неё совсем не характерно, пытается собраться с духом перед тем как выйти наружу.

Автомобиль стоит на пустынной окраинной улочке перед домом, в котором живёт очень сильная мудан. Ещё совсем недавно бабка ЧжуВона и подумать не могла о том, что она когда-нибудь решится на подобный визит. Нет, в Корее к шаманам обращаются очень многие и никого это не удивляет, особенно, если учесть, что только в Намхане по подсчетам Корейской ассоциации верующих, существует порядка 300 000 шаманов. Говорят, даже на севере коммунисты не сумели до конца извести шаманизм, хотя очень старались. Но сама госпожа МуРан ни особо набожной, ни суеверной никогда не была и в бизнесе всегда руководствовалась лишь здравым смыслом, немалым опытом и тщательной аналитикой, в которой не было места ни гаданиям, ни предсказаниям. Однако сейчас ей пришлось поменять свои взгляды и привычки.

И, следует заметить, что почтенный возраст, неизбежно берущий своё, был в данном случае совершенно ни при чём.

Всю последнюю неделю, каждую ночь ей снился один и тот же, повторяющийся даже в мелочах сон, после которого она просыпалась и долго лежала с открытыми глазами, таращась на заглядывающую в окно луну. Снилось ей, что стоит она на коленях в храме перед статуей ГуаньИнь, стоит согбенная и переполненная мучительным ощущением вины. Богиня с укоризной, отчётливо различимой на обычно бесстрастном золотом лице, смотрит сверху вниз на распростёртую старуху и говорит, не разжимая губ:

— Что же ты, глупая женщина, творишь? Зачем ты соврала девочке про гадание, которого не было? Или ты думаешь, что ту, которой я покровительствую, можно безнаказанно обманывать?

— Прости, о тысячерукая! — кается во сне МуРан. — Ведь не зла ради я решилась на обман. За внука беспокоюсь, за родную кровь душа болит.

— Это тебя ничуть не оправдывает и вины твоей не отменяет, — говорит богиня. В голосе её не слышно ни гнева, ни злости, но от этого ещё жутче. — Обман всегда обман.

— Как я могу исправить свою ошибку? — вопрошает МуРан. — Подскажи, о просветлённая, снизойди в своей милости до ничтожной смертной.

— Ты должна понять это сама…

После этих слов МуРан всегда просыпалась. И ей казалось, что в полночной тишине негромкое эхо повторяет, постепенно затухая: "Сама… Сама… Сама…"

А на следующую ночь тот же сон, один в один. И мучительные размышления до самого утра. И вялость весь день, и дурное настроение, и головные боли, от которых не помогают лекарства.

Посещение храмов Чогеса и Бонгунса со щедрыми пожертвованиями и подношениями никакого облегчения не принесло — богиня во сне всё так же укоряла и требовала исправить ошибку.

Итогом долгих раздумий и явилось непростое решение посетить шаманку. Раз уж наврала, что гадала на ЧжуВона, то, может быть, сделать это на самом деле. СанУ не пришлось даже искать адрес самой сильной сеульской мудан, поскольку жена его несколько раз пользовалась её услугами, и дорогу туда он знал очень хорошо. Это очень сильная мудан, сказал он, она была ученицей самой КымХва. (Потомственная шаманка Ким КымХва (1931–2019) была известна всей стране, как "народная шаманка", и даже удостоилась звания "Живое национальное достояние Республики Корея". Прим. автора.)

Ну что ж, раз приехала, надо идти. Набравшись решимости, госпожа МуРан тяжело выбирается из автомобиля, оправляет одежду и неторопливо шагает ко входу в дом. Слуга, предупреждённый о визите очень непростой посетительницы, низко поклонившись, произносит:

— Добро пожаловать, госпожа Ким. Мудан Бо ТхэХи ожидает вас.

Госпожа МуРан проходит в комнату и в некотором замешательстве останавливается, едва переступив порог. К её удивлению вместо ожидаемой старухи с изрытым морщинами лицом мудан оказывается хорошо выглядящей женщиной лет сорока. Она стоит с закрытыми глазами посреди комнаты, держа в руках большой веер, украшенный изображениями богов или святых.

— Не стесняйтесь, высокая госпожа, — произносит мудан, по прежнему не открывая глаз. — Проходите, садитесь. Я вижу внутренним взором, что вы пришли просить не о себе. Судьбу которого из ваших внуков вы хотите узнать?

— Я хочу узнать… кхм-кхм, — закашливается МуРан. — Хочу узнать, что ждёт моего младшего внука?

— Вы принесли то, что нужно?

— Да, вот прядь его волос.

Перед мудан стоит небольшая жаровня с тлеющими углями. Она бросает на них щепотку порошка, смотрит некоторое время на струйки дыма, потом закрывает глаза и начинает покачиваться в такт барабанам йондо, на которых играет сидящая чуть в стороне помощница. Наконец на угли летит прядь волос, они с треском сгорают, плавные движения веера заставляют всплывающий дым колебаться, создавая причудливые фигуры, усмотреть в которых что-либо определённое госпожа МуРан не в состоянии. Но общая обстановка, аромат сгорающих благовоний, множество зажжённых свечей, блеск позолоченных сосудов, движения шаманки, ритм барабанов постепенно вгоняют её в подобие транса.

Мудан прекращает танец, садится напротив посетительницы и, глядя той прямо в глаза сквозь уже почти невидимые струи дыма, говорит низким хриплым голосом, от которого по всему телу бегут мурашки:

— Вашего внука ждёт непростая судьба. Но всего две дороги открыты перед ним. Это и хорошо и плохо.

— Почему плохо? — только и может спросить впечатлённая этим голосом МуРан.

— Потому что обычно перед молодыми открыто сразу много дорог. Чем больше выбор, тем труднее ошибиться, ведь разницы между десятью путями судьбы меньше, чем между всего лишь двумя.

— Чем же это хорошо?

— Тем, что из двух дорог легче выбирать, — поясняет шаманка. Перед ней на столике стоят в стеклянных сосудах две горящие ароматические свечи. Одна из них вдруг сама по себе гаснет.

— Какие же дороги открыты перед ЧжуВоном? — спрашивает МуРан.

— Одна — дорога потерь, — показывает шаманка на погасшую свечу. — Другая — дорога свершений. И очень скоро ему придётся сделать выбор, по какой идти.

— Как же ему выбрать правильную? Нет ли какой-нибудь подсказки?

— Правильную дорогу ему может показать та, которой благоволит сама ГуаньИнь, — веско произносит шаманка.

Госпожа МуРан вздрагивает, услышав свои слова, которые она так неосторожно сказала ЮнМи.

— И тогда они пойдут по этой дороге вместе, — добавляет шаманка. — Но окончательный выбор за вашим внуком.

— Благодарю тебя, видящая, — сухо говорит госпожа МуРан, слегка поклонившись. — Я услышала всё, что хотела.

Шаманка с усмешкой смотрит на старую женщину, затем произносит уже совершенно обычным голосом:

— А ведь вы не верите мне, высокая госпожа. Вижу в ваших глазах недовольство. Зачем же вы тогда пришли к мудан?

— Я провинилась перед богиней, — против своей воли признаётся госпожа МуРан, — и пришла в надежде исправить свою ошибку. Но, кажется, сделала это зря. Я, пожалуй, пойду. Насколько я знаю, мой человек уже расплатился с вами за визит. Или я должна что-то ещё?

— Вы мне ничего не должны, — говорит мудан. — Но мне не нравится, что вы уходите разочарованной. Это неправильно. Я предлагаю сделать кое-что ещё. Давайте погадаем на вашего внука на картах. Может быть, им вы поверите больше. Ну как, согласны?

После минутного размышления госпожа МуРан кивает:

— Не могу сказать, что я верю в карточные гадания, но возражать не буду. Что уж теперь, если я всё равно здесь.

Мудан профессионально перетасовывает колоду карт с чёрно-серебряным рисунком на рубашке, разворачивает карты веером и предлагает: — Выбирайте одну.

Госпожа МуРан без долгих раздумий решительно выдёргивает карту почти из центра и поворачивает лицевой частью к себе.

— Второй ульками. Багряный Рыцарь на Морском Драконе, — поясняет шаманка. — Он же младший сын императора. Кладите карту на стол. Это будет ваш внук… Что с вами, госпожа?

— Ничего, — почти шепчет пересохшими губами МуРан. — ЧжуВон… Он сейчас служит в морской пехоте. В бригаде "Голубые драконы".

— Карты не лгут, — спокойно кивает шаманка. — Это ведь карты Унмьён, карты Судьбы. На что будем гадать? На карьеру, на удачу, на денежный успех, на спутницу жизни, на здоровье?..

— На спутницу жизни, — выбирает госпожа МуРан.

— Хорошо. Простой расклад: семья, варианты, выбор.

Ещё раз перетасовав колоду, шаманка кладёт пять карт под рыцарем, затем одну карту справа и одну слева. Все — рубашкой вверх.

— Переворачивайте нижние, — велит она.

Госпожа МуРан послушно открывает карты одну за другой.

— Итак, что мы видим? — начинает рассуждать мудан. — Как же нашему Рыцарю везёт! У него на редкость крепкая семья. Только светлые масти и всего два отрицающих ульками. Отшельник Повелитель Времени, Мудрая Хранительница Дома, Золотой Генерал Ильбанджогин, Верная Жрица Маум, Хозяйка Всех Приютов и Старший Рыцарь Мечей.

Она смотрит на госпожу МуРан и спрашивает:

— По-моему, тут всё ясно. Расшифровывать надо?

— Отрицающие ульками — это что значит?

— Это те, кто против, — поясняет шаманка. — Генералу и Жрице не понравится выбранная Рыцарем спутница жизни. Но так как они той же масти, их мнение не будет решающим. Идём дальше. Открывайте оставшиеся… Ага… Слева — Вороной Конь Тальчуль, справа — Нежеланный Гость. Посмотрим, что они сулят, — шаманка выкладывает ещё две карты. — Так, на Коня у нас выпадает Изменчивая Дева… Сожалею, госпожа, но карты уверяют, что от вашего внука скоро сбежит невеста.

— Уже, — говорит госпожа МуРан. — Уже сбежала. И сожалеть не надо. Это была ошибка.

— Что ж, тем лучше. Ну а Нежеланным Гостем у нас будет… Вот так-так. Двуликий Шут! С одной стороны у него женское лицо, с другой — мужское. Как интересно! Карта очень непростая, и толкований у неё может быть много. Что бы это могло значить?

— Я знаю, что это, — произносит госпожа МуРан, не подозревая о том, что знания её неполны. — Давайте дальше.

— А дальше у нас — последняя карта, карта Судьбы. Выбирайте.

Госпожа МуРан примеряется то к одной карте, то к другой. В конце-концов выбирает самую крайнюю, но перевернуть её не решается.

— Кладите её на Рыцаря, — велит шаманка. — Ну же, смелее. Не бойтесь, ведь это всего лишь карты.

— Холь! Оммая! — восклицают они одновременно, когда выбранная карта ложится на рыцаря рисунком вверх.

— В этой колоде не было такой карты! — неподдельно удивляется шаманка. — Я вижу её в первый раз!

— Это знак свыше, — бормочет госпожа МуРан.

— Ну-ка, — шаманка решительно сгребает все карты, укладывает их в колоду, тщательно перетасовывает и одним завораживающим движением раскладывает все на столике, так, чтобы можно было разглядеть каждую карту.

— Холь! — восклицает она вновь. — Я же говорю, нет такой карты!

— Это знак свыше, — повторяет госпожа МуРан, с трудом поднимаясь на затёкших от долгого сидения ногах. — Адж-ж-ж! И зачем я только сюда пришла? Прощайте, мне пора домой!

Она уже почти выходит из комнаты, когда ей вслед доносится негромкий голос шаманки:

— Не мешайте девочке, не гневите богиню. Она вам этого не простит.

В том, что решение посетить мудан было верным, хальмони убеждается той же ночью. Богиня её больше не тревожит. Но зато под утро приснилась та последняя карта, которой не было в колоде и которая удивила саму гадалку.

Улыбающаяся принцесса с очень знакомым лицом и с поразительными глазами цвета небесной синевы.

Одно только МуРан не может взять в толк. При чём здесь пантера? Но стоит ей сделать запрос "Агдан и чёрная…", как поисковик тут же выдаёт несколько десятков ссылок и фотографий.

"У Агдан дома живёт чёрная тодук-коянъи!"

"Ужин с СунОк. Агдан рассказывает о своей питомице".

"Её зовут Мульча, такое имя придумала ей моя сестра".

"Агдан сошла с ума!"

"Чёрная тодук-коянъи наводит ужас на весь Гванак-гу".

— Идиоты, — вздыхает госпожа МуРан. — Пусть скажут спасибо, что она не приручила настоящую пантеру.

Она разглядывает фото ЮнМи с милым чёрным котёнком на руках и повторяет:

— Нет, это определённо знак небес.

Седьмой оттенок ультрамарина

Надо благодарно принимать

Съёмочная студия в здании телерадиокорпорации "KBS". Запись "живого эфира".

— В прошлый раз, ЮнМи-ян, — говорит ведущий, — мы беседовали с тобой о концерте и новом цвете твоих глаз. Скажи, что-нибудь изменилось в твоей жизни с тех пор?

— Несомненно, господин ведущий, — отвечает ЮнМи. — И основное изменение в том, что у меня стало ещё меньше свободного времени. Можно сказать, что теперь у меня его почти нет.

— И тебя это угнетает?

— Меня это утомляет физически, но радует морально. На меня вдруг навалилось столько работы, что просто некогда отдыхать. Но ведь когда у человека есть работа, это не может не радовать, не так ли?

— Не могу с тобой не согласиться, — улыбается ведущий. — Я тоже очень рад, что у меня есть работа.

— Значит, мы с вами счастливые люди, — заключает ЮнМи.

Оба смеются.

— Однако, даже у счастливых людей, к сожалению, бывают чёрные дни и случаются неприятности, — продолжает ведущий. — Как раз об одной такой неприятности я и хотел бы с тобой сегодня поговорить. Ты не против?

— Ну что вы, совершенно не против. Ведь о чем же ещё говорить, как не о неприятностях. Счастливые люди, у которых всё хорошо, зачастую вызывают у окружающих только чёрную зависть, а порой даже и откровенную злобу. А вот когда с тобой случается какая-то гадость — очень многие вокруг притворно соболезнуют, при этом тайком злорадствуя и радуясь, что гадость случилась не с ними, а с кем-то другим.

Менеджер Ким, сидящий тут же в студии, недовольно хмурится, но вмешиваться в разговор ему нельзя, и поэтому он решает сделать ЮнМи строгий выговор позже, после интервью.

— Какой у тебя, однако, мрачный взгляд на людей, — поражается ведущий.

— Он не мрачный, он здравый. К сожалению, на свете есть не только хорошие люди, но и… скажем так, не слишком хорошие. Увы, это реальность, в которой мы все живём. Поэтому я стараюсь не обманывать себя наивным благодушием.

— Вот-вот, как раз про обман мы с тобой сейчас и поговорим. Несколько дней назад в сети стали появляться обвинения в твой адрес. Всё больше людей начали обвинять тебя в том, что ты обманщица и что ты сказала заведомую неправду, заявив, что твои песни попадут в мировые чарты. Прошло уже довольно много времени, а песни с концерта не фигурируют ни в одном значимом чарте, не говоря уже про Billboard. Что ты можешь сказать по этому поводу? Ты в самом деле тогда лгала?

— Возможно сегодня это именно так и выглядит в глазах некоторых не слишком умных людей, — ЮнМи пожимает плечами. — Но, во-первых, хочу заметить, что перед концертом я просто выразила надежду на то, что мои песни, не самые плохие, согласитесь, займут какие-то позиции. Наверняка я этого знать не могла, да и никто такого заранее знать не может. Так что это была не ложь, а несбывшееся обещание желаемого события, что, согласитесь, нечто совсем иное. А во-вторых, разве все уже забыли, ради чего это было сделано, ради чего вообще был организован тот концерт и какого результата мы все в итоге добились?

— Ни одного самоубийства, — кивает ведущий. — Мы помним, ЮнМи. И чиновники в Министерстве образования, я уверен, тоже вспоминают об этом… Особенно когда любуются на свои награды, полученные за то, что они не делали.

— За Министерство образования я особенно рада, — с улыбкой соглашается ЮнМи. — Их вклад в спасение жизней школьников поистине неоценим. Господа, продолжайте в том же духе, и нация вас не забудет. Сунынов впереди ещё очень много. Уверена, у вас будет масса возможностей получить ещё больше хороших премий и почётных наград.

Менеджер Ким в отчаянии закатывает глаза и страшно жалеет, что рядом с ним сейчас нет президента СанХёна. Уж он-то нашёл бы способ укоротить язык этой девчонке.

— Но всё же, что ты думаешь про эти обвинения? — продолжает ведущий. — Тебе разве не обидно, что вместо того, чтобы выразить тебе благодарность за твои труды, тебя обвиняют во лжи?

— Знаете, не обидно. Ведь тут всё зависит от того, как к этому относиться. Я отношусь спокойно. И понимаю, что все эти обвинения — это такой пинок благодарности.

— Как ты сказала? — удивляется ведущий. — Пинок благодарности?

— Есть такое хорошее выражение, по-моему, у русских: "Протянув руку помощи, не забудь увернуться от пинка благодарности". Вот я такой пинок и получила. Можно сказать, это мне награда от благодарных соотечественников. Так что ничего нового не случилось, всё так и должно быть. Кстати, на эту тему есть ещё одно хорошее выражение: не делай добро, не получишь зла.

— То есть ты хочешь сказать, что больше не будешь делать добрые дела?

— Ну что вы. Это же чистой воды сарказм. Такой невинный способ слегка уязвить идиотов, не видящих ничего дальше собственного носа. Если начнёшь слишком серьёзно относиться к подобным обвинениям, лучше сразу опустить руки и умереть. А я не такая — я Агдан. Я ещё на могилах всех моих врагов спою победную песню.

— Смотрю, ты очень решительно настроена.

— Робкие в нашем бизнесе не выживают, господин ведущий.

— Перед интервью меня очень просили поинтересоваться у тебя, готовит ли группа "Корона" новые песни? Дождёмся ли мы камбека?

— Дождётесь, конечно. И я полагаю, очень скоро. Будут не только новые песни, но и клипы.

— Прекрасная новость! — изображает бурную радость ведущий. — Ну что ж, на этом мы, пожалуй, закончим. Скажешь что-нибудь нашим зрителям и слушателям на прощание?

— Непременно, — кивает ЮнМи. — Друзья и враги, фанаты и хейтеры, вот что я хочу вам всем сказать. Может быть, мои слова кого-то шокируют, что ж, я это переживу. Меня обвиняют в обмане, утверждают, что я лгунья, которой не место на сцене и которая не имеет права быть айдолом. Так вот заявляю со всей ответственностью: если для того, чтобы спасти жизнь хотя бы одного человека, кем бы он ни был, мне потребуется солгать — я солгу. Потому что это будет ложь во благо, ложь во спасение. Ведь даже в Лотосовой сутре начертано, что обман — это не обман, когда он совершается для доброго дела. Вот так. А у тех, кто с этим не согласен, я хочу спросить: вы-то сами хоть пальцем пошевелили не ради себя любимого, а ради кого-то другого? Или вы только и умеете, что писать в чатах гадости? Мне вы этим хуже не сделаете, а свою карму испортите наверняка. Задумайтесь об этом. Тем же молодым людям, которые смогли преодолеть свою слабость и не сделать роковой шаг, я говорю: живите вечно, ведь, как сказал Эпикур, пока мы живы — смерти ещё нет, а когда мы умрём — её уже нет…

ЮнМи замолкает, не договорив и словно бы уйдя в себя.

— ЮнМи? — решается нарушить её молчание ведущий. — У тебя всё в порядке?

— Что? — переспрашивает опомнившаяся ЮнМи. — А, да, спасибо, всё отлично. Просто мне вдруг в голову пришла мелодия для очень хорошей песни, которая, наверное, так и будет называться "Live Foreve".

— Удивительно! Первый раз вижу, как придумывают новую песню. Думаешь, у неё будут шансы попасть в мировой чарт?

— Ну уж нет, господин ведущий, — улыбается Юна. — Второй раз в такую ловушку я попадать не собираюсь. Но и говорить "нет" тоже не буду. Время покажет. Оно, как известно, самый лучший судья.

Чат, который не спит.

(***) — Агдан ненавидит всех людей. Она сама об этом сказала.

(***) — Не надо врать, ничего подобного она не говорила. Она просто сказала, что не все люди хорошие. И она совершенно права. Например, я всё отчётливее убеждаюсь, что вокруг меня одни идиоты.

(***) — Возмутительно! Кто позволил этой певичке оскорблять Министерство образования?

(***) — Разве она кого-то оскорбила? По-моему, она наоборот похвалила чиновников, сделавших так много для спасения детей. Только они почему-то не могут внятно объяснить, что именно они сделали. Кх-кх-кх!

(***) — Зато после интервью с ней я узнала, кто такой Эпикур. Агдан очень умная. И красивая. Хочу себе такую же подругу.

(***) — Всё равно она лгунья! Настоящие айдолы должны быть кристально честными людьми. Они не имеют право говорить неправду. А она на всю страну заявила, что готова и впредь врать. И даже не покраснела при этом. Позор!

(***) — Все люди лгут. Только большинство делает это или из страха или ради какой-то выгоды. А она соврала, чтобы спасти школьников от самоубийства. Сто раз уже всё это пережёвано, но всё равно находятся тупые инфантилы, не способные разумно мыслить.

(***) — А вот интересно, куда пропала та всезнайка, которая тут постоянно гадости про Агдан писала? Давненько что-то она не появлялась.

(***) — Она сошла с дистанции, как раз после того, как богиня подарила Агдан синие глаза. Испугалась, наверное, идти против ГуаньИнь.

(***) — Глаза у Агдан посинели от лазера. Это всем известно.

(***) — Значит, лазер сработал по желанию богини. Я знаю нескольких придурков, которые светили себе в глаза лазерными указками. Глаза у них в самом деле поменяли цвет — покраснели и воспалились. Теперь эти "умники" тратят большие суммы на лечение у офтальмологов.

(***) — Скорей бы "Корона" выпустила новые песни. Жду не дождусь!

Всё тайное становится явным

Центральный полицейский участок района Йонсан-гу. Бюро уголовного расследования.

ЮнМи сидит в уже знакомом ей кабинете следственного отдела. Чонви (инспектор) Ли СонХэ, вызвавший её на беседу, что-то печатает, не очень уверенно стуча двумя пальцами по клавиатуре.

— Извини, ЮнМи-ян, — сказал он, когда Юну привел к нему дежурный. — Срочный запрос. Буквально пять минут. Надеюсь, ты никуда не торопишься?

— Никуда, господин Ли, — ответила ЮнМи. — У меня в запасе почти два часа.

Кабинет выглядит, как любой подобный кабинет в любом из офисов. Стол, сейф, компьютер, на подоконнике какое-то растение в горшке, на стенах грамоты, сертификаты и благодарности за отличную службу. За окном виднеется телебашня на горе Намсан. Её вид заставляет ЮнМи вспомнить предложение ЧжуВона насчёт замочка. Тогда в ресторане она отказалась, теперь немного жалеет. Надо было соглашаться, неплохое получилось бы начало для операции "Захомутай мажора". И почему хорошая мысля всегда приходит опосля?

На встречу с инспектором она пришла одна, что стоило ей некоторых усилий. А всё из-за того, что увидев, как посыльный вручает младшей дочери повестку, госпожа ДжеМин страшно всполошилась.

— Я еду с тобой, — заявила она решительно. — Полиция имеет право допрашивать несовершеннолетнюю только в присутствии хотя бы одного из родителей. И не спорь. Знаю я их.

— Мама, ну меня же не на допрос вызывают. Видишь, здесь написано: "Для уточнения некоторых деталей инцидента в Школе Искусств Кирин". Это, скорее всего, по поводу лазера. Наверное, нашли что-нибудь. Ну и зачем тебе тащиться туда со мной через половину города. Смотри, какая жара. А там ещё и ждать придётся, как обычно. Тебе опять станет плохо.

— Точно не на допрос? — не хочет сдаваться мама.

— Точно. Вот, сама можешь прочитать. А с инспектором Ли я уже знакома. Поговорю с ним и поеду в агентство. У нас ведь сегодня последняя репетиция перед концертами. Ночевать буду в общежитии. Да не волнуйся ты так, мама. Всё будет хорошо. Я как только освобожусь, сразу тебе позвоню, честное слово.

— Ну ладно, дочка. Тебе, наверное, в самом деле виднее. Ты у меня уже такая самостоятельная…

— Мам, ты знаешь… — сказала вдруг Юна. — А я папу вспомнила.

Госпожа ДжеМин тихонько вскрикнула и прижала руки к щекам:

— Оммая! К тебе вернулась память? Неужели?

— Не вся. Но папу я помню очень хорошо. Помню, как он смотрел на меня перед тем, как в последний раз ушёл на работу… Мам, ну не плачь, пожалуйста, а не то я тоже заплачу. Ма-а-ам…

Вот и сейчас ЮнМи чувствует, как глаза наполняются слезами. Украдкой утерев предательскую влагу, она усилием воли заставляет себя успокоиться: не место и не время давать волю эмоциям.

— Ну вот и всё, — удовлетворённо заключает инспектор, щёлкнув мышкой. — Не заскучала? Нет? Вот и хорошо. ЮнМи-ян, тебя уже много раз спрашивали об этом, но я вынужден вновь задать тебе тот же вопрос… Есть ли у тебя недруги или недоброжелатели, которые могли организовать покушение?

— То есть это было всё-таки покушение?

— Мы склоняемся к тому, что — да, именно покушение. К счастью, не на твою жизнь, только на твоё зрение. Что ничуть не умаляет вины того, кто это сделал. Причинение тяжкого вреда здоровью законом карается достаточно строго. Так что по недругам?

— Думаю, я уже могу ответить на этот вопрос утвердительно, — признаётся ЮнМи. — Да, у меня был враг, точнее, врагиня, которая вполне могла организовать покушение и которую я всерьёз подозревала. У неё имелся повод… или, правильнее, мотив. И она из очень богатой семьи, так что вполне могла щедро расплатиться с исполнителями. Но сейчас я почти наверняка уверена, что она этого не делала.

— Вот как? — поднимает брови инспектор. — Почему же?

— Она сама мне об этом сказала. Мы с ней встречались недавно.

— И ты поверила.

— Почти.

— Если не секрет, какой у неё был мотив?

— Обычный женский мотив. Она считала, что я отбиваю у неё жениха и очень хотела мне отомстить. Сделать так, чтобы я не стала айдолом.

— Она учится в Кирин?

— Нет, — замотала головой ЮнМи. — Она не имеет к школе никакого отношения. И повода ревновать у неё больше нет, потому что она собралась замуж за другого парня. Так что, нет, это не она.

— Как её зовут, ты, конечно, не скажешь?

— Не скажу.

— Ну и не надо, — отмахивается инспектор. — Тем более, что я тоже на сто процентов уверен, что это сделал другой человек.

— Не значит ли это, инспектор Ли, что вам удалось выяснить личность преступника?

Полицейский в ответ раскрывает лежащую перед ним папку и передаёт ЮнМи пачку распечатаных на принтере фотографий:

— Посмотри внимательно на эти фото. Есть ли среди них человек, с которым у тебя случались конфликтные ситуации?

У ЮнМи в руках фотографии преподавателей и учащихся школы Кирин. Она внимательно пересмотривает их раз, другой, затем признаётся с горькой усмешкой:

— Да у меня с половиной из них были такие ситуации.

— Вот как? — изумляется инспектор. — Ты настолько конфликтный человек?

— Ну-у-у… — тянет Юна. — Я же Агдан. Хулиганка. То и дело с кем-то спорила, что-то нарушала, пыталась настоять на своём… Учителям со мной было непросто, — она хихикает. — Они, наверное, сейчас очень рады, что избавились от меня.

— Но неужели среди этих людей нет того, с кем у тебя были особенно напряжённые отношения?

— Как же нет? Конечно, есть. Вот, например, господин Ки ДжуБон, учитель танцев. Наши отношения были настолько напряжёнными, что просто искры во все стороны летели. Она даже бил меня указкой за непослушание, а я… Ну, в общем, я вела себя по отношению к нему тоже не слишком уважительно.

— Относилась неуважительно к учителю? — полицейский, не раз имевший дело с откровенными преступниками, всё же не может сдержать удивления.

Юна пожимает плечами и состраивает виноватую мордочку.

Инспектор Ли хмыкает, явно не веря в её раскаяние:

— Это ведь он напоил тебя золотистым соджу?

— Уже и в полиции про это знают, — морщится ЮнМи. — Да, он таким способом пытался раскрепостить моё сознание, чтобы я научилась танцевать.

— И ты?.. — улыбается инспектор.

— Научилась, — вздыхает ЮнМи. — Не сразу, конечно. Пришлось ещё и в Америку съездить… Но не думаете же вы, что это учитель ДжуБон? Он не мог, он не такой. И вообще, мы с ним помирились.

— Ну что ты, — машет руками инспектор. — Даже в мыслях не было. Разумеется, это не он. А вот среди учащихся был ли кто-нибудь, так скажем, питающий к тебе не самые лучшие чувства?

Юна выбирает из пачки одну фотографию и показывает её инспектору:

— Мне в голову приходит только она.

— Студентка второго, вернее, уже третьего курса Сон ЁСыль, — кивает инспектор. — А с ней-то ты что не поделила?

ЮнМи тяжело вздыхает:

— Ничего я с ней не делила. Но она тоже решила, что я хочу отбить у неё парня. В общем, опять бабские заморочки.

Её слова очень смешат полицейского, он даже позволяет себе хохотнуть:

— Надо же какие страсти бушуют в школе. А так и не скажешь. Взгляни ещё и на эту фотографию. Она сделана камерой наружного наблюдения, поэтому не очень качественная.

ЮнМи разглядывает фото, потом смотрит на инспектора, отчего тот в который уже раз непроизвольно ёжится. Этот синий взгляд… Адж-ж-ж, ему же невозможно противиться! Хорошо, что у начальников не бывает таких глаз.

— Где это она?

— На рынке Тондэмун у входа в небольшой магазинчик, в котором в числе прочего продаются — внимание! — различные лазеры.

— Значит, всё-таки ЁСыль?! — поражается ЮнМи. — Вот так поворот! А я на неё почему-то даже и не думала… Но это точно сделала она?

— Ну а зачем бы ещё студентке Высшей Школы Кирин приобретать оборудование для лазерного шоу? — задаёт риторический вопрос инспектор. — А она его точно купила. Сохранился даже чек. Тебе повезло, что воздействие лазера на твои глаза было очень кратковременным. Запоздай немного охрана и ты вполне могла лишиться зрения.

— Неужели установки для лазерных шоу настолько опасны? Почему же их в таком случае не запретят?

— Не знаю ничего насчёт запрета, но ты действительно могла ослепнуть. В этом оборудовании используется лазер класса III B с непрерывной генерацией излучения мощностью 5–500 милливатт. Тебе бы хватило, можешь мне поверить. Известно немало случаев, когда люди навсегда лишались зрения, попав на шоу под действие подобных лазеров, — инспектор убирает фото в папку, затем продолжает. — И теперь возникает вопрос, что ты намерена в связи с этим предпринять?

— А какие у меня есть варианты?

— Честно говоря, законных никаких, — признаётся инспектор. — Видишь ли, кроме этого фото и товарного чека у нас нет ничего. Орудие преступления отсутствует, свидетелей, которые бы видели, как ЁСыль устанавливает, использует и забирает оборудование, тоже нет. Ни одна камера в школе не зафиксировала ничего подозрительного. Она всё очень аккуратно провернула, эта ушлая девица. Даже покупку оплачивала не картой, а наличными. Не исключено, что у неё был сообщник, — ведь вряд ли она сама настраивала и направляла лазерный луч, — но я уверен, что мы никогда не узнаем, кто он. Так что ни допрашивать, ни обвинять её мы не можем, у нас для этого нет серьёзных оснований.

— К чему тогда ваш вопрос о моих намерениях?

— К тому что ты можешь захотеть разобраться с ней своими силами. Элементарно можешь захотеть отомстить. Устроить, как ты сама сказала, бабские разборки.

— Господин Ли, у меня почему-то складывается впечатление, что вы как раз и подталкиваете меня к тому, чтобы я стала мстить.

— Ну что ты, ЮнМи-ян. Наоборот. Я тебе рассказал всё это как раз для того, чтобы ты ни в коем случае не вздумала предпринимать что-либо незаконное. Поверь мне, добром для тебя это не кончится. Прямых доказательств у тебя нет, только косвенные. А за ЁСыль тоже стоит достаточно влиятельная семья, которая может доставить тебе немало неприятностей, обвинив, например, в клевете. Тебе это нужно?

— И что тогда, вот так всё и оставить? Утереться и сделать вид, что ничего не было?

— ЮнМи-я, между нами, неужели ты думаешь, что все преступления на свете раскрываются и что все преступники попадают в тюрьму? Могу тебя огорчить, но даже в моей не слишком долгой практике хватает случаев, когда человек, совершивший серьёзное преступление, благополучно избегал наказания. Такова жизнь. Мы не всесильны, увы. Ну так что, будешь мстить?

— Не буду. У меня и без того забот хватает.

— Вот и прекрасно, — заключает инспектор. — Очень рассчитываю на твоё благоразумие.

ЮнМи ожидает такси, стоя перед полицейским управлением. Она оглядывается, пытаясь отыскать взглядом окно кабинета, в котором только что была, находит его по приметному цветку и видит смотрящего на неё сверху инспектора Ли СонХэ. Какое-то время они глядят друг на друга, затем инспектор чуть заметно кивает и отходит от окна.

И ЮнМи вдруг пронзает понимание того, для чего инспектору нужна была эта встреча. Господи, да яснее же ясного! Он ведь мог совсем ничего не делать, мог её не приглашать, мог вообще забыть про это покушение, мог отделаться телефонным звонком, сообщив ей, что следствие зашло в тупик… Но он пригласил её к себе и сообщил имя вероятной преступницы. Он признался, что полиция не может доказать вину ЁСыль и потому не в силах привлечь её к ответственности. Он предупредил об опасности, рассказав о семье ЁСыль. И при этом он уговаривал ЮнМи не тратить силы и время на месть. Неужели он в самом деле полагает Юну бесхребетной и всепрощающей особой, способной оставить покушение на себя без соответствующего воздаяния? Вряд ли. Ему ведь хорошо известно, что она далеко не безобидная девочка-припевочка. И он наверняка понимает, что ЮнМи так или иначе придумает способ отомстить обидчице. Чтобы сделать то, что не удалось полиции. Чтобы справедливость хотя бы частично восторжествовала.

"Ну что ж, уважаемый инспектор Ли, я всё поняла, — думает Юна. — Равноценно мстить ей я, конечно, не буду, я ведь не настолько бессердечна. Но весёлую жизнь устрою. Эта дура у меня ещё обрыдается. По ночам будет вздрагивать, просыпаясь в холодном поту. Потому что никто не может безнаказанно обижать Агдан".

Восьмой оттенок ультрамарина

Трус не играет в к-поп

Агентство "FAN Entertainment". Начало второй половины дня.

Они бились над этой песней с самого утра и никак не могли записать окончательный вариант. Всё время что-то мешало. То на целый час отключили свет, то у ХёМин пропал голос и её партию пришлось отдавать ИнЧжон, то у ЮнМи вдруг сочинились другие слова к первому куплету… В общем-то обычное дело, в былые дни ещё и не такое случалось, но в этот раз задержки почему-то всех здорово бесили. В результате девчонки перестали попадать в ноты, звукооператоры запутались в файлах, а в кулере кончилась вода… БоРам перед обедом даже тихонько сказала ДжиХён, что это песня такая несчастливая и лучше бы её пока не записывать, мол, всё равно сегодня ничего хорошего не получится, а выйдет один позор. ЮнМи услышала её слова, но только посмеялась. Настроение у неё было прекрасным, а трудности на то и трудности, чтобы их героически преодолевать.

Через полчаса ей уже было не смешно.

Она сидела в столовой, неторопливо доедая рамён, когда кто-то тронул её за плечо. Это была ЁнЭ.

— Что?

— ЮнМи, беда! — на ЁнЭ буквально лица не было. — Там гуримджа пришла. Уже с охраной на входе ругается.

— Какая тень? — не сразу сообразила ЮнМи. (Гуримджа (geulimja) — тень)

— Жена президента СанХёна. Госпожа Ли ЫнДжу.

— Ого! — аж подпрыгнула ЮнМи. — А ей-то что в агентстве понадобилось? Президент ведь ещё в больнице.

— Говорит, что теперь она агентством руководить будет. Обещает всех разогнать.

— Ничего себе новости! Кто ей позволит, интересно, она же здесь никто. Даже не член правления. Да и жена уже почти бывшая.

— ЮнМи, она там не одна. С ней ещё этот… Который ко мне приставал. Племянник её.

— ЮСон, что ли? Вот ведь… И выбрали же момент, когда ни СанХёна, ни КиХо нет на месте. Племяш-гадёныш пронюхал, не иначе. Потому и припёрлись не с утра… Что-то мне это совсем не нравится.

В испуганных глазах личного менеджера плескалось отчаяние. ЁнЭ однажды тоже не повезло столкнуться с перманентно находящейся в состоянии недовольства супругой президента и после той весьма памятной для неё встречи она с подачи ЮнМи стала называть госпожу ЫнДжу не иначе как гуримджа, переиначив на корейский лад простое русское слово грымза. Правда, делала она это шёпотом и только наедине с ЮнМи.

Тут же выяснилось, что ЁнЭ опередила явление беды народу всего на пару минут. Пронзительный голос госпожи ЫнДжу легко перекрыл негромкие разговоры сотрудников, звяканье посуды и меланхоличное бормотание телевизора:

— Ну-ка, а тут у нас что? Ага, я так и знала! Вместо того, чтобы трудиться в поте лица, принося деньги родному агентству, эти якобы работники тут посторонними разговорами развлекаются. Не слишком ли много времени прежнее руководство выделило на обеденный перерыв?

Все обедающие дружно повернули головы. Монументальная фигура президентской пока ещё супруги возвышалась у входа в столовую. Из-за её плеча выглядывал сияющий ярче сценических софитов ЮСон. Ну что, дождались перемен, читалось на его круглой физиономии. Теперь вы узнаете, почём фунт кимчхи. Теперь вы все у меня попрыгаете.

— Целое сборище бездельников, — заключила госпожа ЫнДжу, обводя ищущим взглядом столик за столиком. — Половину можно безболезненно уволить.

ЮнМи, догадавшись, кого высматривает мегера и кого она в первую очередь намерена уволить, тихонько сползла со стула и спряталась за выступающей из стены декоративной колонной.

— ЁнЭ, — зашептала она. — Подвинься чуть левее! Прикрой меня!

А сама, вытащив из кармана сотовый, принялась лихорадочно пролистывать список абонентов. Как назло нужный номер оказался где-то в самом конце. Блин, давно нужно было его в быстрый набор добавить… Копайся теперь.

Телефон неторопливо гудел, абонент не торопился отвечать на вызов. Да, это вам не дорама, в которой главный герой одним движением пальца моментально дозванивается до нужного человека — в реальной жизни, к сожалению, всё сложнее и дольше.

— Ну давай же, давай! — шептала Юна. — Чёрт возьми, КиХо, ну возьми же трубку! Заснул, что ли?.. О, есть! Господин КиХо, наконец-то? Я звоню, звоню… Вы где? Нормальный у меня тон… И говорить громче я не могу… Да выслушайте же меня сначала, ради бога! У нас ЧП! Ну, беда у нас. Госпожа ЫнДжу с ЮСоном в агентство приехали. Да, вот только что… Охранники? А что они могли? Конечно, пропустили, — ЮнМи осторожно выглянула из-за спины ЁнЭ, полюбовалась на донельзя довольное лицо ЫнДжу, которая что-то втолковывала ЮСону, и опять зашептала в телефон: — Господин КиХо, она объявила, что теперь сама будет агентством руководить и всех лишних разгонит. Меня-то точно выгонит, да и вас не пожалеет. Помните, как она вас тогда назвала?.. Да-да, правильно, звоните скорее господину президенту. Хорошо… А нам-то что делать? Сидеть и ждать? Ладно, я поняла. Буду на связи.

Скрючившись за колонной Юна лихорадочно пыталась сообразить, что предпринять в первую очередь. Сидеть и чего-то ждать она была органически не способна. Остаться в стороне, когда такое происходит? Да ни за что! Пока ещё КиХо до президента дозвонится, пока они что-нибудь там решат… Нет, рассчитывать можно только на себя. Сейчас ЫнДжу поднимется на седьмой этаж, займёт кабинет президента и всё. Её потом трактором оттуда не вытащишь. Спецназ вызывать придётся и то гарантии нет. Шутка, конечно, но не очень весёлая. Были ведь у неё сны и про ЮСона этого и про грымзу. Нехорошие, прямо скажем, сны, в которых племянник самым наглым образом лапал СонЁн и ИнЧжон, а жена СанХёна, уже будучи вдовой, выгоняла Юну из агентства и через суд навешивала на неё чудовищный долг. И после этого вы хотите, чтобы я просто сидела? Ага, щас! Я этим гадам всю малину обломаю и на их обескураженные физиономии с превеликим удовольствием полюбуюсь.

ЮнМи отыскала номер секретарши, зашептала торопливо:

— ДжонА, ДжонА, слушай меня внимательно. У нас беда! ЫнДжу в агентство припёрлась власть забирать. Да не ори ты!.. Конечно, выгонит. И тебя выгонит и меня. Молодец, соображаешь. Я КиХо уже позвонила, он пообещал с президентом СанХёном связаться. Нам бы только время протянуть… Да знаю я, что ты её удержать не сможешь, она же как бульдозер. Слушай меня. Срочно закрываешься в кабинете президента, оставляешь ключ в замке, сидишь как мышка, словно тебя там нет, и никому чужому не открываешь. Поняла? Ну, они же не будут дверь ломать. Во всяком случае, не успеют. Можешь тоже КиХо позвонить, вдруг подскажет что-нибудь полезное. Ты главное, продержись там, поняла? И давай живее, подруга, они наверняка уже в лифте.

— ЮнМи, можешь больше не прятаться, они ушли, — сказала ЁнЭ.

— Онни, как ты думаешь, что заговорщики в первую очередь захватывают во время переворота? Мосты, банки, телеграф… Что ещё?

— Какого переворота? — испугалась ЁнЭ. — Какие мосты? Ты о чём?

— Ну, ЫнДжу ведь собралась власть захватить в агентстве. Чем не переворот? ДжонА я уже позвонила. Она в кабинете президента должна закрыться и никого туда не пускать. Там дверь не пластиковая, а деревянная, просто так не вскроешь.

— Здорово! — восхитилась ЁнЭ. — Какая ты умная! А мне это даже в голову не пришло. Но ДжонА ведь там долго не продержится.

— Да она там целый день может просидеть, а то и больше. Там даже спать можно. Нам ведь главное время протянуть, пока президент СанХён что-нибудь не придумает. Лишь бы КиХо не подвёл. Вообще-то странно, что наши начальники на подобный случай ничего не предусмотрели. Зная характер этой грымзы вполне можно было догадаться, что она просто так не отступится. Тут такие деньги на кону… Ну же, ЁнЭ, напряги мозги, не зря ведь на менеджера училась. Вот, скажем, ты на её месте куда бы первым делом направилась? Ну, не считая кабинета.

— В бухгалтерию, — почти сразу ответила ЁнЭ.

— Точно! — обрадовалась ЮнМи. — Ты гений! Нужно сделать так, чтобы эти гады туда ни за что не попали. Ну что, давай прикинем: какое-то время они точно у кабинета потеряют, ДжонА их не пустит. Тогда они, если не полные идиоты, что не факт, тоже сообразят про бухгалтерию. Мы должны их опередить!

— ЮнМи, успокойся, нас там никто слушать не будет! Давай просто подождём КиХо.

— Не трусь, ЁнЭ, — охваченную боевым азартом ЮнМи остановить было уже невозможно. — Когда ещё КиХо сюда доберётся. Мы должны действовать. Агентство в опасности! Патрио о муэрте! Но пасаран!

— ЮнМи, ты меня опять пугаешь. Нас же там просто засмеют и выгонят.

— Фигня! Придумаем что-нибудь по ходу дела. А сейчас нам на пятый этаж нужно срочно попасть. Но, боюсь, вдвоём мы там не справимся. Надо кого-нибудь на помощь позвать. Лучше парней.

В столовой уже почти никого не осталось. Народ, не слишком впечатлённый громкими и, надо заметить, не единожды уже слышанными заявлениями президентской жены, не слишком торопливо расходился по рабочим местам. Кто там будет рулить агентством, чем грозит перемена власти, время покажет. Дела начальства касаются только начальства, а мы люди маленькие, нам что велят, то и будем делать. Вряд ли в самом деле начнутся увольнения, добросовестные работники любой власти нужны.

— ЫнХёк, ДонХэ! — замахала руками ЮнМи, высмотрев не успевших уйти двух закадычных друзей из "Stars Junior". — Парни, идите к нам! Дело есть на сто миллионов!

— Чего тебе, синеглазка? — не слишком приветливо сказал ЫнХёк. — Некогда нам болтать с вами. Нас в танцзале ждут.

— Успеете ещё в свой танцзал. Слышали, что ЫнДжу говорила?

— Да нам-то какое дело?

ЮнМи даже руками всплеснула:

— Ну вы даёте!.. Хотите, чтобы вами этот придурок ЮСон командовал? Если ЫнДжу сядет в президентское кресло, мало никому не покажется. Неугодных выгонит, оставит одних подхалимов. Будете петь дурацкие песенки в костюмах из перьев и выступать только в приютах. Или переоденет вас в платья и будете голые ноги задирать, как в стриптиз-баре. Я не шучу.

— Да ну, брось, — покривился ДонХэ. — Не может такого быть.

Ещё как может, мне и про вас сон приснился, могла бы сказать им ЮнМи, но, конечно, не сказала.

— Ну как хотите. Только потом поздно будет. А сейчас их ещё можно остановить.

— И как ты собираешься это делать? Напасть на них и связать? — засмеялся ДонХэ.

— ЮСона ещё можно скрутить, но эту корову мы всяко не одолеем, — отмахнулась ЮнМи. — Габариты у неё не те. Тут другое. Я позвонила менеджеру КиХо, он должен связаться с президентом СанХёном. А нам нужно пока выиграть у ЫнДжу немного времени. У меня есть план. Но нужна помощь. Вы как, не струсите?

Парни переглянулись. ЫнХёк пожал плечами. В общем-то в агентстве все знали, что Агдан у президента СанХёна на особом счету, что она, так сказать, в его команде. Видимо, в основном именно это, а не Юнино красноречие и заставило парней согласится на помощь.

— Ладно, — сказал ДонХэ. — Мы с тобой. Говори, что делать?

— Всё просто. Поднимаемся на пятый этаж, бежим в бухгалтерию и… — ЮнМи замялась.

— Что и?.. Продолжай.

— И быстренько придумываем на месте, как сделать так, чтобы ни ЫнДжу, ни ЮСон туда не прошли. Баррикаду из стульев сооружаем или просто заклиниваем все двери ручками от швабр.

— Ничего себе план, — присвистнул ДонХэ. — А нас за это потом не попрут из агентства?

— Нас попрут, если мы ничего не сделаем. Не забывайте, что президент подал на развод, и он точно будет не в восторге, если ЫнДжу сядет в его кресло. Вперёд, парни, и помните, что лучше умереть молодым на поле боя, чем до старости прозябать на свалке… Да шучу я, шучу, что вы аж в лице переменились. Никто нас убивать не будет, наоборот, убивать будем мы… Да что ж вы такие серьёзные-то, юмора совсем не понимаете?

— Ну и язык у тебя, ЮнМи-ян.

— Это я от волнения.

У лифтов ЮнМи остановилась сама и придержала за рукав потянувшуюся было к кнопке вызова ЁнЭ.

— Стоп! На лифте мы не поедем. Что-то у меня предчувствие нехорошее. По закону подлости он обязательно застрянет где-нибудь между этажами, и весь наш план накроется медным тазом. Поднимемся по лестнице.

— На пятый этаж? — возмутился ЫнХёк.

— Да что такого-то? Если посчитать, вы за одну тренировку в танцзале на стоэтажный небоскрёб без проблем забегаете. Быстрее, быстрее, время уходит. Эх, жаль не получится этих гадов в лифте запереть. Это был бы самый лучший вариант.

Они почти успели. Госпожи ЫнДжу и ЮСона на нужном этаже ещё не было, но у входа в бухгалтерский отдел уже стоял подозрительный тип в форме со значком частного охранного агентства на рукаве.

— Назад! — рявкнул он, преграждая молодым людям дорогу. — Прохода нет! Приходите завтра.

— Как это нет? — возмутилась ЮнМи, останавливаясь в паре шагов от охранника. — Как это завтра? Нам сейчас нужно.

— Не положено!

— Кем не положено?

— Не ваше дело. Повторяю ещё раз для непонятливых: проход закрыт.

— А вы кто такой, аджосси? Я вас не знаю и раньше не видела. Кто дал вам право распоряжаться в чужом агентстве?

— У меня контракт. Топайте назад, детишки, и не мешайте взрослому дяде выполнять свои обязанности.

ЮнМи попробовала пустить в ход особенный взгляд, но на этот раз у неё почему-то ничего не получилось. На туповатого охранника всесильный, как её прежде казалось, ультрамарин абсолютно не действовал. Вот так облом! Её смущённые спутники неловко толпились позади, уже, видимо, глубоко сожалея в том, что пошли на поводу у не знающей берегов чересчур резкой девицы.

— Ваши действия незаконны, — решила всё же настоять на своём Юна. Она спинным мозгом чувствовала, что времени уже почти не осталось, и ЫнДжу вот-вот появится здесь. — Поэтому просто дайте нам пройти. И тогда никто не пострадает.

И она тут же решительно двинулась напролом. Охранник заступил ей дорогу и грубо оттолкнул:

— Не нарывайся, девчонка. Я ведь могу и ударить.

— Да ты меня уже ударил. У меня теперь на плече синяк будет. И очень скоро ты за это ответишь.

— Здесь есть кто-нибудь из администрации? — спросила какая-то женщина из-за спины охранника.

Тот дёрнулся было к двери, видимо, чтобы её закрыть, но взглянул на приготовившуюся к рывку Юну и остался на месте.

— Здесь нет никого из администрации! — крикнула ЮнМи. — Здесь только я и со мной три человека. И тут ещё стоит какой-то посторонний болван, которые нас не пускает. А что вы хотели?

— Мне только что позвонил менеджер КиХо. Он сказал, что в агентство скоро приедет господин Чон ТуДжин, которого президент СанХён назначил временно исполняющим обязанности директора агентства. И ещё он приказал, чтобы мы ни в коем случае не пускали в бухгалтерию посторонних. Особенно госпожу ЫнДжу.

— Слышал, болван? — подступила Юна к охраннику. — Твоя госпожа ЫнДжу здесь вообще никто. Сейчас сюда приедет новый директор и вышвырнет вас из агентства. Так что лучше вам, аджосси, уйти по-хорошему.

Охранник упрямо поджал губы, но с места не тронулся. Однако по его забегавшему взгляду нетрудно было понять, что он не так уж уверен в себе.

Где-то за спиной зашумела открывающаяся дверь лифта.

— Да что мы с ним возимся! — воскликнула ЮнМи. — Парни, давайте, уберём этого дурака. Он один, а нас много.

Первой на врага бросилась, как ни удивительно, ЁнЭ. Впрочем, ничего удивительного. Этот охранник сейчас олицетворял для девушки то, что ей грозило в случае, окажись вдруг во главе агентства ЫнДжу с ЮСоном. Или увольнение ни за что или страх вновь оказаться наедине с липкими ручонками мерзкого типа и унизительным ощущением полного бессилия. Второго раза она не хотела и потому, вцепившись в куртку охранника, принялась остервенело оттаскивать его от двери.

Глядя на неё, в атаку ринулись и парни, ободрённые озвученными новостями о назначении временного директора. Численный перевес был не на стороне охранника, всерьёз драться с девушкой и молодыми людьми он не решился, и его общими усилиями без затей оттащили в сторону, а затем и вовсе повалили на пол. Пока он, ругаясь, пытался подняться, все четверо проскочили внутрь, и ЮнМи тотчас захлопнула дверь.

— Ключ! — закричала она. — У кого ключ?

Стоящая с телефоном в руке женщина, кажется, зам. главного бухгалтера, растерянно помотала головой:

— Я не знаю. Мы эту дверь никогда не запирали. Мы только кабинеты закрываем.

— Адж-ж-ж! Ну почему всё всегда через ж… одно место? ЫнХёк, ДонХэ, помогайте. Придётся как-то обходиться без ключа.

Парни дружно навалились на дверь. И вовремя, потому что тут же с той стороны кто-то попытался её открыть, а когда не удалось, крайне недовольно вопросил:

— Что за бардак тут творится? Почему все двери заперты? А ну открывайте немедленно!

— Господин ЮСон, вы зря стараетесь! — весело закричала в ответ ЮнМи. — Мы вас всё равно сюда не пустим!

— Это кто там такой наглый? И голос что-то больно знакомый… Открывайте, я приказываю.

— Вы не можете здесь никому приказывать, господин племянник. А вот президент СанХён как раз может. Он позвонил и приказал ни в коем случае вас не пропускать. Вы проиграли. Смиритесь.

— Так, охранник, ты почему стоишь без дела? — взбеленился ЮСон. — Я для чего вас всех нанимал? Ломай дверь!

Охранник навалился на дверь всем телом, но парни не уступали. С физподготовкой у них было всё нормально, и подтянутая молодость уверенно противостояла уже слегка пузатой зрелости.

Неизвестно, как долго могла бы продолжаться эпическая битва за право прохода в святая святых агентства, но конец ей положило появление долгожданной подмоги.

— Что здесь происходит? — прогремел незнакомый властный голос. — Господин ЮСон, по какому праву вы ломитесь в бухгалтерию?

Что там промямлил в ответ ЮСон, Юна не разобрала, зато потом все присутствующие очень хорошо услышали следующие слова:

— Ваша тётушка не имеет никакого права распоряжаться в агентстве! Так что можете убираться отсюда восвояси. И охранников с собой заберите. В противном случае вам придётся отвечать по закону.

А потом подал голос КиХо:

— ЮнМи, это ты там? Выходите, всё кончилось.

— Ура! — воскликнула Юна. — Помощь подоспела вовремя! Мы спасены! Парни, открывайте.

Временно исполняющий обязанности президента был молод, высок и имел в общем приятное, хотя и несколько жестковатое лицо.

ЮнМи, слегка дурачась, вытянулась перед ним, отдала честь и звонко отрапортовала по всей форме:

— Господин директор Чон ТуДжин. Докладывает айдол группы "Корона" Агдан. Во исполнение приказа президента СанХёна силами молодых сотрудников агентства была успешно предотвращена попытка захвата бухгалтерии представителями… э-э-э… недружественной стороны. При исполнении задания собенно отличились стафф-менеджер Ли ЁнЭ, и айдолы группы "Stars Junior" ЫнХёк и ДонХэ. Доклад окончен.

КиХо в муке закатил глаза. Врио президента оглядел стройную фигурку ЮнМи, прячущуюся за неё ЁнЭ, слегка встрёпанных парней и скупо улыбнулся.

— Вольно, — сказал он. — Благодарю за службу. Полагаю, ваше усердие будет отмечено должным образом.

Затем наступила очередь нарушителей отвечать за свои неправомерные деяния.

— Господин ЮСон, — вкрадчиво спросил ТуДжин, нависая над притихшим племянником. — Не подскажите ли, где нам найти вашу уважаемую тётушку? Я должен передать ей важное послание от её супруга.

Скисший племянник предпочёл промолчать. ЮнМи же молчать не собиралась.

— Да она, наверное, в приёмной секретаршу уговаривает, чтобы та её в президентский кабинет впустила, — предположила она. — Только зря она это делает. ДжонА всё равно не откроет.

— Твоя работа? — спросил ТуДжин.

Юна скромно потупилась и мило ковырнула пол носком кроссовки.

— Молодец, — кивнул ТуДжин. — Сработаемся. Ну что ж, здесь порядок навели, пойдём секретаршу выручать.

Прежде чем последовать за начальством, ЮнМи решила рассчитаться с ЮСоном. В отличие от туповатого охранника на этого негодяя ультрамарин действовал прекрасно.

— Не лезь ко мне, кынё (девка), — поёжился ЮСон. Он попытался отодвинуться, но ослабевшие вдруг ноги отказались ему повиноваться.

— Вот что я тебе скажу, ЮСончик, — мрачно сказала ЮнМи. — Теперь или ты сам уволишься, или одно из двух. Я понятно выражаюсь?

— Не дождёшься, мичиннён, — не очень убедительно пискнул племянник. — И не смей обращаться ко мне неуважительно!

— Не заслужил ты, ЮСон, уважения. Я ведь знаю, как ты до наших девушек домогался. Твоё счастье, что никто из них на тебя заявление не написал. Но ведь ещё не поздно, не правда ли.

— Всё ложь! Не было ничего! Ничего не было!

— Ну ещё бы! Кто же в таком добровольно признается… Жаль, что твой охранник сбежал. Хотела я его ущипнуть за то, что он меня ударил. Но так как его нет, я ущипну тебя. Получай!

— Адж-ж!

Тут же к шипящему от боли ЮСону подскочила жаждущая расплаты ЁнЭ и с вывертом ущипнула обидчика за другой бок.

— У-уй!

— Ой!

— Щибаль!

В стороне над кривляниями незадачливого племянника беззвучно ржали ЫнХёк и ДонХэ.

— Парни, вы герои, — сказала им ЮнМи, когда ЮСон бесславно сбежал, не выдержав издевательств. — Родина и агентство в моём лице вами гордится. ЁнЭ, ты тоже молодец.

Она не стала, разумеется, уточнять, что им всем можно было ничего не делать и что агентство прекрасно устояло бы и без их эскапады, ведь ни у ЫнДжу, ни у ЮСона не было практически ни малейшего шанса на победу. Зачем портить людям настроение, ведь помогали-то они всерьёз. Пусть и в самом деле чувствуют себя настоящими героями, способными на поступок.

Она ещё успела застать в приёмной последний акт несостоявшегося переворота. Госпожа ЫнДжу, так и не сумевшая прорваться в кабинет мужа, уходила побеждённой, но не сломленной. Окинув напоследок испепеляющим взглядом ТуДжина, КиХо и торжествующую секретаршу, она развернулась и нос к носу столкнулась с как раз подоспевшей ЮнМи.

— Ты? — выдохнула она.

— Я, — скромно призналась Юна.

— Мы ещё встретимся!

— Вряд ли, мадам. Мы с вами ходим разными дорогами.

Девятый оттенок ультрамарина

Разговоры, разговоры, слово к слову тянется

Остров Ёыйдо на реке Хан. Ресторан напротив штаб-квартиры "Hanwha Group".

За столиком сидят две девушки.

— Что у тебя с МёнСином? Я слышала, вы с ним решили расстаться. Это правда?

— ДаМи-ян, ты меня реально удивляешь! Этой "новости" уже две недели! Я и думать про этого МёнСина забыла. Знаешь, такое счастье, что я от него избавилась. На редкость занудливый тип. Если бы не родители…

— ХёСу, ну ты же знаешь, что я только позавчера вернулась в Корею. А в Японии про любовные истории наших девушек никто не пишет. У них своих романтических историй хватает.

— Ну и как там Япония?

— Да всё как обычно. Если знаешь, куда пойти, можно очень неплохо провести время. Впрочем, здесь, в Сеуле то же самое.

— Ну да, ну да… А кстати, ДаМи, насчёт новостей. Есть одна, которая тебя точно заинтересует. Не хочешь услышать кое-что любопытное про ЧжуВона?

— Про Ким ЧжуВона? Так он ведь ещё в армии, если я ничего не перепутала. И что же такого интересного там с ним могло случиться? Надеюсь, ему на голову не упал какой-нибудь железный миномёт?

— Да ладно тебе притворяться, что тебе всё равно. Как будто я не знаю, что ты к нему всегда неровно дышала.

— Адж-ж-ж, ХёСу, ну когда это было! Как говорится, этот тэ-муно сбежал и его уже не поймаешь. (Тэ-муно — гигантский осьминог.)

— А вот и не угадала. Твой ЧжуВон-муно с недавнего времени совершенно свободен, я тебе точно говорю. Никакой свадьбы с ЮДжин у них не будет. Разлетелись голубки в разные стороны. Не знаю, кто там кому что сделал, только ходят очень осторожные слухи, что ЧжуВон получил отставку. Хотя я в это не верю. Скорее, это он решил с ней расстаться.

— Ерунда какая-то. Эта ЮЧжин ведь столько лет за ЧжуВоном бегала. Налево и направо трезвонила, что они непременно поженятся.

— Вот и добегалась. Я думаю, что она ему просто надоела. Женой ещё не стала, а мозг парню уже вынесла. Тут любой от такой невесты сбежит. Понимаешь, к чему я клоню? Чего молчишь?

— Ну, не знаю. Там, небось, целая очередь из претенденток. Не протолкнёшься.

— ДаМи-ян, ты меня всё-таки реально удивляешь! Ну какие там могут быть претендентки? Одна нищета и безродные выдерги. Певички какие-нибудь, годные только на роль временных подружек, используемых сама знаешь для чего.

— ХёСу-у-у!

— Да что такого-то! Для парней — обычное дело. Онни, поверь, у тебя все шансы. В конце-концов у кого ещё отец — второй председатель правления "Hanwha Group"? Точно тебе говорю — второго такого случая не будет. За своё счастье надо бороться. Иначе выдадут тебя за какого-нибудь старикашку, наплачешься потом… Ой, извини, мне уже пора.

— Новый парень?

— Новый парень — новые возможности. Чао! И не тяни, а то в самом деле кто-нибудь опередит.

ХёСу давно ушла, а ДаМи всё сидит за столиком о чём-то раздумывая, и лёгкая улыбка блуждает на её красивых губах.

— Выходит, я зря про неё слухи распускала, — говорит она вполголоса. — Старалась, старалась, из кожи вон лезла… А она сама с дистанции сошла. Бывает же.

Немного поразмышляв, она достаёт из сумочки телефон:

— Ёбосейо! Омма это я! Слушай, тут такое дело. Надо кое-что осторожно разузнать…

* * *

Утро следующего дня. Общежитие группы "Корона".

Звонок раздаётся сразу после завтрака, когда девушки уже собрались на выход.

— Оппа, анньён, — говорит ЮнМи, прижимая телефон плечом к уху и одновременно завязывая шнурки на кроссовках. — Что-то случилось?

— ЮнМи, анньён. Почему ты решила, что что-то случилось?

— Зачем бы ты иначе звонил в такую рань?

— Я что, не могу позвонить своей девушке, чтобы пожелать ей доброго утра?

— Ух ты, как приятно звучит это "своей девушке"! Я просто вся трепещу и таю.

— Зверёныш, ты опять за своё? Как же с тобой трудно!

— ЧжуВон-оппа, привыкай, дальше будет ещё труднее.

— Кхм-кхм! Это почему ещё?

— Почему-почему… Потому!

— Это не ответ.

— Это единственно верный ответ девушки парню, задающему глупые вопросы… Погоди минутку, не отключайся.

ЮнМи закрывает за собой дверь и бежит к лифту.

— Так на чём мы остановились?

— Что там у тебя такое шумит?

— Это я спускаюсь в лифте на первый этаж, меня машина ждёт. Мы в агентство едем, у нас сегодня два выступления. Видишь, какая я занятая. А ты меня отвлекаешь по пустякам. Так что там у тебя? Давай, говори быстрее, а то в машине неудобно будет разговаривать.

— В общем так. В среду последний день соревнований. Прохождение с маршем. Начало в десять утра. Насчёт тебя я договорился. Командование не против, так что готовься.

— В каком смысле готовься? Разве я тоже буду маршировать?

— Не тупи, Зверёныш. Ты должна выглядеть сногсшибательно, чтобы все сразу догадались, ради кого ты нарядилась. Надеюсь, у тебя есть во что одеться?

— А как же. Рваные джинсы и футболка на два размера больше с надписью "Круче меня только Фудзияма".

— Ну-у… Сойдёт.

— Ах, ЧжуВон-оппа, неужели ты всё-таки научился шутить?

— В армии ещё и не тому научишься. Слушай, может быть, мне поговорить с генералом, чтобы тебя тоже на недельку-другую призвали? Как ты думаешь? По-моему, очень неплохая идея. Будем вместе бегать по утрам, заниматься строевой, стрелять из автомата… У нас тут много девушек служит. Правда, они не такие красивые как ты.

— ЧжуВон, не вздумай! Нет, я серьёзно. Ты слышишь? Вот только попробуй заикнись генералу, я тогда не знаю, что с тобой сделаю. Найду самую большую зенитку и расстреляю десять раз с особой жестокостью.

— Аха-ха! Вот ты и попалась! У самой с юмором проблемы, а меня упрекает. Успокойся, я пошутил. Да, кстати, насчёт транспорта можешь не переживать, за тобой заедут, привезут и увезут. Я позаботился. Цени.

— Ну хоть на этом спасибо. Что-нибудь ещё?

— Пока всё. Не скучай. Целую.

— Ефрейтор, я смотрю, вы как-то внезапно осмелели.

— Просто вхожу в роль.

— Ну, молодец. Могу я тебя кое о чём попросить?

— Можешь. Но не факт, что я соглашусь.

— Так вот ты какой! Сразу даёшь задний ход?

— Зверёныш, давай уже, проси. Хватит препираться.

— Вот-вот, как раз об этом я и хотела тебя попросить. Не называй меня больше зверёнышем. Не то чтобы меня это очень напрягало, просто не вписывается в формат наших новых отношений.

— Ну надо же! Не вписывается в формат. Выражаешься, словно профессор филологии. Ладно, согласен, ты больше не зверёныш. Могу называть зайкой, птичкой, рыбкой, кошечкой, лисичкой…

— ЧжуВон, а неживотных вариантов у тебя нет?

— Дорогая, милая, лапочка, звёздочка, умничка, крошка, роднуля… э-э-э… девочка, пупсик, очаровашка, синеглазка. Выбирай.

— Должна признать, дорогой мой оппа, что словарный запас у тебя просто потрясающий. Но всё это мне не нравится. Слишком слащаво. Как в плохой дораме.

— Тогда буду называть тебя просто ккома (малышка, ребёнок).

— Ккома? Хм, ладно, уговорил, — согласилась ЮнМи, подумав при этом, что в коме она уже была, теперь можно побыть и ккомой.

— А что я получу взамен? Требую ответную уступку.

— А взамен я не буду называть тебя мажором. Доволен?

— Когда ты меня так называла? Что-то не припомню.

— Я тебя так называла про себя. Даже в телефоне ты у меня "мажор". Был. Теперь будешь "оппа".

— Вот ведь какой хитрый зве… то есть хитрая ккома.

— Ну всё, оппа, мне пора, — заторопилась ЮнМи, подбегая к ожидающим её подругам. — Спасибо, что позвонил. Все девушки из группы передают тебе горячий привет. Анньён!

Стоящие перед автомобилем девушки внимательно наблюдают за тем, как ЮнМи прячет телефон в сумочку.

— Что? — говорит она. — Просто деловой звонок.

— Оппа? — хитро улыбается ИнЧжон.

— ЧжуВон-оппа, — поправляет ЮнМи. — На военные соревнования пригласил. Они там под мою музыку торжественным маршем будут проходить… Дэбак! — вдруг спохватывается она. — Совсем забыла кое-что сказать!

Она вновь достаёт телефон, нажимает вызов:

— Оппа, это опять я! Слушай, мне ведь ещё надо у директора отпроситься. Иначе меня опять оштрафу… Ах, уже сделано? Ну, ты реально крут. Давай, морпех, до встречи.

— ЮнМи, а что за музыка? — не удерживается от вопроса БоРам.

— Марш "Red Alert", который я в прошлом году подарила ЧжуВону на проводах в армию. Вы его разве ещё не слышали?

Девушки дружно мотают головами.

Из кабины выглядывает рассерженный менеджер Ким:

— Нашли время для болтовни. Быстро загружайтесь! Мы уже опаздываем. Пали-пали.

"Тили-тили, трали-вали, — напевает вполголоса ЮнМи, забираясь на заднее сиденье. — Мы спешили, пали-пали, и почти не опоздали. Тирьям-пам-пам".

* * *

Агентство "FAN Entertainment". Кабинет директора.

Господин Чон ТуДжин, временно исполняющий обязанности директора агентства сидит за столом и подписывает документы, которые один за другим подаёт ему менеджер КиХо. Некоторые документы директор откладывает в сторону, чтобы изучить внимательнее.

Открывается дверь и входит ЮнМи.

— Господин директор, вызывали?

— Да, ЮнМи, вызывал. Проходи, присаживайся.

ТуДжин подписывает последнюю бумагу и, сцепив пальцы в замок, некоторое время внимательно разглядывает девушку. Та спокойно смотрит в ответ, стараясь не слишком наглеть. Но поразительная синева её удивительных глаз всё равно заставляет директора то и дело отводить свой взгляд в сторону.

— Тут такое дело, ЮнМи-ян, — говорит директор. — Скажи, пожалуйста, госпожа Ким МуРан, она кто тебе? Ты ведь понимаешь, что я человек тут новый и потому пока не в курсе… так скажем, некоторых нюансов.

— Простите, господин директор, а почему вы про неё спрашиваете?

— У меня был с ней разговор сегодня утром. Она позвонила мне через секретаршу с просьбой отпустить тебя в среду на армейские учения "Щит моря — 2015". Естественно, мне интересно узнать, почему позвонила именно она, а не, например, какой-нибудь генерал. Итак? Вы ведь даже не родственники.

— Она хальмони господина Ким ЧжуВона. Мы с ним… знакомы. В прошлом году я работала у него личным секретарём перед тем, как поступить в школу Кирин. Когда его призывали в армию, я подарила ему написанный мною марш. Наши военные под этот марш будут завершать учения. Меня пригласили туда, как автора.

— А попросила за тебя почему-то госпожа Ким МуРан.

ЮнМи пожала плечами:

— Наверное, она подумала, что уж ей-то вы точно не откажете.

— В этом она не ошиблась. Но всё же как-то странно. Где ты, и где она.

— Просто она хорошо ко мне относится. Недавно даже приглашала меня в их загородное поместье на обед.

— И с ЧжуВоном вы, значит, просто знакомые?

— Возможно, чуть больше, чем просто, — признаётся ЮнМи. — Но об этом говорить пока рано.

— А как же запрет айдолам на отношения? Ты меня извини, но эти правила придуманы не мной.

— Так ведь никаких отношений нет, господин директор. ЧжуВону служить ещё больше года. Какие уж тут отношения?

— Ну, ладно. Отказать госпоже Ким я, разумеется, не мог. Не хочется портить, — директор улыбается, — отношения с такой влиятельной семьёй. Поэтому сообщаю тебе, что в среду ты можешь быть свободна до самого вечера. По расписанию у вас в тот день только репетиция и выступление в женском университете Инхва. Думаю, девушки там вполне обойдутся без тебя.

— Спасибо, господин директор, — кланяется ЮнМи. — Вы очень добры.

— Можешь идти. Да, кстати, хотел поинтересоваться, как идут дела с новой песней? Вот КиХо уверяет меня, что ты написала для "Stars Junior" стопроцентный хит.

— С песней всё в порядке, ТуДжин-сии. Думаю, что к концу недели отшлифуем с парнями вокал, и можно будет запускать сингл в ротацию.

— С тобой приятно работать. Всё чётко и понятно, — улыбается директор. — Не то что некоторые… не буду называть имена. То у них вдохновения нет, то настроения, то ещё чего-нибудь. А в результате на выходе получается унылое нечто, от которого не тошнит только самих авторов. Я считаю, что агентству очень повезло, когда оно заполучило тебя.

— Спасибо, господин директор, — снова кланяется ЮнМи. — Я ценю ваше мнение, и буду очень стараться.

Когда ЮнМи выходит, директор ТуДжин оглядывается на КиХо:

— Честно говоря, я в некотором замешательстве. Что нам делать, если ЮнМи и ЧжуВон объявят себя парочкой? Что скажешь, КиХо? Как в таком случае поступил бы президент СанХён?

— Первом делом, господин директор, он вкатил бы ей огромный штраф, — отвечает КиХо. — Потом, смирившись с неизбежным, штраф отменил бы, а всю ситуацию повернул так, чтобы агентство оказалось в выигрыше.

— Интересная стратегия. И что, это срабатывало?

— Иногда, — вздыхает КиХо. — С ЮнМи всегда очень непросто. Президент СанХён говорил, что у неё на плечах сидит по ангелу. Он говорил, что она гений. А гении, они непохожи на обычных людей.

— Гений, — задумчиво повторяет ТуДжин. — Но тогда получается, что ЮнМи чрезвычайно ценный актив, не так ли? Надо это хорошенько обдумать.

А чрезвычайно ценный актив, вернувшись в танцзал, вновь отвечает на телефонный звонок.

— Добрый день, госпожа МуРан. Нет, Вы меня совсем не отвлекаете. У меня сейчас как раз перерыв.

— Девочка моя, ты разве забыла, что я разрешила тебе называть меня хальмони. Пожалуйста, не огорчай меня отказом.

— Хорошо, хальмони. Я постараюсь. Просто я ещё не привыкла.

— Я почему звоню… Ты уже знаешь, что директор ТуДжин согласился отпустить тебя в среду в воинскую часть на завершающий этап учений?

— Да, хальмони. Я только что от него. Спасибо Вам огромное, что так заботитесь обо мне.

— Пустое, ЮнМи. Мне было не трудно. Порой некоторые вопросы проще решить обычным звонком.

— Благодарю ещё раз, хальмони.

— У меня есть для тебя очень полезный подарок. Ты любишь получать подарки?

— Конечно, люблю, хальмони. Но мне, право, неловко. Может быть, обойдёмся без подарков?

— Не хочешь быть обязанной старухе? Такая гордая? Впрочем, гордость — не самая плохая черта характера. Лишь бы она не переросла в гордыню. Но без подарка ты всё же не останешься. И не возражай, тем более что подарок и в самом деле очень полезный. С завтрашнего дня в твоё распоряжение поступает атомобиль с водителем. Это будет только твой личный транспорт. Мне не нравится, что тебе приходится пользоваться такси, да и автомобиль, на котором возят твою группу, насколько я знаю, тоже не слишком удобен. Водитель — человек надёжный и опытный, ему приказано во всём слушаться тебя и помогать по мере сил. Ну что, опять будешь говорить, что подарок тебе не нужен.

— У меня нет слов, хальмони. Просто нет слов. Хочется только понять, за что мне такое счастье?

— Ну ты же сама прекрасно знаешь, за что. Ты ведь не забыла наш договор. Пока он действует, автомобиль в твоём полном распоряжении.

"Значит, говоришь, позаботился, — вспоминает ЮнМи слова ЧжуВона. — Присваиваешь себе чужие заслуги, оппа? Впрочем, вы ведь одна семья. Так что не совсем и соврал".

* * *

Поместье семьи Ким. Вечер того же дня.

Приехавшая навестить родных ХёБин, поговорив с матерью, конечно же, заглядывает и к бабушке.

— Хальмони, — осторожно интересуется она, после обязательного обмена новостями и расспросами о здоровье. — Я тут узнала кое-что странное. Это правда, что ты подарила одну из наших машин этой девчонке Пак ЮнМи?

— Совершенная правда, — спокойно подтверждает госпожа МуРан. — Только не подарила, а передала во временное пользование. Разницу улавливаешь?

— Но зачем?

— Просто проявила заботу о девушке моего любимого внука.

— Не слишком ли откровенная забота, хальмони? Люди могут решить, что мы уже признали её невестой. Временным подружкам автомобили не дарят… в смысле — не дают в пользование.

— Так то временным, — уточняет госпожа МуРан. — ЮнМи — не временная.

Озадаченная ХёБин, принимается внимательно разглядывать лицо бабушки, тщетно пытаясь угадать, шутит та или говорит серьёзно.

— Не понимаю, — наконец произносит она. — В прошлый раз мы договаривались совсем о другом. Что с тех пор изменилось? Я чего-то не знаю?

Госпожа МуРан ставит чашку с чаем на столик и вздыхает.

— Да, — говорит она. — Кое-что с тех пор изменилось. Помнишь, я солгала ЮнМи про гадание у мудан?

ХёБин кивает.

— Я сделала глупость, — признаётся хальмони. — Никогда, ты слышишь, внучка, никогда не шути с предсказаниями и не упоминай богов и богинь всуе. Я, дура старая, наделала делов и едва за это не поплатилась. Целую неделю после того каждую ночь ко мне во сне являлась пресветлая ГуаньИнь и корила меня за мой обман. ХёБин, если бы ты знала, как мне было стыдно и страшно.

— Хальмони, ты серьёзно? Насчёт богини?

— Не надо на меня так смотреть, внучка! Я не сошла с ума! Всё так и было!

— Так вот почему ты ездила в храмы Бонгунса и Чогеса! — догадавшись, восклицает ХёБин. — Прощение у богини вымаливала?

— И у меня ничего не получилось. Мои подношения не помогли. И тогда я решила сделать то, что сказала девчонке. Решила съездить к мудан и в самом деле погадать на ЧжуВона.

— Не знала, бабуль, что ты такая суеверная.

— Да у нас половина страны суеверная. Чему удивляться, если зачастую не только предприниматели, но даже и министры не считают зазорным обращаться к гадалкам. А я… Ну да, раньше эта сторона жизни меня как-то мало интересовала. И если бы не моя неосторожность, я бы ни за что не поехала к мудан. Знаешь, как трудно было решиться.

— Ага. Так вот что твоя мудан нагадала ЧжуВону. Но хальмони! Как можно всерьёз верить этим шаманкам? Не ожидала от тебя. Ты мне всегда казалась такой трезвомыслящей, такой… прочно стоящей на земле обеими ногами. И вдруг — гадания у мудан.

— Внученька, надо просто принять тот факт, что жизнь намного сложнее нашего представления о ней. Я ведь пошла к мудан не для того, чтобы всерьёз погадать, а из вполне понятного желания исправить свою глупость. И словам мудан я сначала ни вот на столько не поверила, хотя она и почти слово в слово повторила мои же собственные слова. А потом… Потом она увидела, что я ей не верю, и предложила погадать на картах Унмьён, на картах Судьбы.

— Ещё того хлеще! — восклицает ХёБин. — Гадания на картах только не хватало!

— Не спеши возмущаться, внучка, — говорит хальмони. — Я допускаю, что мудан могла заранее многое разузнать о нашей семье. Разузнать, что мой супруг коллекционирует старинные часы, что ЧжуВон служит в морской пехоте, что ты руководишь сетью отелей… Это никакая не тайна, и сведения обо всём этом можно при желании отыскать в интернете… Кстати, знаешь, какая карта выпала на тебя? Хозяйка Всех Приютов. Красиво звучит, согласись.

— Так она на кого карты раскидывала? На всех нас?

— На ЧжуВона. Но у него ведь есть все мы. И карты это указали. Даже мудан вынуждена была признать, что у нас крепкая и хорошая семья. Мне очень приятно было услышать такие слова от постороннего человека. Однако, продолжу. Откуда, скажи на милость, эта шаманка могла узнать, что твоим родителям не нравится ЮнМи? Откуда она могла узнать, что девчонка попала в поле зрения нашей семьи из-за того, что в своё время притворялась парнем?

— Ну это тоже не слишком большая тайна, — пожимает плечами ХёБин. — Кто-то мог и проболтаться.

— И рассказать об этом мудан, о существовании которой я сама узнала за день до визита? — спрашивает хальмони. — Ты сама-то в такое можешь поверить? Но самое главное я припасла напоследок. Знаешь, кого карты нагадали ЧжуВону? Синеглазую принцессу, рядом с которой сидит чёрная пантера.

— А пантера-то зачем? — округляет глаза ХёБин.

— У ЮнМи дома живёт чёрная тодук-коянъи. Я узнала про это уже после гадания, тоже задавшись вопросом, при чём тут пантера. Она подобрала эту тодук-коянъи котёнком на улице и приютила. Сейчас это уже большая кошка. Я нашла фото в интернете. Могу показать, если хочешь.

— Она точно ненормальная и всё у неё не как у людей.

— Когда я перевернула эту карту, мы с мудан обе вздрогнули. Меня словно молнией ударило. Это знак небес, сказала я себе, таких совпадений не бывает.

— Бабуль, ну что ты как маленькая! Твоя мудан просто сжульничала. Гадалки ещё и не такие фокусы умеют с картами проворачивать. Обычная ловкость рук. Так взгляд отведут, что ты сама нужную карту вытащишь.

— Да, такое вполне возможно, и я была готова к обману. Но дело в том, такой карты в колоде нет и быть не могло. Младшая Принцесса Цветов есть, а Синеглазой Хозяйки Пантеры нет. К тому же сразу после гадания она из колоды исчезла. Мы проверили.

— Ну, фокус же, бабуль! Фо-кус! Краплёные карты, тузы в рукаве, отвод глаз и всё такое.

— А то, что сразу после гадания ГуаньИнь перестала приходить в мои сны, тоже фокус? — сердито вопрошает МуРан. — Я давно так хорошо не высыпалась, и на душе теперь спокойно как никогда.

— И потому ты выделила ЮнМи персональный автомобиль, — делает вывод ХёБин. — То есть, насколько я понимаю, ты уже не против того, чтобы она стала женой ЧжуВона?

— Пока не против, — коротко отвечает хальмони.

— Что значит это "пока"?

— Это значит, что я ещё не выжила из ума идти против воли ГуаньИнь.

— Я не верю своим ушам, — бормочет ХёБин. — Бабуль, ну согласись, что это всё неправильно. Как-то глупо. И очень не понравится маме с папой.

— Им пока ничего не говорим, — отрезает МуРан. — У твоего отца и без того забот полон рот. Не стоит раньше времени трепать ему нервы. А ИнХэ… Если скажем ей, то не выдержат уже мои нервы. Договорились?

— Но ведь рано или поздно им придётся рассказать. Представляю, как будет кричать отец.

— Внучка, не срывай сливу, пока она не созрела. (Ещё одна придуманная поговорка.) Будь мудрой и терпеливой, научись ждать, поверь, это очень полезное умение. В жизни всё постоянно меняется. Сегодня мудан нагадала ЧжуВону одно, но никто не знает, что она нагадает ему через год, когда он отслужит. Поняла?

— Да, хальмони, я поняла, — говорит ХёБин. — Ты очень мудра. Прости, что позволила себе усомниться в твоём благоразумии.

— До маразма мне ещё, слава богине, далеко, — тихонько смеётся МуРан. — Ты, кстати, в курсе, что ЧжуВон участвует в международных учениях? Послезавтра у них последний день, торжественный марш и награждение победителей. Если наша команда займёт хотя бы третье место, не забудь отправить ему поздравление. Ему будет приятно.

— Пусть сначала займёт.

Десятый оттенок ультрамарина

Аты-баты, шли солдаты

В среду утром у входа в общежитие стоит обещанный подарок — "привет от хальмони". Серебристый девятиместный минивэн "Hyundai Grand Starex". Дизельный двигатель, пятиступенчатая коробка передач, полный привод, шикарная отделка салона, телевизор с диагональю 21,5 дюйма, кондиционер и масса других полезных прибамбасов. Кроме того, оказалось, что выполненный на заказ автомобиль имеет лёгкое бронирование, благодаря которому его корпус и стёкла способны выдержать попадание пистолетной пули с расстояния в один метр. Обо всём этом ЮнМи поведал прилагающийся к подарку водитель — спокойный как слон внушительный дядечка с лицом профессионального убийцы. Юне он сразу понравился. С таким водителем в большом городе ничего не страшно: куда угодно довезёт и от кого угодно защитит. Тем более — в этом люксовом броневике.

"Конечно, великовата "кольчужка на колёсах" для одной меня, — подумала ЮнМи, устраиваясь в удобном сиденье и с любопытством оглядывая стильный серебристый салон. — Но дарёному автомобилю под капот не смотрят, тем более если ничего в двигателях не понимаешь. Машинка — полный отпад. Девчонки обалдеют. Но это будет только завтра. А на сегодня у меня другая программа".

— ЕнЧан-сии, вы знаете, куда ехать? — спросила она.

— Да, госпожа. Мы будем у воинской части примерно через двадцать минут.

Прибытие ЮнМи к месту проведения заключительного этапа учений "Щит моря" никакого ажиотажа у народа не вызвало. Ну, разве что кое-кто из скучающих на стоянке военных водителей слегка подивился тому, что столь вместительный автомобиль привёз всего одну пассажирку. Сыграл роль маскировки и её внешний вид. Благоразумно решив не следовать совету ЧжуВона, она нарядилась в привычный, обычный, хотя и достаточно дорогой джинсовый костюм. А вот если бы выскочила в шикарном платье, вся такая в Dolce & Gabbana, то-то бы армейцы рты поразевали. Только зачем?

Её встречали, вычислив, скорее всего, как раз по автомобилю. Молоденький, затянутый в парадную форму офицер (увы, но в воинских званиях ЮнМи совершенно не разбиралась), забавно смущаясь, представился и провёл её через турникет в отведённый для гостей сектор. Как выяснилось, участвующим в учениях командам предстояло красиво промаршировать перед трибунами, на которых расположились представители стран-участниц. Раньше подобное прохождение проводилось сразу после утомительного марш-броска, в камуфляже, в касках, с полной выкладкой, но в этом году регламент учений, и без того сдвинутых с весны на лето, капитально изменили, мудро перенеся прохождение под музыку на следующий день и — ради удобства гостей — на армейский стадион вместо полигона. Ожидается, что приедет сам министр обороны, сообщил офицер. Вот, наверное, регламент потому и изменили, подумала ЮнМи. Чтобы перед стоящим на трибуне министром шагали не изнурённые, покрытые потом и пылью зомби, мечтающие только об отдыхе, а сияющие улыбками бравые вояки в новой с иголочки парадной форме. Показуха — она и в армии показуха. Зато будет красиво.

Гражданские лица на трибунах присутствовали, но было их относительно немного. Корреспонденты, операторы, чья-то охрана и, собственно сама ЮнМи, чуть ли не единственная девушка среди толпы одетых в форму мужиков. Поэтому поначалу она чувствовала себя не слишком уютно, сидела тихой мышкой в сторонке и пыталась украдкой высмотреть ЧжуВона. Но вскоре сюда же начала подтягиваться прочая, в том числе и гражданская публика, офицерские жёны с детьми, ветераны-отставники, девушки в форме, видимо, с какой-то военной кафедры, какие-то студенты, и дышать стало полегче. Даже её голубой джинсовый костюм оказался почти в тему — всё-таки для шикарных нарядов здесь было не то место и не тот повод. Тёмные очки надёжно скрывали синеву глаз, поэтому её никто не опознал, никто на неё не косился, в основном народ с интересом разглядывал красивые мундиры представителей дружественных армий. Кроме американских и японских генералов (если это были, конечно, генералы), ЮнМи опознала тайваньских, филлипинских, австралийских и, вроде бы, таиландских высших офицеров. Во всяком случае флаги именно этих стран колыхались на ветру за центральной трибуной.

Её провожатый, выполнив свою миссию, незаметно слинял. ЧжуВона нигде не было видно, впрочем, ЮнМи уже поняла, что встретиться с ефрейтором она сможет только после объявления результатов и церемонии награждения победителей. И то не факт. Это ведь армия, здесь не скажешь командиру: "Я на минутку отойду, меня девушка ждёт". Скомандует взводный, или капрал, или кто там у них: "Налево! В расположение шагом марш!" И потопает бравый ефрейтор в общем строю, так и не встретившись со своей подругой, которая только и успеет, что синим скромным платочком вслед помахать.

В общем, пришлось смириться с тем, что придуманный ею красивый сценарий встречи с соскучившимся оппой реализовать, вероятнее всего, не получится. Ну и ладно. Погода хорошая, солнышко светит вовсю, люди вокруг весёлые, ордена и медали на офицерских кителях блестят, музыка играет… Какое-никакое, а всё же разнообразие, особенно после уже слегка надоевшей общаги.

Из разговоров окружающих довольно быстро выяснилось, что на первом месте после вчерашнего марш-броска находится команда Соединённых Штатов (какая неожиданность!), а второе пока делят Корея и Япония. И все вокруг воспринимали это как победу. Ну да, после шестого места на прошлых учениях прогресс действительно радующий. Кто-то даже высказал догадку, что министр обороны согласился приехать, только получив твёрдые заверения, что позорного проигрыша уже точно не будет.

Сидящие перед Юной два дядечки-ветерана, побрякивая многочисленными медалями, со знанием дела негромко рассуждали о том, что американцы возлагают большие надежды на нынешние учения, в плане того, что им удастся как-то смягчить позицию корейцев, не желающих создавать так называемое "малое НАТО". Американцы, мол, давно пытаются сформировать альянс Республика Корея — Япония — США. Однако у них ничего пока не получается, поскольку в Южной Корее очень сильны антияпонские настроения. "Смотри, ДжинХо-сии, как интересно повернулось, — говорил один из ветеранов. — Если ничего не изменится и мы с япошками вместе займём второе место, у американцев в руках окажется сильный козырь на переговорах, мол, нам с ними нечего делить, наши армии одинаково сильны, в общем, давайте договариваться. Надавят на госпожу президента, уболтают её, она и уступит". "Да, женщина у власти — это не очень хорошо, — поддакнул второй. — Отец у неё был мощным политиком, а она не тянет, нет, не тянет".

Тут оба дядечки оглянулись и, обнаружив сидящую за их спинами молоденькую девушку, посуровели лицами. ЮнМи сделала вид, что болтовня уважаемых аджосси её совершенно не интересует, но услышанное, как говорится, намотала на ус. "Если ветераны правы, то получается, что для Кореи выгоднее, чтобы наша команда заняла третье место. Тогда, проиграв тактически, мы можем выиграть стратегически. Антияпонские настроения усилятся или, по крайней мере, не смягчатся, уболтать президентшу американцы не сумеют (ну вдруг), в итоге и у северян не будет повода обострять с нами отношения. Японцев-то они не любят ещё больше нас. Везде политика, никуда от неё не денешься. Вот бы сейчас посоветовать ЧжуВону и его сослуживцам не рвать жилы, чтобы япошек вперёд пропустить. Ага, скажешь такое, сразу предательницей обзовут, да и по шее за подобные речи можно запросто получить. И не посмотрят, что девушка. Ладно, от меня тут всё равно ничего не зависит, буду просто зрителем".

Знала бы ЮнМи, как она ошибается, знала бы, что она уже сделала, сама того не желая!

Порядок прохождения команд был определён жребием. Беспристрастная судьба в лице симпатичной девушки-сержанта поставила американцев третьими, а японцев пятыми. Номера остальных участников Юна не запомнила: её, как и большинство присутствующих, интересовали только фавориты. Принимающая же сторона, в данном случае Корея, соревнования традиционно завершала. Почти как на совместном концерте, хмыкнула ЮнМи. Тот, кто выступает последним, обычно зарабатывает больше аплодисментов. Если, конечно, выступление будет на уровне. Ну, посмотрим, как оно тут всё пойдёт. Вдруг и в самом деле получится третье место занять.

Генерал доложил министру обороны Пак ГёнДу о готовности, министр отдал команду, выстроившиеся на дальнем краю плаца подразделения приготовились к маршу, запели трубы, взметнулись флаги, все военные приложили правую руку к головным уборам.

Началось!

Воинственный облик тайваньской команды впечатлил не только Юну. Крепкие парни, один другого мужественнее, шагали хорошо, синхронность, как всегда у китайцев, радовала глаз, вот только с музыкальной частью, на её взгляд, вышла промашка. Чересчур помпезная оркестровка — сплошная медь и литавры. Впрочем, музыка ведь не главное, главное настрой, а настроя тайваньцам хватало, шутка ли — столько лет противостоять грозному соседу, армия которого по численности больше почти в двенадцать раз. Тут поневоле воинственным духом проникнешься, если выжить хочешь. "Странно, что это не они на втором месте, может быть, марш-бросок плохо пробежали". В итоге тайваньскую команду проводили дружными, но не слишком продолжительными аплодисментами. Старички-ветераны ограничились скупым замечанием "китайцы хороши, но наши лучше".

Австралицы, видимо, понимая, что призовые места им не светят, прошли мимо трибун под свою знаменитую "Waltzing Matilda", бодро исполненную в темпе марша. И всё бы ничего, но шагали парни чуть ли не вразвалочку, словно радуясь тому, что утомительные учения подходят к концу. У ЮнМи вообще сложилось впечатление, что в австралийской армии основное внимание при маршировке уделяется не ногам, а рукам, настолько размашисто двигали ими обитатели страны кенгуру и утконосов.

"А может быть, я зря к ним придираюсь, — подумала ЮнМи. — Парни, наверное, просто устали. Сколько уже эти учения идут? Всю неделю? А в полной экипировке по полигону бегать, это вам не в танцзале ноги задирать. С другой стороны — побеждает только тот, кто борется до последнего".

Команда Соединённых Штатов, явный и признанный фаворит, вопреки ожиданиям промаршировала… странно. ЮнМи была откровенно разочарована, что её, впрочем, ничуть не огорчило. Симпатии к амерам, если они когда-то у неё были, давно развеялись под влиянием Юркина и — особенно — после той памятной драки на вечеринке у ЧжуВонова друга СанГёна. Но музыка, что ни говори, была хороша. Старый марш времён Гражданской войны "When Johnny Comes Marching Home", написанный Гилмором (не Дэвидом, конечно, а Патриком) в современной аранжировке с раскатистой барабанной дробью и торжественными трубами радовал душу и слух… И что-то мучительно напоминал. Старательно вслушивающуюся ЮнМи осенило не сразу. Дэбак, да это же знаменитые "Призрачные всадники в небе"! Интересно, кто у кого мелодию слямзил? (На самом деле песню "(Ghost) Riders in the Sky: A Cowboy Legend" — одну из самых известных в жанре кантри-энд-вестерн, написал в 1948 году Стэн Джонс, взяв за основу мелодию данного марша. Видимо, плагиатом это не считалось. Прим. автора.)

US March: When Johnny Comes Marching Home (Instrumental)

https://www.youtube.com/watch?v=MvU14IkxuQ8

И вот под такую шикарную музыку американская команда промаршировала спустя рукава, хотя, наверное, правильнее было бы сказать — не подтянув штаны. Они шагали совершенно не печатая шаг, не попадая ни в чёткий ритм, ни в бухающие басы, словно вообще не слышали музыку. И в этом их расслабоне откровенно сквозило презрение к соперникам: всё равно мы лучше всех, так что зачем лишний раз напрягаться.

Трибуны тем не менее взорвались аплодисментами, американский генерал сиял ярче своих медалей, министр обороны милостиво улыбался, дядечки-ветераны молчали, угрюмо насупясь.

— Старший Брат, — едко сплюнул наконец тот ветеран, что сидел слева.

— В гробу я видал таких братьев, — проворчал правый. — Как шагают, так и воюют.

Угодившая между американцами и японцами команда Филиппин порадовала зрителей разве что торжественным вступлением выбранного ими марша, которое, впрочем, тут же сменилось какой-то весьма легкомысленной мелодией со свирелями и колокольчиками (Silangan March). Печатать шаг филлипинские вояки тоже не умели. Или не хотели. Или равнялись на американцев. Просто шли мимо трибун, как обычно ходят никуда не спешащие люди. Хорошо, хоть в ногу. Русская частичка Юниной души вообще не воспринимала такую маршировку, как что-то серьёзное. Где напор, где мощь, где строгое великолепие в конце-концов? Может быть, у них там, на Филлипинах, слишком жарко, чтобы чрезмерно напрягаться ещё и при ходьбе?

Японцы шагали ничуть не лучше, ноги не поднимали совсем, но ряды и шеренги у них были ровнее, левые руки отмахивали с завораживающей синхронностью и казалось, что все солдаты абсолютно одинаковы, что эти четыреста человек отштампованы на какой-то фабрике по одному слепку. Они шли с непоколебимой уверенностью в могуществе своей страны и все, как один, пели, широко открывая рты, грозные строки старинного марша времён эпохи Мэйдзи. По звучанию этот марш "Баттотай" чем-то напомнил ЮнМи песни Гражданской войны, только на японский манер. Что-то вроде "Веди же, Тэнно, нас смелее в бой". Только слова в нём были другие:

Пока не разобьём врага,

Вперёд, все вместе вперёд!

Выхватив зловеще взблёскивающие мечи,

Пойдём вперёд, готовые к смерти.

Japanese Patriotic March: Battotai (Полк обнажённых мечей)

https://www.youtube.com/watch?v=tQNXpZQ5590

И когда прошли два японских подразделения, когда затихли последние звуки чужой музыки, в душе каждого корейца полыхнула покрытая пеплом, но не потухшая до конца ненависть к жестоким завоевателем, под тяжёлой пятой которых Тэханмингук стонал долгих тридцать пять лет.

— И вот с ними американцы хотят нас примирить, — вполголоса проворчал левый ветеран. — Оптимисты заокеанские.

— Ходят тут, как у себя дома, — бормотнул недовольно и правый. — А ведь отдадут этим джокбари второе место. (Джокбари — пренебрежительное название японцев в Корее. То же самое, что джапы в США. Прим. автора).

— Не отдадут, — вдруг неожиданно для самой себя сказала ЮнМи, в душе у которой тоже шевельнулось что-то тяжёлое и недоброе. Она вспомнила, что одного из её прадедушек японцы уморили в тюрьме, а нескольких родственников по маминой линии вывезли в сороковом году на Окинаву, откуда им не суждено было вернуться.

Оба ветерана оглянулись, смерили её недовольными взглядами, один поморщился, второй спросил:

— Тебе-то, сонньё, почём знать?

— Простите, аджосси, — сказала ЮнМи, поклонившись. — Но вы же сами хотели, чтобы наши японцам проиграли. Я своими ушами слышала.

— Слишком много ты слышала. Сначала хотели, потом перехотели. Когда на этих полюбовались.

— Врага надо побеждать всегда, — поучительно произнёс левый. — Даже если это всего лишь учения.

— Вот наши и победят, — заключила ЮнМи, испытывая почему-то абсолютную уверенность в своих словах. Нет, насчёт этих учений никакие сны ей не снились. Она сейчас просто откуда-то знала, что именно так и будет.

Марш Королевской Морской пехоты Таиланда был больше похож на музыкальный номер из кабаре, но никак не на ту музыку, под которую захотелось бы идти на штурм вражеских укреплений. Впрочем, от тайцев сейчас никто никаких штурмов и не ожидал. После оставленного японцами мрачного "оккупационного послевкусия" ровные, подтянутые ряды таиландских вояк в забавных меховых шапках вызывали у зрителей благожелательные улыбки. "Я бы лучше им второе место отдала, — подумала ЮнМи. — Они хоть правильно ходить умеют. Носок, правда, не тянут, но шаг печатают чётко. Если бы ещё не легкомысленная музыка, вообще было бы прекрасно". И тоже зааплодировала, когда тайцы прошли мимо неё.

— Сойдёт, — сказал и левый ветеран. — Я думал, будет хуже.

— Они первые поддержали нас, когда началась война, — сказал правый. — Особенно в Третьей битве за Сеул помогли.

— Но второе место присудят япошкам, — подытожил левый. Потом оглянулся на ЮнМи и добавил. — Потому что так выгодно американцам. Спорить будешь, сонньё? Вот и не спорь.

"Мансе! Мансе! Мансе!" — донёсся с дальнего края плаца звонкий клич. Это корейская команда, выйдя на исходную позицию, заявила о своей готовности к решающему рывку.

Все головы на трибунах дружно повернулись влево. На две долгие секунды над плацем воцарилась звенящая тишина.

А затем грянул марш.

Red Alert — Soviet March (Instrumental)

https://www.youtube.com/watch?v=m2vjmhG9_Gc

Классические парадные коробки двух корейских подразделений рассчётливо выждали и двинулись вперёд в тот момент, когда зазвучала главная тема. И что сразу заставило обрадоваться ЮнМи — они шли, чётко печатая шаг. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, ведь к такому маршу не подходила ни расслабленная прогулочная походка, ни по-балетному задираемые до плеч ноги. Сама музыка заставляла тянуть носок и яростно вбивать подошвы в асфальт — всё чётче и всё громче.

Грум! Грум! Грум!

Они приближались к замершим трибунам, как атакующие полки некогда бесстрашно приближались к вражеским окопам, они накатывались, как цунами, неостановимо и мощно. Марш взлетал в небо, распугивая птиц, флаги расправили обвисшие было полотнища, и все, кто сидел на трибунах, в едином порыве вдруг встали, потому что сидеть было невозможно. И все вскинули руки, отдавая честь — не только военные, вообще все мужчины и даже некоторые женщины. Старички-ветераны стояли навытяжку и тоже держали подрагивающие руки у висков. ЮнМи, свято помня про пустую голову, свои руки держала по швам, но мурашки на её теле дружно маршировали по спине и по рукам, заставляя ёжиться от вскипавшего в груди яростного восторга.

Это было не только потрясающе, это было ещё и очень красиво. Красиво той строгой, функциональной и лаконичной красотой, которая отличает, например, опытного воина в камуфляже от напыщенного, увешанного медалями и позументом штабного хлыща, ни разу не побывавшего в бою и ни разу не смотревшего в глаза смерти. Корея — довольно маленькая по территории страна, но сейчас лучшие её сыны шли воистину имперской поступью, и вместе с ними, казалось, шагали все герои, все воины, столетиями защищавшие её и погибавшие за её свободу.

Они шли… Господи, как они шли! И ряды их были ровны, и взгляды суровы, и от ударов их ног крошился бетон и вздрагивала земля. И у всех зрителей сердца начинали биться в такт их шагам. ЮнМи смотрела на суровые, сосредоточенные лица шагающих мимо неё парней, пыталась отыскать среди них ЧжуВона — и не могла. Сейчас они все были ЧжуВоны.

Гррум! Гррум! Гррум!

А марш звучал вдохновляющим гимном, пробуждая даже в робких душах отвагу и уверенность в том, что победа неизбежна. И на фоне этого марша все, прозвучавшие до него, стали казаться чем-то мелким и несерьёзным, чем-то легкомысленным, годным лишь на то, чтобы протанцевать перед трибуной в робкой надежде на хороший балл. И вот это было, пожалуй, самым главным — поразительный контраст со всеми предыдущими участниками. Вот что значит правильная музыка, дающая правильный настрой.

"Всё-таки это удивительно, — в который уже раз подумалось Юне, — Каким образом британцу Джеймсу Ханнигану удалось сочинить такой сильный, пропитанный советским духом и имперской мощью марш?"

Отгремели последние ноты, в последний раз ударили в землю подошвы… Сердце ещё гулко бухало в груди, а ЮнМи вдруг поняла, что какое-то время почти не дышала. Народ вокруг зашевелился. Американский генерал вытирал платком взопревший лоб. Японские офицеры стояли хмурые и слегка пришибленные — явно почувствовали в звуках марша нечто неприятно знакомое, разгромно-квантунское. Довольный министр обороны оживлённо обсуждал что-то с окружающими его офицерами.

Оба ветерана, словно враз обессилев, сели.

— Вот так, — сказал правый. — И никакие япошки нам не нужны.

— Мы порвали всех, — счастливо сказал левый. — Думал, не доживу. Сонньё, откуда ты знала, что будет так? Ты ведь знала.

— Да, знала, — почти не соврала ЮнМи. — Потому что этот марш написала и подарила нашим военным я.

Обе ветерана оглянулись, окинули её недоверчивыми взглядами, покривились:

— А вот лгать нехорошо.

ЮнМи пожала плечами:

— Так я и не лгу.

— Не та нынче молодёжь пошла, — заключил правый. — В наше время молодые девушки вели себя намного скромнее. И в штанах не ходили.

— Аджосси, — засмеялась ЮнМи. — Ну что вы на себя наговариваете! Сейчас ведь тоже ваше время! Вы живы, со здоровьем у вас, как посмотрю, тоже всё в порядке. Государство вас уважает, вот даже на учения пригласили. А какие парни у нас в армии служат, смотреть приятно, правда ведь! И в этом тоже есть и ваша заслуга и ваша победа. Если бы вы тогда не выстояли, если бы отступили, сегодня всё было бы по-другому, разве нет?

— Хм, так говоришь, это твой марш?

* * *

Награждение победителей состоялось спустя полчаса, когда независимые арбитры подсчитали набранные командами очки.

Министр обороны вновь взошёл на трибуну и постучал пальцем по микрофону.

— С несказанным удовольствием сообщаю вам результаты завершившихся учений "Щит моря — 2015", — объявил он, и в голосе его отчётливо угадывалось почти не скрываемое торжество. — По итогам соревнований первое место с преимуществом 65 очков заняла… команда Республики Корея!!!

— А-а-а-а! — взорвались трибуны.

— Мансе! Мансе! Мансе! — неслось над плацем. — Победа!

— Второе место заняла команда Соединённых Шта… — безуспешно попытался перекричать всех министр, но его уже никто не слушал.

— Мансе! Мансе!

Слегка ошарашенная ЮнМи ухитрилась даже обнять обоих ветеранов, украдкой вытиравших слёзы счастья.

— Пак ЮнМи! Пак ЮнМи! — пробился к ней сквозь ликующую публику уже знакомый офицер. — Пойдёмте со мной. Я проведу вас к ЧжуВону.

— Да, конечно, господин офицер, — обрадовалась ЮнМи. — Извините, забыла, как вас зовут…

— Чжунви Ким ДонГю, — склонил голову офицер. (Чжунви — лейтенант.)

— Скажите, а почему вы выполняете его просьбы? Ким ЧжуВон ведь всего лишь ефрейтор.

— Он мой троюродный кузен, — засмеялся ДонГю. — Как же не помочь братцу в сердечных делах.

— В сердечных? — улыбнулась и ЮнМи.

— У меня есть глаза, ЮнМи-сии, и они видят, что в вас невозможно не влюбиться. Не стал бы ЧжуВон так хлопотать о девушке, к которой он равнодушен… Вот мы и пришли. ЧжуВон! Братец! Я её привёл. Ну, вы тут пообщайтесь, а у меня ещё дела.

ЮнМи вынуждена была признать, что ЧжуВон в парадной форме ничуть не походит на того слегка растерянного парня, жаловавшегося ей в ресторане, что его опять хотят женить. Сейчас перед ней стоял уверенный в себе молодой мужчина, за спиной которого можно было укрыться от житейских бед и в которого — да! да! — запросто можно было влюбиться.

— Анньён, зве… ккома, — слегка отстранённо кивнул он ей, видимо, всё ещё не отойдя после маршировки. — Ты всё-таки опять не послушалась меня и всё сделала по-своему.

— Это ты насчёт того, что я не пришла в шикарном платье? Плохая была идея. Я бы здесь в нём выглядела глупо и пошло.

— Ну, возможно, ты и права, — не стал спорить ЧжуВон. — Кстати, как впечатление? Тебе понравилось, как мы прошли?

— Это было потрясающе! — совершенно искренне сказала ЮнМи, снимая надоевшие очки. — Рядом со мной два стареньких ветерана сидели. Знаешь, что они сказали. Мы порвали всех!

— Никто и подумать не мог, что мы победим американцев. Такого не бывало ни разу!

— Оппа, да это просто праздник какой-то! А мигугины (американцы), по-моему, просто расслабились. Решили, что первое место уже у них в кармане и поэтому можно не напрягаться. Это их и подвело. Ну и мой марш, конечно, немного помог. Согласен?

ЧжуВон только руками развёл:

— Кто бы мог подумать, что тот твой подарок окажется настолько полезным.

— А ты меня за него отругал.

— Я ведь уже извинился, — поморщился ефрейтор. — К чему вспоминать плохое?

— Что дальше будем делать? Я так понимаю, что все планы насчёт того, чтобы запечатлеть нашу встречу для таблоидов, полетели коту под хвост. Нас никто не снимает, по-моему, до нас вообще никому дела нет. А если я сейчас тебя поцелую, то обрадуются только твои сослуживцы. Вон они как на нас смотрят, ещё и знаки тебе всякие нехорошие подают, паразиты.

Юна выглянула из-за спины ЧжуВона, улыбнулась и приветственно помахала рукой. Стоявшие неподалёку сослуживцы с готовностью замахали в ответ. А от их белозубых улыбок почти в самом деле "стало всем светлей".

— ЮнМи, ты извини, но парни сразу после награждения хотят отметить нашу победу, — чуть виновато сказал ЧжуВон. — Я бы тебя пригласил, но, сама понимаешь, такая компания не для девушек.

— Да ладно, оппа, не парься, — сказала ЮнМи. — Всё я понимаю. Заслужили. Шагай, морпех, тебя уже зовут. И смотри, много не пей.

— Значит, не обижаешься? Ну вот и хорошо. Позвоню на днях. Поговорим насчёт наших планов.

— Буду ждать, — кивнула ЮнМи. И уже в спину уходящему ЧжуВону добавила чуть слышно. — Со всем нашим нетерпением.

"Вот ведь гад какой, — думала она наблюдая награждение победителей почётными грамотами и памятными значками. — Всю малину обломал. Позвонит он на днях. Попойка с друзьями ему важнее красивой меня. Нет, наверное, всё-таки надо его на Намсан затащить и замочек повесить. Амбарный. Для надёжности. И папарацци пригласить, чтобы наверняка".

Уже на выходе, почти у самой машины её окликнул женский голос:

— Подождите, пожалуйста! Простите, вы ведь Пак ЮнМи?

Юна оглянулась, забыв, что она сейчас без очков.

— Ой! — всплеснула руками незнакомая девушка в военной форме и с диктофоном в руке. — И в самом деле Агдан! Я так и думала, что вы не однофамилица!

— Чем могу быть полезна, госпожа… Ли? — прочитала она на бейджике фамилию девушки.

— Сангса Ли СонЫн, — ловко козырнула та. — Внештатный корреспондент "Journal of the Military Operations Research Society of Korea". (Научный журнал Исследовательского общества военных операций Южной Кореи).

— Слушаю вас, сангса Ли.

— Небольшое интервью, госпожа Агдан, — заспешила корреспондентка. — Всего несколько вопросов.

Увидев, что у ЮнМи её просьба не вызвала особого воодушевления, она взмолилась:

— Очень, очень прошу! Ну, пожалуйста! Честное слово, я не отниму у вас много времени. Там сейчас, — она показала рукой назад, — все вас разыскивают. Мне так повезло, что я вас первая нашла. Если вы согласитесь… Понимаете, у меня не было ещё ни одного по-настоящему интересного материала. Всё какая-то ерунда. А тут — вы. Для меня это будет прорыв, понимаете?

— Меня разыскивают? — удивилась ЮнМи. — Зачем?

— Ну как же! Это ведь вы написали марш, под который шла наша команда?

— А-а-а… Ну да, я, — призналась ЮнМи, торопливо нацепляя очки. — Ладно, уговорили. Отвечу на ваши вопросы. Только давайте отойдём за машину, чтобы нас никто не… чтобы нам не помешали. А то в самом деле набегут. И обращайтесь ко мне, пожалуйста, неофициально.

"Ну, держись, ЧжуВонище, — подумала она, пока корреспондентка настраивала диктофон. — Щас я тебе устрою спасение от женитьбы. Всей вашей семейке устрою".

— Итак, первый вопрос. Скажи, ЮнМи, как тебе пришла идея написать марш "Red Alert"?

Одиннадцатый оттенок ультрамарина

Песни у людей разные

Агентство "FAN Entertainment". Репетиционная комната музыкальной студии.

Скандал в разгаре.

— Я это… — во весь голос заявляет ЮнМи, потрясая листком с текстом, — петь не буду! Кто это написал? Покажите мне автора текста! Это же извращенец какой-то!

Вся группа в изумлении смотрит на разбушевавшуюся ЮнМи, которую сейчас никто бы не назвал томбоем или макнэ.

Менеджер Ким молчит, но видно, что он сдерживает себя из последних сил.

— ЮнМи-ян, ты что? — робко пытается утихомирить подругу БоРам. — Нельзя же так кричать!

— А сочинять вот такое можно? — ещё сильнее взрывается ЮнМи. — Предлагать лучшей группе подобную хрень можно? Кто автор? Покажите мне этого озабоченного сочинителя, я порву его на мелкие кусочки. Вот так! И вот так! И ещё вот так! — она с наслаждением рвёт лист с текстом пополам, потом ещё раз пополам, и ещё. Затем швыряет обрывки вверх, и они разлетаются по всей комнате.

— Всё! — заявляет ЮнМи и усевшись на своё место, пытается успокоиться.

Менеджер Ким чудовищным усилием воли подавляет свой вполне понятный порыв наорать на вконец оборзевшую пигалицу, которая по умолчанию не имеет права не то что на подобный демарш, она, как айдол, не имеет права даже просто сказать "нет", когда начальство уже твёрдо сказало "да". Эх, с каким наслаждением он дал бы хорошего пинка этой девчонке, но — нельзя. Увы, никак нельзя. Во-первых, просто страшно. Посмотрел уже однажды в упор в её рассерженные глаза. На всю жизнь хватило. Так глянула, словно ледяной иглой сердце насквозь проткнула. Ну, ведьма же! Во-вторых, она ещё и успешная. Вот, например, как раз вчера стало известно, что песня "It's You", написанная ею для группы "Stars Junior" заняла сразу три первых места в основных корейских чартах и уже показывает отличные результаты в Японии.

SUPER JUNIOR — It's You

https://www.youtube.com/watch?v=7ErgffP0wVw

Ну как такую выгнать? Самого бы не выгнали. Поэтому приходиться уговаривать, вникать и терпеть, терпеть, терпеть, скрипя зубами от бессилия… Никаких нервов не хватает, честное слово! Да за такую работу молоко должны бесплатно… э-э-э… в смысле — премию ежемесячную выписывать должны. Но разве у начальства допросишься. Это не Америка, это Корея, здесь о таком даже не заикаются.

— Объясни по-хорошему, ЮнМи, что тебя в этой песне не устраивает? — как можно спокойнее спрашивает менеджер Ким.

— Да всё! — вновь подскакивает ЮнМи. — Нет, музыка, может быть, и не плоха, хоть и слащава до приторности, но текст… Это ведь просто зашквар какой-то! Вы как хотите, а я позориться не желаю. У моей мамы больное сердце, если она увидит по телевизору, что я участвую в этом, она сразу попадёт в больницу. Сонбе, а вы-то почему молчите? Неужели вам нравится эта гадость?

Девушки молча пожимают плечами. ХёМин очень осторожно говорит:

— Да, вроде бы, нормальные слова. Весёлые такие. Особенно если костюмы будут с ушками. По-моему, получится очень мило.

— Ы-ы-ы-ы!!! — издаёт ЮнМи странный звук крайнего отчаяния. — Мило? С ушками? Я в шоке.

— ЮнМи, может быть тебе нужно немного отдохнуть? — спрашивает ИнЧжон. — Мне кажется, что ты просто устала.

— Да, онни, ты права, — говорит ЮнМи. — Я страшно устала от царящей вокруг дури. Менеджер Ким, где автор текста? Честное слово, я его бить не буду. Я просто хочу посмотреть ему в глаза и спросить, как он до такого докатился.

— МинГю, заходи! — зовёт менеджер Ким.

Осторожно входит довольно молодой парень с беспорядочно торчащей во все стороны шевелюрой. Он вопросительно смотрит на менеджера Кима. Тот движением головы указывает ему на ЮнМи.

— Это ты сочинил? — спрашивает она.

Тот отрицательно мотает головой.

— Вот сейчас не поняла, — говорит озадаченная ЮнМи.

— Автор текста японец Иноуэ Томонори, — поясняет МинГю. — А я просто перевёл на корейский.

— Ясно, — говорит ЮнМи. — А тебе-то самому эти слова как? Нравятся?

МинГю пожимает плечами:

— Нормальные слова. А что?

— Ну, например, то, что смысла в этом тексте нет вообще. Просто набор не связанных между собой предложений. Хотя это ещё полбеды. Таких песен полно. Самое страшное то, что она попросту пошлая. Вы понимаете значение этого слова? По-шла-я! Да одно название чего стоит. "Кроличий стиль". Ха, ничего такого. Никаких намёков. Просто кроличий стиль. Люби меня, как кролики любят друг друга, да? Это девочка мальчика просит, если что. Вас ничего в этих словах не смущает? БоРам, ты сможешь такое своему будущему оппе сказать?

Она смотрит сверху вниз на сидящую рядом БоРам. Та в ответ начинает мучительно краснеть.

— Во-от. И как можно такое петь со сцены? — продолжает ЮнМи. — "В моих глазах вскипает влажное желание". "Я поймаю тебя в сладкую ловушку любви". "Останься со мной, покажи мне стиль кролика, детка, ла-ла-ла". Ужас ужасный! (В нашей реальности слова песни несколько другие. Прим. автора).

— ЮнМи, мы же готовим эту песню для Японии, — говорит менеджер Ким. — Там всё иначе. Им такие песни нравятся.

— Я переводил много японских песен, — подтверждает МинГю. — У них в самом деле очень часто тексты такие… откровенные. Это нормально.

— Для них, может, и нормально, а для меня — нет. К тому же я — не японка. И мне такое петь с кроличьими ушами на голове просто стыдно. Сонбе, да вы просто представьте себе следующую картину: в зале несколько тысяч разгорячённых японских парней, а мы им поём со сцены "мальчик, покажи мне стиль кролика, я сгораю от страсти". Да они нас там до смерти затра… гм-м-м… Мы оттуда живыми не выберемся.

Стремительно краснеют уже все девушки. МинГю с отвисшей челюстью смотрит на ЮнМи. Он представляет описанную девушкой картину и в его глазах, — но это не точно — тоже что-то вроде бы начинает вскипать. Влажное.

— Хорошо, — сдаётся менеджер Ким. — Что ты предлагаешь?

— Отказаться от этой песни. Убрать её навсегда в какой-нибудь сейф. Пусть японцы сами её поют, если им так нравится размножаться, как… хм!

— Я не могу самостоятельно принять такое решение. Нужно посоветоваться с господином временным директором.

— Ну так за чем же дело стало. Давайте посоветуемся.

Двадцать минут спустя.

Притихшая группа "Корона" сидит в кабинете директора ТуДжина. Тот только что выслушал менеджера Кима и гневный спич ЮнМи.

— ЮнМи, ты в курсе, что по условиям контракта ты обязана выполнять все решения руководства, связанные с профессиональной деятельностью? — спрашивает директор. — В том числе касающиеся репертуара.

ЮнМи кивает.

— Но тем не менее настаиваешь на своём?

ЮнМи снова кивает.

— Понятно, — говорит директор. — А если я тебя оштрафую?

— Штрафуйте, — соглашается ЮнМи. — Но участвовать в этом разврате я всё равно не буду. У меня есть самоуважение и я не намерена его терять из-за какой-то пошлой песенки.

Директор обращается к остальным девушкам:

— А вы что думаете? Или вам эта песня тоже не нравится?

Девушки переглядываются, мнутся, наконец КюРи — она всё-таки лидер — осторожно говорит:

— Сначала песня нам понравилась, но после того, что сказала ЮнМи… Я… Мне… В общем, нам тоже теперь кажется, что она излишне откровенная, вот. Правда, девочки?

Остальные, обрадовавшись, что КюРи взяла на себя смелость сказать за всех, молча кивают.

— И что же нам делать? — вопрошает директор, впервые столкнувшись с подобной проблемой.

— Разрешите, директор ТуДжин, — ЮнМи по-школьному тянет руку. — Можно, я скажу?

— Говори.

— У этой песни есть ещё один серьёзный недостаток, на который почему-то никто не обращает внимания. Вот этот слащавый образ мимимишных девочек-припевочек с кроличьими ушками и писклявым детским вокалом… Он уже категорически не подходит к группе "Корона". Мы его давно переросли. Мы взрослые девушки, нам уже нужно петь о серьёзных вещах… Да о той же любви надо петь по-взрослому, а не так вот… тряся плюшевыми ушами. Нет, я понимаю, что японцам именно такие кавайные девочки и нравятся, но, насколько мне известно, в ближайшее время концертов в Японии у нас не будет.

— Да, в силу определённых причин, японские гастроли мы вынуждены были перенести на следующий год, — подтверждает директор. — Тут и болезнь президента СанХёна, и кое-какие трения с японскими лейблами… Так что — да, в Японию группа пока не едет. Это, конечно, никого не радует, но так уж сложились обстоятельства.

— Так в чём же дело? — восклицает ЮнМи. — О чём мы тогда тут спорим? Просто давайте забудем про этот "Bunny style" и дружно начнём работать над другой песней.

— Над какой?

— Над той, которую я уже почти дописала, и которая тоже может занять все верхние строчки корейских чартов. Как недавно это сделала моя же "It's You". У группы возражения есть?

Группа смотрит сначала на директора ТуДжина, потом на менеджера Кима, потом на ЮнМи и неуверенно кивает сразу шестью головами.

— У группы возражений нет, — делает вывод ЮнМи. — Господин директор, разрешите приступать к работе?

— Экая ты быстрая, — ворчит директор. — Что хоть за песня-то?

— Очень хорошая песня. Тоже про любовь, но без сюсюканья. Называться она будет "Lovey Dovey".

— Милая голубка, — говорит с усмешкой директор. — Без сюсюканья?

— Ну, почти. А клип вообще можно замутить помрачнее. Что-нибудь про зомби, но с юмором. Этим мы как бы покажем, что концепт группы меняется на более взрослый.

— Уже и клип придумала. Ладно, уговорила. Посмотрим, что у тебя получится. Самому интересно стало.

— Я была уверена, что тебя выгонят, — признаётся ИнЧжон, когда вся компания за исключением менеджера Кима возвращается в репетиционную комнату.

— Не родился ещё на свет тот директор, который осмелится меня прогнать, — пафосно заявляет ЮнМи и тут же начинает над собой смеяться.

— Всё-таки это было очень неуважительно, так ругаться с менеджером Кимом, — укоризненно замечает ХёМин.

— Если бы я промолчала, мы бы сейчас примеряли дурацкие кроличьи костюмы и вопили бы на всю студию: "Мальчик, покажи мне кроличий стиль". А хейтеры потом про нас такие гадости говорили бы, что лучше сразу в монастырь уйти. Приклеили бы клеймо на всю жизнь, сами понимаете какое.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь, — сказала ДжиХён. — Но я всё равно рада, что мы про кроликов петь не будем.

— Да бог с ними, с этими ушастыми травоядными, — говорит ЮнМи, — Сонбе, я вас как художник художников спрашиваю, вы шаффл танцевать умеете?

(Шаффл — современный энергичный танец, в котором основной упор делается на характерные скользящие движения ногами, когда танцор их как бы "перетасовывает". Прим. автора)

* * *

— ЮнМи, — говорит менеджер Ким. — У нас проблема. Им СуХян не сможет сниматься в нашем клипе. Позвонили из её агентства, она получила травму на репетиции.

— Ещё не легче! — огорчается ЮнМи. — Что-то серьёзное?

— Всего лишь вывих голеностопа. Но это не меньше двух недель в гипсе.

— И что же делать? Может, кого-то из наших айдолов вместо неё попробовать снять. Есть в агентстве свободные айдолы?

— Постараюсь в понедельник кого-нибудь подыскать, — соглашается менеджер Ким и громко объявляет. — Заканчиваем на сегодня! Все молодцы, поработали хорошо!

Дома во время ужина СунОк обращает внимание на непривычную задумчивость сестры.

— ЮнМи, что случилось? У тебя неприятности?

Мама тоже с тревогой смотрит на младшенькую.

— Ерунда, — морщится ЮнМи. — Обычные проблемы съёмочного периода. То одно не получается, то другое. Актриса вот ногу вывихнула, теперь придётся кого-то другого искать. Хорошо хоть у нас с ней ещё ни одной сцены не снято. Как раз в понедельник должны были начать.

— Ну, это не страшно, — легкомысленно говорит СунОк. — Я читала, что такое сплошь и рядом случается. Бывает, что уже половину фильма сняли, и вдруг исполнитель главной роли или заболевает, или вдруг выясняется, что он не подходит. Или вообще умирает.

— СунОк! — одёргивает её мама. — Не смей о таком говорить за столом!

— Прости, мама. Только ведь это правда, в жизни всякое может случиться.

— Это точно, — задумчиво подтверждает ЮнМи. Она поднимает взгляд на сестру и вдруг оживляется от внезапно пришедшей в голову идеи. — Слушай, СунОк, а что если мы вместо Им СуХян снимем тебя? Как ты на это смотришь?

— Меня? — поражается СунОк. — Ты так шутишь, что ли?

— Да какие шутки! Я серьёзно. Снимем тебя и никого искать не надо будет. Там роль-то смешная, всего две сцены без слов, в начале клипа и в конце. Подгриммируем тебя, подкрасим… Нет, определённо, это хорошая идея.

— А может, я не согласна, — упирается СунОк. Она представила себя на съёмочной площадке перед работающей камерой, представила, как все вокруг смотрят на неё, и вдруг очень отчётливо поняла, что совершенно не хочет становиться актрисой. Потому что страшно. Потому что можно опозориться, ведь она не чувствует в себе никаких актёрских талантов.

— Онни, — вкрадчиво говорит ЮнМи, глядя на неё особым взглядом. — Неужели ты такая бессердечная, что откажешь в помощи родной сестрёнке? Тебе там и делать почти ничего не придётся. Давай, я расскажу тебе сюжет клипа. Уверена, ты сразу согласишься. Ты только представь, как на тебя будут смотреть в универе, когда узнают, что ты снималась вместе с "Короной". Причём, не где-то там на заднем плане, когда кричат "Вон моя рука мелькнула, видели!", а в очень важных сценах, во весь экран. Твои подружки и недруги от зависти умрут, точно тебе говорю.

— Но я совсем не умею играть, — жалобно говорит уже почти сдавшаяся СунОк. — Я камеры боюсь.

— Кто тебе это сказал? — искренне удивляется ЮнМи. — Когда ты записываешь свой "Вечер с СунОк" ты почему-то никакой камеры не боишься.

— Ну-у… Это же совсем другое дело. Тут я уже привыкла. Тут я дома, и чужих людей вокруг нет.

— Такое же точно дело. Ничем не отличается, только камера больше. И насчёт игры ты, кстати, тоже не права. У тебя отлично получается читать мои сказки. Даже я так не могу. У тебя красивый тембр голоса и очень выразительные глаза. Как раз в клипе твои глаза нужно будет показать на весь экран. Ну что, договорились?

СунОк долго молчит, затем с неохотой кивает:

— Ладно. Я согласна попробовать. Но только попробовать! Если не получится, сразу откажусь.

— Даже у опытных актёров не всё и не всегда сразу получается, и это в этом нет ничего страшного. Режиссёр потом отбирает из десяти или двадцати дублей самый удачный — и все дела.

— Обе мои доченьки станут известными, — радуется мама. — Когда будут показывать ваш клип, я позову в кафе всех соседей.

— Его ещё сначала надо снять, — смеётся ЮнМи.

Уже лёжа под одеялом, она рассказывает СунОк сюжет клипа:

— Начинается с того, что ты приходишь в ночной клуб. Всё в таких немного мрачных тонах, слегка рваный монтаж, приглушённые разговоры… Ты в чёрных джинсах с металлическим поясом, в стильной чёрной маечке… Хотя ты и без того в последнее время слегка похудела, чёрное визуально делает фигуру стройнее. Надо будет, кстати, тебе и волосы в совсем чёрный цвет перекрасить… Ты идёшь мимо танцующих и заходишь в туалет подправить помаду на губах. Смотришь на себя в зеркало и вдруг слышишь странные звуки, такие — слегка пугающие. А в туалете ты одна. Ты оглядываешься, но ничего не замечаешь. Звуки повторяются. Ты собираешься уходить, поворачиваешься, обнаруживаешь прямо перед собой какую-то жуткую фигуру и в ужасе кричишь: А-а-а-а!

— А-а-а-а!!! — орёт СунОк, отшатываясь от скрюченных пальцев сестры и от её искажённого гримасой лица. — Дура! Зачем так пугать?

— Вот, — радуется ЮнМи. — Видишь, как у тебя классно получилось. Испугаешься точно так же перед камерой — и дело сделано. Режиссёр и слова против не скажет. Завтра же пойдём покупать тебе джинсы и маечку.

В комнату заглядывают встревоженные мама и Мульча.

— Что случилось? — спрашивают они, вернее, спрашивает только мама. — Я из-за ваших криков чуть сковородку на Мульчу не уронила.

— ЮнМи меня пугает, — жалуется СунОк обиженно.

— Мы репетировали испуг, мама, — смеётся ЮнМи. — Это нужно для съёмок. У СунОк классно получается.

Мама с кошкой понимающе переглядываются и удаляются на кухню.

* * *

— У твоей онни актерского таланта побольше, чем у тебя, — говорит режиссёр МунТхэ. — С первого раза всё схватывает.

Кому-нибудь другому было бы, наверное, обидно услышать подобное в свой адрес, но только не ЮнМи. Она искренне радуется тому, что у СунОк проявились способности к актёрству. Сестра на удивление быстро сумела справиться с первоначальной скованностью, легко освоилась на площадке и, похоже, даже начала получать удовольствие от съёмочного процесса. Во всяком случае, когда ЮнМи забегала к ней из соседнего павильона, она наблюдала у онни вполне счастливую мордашку.

А СунОк и в самом деле на съёмках нравится всё: и всеобщая бестолковая, казалось бы, суета, и работа с гримёрами, и толпы шляющихся зомби, подшучивающих друг над другом, и знаменитости, которых она раньше могла видеть только на экране или из зрительного зала во время концертов.

Общих сцен с "Короной" у неё нет, но девушки то и дело забегают полюбопытствовать и просто поболтать, и она с помощью ЮнМи уже перезнакомилась со всеми её сонбе.

— А сколько времени я буду на экране? — интересуется она во время обеденного перерыва.

ЮнМи пожимает плечами:

— Не знаю. Думаю, в общей сложности минуты две, не больше.

— У-у-у! — разочарованно гудит СунОк. — Полдня уже снимаем, и всего две минуты?

— Полдня — это ещё мало. Иногда какую-нибудь технически сложную сцену, занимающую меньше минуты экранного времени, снимают целую неделю, а то и месяц. И можешь мне поверить, онни, для шестиминутного клипа твои две минуты — это офигительно много. А тебе что, уже надоело?

— Нет, всё здорово! Даже не думала, что мне так понравится сниматься. И совсем не страшно. Спасибо, что меня уговорила.

— Я после обеда уйду, мне в студии поработать нужно. Справишься одна?

— Справлюсь, конечно. Мне, если что, БоРам и ДжиХён помогут. Они такие классные. И совсем не зазнаются.

Вечером возбуждённая сестра рассказывает маме о своих впечатлениях:

— …сразу можно посмотреть, как ты сыграла. Господин режиссёр меня очень хвалил. Мам, представляешь, он думал, что на съёмку несколько дней уйдёт, а у нас за один день всё получилось. У меня потом даже свободное время осталось и я ходила смотреть, как снимают танец "Короны" и нападение зомби. Все так хохотали. Меня тоже в зомбячку раскрасили, но из-за грима непонятно, что это я… А БоРам и ДжиХён учили меня танцевать шаффл. Правда, у меня плохо получалось, они-то много лет танцами занимаются, а я только в караоке иногда ногами дрыгала. Теперь всё так болит… Придётся, наверное, как ЮнМи, на танцевальные курсы ходить, чтобы научиться красиво двигаться. В кино без этого никак.

— Доча, ты что, хочешь уйти в актрисы? А как же университет?

— Ну, мало ли что я хочу, — слегка грустнеет СунОк. — Так, в эпизодах может быть иногда снимут. Или в клипах. Господин режиссёр МунТхэ сказал, что мои данные внесут в актёрскую базу и что он будет иметь меня в виду, когда начнёт работу над следующим клипом. Здорово, правда?

— А учёба-то как же?

— Да куда она денется! Одно другому не мешает. Между прочим, очень многие актёры и айдолы одновременно где-нибудь учатся. Если у них хватает времени на это, почему не хватит у меня.

* * *

Несколько дней спустя. Агентство "FAN Entertainment". Кинозал.

Съёмочная группа только что просмотрела окончательную версию клипа на песню "Lovey Dovey". Девушки из "Короны" молча переглядываются. Они в лёгком обалдении. Такими крутыми, почти женщинами-вамп, они себя на экране ещё не видели. Как ЮнМи и предлагала — взрослый концепт без пошлости и никакой слащавой кавайности. На съёмочной площадке всё воспринималось иначе, как-то легкомысленнее, но актёр ведь никогда не знает, что получится в итоге. Всё зависит от режиссёра, от его монтажа. Нередко бывает, что снято хорошо, а смотреть неинтересно. Здесь же получилось не просто хорошо — великолепно получилось. Группа с помощью ЮнМи взяла значимую высоту, будущее явственно заиграло новыми приятными красками.

T-ara — Lovey-Dovey (zombie ver.) MV

https://www.youtube.com/watch?v=CJ0djllyqwY

Остальным зрителям, особенно тем, кто понятия не имел, чего ждать, тоже всё понравилось: и мрачная эстетика видеоряда в контрасте с забойной песней, и шаффл, чуть ли не впервые исполненный корейскими айдолами, и зомби-ужасы, аккуратно разбавленные лёгкой иронией. И конечно, последний впечатляющий кадр с бросающей в дрожь усмешкой вроде бы спасшейся девушки.

"А голоса всё равно писклявые, — думает ЮнМи. — Но с этим уже ничего не поделаешь. Девчонки по-другому петь просто не умеют". Озвучивать свои мысли она, понятное дело, не собирается. Зачем портить народу настроение, всё равно не поймут причину её недовольства.

— Да-а, — говорит наконец весьма впечатлённый увиденным директор ТуДжин. — Это вам не плюшевые кроличьи ушки. ЮнМи, снимаю шляпу. Ты реально молодец.

— Спасибо, господин директор, — улыбается довольная ЮнМи. — И в самом деле круто получилось. Мы все молодцы, особенно наш режиссёр. Если бы он не подхватил мою идею, ничего бы не вышло.

Она кланяется довольному режиссёру, девушки из группы с удовольствием следуют её примеру. Режиссёр кланяется в ответ, шутливо прижав руки к сердцу.

— Премьера клипа назначена на завтра. Покажем вечером, и сразу же запускаем сингл в ротацию… — объявляет директор. — ЮнМи, мне звонила госпожа Ким ХёБин. Спрашивала, когда группа сможет выступить в её отеле. Уверяет, что этот вопрос она уже обговаривала с тобой. Почему я об этом узнаю последним?

— Простите, господин директор, — винится ЮнМи. — Я собиралась обсудить наше выступление с президентом СанХёном, но как раз в тот день он попал в больницу. И у меня разговор с госпожой ХёБин просто из головы вылетел.

— Выступать будете в следующую пятницу. Изменим расписание, перенесём репетицию и запланированный фанмитинг на субботу, по-другому не получится. Готовьтесь, обдумайте, что будете петь. План выступления передадите через менеджера Кима на утверждение. Всё ясно?

— Так точно! — вытягивается ЮнМи. После победного марша её воинские словечки и жесты все окружающие теперь воспринимают как должное.

Народ расходится по рабочим местам, пританцовывая и напевая прочно засевшее в головах "лаби даби даби, охо-хо-хо".

— Ну всё, — негромко говорит ИнЧжон. — Послезавтра вся Корея будет это напевать.

ЮнМи пропускает смеющихся девушек и обращается к режиссёру.

— МунТхэ-сии, — спрашивает она. — Это правда, что вы внесли СунОк в актёрскую базу данных?

— Это обычная практика, ЮнМи-ян, — отвечает режиссёр. — В базу вносят всех, кто снимается в заметных ролях. А твоя сестра по-настоящему талантлива. Думаю, что её ещё не раз пригласят на съёмки.

— Неожиданно, — говорит ЮнМи. — Я ведь её случайно пригласила, от отчаяния, когда выяснилось, что Им СуХян ногу подвернула. Просто не хотелось съёмки откладывать.

— Счастливый случай для актёров очень важен, — соглашается режиссёр. — Можно всю жизнь прождать и ничего не дождаться. А иногда вот так же — раз! — и удача… ЮнМи-ян, помнишь этот последний кадр, когда СунОк оглядывается?

ЮнМи с улыбкой кивает:

— Ага, я даже не ожидала, что так здорово получится. Эта пугающая улыбка и взгляд со светящимися глазами… Аж до мурашек. А в чём дело?

— Понимаешь… — режиссёр мнётся, затем продолжает. — Там всё реально, никаких компьютерных спецэффектов. Когда сцену снимали, у твоей сестры глаза сами так засветились. Народ-то аплодировал, все решили, что это линзы… Но это не линзы. У неё глаза изменили цвет просто потому, что так нужно было по сценарию. С первого раза получилось, даже повторных дублей решили не делать.

— Офигеть! — бормочет ЮнМи. — А сама она что про это говорит?

— А она даже не поняла, — признаётся режиссёр. — Свои глаза можно ведь только в зеркале увидеть. А после съёмок они у неё опять стали обычными, карими. Я читал в интернете всякие глупости про то, что вы с ней не родные сёстры, что у вас якобы разные отцы… Теперь точно знаю, что это неправда. Похоже, богиня не только тебе подарок сделала.

Двенадцатый оттенок ультрамарина

Вот и свела судьба нас

Чхонвадэ или Синий дом — официальная резиденция президента Южной Кореи.

— Тут точно нет ошибки? — спрашивает у чиновника пресс-секретарь Ченг. — Вы ведь понимаете, что я не могу подавать президенту недостоверную информацию.

— Абсолютно никакой ошибки. Об этом рассказала сама невеста, когда давала интервью сразу после завершения учений. Оно уже опубликовано, можете его прочитать. Есть даже фото, на котором она очень непосредственно общается со своим женихом сразу после прохождения. Взгляните.

— Ну да, ну да, мне уже доложили, что жених у неё тоже непростой. Очень необычная пара!

— У меня есть сведения, что в начале месяца эта девица Пак посещала загородное поместье семьи Ким.

— Одна? Без жениха?

— Вот именно. А буквально неделю назад семья Ким выделила ей персональный автомобиль. Очень дорогой.

— То есть у них уже всё решено, — делает вывод пресс-секретарь. — Непонятно только, как ей удалось написать этот марш? Ей ведь ещё двадцати нет.

— Осмелюсь напомнить, что она училась в Школе Искусств Кирин.

— Это многое объясняет, — соглашается пресс-секретарь. — Однако, какая удивительная девушка. Сначала она спасает подростков от самоубийств, потом получает в подарок от богини синие глаза, если верить этим безумным блогерам. А теперь ещё и помогает нашей стране победить в ходе учений самих американцев. Интересно, что она ещё учинит? Ну, хорошо, спасибо. Можете быть свободны. Значит, я так госпоже президенту и доложу.

Пресс-секретарь минут пять раздумывает, затем, чтобы наверняка развеять сомнения, делает телефонный звонок:

— Дежурный, соедините меня с генералом Им ЧхеМу… Господин генерал? Добрый день. Пресс-секретарь Ченг вас беспокоит… Узнали? Очень хорошо. Не просветите ли вы меня вот по какому вопросу… Скажите, кто посоветовал вам этот марш… как его… "Red Alert"? Ах, вот оно что! Вы сами его нашли? Любопытная история. А что насчёт автора? Да-да, мне так и сказали, что её зовут Пак ЮнМи. Жениху подарила? Это точно? Ага-ага… Ну, спасибо, господин генерал, вы мне очень помогли.

* * *

Загородный особняк семьи Ким.

Семья почти в полном составе смотрит по телевизору выступление президента страны на параде, проводимом в честь победы в прошедших учениях "Щит моря — 2015". Пару раз попадает в объектив и стоящий в общем строю ЧжуВон, что заставляет его мать всплакнуть от волнения и радости.

— Для нас и для будущих поколений крайне важно сохранять преемственность национальных, духовных традиций, понимать их значимость для решения задач сегодняшнего дня, — читает свою речь президент Пак ГынХе, — Но все мы прекрасно понимаем, что это невозможно было бы без нашей армии, без волевых и храбрых солдат, умеющих побеждать и принимать самые ответственные решения…

— Как хорошо говорит наш президент, — с восхищением произносит ИнХэ.

— Она говорит то, что ей написали помощники, — ворчливо обрывает её МуРан. — Давайте помолчим и спокойно дослушаем.

— …Корея дала миру несравненные образцы истинного мужества, силы духа на ратном, трудовом и гражданском поприще, — продолжает госпожа президент. — В нашей прекрасной стране были созданы подлинные культурные и литературные шедевры, уникальные научные открытия, корейский народ внёс огромный вклад в прогресс всей цивилизации. И всё это время духовная связь армии и народа была неразрывной. Отрадно видеть, что это связь со временем не ослабла. В качестве примера я могу привести совсем недавнюю историю, поразившую меня в самое сердце. Талантливая девушка, желая воодушевить уходящего в армию жениха на беззаветное служение отчизне, написала и подарила ему военный марш, который оказался настолько хорош, что был безоговорочно принят военным руководством как марш, под который одни из самых боеспособных сил Республики Корея завершили последний этап соревнований на международных учениях…

Некоторые члены семьи Ким ЧжуВона напрягаются вспоминая, что они где-то уже слышали о подобном марше, который написала некая талантливая девушка…

— И этот молодой человек сейчас стоит здесь, в этих рядах, он тоже маршировал под этот марш, — добавляет торжественности в свою речь президент. — Ефрейтор Ким ЧжуВон, солдат первого года службы, показав выдающиеся успехи в освоении воинского дела, был награждён правом участвовать в международных учениях. А марш написала ученица выпускного класса Школы Искусств Кирин. Её зовут Пак ЮнМи. Хочется от всей души пожелать этой прекрасной молодой паре…

— Жених?! — восклицает ИнХэ, оглядываясь на госпожу МуРан. — Как жених? Почему жених?

— Уже невеста?! — удивляется ХёБин.

— Что это сейчас было? — ещё громче вопрошает ДонВук, тоже глядя на мать. — Как я должен это понимать?

— Наш президент очень информированный человек, — меланхолично сообщает сидящий тут же господин ДеУк, дед ЧжуВона. — Ей известно даже то, что ещё не знаем мы.

— Не стоит попусту волноваться, — очень спокойно произносит госпожа МуРан. — Против воли небес мы бессильны.

Все остальные, вытаращив глаза, смотрят то на неё, то на экран телевизора, где под гремящую музыку браво шагают подразделения корейских вооруженных сил, стоящая на трибуне президент Пак КынХе немного неловко отдаёт честь, а бегущая строка внизу экрана сообщает, что марш "Red Alert" отныне является официальным маршем корейской морской пехоты.

— Отец, мама, — оживает наконец ДонВук. — Что за ерунда? Какая воля небес? Я уверен, что это ваших рук дело. Ведь я же просил вас не мешать мне!

— Сынок, поверь, мы тут ни при чём, — покачала головой МуРан. — Это просто судьба. И забудь уже про свою идею примириться с соннамскими Паками. Нашлась другая Пак, которая посильнее будет. Во всяком случае ЧжуВона она себе уже получила.

Донельзя расстроенный ДонВук смотрит на отца. Тот в ответ разводит руками:

— А я тебе говорил.

Телефонный звонок спустя некоторое время.

— Отец, добрый день! Что-то случилось?

— Он ещё спрашивает! Он не понимает, да? Скажи, пожалуйста, с какой стати госпожа президент решила, что она может вмешиваться во внутренние дела нашей семьи? Какая муха её укусила? Кто ей рассказал эту дурацкую историю про жениха и невесту?

— Отец, я не знаю, кто президенту про это рассказал, но теперь уже ничего не изменишь.

— Ничего ещё не решено! Ты понял меня, сын? Я категорически запрещаю тебе встречаться с этой… наглой девицей!

— Прости, отец, но это невозможно. Группа "Корона" на следующей неделе даёт концерт в нашей части. А ЮнМи, если ты вдруг не знаешь, участница этой группы. И встречи с ней я никак избежать не смогу.

Когда крайне раздосадованный ДонВук, прорычав что-то нелитературное, прерывает разговор, ЧжуВон говорит, обращаясь к замолчавшему телефону:

— Не смогу и не захочу.

Затем, зловеще ухмыляясь, добавляет:

— Позвонить, что ли, невесте? Но сначала неплохо бы выяснить, кто про нас напел такое президенту.

* * *

Квартира Ким ЮЧжин.

ЮЧжин, прочитав на телефоне сообщение от подруги, садится за ноутбук.

— Так, где это? Какой там канал? Ага, KBS1.

Включив последний выпуск новостей, она запускает ролик с нужного места.

— Холь! — восклицает она, прослушав выступление президента. — Ничего себе! Как ей это удалось? Неужели у неё есть контакты в президенском окружении? Вот ведь пронырливая девица. Я думала, у неё это несколько месяцев займёт, а она за всего за две недели управилась. Нет, я правильно сделала, что вовремя остановилась. С такой свяжешься, только себе навредишь… А ЧжуВон всё-таки красавчик. И форма ему идёт… Но мой ВонХёк зато в пять раз богаче. И это перевешивает всё остальное. Так что, прощай, ЧжуВон-оппа, и будь счастлив со своей синеглазой нищенкой.

Она разглядывает остановленный кадр с шагающим в строю ефрейтором ЧжуВоном, любуется им несколько минут, потом берёт в руки телефон:

— Нет, мне всё-таки не терпится узнать, каким образом она это провернула?

* * *

Квартира семьи Ли ЁнЭ.

Личный стафф-менеджер Агдан отвечает на телефонный звонок:

— Анньён хасейо, менеджер Ким! Да, я видела этот выпуск новостей. Что я могу сказать? Ну а что я, по-вашему, должна сказать? У меня просто нет слов. Да откуда я могла узнать, что госпожа президент объявит такое на всю страну? Она же президент, а кто я? И вообще, ей, наверное, виднее. Вы же не будете спорить с президентом страны… Выгнать ЮнМи из айдолов? Ха-ха, не смешно. Как вы себе это представляете? Сама президент назвала её талантливой девушкой, под её марш мы победили американцев и японцев, а вы после этого собираетесь её выгнать? Вы совсем там, что ли… Простите, я просто волнуюсь, и потому позволяю себе говорить так неуважительно. Это не специально. Простите ещё раз. Больше не повторится, простите, менеджер Ким. Да, я обязательно ей позвоню. Вот сейчас же и позвоню. Анньён.

ЁнЭ смотрит на телефон, потом показывает ему язык и говорит, подражая голосу собеседника:

— Почему ты говоришь со мной неформально? А как с тобой ещё говорить, если ты такой глупый, менеджер Ким? Агдан он выгонять собрался. Тебя самого скорее выгонят. А ЮнМи я и вправду позвоню. Такие дела творятся, а мне никто ни слова не сказал, как будто я совсем посторонняя. Дэбак! — вдруг пугается она. — А если ЮнМи и вправду из агентства выгонят, что тогда будет со мной? Она-то себе вон какого жениха отхватила. А я из-за неё могу работы лишиться.

За её спиной кто-то вскрикивает. ЁнЭ оглядывается и видит испуганную маму.

— Доченька, тебя выгоняют с работы?

— Мама, ну что ты! Никто меня не выгоняет… пока.

— Что значит "пока"?

— Госпожа президент назвала ЮнМи и Ким ЧжуВона женихом и невестой. А ведь айдолам запрещено иметь отношения. Если ЮнМи выгонят, могут заодно выгнать и меня. Но я не думаю, что до этого дойдёт. Семья Ким очень влиятельная. Директор ТуДжин побоится ссориться с чеболями. Но я всё-таки позвоню ЮнМи.

* * *

Агентство "FAN Entertainment". Кабинет директора.

Временно исполняющий обязанности директора господин Чон ТуДжин сидит за столом с некоторой прострации.

— Я так и знал, что с этой девчонкой у нас будут проблемы, — говорит он. — Мало того, что она устроила скандал с новой песней, теперь она, оказывается, ещё и невеста. И что мне теперь делать? Позвоню, пожалуй, президенту СанХёну. У него в таких щекотливых делах опыта побольше. Как считаете, менеджер КиХо?

— Обязательно поговорите с президентом, господин директор, — соглашается КиХо. — А вот ЮнМи пока лучше не звонить. Полагаю, ей сейчас и без того названивают все кому не лень. Пусть всё немного успокоится.

— Вот же характер! — удивляется ТуДжин. — На редкость энергичная девушка. Когда она всё это успевает?

КиХо в ответ только пожимает плечами:

— Молодость, что тут ещё скажешь.

* * *

Дом семьи ЮнМи.

Только что завершился репортаж с речью президента. Обалдевшая СунОк сидит с выпученными глазами и не может произнести ни слова. Мама, прижав руки к груди, смотрит на улыбающуюся младшую дочь.

— Юночка, объясни, пожалуйста, что это сейчас было? — спрашивает она.

— Это называется "империя наносит смертельный удар", — смеётся ЮнМи и тут же поясняет. — Мама, ну президент же всё сказала. Так что мы с ЧжуВоном теперь почти официальные жених и невеста. У нас сама госпожа Пак КынХе в свидетелях, так что теперь Кимы не отвертятся.

— Как?! — отмирает наконец СунОк. — Как это у тебя получилось, чтобы сама президент на всю страну такое объявила? Я не понимаю!

— Уметь надо, онни, — говорит ЮнМи. — Но это не каждому дано. Да ладно, ладно, всё очень просто. У меня там, когда наши на учениях победили, корреспондентка одна взяла интервью. Ну я ей и сказала, что ЧжуВон мой жених.

— То есть, получается, ты всех обманула. Ты понимаешь, что ты даже президента обманула? Что же теперь будет?

— Да не хватайся ты за голову, — беспечно сказала ЮнМи. — Всё будет хорошо. Я, честно говоря, не рассчитывала, что всё так быстро завертится. Думала, только дней через пять все СМИ эту новость растиражируют. Кто же знал, что у нашего президента пресс-служба так оперативно работает.

Она смотрит на маму и пытается её успокоить:

— Мамочка, ты не волнуйся. На самом деле ЧжуВон не против. И его хальмони тоже не против. Я вам просто не рассказывала, чтобы лишний раз не волновать. На прошлой неделе я ездила в поместье Кимов и разговаривала с госпожой МуРан. Она сказала мне, что ЧжуВон с ЮЧжин расстались… Ну, там долгая история, сейчас не об этом. В общем, она предложила мне снова стать девушкой ЧжуВона.

— Да что ты врёшь? — не выдерживает СунОк. — Как такое может быть? Ты себя-то слышишь?

— Звучит невероятно, — соглашается ЮнМи. — Но, честное слово, всё именно так и было. Правда, она попросила меня только на время стать его девушкой, чтобы скандал замять после его разрыва с ЮЧжин… А что, я должна была отказаться, что ли, когда мне ЧжуВона чуть ли не на блюдечке поднесли? Ну, согласилась, конечно. Просто не стала уточнять, что хочу стать не его девушкой на время, а женой навсегда. Она бы меня тогда сразу выгнала. И машину бы не подарила. А теперь всё, назад дороги нет. Пусть привыкают ко мне, такой красивой и неповторимой.

— Ты сошла с ума, — говорит СунОк. — Тебя же теперь… я не знаю… Тебя же из агентства выгонят!.. Погоди! Какую машину? Тебе подарили машину? Почему мы не знаем?

— Ай, — отмахивается ЮнМи. — Совсем забыла рассказать. Семья Ким мне машину персональную подогнала с водителем. Не подарила, конечно, а на время выделила. Чтобы я на такси больше не ездила. Во такая машинка! Увидишь, очумеешь.

— После такого обмана они у тебя её отберут, дура ты бестолковая! — чуть ли не кричит СунОк. — Всё своим дурацким интервью испортила!

— У автора победного марша никто ничего отбирать не решится, — смеётся ЮнМи.

— Ты не автор, ты обманщица! — стонет СунОк. — Обманщицам машины не положены.

Телефон разражается трелью вызова.

— А вот сейчас и посмотрим, — говорит ЮнМи, увидев, кто звонит. Она делает несколько глубоких вдохов и подносит телефон к уху:

— Ёбосэё! Да, хальмони, это я. Рада вас слышать. Надеюсь, у вас всё в порядке?

Мама и СунОк, вцепившись друг в друга, в ужасе смотрят на беседующую ЮнМи.

— Здравствуй, девочка моя! Слышу в твоём голосе волнение. Не бойся. Я хочу тебе сказать, что ты всё сделала правильно. Это ведь твоими стараниями до президента дошла такая информация о тебе и ЧжуВоне, не так ли?

— Да, хальмони, это так. Прошу прощения…

— ЮнМи-ян, успокойся. Всё нормально. И не слушай никого. Мы с мужем на твоей стороне и во всём тебя поддерживаем.

У ЮнМи, ожидавшей совсем других слов, перехватывает горло:

— Халь… мони, я не понимаю. Вы не сердитесь?

— Юночка, ты помнишь, я рассказывала тебе про гадание?

— Да, помню, конечно.

— Мне был ещё один знак. И пресветлая ГуаньИнь недвусмысленно выразила свою волю. Кто я такая, чтобы ей перечить. Ничего не бойся. Всё будет хорошо.

— Спасибо, хальмони. И пожалуйста, простите меня.

— Тебе не за что извиняться, ЮнМи-ян. Ты поступила так, как и должна была. Это воля небес.

ЮнМи опускает руку с телефоном и смотрит на маму с сестрой.

— Госпожа МуРан сказала, что я всё сделала правильно, и что они с мужем на моей стороне.

У мамы на глазах моментально выступают слёзы.

— Доченька, — спрашивает она. — А почему ты называла госпожу МуРан хальмони?

— Она сама попросила меня об этом, — признаётся ЮнМи. — Так что у меня теперь есть ещё одна бабушка. Здорово, правда?

— Так нечестно! — почти кричит СунОк. — Я тоже хочу! Когда ты мне мужа найдёшь?

Телефон опять требовательно звонит.

— Ну щас начнётся, — вздыхает ЮнМи. — Вернее, уже началось. Может, отключить его ко всем чертям… Оппа, анньён! Ещё раз поздравляю тебя с побе… И не надо так орать, всё равно я в твоих воплях ни одного слова разобрать не могу! Всё? Успокоился? Слушаю тебя внимательно.

— Ты что творишь, чусан-пурида?!!

— Вот я уже и не ккома, — вздыхает ЮнМи. — Так обидно.

— Я просил тебя о помощи не для того, чтобы ты меня так подставляла! Я-то сначала подумал, что просто кто-то наверху ошибся, а оказывается это твоих рук дело! Ты зачем наврала корреспондентке, что мы жених и невеста? У тебя что, с головой не в порядке?

— Оппа, я не врала, я просто немного опередила события.

— Это так теперь называется? Мне только что звонил отец, он просто в ярости. Не знаю, как теперь дома появлюсь.

— Да нормально появишься. Как счастливый жених, ха-ха!

— Вот прибил бы тебя, честное слово! Как тебе только в голову пришло так врать? Ещё и президента приплела.

— Госпожу президента приплела не я. Она сама каким-то образом приплелась… То есть я хотела сказать, кто-то ей моё интервью подсунул, так что тут я не при чём.

— Не при чём она! Своей глупостью ты поставила госпожу Пак КынХе в неловкое положение, понимаешь ты это или нет?

— Оппа, скажи, пожалуйста, а тебе что больше не нравится, то, что меня назвали твоей невестой, или то, что я подставила президента?

— Мне не нравятся твои безответственные выходки! И зачем я только с тобой связался!

— Уже жалеешь?

— Ты хоть понимаешь, чусан-пурида, что теперь придётся опровержение давать? Даже не представляю, как это сделать, чтобы не рассорить семью с администрацией президента.

— Успокойтесь, господин испуганный ефрейтор. Никакого опровержения давать не придётся… Оппа, помолчи немного, дай мне договорить! Тебе звонил отец, а мне позвонила твоя бабушка. Да, вот только что. И знаешь, что хальмони мне сказала? Она сказала, что я всё сделала правильно, что они с дедом на моей стороне и чтобы я ничего не боялась… ЧжуВон? ЧжуВон, ты куда пропал? Ёбосеё, оппа, ты где? Ёбосеё-о-о?

— Отключился, — говорит ЮнМи, глядя на маму. — От радости, наверное, не ту кнопку нажал.

* * *

Многопрофильный медицинский центр "Samsung". Больничная палата в кардиологическом отделении.

Президент СанХён, являющийся в данный момент просто пациентом, отвечает на телефонный звонок:

— Добрый день, директор Чон. Ха-ха-ха, ТуДжин, что, не привык ещё к такому обращению? Ничего, скоро освоишься, к хорошему быстро привыкают. Как я себя чувствую? Спасибо, мне уже гораздо лучше. Врачи уверяют, что недельки через две меня можно будет перевести на домашнее наблюдение. Нет, телевизор смотреть мне пока не разрешают. А почему ты спрашиваешь? Что-то случилось? Надеюсь, не пожар и не банкротство! Я только этого боюсь, а остальное можно пережить… Но всё же, в чём дело? Говори смело, хуже мне уже не будет, самое страшное позади, видишь, я уже даже шутить начал… ЮнМи? И почему я не удивлён. Что опять учудила эта егоза? Кого-то ещё спасла от самоубийства? Что-о-о? Серьёзно? Сама госпожа президент?.. Погоди, дай немного отдышаться. Нельзя же так сразу вываливать на больного человека подобные новости, у меня и без того с сердцем проблемы. Нет, но какова! Всё-то у неё поперёк… А что мы можем сделать? Там такая семья, нам нет никакого резона ссориться с чеболями. Да-да, ты правильно понимаешь, будем делать вид, что всё идёт по плану, что всё так и задумано, в общем, будем улыбаться, пытаясь разжевать плохо прожаренное гальби.

(Ещё одна придуманная поговорка. Русский аналог очевиден. Гальби или кальби — короткие толстые говяжьи рёбра, приготовленные на древесном угле.)

"И вот что я думаю, — задумчиво говорит сам себе президент СанХён, окончив разговор. — Как же вовремя я попал в больницу! Подобные мысли меня, разумеется, не красят, но наедине с собой иногда можно и смалодушничать. Особенно, когда дело касается такой непростой особы, как ЮнМи. Пусть пока другие разгребают создаваемые ею проблемы, а у меня и своих забот хватает. Развод, например. Господи, какой же я был дурак, когда согласился на уговоры отца взять эту стерву в жёны! Как там, кстати, жениха ЮнМи зовут? Кажется, Ким ЧжуВон. Бедный парень, он ёщё не знает, что его ждёт".

* * *

Общежитие группы "Корона".

— …отметить, что именно написанный ею марш принёс нашей команде победные очки и позволил впервые за время проведения подобных учений занять первое место, победив даже таких опытных соперников, как команда Соединённых Штатов Америки, — говорит с экрана госпожа президент.

— Мансе! Мансе! Мансе! — раздаётся на площади.

Дирижёр взмахивает палочкой, и под воодушевляющие звуки победного марша колонны начинают движение мимо трибуны.

— Очуметь, — тихонько произносит БоРам.

— Она всё-таки добилась своего, — говорит ИнЧжон. — Хотела принца и получила.

— Красивая музыка, — это уже ДжиВон произносит. — Очень воинственная. У меня даже мурашки побежали.

— Интересно, что с нами теперь будет? — задумчиво вопрошает ДжиХён.

— А что с нами может быть? — переспрашивает ИнЧжон. — Мы-то здесь при чём? Это всё она, младшенькая.

— Меня точно оштрафуют, — печалится КюРи. — За то, что не уследила. Виновата опять ЮнМи, а накажут всё равно меня. Давайте, кого-нибудь другого лидером назначим, а то мне уже надоело.

— Да как ты могла уследить? — вскидывается ИнЧжон. — Это же президент!

— Но ЮнМи-то в нашей группе.

— И что?

— И то. Мы за неё отвечаем.

— За президента Пак КынХе мы отвечать не можем. Так директору и говори.

— Её теперь точно из группы исключат и из айдолов, — вздыхает ХёМин. — И останемся мы без новых песен. Ещё и тонну хейта на наши головы вывалят.

— За СонЁн не вывалили и это проглотят, — успокаивает всех оптимистка БоРам. — Не переживайте, девочки, прорвёмся. Я уверена, что нашу ЮнМи никто не выгонит. Пусть она хоть чья будет невеста, таких песен, какие пишет нам она, больше никто сочинять не может. Я своими ушами слышала, как директор ТуДжин говорил менеджеру КиХо, что за последний месяц только "Корона" и "Stars Junior" заработали больше чем все остальные группы агентства вместе взятые. А после этой победы, вот увидите, вся армия Кореи будет за неё.

— А давайте позвоним ЮнМи, — предлагает ДжиВон. — Спросим, что она сама об этом думает.

— Точно, — соглашается КюРи и тут же хватается за телефон.

* * *

Кунпхо. Загородное поместье семьи Шин.

ДаМи, прочитав что-то в новостной ленте, закашливается и едва не проливает остатки кофе на клавиатуру ноутбука.

— Дэбак! Дэбак! — шипит она, вытирая салфеткой забрызганный экран. — Не зря ХёСу предупреждала. Недели не прошло, а у него уже невеста объявилась.

Она просматривает один ролик за другим, нажимая на паузу, когда камера показывает стоящего в общем строю ефрейтора Ким ЧжуВона. Потом ещё раз перечитывает речь президента. Да, ошибки нет, у ЧжуВона объявилась новая невеста. И не какая-то там ЮЧжин, известная только потому, что является богатой наследницей. Нет, теперь у него в невестах синеглазая любимица богини, прославившаяся на всю Корею не только спасением подростков, но и композиторским талантом, способным победить даже почти непобедимых американцев. Ко всему прочему она ещё и популярный айдол. И красотка, каких мало. Понятно, почему ЧужВон не устоял. Ну вот как с такой бороться?

— Ничего, — бормочет ДаМи. — Невеста — это не жена. ЧжуВону служить ещё больше года. За это время многое может измениться. Всё равно он будет мой.

* * *

Пригород Сеула Соннам. Поместье семьи Пак.

ЧонСок, молодая девушка очень оживлённо общается с кем-то по телефону, то и дело оглядываясь, чтобы проверить, не подслушивает ли кто разговор:

— КанДжун-оппа, анньён! Да, это я. Ты смотрел последние новости? Ну и зря! Ты не поверишь, что я тебе сейчас скажу. В общем, был какой-то парад и там выступала госпожа президент… Ну я откуда знаю? Наши кого-то там на каких-то учениях победили. Кажется, американцев… Я тебе говорю! Сама президент сказала! Ты что, не веришь президенту? Да, американцев победили… Но это всё неважно… Дэбак! Да послушай ты, что я скажу! Неважно, потому что она такое сказала, такое!!! В общем, меня за этого противного ЧжуВона больше не отдают. Отец так и заявил, что слышать про него больше не хочет и что они правильно тридцать лет назад послали семейку Кимов очень далеко. Ну что тут непонятного-то? Я же тебе корейским языком говорю, что президент сказала, что этот ЧжуВон и какая-то ЮнМи — жених и невеста. Понял теперь?.. Ад-ж-ж-ж-ж! Она марш написала, с которым наши победили, она его ЧжуВону подарила, когда он в армию уходил, и они победили. Понимаешь? Он, оказывается, чужой жених, а отец с мамой и не знали. Надеялись с ичхонскими Кимами помириться через наш брак. Ну, я тебе рассказывала. Теперь так ругаются друг на друга. Ой, оппа, я такая счастливая! Нам теперь никто не помешает встречаться. Ты завтра свободен? Давай вечером на нашем месте…

* * *

Сеул, район Сочхо. Пентхаус семьи Сон. Вечер того же дня.

ЁСыль, студентка уже третьего курса Высшей школы искусств Кирин сидит перед телевизором и с предельно мрачным выражением лица смотрит на экран. Дневной выпуск новостей она не видела и сейчас смотрит короткий репортаж, посвящённый победе корейской команды на учениях "Щит моря — 2015". Выступает президент Пак КынХе, шагают колонны, гремит марш… Затем во весь экран — улыбающееся лицо ЮнМи. Невозможно синие глаза смотрят — такое впечатление — в самую душу.

ЁСыль невольно ёжится. Ей кажется, что глядящая на неё ЮнМи сейчас скажет: "А я всё про тебя зна-а-аю".

"Почему так получилось? — думает ЁСыль. — Неужели в самом деле её отметила богиня? Да ну, не может такого быть, это просто глупые слухи. Но если это не богиня, то выходит, что эта гадина получила свои глаза благодаря мне, так что ли? Выходит, что я своими руками сделала ей шикарный подарок. У-у-у, ненавижу! Ну почему, почему я не взяла лазер помощнее? Ведь предлагал же продавец. Поскупилась и вот результат. Сиди теперь, трясись от страха, что вдруг вычислят. И СынРи почему-то давно не звонит. Ну почему всё так плохо?"

* * *

Снова дом семьи ЮнМи. Вечер того же дня.

— Ненавижу телефоны, — устало говорит ЮнМи. — У меня такое ощущение, что мне сегодня половина Сеула позвонила, а вторая — просто не смогла дозвониться. ЧжуВон, — начинает она считать. — Хальмони МуРан, ЁнЭ, ЮЧжин, Ли ХеРин, директор ТуДжин, менеджер Ким, БоРам, КюРи, ИнЧжон… О, ещё СонЁн! Даже во Франции уже про нас с ЧжуВоном знают. Только дядя почему-то не позвонил, опять, наверное, в командировку уехал. Вот будет ему удивление, когда вернётся. Он ведь так хотел меня замуж отдать…

Она лежит, закинув руки за голову, на расстеленном на полу футоне, и наблюдает за тем, как сестра настраивает камеру перед записью очередного "Вечера с СунОк".

— Ты, надеюсь, помнишь, что можно говорить про клип, а что нельзя? — спрашивает она у сестры. — И ни в коем случае не рассказывай, что в нём снималась, а то сюрприза не получится.

— Я ещё на память не жалуюсь, в отличие от некоторых, — недовольно дёргает плечом СунОк и тут же испуганно зажимает себе рот рукой: — Ой, прости, пожалуйста! Я не то хотела сказать, честное слово! У меня случайно вырвалось.

— Да ладно, — говорит ничуть не обидевшаяся ЮнМи. — Проехали. Меня это нисколько не задевает. Это же была авария, а не старческий склероз. К тому же я понемногу начала кое-что вспоминать. Даже папу вспомнила.

СунОк оборачивается:

— А меня? Меня не вспомнила?

— А чего тебя вспоминать? Ты же вот — передо мной.

— Меня, когда мы были маленькими, не вспомнила? Например, как ты в канаве тонула, а я тебя спасла. А там воды было всего по колено.

— Это когда ты свалилась рядом со мной в грязь, посмотрела на испачканное новое платье и говоришь такая: "Неужели это со мной случилось?" — хихикает ЮнМи. — А потом мы сидели мокрые после душа, и мама нас сначала отругала, а потом сфотографировала.

— Ты вспомнила! — подскакивает со стула СунОк. — Мама, мама, ЮнМи и меня вспомнила!

— Только не лезь ко мне обниматься, — тут же выставляет перед собой руки ЮнМи. — Я сейчас поевшая, у меня живот полный.

— Знаешь, — задумчиво говорит СунОк, глядя на сестру сверху вниз. — У меня такое странное чувство, что всё как-то постепенно налаживается. Что у нас наконец всё хорошо и ничего не надо бояться. После того, как умер папа, мне всё время казалось, что вот-вот со всеми нами произойдёт ещё что-то очень нехорошее. Особенно после того, как ты попала в аварию. И я всё время успокаивала себя, что ведь не может всё всегда быть плохо. Должно же и нам когда-нибудь повезти. Ну хоть в чём-то, хоть самую малость. Мы ведь так много работали. А сейчас… Я очень боюсь спугнуть.. Но, знаешь, мне кажется, что сейчас наша жизнь в самом деле начала поворачиваться к лучшему. Вот и память к тебе возвращается, и меня в клипе сняли, и мама больше на сердце не жалуется…

ЮнМи поднимается с пола и обнимает сестру:

— Всё будет хорошо, онни, всё у нас будет очень хорошо. Вот увидишь. А сейчас давай уже начинать. Меньше минуты осталось.

— Ой, и правда! — спохватывается сестра, бросаясь к ноутбуку, — Начинаем! Ты готова?.. Анньён! С вами снова "Вечер с СунОк"…

Чат фанатов "Короны"

(***) — Кто тут больше всех кричал, что Агдан не уважает своих сонбе и пишет песни только для других групп? "FAN" уже объявили о камбеке "Короны" с новой песней Агдан.

(***) — Её сестра вчера сказала, что уже закончены съёмки клипа, и пообещала какой-то офигенный сюрприз. Умираю от любопытства.

(***) — Да это просто такой маркетинговый ход. Скорее всего, она заключила с агентством договор, потому и рекламирует то, что делает её сестра. Чтобы на пару с Агдан побольше заработать.

(***) — И что в этом плохого? За хорошую музыку мне, например, денег не жалко. Уверен, что у "Короны" всё будет на высоте. Немного осталось ждать.

(***) — А как вам марш "Red Alert"? Я его третий день слушаю и мне не надоедает. Даже в армию захотелось, хотя мне всего пятнадцать. Угарная музыка!

(***) — Вместо того, чтобы сочинять какие-то марши, лучше бы она побольше времени своей группе уделяла.

(***) — Треплешь тут языком попусту. Между прочим, этот марш она сочинила в прошлом году, ещё задолго до "Короны".

(***) — И этот марш не какой-то. Благодаря ему наши победили на учениях американцев. Такого раньше никогда не было. Корея круче всех! Мансе!

(***) — Агентство должно выгнать Агдан из группы. Отношения айдолам запрещены. А она невеста этого чеболя. Позор!

(***) — Дэбак! Хватает же придурков на свете. С каких это пор для девушки позорно быть невестой? Её парень служит в армии, она его ждёт и пишет хорошие песни. Что в этом плохого? Или завидуете?

(***) — Если агентство не против, то и я не против. А хейтеры пусть злобствуют, Агдан на это наплевать. Ей богиня помогает.

(***) — Почему мне никто не помогает? Я тоже хочу замуж за богатого и красивого.

(***) — Хотеть не вредно. Вредно не хотеть.

(***) — Какая глубокая мысль! Кто это сказал?

(***) — Я.

Тринадцатый оттенок ультрамарина

Эта песня, дружище, твоя и моя

Вечер субботы. Офис "TR Entertainment".

Композитор Ли ХоЯнг, известный как Шинсадон Тайгер, полноватый молодой человек лет тридцати, разговаривает с другом и сопродюсером Чхве ГюСоном.

— Как отдыхалось? — спрашивает по-хорошему завидующий другу ГюСон.

— Лучше не бывает, — улыбается только что вернувшийся из Таиланда ХоЯнг. — Сил набрался на полгода вперёд. А тут что новенького? Я там, представляешь, даже телевизор не смотрел. На две недели полностью от всего отключился. Только море, солнце и… — заразительно смеётся, — прекрасные девушки.

ГюСон тоже улыбается:

— Новостей хватает, но, к счастью, ничего такого из-за чего хотелось бы волноваться. Деятели из MOGEF* после того, как мы выиграли у них суд, к нам больше не лезут. А в остальном дела идут по-прежнему. Заказы не успеваем выполнять. У тебя, кстати, есть что-нибудь стоящее?

— Как не быть, — хвастается ХоЯнг. — Вот, например, буквально вчера, когда я спал в самолёте, мне пришла в голову новая мелодия. Проснулся и сразу записал, чтобы не забыть. Уверяю тебя, это будет бомба. Там примерно такой припев, очень заводной: тили трали-вали охо-хо-хо, тили трали-вали охо-хо-хо… Что хмыкаешь?

— Мимо, — говорит ГюСон.

— Почему мимо?

— Эту песню уже сочинили.**

— В смысле сочинили?

— Сочинили, записали и выпустили. Клип уже второй день по всем каналам гоняют.

— Да-а? Какая неприятность, — морщится ХоЯнг. — А я был уверен, что сам эту мелодию придумал…

— Ты просто, наверное, услышал её где-то краем уха, а потом решил, что она твоя.

— Холь! До чего же обидно. Я уж и слова начал придумывать… А чья песня-то? Кто поёт?

— "Корона" поёт. Имя автора сам угадаешь или подсказать?

— Не надо, — разочарованно вздыхает ХоЯнг. — Синеглазка молодец. Надо бы с ней как-нибудь пересечься. Может, что-нибудь сообща наваяем. У неё есть и вкус и чутьё. Но всё-таки жаль… Такая мелодия заводная.

*(MOGEF — Министерство по вопросам гендерного равенства и семьи. 14 июля 2011 года Министерство наложило запрет на песню "On Rainy Days", написанную Чхве ГюСоном для группы "Beast", заявив, что строчка "Я думаю, что я пьян, мне следует бросить пить" содержит контент, наносящий вред молодежи. 8 сентября 2011 года Административный суд Сеула приостановил запрет MOGEF и вынес решение в пользу "Cube Entertainment", заявив, что текст песни сам по себе не поощряет употребление алкоголя или курение среди молодежи.)

**(В нашей реальности композиторы Шинсадон Тайгер и Чхве ГюСон песню "Lovey Dovey" написали и спродюсировали в 2012 году.)

А любовь, как сон, стороной прошла

Тот же день. Район Кванджин-гу. Кафе под открытым небом на берегу реки Хан.

За одним из столиков сидит ЮнМи. Её лицо надёжно скрыто низко надвинутым козырьком бейсболки и тёмными очками. Из остановившегося неподалёку автомобиля выходит Ли ХеРин. Она тоже в солнцезащитных очках. Сказав что-то водителю, девушка направляется к кафе.

ЮнМи смотрит на то, как ХеРин аккуратно спускается по лестнице, и с удовлетворением констатирует, что у неё в душе при виде подруги совсем ничего не шевельнулось и абсолютно ничего не дрогнуло. Сердечко не застучало сильнее, губы не пересохли, бабочки в животе не затрепетали. С уходом Юркина ушла бесследно и его безответная влюблённость. В память о себе он оставил ЮнМи много хорошего и полезного, но именно с этой частью его наследства она готова была распрощаться без малейшего сожаления. И вот — свершилось. И можно больше не терзаться, скрывая свои чувства, по той простой причине, что предосудительных этих чувств уже нет, а есть только обычная симпатия к красивой и талантливой девушке.

ЮнМи снимает бейсболку и призывно машет рукой:

— Онни, я здесь!

ХеРин подходит к столику. Девушки смотрят друг на друга сквозь стёкла очков и начинают смеяться. Что поделаешь, и у славы имеются свои отрицательные нюансы.

— Анньён, — говорит ЮнМи, сдвинув очки на нос и сверкнув на секунду синевой. — Тебе тоже приходится прятать своё лицо от фанатов?

— Никогда не думала, что это так утомляет, — признаётся ХеРин, садясь напротив и пристраивая стильную сумочку на стул. — Я уже не могу просто пройтись по улице. Моментально узнают и начинают требовать автографы.

— За всё в этом мире надо платить, — тоном много повидавшей и долго пожившей ачжумы говорит ЮнМи. — Надеюсь, ты не жалеешь о том, что стала настолько популярной?

— Иногда, — признаётся ХеРин. — Закажем что-нибудь?

— Я уже заказала кофе и пирожные, — ЮнМи поднимает руку, делая знак девушке-официантке. — Сейчас принесут.

— Хорошее место, — говорит Ли ХеРин, оглядывась. — Мы сюда с сестрой и братом раньше часто ходили.

— А теперь, наверное, времени на отдых совсем нет? — предполагает ЮнМи.

— Не то слово. Сплошные концерты и репетиции. Не думала, что это будет так утомительно. Иногда хочется просто отдохнуть, но… — ХеРин улыбается и разводит руками.

— Ну да, — кивает ЮнМи. — Это наша традиционная корейская черта, работать до упора, пока есть силы. Вот, собственно, об этом я и хочу с тобой поговорить. У "Короны" в эту субботу запланировано выступление в концертном зале отеля "Golden Palace"…

— Это в том, где ты мусор из кухни выносила? — улыбается ХеРин.

— Ага. Сначала мусор выносила, а потом секретарствовала у директора. Почти родное местечко. Можно сказать, по знакомству и пригласили. Так вот. Не согласишься ли ты выступить там с нами? Вообще-то такие вопросы директор агентства решает, но я подумала, что вдруг у тебя совсем нет времени. Или ты просто не захочешь. Скажу директору, он тебя туда отправит, а это нарушит какие-нибудь твои планы. Поэтому решила сначала поговорить с тобой.

— А если я откажусь, ты не обидишься?

— Да с чего мне-то обижаться? Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Ну так как?

ХеРин задумывается, машинально поглаживая тонкими пальцами изящный браслет на запястье правой руки. Тот самый браслет, который её привезла ЮнМи из Америки. Приятно узнать, что твой подарок ценят.

— Ты знаешь, я, пожалуй, не откажусь. Как раз сейчас с концертами чуть полегче стало. Думаю, что на ещё одно выступление у меня сил вполне хватит. Давно хотела побывать в этом отеле, но всё как-то не получалось. Повода не было.

— Ну тогда я со спокойной совестью вношу тебя в заявку, — радуется ЮнМи. — А что играть, ты сама решишь. Я тут, кстати, кое-что новенькое для скрипки с оркестром сочинила. Тебя это ещё интересует?

— Ещё как! — искренне радуется ХеРин. — Ты ведь понимаешь, насколько важен для концертирующего музыканта свежий репертуар. "Шторм" публике уже слегка приелся, а классические произведения… Ну, их исполняют все кому не лень. Хочется чего-нибудь нового, свежего и… — ХёРин слегка прищёлкнула пальцами. — Такого, чтобы не хуже "Шторма".

— Ну, хуже или не хуже, это ты сама решишь, — говорит ЮнМи. — А насчёт нового и свежего — свежее не бывает. Буквально два дня назад партитуру закончила.

— А послушать можно?

ЮнМи достаёт наушники, подключает их к телефону:

— Я на синтезаторе записала.

Она включает трек. ХеРин погружается в музыку. За очками не видно, но похоже, что она слушает с закрытыми глазами.

Michael Philip Batt — Contradanza (Vanessa Mae, 1995 Live)

https://www.youtube.com/watch?v=noxxJXn33QI

Хитрая ЮнМи, сняв надоевшие очки, внимательно наблюдает за меняющимся выражением лица подруги. Она хорошо помнит тот сон про замужество ХеРин, так внезапно прервавшее блестящую карьеру талантливой скрипачки, и сейчас наносит продуманный и хорошо подготовленный упреждающий удар. Интересно, что окажется сильнее: стремление поскорее выйти замуж за подвернувшегося обеспеченного мужчину или желание играть со сцены прекрасную музыку? Вопрос, в общем-то, риторический. Юна почти не сомневается в том, что с разгромным счётом победу одержит искусство. "Никуда ты, красавица, от меня не денешься, — думает она, отпивая уже почти остывший кофе. — Замуж ещё успеешь, какие твои годы, а хорошей музыки у меня в голове лет на десять хватит. Мне одной никак со всем не управиться, не могу же я разорваться на части".

— Красивая музыка, — говорит ХеРин, вынимая наушники из ушей. — Такая же энергичная, как и "Шторм".

— Мне хотелось, чтобы она была в том же стиле. Чтобы, услышав её, люди сразу понимали, кто играет.

— Я никак не успею разучить это до субботы. Слишком мало времени.

— Ну и ничего страшного. Сыграешь что-нибудь из старенького. Я ведь не для этого концерта писала, а так — на будущее. Тебе в самом деле понравилось?

ХеРин кивает, но видно, что её гложут какие-то сомнения.

ЮнМи прекрасно понимает, что это за сомнения и какими обстоятельствами они вызваны.

— Онни, я ведь тоже думала о том, что тебе надо расширять репертуар, и поэтому написала ещё одну вещичку, — голосом ну очень коварного соблазнителя говорит она. — Вернее, не вещичку, а вещь. Вставляй наушники.

Vanessa-Mae — Toccata and Fugue in D Minor (Official Video)

https://www.youtube.com/watch?v=Xh5eCupjS1o

Ага, кажется, проняло. Вон как слушает, и пальцы так и шевелятся, словно по струнам бегают. Нет, голубушка, тут у тебя нет никаких шансов, ведь Бах это Бах. И твой зубной врач против Иоганна Себастьяна — это даже не смешно.

После того, как трек подошёл к концу, ошарашенная ХеРин ещё какое-то время сидит словно в трансе.

— Это правда мне? — наконец спрашивает она.

— Да, онни. Если ты, конечно, согласишься стать первой исполнительницей. Никому кроме тебя я это доверить не могу.

— Знаешь, а ведь я не верила, что ты напишешь что-нибудь лучше "Шторма", — ХеРин возвращает ЮнМи наушники и наконец решается озвучить неприятную новость. — Меня замуж зовут.

"Знаем, знаем, — добавляет про себя ЮнМи. — За состоятельного владельца сразу трёх стоматологических клиник. Господи, что за эпидемия такая? Одна за богатого наследника замуж выходит, другого насильно женить хотят, третью тоже срочно под венец зовут… Только не обломится этому зубодёру ничего. Он-то об этом ещё не догадывается, а по твоим глазам, красотка, я уже вижу, что ты вся целиком угодила в мою ловушку".

— И ты согласишься? — тем не менее спрашивает она. — А как же сцена?

— Родители настаивают, — грустно поясняет ХеРин. — А я хочу играть. Замуж я всегда успею. Чон ДаСан… Он хороший человек, но он ведь меня не любит. Просто считает, что это будет очень выгодный брак. Он сказал моим родителям, что красивая и талантливая жена — это единственное, чего ему не хватает в жизни для полного счастья. Про моё счастье там разговора не было… Кстати, ЮнМи, у тебя ведь тоже теперь есть жених. Поздравляю.

— Пока не с чем поздравлять, — отмахнулась Юна. — Во-первых, я ещё должна немного повзрослеть, во-вторых, ему ещё нужно дослужить, а в-третьих, этот гад не очень-то хочет жениться. Придётся его долго обрабатывать, чтобы выцарапать из него согласие. Мало ли что там госпожа президент на всю страну сказала, она ведь всего лишь прочитала то, что ей написали спичрайтеры. Просто такой пиар ход, красивая история для публики: девушка дарит жениху марш, с которым наша команда побеждает… Ничего ещё не решено окончательно. Онни, я надеюсь, ты тоже ещё не сказала этому ДаСану, что согласна?

— Пока не сказала. Он в следующее воскресенье собирается к нам в гости делать официальное предложение.

— А ты?

— Не хочу, — признаётся ХеРин. — Я и раньше сомневалась, а теперь, — она показывает на наушники, — точно не хочу. Но это будет… трудно. Я ужас до чего не люблю скандалы и выяснение отношений. Даже подумать страшно, как я скажу про всё отцу и маме.

— Скажи, что просто планируешь выйти замуж позже. Что ты собираешься сначала сделать международную карьеру. Что я пообещала написать для тебя целую симфонию. Скажи, что такой шанс выпадает раз в жизни у одного из тысячи. Что без сцены ты просто зачахнешь и умрёшь. Что у тебя вся жизнь в музыке.

— Как у тебя ловко получается придумывать причины для отказа, — позавидовала ХеРин. — Я так не могу.

— Дарю все идеи совершенно бесплатно, пользуйся.

— Спасибо, — улыбается ХеРин. — А ты мне музыку не скинешь?

— Не надо скидывать. Я специально для тебя на флешку записала. Здесь и ноты и звуковые файлы.

— Спасибо. Скажи, а вот эти слова про международную карьеру… Ты это серьёзно?

— Более чем. Твой "Шторм" уже звучит по всему миру. Разве это не доказательство?

— Наверное, ты права. Только он не мой, он наш.

— Спорить не буду, — улыбается ЮнМи.

— А про симфонию?

— Будет время, будет и симфония. Я слов на ветер не бросаю. Задумки уже есть. Верь мне, онни, и всё у нас получится.

— Ты знаешь… — неожиданно меняет тему ХеРин. — У тебя взгляд совсем другим стал. И дело не только в цвете глаз, хотя они у тебя теперь очень красивые. Просто раньше, в Кирин, ты на меня порой смотрела так… — она мнётся, потом продолжает. — Как будто ты парень. Я даже иногда думала, что ты странная. Что ты… Только не обижайся… Что ты влюбилась в меня и с помощью музыки хочешь ко мне приблизиться. И я поэтому изо всех сил старалась держать между нами безопасную дистанцию. А теперь ты смотришь по-другому. И мне стало легче. Намного. Не обиделась?

ЮнМи с улыбкой замотала головой:

— Ни капельки. Ведь это сущая правда. Ты мне действительно сразу понравилась не только как прекрасный музыкант, но и как очень красивая девушка. Вот честно-честно, будь я на самом деле парнем, я бы в тебя без памяти влюбилась. Втрескалась бы по уши, да-да, не смейся. И мне совершенно непонятно, почему вокруг такой красотки не толпятся десятки поклонников и воздыхателей. Такое впечатление, что парни в Кирин все поголовно ослепли. Или у них просто духу не хватает на то, чтобы с тобой познакомиться.

— Там все думают только о карьере, — поясняет ХеРин. — Впрочем, я такая же.

— Ну, да, наверное, так и есть, — соглашается ЮнМи. — Так вот… О чём это я? Да, ты мне очень нравишься. Но по-настоящему влюбиться я могу лишь в красивого парня. И даже знаю в какого. И я в него почти влюбилась. А он, гад такой, совершенно непробиваемый. Трудно будет его завоевать. Но я сдаваться не намерена. Даже президента ухитрилась использовать. Хотя это и случайно получилось.

— Ты решительно настроена, — с облегчением улыбается ХеРин. — Я уверена, что против твоих глаз у него нет никаких шансов.

— Как выяснилось, одних глаз мало. Нужно придумать что-то ещё. И я придумаю.

Набежавшее облачко ненадолго заслоняет яркое солнце. Сидящие у самой воды парочки любуются сверкающей гладью реки и скользящими по ней парусами виндсёрфингистов и прогулочными теплоходами. Доносящаяся с одного из них мелодия заставляет ЮнМи хмыкнуть.

— Твоя музыка, — улыбается и ХеРин. — Она теперь везде.

Неожиданно к их столику подсаживается незнакомый парень. Не давая им времени возмутиться, он заговорщически произносит:

— Анньён, красавицы. Вы меня не знаете, но зато я знаю, кто вы. Я вас сразу узнал. Меня зовут Кан ЧанГи. У меня к вам деловое предложение.

— Молодой человек, — недовольно хмурится ЮнМи, сердясь на себя за то, что не озаботилась одеть снятые очки. Вот и расплата. — Вы что, совсем наглость потеряли?

ХёРин, услышав забавно построенную фразу, хихикает.

— Не совсем, — не теряется парень. — Немного ещё осталось. Так вы готовы меня выслушать?

Скандалить не хочется, ни обстановка, ни настроение к публичному выяснению отношения совершенно не располагают.

— Ну давай, Кан ЧанГи, — соглашается Юна. — Выкладывай своё предложение. У тебя минута. Потом я зову своего охранника. Видишь, вон он у машины стоит. Время пошло.

— Ух, какая вы… колючая, — выдыхает парень. — Но минуты мне хватит. Предложение такое: вы обе сейчас даёте мне автографы, а я за это не объявляю на всю округу, что прямо тут сидит синеглазая Агдан и скрипачка Ли ХеРин. Всё. Даже минуты не понадобилось.

ЮнМи и ХеРин переглядываются. ХеРин пожимает плечами, мол, решай, а я не против.

— Ну ты и нагле-е-ец, ЧанГи, — удивлённо тянет Юна. — Далеко пойдёшь, если не споткнёшься по дороге. Ладно, уговорил. Но не из-за того, что мы испугались огласки, а в награду за смелость. Не каждый корейский парень может найти в себе мужество вот так подкатывать к незнакомым девушкам.

— Ну, я не совсем корейский, — чуть-чуть смущается ЧанГи. — Я почти десять лет в России прожил. Там и нахватался. Во Владивостоке с девушками не так сложно знакомиться.

— А-а-а, — обрадованно восклицает ЮнМи и тут же переходит на русский. — Вот почему ты такой смелый. И как, завёл себе во Владике русскую подружку?

— Да, — расплывается в улыбке парень и в свою очередь продолжает на вполне приличном русском. — Она со мной в Сеул приехала. Я для неё автографы и решил взять. Вероника ваша фанатка, жаль, что она сейчас не здесь. Когда узнает, что я с вами познакомился, будет в шоке. А вы и вправду хорошо русский знаете. На слух и не отличишь.

ЮнМи переводит его слова ХеРин и спрашивает у парня:

— Есть на чём расписаться?

Тот оглядывается, затем хлопает себя по карманам:

— Дэбак, если бы я знал заранее… Может, на салфетках?

— Прелестно! — фыркает ЮнМи. — Только на салфетках я ещё не расписывалась! Ладно, ЧанГи, твоё счастье, что у меня специально на такой случай есть фотки "Короны". Цени!

ХеРин лезет в сумочку и тоже достаёт свою фотографию, что заставляет обеих девушек вновь понимающе улыбнуться. Что поделаешь, положение обязывает.

— Фотографироваться с нами будешь? — спрашивает ЮнМи, оставив свой автограф для какой-то Вероники из Владика.

— А можно? — робеет вдруг парень. — Все же увидят, набегут.

— Да что уж теперь, — беспечно отмахивается ЮнМи. — Мы всё равно уже уходим. Не успеет никто ничего понять. Онни, снимай очки, подвигайся поближе… Кимчхи-ии-и!

Холодом веет от улыбки её

Если бы СунОк знала, как неуютно быть популярной личностью, она бы десять раз подумала, стоит ли оно того. Но она не знала и вляпалась в то, что называется известностью, не успев как следует настроиться и подготовиться. Сниматься в клипе было весело, представлять реакцию заклятых подруг и закадычных врагинь было приятно, шагать по коридорам под прицелом множества глаз было уже слегка неуютно, раздавать автографы в обеденный перерыв было немного утомительно и ничуть не забавно, рассказывать в тридцать третий раз о том, "как ты до этого докатилась", надоело уже через два часа.

"ЮнМи была права, — думала СунОк, сидя на последней паре и затылком чувствуя завистливые взгляды о чём-то шепчущихся одногруппниц. — Жизнь у айдолов не такая уж и лёгкая. И это я всего в одном клипе снялась. А что будет, если меня на какую-нибудь роль в многосерийной дораме пригласят. Страшно представить". Вообще-то она совсем не была уверена в том, что её кто-нибудь пригласит пусть даже на маленькую роль в эпизоде. Точнее, была почти уверена, что никто не пригласит. Она же не актриса и в клип попала только по просьбе сестры. Но почему бы не помечтать. Ведь в актерскую базу её данные всё-таки в самом деле внесли.

Вчера в кафе было весело. Народу собралось много, почти все соседи. Посмотрели клип, шутливо попугались, поаплодировали, СунОк и ЮнМи рассказали несколько смешных историй о том, как по агентству бегали зомби и как от них все шарахались. Потом пришлось ещё пару раз пускать клип в записи, и молодёжь под всеобщий смех пробовала повторить лёгкие на первый взгляд движения танца. Потом начал раскаляться от звонков телефон. А когда СунОк включила ноутбук, она обнаружила, что число подписчиков её канала увеличилась уже раза в три, и счётчик неторопливо, но неуклонно меняет цифры в большую сторону. Приятно, что уж там.

Мама, как водится, от счастья слегка всплакнула, сказав "жаль, что отец этого не дождался". Тётушка Во, соседка, насмешила народ, заявив, что теперь все сеульские бандиты и воришки (которых, кстати, здесь сроду не водилось) будут обходить их район за десять километров из страха встретиться на тёмной улице с настоящей вампиршей. Маме эта шутка не понравилась, но она, конечно, промолчала, потому что с тётей Во лучше не ссориться.

Несколько раз СунОк ловила на себе странные взгляды сестры, но на вопрос "у меня что, опять помада размазалась?" та лишь улыбнулась и сказала: "Да нет, всё нормально. Просто за тебя радуюсь".

В универе за неё радовалась лишь одна ИльХва. Вот уж в ком не было заметно ни капли зависти. И в этом ЮнМи оказалась права, когда перед тем, как заснуть, сказала: "Готовься, онни, завтра ты точно узнаешь, кто твоя настоящая подруга, а кто лишь притворялся. Хорошо, если хотя бы одна найдётся". Вот всего одна и нашлась. В другое время СунОк этому огорчилась бы, но теперь только порадовалась. Права ЮнМи — друзей много не бывает, но если нашлась хотя бы одна — это уже счастье.

Зато парни стали смотреть на неё как-то иначе… Да что там — они просто стали на неё смотреть! Раньше такого точно не было, раньше они её в упор не замечали, даже узнав, чья она сестра. А если и замечали, то понятно было, что они сравнивают её с ЮнМи и сравнение всегда заканчивалось не в её пользу, мол, младшая-то ух какая, а старшая ни коги ни мулькоги (ни рыба ни мясо). Теперь же она то и дело ловила на себе оценивающие взгляды, от которых слегка холодела спина и сводило шею. Зато от злобного шипения девиц хотелось убежать подальше. Особенно, когда с ней очень приветливо — впервые! — поздоровался признанный красавчик Сок ДжиСон, и не только поздоровался, но и очень вежливо попросил передать привет ЮнМи. Он, оказывается, как-то с ней пересекался на какой-то вечеринке. (Не забыть бы поинтересоваться, когда и где, и почему СунОк про это не известно.) В общем, с одногруппницами, можно сказать, не задалось. Они и раньше СунОк воспринимали всего лишь как ничем не одарённую сестру той самой скандальной Агдан, а теперь ещё и жгучая зависть добавилась, ведь на весь универ только ей повезло сняться в настоящем клипе с популярнейшими айдолами. Хотя на словах все были до приторности вежливы и автографами обзавелись даже те, от кого СунОк этого никак не ожидала. Не подошла только МиДжу, что не удивительно, ведь это она после того скандального шоу при всех заявила: "Мы больше не подруги". Ходит теперь хмурая, губы кусает, а СунОк на неё даже ни разу не посмотрела, очень уж её тогда эти слова обидели.

В приятную сторону изменилось и отношение к ней учителей. Её вечная проблема, преподаватель информтехнологий Ли БакХён, по вине которого она едва не стала алкоголичкой, не сделал ни одного замечания по её последнему реферату. А с англичанкой Дженни ПакЁн она даже немного поболтала, незначительно ошибившись всего пару раз и удивив одногруппников, которые, похоже, вообще не поняли, о чём шёл разговор. Всё-таки постоянная разговорная практика с сестрой уже начала давать свои положительные плоды. "У тебя хорошие способности к языкам, сказала как-то ЮнМи, просто тебя неправильно учили". И в самом деле — неправильно.

Удивила СунОк встреча с Чон СонДам, той самой дурындой, что однажды оттаскала за волосы ЮнМи. Столкнувшись с ней на лестнице, СунОк невольно напряглась, подумав, что неадекватная поклонница ЧжуВона сейчас опять начнёт орать и угрожать ЮнМи страшными карами за то, что та посмела сделаться невестой её любимого оппы, который о ней и знать не знал и слышать не слышал. Но к её удивлению СонДам, взглянув на СунОк, заметно стушевалась и замерла на месте, словно не могла определиться, как теперь себя с ней вести. Вроде бы, и угрожать глупо, но и делать вид, что ничего не произошло, тоже невозможно. СунОк же в свою очередь представила, как бесилась эта дурочка, услышав речь госпожи президента, и торжествующе улыбнулась, глядя СонДам прямо в глаза.

Приглушённо пискнув что-то невнятное, та попятилась, развернулась и стремглав бросилась к выходу, едва не потеряв сбившийся набок берет.

— Она тебя испугалась, — хихикнула ИльХва. — Побоялась, наверное, что ты её сейчас завампиришь.

— Вот её бы я с удовольствием покусала, — засмеялась и СунОк. — Хотя, нет, не стала бы. Укусишь такую и сама отравишься. В ней же яду больше, чем в змее.

Сказала и выбросила дурынду из головы, даже не подозревая о том, как кардинально эта мимолётная встреча изменила чью-то жизнь к лучшему.

* * *

— Мама! Мама! — кричит СонДам, вихрем ворвавшись в квартиру. — Мама, ты где?

— Здравствуй, доченька? — выглядывает из гостиной госпожа ЁнХи. — Ты почему так рано?

— Мама, звони папе. Скажи ему, что я согласна.

— Что-то случилось? Почему ты передумала? Ты же ведь так упиралась, так спорила, и вдруг — звони, я согласна.

— Просто я… Просто я передумала, вот. Думала, думала и решила, что в Пусане нам будет ничуть не хуже. Папа там, мы здесь, всем плохо.

Госпожа ЁнХи укоризненно качает головой, но вопросов больше задавать не решается. Она уже знает, что если дочка не захочет, никакими силами отвечать её не заставишь. Наверное, что-то в университете случилось, может быть, преподаватели слишком придираться стали или с сокурсницами не ужилась. Характер-то у СонДам не сахар, вся в свекровь. Вот уж та в своё время нервы невестке потрепала, как вспомнишь, так вздрогнешь. Ну что ж, всё к лучшему. Мужа уже полгода назад перевели с повышением в Пусанский филиал фирмы, и они тоже давно бы туда к нему переехали, если бы СонДам не упёрлась. Ни в какую не желала уезжать из Сеула. "Пусан — это отстой. Не хочу и всё. У меня здесь подруги, а там я никого не знаю". А теперь вдруг согласилась. Почему? Отчего? Впрочем, что гадать, отцу звонить надо, пусть машину заказывает, будем вещи собирать.

СонДам скидывает на пол ранец, заскакивает сначала в туалет, затем, в свою комнату и валится ничком на кровать. Её всё ещё потряхивает от пережитого ужаса. Впервые в жизни она испугалась до дрожи в коленках. Даже когда в далёком детстве на неё в деревне у двоюродной тётки набросилась соседская собака, она не так не пугалась. СунОк оказалась страшнее собаки. Эта её жуткая усмешка… Эти внезапно ставшие мутно-голубыми глаза вампирши… Нет, неспроста режиссёр на эту роль пригласил именно СунОк. Знал, наверное, кто она такая. Может быть, он и сам тоже вампир. А иначе зачем такой страшный сюжет для клипа придумал.

Ой-ой-ой! Как стыдно-то было. Чуть прямо в университете не опозорилась. Напрудила бы лужу, на всю жизнь позор. Хоть вешайся. Хорошо, что убежать успела, только на улице опомнилась и на обычный шаг перешла. Даже сама не поняла, как до дома добралась.

А глаза у гадины СунОк реально страшные. Даже в клипе не так жутко выглядели. Когда же вблизи в них заглянула, сразу в животе всё в тугой узел завязалось. Вот и верь тем, кто уверяет, что вампиры бывают только в кино. Да они рядом с нами ходят и нормальными людьми только притворяются. Надеюсь, что в Пусане их не будет.

СонДам смотрит на увешанную портретами Ким ЧжуВона стену, встаёт с кровати и начинает срывать эти портреты один за другим, комкать и бросать в корзину для мусора. Всё, довольно себя обманывать, кончена любовь. Мало того, что сама президент объявила эту парочку женихом и невестой, так ещё выясняется, что объект её безутешных страданий связался не с кем-нибудь, а с настоящими кровососами. У ЮнМи-то ведь глаза тоже синие. И пусть дураки верят, что это подарок богини. Никакой это не подарок, а самый настоящий знак нормальным людям — берегитесь, она опасна. А когда напьётся крови, глаза у неё, наверное, сразу краснеют. Просто никто этого рассказать не может, потому что никто после вампирского укуса не выживает. Вот ведь семейка эти Паки, как только соседи не бояться рядом с ними жить.

Нет, всё, решено, в Пусан к папе, подальше отсюда.

Четырнадцатый оттенок ультрамарина

Я согласна на медаль

Вечер среды. Телефонный звонок.

— Оппа, анньён! Как у тебя дела?

— Анньён, ккома! У меня всё прекрасно, лучше не бывает. По какому поводу звонишь?

— А что, разве твоя невеста не может позвонить тебе просто так, без повода? Может, я соскучилась.

— Ага, так я и поверил. ЮнМи, не переигрывай, тебя сейчас всё равно никто, кроме меня, не слышит.

— Не веришь, значит, своей невесте, да?

— Да какая ты… Кхм! Ладно, чего хотела?

— Чего хотела, чего хотела… Ты вот сбил меня с мысли, я и забыла, о чём собиралась с тобой поговорить… А, вспомнила! В общем, такое дело: концерт "Короны" в вашей части переносится на двадцатое число. Тут свои заморочки, долго объяснять. Директор ТуДжин с вашим начальством уже всё согласовал.

— Понятно. И что?

— Как что? Получается, что мы с тобой целых две недели друг друга не увидим! Тебе этого мало?

— Да что за проблема-то! Мы до этого почти девять месяцев не виделись, и никто от этого не умер.

— До этого мы не были женихом и невестой.

— Да мы и сейчас… Кхм!

— Что ты там всё кашляешь? Ты не один, что ли?

— Естественно, не один. Я в армии, если ты ещё не забыла. А в армии солдаты живут в казарме.

— Бедненький оппа, мне тебя так жаль.

— ЮнМи, хорош уже язвить! Говори, чего хотела.

— В эту субботу "Корона" будет выступать в отеле твоей сестры. Начало в семь вечера. Намёк понял или разжевать?

— Ну, разжуй.

— Великолепный повод для некоего жениха встретиться со своей прекрасной невестой. Приходи, пообщаемся на публику, подтвердим, что госпожа президент в своей речи сказала чистую правду. Надеюсь, ты сможешь в увольнение вырваться?

— В субботу? Пожалуй, смогу. С сержантом только надо переговорить.

— Вот и переговори. Ты же сам просил меня о помощи. Вот я и помогаю по мере сил. Из кожи вон, можно сказать, лезу.

— Всё, хорошо, я понял.

— Ну и славно. Я очень рада, оппа, что ты у меня такой понятливый. Анньён.

— Погоди, ЮнМи, не отключайся.

— Что ещё?

— Меня сегодня к командиру части вызывали. Разговор был, между прочим, о тебе.

— Надеюсь, не о том, чтобы меня в армию призвать?

— Ты этого так боишься?

— Я слабая девушка, если ты ещё не забыл. Мне армейские порядки строго противопоказаны, и поэтому я не хочу чистить сапоги с вечера, чтобы утром надевать их на свежую голову. Не хочу копать окопы отсюда и до обеда, и очень не хочу грузить чугуний вместо люминия.

— Стоп-стоп! Ты о чём сейчас? Какой люминий, какие сапоги? Мы вообще-то в берцах ходим.

— Это такие русские шутки юмора про тяготы армейской жизни. В переводе на корейский они звучат не очень, спорить не буду… Так чем моя скромная персона заинтересовала твоего командира?

— Всех причастных к победе на учениях собираются наградить. Начиная с рядовых и кончая, я думаю, генералом Им ЧхеМу и министром обороны.

— Ну что ж, оппа, я очень рада за вас. Вот и у тебя появится настоящая медаль, пусть даже и не боевая. Видишь, сколько хорошего я для тебя делаю. Цени.

— Ты не поняла. Тебя тоже хотят наградить.

— Меня-то за что… А, ну понятно. За марш, конечно же, да?

— Вот именно, за марш, "благодаря которому наши вооружённые силы одержали историческую победу". Это я тебе слова командира процитировал, если что.

— Приятная новость. И что от меня требуется?

— Да пока ничего. Говорю просто, чтобы для тебя неожиданностью не стало. О времени и месте тебе сообщат.

— Спасибо, что предупредил. Вот, кстати, и ещё один повод для свидания. Может, хоть в этот раз обнимашки-поцелуйчики получатся.

— Какие обнимашки, чусан… кхм? Не вздумай! Там же министр будет и, наверное, родители.

— Ну так тем более!

— Дэбак, кажется, я уже опять жалею, что всё это затеял. Ты как-то слишком серьёзно и энергично относишься к своей ро… кхм!.. к нашему договору.

— Я отношусь серьёзно ко всему, что делаю, будь это написание музыки, выступление на сцене или выполнение условий договора.

— Как хорошо, что мы не настоящие жених с невестой.

— Ой, оппа, а почему ты больше не кашляешь?

— Просто я в казарме остался один, и могу говорить не опасаясь, что кто-то услышит.

— Какой у меня смелый оппа. Ещё новости есть?

— Довольно с тебя и этих. До встречи в субботу.

— Жду с нетерпением. Анньён.

"Вот ведь козёл упёртый, — ругается ЮнМи так, как мог бы ругаться Серёга Юркин. — Жалеет он опять, видите ли. Слишком серьёзно к договору отношусь. А как мне ещё к нему относиться, если сама госпожа президент назвала нас прекрасной парой. Непробиваемый гад! Скользкий тип! Ядовитый змей… Нет, это уже из другой оперы. Пацак тупоголовый! Чебольский чеболь! Но ничего, у меня ещё больше года впереди. Пока он в армии, он всё равно никуда не денется, а я за это время что-нибудь придумаю. Нельзя устройство собственной личной жизни отдавать в чужие руки. Сама, только сама. Иначе получится, как у президента СанХёна".

* * *

Утро следующего дня. Общежитие группы "Корона".

Звонок раздаётся во время завтрака. ЮнМи, облизав испачканные йогуртом губы, с неудовольствием смотрит на верещащий телефон. Первое побуждение — не отвечать и отключить. Она уже по опыту знает, что такие ранние звонки с незнакомого номера ничего хорошего не сулят. Однако здравый смысл побеждает, и она отвечает на вызов.

Девушки с любопытством прислушиваются.

— Доброе утро! Да, конечно, уже знаю. К вам? Завтра? Во сколько? Хорошо, но мне сначала надо отпроситься у директора… Непременно. Спасибо, что позвонили. До встречи.

Озадаченная ЮнМи смотрит на сонбе и поясняет:

— Из министерства культуры звонили. Секретарша первого помощника министра.

— Тебе звонили из министерства? — округляет глаза БоРам. — А зачем?

— Награждать меня хотят. За марш, — поясняет ЮнМи. — Только при чём здесь министерство культуры? Я вообще-то ждала, что звонок будет из министерства обороны. Хм, странно!

Теперь глаза округляются уже у всех шестерых девушек. Их макнэ и без того уже взлетела на недосягаемую высоту, когда о ней в торжественной речи упомянула сама госпожа президент. А теперь она ещё и совершенно искренне недоумевает, почему ей звонят не из того министерства, а из другого. Вот вам когда-нибудь звонили из министерства? Нет? И не позвонят никогда, даже и не надейтесь. А ей только что позвонили. Что вообще происходит? Может быть, она в самом деле конджю (принцесса)?

— Да ладно, вам, — ухмыляется ЮнМи, поняв по выражению слегка ошарашенных лиц, какие шестерёнки крутятся сейчас в головах у её сонбе. — Делов-то. Пристегнут какую-нибудь медальку на лацкан — и всё. Непонятно только, для чего я им завтра понадобилась. Награждать-то будут ещё не скоро. Хотя…

И она о чём-то задумывается, не обращая внимания на многозначительно переглядывающихся сонбе.

И думал соперник, мне рёбра круша…

Полдень того же дня.

Кафе на территории воинской части, в которой взвод ЧжуВона участвовал в армейских соревнованиях по тхэквандо. ЧжуВон и несколько сослуживцев из его взвода сидят за столиком, обсуждая прошедшие утром спарринги. К ним подходят трое "местных" срочнослужащих во главе с сержантом, судя по нашивкам, спецназовцы. Парни замолкают и смотрят на незваных гостей.

— Это ты, что ли, жених Агдан? — поприветствовав сидящих за столиком, обращается к ЧжуВону сержант.

ЧжуВон окидывает его внимательным взглядом. Лицо сержанта кажется ему знакомым. В глаза сразу бросается эмблема на кармане — оскаленная голова чёрной пантеры. Понятно, знаменитая 13-я бригада, известные драчуны и задиры, все поголовно обладатели чёрного пояса.

— Ну, допустим, я, — говорит ЧжуВон.

— А чё так робко? — усмехается сержант. — Сомневаешься, что ли?

— Парни, у вас какие-то проблемы? — спокойно интересуется ЧжуВон. Его приятели иронично хмыкают. Поколебать уверенность бравых морпехов в своих силах не способны никакие спецназовцы.

— Какой-то ты хлипкий, — кривит губы сержант. — Нашим парням кажется, что жених Агдан слишком нежно выглядит. Мы решили проверить, достаточно ли ты хорош для неё.

— Вам что, заняться больше нечем? — удивляется ЧжуВон. На него впервые вот так наезжают по столь смехотворному поводу, и он слегка озадачен. Он ещё не подозревает о том, сколько проблем принесёт ему в скором будущем ненастоящее жениховство.

— Я вызываю тебя на поединок, — говорит сержант. — Спарринг рукопашного боя. Сегодня в восемь вечера, в спортзале.

— Пф-ф-ф!.. — выдыхает ЧжуВон, ещё раз окидывая взглядом крепкую фигуру "поединщика". — О'кей, я приду.

— Жду, — кивает сержант, одаряет всех ослепительной улыбкой, после чего спецназовцы солидно удаляются.

Проводив компанию удивлённым взглядом, ЧжуВон поворачивается к парням.

— Что это только что было? — спрашивает он.

— Ну ясно же, что это поклонники твоей Агдан, — пожимает плечами один из парней, рядовой СонЧун.

— Да? — озабоченно произносит ЧжуВон. — Ну так и поклонялись бы ей. Я разве против. А то пришли тут все из себя такие крутые. Крутее видали, правда, парни.

— Ты что, не узнал его? — удивляется СонЧун. — Это же был Ли СынГи. Только не футболист, а актёр. И он в самом деле очень крут.

— Актёр?

— Ну да. Я его в дораме "Моя девушка — кумихо" видел.

— Точно. Вот почему мне показалось, что я его знаю. Только при чём тут Агдан?

— Ну она всё-таки твоя невеста, — ухмыляется другой приятель, ДонМин. — Так что готовься защищать высокое звание жениха самой красивой девушки Кореи. В спецназе парни крепкие. Могут и навалять.

— Навалять и я могу, — говорит ЧжуВон и тут же восклицает, кое-что вспомнив. — Холь, а ведь я второй раз из-за неё драться буду!

— Хён, а ты нам про первый раз ничего не рассказывал, — оживляются парни. — Колись, как было дело? Её у тебя хотели отбить?

Помрачневший ЧжуВон, выпятив челюсть, понимает, что избежать рассказа не получится. Впрочем, эти парни излишней болтливостью не страдают и к союзникам относятся без излишней симпатии.

— Гуляли мы как-то в Итэвоне в ночном клубе… — неохотно начинает он.

* * *

Загородный особняк семьи Ким.

Госпожа МуРан изучает что-то на экране ноутбука. В комнату заходит начальник охраны.

— Что у тебя, СанУ? — спрашивает МуРан.

— Госпожа, — говорит тот, кланяясь. — Неприятные новости из воинской части. У вашего внука сломаны два ребра. Он сейчас находится в госпитале.

— Как это случилось?

— Он участвовал в поединке. Ему попался сильный противник.

— Так он проиграл?

— Нет, госпожа, там была боевая ничья. Парни сломали друг другу по паре рёбер, и судья остановил поединок ввиду невозможности обоих участников продолжать бой.

— С кем он дрался?

— С известным актёром Ли СынГи. Тот как раз сейчас служит в спецназе.

— Жалко, что ЧжуВон его не победил. Морпех побеждает спецназовца — это звучало бы красиво.

— Но он и не проиграл, при том, что спецназовец не только значительно старше и опытнее, но и служит в бригаде с самым интенсивным режимом подготовки. Подразделения этой бригады, например, регулярно проводят совместные тренировки с морскими котиками США и Зелеными беретами.

— Ну что ж, молодец внучек, есть чем гордиться. Надеюсь, армия сделает из него настоящего мужчину. Уже почти сделала, а ведь меньше года прошло… Только вот что, СанУ, матери его про сломанные рёбра не говори. А то опять охов-стонов будет на весь вечер.

— Слушаюсь, госпожа. Однако есть ещё кое-что.

— Ну говори уж, не тяни. Опять что-то плохое?

— Дело в том, что ЧжуВон и СынГи дрались из-за ЮнМи.

Госпожа МуРан снимает очки и внимательно смотрит на СанУ.

— Как такое может быть? Не хочешь ли ты сказать, что ЮнМи и этот СынГи?..

— Нет-нет, там другое. ЧжуВону бросили вызов, заявив, что он слабоват для такой невесты, как ЮнМи. Ему пришлось доказывать, что это не так.

— Вот оно что. Внучек совершил рыцарский поступок. Похвально. Надо будет ему позвонить, поздравить.

— Госпожа, не знаю, важно ли это, но сержант СынГи служит в 13-й бригаде спецназа.

— Это что-нибудь значит? У нас ведь число тринадцать не считается несчастливым. Хотя совпадение забавное.

— Дело не в числе. Взгляните, госпожа. Это эмблема 13-й бригады.

— Холь! — вскрикивает МуРан, едва не выровнив очки. — Да что же это такое? И тут пантера!

(В нашей реальности Ли СынГи был призван на действительную военную службу в 2016 году, но служил как раз в 13-й бригаде специального назначения. Прим. автора).

It's been a hard day's night

Шесть часов вечера. Чхонвадэ или Синий дом — официальная резиденция президента Южной Кореи.

Госпожа Пак КынХе сидит за столом в своём кабинете и с недовольным видом смотрит на лежащую перед ней папку с несколькими документами.

— Секретарь Ченг, растолкуйте мне, пожалуйста, почему я должна ещё и подобной ерундой заниматься? — спрашивает она у пресс-секретаря. — У меня завтра утром встреча с министром энергетики, а вы мне подсовываете вот это.

— Госпожа президент, министр культуры заявил, что сам он принять решение по этому вопросу не может, поэтому…

— Поэтому он не придумал ничего лучшего, чем скинуть проблему на меня. Прекрасно! Нет, я понимаю, что указ о награждении такими орденами всегда подписывает президент… Но ведь только подписывает, а не решает, кто достоен, а кто нет.

— Но тут случай особый, очень неоднозначный, я бы сказал.

— Да уж, тут вы правы. Случай неоднозначный и весьма, надо признать, скользкий. И вот что я решила. Обойдётся эта ЮнМи без награды. Так министру и передайте. Если журналисты раскопают что-нибудь про её судимость, к нам возникнет слишком много неудобных вопросов. Да и недовольных будет немало.

— Смею заметить, что судимость неподтверждённая. К тому же девушку, вроде бы, признали невиновной.

— Это ничего не меняет. Как у них там в к-попе говорят, айдол должен быть кристально чист. А мы что видим? Мы видим, что у этого сапфира имеется весьма заметный изъян.

Президент закрывает папку и откладывает её в сторону.

— Подумаю и окончательно решу завтра, на свежую голову… Нет, всё же очень странная история. Суд, вроде бы, был, но документов не осталось. Разберитесь с этим, БоСон-сии. Что-то здесь нечисто.

— Слушаюсь, госпожа президент, — кланяется пресс-секретарь. — Что насчёт разговора с депутатом Сим СанДжон? Она ждёт.

Президент вздыхает:

— Ещё и эта особа на мою голову. Почему её в своё время не посадили лет на двадцать? Как бы сейчас без неё было бы спокойно… Ладно уж, деваться некуда. Придётся перетерпеть.

(Сим СанДжон — южнокорейский политик и активистка движения за трудовые права, феминистка. С 1985 года девять лет была в списке самых разыскиваемых людей страны за подстрекательство к забастовкам рабочих. Была приговорена к 1,5 годам тюремного заключения, но с отсрочкой приговора на 2 года из-за беременности. 2013 году Сим помогла основать и стала лидером левоцентристской Партии справедливости. Прим. автора).

* * *

Поздний вечер того же дня.

Госпожа президент давно закончила все запланированные на сегодня дела, но всё ещё сидит в кабинете. Казалось бы, после на редкость напряжённого дня, после всех этих встреч, поездок, утомительных переговоров и долгих уговоров уже пора бы и отдохнуть, но что-то удерживает её на рабочем месте. Какая-то не то заноза в душе, не то неясное ощущение, что не сделано нечто очень важное.

Вновь включив ноутбук, она собирается открыть папку с документами, но наткнувшись взглядом на всегда стоящее на столе фото, замирает, глядя на себя молодую и на ещё живого отца.

Тридцать шесть лет прошло с того страшного дня. И сорок один год со дня смерти мамы. Оба убиты в результате покушений. Опасное это дело — быть президентом Южной Кореи, даже и в двадцать первом веке. Если не застрелят, то засудят и упекут за решётку. Получится ли у неё самой избежать подобной судьбы? Получится ли не только досидеть до конца президентский срок, но и остаться на свободе после его завершения? Никаких гарантий никто дать не может. Отца вон даже охрана не спасла, полегла вместе с ним.

Столько всего в эти годы вместилось. А словно один день прошёл. Так и вся жизнь, наверное, пролетит — незаметно, неощутимо, почти мгновенно…

Это усталость виновата, что такие мысли в голове крутятся. Очень уж напряжённый выдался день. Посмотреть, что ли, новости? Может, хоть так получится хоть немного отвлечься от утомившей суеты…

Но открыв сайт газеты "Чосон ильбо", КынХе недовольно кривится. Опять скандалы с айдолами. Один замешан в использовании инсайдерской информации, другой попался на употреблении наркотиков, третью подозревают в предосудительной связи с продюсером. Везде теперь, куда ни плюнь, певички, танцоры, айдолы, безумные фанаты и ещё более безумные хейтеры… Во времена её молодости такого и в помине не было. Нет, безусловно, "корейская волна" приносит стране огромную пользу. Кто бы мог подумать в 70-е и даже в 80-е годы, что наступит время, когда стоимость культурного экспорта из Южной Кореи превысит стоимость культурного импорта, а вклад халлю в экономику страны будет столь весом? А сегодня этому уже никто не удивляется, принимают как должное. Но вот эти скандалы, это воистину тлетворное влияние на молодёжь…

КынХе ловит себя на том, что на новости к-попа она обратила внимание только потому, что днём был разговор про награждение ЮнМи. Вот и засело в голове, ведь окончательное решение она так и не приняла.

Что же делать с этой беспокойной девчонкой? Что же с ней делать? Внести её, что ли, на всякий случай в чёрный список? В левых взглядах она, вроде бы, замечена не была, но уж больно решительно эта хулиганка взялась критиковать систему образования. Так, глядишь, и на что-нибудь более серьёзное замахнётся, на само министерство, например… Тут надо крепко подумать. Ведь среди почти десяти тысяч внесённых в особый список деятелей культуры, актеров, режиссеров, певцов, литераторов и даже спортсменов, заподозренных в политической неблагонадёжности, представителей к-попа пока не было… За исключением всего одной группы, а именно — бойсбэнда "24K". А не надо было помогать Мун ДжеИну, тогдашнему лидеру оппозиции и её сопернику на выборах 2012 года. Полезли в политику, участвовали в его предвыборной компании, пели ему песни, вот пусть теперь пробуют прожить без государственной поддержки и под строгим надзором. Ни одного концерта в Корее провести им не позволят. Жаль, что нельзя запретить им выступать за границей.

ЮнМи, если начнёт чудить, тоже очень легко будет прижать. Этим айдолам только дай волю, они такого наговорят… Нет, отец был сто раз прав: без жёсткой цензуры никакого порядка в стране быть не может, всё сразу пойдёт вразнос. А северянам только того и надо. Любую ошибку, любой промах в свою пользу используют, что уже не раз случалось.

С СунСиль надо посоветоваться, вот что. И КынХе решает, пока не поздно, позвонить верной подруге.

— Онни, добрый вечер… Нет, ничего не случилось. Совет твой опять нужен. Знаешь, кто такая Агдан?

— Конечно, знаю. Девчонка-айдол, которую по слухам богиня одарила синими глазами, — тут же отвечает СунСиль. — Чем она тебя заинтересовала?

— Министр образования решил наградить её за участие в спасении подростков от самоубийств и за написание марша, с которым наши военные на учениях победили американцев, но всплыли кое-какие нежелательные факты её биографии. Ты же знаешь, что кандидатуры всех представленных к наградам тщательно проверяются для того, чтобы исключить людей недостойных, либо в чём-то провинившихся. И у этой ЮнМи всё, вроде бы, было в полном порядке. Её в прошлом году даже наградили почётной грамотой и значком "Народный помощник милиции". (Блин, это уже, видимо, богиня шутит, под руку нашептала. Полиции, конечно же, полиции. Прим. автора).

— Ну надо же! Про это я не знала. И за что ей такая честь?

— Она помогла задержать матёрого эксгибициониста, на которого долгое время охотилась полиция, — пояснила КынХе, подавляя зевок. — Это у неё получилось, конечно, совершенно случайно, но тем не менее… Кроме того она была замешана в ещё одной громкой истории, когда вызвала танки для спасения замерзающих в лесном отеле постояльцев.

— Как она могла вызвать танки? Она же несовершеннолетняя девочка.

— Вот так и смогла. Сидела в отеле на ресепшене, заменяя отсутствующий персонал, узнала о замерзающих людях, дозвонилась до приёмной министерства обороны и буквально заставила военных выделить танки для того, чтобы те пробили в снегу дорогу до отрезанного непогодой отеля.

— Очень активная девочка. Настоящий лидер. Мне бы такая в моём фонде не помешала.

— Она ещё и песни пишет. И, как я уже говорила, победные марши для армии.

— И что же в её биографии смутило министра культуры?

— В ходе проверки выяснились, что в том же прошлом году она попалась на воровстве. Уточню — вроде бы попалась. Украла якобы на улице кошелёк у какой-то ачжумы. Был даже суд, но её оправдали.

— То есть она ничего не крала?

— Непонятно. Все документы о том деле странным образом исчезли и из полиции и из судебных архивов. Свидетели того суда есть, а документов нет. Вообще никаких.

— Действительно очень странно. Просто какое-то божественное вмешательство.

— Ты думаешь?

— Это просто моё предположение. И что же ты собираешься предпринять?

— Сама пока не знаю. Завтра с девчонкой будут разговаривать в министерстве культуры, чтобы прояснить ситуацию. Но в любом случае я полагаю, что награждать её не стоит. Высока вероятность скандала. Вот и хочу у тебя попросить, чтобы ты на неё погадала. Не хочется ошибиться, понимаешь.

— Хорошо, онни, я поняла. Перезвоню через полчаса.

Звонок спустя полчаса.

— Слушаю тебя.

— Можешь её спокойно вычеркнуть. Обойдётся девчонка без награды. Я тут ещё и в интернете покопалась… Слишком наглая она, настоящая Агдан. Не зря себе такой псевдоним выбрала. Язык за зубами держать совершенно не умеет. Я даже гадать на неё не стала, и так всё ясно. В школе Кирин, когда от неё избавились, все с облегчением вздохнули. Поверить не могут, что она больше не будет у них учиться. Директор школы Кан СокГю, кстати, мой хороший знакомый, по её вине чуть своего места не лишился. Вычёркивай.

— Спасибо, онни. Ты меня успокоила.

КынХе направляется в спальню с намерением наконец-то отдохнуть, но по прошествии некоторого времени вынуждена признать, что сна нет ни в одном глазу. Ни в малейшей степени не помогает ни рекомендованный личным врачом чай из фиников "тэчхучха", ни специально надетые тёплые носки. Попытка считать овец (экая глупость!) тоже оказывается бесполезной. Только уже далеко заполночь извертевшаяся и измаявшаяся КынХе незаметно проваливается в тягостное полудремотное состояние.

И снится ей весьма странный и очень реалистичный сон.

Будто сидит она в тюремной камере и точно знает при этом, что сидеть ей долго, целых двадцать лет. Но несмотря на это и вопреки весьма мрачной обстановке, она не унывает, потому что терять ей больше нечего. И чтобы развлечь угрюмых и откровенно страшноватых сокамерниц, она самозабвенно поёт под гитару (Откуда, кстати, в камере взялась гитара? Впрочем, это же сон) приблатнёную песню с дурацкими словами:

Сижу на нарах, как король на именинах,

Рамёна порцию мечтаю зажевать.

Гляжу в окно,

Теперь мне всё равно.

Ведь президентом мне уж больше не бывать.

Раннее пробуждение КынХе не радует. Глупый сон не идёт из головы. Не надо было вчера на ночь глядя размышлять о тюрьме и читать новости про айдолов. Сроду гитару в руках не держала, а во сне играла на ней не хуже иных музыкантов. Ещё и песню петь ухитрилась. "Сижу на нарах…"

КынХе передёргивает плечами. Бр-р-р! Не дай бог, сон окажется пророческим.

Раздавшийся звонок телефона заставляет её вздрогнуть. Но это всего лишь СунСиль.

— Да, онни, доброе утро.

— Слушай внимательно. Не трогай девчонку и награды её не лишай. Ты меня поняла?

— Но почему? Ты же вчера говорила совсем другое.

— Сон мне приснился нехороший. Очень нехороший. Я думаю, это предупреждение.

— И тебе тоже?

— А-а-а, я так понимаю, что и тебя предупредили?

— Я думала, что это только глупый сон. Как будто бы я…

— Ничего не говори! Никому не рассказывай! И тогда сон останется только сном. И главное — держись от девчонки подальше. Наградила и забыла. У неё своя жизнь, у нас своя. Так будет лучше всем. Поверь мне, онни, я не шучу.

— Хорошо, я поняла тебя. Анньён.

Ещё один звонок.

— Секретарь Ченг, вы уже договорились о встрече с этой Пак ЮнМи?

— Да, госпожа президент. Встречаемся через два часа в министерстве культуры.

— Хорошо. Указ о награждении я подписала. Но вы всё равно постарайтесь выяснить все детали про суд и про то, куда и каким образом пропали документы.

— Хорошо, госпожа президент. Я понял. На встречу с девчонкой я пригласил знакомого следователя из прокуратуры. Думаю, его помощь не окажется лишней.

— Отлично. И запомните — что бы вы ни выяснили, какие бы там обстоятельства ни вскрылись, награждение состоится. Ну, конечно, если девчонка не замешана в совсем уж откровенном криминале, в чём я сильно сомневаюсь. Вы всё поняли?

— Я всё понял, госпожа президент, — говорит пресс-секретарь. И уже отключив телефон, негромко добавляет, — Хотя и ничего не понял.

Пятнадцатый оттенок ультрамарина

* * *

Восемь часов утра. Общежитие "Короны".

Ранний разговор по телефону.

— ЮнМи, девочка моя, доброе утро.

— Доброе утро, хальмони. Как ваше здоровье?

— С моим здоровьем всё в порядке. Чего не могу сказать о здоровье ЧжуВона.

— Вы меня пугаете, хальмони. Он что, заболел? Простудился? Надеюсь, с ним не случилось ничего серьёзного.

— Во время спортивного спарринга ему сломали два ребра. Травма не слишком тяжёлая, но минимум две недели ему придётся провести в госпитале.

— Хальмони, мне очень жаль. Что я могу для него сделать? Пропустят ли меня в госпиталь, если я приеду его навестить?

— Как они могут не пропустить невесту? Только не "если", а "когда".

— Да-да, конечно. Просто я не совсем точно выразилась. Я сейчас же позвоню ему и уточню, когда можно будет к нему приехать.

— Так и сделай, девочка моя. Но я хочу сразу предупредить тебя, что в его травме косвенным образом повинна ты.

— Как это может быть?

— Его вызвали на поединок из-за тебя. Как это говорится у молодых, взяли его на слабо. Мол, если ты жених самой Агдан, то докажи, что достоин её. Вот он и доказал.

— Поединок? Из-за меня? Вау! Так он победил?

— Там была ничья, но свой статус жениха он отстоял. У противника тоже рёбра сломаны. Думаю, он сам тебе расскажет все подробности. Мужчин мясом не корми, дай похвастаться своими победами.

— Спасибо, что позвонили мне, хальмони. Я очень переживаю за ЧжуВона. Надеюсь, он быстро выздоровеет.

— Его мать и сестра тоже собираются навестить его. Будет неплохо, если вы приедете вместе.

"Будет очень неплохо, если мы навестим его порознь, — говорит себе ЮнМи после завершения разговора. — Не слишком мне хочется встречаться с его мамашей. Опять будет смотреть на меня, как Пак ЧенЫн на буржуазию".

Она поднимает голову и натыкается на всё те же шесть пар изнывающих от любопытства глаз.

— Твой жених дрался из-за тебя? — восторженно восклицает БоРам. — Ты к нему в госпиталь поедешь? А нам с тобой можно?

— Я думаю, посторонних к нему не пропустят, — поясняет ЮнМи, подумав про себя: "Вас только там не хватало. Зачем мне нужны посторонние на свидании с пострадавшим женихом. А ведь получается, что на наш концерт в отеле ЧжуВон не попадает. Вот ведь хитрый пацак, опять соскочил, рёбра себе позволил сломать, лишь бы обнимашек избежать. Ну ничего, ефрейтор, в госпитале ты от меня не увернёшься. Ты ведь там, наверное, весь перебинтованный лежишь, словно мумия. Ну что, надо звонить".

— Оппа, анньён. Это я. Как твои рёбра? И не надо так кричать, тебе сейчас вредно напрягаться.

Виновата ли я

Десять часов дня. Один из кабинетов в столичном представительстве Министерства культуры, спорта и туризма.

В кабинете кроме самой ЮнМи присутствуют пресс-секретарь президента Ченг БоСон и помощник министра Хи ЧжэМён. После обязательных приветствий и представления, пресс-секретарь говорит:

— ЮнМи-ян, придётся немного подождать. С минуты на минуту должен подойти старший следователь прокуратуры.

После чего оба с интересом смотрят на ЮнМи.

Та вместо ответа равнодушно пожимает плечами, мол, в чём проблема, надо, значит подождём. А сама крепенько призадумывается, стараясь не выдать себя озабоченным выражением лица. Она и без того подозревала, что с этим вызовом в министерство не всё так просто, а тут ещё, оказывается, и прокуратуру подключили. Похоже её догадки были верны.

Пока пресс-секретарь и помощник министра что-то вполголоса обсуждают, ЮнМи исподтишка разглядывает обоих. Господин Ченг — фигура известная, узнаваемая, в телевизоре мелькает чуть ли не чаще других политиков. В жизни ничем не отличается от своего экранного образа. Худой, высокий, с несколько вытянутым лицом. Господин Хи выглядит полной его противоположностью. Невысокий, полный, с круглым щекастым лицом и узкими щёлочками глаз. Милый такой дядечка, похожий на стандартного второстепенного героя из дорамы про большую семью.

Когда утром ей позвонил пресс-секретарь и назвал адрес, по которому ей следует явиться, ЮнМи порадовалась, что встреча состоится в Сеуле и что ей не придётся ехать в достаточно удалённый Соджонг.

(Город Соджонг де-факто является административной столицей Южной Кореи. Был основан в 2007 году как новая планируемая столица. С 2012 года правительство РК перевело в Соджонг множество министерств и ведомств, в то числе и министерство культуры. Прим. автора).

Сто двадцать километров в одну сторону — это, если учитывать сеульские пробки, около четырёх часов только на дорогу. Считай, почти весь день коту под хвост, а у неё в планах генеральная репетиция перед концертом в отеле. Директор ТуДжин и так отпустил её с большой неохотой. "Что-то у тебя слишком много времени уходит на посторонние дела, — попенял он, не слишком, впрочем, сердито. — Группе всё меньше внимания уделяешь. Я понимаю, что это не от тебя зависит, но всё же постарайся поменьше отвлекаться".

А ты попробуй тут не отвлечься, когда с тобой настойчиво хотят пообщаться чиновники из высшего эшелона власти. Ага, вот и следователь появился.

— Добрый день, — произносит вошедший мужчина средних лет. — Извините за опоздание.

— Это старший следователь прокуратуры Пэк ХанГи, — говорит пресс-секретарь Ченг. — Итак, начнём… ЮнМи-ян, хочу сразу поставить тебя в известность, что госпожа президент подписала указ о твоём награждении Орденом культурных заслуг четвёртой степени. Пользуясь возможностью, поздравляю тебя со столь высокой наградой, тем более полученной в столь юном возрасте.

Помощник министра недовольно поджимает губы. По какой-то причине слова пресс-секретаря ему определённо приходятся не по душе.

ЮнМи встаёт и кланяется:

— Для меня это большая честь. Спасибо, что заботитесь обо мне.

Пресс-секретарь кивает в ответ и продолжает:

— Тебе, может быть, не известно, но персональные дела всех награждаемых тщательно проверяются перед тем, как передать указ на подпись президенту. Тебе, надеюсь, понятно, для чего это делается?

— Полагаю, для того, чтобы награда не досталась недостойному.

— Совершенно верно. Так вот, после изучения твоей биографии у комиссии появилось к тебе несколько вопросов. По каковой причине, собственно, мы и пригласили тебя на встречу. Ты, надеюсь, не против развеять некоторые наши сомнения?

— Конечно, секретарь Ченг. Мне скрывать нечего.

— Ну и прекрасно. Старший следователь Пэк, вам слово.

— ЮнМи, — строгим голосом начинает следователь. — При рассмотрении твоей биографии на первый взгляд не обнаружилось ничего, к чему можно было бы придраться, даже имея на то желание. Но… — следователь делает многозначительную паузу. — Но один из членов комиссии, вспомнил о том, что в прошлом году читал заметку о суде над девушкой, обвиняемой в краже кошелька. Он вспомнил, что эту девушку тоже звали Пак ЮнМи. Естественно он решил проверить, не однофамилица ли она той Пак ЮнМи, которую собираются наградить. В итоге он выяснил, что эти две Пак ЮнМи — на самом деле одно и то же лицо. Одна и та же девушка, работавшая в прошлом году переводчицей в отеле "Golden Palace", а ныне являющаяся айдолом и мембером поп-группы "Корона". То есть ты.

Все трое впиваются внимательными взглядами в лицо ЮнМи, но она молчит, спокойно ожидая продолжения.

— Дальше интереснее, — продолжает следователь, несколько разочарованный отсутствием ожидаемой реакции. — Этому сотруднику при всей его дотошности не удалось найти ни одного документа о том инциденте. Ни в полицейском участке, ни в судебных архивах, ни в комиссии по делам несовершеннолетних… Нигде ничего! Ни протоколов, ни файлов, ни постановлений, ни упоминаний в интернете. При том, что по крайней мере одно судебное заседание точно состоялось. Ситуация невероятная, попросту невозможная. В силу того, что этот сотрудник не обладал достаточными полномочиями для расследования, в министерстве решили обратиться в прокуратуру, после чего в этом деле выяснились крайне любопытные подробности. И теперь я хочу спросить у тебя, ЮнМи, напрямую. Скажи, та кража имела место?

Сволочь ЮЧжин, думает Юна, натворила дел, нагадила и свинтила с чувством выполненного долга. Документы они изъяли, следов они не оставили. А свидетели, а та инспекторша в полиции, а судья, секретари, адвокат потерпевшей… И все они, конечно же, не успели забыть ни то, в чём меня обвиняли, ни то, что меня поставили на учёт в комиссии по делам несовершеннолетних. Любого спроси — сразу вспомнит. Да, похоже, уже и спросили. То, что я с наградой могу пролететь, это ерунда, но тут-то уже чистая уголовщина. Охо-хо!

— Суд был, — говорит она. — Кражи не было. Была банальная подстава. Меня признали невиновной.

Мужчины переглянулись.

— Куда же делись все материалы суда?

— Понятия не имею, — честно призналась ЮнМи, не покривив душой. Она ведь в самом деле не знала, куда помощники ЮЧжин дели изъятые материалы: файлы, разумеется, удалили, а всё остальное, может, сожгли, может, просто порвали на мелкие кусочки или на всякий случай припрятали до лучших времён.

— Значит, ты говоришь, подстава? — спрашивает помощник министра. — Почему мы должны тебе верить?

— Ну, судья же поверил.

— Судья Пак ДжиХун, который является другом детства твоего дяди Пак ЮнСока? — невесело усмехается следователь.

— Мне про это ничего не известно.

— Тем не менее это абсолютно точно установленный факт.

ЮнМи опять пожимает плечами:

— Ну что ж, могу только сказать судье ДжиХуну спасибо. Ведь благодаря ему меня не осудили за то, что я не совершала. А дядю я при первой же возможности поблагодарю от всей души. Он хороший человек и уже много раз помогал моей семье.

— Тебе знакомо такое понятие, как коррупция? — спрашивает пресс-секретарь.

— Хотите сказать, что мой дядя подкупил судью? — решает слегка показать зубы ЮнМи. — Своего друга детства? Мне смешно от одной мысли о том, что дядя ЮнСок мог совершить что-либо подобное.

— А вот мне не смешно, — хмурится пресс-секретарь. — И у меня только что появилось желание попросить госпожу президента отозвать подпись с указа о награждении. Мне кажется, что она поспешила со своим решением.

— Господин секретарь, я эту награду не выпрашивала, — отвечает ЮнМи. — Жила до сих пор без орденов, проживу и дальше. Не в наградах счастье, хотя, конечно, будет немного обидно.

— Ты не понимаешь, девочка, — говорит следователь. — Сам факт незаконного изъятия таких документов может служить основанием для возобновления следствия по той краже. Понимаешь? Знакомый судья, выражаясь грубо, "отмазал" тебя от обвинения, другой возможный знакомый изъял документы, уничтожив важные улики… И что мы должны думать? Как реагировать? За гораздо меньшие преступления люди не чета тебе оказывались за решёткой.

— Ну хорошо, — сдаётся ЮнМи. — Вижу, что вы меня в покое не оставите. В конце концов надо же как-то разделаться с этим делом окончательно. А то у меня уже нервов не хватает.

Она открывает свою сумку, достаёт файл и протягивает его двумя руками следователю:

— Ознакомьтесь, пожалуйста. Я, как чувствовала, что это мне сегодня пригодится. Тут как раз три копии, подлинник хранится у меня дома. На всякий случай.

Все трое внимательно читают признание ачжумы Гё ХоЧжу, которое ЮЧжин передала ЮнМи во время встречи в отеле.

— Значит, всё-таки подстава, — произносит помощник министра ЧжэМён.

— А где сейчас эта женщина? — интересуется следователь.

— Мне сказали, что она умерла от рака. Это признание она написала в обмен на обещание помочь родственникам и на организацию достойных похорон.

— Вот почему мы не смогли её найти. Времени не хватило. Думали, уехала. А она просто умерла.

— Откуда у тебя это признание? — спрашивает пресс-секретарь Ченг.

ЮнМи вздыхает. Как бы там ни было, ЮЧжин она ничего не обещала, и хранить тайну не обязана. Потому что косячат другие, а виноватой почему-то всегда оказывается только она. Пора в самом деле всю эту бодягу прекращать.

— Его мне передал тот человек, который эту подставу и организовал.

— Зачем бы ему было так нелогично поступать? — удивляется следователь Пэк. — Мне ещё не приходилось встречать преступников, которые добровольно признаются в своём преступлении, да ещё и подтверждают это документами, заверенными у нотариуса.

— Просто у неё… то есть у него изменились обстоятельства. И в обмен на одну услугу, он и передал мне это признание.

— Хочешь сказать, что и документы тоже он — или всё же она — изъяла?

— Меня просто поставили в известность, что все следы подчищены.

— Ты понимаешь, что это преступление? И ты являешься его соучастником.

— Простите, господин старший следователь, но тут вы не правы. Я ничего не изымала и никого об этом не просила. Какой в этом, скажите, смысл, если у меня на руках уже есть признание госпожи Гё ХоЧжу? А вот человек, подставивший меня, для того и уничтожил улики, чтобы никто не мог его обвинить в совершённом преступлении. Я же во всей этой истории являюсь как раз потерпевшей стороной, и закон меня должен защищать. Защищать, а не обвинять. Надеюсь, у вас, господин следователь, нет желания устроить надо мной ещё один суд?

— Для потерпевшей ты ведёшь себя чересчур дерзко.

— Когда я вела себя, как послушная пай-девочка, меня чуть не упрятали за решётку. И я поняла для себя одну важную вещь: если ты не будешь защищать себя сам, никто тебя не защитит.

— А как же твой хороший дядя?

— Он не всесилен, и он не всегда будет рядом.

Следователь хочет ещё что-то сказать, но пресс-секретарь придерживает его за руку:

— Скажи, ЮнМи, тебе известно, чего добивалась преступница, организуя эту подставу? Я не могу понять, в чём была её выгода.

— Она из глупой ревности хотела уничтожить моё честное имя. Как видите, если даже через год эта история опять всплыла, ей это почти удалось.

— Скажешь нам, как её зовут?

ЮнМи качает головой:

— Не скажу. Могу только добавить, что она из очень влиятельной семьи. При желании вы и сами сможете выяснить, кто она. Но у вас не будет никаких доказательств, чтобы предъявить ей обвинение. Улики уничтожены, свидетелей нет, адвокаты… Ну, вы понимаете. К чему тогда огород городить? Знаете такую поговорку "меньше знаешь, крепче спишь"?

— Плохая поговорка, — морщится следователь. — Её придумали глупые люди. Я в работе руководствуюсь принципом "больше знаешь, лучше результат".

— Боюсь, что в этом деле желаемого результата вы не достигнете. Я ведь тоже сказала ей, что это преступление. И знаете, что она мне ответила? Это не преступление, это всего лишь нужные связи. Ревнивая дура сделала большую глупость, но у её семьи хватило связей и влияния на то, чтобы эту глупость исправить. Вот и всё.

* * *

— Ну что ж, — говорит помощник министра, когда за ЮнМи закрылась дверь. — Главное мы выяснили. Никаких препятствий к награждению не имеется. Так министру и доложу. Благодарю за содействие, господа, и всего хорошего. А у меня ещё много дел.

Перед тем как распрощаться пресс-секретарь и старший следователь стоят в вестибюле.

— Главное, ХанГи, мы как раз и не выяснили, — ворчливо замечает пресс-секретарь. — Награждение этой девчонки — мелочь. Но вот изъятие судебных и полицейских документов…

— Я тебе, секретарь Ченг, вот что скажу. Я ведь с самого начала знал, что Пак ЮнМи ни в чём не виновна. И эта наивная бумажка с признанием только лишний раз подтвердила мою уверенность. Но вот когда я копнул поглубже, чтобы выяснить, кто стоит за уничтожением улик, мне мой начальник прямым текстом заявил: не лезь, иначе будет плохо. Ты понял?

— И ты ещё имел наглость интересоваться у девчонки про коррупцию?

— Мы все лицемеры, БоСон-ним, лицемеры и циники. Ты ведь тоже никому не будешь рассказывать, каким образом попал в пресс-секретари.

— ЮнМи была права. Меньше знаешь, лучше спишь.

— Да, с умом у этой девушки всё в порядке. Скажи, она знала, зачем мы её вызываем?

— Нет, я сказал, что с ней хотят обсудить кое-какие вопросы касающиеся награждения.

— А она сразу догадалась, что речь пойдёт о той краже. Даже копии приготовила. Но ты ведь понимаешь, что если бы некто не позаботился об уничтожении улик, ей бы пришлось несладко. Сам факт суда перечёркнул бы всю её репутацию, несмотря на признание её невиновной.

— Во всяком случае, я рад, что она не оказалась воровкой. Моя дочь её ярая фанатка.

— Так вот зачем тебе понадобился её автограф. А я уж было подумал…

— Нет-нет, ХанГи-ним, я ещё не настолько деградировал, чтобы фанатеть по айдолам. Даже по такой красивой, как Агдан.

Чудо-остров, чудо-остров

Тот же день. Студия звукозаписи в агентстве "FAN Entertainment".

Рабочий день близится к завершению, но кто-то ещё дотошно уточняет последние детали завтрашнего концерта, кто-то повторяет английские слова песни, кто-то вполголоса болтает по телефону… ЮнМи в наушниках сидит чуть в стороне за синтезатором и меланхолично трогает пальчиком то одну клавишу, то другую. Вид она имеет несколько отрешённый и чуть ли не грустный.

— ЮнМи-я-а, скажи, а зачем тебя вызывали в министерство? — подсаживается к ней БоРам. — Ну скажи-скажи-скажи! Нам же интересно.

ЮнМи стягивает наушники, поднимает голову и обнаруживает, что все девчонки из группы уже стоят вокруг неё и смотрят так… Ну, понятно, как они смотрят и чего они от неё ждут. Появилась свободная минутка, и можно наконец выпытать у младшенькой всё-всё-всё.

— Да просто уточняли кое-что, — нехотя говорит она. — Вопросы некоторые.

Затем, видя, что прояснения в умах не наблюдается, а любопытство хлещет уже через край, поясняет:

— Ну, в общем, они там решали, что со мной делать. То ли сразу расстрелять, то ли орденом наградить.

— ..? — спрашивают, то есть почти вслух думают все.

— В итоге всё-таки решили наградить, — улыбается Юна, оценив нереально округлившиеся глаза подруг. — Каким-то там орденом четвёртой степени. Забыла как называется. Обидно, что всего лишь четвёртой. Лучше бы, конечно, первой.

— А расстреливать-то тебя за что? — не то всерьёз, не то в шутку спрашивает БоРам. — Ты на северян, что ли, шпионишь?

— За слишком длинный язык, — рассказывать про подставу с кошельком ЮнМи, естественно, не намерена. — Да шучу я, шучу. Ну какой расстрел? Мы же не в Пукхане.

— Про награду тоже пошутила? — прищуривает глаза ХёМин.

— Нет, про награду сущая правда. За марш и за концерт "Так хочется жить".

— А почему тогда грустишь? — искренне поражается ДжиХён. — Я бы на твоём месте от счастья до потолка прыгала. Много ли в Корее награждённых орденами айдолов. По пальцам одной руки можно пересчитать.

— Нет, мне приятно, конечно… Просто у меня уже есть награда, которая лучше любого ордена, — ЮнМи показывает на свои глаза. — А почему грущу? Просто грущу и всё. Настроение такое, — она слегка оживляется. — А хотите, я вам песню спою про то, что я буду делать, когда мне всё надоест? Недавно сочинила.

— Ты эти песни печёшь, как моя хальмони пуноппан (выпечка в виде рыбки с начинкой из сладкой бобовой пасты), — смеётся ИнЧжон. — Надеюсь, нам не придётся её срочно заучивать, чтобы петь на завтрашнем концерте?

— Не-не-не, она ещё совсем сырая, — ЮнМи крутнувшись на стуле, поворачивается к синтезатору. — И над аранжировкой ещё работать и работать. Зато припев очень заводной. Можно хором подпевать… Ну, вы поймёте. Называется песня "Дом на Чеджу-до".

Девушки понимающе улыбаются, переглядываясь. Про мечту ЮнМи купить себе дом на знаменитом острове им известно давно и относятся они к ней… ну, скажем, с лёгкой иронией, не веря всерьёз, что младшенькая сумеет скопить необходимую сумму для такой покупки. Цены даже на однокомнатные квартиры там просто запредельные. А уж про отдельный дом с земельным участком и говорить нечего.

Эта песня надо сказать, получилась у ЮнМи совершенно случайно. Как-то вспомнила она детскую песенку из Серёгиного мира про чудо-остров. И подумала, почему бы и не переделать её для какого-нибудь клипа в мультяшном стиле. Покрутила так и этак и отложила без сожаления. Не понравилось. На русском звучало ещё более-менее. "Чеджу-остров, Чеджу-остров, жить на нём легко и просто, жить на нём легко и просто, на Чеджу-до". А на корейском выходило не очень.

Но тема с островом застряла в голове и в итоге, после нескольких дней не слишком тяжких мучений родилась лёгкая вещичка на мотив прекрасной песни "Boney M", очень вовремя всплывшей в памяти.

Boney M — Chica Da Silva

https://www.youtube.com/watch?v=4O6ezjcvZlA

ЮнМи легко трогает клавиши, проигрывает короткое вступление и запевает проникновенным низким голосом. Незатейливая на первый взгляд мелодия сразу заставляет всех присутствующих замереть, внимательно прислушиваясь:

Утомясь воевать

С городской суетой,

Я однажды решу,

Чем себя я утешу.

Закончу дела

И уйду на покой,

Купив себе дом

На острове Чеджу.

А припев, неожиданно ритмичный и бодрый после несколько распевного куплета и вкрадчивого проигрыша в испанском стиле в самом деле оказывается заводным настолько, что все почти сразу подхватывают его вслед за ЮнМи:

Чеджу-до, Чеджу-до, Чеджу-до.

Остров влюблённых.

Чеджу-до, Чеджу-до, Чеджу-до.

Скалы и склоны.

Чеджу-до, Чеджу-до, Чеджу-до.

Счастье без горя.

Чеджу-до, Чеджу-до, Чеджу-до.

Небо и море.

Подхватившие припев девушки уже не только поют вместе с ЮнМи, но и, как истинные айдолы, принимаются танцевать, на ходу изобретая подходящие движения и фигуры танца.

А повеселевшая ЮнМи, меланхоличное настроение которой, судя по всему, бесследно ушло, продолжает, прибавив экспрессии:

Там, на острове нет

Ненужных забот.

Там сакуры цвет

Прекрасен и нежен.

Там каменный дед*

Мой дом стережёт,

Тот дом, что куплю

На острове Чеджу.

* * *

Прошедшие годы

Не стоит считать.

Я им вопреки

Не теряю надежды,

На то, что рассветы

Когда-то встречать

Я с внуками буду

На острове Чеджу.

*(Каменные дедушки — толь харыбан, каменные скульптуры изваянные из вулканического туфа, один из символов острова Чеджу).

Сторонний наблюдатель, заглянувший случайно этим вечером в студию, мог бы оказаться свидетелем довольно забавного зрелища, когда все присутствующие хором поют во весь голос припев с такими простыми словами, которые, казалось, они все знали всегда, а ЮнМи просто их им напомнила. Подпевают и звукооператоры, и стаффы. Подпевает, не замечая этого, даже стесняющаяся своего не слишком сильного голоса ЁнЭ.

И уже позже все они, разойдясь после работы, добираясь до дома кто на личном транспорте, кто на метро, кто пешком, напевают или просто мычат про себя или даже вслух никак не отпускающий их назойливый припев, вызывая улыбки прохожих:

Чеджу-до, Чеджу-до, Чеджу-до.

Остров влюблённых.

А ЁнЭ, сев в такси, на вопрос водителя "Куда едем?" так и отвечает:

— На Чеджу-до.

И сама же первая начинает смеяться.

Шестнадцатый оттенок ультрамарина

Вновь я посетила

Суббота. Отель "Golden Palace".

Если и имелась у ЮнМи некоторая как бы неловкость по поводу того, что ей придётся выступать перед людьми, которые относительно недавно знали её в совсем другом качестве, а кое-кто даже являлся и её прямым начальником, то очень скоро от этого чувства не осталось и следа. Персонал отеля теперь воспринимал её уже только как знаменитого айдола, как ту самую синеглазую Агдан, и потому местный народ смотрел на неё или с любопытством, или с робостью, или с почти нескрываемой завистью. И все старались держаться на расстоянии, что, откровенно говоря, её вполне устраивало.

Вот в общении с ХёБин, с полновластной хозяйкой "Золотого сарая", никаких проблем у ЮнМи не было. Сказывалось, конечно, и отношение к ней МуРан, и статус невесты ЧжуВона, и более близкое знакомство, вспомнить хотя бы недавний обед в поместье. И вообще, как показалось ЮнМи, ХёБин её самую чуточку побаивалась. Похоже, что слухи о королевской крови всё же сыграли свою роль, и сестра мажора ещё окончательно не определилась с тем, как вести себя со столь неоднозначной особой.

— ЮнМи-ян, — спросила она, незадолго перед началом концерта пригласив девушку в свой кабинет, — ты ведь знаешь о том, что мой брат попал в госпиталь?

— Знаю, ХёБин-сии, — не стала отрицать ЮнМи. — Хальмони мне уже звонила и всё рассказала.

ХёБин чуть поморщилась, услышав от совершенно чужого человека это режущее слух "хальмони", но одёргивать не решилась. Если бабушка сама позволила этой гордячке так себя называть, пусть его, как-нибудь перетерпим.

— Мы с мамой завтра утром собираемся его навестить. Хальмони просила передать, что ты можешь поехать с нами.

— У меня тоже стоит в планах съездить к нему, — сказала ЮнМи. — Я даже говорила с ним об этом по телефону.

— Ну так что насчёт совместного посещения?

— ХёБин-сии, во сколько вы планируете приехать в госпиталь?

— Думаю, в десять утра, не раньше.

— Я постараюсь решить этот вопрос. Мне ведь ещё придётся отпрашиваться у менеджера. Но я думаю, что он мне не откажет.

— Прекрасно. Я так маме с хальмони и передам, — кивнула ХёБин. — Надеюсь, к концерту уже всё готово? Проблем нет?

— Ни малейших. Огромное вам спасибо за помощь и содействие, — поклонилась ЮнМи. — Мои сонбе в восторге. Они давно мечтали выступить в вашем отеле… Скажите, ХёБин-сии, а где Марко Бендетто? Мне бы хотелось с ним встретиться.

— Увы, сегодня не получится. Он в командировке в нашем отеле на Чеджу-до. Там как раз отдыхает итальянская делегация, приехавшая для участия в конференции по укреплению культурных связей между нашими странами.

— Жаль, — огорчилась ЮнМи. — Но я думаю, что у меня ещё будет возможность встретиться с ним. А сейчас, ХёБин-сии, прошу извинить, но мне пора. Скоро в самом деле начало.

"А ведь она так и не сказала напрямую, что поедет к ЧжуВону с нами, — подумала ХёБин, глядя вслед уходящей ЮнМи. — Упрямая девчонка. Впрочем, в этом вопросе я её прекрасно понимаю. Она ведь знает, что мама не испытывает к ней ни малейшей симпатии. На её месте я бы тоже постаралась лишний раз не встречаться с возможной будущей свекровью. Боже мой, что я несу! Что за бред вообще творится в последнее время? Кто бы ещё год назад мог подумать, что страшненькую неуклюжую стажёрку, не умеющую даже правильно кланяться, всерьёз будут рассматривать, как будущую жену моего брата? Я и сейчас в это не верю, но она ведь рвётся к своей цели, словно танк. В Кирин отучилась, айдолом стала, похорошела до невозможности, на всю Корею прославилась, сама госпожа президент соизволила упомянуть её в своей речи… Обо мне, например, ни один даже самый захудалый министр ещё и слова доброго не сказал. Она же, судя по всему, воспринимает это как что-то не совсем важное, мимолётное, мол, подумаешь, президент, экая мелочь… А тут ещё и деятели из KBS1 разрешение выпросили для съёмок сюжета про "начало трудовой деятельности удивительной девочки Агдан". С одной стороны такая реклама отелю только в плюс, потому договор и подписала. Ведь и без того уже туристы первым делом интересуются, не у нас ли она начинала свой путь к вершинам славы. С другой стороны бесит, что отель здесь на втором плане, а главная всё-таки она, ЮнМи. Носятся с ней, как с юри чангми (стеклянная роза). А ведь я эту девчонку совсем недавно с полным правом могла отчитывать, штрафовать и увольнять. Уже и не верится… И телевизионщики эти тоже бесят. Нагловатые, шумные, ходят бесцеремонно по всем этажам, словно у себя дома, в отделе переводов служащих от дела оторвали, даже у меня хотели интервью взять, как сдержалась, чтобы не наорать, сама не пойму. На кухне всех взбаламутили, мусорные баки зачем-то снимали… Зачем-зачем, ясно зачем. И название для фильма придумают, наверное, как-нибудь позавлекательнее: "Из уборщицы в поп-звезду" или "Корейская золушка"… Братец, братец, ну как тебя угораздило вляпаться в такое вот, не знаю даже, как это правильно назвать? В Сеуле столько красивых и достойных девушек из приличных семей, а ты подобрал хулиганку. Да, талантливую, да умную, да, возможно, не такую уж и безродную (ха!), да, способную зарабатывать хорошие деньги, но всё же чересчур проблемную и независимую, которая никогда не сможет и не захочет стать безупречной невесткой, о какой мечтает мама… А может быть, хальмони права, и это в самом деле судьба? Не всегда же в жизни всё происходит так, как того хочется нам."

Поплачь, девчонка

На концерт "Короны" ДаМи попала без труда. Да и могло ли быть иначе, если хозяйка отеля твоя давняя знакомая, помнящая тебя со школьных лет, как одноклассницу младшего брата. Не сказать, что близкая подруга, но и не совсем чужой человек. Стоило сделать всего один звонок — и вот уже ДаМи сидит за столиком в банкетном зале прямо напротив импровизированной сцены.

Честно говоря, "Корона" интересовала ДаМи лишь по той причине, что мембером группы была та самая синеглазка, которую президент так уверенно и так шокирующе назвала невестой ЧжуВона. Хотелось посмотреть на эту девицу вживую и оценить, так ли уж она красива и неотразима, как пишут о ней в сети восторженные нетизены. Хотелось приятно разочароваться и сказать себе с этаким лёгким пренебрежением, что ничего особенного в этой выскочке нет. И что в ней только нашли? Хотелось убедиться в своём неоспоримом превосходстве… Но при этом всё же главной целью ДаМи была вовсе не новоявленная соперница, ради которой она бы и пальцем лишний раз не соизволила пошевелить.

Сюда она пришла в основном из-за ЧжуВона.

Пора было начинать претворять в жизнь тщательно разработанный план охмурения (будем честными хотя бы перед собой) перспективного кандидата в мужья. В прежние годы у неё с младшим наследником что-то такое вполне реально намечалось (по крайней мере, так думала сама ДаМи), но потом откуда-то появилась эта ухоженная и чересчур стильная гадина Ким ЮЧжин, и… И всё закончилось, не успев начаться. Не обладающая столь эффектной фигурой ДаМи, трезво оценив свои невеликие возможности, скрипя зубами отступила, ушла в тень, время от времени нанося более успешной сопернице болезненные уколы. Знать бы раньше, что всё так закончится, что ЮЧжин выберет другого… Впрочем, это уже в прошлом, и теперь у неё опять появилась возможность занять желанное место рядом с принцем.

Но, увы, сегодня её постигло обидное разочарование. ЧжуВон на концерт не пришёл. Как ДаМи ни высматривала, как ни оглядывалсь — всё было напрасно. Неужели он не захотел отпроситься в увольнение ради такого значимого мероприятия, как выступление невесты в отеле старшей сестры? Или его по какой-то причине не отпустили строгие командиры?

Ситуацию прояснила ХёБин, с которой ДаМи успела переговорить почти перед самым началом концерта.

— ЧжуВон в госпитале, — сказала она, почему-то улыбаясь. — Ему на спарринге Ли СынГи несколько ребёр сломал.

ДаМи в почти непритворном испуге прикрыла рот рукой:

— Это очень опасно? Он сильно страдает?

— Да ничего опасного, — снова усмехнулась ХёБин. — Обычное дело у любящих подраться парней. Через неделю-другую будет как новенький.

— А при чём тут Ли СынГи?

— Так он тоже служит. Только в спецназе. Такой же драчун. Встретились на соревнованиях и не смогли пройти мимо, чтобы не навалять друг другу. ЧжуВон ему, кстати, тоже рёбра повредил. Теперь оба идиота в госпитале отдыхают, травмы залечивают.

— Разве тебе его совсем не жалко? — спросила ДаМи, глядя на почему-то очень довольную ХёБин. — Он ведь твой намтонсён (младший брат).

— Он безголовый монтон-кури (дуралей). Будет ему впредь наука. Хотя я сильно сомневаюсь, что он способен усвоить этот урок.

— Ты так улыбаешься, словно рада тому, что он попал в госпиталь, — попеняла ДаМи.

— Я улыбаюсь потому, что знаю из-за кого он туда попал, — ХёБин показала в сторону сцены, на которой уже всё было готово к началу концерта. — Из-за невесты.

— Из-за Агдан? — удивилась ДаМи. — А как она в воинской части оказалась?

— Да кто бы её туда пустил. Эти два идиота — брат и СынГи — выясняли, достоин ли он быть её женихом. Ну и выяснили, что вроде бы достоин. Хорошо хоть только рёбрами отделались, а то ведь могли и чего похуже друг другу сломать. Челюсти, например. Ну ничего, завтра мы с мамой собираемся его навестить, я постараюсь мозги ему вправить. Если они у него ещё остались.

— А разве больных в военном госпитале можно навещать? Там же, наверное, порядки строгие.

— Такие же порядки, как и везде. ЮнМи тоже с нами собирается к нему съездить. Невеста всё-таки, — по тому, как ХёБин это произнесла, легко можно было понять, что такой невесте она ничуть не рада.

Ну что, уходить было глупо, когда ещё получится посмотреть живьём выступление столь популярной группы, пусть даже одна из участниц тебе активно не нравится. К тому же в концерте была заявлена и очень знаменитая с некоторых пор Ли ХеРин. И ДаМи осталась.

Песни "Корона" исполняла известные, проверенные временем, слова которых знали почти все присутствующие в зале корейцы. Потому и подпевали с удовольствием, а многие даже и танцевали, благо места в зале хватало. Иностранцы, — видимо, постояльцы отеля — тоже не остались равнодушными к красоте и таланту артисток. Во всяком случае аплодировали много и с удовольствием.

ДаМи, изначально настроенной слегка скептично, концерт тем не менее понравился. К некоторой досаде ей понравилась даже и Агдан, резко выделяющаяся на фоне остальных участниц ярко синим, почти ультрамариновым взглядом потрясающих глаз. Голос у неё был, на взгляд ДаМи, вполне обычный, но вот танцором она вне всякого сомнения являлась великолепным. Что-то в её стройной фигуре, в горделивой посадке головы, в том как она двигалась — очень женственно, с лёгким намёком на эротизм — заставляло многих зрителей смотреть только на неё. Покосившись во время исполнения песни "Sexy Love" на сидящих за соседним столиком мужчин, ДаМи с трудом удержалась от усмешки: "Эк их проняло! Того и гляди на сцену бросятся. В общем, тяжёлый случай. Понятно, почему ЧжуВон не устоял. Трудно будет с такой бороться, трудно будет её победить. Что ж, чем сложнее задача, тем слаще победа и приятнее приз".

Завершилось первое отделение сольным номером ЮнМи.

— Мы хорошо вас развлекли и повеселили, а сейчас я, с вашего позволения, немного погрущу, — сказала она, оставшись в одиночестве на сцене. — Вы тоже можете погрустить вместе со мной. Я исполню новую песню, которая называется "At any time".

Вместе с первыми звуками лаконичного музыкального вступления за фигуркой сидящей девушки замерцали сотни звёзд, словно бы ночное небо распахнулось во всю ширь. Публика притихла. ДаМи, против воли заслушавшись, не заметила, как в самом деле погрузилась в светлую печаль. Возможно, тут сыграл роль не только проникновенный голос певицы, не только сразу западающие в душу слова, но и личное воспоминание о недавнем опыте несчастливой влюблённости, когда ДаМи обнаружила, что её обожаемый оппа уже давно тайком встречается с её лучшей подругой. Сколько слёз было прилито, сколько клятв было дано самой себе никогда и ни в кого больше не влюбляться! Два с лишним года прошло, пора бы и забыть… Да она почти и забыла, но эта чёртова Агдан не спросясь взбаламутила память, заставив вновь вспомнить боль горькой обиды.

Бежали по щекам непрошенные слёзы, и сладко щемило в груди, а песня всё звучала и звучала, и хотелось, чтобы голос, так бережно касающийся потаённых струн души, никогда не умолкал.

"Гадина синеглазая, что же ты делаешь со мной? — шептала ДаМи, тщетно пытаясь проморгаться от всё никак не унимающихся слёз. — Я ведь много раз слушала печальные песни, но никогда ничего подобного не испытывала. Как у тебя это получается?"

Baek Ji-young — At Any Time

https://www.youtube.com/watch?v=lW0Vb1r8Y5g

Расставанья час уже прошёл.

Не стоит плакать и грустить.

Было нам когда-то хорошо,

Но пора проститься и простить.

Почему же слёзы снова застилают взор?

Одиночество страшнее, чем разлуки боль.

Но если ты

Вспомнишь вдруг

Обо мне, мой друг,

Тогда поплачь.

Гоп-стоп, я подошла из-за угла

Эти ушлые ребята из КBS1, такое впечатление, были везде. ЮнМи устала от них бегать и уворачиваться. Ну в самом деле, сколько можно спрашивать об одном и том же? Нет, понятно, что это их работа, что они хотят наснимать побольше интересного, на их взгляд, материала, чтобы потом было из чего выбирать… Только всё равно надоело. ХёБин их вежливо отшила, и, наверное, правильно сделала, но у всех прочих подобной возможности не было, и телевизионщики по полной отыгрались на персонале отеля, ухитрившись, вот умора, взять интервью не только у простых служащих, но даже и у ГынСока. Не думал, не гадал обычный парень, разнорабочий на кухне, что однажды попадёт на экраны телевизоров и будет рассказывать о том, как когда-то трудился бок о бок с самой Агдан. Второстепенный персонаж легенды, блин.

Поскольку ЮнМи знала здесь все ходы-выходы, она без труда ухитрялась избегать ненужных встреч. Вот и сейчас она воспользовалась служебной лестницей, чтобы попасть в кухню ресторана. Назойливых людей с камерами и микрофонами здесь, ура, не наблюдалось.

— О, ГунДжи! — сразу наткнулась она на помощника повара, священнодействующего над большой сковородой с мясом. — Анньён! Сто лет не виделись. Ну как ты тут? Справляешься?

— Э-э-э… Юн… госпожа Пак, — смешался мгновенно покрасневший ГунДжи. — Спасибо, у меня всё хорошо.

— Ой, брось! Какая я тебе госпожа? — засмеялась ЮнМи. — Мы ведь друзья. Называй меня просто ЮнМи. Как и прежде.

— Ну, ты ведь теперь такая важная стала, — ГунДжи заметно расслабился. — В группе поёшь, кино про тебя снимают.

— Что, и у тебя тоже интервью брали?

— Да тут у всех брали, — ГунДжи поёжился. — Жуткое это, оказывается, дело, когда на тебя камеру направляют и микрофонами в лицо тычут. Сразу все слова из головы выскакивают. Похоже, я выглядел очень глупо.

— Не переживай. Если что-то не слишком удачно получилось или в словах запутался, в фильм это не попадёт, — успокоила ЮнМи и тут же, обратив внимание на завороженно уставившихся на неё работниц кухни, приветливо им помахала: — Девушки, анньён! Рада вас всех видеть! Слушай, ГунДжи, тут такое дело… Я с Марко хотела встретиться…

— Он на Чеджу-до сейчас. Вернётся только к концу недели.

— Да, я знаю. Мне госпожа ХёБин сказала. Ты вот что, не в службу, а в дружбу, передай ему, пожалуйста, что я приходила, что я его помню и обязательно навещу, как только выберу свободную минутку. Хорошо?

— Обязательно передам. Он будет рад. Он о тебе часто вспоминает.

— Вот и ладненько. Ну всё, мне пора.

— Ты молодец, всё-таки добилась своего. А ведь никто не верил, — ГунДжи покосился на прислушивающихся к разговору работниц. — Автографы не оставишь? Все будут рады.

ЮнМи подавила невольный вздох:

— Конечно. Только давайте побыстрее. Мне скоро опять на сцену.

Проходя таким памятным переходом, ведущим из кухни в зал ресторана, ЮнМи услышала громкие злые голоса и притормозила перед лестницей. Мужчина и женщина выясняли отношения на повышенных тонах, причём женский голос был до боли знаком.

Можно было просто пройти мимо — ругающаяся парочка стояла на лестничной площадке между первым и вторым этажами, — но ЮнМи решила задержаться, потому что вспомнила, кому принадлежит женский голос. Это была Пак ХёЧжу, старший менеджер зала в ресторане отеля, та самая мЭнЭджЭрша, выпившая в своё время столько крови у неопытной стажёрки ЮнМи. Теперь, судя по всему, кровь, образно выражаясь, пили уже из неё. И, похоже, это был муж.

— Ёджа (женщина), не зли меня.

— СуБин, я тебе правду говорю, у меня сейчас нет таких денег. Я и так тебе почти всё отдала.

— Это было в прошлом месяце и те деньги уже кончились. Мне нужно ещё, слышишь, что я говорю, нет?

— Тебе всегда мало, берёшь и берёшь. А о ребёнке ты подумал? Или ты уже совсем думать разучился?

— Я знаю, сколько ты зарабатываешь. Тебе на всё должно хватать. Ты просто слишком много тратишь на себя, да. Я же не слепой и всё вижу: косметика, украшения, дорогая одежда… Не испытывай моё терпение, мне надоело тебя уговаривать.

— Ты прекрасно знаешь, СуБин, что работая здесь, я не могу одеваться как нищенка. Иначе меня просто выгонят.

— Плевать! Гони деньги!

— На, подавись! Это всё, что у меня есть. Я как раз сегодня сняла с карты. Как чувствовала.

— Что-то маловато здесь… Опять врёшь. Где остальное? Я же говорю, что точно знаю, сколько тебе здесь платят.

— Я всё отдала, можешь проверить. Боже мой, СуБин, когда же ты наконец от меня отстанешь? Из-за тебя мы с ХаЮн скоро голодать начнём… Неужели тебе совсем не жаль твою дочь?

— Нет у меня никакой дочери. Думаешь, я не знаю, мэчунбу (шлюха), от кого ты нагуляла ребёнка, пока я на работе пропадал? Мне друзья всё рассказали, просто я молчал, тебя, дурак, жалел. Зря жалел.

— Какая же ты сволочь! Совсем разума лишился! Уже и от ребёнка отказываешься… Работу потерял, семью потерял, одни дружки остались, чтоб им всем вместе с тобой пусто было!

— Не трогай моих друзей, ёджа! Гони деньги! Мне этого не хватит…

Оцепеневшая ЮнМи поверить не могла, что всё это она слышит здесь, в стенах элитного отеля, где редко решались скандалить даже самые капризные постояльцы. Где совсем рядом, чуть ли не в двух шагах, сидят сейчас за столиками приличные, обеспеченные, воспитанные люди… А тут такое… Словно другая реальность. И мужик этот… Явно ведь наркоман, по голосу слышно, что он уже на пределе. Видимо, дозу пора принимать, а купить не на что.

Ну кто бы мог подумать, что у жёсткой и очень правильной менеджерши подобные проблемы в семье.

Юна слушала нарастающую перепалку и буквально разрывалась, не зная, что предпринять. Вмешаться? Во-первых, её никто не просил, во-вторых, просто страшно. Пройти мимо, сделав вид, что ничего не слышала? Совесть не позволяет. Потому что а вдруг он сейчас руки распускать начнёт. Такой ведь и убить может, сколько угодно подобных случаев, как раз недавно в новостях рассказывали про наркомана, который в ночном клубе зарезал девушку… А мужчина как назло распалялся всё сильнее, и Юна, которую уже буквально начало трясти от злости, поняла, что не сможет не вмешаться, что никогда не простит себе, если сейчас потихоньку уйдёт, оставив беззащитную женщину наедине с потерявшим берега негодяем.

— Нет денег, говоришь? Снимай тогда серьги! Они ведь у тебя золотые, я же вижу.

— СуБин, опомнись! Ты что творишь?

— Снимай сама, или сейчас с мясом выдеру! Ну!..

Ну всё, это уже полный беспредел начинается. Чуть промедлишь и будет поздно.

ЮнМи крепко сжала кулачки, вышла из-за угла и, поднявшись на несколько ступенек, стервозным голосом суровой начальницы спросила, изо всех сил стараясь не дать петуха:

— Так, я не поняла! Что здесь происходит? Мужчина, вы кто такой?

Распалившийся супруг, уже протягивавший руки к серёжкам жены, воровато оглянулся. Упс! ЮнМи почему-то ожидала увидеть плохо одетого, потрёпанного жизнью невзрачного типчика, каких зачастую можно встретить где-нибудь на окраинах, но реальность преподнесла ей неприятный сюрприз. Высокий, на полголовы выше ХёЧжу, широкоплечий, с грубым, даже свирепым лицом — это был настоящий головорез, непонятно, как чопорная менеджерша умудрилась выйти за такого замуж. Тоже, наверное, семьи сговорились, не поинтересовавшись мнением невесты. И вот вам результат.

— А ты ещё кто такая? — почти выплюнул мужчина, пренебрежительно окинув ЮнМи взглядом. Глаза его с расширенными зрачками были болезненно воспалены. — Шагай мимо, аги (малышка). Не мешай мне с женой по душам разговаривать, гы-гы-гы!

Вжавшаяся в угол ХёЧжу что-то невнятно пискнула: не то "помоги", не то "беги".

— Всё понятно, — Юна из всех сил старалась не выдавать своего испуга. — Посторонний на территории. Мужчина, прошу вас по-хорошему покинуть отель. В противном случае я вызову охрану и вас выведут силой. Надеюсь, вам не нужны неприятности с полицией?

— Вот ведь прицепилась, папьён (заноза), — оскалился тип. — Плевал я на твою охрану, понятно. И на полицию тоже плевал. Вали отсюда, пока я тебе ноги не выдернул. А я ведь могу, правда, жёнушка?

Он по-хозяйски обхватил ХёЧжу широкой ладонью за шею и потянул на себя, заставив её согнуться.

— Ну, что же ты молчишь? Подтверди, что я такой.

ХёЧжу попыталась кивнуть, но сумела только сдавленно застонать.

И у ЮнМи сорвало тормоза.

Она потом и сама не могла точно вспомнить, что и как сделала. Просто полыхнула в голове похожая на разряд молнии синяя вспышка, что-то с треском лопнуло, и несколько мгновений спустя Юна осознала, что стоит на лестничной площадке, заслоняя собой ХёЧжу, а сидящий на полу и перепуганный до невозможности тип с искажённым от страха лицом пытается отползти от неё подальше, не замечая, что уже упёрся спиной в стену и отползать ему некуда. И один из лацканов его пиджака почему-то наполовину оторван.

— К-кых… К-ых… — кажется, негодяй пытался выругаться, но ему не хватало воздуха, так как Юна ударом ноги в живот, видимо, крепко сбила ему дыхание. Почти антиманьячный пинок у неё получился, помнят ноги-то.

— Ты ещё здесь, морда? — сделала она вид, что опять собирается ударить. — Ещё хочешь?

СуБин наконец сумел сделать вдох и отчаянно замотал головой: нет, нет, больше не хочу. Весь его злобный пыл куда-то испарился, и он уже не выглядел ни страшным, ни опасным, но Юна всё равно злобно рявкнула, торопясь закрепить успех:

— Чего тогда расселся? Нагасэйо! (Убирайся!)

Неизвестно, послушался бы он или нет, но где-то совсем рядом раздались громкие голоса, кто-то засмеялся, а по коридору официант прокатил тележку с заказом, удивлённо покосившись при этом на странную компанию с двумя стоящими девушками и одним сидящим на полу мужчиной.

Сообразив, что ему ничего не светит, поверженный супруг неловко поднялся на ноги, с трудом проковылял вниз по ступенькам и исчез из виду. Некоторое время спустя где-то вдалеке лязгнула дверь грузового терминала.

ЮнМи от пережитой встряски всю колотило. Она подняла руки к лицу, обнаружила, что в правой всё ещё сжимает обрывок лацкана, и отшвырнула его с брезгливой гримасой. ХёЧжу разрыдалась и прижалась к ЮнМи, обхватив её за плечи. Когда-то она казалась Юне высокой, теперь же они были одного роста.

— Муж? — спросила ЮнМи зачем-то.

— Бывший, — всхлипнула ХёЧжу. — Мы уже два года в разводе… Ой!.. — смутившись, она отпрянула и принялась торопливо вытирать слёзы руками.

ЮнМи достала из кармана платок:

— Возьмите, ХёДжу-сии.

— Кумао (спасибо).

— Как он сюда попал? Там же везде охранники.

— Его в лицо знают. Он ведь и раньше ко мне приходил. Но таким я его увидела в первый раз. Никогда он себе не позволял в подобном тоне со мной разговаривать.

Кажется, она говорила неправду. Впрочем, ЮнМи не собиралась уличать женщину во лжи.

— У вас, оказывается, дочь есть? Сколько ей?

— Скоро четыре будет, — горько улыбнулась менеджерша. — Она отца нормальным-то и не помнит.

— Не знаю, как вы отнесётесь к моим словам, ХёЧжу-сии, но по-моему, он наркоман. Я же видела его глаза.

Менеджерша потупилась и горько вздохнула:

— Друзья у него такие. Он ведь в полиции работал, пока не выгнали. Попался на чём-то неприглядном. Мне не рассказывал, я сама догадалась. Обозлился после этого на весь мир, ну и покатился по наклонной. Сначала вышибалой в ночном клубе, потом… — она бессильно махнула рукой.

— Не моё дело, конечно, что-то советовать вам в такой ситуации, — осторожно сказала ЮнМи. — Но вы разве не боитесь, что в следующий раз он придёт к вам домой?

— Я переехала в другой район. Он не знает, где мы теперь живём. Потому сюда и заявился. Вы… Ты… Прости меня, пожалуйста, ЮнМи-ян, за то, что по моей вине стала свидетелем этой безобразной сцены. И спасибо, что помогла. Если бы не ты, он бы меня наверняка покалечил. Надо было мне сразу охрану вызвать. Постеснялась, честно говоря. Стыдно, что у меня такой муж был.

— Да не за что, госпожа старший менеджер, — ЮнМи уже почти отошла от встряски. — Я просто не смогла пройти мимо. Мы ведь всё-таки не совсем чужие друг другу люди. Да и судьба у меня, видно, такая — везде встревать, где не просят. Помните ту глупую историю с танками?

ХёЧжу слабо улыбнулась:

— Трудно такое забыть. Меня сегодня про них уже телевизионщики пытали. Вот, забери платок. Спасибо. И скажи, пожалуйста… Твои глаза так сверкнули… Про дар богини, это ведь правда?

— Всё может быть, кунчан-ним, — улыбнулась ЮнМи. — Я точно не знаю. А врать не хочу.

— А я уже знаю, — ХёЧжу робко дотронулась до её плеча, словно желая убедиться в том, что она настоящая. — Люди ведь зря говорить не будут.

Ни возразить, ни что либо ответить ЮнМи не успела, потому что откуда-то со второго этажа, дробно стуча каблуками, скатилась взъерошенная ЁнЭ:

— ЮнМи, что ты тут делаешь? Я тебя уже обыскалась. Там Ли ХеРин уже выступает! Скоро ваш выход… Господи, тебе же ещё переодеться надо!

— Извините, мне пора, — только и успела сказать увлекаемая сердитой подругой ЮнМи.

ХёЧжу утёрла слёзы, поправила причёску. Рабочий день ещё не кончился, и её обязанности никто не отменял. Она подобрала валяющийся на полу обрывок пиджака и тихонько вздохнула:

— Нет, ну как она его. Настоящая Агдан.

Банда занималась тёмными делами

Вечер того же дня. Просторный гараж где-то на окраине Кымчхон-гу.

Два молодых водителя, подняв капот небольшого грузовичка, копаются в двигателе. Чуть в стороне грузный мужчина лет сорока стоит, прижав к уху телефон, и то и дело молча кивает. Наконец он говорит:

— Всё понятно. Можете не беспокоиться. Адрес нам известен, парни будут готовы.

Убрав телефон, он подходит к водителям:

— Ну что там, ИльХо?

— Да ерунда, — оглядывается один из парней. — Свечу в первом цилиндре пробило. Уже заменили.

— Хорошо. В общем, через три часа вы должны быть на месте. Если клиент поедет домой, вам позвонят. Если нет — просто возвращаетесь сюда. Всё понятно?

— Да ладно, ТхэЧун-сии, что тут может быть непонятного? Всё сделаем в лучшем виде.

— В прошлый раз вам тоже всё было понятно, — раздражённо говорит ТхэЧун. — И что? Напомнить, как вы накосячили и на какую сумму я по вашей милости влетел?

— Мы не виноваты, — пытается оправдаться парень. — Кто же знал, что этот тип так хорошо дерётся.

— А ты что молчишь, МунСок? — спрашивает ТхэЧун второго водителя. — На тебе ведь самая важная часть задания.

МунСок мнётся, вздыхает, наконец неуверенно бормочет:

— Стрёмно как-то, уэсамчон (дядя, брат матери). Никогда мы такого не делали.

— Всё когда-то случается в первый раз. А ты что, уже струсил? Или тебе деньги не нужны? Или, может быть, опять в тюрьму захотел? Смотри, племянник, второй раз я тебя оттуда вытащить уже не смогу.

— Так ведь за это, — МунСок кивает на грузовик, — нас тоже не в санаторий отправят.

— А ты не попадайся, — припечатывает ТхэЧун. — И тогда всем будет хорошо.

— Ну не всем, — замечает ИльХо, криво улыбаясь.

— А это уже только от вас зависит. Как сработаете, так оно и выйдет. И ещё раз повторяю: если что вдруг пойдёт не по плану, не паникуйте и хорошенько запоминайте все детали. Кто, что, как, с кем? Камеры — это, конечно, хорошо, но свои глаза лучше. Всё, заправляйте машины. Номера не забыли заменить?

— Сейчас сделаем, ТхэЧун-сии.

— Адж-ж, всё надо подсказывать! Когда уже сами научитесь думать? Лица там постарайтесь не светить и ради всего святого, не попадитесь!

Семнадцатый оттенок ультрамарина

За день я устала очень

Вечер субботы. Отель "Golden Palace".

Наверное, никогда до этого дня ЁнЭ столько не работала и до такой степени не выматывалась. А ведь утром она даже и не подозревала, что к вечеру будет чувствовать себя загнанной лошадью и мечтать только об одном — побыстрее добраться до подушки.

Поначалу-то планировался просто концерт в отеле. Обычный концерт для гостей, постояльцев и персонала. Но ЮнМи завершила наконец работу над обещанным хитом, несколько дней вместе с группой не вылезала из студии, шлифуя и добиваясь нужного звучания, впечатлила полученным результатом директора ТуДжина и без труда уговорила его на то, чтобы впервые исполнить новинку именно в отеле "Golden Palace". Затем выдвинула идею записать для клипа не только видео с этого концерта, но и подготовку к нему, и кадры с репетиций. Потом придумала исполнить песню сразу в двух вариантах: на корейском и на английском, так как была железно уверена в успехе композиции в Европе и Америке. ЁнЭ, присутствовавшая в студии на всех сессиях, эту убеждённость в целом разделяла. Хорошая песня получилась, впрочем, как и всё у ЮнМи.

Проблемы, между тем, неуклонно множились. Команда телевизионщиков из KBS1 воспользовалась моментом и решила снимать не только концерт, но и недавно задуманный молодыми энтузиастами фильм-расследование про Агдан. В другое время администрация отеля могла и не пойти им навстречу, но тут деваться было некуда, и госпожа Ким ХёБин дала карт-бланш на съёмку, попросив только не доставлять неудобств постояльцам и обязав агентство присматривать за телевизионщиками. А кто будет этим заниматься? Ну, разумеется, ЁнЭ, ей же больше нечем заняться, правда ведь, она же во всех дырах теперь затычка.

Но самый неожиданный удар она получила сегодня утром. По причине разболевшегося зуба менеджер Ким вынужден был отправиться в стоматологическую клинику на удаление, и всё, буквально всё связанное с концертом навалилось, а точнее, просто обрушилось на хрупкие плечи бедняжки ЁнЭ. Это она так сама себя стала называть, умотавшись за день чуть ли не до отупения — пульсонан хадын-гос (маленькая бедняжка). Даже поплакать хотела где-нибудь в укромном уголке, но за заботами так и не сумела улучить для этого свободную минутку.

А забот и проблем было выше крыши. Требовали отдельного внимания девушки из группы, требовали внимания стилисты и ассистенты. То и дело со всех сторон раздавалось: "Менеджер Ли, что нам делать?", "Кто видел менеджера Ли?", "Спросите у менеджера Ли"…

Работники сцены, монтировщики, звукооператоры и осветители почему-то постоянно тупили, их требовалось то и дело подгонять, поправлять и одёргивать… Непонятно, как с ними ухитрялся справляться менеджер Ким. У него, конечно, авторитета намного больше, но ведь и ЁнЭ тоже не с улицы пришла, чтобы наплевательски относится к её указаниям. Несколько раз ей даже пришлось в отчаянии обращаться за помощью к ЮнМи. Та, разумеется, великодушно откликалась, приходила, смотрела своим особенным взглядом на очередного упрямца, не желающего подчиняться "молодой пигалице" — и застопорившееся дело тут же моментально сдвигалось с мёртвой точки… До следующего раза. Корея, вне всяких сомнений, самая лучшая страна на свете, но молодой девушке на руководящем посту в ней приходится ну очень тяжело. Иногда у ЁнЭ появлялось ощущение, что она пытается проломить головой каменную стену.

Однако больше всего сил у неё — и душевных и физических — отнимали именно телевизионщики. Молодые лохматые балбесы, фанатично увлечённые своим делом, являлись, конечно, настоящими профессионалами, но, на взгляд ЁнЭ, были совершенно неуправляемы. Съёмочная группа, беззлобно переругиваясь и перекрикиваясь, носилась по всему отелю со своими камерами и микрофонами, словно стадо носорогов. Они пугали постояльцев и доводили дотошными расспросами персонал почти до обморока, одну и ту же сцену они снимали дважды, а то и трижды, причём с разных ракурсов. А когда казалось, что дело сделано, кому-то внезапно приходила светлая мысль, что именно тут нужно было снимать иначе… и всё начиналось сначала. Понять, как в результате всего этого безобразия может получаться хоть что-то внятное и, так сказать, удобосмотримое, приглядывающая за ними ЁнЭ была не в состоянии. Забавно, что сама она так ни разу в кадр и не попала. Но обижаться на это ей было некогда. Все силы уходили на то, чтобы договариваться, упрашивать, вникать, извиняться, объяснять, спорить, требовать, порой даже кричать… Оммая, она ведь и кричать научилась. Почему, ну почему талантливые люди настолько упрямы и непонятливы? Как же с ними тяжело, если бы кто знал!

В итоге к началу концерта ЁнЭ была просто никакая. Она была уже не менеджер Ли, а жалкий призрак с осунувшимся лицом и жуткой причёской. Она ведь даже пообедала на бегу — сжевала второпях что-то и помчалась дальше, тут же забыв, что именно попало ей в рот. А огромное здание отеля ей пришлось обежать снизу доверху раз десять, потому что из-за наплыва постояльцев не всегда удавалось воспользоваться лифтами. И когда она присаживалась ненадолго, чтобы дать отдохнуть уставшим ногам, в голове у неё вновь и вновь звучали те слова, что сказал директор ТуДжин, отправляя её на эту каторгу работу: "Это будет для тебя очень хорошей практикой, ЁнЭ-ян. Сама потом мне спасибо скажешь. Ничего не бойся, ты справишься, я знаю".

И она, вроде бы, справилась. Всё успела, всё организовала, всех разместила, никого не потеряла, договорилась о питании, помирила перессорившихся гримёров, отыскала запропавший футляр для скрипки Ли ХеРин, спасла БоРам и ДжиВон от назойливых китайских фанатов, снимавших, как оказалось, номер в отеле, вовремя выловила непоседливую ЮнМи, чуть не опоздавшую на вторую часть выступления… Удивляясь самой себе, она даже переговоры с госпожой Ким ХёБин провела так, что по праву могла собой гордиться. А ведь как тряслась направляясь в президентский кабинет. Очень уж памятен был тот первый позорный провал, когда она в первые дни работы в агентстве, не сумела договориться о выступлении ЮнМи на дне рождения какого-то повара. Но ничего, обошлось. Госпожа управляющая сетью отелей оказалась не такой страшной и строгой, как представлялось. Правда, про знаменитую подопечную ЁнЭ она почему-то говорила неохотно и как-то… без воодушевления. Тяжело будет ЮнМи в этой семье, но это её личное дело, да и до свадьбы ещё очень далеко.

Безумный и бесконечно долгий день пролетел, как один миг. И теперь, поглядывая с видом строгой начальницы на готовящуюся к выступлению группу, ЁнЭ не чувствовала ничего, кроме желания, чтобы эта сумасшедшая суббота поскорее завершилась.

Ещё один рывок, ещё одна попытка

Сияющая Ли ХеРин, раскланявшись под бурные аплодисменты, убежала, уступив место "Короне". Свет в зале погас. Под меланхоличный перебор испанской гитары, настроившей зрителей на романтический лад, девушки вышли к краю сцены, поближе к зрителям, и…

И почти сразу что-то пошло не так.

Явно уже должна была начаться песня, но стоящая впереди всех ЮнМи почему-то молчала, словно забыв слова. Музыка играла впустую, пауза затягивалась, зрители начали осторожно переглядываться. Оператор с камерой, согнувшись, подбирался поближе, чтобы эффектнее заснять непредвиденную заминку.

ЮнМи вдруг пару раз щёлкнула пальцем по микрофону и, оглянувшись, сказала:

— Прощу прощения. Дежурный инженер сцены, остановите, пожалуйста, звуковое сопровождение.

Музыка смолкла. Зал недоумённо притих. Девушки из "Короны" многозначительно улыбались.

— Извините, — хихикнула ЮнМи. — Просто не смогла удержаться, чтобы не повторить. У меня, наверное, традицией станет — прерывать начало выступления для того, чтобы сказать несколько слов.

Те из присутствующих, кто помнил подробности концерта "Так хочется жить", тоже начали улыбаться, мол, всё понятно, Агдан в своём репертуаре. Оператор снимал лицо ЮнМи уже чуть ли не в упор, так что ей пришлось вежливо отодвинуть его камеру в сторону.

— Первым делом я хочу ещё раз поблагодарить мою подругу Ли ХеРин за то, что она согласилась принять участие в нашем концерте, — сказала она. — Все мы лишний раз убедились в том, насколько она талантлива. Онни, спасибо!

Уже сидящая в первом ряду ХеРин встала и раскланялась. Публика зааплодировала с удвоенной силой.

— Сейчас, как и было обещано, состоится презентация нашей новой песни. Как видите, в зале работают сразу несколько операторов, поэтому вы, уважаемые зрители, тоже, наверное, сможете увидеть себя в будущем клипе. Смею надеяться, что возражений это ни у кого не вызывает. К сожалению, ни одна из песен с памятного всем концерта "Так хочется жить" не попала в мировые чарты, и это стало поводом для некоторых не слишком умных людей обвинить меня в преднамеренном обмане. Вместо того, чтобы с ними спорить, мы с девушками решили предпринять ещё одну попытку. Не ради попадания в "HOT 100 Bilboard", а ради тех, кто уже готов или только собирается сделать роковой выбор. Нам очень хотелось бы, чтобы эти люди нас услышали. Друзья, если у вас в жизни что-то сразу не получилось, что-то пошло не так и не туда, пожалуйста, не опускайте руки. Попытайтесь добиться своего ещё раз. И ещё раз, и ещё. Не сдавайтесь, не обращайте внимания на тех, кто над вашими усилиями насмехается, — и однажды вы победите. Обязательно победите. Иначе и быть не может. Главное, не сдаваться и верить в себя. Так, как это делаем мы.

Песня называется "Live Forever " или "Йон вонхи-саи". Сначала прозвучит версия на корейском языке, а второй вариант мы исполним уже на английском — для продвижения за границей.

Итак, уважаемые зрители, мы начинаем. Девушки, вы готовы? Маэстро-оператор, музыку!

Spice Girls — Viva Forever (Live at TOTP 1998) HD

https://www.youtube.com/watch?v=ZrXKEEKPU_M

Всё, что с нами было,

Вспоминаю вновь.

Мысли и чувства,

Слёзы и радость,

Нежность и любовь.

Ах, как мы мечтали

В юные года!

Ты стал моей жизнью,

Ты стал моим счастьем

Раз и навсегда.

Рано прощаться, останься со мной.

Ах, жить бы долго, жить бы вечно,

Словно солнце в небесах!

Всё проходит, бесконечна

Лишь любовь в твоих глазах.

Не думал, не гадал он

Ирвин Мур скучал и крайне тяготился тем печальным фактом, что ему ещё целых два дня предстояло торчать в Сеуле. Уроженец Анкориджа (штат Аляска), он с трудом переносил летнюю жару, а корейское лето, как назло, оказалось исключительно жарким и влажным. Выйти на улицу и моментально не вспотеть было просто невозможно. Поэтому приходилось сидеть в номере, время от времени спускаясь в ресторан. Хорошо хоть отель его ничем не разочаровал, спасибо Джону Рэймонду из "Rolling Stone Australia" за дельный совет. Однако, если отель был неплох, то всё остальное — хуже некуда. Всё-таки надо было из Сиднея лететь сразу в Лондон, как он и намеревался изначально. Что с того, что целые сутки в пути, зато без этой липкой духоты. Напрасно послушал рыжую болтушку Хейзел. "Ах, Корея! Ах, к-поп! Ах, айдолы, халлю и кимчхи! Новые направления, свежая струя в затхлом мире приевшейся поп-жвачки! Ты будешь в восторге!" При чём тут вонючая кислая капуста? Дурочка она, вот и всё.

Ну послушал Ирвин этих айдолов, полюбовался на них вчера вечером, терпения хватило часа на два, потом выключил телевизор и спустился в бар, где тоже было много корейцев, но они хоть не пели и не танцевали. А эти айдолы мало того, что все на одно лицо, так ещё и парни — сплошь женоподобные и накрашенные, а девушки через одну — жертвы пластических хирургов. И музыка у них… Ну, для аборигенов это, может быть, и музыка. Однако на фоне европейских и североамериканских поп-исполнителей корейские песни воспринимались в лучшем случае, как забавная экзотика. Но уж точно не свежая струя в музыке. К тому же все они пели по-корейски, лишь время от времени вставляя английские словечки. С нормальным языком здесь вообще было туго. Ну и кому, скажите, в тех же Штатах нужны поющие на непонятном языке азиаты? Разве только каким-нибудь восторженным малолетним девицам.

В общем, зря прилетел. И статью про к-поп пусть пишет кто-нибудь другой. Та же Хейзел, например. А у него от этих визгливых завываний и синхронных судорожных дёрганий ногами и руками только настроение портилось.

Вот не зря говорят, что вспомнишь ведьму, а она тут как тут. В субботу утром до него дозвонилась Хейзел. Орала и визжала в телефон так, что ему приходилось отодвигать трубку подальше от уха.

— Ирви! — блажила она (Господи, кто ей подсказал так сокращать его имя?), — Ирви, ты не представляешь, как тебе повезло! Это просто какой-то дэбак! Ну почему, почему я не полетела вместе с тобой? Просто я по жизни невезучая, а-а-а!

— Хейзи, не ори! — не удержался он от мести за "Ирви". — Объясни спокойно, что случилось? И что такое дэбук?

— Не дэбук, а дэбак. Этим словом корейцы выражают крайнюю степень удивления.

— И чем же ты крайне удивлена?

— Не столько удивлена, сколько разочарована. Потому что ты — в Сеуле, а я — в Сиднее.

— Хейзел, мы две недели каждый день встречались в редакции, но я что-то не заметил, чтобы ты в меня была влюблена. Неужели на тебя так разрушительно повлияли три дня разлуки?

— Ирвин, ты идиот! Ни в кого я не влюблена… То есть, влюблена, но не в тебя.

— Ты только что разбила моё сердце. Пойду утоплюсь в ванне.

— Ты точно идиот! Какая ванна, если в твоём отеле сегодня вечером будет выступать "Корона" с Агдан? Ты понял, с самой Агдан! Если ты оторвёшь свою задницу от дивана, то сможешь не только посмотреть на их выступление, но и, возможно, взять у неё интервью. Тебе выпал редкий шанс, дураком будешь, если не воспользуешься.

Выяснив, что для постояльцев вход на концерт, который действительно состоится этим вечером, бесплатный, Ирвин, ещё ничего не решив, просто из интереса полюбопытствовал, что это за "Корона" и кто такая Агдан. Выяснил до обидного мало. Опять же помешало незнание языка. Странные корейские письмена, больше похожие на забор из палочек, квадратиков и кружочков, нагоняли на него уныние. Англоязычные же издания про Агдан упоминали крайне скупо. Совсем молодая певичка, недавно ставшая мембером популярной девичьей группы "Корона" и при этом почему-то называющая себя хулиганкой. Этакий томбой в юбке. Что-то задорно-пацанское в ней определённо просматривалось. У Ирвина создалось впечатление, что больше всего корейцы восторгаются необычным для азиатов цветом её глаз, которые, если он правильно понял, ещё полгода назад были карими. Это как? Это вообще что? Вот ведь затейники хитромудрые, какой ловкий пиар-ход придумали, понятно же любому, что у неё линзы, потому что не могут глаза у человека вот так взять и сделаться синими. Вряд ли корейские пластические хирурги научились изменять цвет радужки по желанию заказчика. В общем, он так и не понял, ради чего он должен выпрашивать у этой хулиганки интервью.

Когда он ближе к вечеру всё-таки попал в концертный зал, — откровенно говоря, просто из желания убить время, — "Корона" уже выступала. Ему сразу стало понятно, что от тех данс-поп групп, что он видел утром по телевизору, эта отличается в лучшую сторону, как общим звучанием, так и приятными мелодиями. Да и сами симпатичные участницы были на редкость милы и естественны — похоже, пластические хирурги ещё не успели до них добраться. Но всё равно, с какой стороны ни взгляни — сплошная корейщина с безусловной ориентацией на азиатский рынок. Представив, как бы песни группы могли бы звучать на английском, Ирвин поморщился. Это азиаты умудряются одну и ту же вещь успешно петь и на японском, и на китайском, и, понятно, на корейском. Уж в этом вопросе Хейзел его просветила. Однако в другую сторону процесс почему-то не работает. Видимо, причина в слишком сильно отличающейся фонетике или в чём-то ещё. В разнице менталитетов, например. Или просто воздух здесь другой. Во всяком случае он не помнил ни одной корейской песни, побывавшей в мировых чартах. Потому что, скорее всего, они туда и не попадали, являясь для западных лейблов плохо реализуемым сомнительным продуктом, не сулящим выгоды.

Всё же забавно, что корейцы так любят вставлять в тексты английские слова и целые фразы. Взять хотя бы названия песен этой "Короны": "Lovey Dovey", "Sexy Love", "Sugar Free", "Number 9". Такая вот своеобразная корейская волна с английским акцентом. "Номер девять", кстати, неплоха, цепляет чем-то, явно её европеец сочинил. (На самом деле песню написали Шинсадонг Тайгер и Чхве Гю Сон. Прим. автора).

Сама Агдан внешне Ирвину понравилась. На редкость красивая девочка. И уже совсем не томбой, как на виденных им фото. А глаза даже издалека кажутся почти ультрамариновыми. Ну точно — линзы. Голос? Ну, голос, вроде бы, неплох, хотя и теряется в общем звучании группы. И что в ней так могло поразить Хейзел, непонятно.

Когда Агдан, оставшись на сцене одна, запела последнюю песню — абсолютно в корейском стиле, — он лишь досадливо поморщился. Нет, не будет он брать у неё интервью. Во-первых, без хорошего переводчика нормального разговора всё равно не получится. А во-вторых — зачем? Что у девчонки есть, кроме необычных глаз с линзами и юной красоты? Стройная фигура? Смазливая мордашка? Для музыкального журнала этих данных недостаточно. Пусть слезливые корейцы слушают её печальные завывания и плачут. А для белого человека такие песни скучны и непонятны. Сплошное мароё, хуроё… ни твоё, ни моё.

В перерыве он сидел в баре и меланхолично дегустировал какой-то местный коктейль, решая сложную проблему: остаться на второе отделение или сразу подняться в номер и завалиться спать? Спать пока не хотелось, слушать корейский кимчхи-поп не хотелось ещё больше.

Пожилая китайская парочка за соседним столиком очень экспрессивно общалась, похоже, обсуждая концерт, и в потоке непонятных шипящих фраз Ирвин расслышал несколько раз повторённое: лихерин, лихерин, пьенфу! (талант). Это же они про знаменитую скрипачку Ли ХеРин говорят, насторожился он. Вот она Ирвину нравилась. Пожалуй, единственная кореянка из музыкантов, о которой он знал и музыку которой слушал с удовольствием. Её "Шторм" — это же вообще что-то особенное. Космос, взрыв мозга, полный улёт! Но при чём тут она? Неужели?.. Развернув программку, которую не читая сунул в карман (всё равно всё на корейском), он обнаружил, что там есть перевод не только на английский, но и на несколько других языков, включая французский, испанский и китайский.

Ли ХеРин открывала второе отделение. Ну что ж, хоть какая-то компенсация за причинённые прослушиванием к-попа душевные страдания. Классика, она и в Корее классика. Вот у скрипачки он интервью взял бы с удовольствием, хоть скрипичные концерты и не его профиль. Кстати, неплохая мысль.

И повеселевший Ирвин с лёгким сердцем вернулся в концертный зал, не зная ещё, какой сюрприз приготовила ему судьба в лице Агдан. Постаравшись занять место поближе к сцене, что оказалось не слишком трудным делом, так как некоторые зрители почему-то ушли, он с удовольствием прослушал в исполнении Ли ХеРин и знаменитый "Шторм" и пару других, не слышанных им ранее произведений. И аплодировал ей искренне и от всей души. Тем более, что она тоже была на редкость красива, этакая изящная азиатская куколка, куда до неё пластиковой Барби.

Потом на сцену вновь вышли девушки из "Короны", и случилась непонятная и досадная для шоу такого уровня заминка с исполнением новой песни. Но корейские зрители, которых в зале было подавляющее большинство, почему-то не возмущались, лишь улыбались понимающе, видно, знали что-то непонятное иностранцам или просто умели прощать любимым исполнителям такие вот ляпы.

Песня его приятно удивила. Роскошная романтическая баллада в стиле фламенко хоть и странновато звучала в исполнении корейцев и на корейском же языке, но была определённо хороша. Он даже пожалел, что такой великолепной мелодии суждено пропасть в безвестности во глубине азиатских музыкальных недр.

А вслед за тем у него случилось то, что называют когнитивным диссонансом. Если до этого Агдан говорила по-корейски, произнеся на английском и французском всего несколько общих фраз, то теперь она на чистейшем языке Стивена Фрая и Билла Бейли* — вполне непринуждённо и без малейшего акцента! — рассказала историю создания песни и объявила, что сейчас будет исполнена версия на английском языке. Поразил его и тот факт, что она, являясь не только новичком, но и самой младшей в группе, держалась с уверенностью признанного лидера. Кстати, и основную вокальную партию в этом варианте исполняла тоже она.

*(Стивен Фрай — британский актёр, писатель и драматург, считающийся носителем безупречного английского языка. Билл Бейли — знаменитый британский комик, в своих стэндап-шоу уделящий много внимания музыке. Прим. автора).

И вот теперь, на родном для Ирвина языке песня звучала совсем иначе. Всё-таки, что ни говори, но English language самим Господом создан для того, чтобы на нём пели и сочиняли лучшие песни на свете, будь то рок, поп, фолк или кантри. Когда Ирвин закрывал глаза, он не мог отделаться от ощущения, что слышит не корейских исполнительниц, а какую-то неизвестную британскую гёрл-группу. Ни намёка на акцент, никаких чужеродных интонаций, абсолютно европейское звучание, хоть сейчас выпускай девушек на сцену лондонского Альберт-холла! Теперь-то он понимал восторги и сожаление Хейзел. Ради такого стоило прилететь в Сеул и просидеть в номере даже и неделю. "Похоже, мне повезло присутствовать на действительно значимом для музыкального мира событии. Могу поспорить, что когда-нибудь именно про этот концерт будут писать, что с него начался новый отсчёт не только для корейской поп-музыки. Даже если я и преувеличиваю, то совсем ненамного".

Spice Girls — Viva Forever

https://www.youtube.com/watch?v=G_Qe64YBpWI

Do you still remember

How we used to be

Feeling together

Believe in whatever

My love has said to me

Both of us were dreamers

Young love in the sun

Felt like my saviour

My spirit I gave you

We'd only just begun

Hasta Manana, always be mine

Viva Forever, I'll be waiting

Everlasting, like the sun.

Live Forever for the moment

Ever searching for the one.

Потенциал композиции он оценил сразу. Стопроцентный хит на все времена. Один раз услышал — уже не забудешь. Эту песню с удовольствием приобрели бы для себя и Кайли Миноуг, и "The Pussycat Dolls", и даже сами "Spice Girls", которые давненько не радовали поклонников чем-нибудь интересным. (Да простят меня "Перчинки" нашего мира! Прим. смущённого автора). Интересно, кто композитор? У этого самородка определённо должен иметься в запасе ещё не один подобный хит. Вновь заглянув в програмку, Ирвин не поверил своим глазам. Автором музыки и слов была названа Пак ЮнМи. То есть — Агдан. То есть — вот эта молоденькая синеглазка с обаятельной улыбкой. И автором "Шторма" тоже, оказывается, была она. Ё-моё-мораё, из-за глупой невнимательности и ничем не оправданного снобизма чуть не упустил такой великолепный шанс! Хейзел, спасибо тебе, родная, с меня подарок.

Песня отзвучала, пришло время обещанного фансайна (fansigh — автограф-сессия с фанатами). На сцену вынесли столики, сидящих девушек окружила толпа поклонников. Они раздавали автографы, фотографировались, весело общались, позировали и слегка дурачились, мило гримасничая и стреляя глазками, отличаясь этим от более сдержанных американских, например, звёзд. Здесь всё работало на популярность у публики, и эти ужимки, как видно, безумно нравились фанатам. Иностранцам подобное было внове, но на волне всеобщего энтузиазма многие из них тоже пожелали получить автографы.

Ирвин терпеливо дождался своей очереди, протянул визитку и, едва не утонув в невозможной синеве глаз, сказал:

— Я — Ирвин Мур, журналист из Сан-Франциско. Мисс ЮнМи, как вы смотрите на то, чтобы дать интервью для американского журнала "Rolling Stone"?

Говорят, не повезёт, если кто-то вдруг дорогу перейдёт

Сначала пришлось отвезти девушек в общежитие, а потом возвращаться почти через полгорода, чтобы доставить домой безвольную тушку менеджера Ли. Уставшая ЁнЭ заснула сразу, едва оказавшись в автомобиле, и теперь дрыхла без задних ног. Не разбудил её даже промчавшийся по встречной полосе полицейский кортеж с суматошно завывающими сиренами.

ЮнМи с улыбкой посматривала на тихонько посапывающую подругу, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести. Да, да, это именно её стараниями было подстроено так, чтобы загрузить сегодня бедняжку по полной. И для этого имелись веские причины.

На её личного стафф-менеджера в последнее время стали очень уж недовольно коситься некоторые работающие в агентстве личности, да и шепотки подловатые поползли, что эта выскочка ЁнЭ слишком хорошо устроилась, такие деньги получает, а сама ничего не делает, потому что не умеет, только подводит своим непрофессионализмом президента СанХёна, который ей доверился. Дошло до того, что уже и кое-кто из начальства, начиная с менеджера Кима и кончая старшим менеджером КиХо, начал вдруг задаваться вопросом: а на своём ли месте находится ЁнЭ, и не пора ли перевести её куда-нибудь в один из отделов на более соответствующую её уровню должность "принеси-подай"?

ЮнМи с таким взглядом была категорически не согласна.

— Я без ЁнЭ, как без рук, — так и объявила она директору ТуДжину. — И я никому её не отдам. А для того, чтобы развеять возникшие сомнения, предлагаю проверить её в форс-мажорных обстоятельствах.

— Это как? — заинтересовался директор.

— Очень просто. Оставим её во время концерта в отеле одну на хозяйстве. Пусть менеджер Ким, ну, скажем, внезапно заболеет. Я в ЁнЭ верю и убеждена, что она прекрасно со всем справится. Заодно и рот всем недовольным заткнём, когда она покажет, на что в действительности способна.

— Не боишься, что она не справится и всё завалит?

— Боюсь немного, — призналась ЮнМи. — Но как иначе? Поверьте, ТуДжин-сии, если она будет знать, что всё зависит только от неё и что в случае провала винить будет некого, она из кожи вылезет, но справится. Ну и я, конечно, на всякий случай буду за ней присматривать. Для подстраховки. Поверьте, кроме всего прочего, такой экстремальный опыт поможет ЁнЭ крепче поверить в себя. А то эти кулуарные разговоры уже начали отрицательно сказываться на её работе. Я ведь вижу, как она стала дёргаться по поводу и без повода.

— Вот говорю я с тобой, ЮнМи-ян, — усмехнулся директор, переглянувшись с КиХо, — и, веришь ли, каждый раз всерьёз опасаюсь, что однажды в твою умную голову придёт светлая идея самой занять моё место, — он похлопал по спинке своего кресла. — Боюсь даже представить, что тогда нас всех будет ждать.

— Признаюсь, я уже думала об этом, — спокойно заявила ЮнМи. — Ничего сложного, ТуДжин-сии. Это как в шахматах, простейшая рокировка и оп! — я уже директор агентства.

Полюбовавшись на ошарашенные физиономии мужчин, он звонко расхохоталась:

— Простите, господин директор, я пошутила. Зачем мне занимать ваше место, если мне и так хорошо. А вот старшим менеджером я бы поработала.

Тут уже пришла очередь закашляться КиХо.

— Ну и шутки у тебя, боцма… ЮнМи, — почти так сказал директор ТуДжин. — Ладно, я согласен устроить для твоей ЁнЭ этот экзамен на профпригодность. Но смотри, если что, отвечать тебе и спрос будет строгий. Согласна?

— Спасибо, господин директор, — поклонилась она. — Вы лучший.

— Лучше президента СанХёна? — спросил ТуДжин.

— Во всяком случае, точно — не хуже, — ушла от прямого ответа осторожная и мудрая ЮнМи.

Её, конечно, радовало, что ЁнЭ не подвела и оправдала все ожидания. Справилась практически без косяков, а если что и было, то всё равно никто не заметил. Даже ассистенты, осветители и подсобные рабочие, нарочно тупившие и изображавшие перед ЁнЭ неумех, к концу дня были согласны с тем, что девчонка по праву занимает своё место и ей можно без опаски доверять серьёзные дела. Так что можно смело резюмировать: экзамен на профпригодность испытуемая сдала успешно. Главное, чтобы она об этом заговоре не узнала, а то ведь обид будет воз и маленькая тележка. ЮнМи на её месте точно обиделась бы. Зато теперь у всех недоброжелателей рот надёжно заткнут и ни одна завидущая сволочь против её стафф-менеджера слова лишнего вслух сказать не посмеет. По крайней мере, в ближайшие полгода.

— ЁнЭ-я-а, просыпайся, — аккуратно растолкала она подругу. — Мы уже приехали. Маме привет передавай. И спокойной ночи.

Полусонная ЁнЭ кое-как добрела до дверей, вяло помахала рукой на прощание и скрылась в подъезде.

— Домой? — просто для порядка спросил водитель.

— Домой, ЕнЧан-сии, — подтвердила ЮнМи.

Автомобиль пересёк реку по мосту Ханнам и свернул на Олимпик-даэро. ЮнМи смотрела в окно, любуясь отражающимся в воде светом фонарей, а сама перебирала в уме события прошедшего дня.

"Вроде бы, всё задуманное выполнено. Можно себя похвалить. Очередной камбэк "Короны" несомненно удался. Фанаты об этом пока не знают — завтра будет им сюрприз. И девчонки молодцы, отработали на отлично. Не знаю, дошло ли до кого-нибудь, что едва ли не самым важным результатом прошедшего концерта стала встреча с американским журналистом. Откуда, интересно, он в отеле взялся, как будто заранее знал, что мы будем там выступать? А, скорее всего, и знал. Визитку оставил. Завтра утром позвоню, договорюсь насчёт интервью. Если в таком влиятельном журнале, как "Rolling Stone" появится статья про "Корону", это уже будет успех, и немалый. Вся музыкальная корейская тусовка всколыхнётся. Удачно получилось, ничего не скажешь, не зря старались. Сначала интервью, ну а там и до Billboard рукой подать. Может, когда-нибудь даже и моя мордашка на обложку попадёт. Не я ль на свете всех милее?"

ЮнМи вытянула слегка гудящие ноги, устраиваясь поудобнее.

"А было ведь ещё что-то, такое… не совсем приятное. Уже после фансайна, когда всё закончилось. Я шла к выходу, оглянулась и — ага, вот оно! — услышала, как ХёБин за что-то отчитывает ХёЧжу. В сторонке, вполголоса, и очень зло. Скорее всего, менеджерша после той жуткой сцены с мужем-наркоманом была на нервах и в чём-то серьёзно накосячила. Можно бедолагу пожалеть: сегодняшний день явно был не лучшим в её жизни. Но царапнуло меня другое. Вспомнилось, что почти так же ХёБин отчитывала когда-то и меня. Совсем немного времени с тех пор прошло…"

— Приехали, ЮнМи-ян, — объявил водитель, притормаживая. — К самому дому подвезти не могу, тут какой-то грузовик дорогу перегородил. Давайте, я вас провожу.

— Ну давайте, — не стала возражать ЮнМи, выбираясь наружу.

Они обошли мигающий аварийными сигналами грузовик, из-под которого торчали ноги недовольно бурчащего водителя. Видимо, поломка оказалась нешуточной.

— Вон мама меня встречает, — радостно улыбнулась ЮнМи. — Спасибо, ЕнЧан-сии. Можете уезжать. Теперь я дойду сама.

* * *

Госпожа ДжеМин постепенно научилась понимать Мульчу без слов. Ничего сложного. Путается кошка на кухне под ногами, значит проголодалась или хочет пить. Сидит молча у порога и смотрит выжидающе, значит хочет погулять. Ну а если начинает наворачивать круги в прихожей и при этом мурчать без остановки, то можно не сомневаться: с минуты на минуту появится ЮнМи.

Вот и сейчас кошка вся извелась, чуть ли на дверь не бросается. А госпоже ДжеМин и без неё уже известно, что младшенькая скоро вернётся — она из отеля позвонила, сразу после концерта.

— Ну пошли, пошли, неуёма, — не успевает госпожа ДжеМин открыть дверь, как кошка стремительно выскальзывает наружу. — Вот ведь нетерпеливая какая. Вся в хозяйку.

Дочка уже приехала, поднимается от перекрёстка, такая худенькая, и, сразу заметно, уставшая. К дому её подвезти не получилось, видимо, из-за заглохшего грузовичка. ДжеМин смотрит на ЮнМи с умилением. Какая она у неё красавица, глаз не отвести. И умница, каких мало, есть чем гордиться.

Почти во всех соседских домах уже светятся окна, тёплый воздух шевелит листву клёнов, у верхнего перекрёстка негромко рокочет приближающийся мотоцикл. Свет его фар скользит по забору, по стене дома, освещает ЮнМи, заставив её прикрыть глаза рукой и отступить в сторону. Дорога здесь узкая, тротуаров нет, попасть под колёса очень легко.

Госпожа ДжеМин уже готовится обнять дочь, когда взревев двигателем, мотоцикл вдруг буквально прыгает вперёд, прямо на ЮнМи. А она, почти ослеплённая ярким светом фар, его не видит.

Всё происходит так стремительно, что мама успевает вскрикнуть только: "Доча, осторо!.."

Мелькает неясная чёрная тень, мотоциклист в последний момент круто выворачивает руль, и его хромированный монстр, чудом не зацепив колесом замершую ЮнМи, валится на бок. Мотоциклист ловко успевает спрыгнуть, но всё равно падает и растягивается посреди дороги. Его двухколёсный конь, скребя металлом по асфальту и теряя осколки зеркал, улетает дальше и останавливается, ударившись о столб. Двигатель глохнет и наступает звенящая тишина. Мотоциклист, чьё лицо невозможно разглядеть за тёмным стеклом шлема, кое-как поднимается на ноги и даже не подумав извиниться, ковыляет прочь.

— Придурок! — сердито кричит ему ЮнМи, не успевшая по-настоящему испугаться. — Глаза протри! И так ничего не видишь, ещё и шлем зачем-то нацепил.

— Доченька, с тобой всё в порядке? Он тебя не задел? — вот мама-то как раз испугалась всерьёз. Слишком хорошо она помнила прошлогоднюю аварию, едва не отнявшую у неё дочь.

— Да всё нормально, мамуль, не волнуйся, — обнимает её ЮнМи. — Ездят тут всякие… Эй, криворукий! Научись сначала на велосипеде кататься!

Незадачливый гонщик, с трудом подняв мотоцикл, заводит его со второй попытки и уезжает вслед за, уже, видимо, отремонтированным грузовичком.

— Мам, пошли домой, — говорит ЮнМи. - СунОк вернулась уже?

— Недавно приехала, за компьютером торчит, с подругами болтает.

Юна обо что-то запинается, смотрит под ноги и видит кошку:

— О, Мульча, ты опять меня встречаешь. Ну иди ко мне, моя хорошая, я тебя поцелую.

* * *

Стоящий у окна второго этажа паренёк говорит с кем-то по телефону, глядя через улицу на заходящих в дом госпожу Пак и ЮнМи:

— Анньён, это я. Ещё не спишь?

— Ты же знаешь, ЧонДэ, я так рано не ложусь. Что-то случилось?

— Ага. Я сейчас такое видел. Прямо под окнами. Какой-то мотоциклист чуть не сбил Агдан. Точно тебе говорю, это было покушение.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Так что твой абоджи (отец) был прав.

— Постой, ты же главное не сказал. С Агдан всё в порядке?

— Так я же говорю: "чуть не сбил". Её даже не задело. В общем, так. Я с самого начала всё видел. Их было двое. Один на крутом мотоцикле (я в марках не разбираюсь), другой на грузовике. Этот второй перегородил дорогу у нижнего перекрёстка, сделал вид, что у грузовика мотор заглох. Прикинь, мотор заглох, а он почему-то под машиной лежит, будто что-то там прикручивает. Из-за него Агдан не довезли до дома, а высадили ниже. Она пошла пешком, и тут её попытался сбить мотоциклист. Мчался прямо на неё, ещё и фарами ослепил. Он бы наверняка её сбил, только в последний момент почему-то резко свернул и упал вместе с мотоциклом. То ли испугался и передумал, то ли что-то ему помешало. Как не разбился, не понимаю. Агдан его обругала, так он снова сел на мотоцикл и поскорее уехал. И второй тоже уехал, который на грузовике.

— Да, ЧонДэ, ты прав, очень похоже на покушение. Ты их лица хоть разглядел?

— Нет. Мотоциклист был в закрытом шлеме, а водитель очень низко надвинул бейсболку и голову наклонял всё время. Я бы их сфотографировал, но уже потемнело, да и далековато от моего дома.

— Ну хотя бы по фигурам узнать сможешь?

— По фигурам?.. Не знаю, ГаБи, я заметил только, что водитель грузовика постарше, лет под сорок, а мотоциклист совсем молодой, примерно мой ровесник. Больше ничего.

— Жаль. Ну хоть что-то. Главное, что Агдан не пострадала.

— Это да, но слушай, надо что-то делать. Они ведь могут повторить попытку, только где-нибудь в другом месте. По-моему, это какая-то банда.

— Может быть, антифаны? Или хейтеры? Отец ведь говорил, что они её в покое не оставят.

— Сорокалетний хейтер? Сомнительно. Нет, ГаБи, тут явно что-то другое. Ты ещё не придумала, что нам делать?

— Есть кое-какие идеи. Завтра с нашими в универе встретимся, расскажу. Анньён.

Восемнадцатый оттенок ультрамарина

Что ж ты, фраер, сдал назад?

Поздний вечер субботы. Гараж на окраине Кымчхон-гу.

— Говорю тебе, ИльХо, там была кошка. Почему ты мне не веришь? Прямо под колесо бросилась. Ну я и…

— Ну я и, ну я и! Давить её надо было, МунСок, а не пугаться. Нет, главное, на девчонку он наехать не боялся, а какую-то драную кошку пожалел. Мотоцикл почём зазря помял, зеркало вдребезги. За ремонт сам платить будешь, ясно.

— Ты не понимаешь. Это была чёрная кошка. Слышишь, чёрная!

— Ага, злобная тодук-коянъи. МунСок, ночью все кошки чёрные, вот тебе и померещилось…

— Чего орёте на весь район? Вас на том берегу слышно. Ну что, я так понимаю, вы опять лажанулись. Рассказывайте.

— ТхэЧун-сии, честное слово, мы все сделали, как было задумано. Дорогу перекрыли, девчонка пошла домой, а этот балбес мало того, что промахнулся, так ещё и умудрился с мотоцикла свалиться, половину улицы пузом отшлифовал. А теперь опять уверяет, что ему помешала кошка. Чёрная, понимаете ли.

— Дядя, не слушай его. Он не верит, а я её видел. Вылетела прямо передо мной, как будто из засады. И глаза такие… жуткие.

— Ты же в шлеме был, что ты мог видеть? Девчонку, и ту разглядеть не сумел. Промахнулся как последний пабо (дурак).

— Чёрная кошка, говоришь? Так, ИльХо, помолчи немного. Тут не всё так просто. Не думал, что это важно, потому вам и не сказал, но у девчонки в самом деле живёт дома чёрная кошка.

— Вот, я же говорил, а он не верит.

— И вы хотите сказать, что она специально бросилась под мотоцикл, защищая хозяйку? Что она такая умная и храбрая?

— Я думаю, что эту тодук-коянъи послала к ней ГуаньИнь.

— МунСок, да её просто твои фары ослепили, вот она и бросилась под колёса. Надо было давить. Сразу бы одним ударом и кошку и девчонку…

— Вот сам и дави, раз такой умный.

— ИльХо, где камера? Давайте-ка посмотрим, что вы записали.

Десять минут спустя.

— Мда-а, МунСок, шикарно ты завалился. Все ачжумы на этой улице, наверное, до сих пор потешаются, тебя вспоминая. А кошки-то никакой и не видно. Она там точно живёт, но на этом видео её нет. Что скажешь?

— Просто очень темно, вот и не видно. Девчонка слишком поздно вернулась. А кошка была.

— Ладно-ладно, верю. Ну что, первый иероглиф всегда кривой. Полученные денежки всё равно придётся отрабатывать, так что руки опускать не будем. Но рядом с домом больше не показываемся. И без того засветились. Девчонка теперь наверняка начнёт осторожничать.

— По-моему, ТхэЧун-сии, она ничего не поняла. Орала на МунСока, но так, без особой злости, мол, идиот, глаза протри, сначала ездить научись.

— Всё равно поостережёмся. Время у нас есть.

— Нет, дядя, вы как хотите, а я больше в этом не участвую. Против богини я не пойду.

— Куда ты денешься, МунСок, куда ты денешься?

Наш дядя, самых честных правил

Воскресенье. Дом семьи Пак.

У только что проснувшейся ЮнМи настроение, что называется, ниже ондоля (ондоль — тёплый пол). И виной тому вовсе не вчерашнее происшествие, о котором она уже почти забыла. Виной тому на редкость плохой сон, из серии тех самых снов.

Мульча, чутко уловив, что у хозяйки тяжело на душе, запрыгивает на колени и начинает ластиться, мурлыча на всю комнату уютным моторчиком. ЮнМи гладит кошку, обдумывая приснившееся. Вот и ещё одна проблема нарисовалась, и она важнее всех прочих. И нужно будет как-то её разгребать. И никакая богиня здесь не поможет. Всё сама, только сама. А как ты хотела? Тебе указали примерное направление, вот и топай.

Умывшись и приведя себя в порядок, она спускается на первый этаж и находит на кухне только маму.

— Мамуль, доброе утро. А где СунОк? Я проснулась, а её нет. Не похоже что-то на сестру. Она ведь по воскресеньям обычно спит чуть ли не до обеда.

— Доброе утро, доченька, — улыбается мама. — СунОк у нас теперь очень занятой человек. Почти как ты. Подхватилась спозаранку, даже не позавтракала толком, вызвала такси и уехала. Сказала, что вернётся только вечером. У неё ведь сегодня первый съёмочный день.

— Съёмочный день? — переспрашивает ЮнМи. — Та-а-ак, интересненько. А где она сниматься собралась? И почему она вчера мне ничего про это не сказала?

— Ну, ты же вчера очень уставшая вернулась и сразу спать легла. Вот она тебя и пожалела.

— Пожалела она меня, — фыркает ЮнМи, но припомнив, что и сама не всегда торопится делиться со своей онни последними новостями, слегка смущается и решает уточнить: — Так где она снимается-то? Опять в каком-нибудь клипе?

— Её утвердили на небольшую роль в дораме… — мама закатывает глаза, пытаясь вспомнить название дорамы. — "В укрытии", кажется. Да, так и есть: "В укрытии". Полицейский сериал. У СунОк маленькая, но заметная роль медсестры. А в конце третьей серии её убьют.

— И ты так спокойно об этом говоришь?

— А что такого? Это же роль. Думаю, у СунОк всё хорошо получится, и режиссёр будет ею доволен.

— Ага, вся изрешечённая пулями, она красиво упадёт на пол, и умрёт, простонав напоследок: "Прощайте все, кого я знала". Зрители будут рыдать.

Мама смеётся:

— Ну, примерно так она и рассказывала.

ЮнМи включает планшет и вскоре находит искомое.

— Мам, а дорама называется, случайно, не "Под прикрытием"?

— Точно, — соглашается госпожа ДжеМин. — "Под прикрытием". Никак не могу запомнить. СунОк так волновалась, что не справится. Но я в неё верю, потому что она моя доченька. А обе мои дочки очень талантливы.

— Мам, я тебя люблю, — говорит ЮнМи. — Ты самая лучшая мама на свете. А СунОк у меня ещё получит. Такую новость от меня утаила!

Она мнётся, не зная, как начать непростой разговор. Наконец, допив кофе с печеньем, спрашивает:

— Мам, скажи, пожалуйста, что с дядей? Что-то давно он к нам не приезжал.

Госпожа ДжеМин устало опускается на стул рядом с дочкой и невесело вздыхает:

— Не хотела тебе говорить, чтобы не огорчать раньше времени. У тебя и без того много забот. Жена деверя звонила. ЮнСок пропал.

ЮнМи мрачнеет, вспомнив некоторые подробности из последнего сна. Значит, всё правда. Ой, как плохо!

— Никогда ещё не бывало, чтобы он так надолго уезжал, не предупредив, — продолжает мама. — А тут… У тебя был выпускной, а он даже не позвонил. ЧинЧжу говорит, что у неё нехорошее предчувствие. И мне тоже не по себе. Он ведь на сердце жаловался. Вот и думаю, не случилась ли с ним какая беда.

— Знаешь, мам. Я попробую что-нибудь сделать. Попрошу кое-кого помочь в поисках дяди.

— Кто нам может в этом помочь? ЧинЧжу сказала, что они не стали обращаться в полицию, потому что ЮнСок строго-настрого запретил им это делать. Видимо, предполагал, что с ним может что-то случиться. И вот я думаю… Если он так не хотел впутывать полицию, не значит ли это, что он занимается чем-то… нехорошим?

— Ты о контрабанде подумала? — спрашивает ЮнМи. — Из-за того, что он то во Вьетнам ездил, то в Китай, то в Таиланд? Нет, мама, я тебе точно говорю, что здесь что-то совсем другое. Помнишь, он отправлял меня на собеседование в военную академию, когда хотел, чтобы я пошла учиться на военного переводчика? Там ещё был майор, похожий на контрразведчика. Разве у человека, связанного с криминалом, могут быть такие знакомые и такие связи?

— Если честно, я всегда подозревала, что ЮнСон имеет отношение к армии, — признаётся мама. — Выправка у него такая… Да и на некоторые вопросы всегда очень уклончиво отвечал. А к кому ты хочешь обратиться?

— К госпоже Ким МуРан. Она сама говорила, чтобы в случае чего я не стеснялась просить о помощи, в разумных пределах, разумеется. Кстати, как раз сегодня я собираюсь навестить в госпитале ЧжуВона. Как ты думаешь, что мне ему привезти? Он говорил, что у него всё есть, но не ехать же с пустыми руками. Неудобно.

Моя любовь на пятом этаже

Вторая половина того же дня. Военный госпиталь.

Улыбающаяся ЮнМи выходит из лифта. Только что внизу она с трудом прорвалась сквозь толпу молодых людей в зелёных больничных пижамах. Здесь, на пятом этаже, больных меньше и кричат они уже не так громко, опасаясь получить нагоняй от персонала. ЮнМи приветливо им улыбается и изображает пальцами сердечки, которые Юркин в шутку называл саранхульками (от корейского "саран" — любовь).

Парни отвечают восторженным гулом. Кто-то под общий смех вполголоса выкрикивает: "Агдан, посмотри на меня! Я лучше твоего жениха! У мена все рёбра целые!"

ЮнМи тоже смеётся, радуясь, что рядом нет ни ХёБин, ни, особенно, ИнХэ. А то появился бы лишний повод у мамаши позлобствовать. Нет, правильно сделала, что пришла одна. Даже девчонки из "Короны" были бы здесь не к месту, хоть они и почти всерьёз обиделись на то, что она их с собой не позвала. Десант из таких красоток вполне мог бы стать причиной нездорового ажиотажа и серьёзно нарушить размеренную работу госпиталя. Из-за одной ЮнМи вон какое столпотворение случилось, а окажись здесь вся группа — последствия не хочется и представлять. Так ещё и ефрейтор, можно не сомневаться, вместо законной невесты принялся бы таращиться на ХёМин. Сейчас уже не вспомнить, во сне или наяву он говорил, что она ему нравится, но факт есть факт. Бабник, одно слово!

Навстречу ЮнМи попадается стильно одетая молодая девушка, судя по всему, тоже кого-то здесь навещавшая. Девушка проходит мимо, встречается взглядом с ЮнМи и слегка кланяется, приветствуя. Юна машинально кланяется в ответ. Ей кажется, что эту девушку она недавно где-то видела, но мысли её заняты предстоящим свиданием и потому она сначала не придаёт этому значения. Однако сделав несколько шагов, она вдруг притормаживает и оглядывается. Девушку уже не видно — успела свернуть к лифту. Почему она так торжествующе улыбнулась — с некоторым превосходством и даже чуть ли не с насмешкой? Словно что-то такое знает…

— Извините, аегусси, — решает ЮнМи поинтересоваться у молоденькой дежурной медсестры, — Та девушка с розовой сумочкой из какой палаты вышла, не подскажете? Ах, из двадцать первой? Камсахамнида (Спасибо).

Ну так и есть. ЧжуВон лежит как раз в двадцать первой. То есть эта фифа навещала именно его. Оч-чень интересно. Неспроста, значит, что-то в сердце кольнуло. Неужели очередная соперница объявилась?

На мумию бравый ефрейтор ЧжуВон ничуть не похож. Лежит на кровати, бодрый и веселый и улыбается во все тридцать два зуба. "А жаль, — не совсем всерьёз думает ЮнМи. — Обездвиженного целовать было бы проще. Однако, с чего это мы такие все из себя довольные, словно Мульча, объевшаяся рыбьими хвостами? Визитка какая-то на столе лежит, фрукты свежие. Явно та девица принесла. Ну-ну".

— Анньён, больной, — говорит она. — Смотрю, ты не слишком страдаешь.

— Я мужественно переношу всё, что уготовила мне жестокая судьба, — полушутя отвечает ЧжуВон и очень бережно, видимо, чтобы не потревожить грудную клетку, принимает более удобную позу. — А пострадал я, между прочим, исключительно по твоей вине.

— Да-да, я уже знаю. Мне хальмони поведала про твои подвиги. Ну что, молодец, морпех, я тобой горжусь. Как твои сломанные рёбра? Не сильно болят?

— Если не делать резких движений, то терпимо. К тому же, они у меня не сломаны, а всего лишь слегка треснуты. Как сказал хирург, неполный перелом без смещения костных отломков.

— Ну, я так понимаю, бились вы всерьёз. Говорят, у твоего соперника тот же диагноз. Он, кстати, не в этом госпитале лежит?

— Не знаю. Не спрашивал, — морщится ЧжуВон и тут же интересуется. — А что там за шум был в коридоре? Даже кричал кто-то.

— Мои поклонники в любви ко мне признавались, — с удовольствием поясняет Юна. — Узнали откуда-то, что я приеду, и бурно приветствовали меня заманчивыми предложениями руки и сердца. И на первом этаже, и здесь, на пятом.

— У тебя тут есть поклонники?

— Только что выяснилось, что есть. А почему тебя это удивляет? Я ведь не только известный айдол из группы "Корона", я ещё и автор победного марша и по совместительству твоя невеста. Вся Корея про это знает.

— Ну да, — ворчит ЧжуВон. — Насчёт невесты у тебя ловко получилось. Не ожидал.

— Ты попросил помочь, я сделала. Получилось всё, как ты хотел. Про ЮЧжин уже никто и не вспоминает, ссоры трёх влиятельных семейств благополучно удалось избежать, реки крови не прольются… В чём проблема?

— Просто как-то всё слишком быстро. Я полагал, что на всё про всё уйдёт не меньше двух месяцев.

— Ну, извини, — разводит руками ЮнМи. — Подвернулась удачная возможность, вот я ей и воспользовалась.

— Да ладно, я не против. Наоборот, так даже лучше. Отец перестал на меня давить, про женитьбу вообще не заикается.

— Кстати, не пояснишь, что это за девица только что тебя навещала? — нарочито равнодушно интересуется ЮнМи. — Такая, вся в розовых тонах? Я встретила её по пути сюда, недалеко от твоей палаты.

— А-а-а, — ЧжуВон беспечно отмахивается. — Это Шин ДаМи. Мы учились в одной школе. Наши отцы всю жизнь приятельствуют. Сестра сказала ей, что я в госпитале, вот она по старой дружбе и решила меня навестить.

— И много у тебя ещё таких подружек? — прищуривается ЮнМи. — Которые тоже захотят тебя навестить?

ЧжуВон осторожно смеётся, на всякий случай держась руками за рёбра:

— Хватает. Но большая их часть к сожалению осталась в Париже. А ты, ккома, никак, ревнуешь?

— Я твоя невеста. Мне положено ревновать. Почему мне кажется, что я эту ДаМи где-то недавно видела?

— Могу подсказать, — с готовностью предлагает ЧжуВон. — Она вчера была на вашем концерте в отеле. Ей, кстати, очень понравилось. Твои новые песни нахваливала. Особенно печальную, про расставание. Теперь тоже хочу её послушать.

— Точно. Она в первом ряду сидела, — вспоминает ЮнМи. — Только с другой причёской. Спасибо, что подсказал. А то я бы голову сломала. Но мне всё равно не нравится, что вокруг тебя начинают крутиться посторонние девицы. Тем более такие красивые.

— Да ладно тебе. Не переигрывай. Мы сейчас здесь одни, можно ревнивую невесту столь старательно не изображать. Всё равно никто не оценит. А с красивыми девушками не только жизнь веселее, но и, говорят, что благодаря их вниманию больные быстрее выздоравливают.

— Ага, в таком вот аксепте, да? Моего внимания тебе, значит, для выздоровления не достаточно? Гарем тут у себя в палате решил развести?

— Не смеши меня, мне смеяться нельзя. Покажи лучше, что ты там принесла?

— Всякие-разные вкусняшки, — ЮнМи достаёт из сумки пакеты и контейнеры, выкладывает их на стол перед ЧжуВоном, а сама незаметно подхватывает визитку и убирает её в карман. — Что-то мама напекла, что-то по дороге купила. Если сам не съешь, угостишь кого-нибудь. Здесь же есть, наверное, лежачие больные, которых никто не навещает.

— Не знаю таких. Но всё равно спасибо. Столовская еда разнообразием не отличается. Кстати, а почему ты одна? Хальмони звонила, сказала, что ты вместе с мамой и ХёБин приедешь.

ЮнМи вздыхает и садится на стул рядом с койкой:

— Я специально пораньше приехала, чтобы с ними не встречаться. Не хотелось портить себе настроение. Я ведь твоей маме активно не нравлюсь. Завались мы к тебе все вместе, нормального разговора не получилось бы, сплошное шипение и злобные взгляды.

— Ты не преувеличиваешь?

— Нисколько. Я ведь уже встречалась с ней, когда к вам в гости приезжала. Точно тебе говорю, если бы не хальмони, твоя мамаша гнала бы меня пинками до самых ворот. Не понимаю, чем я вызвала такое к себе отношение. Я ведь даже сделать ничего не успела, клянусь, только вошла… в смысле — приехала.

— Мне кажется, я знаю, в чём дело, — говорит ЧжуВон. — Просто мама спит и видит, что я женюсь на девушке из нашего круга. От ЮЧжин она была в восторге, она считает её идеалом правильно воспитанной девушки. А тут вдруг вместо неё появляешься ты.

— Ну да, ну да. Безродная нищенка из Гванак-гу не ровня корейскому принцу. Я понимаю.

— Ладно, ккома, не бери в голову. Это ведь ненадолго. Мы ещё немного поиграем в жениха и невесту, а когда шум поутихнет, спокойно разбежимся. Ты ведь правильно сказала, что про меня и ЮЧжин уже почти никто не вспоминает. Через год все забудут и про речь президента. Потихоньку приучим всех, что у нас всё разладилось. Я отслужу, ты отыграешь роль. И будем жить каждый своей жизнью. Свободные и счастливые.

— Смотрю, ты уже всё распланировал, — говорит ЮнМи, старательно скрывая своё раздражение.

— Половину срока я уже отслужил. Пора всерьёз задумываться о том, как жить дальше.

— Ну и что же ты собираешься делать после армии?

— Отец хочет, чтобы я продолжил семейное дело. Но, честно признаюсь, мне это не по душе. Быть на подхвате у старшего брата, всегда на вторых ролях… Не по мне это. Хочется заниматься чем-то своим, тем, что меня по-настоящему увлекает.

— И что же тебя увлекает?

— Знаешь, я лежал тут, думал… обо всём. Столько свободного времени появилось, что в голову самые разные мысли приходят. И вдруг понял, что я тебе завидую.

— Ты серьёзно?

— Вполне. У тебя есть цель. Тебе есть к чему стремиться. Ты идёшь вперёд и добиваешься своего. Бог ты мой, ещё год назад я смеялся над твоими словами о том, что ты намерена стать айдолом! Сейчас мне стыдно вспоминать об этом. Каким же я был напыщенным идиотом.

— Ну тут я с тобой спорить не буду, — улыбается ЮнМи, согласно кивая. — Что было, то было. Иногда мне хотелось тебе просто хорошенько наподдать.

— А сейчас уже не хочется?

"А сейчас мне хочется тебя поцеловать, — думает ЮнМи. — Или треснуть чем-нибудь по твоей тупой голове, чтобы ты тоже захотел поцеловать меня".

Но вслух она, разумеется, говорит совсем другое:

— А сейчас тебя бить нельзя. Тебе уже и так из-за меня досталось. Теперь мне хочется тебя жалеть. Гладить по стриженой голове и говорить нежным шёпотом: у ёжика боли, у осьминожика боли, а у ЧжуВончика не боли.

— Оказывается, очень приятно, когда тебя жалеют красивые девушки, — блаженно улыбается ЧжуВон. — Сначала ДаМи, теперь ты.

ЮнМи хмурится и собирается сказать что-то резкое и предельно язвительное о "других красивых девушках", но тут открывается дверь и в палату входят мама ЧжуВона и его сестра. У обеих руки заняты объёмными пакетами. Увидев сидящую рядом с больным ЮнМи, они на пару секунд застывают в проходе. Лицо ИнХэ искажается в недовольной гримасе.

— Ты? — вырывается у неё.

— ЮнМи! — восклицает и ХёБин. — Ты уже здесь! Почему ты нас не дождалась?

— Я не хотела, чтобы мы мешали друг другу, — поясняет ЮнМи, вставая и кланяясь. — Гораздо комфортнее общаться по очереди. Тогда больной каждому посетителю может уделить больше внимания.

Озвучивать истинную причину она, понятное дело, не собирается.

— Сынок! — ИнХэ с тревогой смотрит на ЧжуВона. — Как ты себя чувствуешь? Тебе очень больно?

— Мама, мне совсем не больно. Там всего лишь небольшие трещины, они быстро заживут.

— Мы принесли тебе много гостинцев, — ИнХе протягивает руки с пакетами. Затем переводит взгляд на ЮнМи.

— Что стоишь, как деревянная? Возьми сейчас же пакеты у меня и у ХёБин и поставь их вон там, рядом с ЧжуВоном.

В другое время ЮнМи так бы и сделала, но то, с каким пренебрежением ИнХе обратилась к ней, моментально выводит её из себя.

— Омони (мама), простите, но, похоже, вы меня с кем-то перепутали, — произносит она твёрдо, но предельно вежливо. — Служанок здесь нет.

ЧжуВон смущённо кряхтит. ХёБин досадливо закусывает губу. ЮнМи стоит, гордо выпрямившись, с высоко поднятой головой, и смотрит на ИнХе своими невозможными глазами, в которых опасно разгорается гневная ледяная синева. У всех трёх Кимов возникает странное ощущение — им вдруг представляется, будто перед ними стоит настоящая королева, которая вот-вот прикажет наказать ничтожных подданных, посмевших проявить непочтительность. ХёБин даже с трудом удерживается от того, чтобы не склонить покаянно голову и не попросить прощения. "Да что со мной такое?"

В палате заметно понижается температура. В одном из пакетов звонко лопается что-то стеклянное. ЫнХе шумно сглатывает, опускает руки и в растерянности переводит взгляд на дочь.

— Всё в порядке, — быстро произносит ХёБин. — Я сама это сделаю. Мне не трудно. Мама, давай пакеты.

— Я, пожалуй, пойду, — говорит ЮнМи, повернувшись к ЧжуВону. — Выздоравливай, оппа. И не скучай. Я буду звонить. До свидания.

Когда за ней закрывается дверь, ИнХе наконец находит в себе силы жалобно вопросить:

— Дети, это что сейчас было?

— Это была Агдан во всей красе, — поясняет ХёБин.

— Мама, наверное, не надо было ей так… категорично приказывать, — пытается как-то сгладить неловкость ЧжуВон. — Она ведь невеста не настоящая. И поэтому не обязана изображать из себя покорную мьёнери (невестку).

— Зачем же она тогда назвала меня мамой?

— Решила быть вежливой, — поясняет ЧжуВон.

— Ненадолго её вежливости хватило, — хмыкает ХёБин. — Не дай тебе бог, братец, на самом деле жениться на ней. Будет строить тебя похлеще генерала. Да и нас заодно.

— А я вам говорила, что мы ещё натерпимся от неё, — ИнХэ заглядывает в пакет и огорчённо констатирует. — Вот и банка с твоим любимым чонгом лопнула. (Чонг — похожее на мармелад варенье из лимона). Как это у неё получается? Меня этот синий взгляд просто пугает. Сынок, мы должны срочно придумать, как от неё избавиться.

* * *

Вышедшая из палаты ЮнМи, водрузив на место очки, торопится к лифту, но внезапно натыкается на идущего навстречу высокого парня в больничной пижаме. Она делает шаг вправо, чтобы обойти его, но и он тоже смещается вправо. Она шагает влево, и парень делает то же самое. Со стороны кажется, что Юна специально заступает ему дорогу. Решив, что так и есть, парень ухмыляется и игриво говорит:

— Красавица, я понимаю, чего ты добиваешься, но не слишком ли ты…

— Извините, больной, — говорит ЮнМи, протискиваясь наконец мимо парня. — Автограф не дам. Мне некогда.

И уносится прочь.

Слегка оторопевший парень — а это уже известный нам актёр Ли СынГи, пострадавший в спарринге с ЧжуВоном, — с отвисшей челюстью смотрит ей вслед. Пожалуй, впервые за всю карьеру не у него попросили автограф, а ему небрежно и даже слегка раздражённо отказали в автографе, который он и не собирался просить.

— Да кто она такая? — спрашивает сам у себя спецназовец, потирая слегка ноющую грудь.

— Это же Агдан, — поясняет ему хихикающая медсестра, ставшая свидетельницей забавной сцены. — Она к жениху приходила.

— Дэбак! — восклицает СынГи. — Надо было всё-таки попросить автограф. Ведь это же из-за неё мне рёбра сломали.

Но — поздно. ЮнМи уже спускается в лифте на первый этаж. Мимолётную встречу с назойливым больным она уже выкинула из головы. Её занимают другие проблемы, посерьёзнее. Она крайне недовольна собой и в раздражении стучит кулачком по стене кабины.

"Дура, дура, дура! Ну как можно было так сорваться? Сколько раз себе говорила, что нужно учиться держать себя в руках. Так ведь можно со всеми вокруг насмерть перессориться. А с Чжувоновой мамашкой мне вообще нет никакого резона воевать. Ну не нравлюсь я ей, так и что? Она мне тоже не слишком нравится. Но уж коли я хочу заполучить пацака в мужья, мне ни в коем случае нельзя превращать его омони во врага. Мне ведь тогда с ней рядом жить. Ну, может, и не совсем рядом, но встречаться придётся довольно часто. Семейные праздники, приёмы, рождение детей (!), неизбежно, увы, чьи-то похороны, поминки, дни рождения свои и родственников, да мало ли поводов в любой семье для встреч. Ну что тебе, дура, стоило сдержаться и промолчать? Нет, конечно, ИнХэ стерва ещё та… И этот её бесящий тон, когда словно служанке приказывать взялась, да и обращение через губу на ты… У-у-ух! Надо было раньше уходить… Но кто же знал, что они так быстро заявятся.

Ладно, как-нибудь разрулим, в конце-концов МуРан на моей стороне… Пока. Вот именно — пока. Долго ли это пока продлится? У хитрой бабки явно что-то своё на уме.

А ЧжуВон тоже хорош. "Мы ещё немного поизображаем жениха и невесту, а потом спокойно разбежимся. Я отслужу, ты отыграешь роль. И будем жить каждый своей жизнью. Свободные и счастливые". Разбежится он! Бегун какой нашёлся, весь насквозь счастливый! Своей жизнью он жить собрался! И что характерно — без меня! И ведь он, гад такой, совершенно прав в том, что если мы через какое-то время расстанемся, ни он, ни его семья не понесёт никаких репутационных потерь. Я не ЮЧжин, я всего лишь ещё одна подружка в череде многих, что были прежде. А президент… Ну что президент? Ей вот уж точно не до любовных отношений какой-то парочки. И в итоге плохо будет только мне. Отвергнутая невеста, что может быть досаднее. Мда-а-а, угораздило же вляпаться. И, что обидно, сама своими руками (точнее, языком) всё испортила. Поторопилась. Зря тогда в интервью назвала себя невестой. Ещё и президентша влезла… Вот кто её просил? Поначалу-то показалось, что очень удачно всё вышло, что теперь-то Чжувонищу деваться некуда, на всю страну женихом обозвали. А на деле получилось, что у него теперь руки развязаны и он, не питая ко мне серьёзных чувств (адж-ж!), может, не слишком афишируя, крутить на стороне с другими девицами. Как, например, с этой Шин ДаМи, откуда только черти её принесли".

Лифт давно уже стоит на первом этаже, то открывая, то закрывая двери. ЮнМи же, увлёкшись самобичеванием, чуть не разбивает в кровь костяшки пальцев. Она разглядывает свою руку, смотрит на чёрную печатку и в её памяти всплывает обрывок ещё одного сна, который приснился примерно неделю назад и на который она тогда не обратила внимания.

"Блинский дэбак! Он ведь должен был подарить мне кольцо с голубым императорским топазом в оправе из жёлтого золота. Там ещё, кажется, и бриллианты были. Были да сплыли. Не видать мне колечка. Невелика потеря, но почему-то всё равно обидно. И ещё мучает сомнение, что он это кольцо может подарить кому-нибудь другому. Той же ДаМи, например. Надеюсь, что до этого у них пока не дошло".

В просторном вестибюле столпотворения больных уже не наблюдается. Видимо, персонал разогнал возбуждённых поклонников Агдан по палатам во избежание ненужного шума. ЮнМи без проблем выходит на улицу и садится в автомобиль. Немного подумав, говорит водителю:

— ЕнЧан-сии, вы знаете, где находится универмаг "Галерея"?

— Да, ЮнМи-ян, — кивает водитель, которого она попросила наедине не называть ей молодой госпожой. — Это в Каннам-гу, на Апкучжон-родео.

— Поехали, — командует ЮнМи, подумав при этом: "От ЧжуВона мне колечко не досталось, куплю себе что-нибудь не слишком дорогое сама. Могу же я себя побаловать чем-нибудь красивым и блестящим. А то что-то в последнее время слишком много проблем навалилось, вздохнуть некогда. Вот, кстати, ЁнЭ что-то про день рождения АйЮ говорила. Надо бы ей позвонить, уточнить, что и как".

Затем ЮнМи вспоминает вчерашний бурный день и понимает, что напрягать сегодня ЁнЭ не стоит. Пусть хорошенько отдохнёт, ей это нужно, она заслужила. Ну и кому тогда звонить? В одиночку бродить по магазину скучно и неинтересно — ни обсудить покупку, ни поболтать, ни посоветоваться. СунОк на съёмках, Ли ХеРин, скорее всего, тоже занята. Её сегодня, кажется, замуж усиленно уговаривают. Интересно, хватит у неё решимости сказать жениху твёрдое "нет", или она просто попросит стоматолога немного подождать. Она ведь такая трусиха, когда дело не касается сцены. Вечером обязательно нужно ей позвонить, подробности разузнать. Ну и что мы тогда в сухом остатке имеем? Какие кандидатуры остались? Только соседки по общаге, и то если они ещё по домам не разъехались.

— БоРам-сонбе, — говорит она в телефон пять минут спустя. — Мне охранники сказали, из всей группы вы одна сидите в общежитии, и вам очень скучно. Я права? Почему звоню? Мне тоже скучно. Я сейчас была у ЧжуВона, столкнулась там с его мамашкой и теперь мне очень хочется порадовать себя какой-нибудь приятной безделушкой из ювелирного магазина, чтобы подсластить оставшуюся после этой встречи горечь. Но одной мне туда ехать не хочется. Как вы смотрите на то, чтобы посетить "Галерею" со мной? Я совершенно серьёзно, Борамчик, какие шутки. Ну, поехали, а? Я на машине как раз… Отлично! Собирайся в темпе, мы скоро будем.

Она убирает телефон и говорит водителю:

— ЕнЧан-сии, давайте сначала к нашему общежитию. БоРам-сонбе заберём.

Сегодня праздник у девчат, сегодня воскресенье

Два часа спустя. Дом семьи Пак.

ЮнМи и БоРам только что плотно пообедали, теперь сидят в комнате сестёр. Купленные в "Галерее" колечки и кулоны, не слишком дорогие, но вполне стильные, уже по десять раз рассмотрены и перемеряны.

— Ваша мама очень хорошо готовит, — говорит БоРам, с удовольствием поглаживая Мульчу, которая по каким-то ей одной понятным признакам безоговорочно признала девушку достойной того, чтобы лежать у неё на коленях. — Я столько съела, думала, сейчас лопну.

— У мамы опыт большой, и она очень старается. Ведь если еда будет невкусная, в кафе никто не будет ходить.

— Но ведь ты уже очень хорошо зарабатываешь, зачем вам кафе?

— Маме нравится. Она чувствует себя нужной. Нас ведь вся улица знает, мамины знакомые каждый день приходят поесть, новостями поделиться, жизнь кипит. Мы-то с СунОк целыми днями пропадаем, я вообще появляюсь теперь только на выходных. Я как-то предлагала ей закрыть кафе, чтобы она поменьше уставала. А она говорит: "Что я тогда буду делать? Я же с тоски умру. Внуков-то вы мне ещё не подарили".

БоРам хитро улыбается:

— Ну а ты как насчёт внуков, в смысле — детей?

— Ну как. Когда будут у нас с СунОк мужья, будут и дети. Маму порадовать хочется, да и вообще как без детей-то, скучно ведь.

— А раньше ты говорила, что детей не хочешь.

— Молодая была, глупая.

— А сейчас что, уже повзрослела?

— Выходит так. И видимо, с возрастом ко мне пришла мудрость, — шутит ЮнМи.

На первом этаже хлопает входная дверь, выпуская пообедавших соседей.

— Много посетителей у вас бывает?

— Когда как. Но в последнее время народ валом повалил. В основном, из-за меня, конечно. К вечеру здесь будет не протолкнуться. Уже места не хватает для всех желающих. По-хорошему, нужно расширяться, только некуда.

— Название смешное — "Жареный цыплёнок".

— Оно ещё от прежних хозяев осталось. Мама не захотела менять, не до того было, а потом привыкли. Но мне оно не очень нравится. Какое-то несерьёзное, — и ЮнМи напевает, кое-как переведя с русского: — "Цыплёнок жареный, цыплёнок пареный, цыплята тоже хочут жить".

Отсмеявшись, БоРам предлагает:

— Ну так придумай другое. Ты ведь такая выдумщица, вон сколько песен написала.

— Может быть, и придумаю. У меня вообще-то уже была идея назвать его "У Мульчи". И рисунок чёрной кошки над дверью повесить. Но мама и СунОк не согласились. Сказали, что тогда все клиенты от нас в страхе разбегутся. Сказали, ты бы ещё "У тодук-коянъи" предложила. Отсталые люди, суеверные как не знаю что… А вот если бы у тебя было своё кафе, как бы ты его назвала?

БоРам закатывает глаза к потолку.

— Ну-у-у, — тянет она. — Э-э-э… М-м-м… Холь! Как это, оказывается, трудно! Ничего придумать не могу. Какие-то варёные креветки в голове вертятся, личинки в кляре и печёные осьминоги.

— А что? "Печёный осьминог" неплохо звучит, — хохочет и ЮнМи. — А "Личинка в кляре" вообще вне конкуренции.

— А можно назвать просто — "Агдан кафе", — предлагает вдруг БоРам. — Точно тебе говорю, лучше не придумаешь. И постеры свои по стенам развесь рядом с золотыми сертификатами. Шикарно получится.

— И правда, хорошо звучит, — соглашается ЮнМи и тут же добавляет. — Только не мои постеры, а фотографии тех айдолов, которые побывали у нас в гостях. И твой тогда будет первым. Мы его на самом почётном месте повесим, чтобы сразу в глаза бросался. Подожди секунду, у СунОк где-то плакаты со всеми девчонками из "Короны" были. Она у меня выпросила… Ага, вот и твой. Оставишь автограф? Мульча, иди ко мне, не мешай БоРам-сонбе запечетлевать свой автограф для вечности.

— А давай я ещё отпечаток своей ладони оставлю, — говорит БоРам, расписавшись. — Будет как на аллее звёзд в Голливуде или в Пусане. Найдётся у вас красная краска?

Вскоре она с удовольствием разглядывает получившийся результат.

— Нет, что ни говори, а красота всё-таки — страшная сила!

— А почему такой кровавый? — смеётся ЮнМи, услышав знакомое выражение. — Намёк на клип "Lovey Dovey"?

— Ага.

— Ну всё, глупая девочка, — зловеще говорит ЮнМи. — Вот ты и попалась.

— В каком смысле? — изображает та испуг, распахнув глаза.

— В том, что если ты вдруг ограбишь какой-нибудь банк, то тебя сразу вычислят по этим отпечаткам и упекут за решётку.

— Дэбак! Об этом-то я и не подумала! Придётся отказаться от ограбления. Так жаль, я ведь уже и банк подходящий присмотрела, — сокрушается БоРам, разглядывая запачканную краской ладошку. — А где у вас можно руки помыть?

Вернувшись в комнату, она спрашивает:

— ЕнЧан-сии с твоей мамой давно знаком? Ты его поэтому личным водителем взяла?

— Мой водитель? — удивляется ЮнМи. — Да он здесь вообще в первый раз. Еле-еле его сегодня уговорила у нас пообедать. А почему ты спрашиваешь?

— Да так, — пожимает плечами БоРам. — Просто твоя мама там с ним разговаривает, как будто они старые знакомые. Вот и подумала.

— Мама умеет с людьми общий язык находить. Жаль, что ЕнЧан уже женат, — вздыхает ЮнМи. — У него и дети есть, мальчик и девочка.

— Это ты про то, что твоей маме одной тяжело?

— Да, папа умер, когда я была совсем маленькая. И мама всю себя посвятила нам. О себе совсем не думает. Правда, ходит тут к ней один дядечка, но очень уж нерешительный. Только смотрит издали и вздыхает.

— А мои родители давно развелись, — печалится БоРам. — Поэтому настоящего своего дома у нас с сестрой и не было. То у отца жили, то у мамы. Они не ссорились, просто двум артистам тяжело сохранять семью. Я поэтому для себя твёрдо решила, что никогда не выйду замуж ни за айдола, ни за артиста, ни за музыканта. Ничего хорошего из такой семьи не получается. Только дети страдают.

— Стоматолога какого-нибудь богатого подцепи, — советует ЮнМи, вспоминая про ХеРин. — Между прочим, как раз сегодня один такой должен был Ли ХеРин предложение делать, но я уверена, что она ему отказала. Она не хочет бросать музыку.

— Думаешь, она в самом деле отказала? Если родители будут настаивать, ей придётся им подчиниться.

— Когда мы с ней об этом говорили, она была настроена очень решительно. Вечером ей позвоню, узнаю, как и что.

— Расскажешь потом?

— Обязательно, — соглашается ЮнМи. — А ты чего подскочила? Торопишься куда?

— Мне что-то к маме захотелось, — признаётся БоРам. — Давно у неё не была. Навещу и, наверное, останусь ночевать. Попросишь ЕнЧан-сии, чтобы он меня отвёз?

— Подожди минутку, — ЮнМи, покопавшись в сумочке, достаёт визитку американского журналиста. — Я сейчас позвоню кое-кому и, если что, с тобой поеду, чтобы машину лишний раз не гонять.

Она набирает номер, дожидается ответа и переходит на английский:

— Мистер Мур? Добрый день. Пак ЮнМи вас беспокоит. Не забыли ещё меня? Как вы смотрите на то, чтобы я приехала к вам сегодня вечером? Надеюсь, вы ещё не передумали брать у меня интервью. Даже так? Прекрасно! Какой номер? Встретите меня? Ещё лучше. Думаю, часа через два я смогу подъехать. Хорошо. До встречи.

Он убирает телефон и говорит:

— Всё, едем вместе. Провожу тебя, а потом у меня важная встреча.

Час спустя автомобиль стоит на парковке перед элитным многоэтажным домом, в котором живёт мама БоРам — известная актриса Ли МиЁн. Водитель и ЮнМи прогуливаются неподалёку по дорожке, огибающей небольшой аккуратный пруд.

— О чём вы хотели поговорить со мной, ЕнЧан-сии? — спрашивает ЮнМи. Она вспомнила вопрос БоРам и поэтому чувствует некоторое смущение. Почему-то ей кажется, что речь сейчас пойдёт о матримониальных планах мужчины в отношении мамы. Разочаровывать неплохого человека ей страшно не хочется, но и обнадёживать его понапрасну она не собирается. Вот не был бы у него семьи…

— Хочу поговорить с тобой о вчерашнем происшествии, — говорит Го ЕнЧан. — ДжеМин-сии рассказала мне о том, как тебя чуть не сбил мотоциклист.

— Ах, вот вы о чём! — с облегчением улыбается ЮнМи, радуясь тому, что её предположения оказались неверными. Придёт же в голову подобная глупость. — Не о чем беспокоиться, ЕнЧан-сии, честное слово. Какой-то неумелый придурок решил пофорсить передо мной и завалился посреди дороги. Даже не извинился, стыдно, наверное, стало за свою неловкость.

— Не всё так просто, ЮнМи-ян, — возражает ЕнЧан, покачав головой. — Не всё так просто. Я выслушал твою маму, осмотрелся там, на месте… И вот что я понял: он не пофорсить хотел, он собирался тебя сбить… Погоди возражать, выслушай сначала! Там же всё как на ладони, а я, дурак, вчера и не подумал. Грузовик перегораживал дорогу нарочно, чтобы я не мог подвезти тебя к дому. Если бы у него в самом деле заглох двигатель, зачем бы водителю копаться под машиной? Да затем, чтобы не светить лицо. И мотоциклист по той же причине был в шлеме, мне твоя мама рассказала. Там, на асфальте остался чёткий след от покрышки. Потому что он очень резко газанул прямо перед твоим домом, чтобы удар был сильнее. Представь, что с тобой было бы, врежься в тебя тяжёлый мотоцикл на большой скорости. Он мог тебя и покалечить и даже убить, если бы ты, не дай бог, ударилась при падении головой. И вот ещё что — они ведь не могли ждать там тебя весь день, значит, точно знали, что я тебя уже везу домой, то есть, у них наверняка был сообщник, следивший за тобой в отеле.

— Какие-то ужасы вы рассказываете, ЕнЧан-сии, — поёживается ЮнМи. — Кому понадобилось меня убивать? У меня таких врагов, насколько я знаю, нет.

— Значит, кому-то понадобилось, — веско заключает водитель. — И я прошу у тебя прощения, ЮнМи-ян. По моей вине ты едва не пострадала. Я должен был проводить тебя до дверей дома, но я расслабился. Непростительная ошибка. Больше не повторится.

— Ну что вы, ЕнЧан-сии. Вам не за что извиняться. Никто же не знал, что такое вот может произойти. Может, всё-таки случайность?

— А то, что грузовик завёлся и уехал сразу после покушения, тоже случайность? Нет, ЮнМи-ян, теперь и я буду присматривать внимательнее, и ты сама тоже по сторонам посматривай. Если у них не получилось в этот раз, они могут повторить попытку.

— Хорошо, — соглашается ЮнМи. — Вам виднее. Но как-то это странно и непонятно. Кому я могла помешать?

— Ты знаменитость, а у известных людей всегда есть недоброжелатели.

— Да уж, не очень весело, — у ЮнМи слегка портится настроение, но она пытается не раскисать. — ЕнЧан-сии, пойдёмте к машине. Я сейчас сделаю пару звонков и можно будет ехать.

Она набирает номер Ли ХеРин:

— Онни, анньён! Извини, не смогла удержаться, чтобы не позвонить. Ну, как у тебя дела? Отбилась от замужества?

— Если бы! — вздыхает ХеРин и продолжает почти шёпотом. — Ты не поверишь, здесь просто трэш какой-то творится. У меня уже сил нет. Я ведь ДаСана заранее предупредила, чтобы он сегодня не приезжал, потому что я ещё ничего не решила. Так он всё равно приехал, представляешь! Торт привёз и огромный букет роз. Так неудобно было! Он, правда, уже уехал, но мама с отцом навалились на меня, ничего слушать не хотят: выходи замуж и всё! Ничем их не прошибить. Популярность, говорят, пришла и уйдёт, а состоятельный муж останется. Лучшего мужа, мол, не найдёшь. Вот не верят они в меня почему-то. Так обидно. Я уже устала с ними спорить, честное слово. Хоть из дома уходи.

— Онни, слушай, я ведь потому и звоню. Через полчаса я за тобой заеду. Буду тебя спасать.

— Как? Они меня всё равно никуда не отпустят.

— Со мной, можешь поверить, отпустят. Ничего пока не скажу, будет тебе сюрприз. Жди.

И ЮнМи тут же звонит по другому номеру:

— Мистер Мур, это опять я. Нет, ничего не изменилось, всё в силе. У меня такой вопрос: как вы относитесь к Ли ХеРин? Это знаменитая скрипачка… Ах, знаете? Прекрасно. Нравится вам? Ещё лучше. Хотите взять у неё интервью? Нет-нет, не вместо меня, а вместе со мной, то есть сразу и с автором и с исполнителем. Ну, какие шутки! Я совершенно серьёзна, уверяю вас. Благодарить будете после.

Она возвращается к машине:

— Всё, ЕнЧан-сии, я готова. Едем сначала к Ли ХеРин.

"В дочку они свою не верят почему-то, — думает ЮнМи, послушно пристёгиваясь ремнём под требовательным взглядом водителя. — Ничего, скоро поверят. Как только узнают, что журналист из американского журнала "Rolling Stone" собирается взять у неё интервью, сразу замолкнут. Вот ХеРин удивится. И надо будет ещё раз госпожу МуРан поблагодарить. Без этой машины я была бы как без рук. Пешком по Сеулу из конца в конец не набегаешься".

Автомобиль с рёвом обгоняют несколько мотоциклистов. Они в чёрном кожаном прикиде и в глухих шлемах, точь-в-точь, как и тот, вчерашний. Мысли ЮнМи тотчас меняют направление.

"Неужели меня в самом деле хотели убить или покалечить? Как-то не хочется в такое верить. Даже гадина ЮЧжин, уж на что меня терпеть не могла, и то до подобных покушений не додумалась. Тогда кто?"

Она вдруг вспоминает усмешку Шин ДаМи, когда та попалась ей навстречу у палаты ЧжуВона. Странная такая усмешка была. И, кстати, на концерте в отеле ДаМи тоже присутствовала. И повод у неё есть — та же ревность… ЮнМи неверяще мотает головой. "Да ну, бред! Не может такого быть. Этак можно любую из ЧжуВоновых подружек подозревать. Позвоню-ка я, лучше, менеджеру Киму. Если в агентстве узнают, что я без разрешения давала интервью — пусть даже и для такого влиятельного журнала, — без выговора точно не обойдётся".

Девятнадцатый оттенок ультрамарина

Вот пуля пролетела и ага

Вечер воскресенья. Дом семьи Пак.

Приехавшая на такси СунОк вихрем врывается в прихожую и торопливо избавляется от обуви. Она непривычно возбуждена и несколько не похожа на себя. Нерастраченная энергия бурлит в ней, словно вода в закипевшем чайнике.

— Мам, у нас есть что-нибудь пожевать? Я ужас какая голодная!

— Божечки мои! — всплёскивает руками госпожа ДжеМин. — Неужели тебя там не кормили? Да что же это за съёмки такие, на которых ребёнка голодом морят?

— Мам, ну какой я тебе ребёнок! — возмущается СунОк. — Я уже давно повзрослела. Просто мы торопились сцену доснять и решили работать без перерыва. Так, похватали что-то между делом… Оу, моё любимое пулькоги! Хочу-хочу-хочу!

— Ты всегда для меня будешь ребёнком. Ну-ка живо руки мыть. А я пока на стол накрою.

Со второго этажа спускается привлечённая шумом ЮнМи.

— Привет, онни, — улыбается она. — Как дела? Как успехи?

— Всё нормально, — радостно объявляет СунОк, вытирая руки и усаживаясь за стол. — Меня уже убили. Две пули в голову. С такими ранениями не выживают.

Мама невольно хватается за сердце.

— Уже? — удивляется ЮнМи. — А как же три серии?

— Там мы сегодня третью и снимали. А первую и вторую снимать будут завтра. В кино так часто бывает. Ведущие актёры иногда сразу в нескольких дорамах заняты, приходится под них подстраиваться.

— Ну и как, получилось у тебя красиво умереть? — спрашивает ЮнМи.

— Не знаю, — СунОк пожимает плечами. — Мне показалось, что я могла бы и лучше. Но господин режиссёр ХенУк уверяет, что он всем доволен. Представляете, у меня в актёрском портфолио уже целых две роли! Обалдеть! Поверить не могу, честное слово. Роли, правда, эпизодические. Но ведь даже самые известные кинозвёзды начинали с таких же мелочей. Сначала в одном фильме мелькнут, потом в другом. А там, глядишь, и заметят, и на более серёзную роль возьмут, — она вздыхает. — Главную-то я, конечно, пока не потяну. Опыта маловато и у режиссёров ещё не примелькалась.

— Доченька, но если завтра опять съёмки, то как же университет?

— Всё нормально, мам. Завтра у меня только вечерние сцены, я и в универ успею, и на съёмочную площадку. ЮнМи, а ты чего так улыбаешься?

— За тебя радуюсь, — ЮнМи подходит к сидящей сестре, обнимает её и целует в затылок. — Я горжусь тобой, онни. Если так и дальше продолжится, то скоро ты станешь известнее меня. И когда будут говорить про айдола Агдан, то обязательно с уточнением, что она младшая сестра знаменитой актрисы Пак СунОк.

— Ну ты скажешь, — смущается СунОк. — Шутишь так, что ли?

— Ничего я не шучу. Век айдола недолог, в лучшем случае лет десять и всё — будь добра уступить дорогу молодым. А в кино можно сниматься до старости, хватило бы сил и таланта. Актрисе Ким ЁнОк уже семьдесят восемь, а она всё снимается и снимается. А Юн ЁДжон в семьдесят три года ухитрилась первой среди корейских актёров получить "Оскара".* Так что у тебя, онни, всё впереди. Я бы тоже актёрской карьерой занялась, но у меня, увы, другие таланты.

— Песни сочинять тоже можно всю жизнь, — пытается утешить сестру СунОк.

— Ну да, тут не поспоришь. И не только песни. — ЮнМи присаживается рядом. — Онни, ты про дядю уже знаешь?

— Знаю, — мрачнеет СунОк. — Мне мама рассказала. А что, появились новости?

— Ничего пока не появилось, — мама тоже садится за стол. — ЧинЧжу молчит. А мне первой звонить не хочется. Боюсь услышать дурные вести. Сижу и думаю, что если не звонят, значит пока ничего плохого не случилось.

— Ну вот, — расстроенная СунОк отодвигает тарелку. — Только порадуешься чему-то хорошему, как обязательно тут же какая-нибудь беда на голову свалится. Почему всё в жизни так несправедливо устроено?

— Да мы ведь ничего наверняка не знаем, — пытается убедить в первую очередь саму себя госпожа ДжеМин. — Я очень надеюсь, что ЮнСока просто задержали какие-то важные дела. Или он в самом деле приболел и скоро выздоровеет. Лежит где-нибудь в больнице, о семье вспоминает и о нас.

ЮнМи, которой точно известно, что у дяди всё очень плохо, предпочитает благоразумно помалкивать. Но ещё раз даёт себе обещание принять меры к его спасению. Трудно сказать, сможет ли в этом как-то помочь госпожа МуРан, однако ЮнМи уже приняла решение обращаться к хальмони только в самом крайнем случае, когда будут до конца исчерпаны все прочие возможности. Потому как дядя вряд ли обрадуется, узнав, что в его тайные дела оказались посвящены совсем посторонние люди. Огласка ему нужна в последнюю очередь. Есть и ещё одна причина, не столь важная, но тем не менее… Если семья жениха узнает, что у и без того весьма проблемной кандидатки в жёны не всё в порядке с родственниками, сразу можно будет поставить крест на своих планах и чаяниях. "Дядя невесты — преступник! Контрабандист, торгующий с Пукханом! Позор! Семейка предателей! Пора избавиться от этой нищенки!" Эх, дядя, дядя! Что ж ты так подставил и свою семью и нашу? Как теперь со всем этим справиться, чтобы и тебя выручить и самой не загреметь под фанфары?

Уже ночью, после того, как сёстры вволю наболтались и поделились всем, что случилось с ними за на редкость насыщенный день, когда СунОк уже сопит в две дырочки, а Мульча, неслышной тенью выскользнув в приоткрытое окно, отправилась гулять по крышам — не отсюда ли пошли слухи о тодук-коянъи, держащей в страхе весь Гванак-гу? — ЮнМи лежит без сна и обдумывает первые шаги по спасению дяди. И кое-что у неё уже вырисовывается. Только бы всё получилось. Дело-то скользкое, даже опасное, можно так вляпаться, что до конца жизни не отмоешься.

А ЧжуВон ведь так мне и не сказал, чем собирается заняться после армии, вдруг вспоминает она. Надеюсь, в его бритую голову не забрела светлая мысль пойти по моим стопам и стать айдолом. Ещё бы не хватало. БоРам правильно говорит, что одного артиста в семье более чем достаточно. А контрабандиста, как выяснилось, и одного слишком много. С этой мудрой мыслью она и засыпает.

*(В нашей реальности актриса Юн ЁДжон получила премию "Оскар" за роль в фильме "Минари" в 2020 году. Прим. автора).

* * *

Утро понедельника. Где-то в центре Сеула.

Госпожа МуРан, соскучившись по внукам, едет навещать семью старшего сына. Перед поездкой СанУ дал ей папку с документами. Один из них она сейчас очень внимательно изучает.

— Интересно, — произносит она наконец и снимает очки. — ЕнЧан не мог ошибиться?

— Исключено, — поворачивается к ней сидящий рядом с водителем СанУ. — Он пять лет работал в полиции, и больше семи лет у господина ДонВука. Опытный, основательный и здравомыслящий человек. В данном случае вина лежит в основном на мне. Следовало точнее определить круг его обязанностей. О том, что ЮнМи может угрожать реальная опасность, ЕнЧан просто не подозревал. Как, впрочем, и мы.

— Значит, всё же покушение, — хмурится госпожа МуРан. — Вот ведь до чего проблемная девчонка. Никому спокойно жить не даёт. СанУ, ты уверен, что это не проделки ЮЧжин?

— Ким ЮЧжин никогда бы не решилась на убийство. К тому же у неё нет никакого резона сводить счёты с Агдан. Их интересы с недавних пор никак и нигде не пересекаются. Проверить, конечно, не мешает, но я уверен на девяносто процентов, что это точно не она. Несомненно, это кто-то третий.

— Надо выяснить, кто он, и примерно наказать. На невесту моего внука никто не имеет права покушаться.

— Мы уже работаем над этим, госпожа. Уверяю вас, скоро мы выясним личность заказчика.

— Я надеюсь на тебя, СанУ. Не подведи. Но докладывать будешь только мне.

— Разумеется, госпожа.

Я виновата-виновата, знаю

Понедельник. Вторая половина дня. Агентство "FAN Entertainment".

В кабинете директора, кроме КиХо и ЁнЭ, находятся и все участницы группы "Корона".

— Сначала о вашем камбеке, — говорит директор ТуДжин. — То, что вы все большие молодцы, вы и сами знаете, но повторить всё же не мешает. Клип к песне "Живи вечно", к сожалению, пока не готов. Наши партнёры из KBS1 не успевают, попросили отсрочку до среды. Говорят, что слишком много материала наснимали. Но мы завтра выпустим тизер, порадуем фанатов. Насчёт второй песни, есть заявка от тех же KBS1 использовать её, как основную тему в дораме "Воспоминание о первой любви", которая скоро выйдет на экраны. Очень уж она к фильму подходит. ЮнМи, ты когда слова сочиняла, случайно не на эту дораму ориентировалась?

— Я о ней даже и не слышала, — говорит ЮнМи. — Но это здорово. Удачные ОСТы к дорамам всегда очень хорошо продаются. (OST — оригинальный саундтрек. Прим. автора).

— Вот именно. Теперь переходим к другим приятным новостям, — директор ТуДжин поочерёдно оглядывает присутствующих, начиная с ЁнЭ и кончая сидящей дальше всех БоРам. — Как мне стало известно, президент СанХён успешно поправляется и уже, вероятно, к концу месяца сможет взять руководство агентством в свои руки.

Всё улыбаются. Новость и в самом деле приятная.

— Простите, пожалуйста, господин директор, — робко поднимает руку ЁнЭ. — А что же будет с вами? Неужели вы нас покинете?

— Приятно слышать, менеджер Ли, что вас так волнует моя судьба, — улыбается директор ТуДжин. — Могу всех успокоить — со мной всё будет хорошо. У президента СанХёна большие планы по развитию агентства, и он собирается назначить меня своим вторым заместителем. Возможно, я буду отвечать за продвижение наших групп в Японии, Китае или даже в Америке. Вот так.

— Это была вторая приятная новость. Теперь новость третья, — ТуДжин внимательно смотрит на сидящую вместе с группой ЮнМи и делает внушительную паузу.

Девушки, почувствовав неладное, слегка тушуются. Подобным образом президент СанХён в своё время начинал разборки с провинившейся младшенькой. Но сейчас ЮнМи не чувствует за собой никакой вины, поэтому спокойно встречает взгляд директора.

— А третья новость ещё лучше, — позволяет себе усмехнуться тот. Похоже, ему нравится слегка троллить своих подчинённых. — ЮнМи-ян, не расскажешь нам, что произошло вчера вечером и почему менеджер КиХо счёл нужным побеспокоить меня поздним звонком?

Все девушки с ожиданием поворачивают головы к ЮнМи, и только БоРам загадочно улыбается.

ЮнМи встаёт и кланяется:

— Простите, ТуДжин-сии, что из-за меня вас побеспокоили в ваш выходной. Но это было приятное беспокойство, не так ли, — она садится. — В общем, вчера я и Ли ХеРин встречались в отеле "Golden Palace" с американским журналистом Ирвином Муром. Он взял у нас очень обширное интервью для журнала "Rolling Stone". Часа два вопросами мучил.

— Оу-у-у! — невольно выдыхают девушки.

— Как он твёрдо заверил, будет сразу две статьи. Одна о Ли ХеРин — в разделе "Современная классика", а вторая о группе "Корона" и обо мне — в разделе "Поп-музыка". Он был на нашем концерте и его чрезвычайно впечатлила английская версия песни "Live forever". Так что готовьтесь, сонбе, скоро о нас с вами узнает весь мир. Не исключено, что мы даже поедем в Штаты на гастроли. Учите английский — в ближайшее время он вам очень пригодится.

— "Girls’ Generation" уже съездили, — тихонько замечает ХёМин. — И флопнулись там. Не хочется повторять их судьбу.

— У них не было хороших песен на английском, — возражает ЮнМи. — И про них не писали восторженных статей в самом влиятельном музыкальном журнале. А про нас напишут.

— А статья точно будет восторженной? — смотрит на неё КиХо.

— Во всяком случае — достаточно благожелательной… Я надеюсь.

— А почему на интервью пригласили не всех нас, а только тебя? — слегка ревниво спрашивает КюРи, вновь вспомнившая, что она, вроде бы, лидер.

— Наверное, потому, что я автор песни и мне не нужен переводчик, — поясняет ЮнМи. — Да вы не переживайте, сонбе, честное слово, я не только про себя и про ХеРин рассказывала. Там половина интервью будет про "Корону" и про всех вас. Ведь мы же группа. Ирвин, конечно, пытался всё свести только к Агдан, но ему это не удалось. Так что в интервью будут и фото, и биографии, и очень много всего. Если, конечно, при редактуре не сократят. Кстати, он обещал выслать каждой из нас по экземпляру. Здорово, правда?

— Ирвин? — удивляется директор ТуДжин. — Ты его уже по имени называешь?

— Для нас это странно звучит, а для американцев обычное дело. Они даже родителей своих называют по имени, — поясняет ЮнМи. — Он сразу попросил меня, чтобы я обращалась к нему не мистер Мур, а просто Ирвин. Очень дотошный и действительно разбирающийся в музыке дяденька. Правда, о Корее и кей-попе он до нашей встречи почти ничего не знал. Просто не интересовался.

— Как же он попал на ваш концерт?

— Как я поняла, совершенно случайно. Ему какая-то журналистка из Австралии подсказала. Наша поклонница. В общем, счастливый случай. Повезло, можно сказать. Сидел в отеле, дожидаясь своего рейса на Лондон, а тут мы, все такие красивые. Вот он и впечатлился. Завтра утром улетает, насколько я знаю.

Какое-то время всё молчат, сосредоточенно обдумывая ситуацию и оценивая открывающиеся перед группой и агентством перспективы. Кое у кого даже захватывает дух. Потому что Штаты, это не Япония и даже не Китай. Это "Billboard", MTV, Бродвей, Нью-Йорк, Лос-Анжелес и Лас-Вегас. Это мировая известность и огромный музыкальный рынок.

— Ну что ж, — говорит наконец директор ТуДжин. — Твоими стараниями, ЮнМи, я точно не останусь без работы. Но тебе придётся очень постараться для того, чтобы обеспечить группу ещё хотя бы парочкой песен того же уровня. Можем мы на тебя в этом рассчитывать?

— Можете, господин директор, — с готовностью подтверждает ЮнМи. — У меня уже есть весьма многообещающие задумки. Я над ними работаю.

— Прекрасно. Кстати, насчёт новых песен, — спохватывается директор. — Ты ознакомилась с тем, что тебе утром передала ЁнЭ?

— Да, господин директор, ознакомилась очень внимательно.

— И что ты можешь сказать? Как на твой взгляд, подойдёт эта песня группе? Американские гастроли пока ещё где-то за горизонтом, как и сама Америка, а "Короне" уже сейчас желательно расширять корейский репертуар. Мы ведь понимаем, что тебе в одиночку трудно обеспечить хорошим музыкальным материалом своих сонбе. Но в агентстве ведь есть и другие авторы, которые тоже умеют сочинять песни и тоже хотят получать за это хорошие деньги. Так каков твой вердикт?

— Честно говоря, я много чего могу сказать, — с готовностью начинает ЮнМи. Она вдруг замечает, что все девушки очень внимательно и даже как-то напряжённо смотрят на неё, словно в ожидании чего-то нехорошего. "Неужели они думают, что я опять начну скандалить, как тогда из-за пошлой "Bunny Style"? Ну, это они зря. Тут совсем другой случай и на скандал никак не тянет".

Она включает планшет, выбирает нужный файл и говорит:

— Для начала я хочу предложить всем прослушать один трек, который я записала сегодня утром, пока мои сонбе занимались с педагогом по вокалу. Это важно для лучшего понимания того, что я хочу сказать.

Несколько минут все внимательно слушают довольно энергично звучащую композицию. Когда она заканчивается, ЮнМи спрашивает:

— Как вы полагаете, чья это песня? Узнал кто-нибудь исполнителя?

— Сначала мне показалось, что это ранние "SNSD", — говорит директор. — Но всё же я больше склоняюсь к тому, что это "АОА". Я прав?

ЮнМи загадочно улыбается и смотрит на девушек:

— А вы что думаете?

— "9Muses" чем-то напоминает, — высказывается первой ИнЧжон.

— А по-моему, это были "Red Velvet", — несмело подаёт голос ДжиВон. — Я у них что-то похожее слышала.

— Или "GFRIEND" или "Brown Eyed Girls", — это уже КюРи выдвигает свою версию.

— А мне кажется, что это "Fin.K.L", — задумчиво говорит БоРам. — Хотя похоже и на "EXID".

ДжиХён и ХёМин молчат и почему-то они заметно смущены. Но ЮнМи этого не видит.

— Ни те, ни другие, ни третьи, — говорит она. — Господин директор, вы почти угадали, но только почти. Как и ДжиВон. Дело в том, что такой песни вообще не существует. Я просто взяла и скомпоновала её из разных музыкальных отрывков. Нарезала кусочки из композиций разных групп, свела в один трек и чуть пошаманила с тональностями и скоростью. Тут одна строчка из репертуара "SNSD", одна из "Red Velvet", половина куплета из "HOT Ice", половина из "APink", часть припева из последнего альбома "Melody Day", а рэп вообще склеен из трёх или четырёх частей, не помню уже каких исполнителей. Два часа на это убила, увлекательное оказалось занятие. Да, кстати, там в середине вставлена пара строк как раз из той песни, что вы дали мне послушать. Кто-нибудь это заметил? Нет? Вот то-то же.

ДжиХён и ХёМин переглядываются, но признаваться в том, что они-то как раз заметили, не спешат. Директор удивлённо хмыкает и с сочувствием смотрит на посмурневших девушек. КиХо задумчиво постукивает карандашом по столу. ЁнЭ тоже отчего-то хмурится.

— Надеюсь, все догадались, зачем я это сделала? — продолжает ЮнМи. — Откровенно говоря, одних ваших неверных ответов уже достаточно для понимания. Но я всё же поясню. Все эти песни — признаюсь, специально мною выбранные, — до уныния невыразительны и похожи, словно бобовые зёрна из одного стручка. Они даже на слух почти не различаются. Собери их на один диск, никто, кроме самых упёртых фанатов, не поймёт, что это поют разные группы. Потому как это филлеры, то есть банальные песни-пустышки, написанные лишь для заполнения оставшегося места в альбоме. И вот нам предлагают ещё одну точно такую же песню. Проходную, ничем не выделяющуюся, обычную, скучную, которую забудут через два дня после того, как она прозвучит. Зачем она нам? "Корона" ведь пока не докатилась до того, чтобы заполнять пустые места в альбоме. При желании мы всегда можем подобрать вариант получше. А в этой песне нет никакой изюминки, нет узнаваемости, нет в конце концов мало-мальски запоминающейся мелодии. Она скучная и никакая, иными словами — филлер. Вот и всё что я могу о ней сказать. Но решать, разумеется, вам, господин директор. Мы, конечно, можем её записать, но по-моему только зря потратим время.

— Ну что ж, — хлопает по столу ТуДжин. — Всё предельно ясно. Девушки, вы свободны, продолжайте работать. ЮнМи, пожалуйста, на минутку останься, хочу тебе кое-что сказать.

Отчего-то заметно погрустневшие участницы "Короны" одна за другой покидают кабинет. ЁнЭ тоже уходит, укоризненно поджав губы.

— Мда-а-а, — тянет директор, потирая лоб. — Неловко получилось. Просто не ожидал от тебя такой категоричности.

— Простите, ТуДжин-сии, а в чём, собственно, дело? — интересуется ЮнМи, до которой уже начало доходить, что она где-то накосячила. — Я что-то не так сказала? Эту песню написал кто-то для вас очень важный?

ТуДжин ещё раз смотрит на КиХо, тот в ответ пожимает плечами и закатывает глаза.

— Эту песню написали твои сонбе, — говорит директор и словно ушат холодной воды ей за шиворот выливает. — Как сказала КюРи, это был их первый опыт. Они все очень старались.

ЮнМи бурно краснеет, закрывает лицо ладонями и стонет, словно от приступа зубной боли:

— Оммая! Почему же вы меня сразу не предупредили, ТуДжин-сии? Я бы никогда… Господи, как стыдно-то!

— Говорю же, не ожидал, что ты устроишь подобный разнос. Хотел услышать непредвзятое мнение. Думал, если ты узнаешь, кто автор, то это помешает тебе… В общем, ошибся я, чего уж там. Всякий ведь может ошибиться.

— Да уж, мнение мы услышали действительно непредвзятое, — говорит КиХо. — Ты, ЮнМи-ян, их просто убила. Можно сказать, уничтожила. Даже не знаю, как ты теперь будешь девушкам в глаза смотреть.

— Прости, — говорит директор ТуДжин. — Это моя вина. Президент СанХён такой ошибки никогда бы не допустил.

— Да что уж теперь, — вздыхает ЮнМи, у которой от расстройства даже глаза поменяли цвет с ярко-синего на серо-голубой. — Сделанного не воротишь, а таджин коги (фарш) невозможно провернуть назад. Дэбак, вот же ситуэйшен, врагу не пожелаешь. А утро так хорошо начиналось… Ладно, — она решительно встаёт. — Сама накосячила, сама и исправлю. Спасибо за урок, директор ТуДжин. Вряд ли я смогу его забыть.

— Что думаешь делать?

— Извиняться буду, что же ещё. Других способов пока не придумано.

— Ну что ж, удачи тебе, непредвзятый эксперт. И ещё раз извини.

ЮнМи выскакивает за дверь и застывает посреди приёмной, выдыхая воздух сквозь стиснутые зубы и прижимая руки к пылающим щекам. Секретарша ДжонА и сидящая тут же ЁнЭ с сочувствием смотрят на стоящую с закрытыми глазами девушку. Они уверены, что та так бурно переживает из-за полученного только что очередного нагоняя.

— М-м-м, — мычит ЮнМи. — Господи, ну почему я такая дура?

Ей вдруг припоминается и загадочное шушуканье сонбе, на которое она привычно не обращала внимания, полагая, что девушки обсуждают что-то сокровенное, вспоминает она и густо исчёрканные листы, куда-то таинственно исчезающие при её появлении в общежитии, и вроде бы случайно задаваемые вопросы то о музыкальных стилях, то о наиболее удачной рифме к тому или иному слову. Как она могла быть настолько слепой? Сильнее всего жжёт её душу понимание того, что девушки сочиняли сами, а она, будем откровенны хотя бы перед собой, просто использует чужое. Ещё и критиковать взялась. М-м-м! Вот ведь позорище!

Она открывает глаза, видит ЁнЭ и спрашивает:

— Онни, менеджер Ким сказал тебе, чья это песня?

ЁнЭ виновато кивает.

— А почему ты тогда?.. Впрочем, и так понятно. Девчонки не велели, да?

— Они просили ничего тебе не говорить. Думали, что будет сюрприз.

— Сюрприз, — горько повторяет ЮнМи. — Да уж, сюрприз действительно получился. И почему я не умерла маленькой?

— ЮнМи-ян, ты что? — пугается ЁнЭ. — Не стоит так сильно переживать.

— А-а-а, не обращайте внимания. Просто к слову пришлось, — ЮнМи делает глубокий вдох. — Ф-фух! Всё, кажется, успокоилась. Я сильно красная?

ДжонА и ЁнЭ дружно кивают.

— Ну и плевать. Хуже уже всё равно не будет. Так, ЁнЭ-сонбе, я сейчас в студию, буду вымаливать у девчонок прощение. Пожалуйста, не ходите со мной, а то мне стыдно.

— Как скажешь, — соглашается ЁнЭ. — Я здесь посижу.

ЮнМи уходит. ДжонА, сгорая от любопытства, выпрашивает у ЁнЭ подробности. Минут десять спустя в приёмной появляется менеджер Ким.

— О, менеджер Ким! — обрадованно восклицает ЁнЭ. — Я утром забыла у вас спросить. Как прошло удаление? Удачно?

— Удаление? — теряется менеджер Ким. — Какое удаление? Ты о чём?

— Ну как же. У вас ведь зуб болел позавчера. Вас на удаление отправили.

— А-а-а, зуб, — не сразу вспоминает менеджер Ким и начинает потихоньку пятиться ко входу в кабинет. — Да-да, спасибо, ЁнЭ. Зуб удалили, всё залечили, ничего больше не болит. Извини, мне к директору надо… срочно.

Он скрывается за дверью, ЁнЭ смотрит на секретаршу и видит, что та беззвучно смеётся, одной рукой зажимая рот, а второй отмахиваясь, мол, не обращай на меня внимания.

— Дурдом какой-то, а не агентство, — констатирует ЁнЭ. — Все словно с ума посходили. Одна я нормальная.

ДжонА не выдерживает и с хохотом сползает на пол.

Я всё исправлю, починю и налажу

Студия звукозаписи в агентстве "FAN Entertainment".

Крайне смущённая ЮнМи стоит перед девушками, держа перед собой соединённые ладони в традиционном корейском жесте искреннего раскаяния (примерно, как на картинке). Она уже успела произнести столько извинений, сколько, наверное, за всю предыдущую жизнь не произносила. Осталось только большой женский поклон "ёчжа-е кхын чоль" изобразить, но он здесь явно не к месту, поскольку поклоны, как форма извинения в Корее не приняты. Это только Серёга (сам не местный) после побега с сунына таким образом придумал виниться перед мамой.

— Чонмаль миа-намнида, — повторяет она ещё раз. — Мне действительно очень жаль.

ИнЧжон подходит к ней и приобнимает за плечи:

— Да ладно тебе, младшенькая. Извинения приняты.

— И вы на меня больше не сердитесь?

— Почти не сердимся, — невесело улыбается ХёМин. — Просто обидно. Мы ведь так старались.

— Но я же не знала, что это ваша песня!

— Так ведь в том-то и дело, — вскидывается ДжиХён. — В том-то и дело, что ты права! И тебе не за что извиняться. Потому что у нас ничего не получилось и мы полные бездари.

— И поэтому нам очень грустно, — добавляет ДжиВон. — Мы даже не смогли понять, насколько наша песня плоха.

— Так много времени потрачено впустую, — сокрушается КюРи. — Нужно было с самого начала с тобой посоветоваться. Но нам хотелось сделать всё самим.

— Понимаешь, — говорит ИнЧжон. — Мы видели, как у тебя легко и быстро получается придумывать новые песни, и подумали, что и мы так сможем, особенно, если будем долго и упорно работать. Тем более ты одна, а нас много. Значит, и результат будет во столько же раз лучше. Ну, или не хуже.

— Но оказалось, что если нет таланта, то в самом деле хоть заработайся, ничего стоящего не получится, — делает печальный вывод ХёМин. — Мы бездари.

— Да ладно вам, девочки, — оптимистка БоРам унывать органически не способна. — Ну не получилось и пусть. Попробуем ещё раз. А ЮнМи нам поможет. Немножко. Ведь поможешь?

— Помочь-то я помогу, — ЮнМи, страшно довольная, что тягостная сцена позади и необратимых последствий удалось избежать, усаживается на свободное место у пульта звукооператора. — Но ведь это будет не совсем то, о чём вы мечтали. Поэтому мы поступим по-другому. Во-первых, запомните крепко-накрепко, сонбе, никакие вы не бездари. Вы успешные мемберы самой известной и самой популярной в Корее группы. Во-вторых, ваша песня не плохая, а… как бы это точнее сказать?.. она немножко никакая.

— И в чём разница? — хмыкает ХёМин. — Что в лоб, что по лбу.

— Разница в том, что плохую песню хорошей уже вряд ли сделаешь, а никакую можно доработать до вполне приличного результата, — пытается ЮнМи выдать за откровение довольно спорное высказывание, придуманное ею буквально на ходу. — Это как суп без специй. Он уже готов, но есть его невозможно, потому что нет вкуса. Нужно просто добавить в него соль и пряности. В нашем случае — немножко фантазии и капельку опыта.

— Утешаешь? — присаживается рядом ИнЧжон.

— Утешаю, — соглашается ЮнМи. — Если бы я знала, что эта песня ваша, я бы её всё равно покритиковала, но, конечно, не так резко. У меня есть предложение. Вы в самом деле вложили в эту песню много сил и стараний, жалко их терять. Давайте я стану вашим продюсером. Просто поработаю над аранжировкой, доведу, так сказать, сыроватый материал до ума. Текст менять не буду, к нему у меня претензий нет, он не лучше, но и не хуже других наших песен.

— Зачем тебе это?

— Допустим, в качестве ещё одного извинения. Или для того, чтобы вас порадовать. Или чтобы вы не разочаровались настолько, что не захотите или не сможете больше сочинять.

— Ты в самом деле сможешь как-то улучшить песню?

— Почему нет. Сейчас посижу с парнями, поколдую, пока вы японским занимаетесь, и к вечеру, возможно, покажу предварительный результат. Честно говоря, у меня уже у самой руки зачесались. В таком деле очень важен настрой, кураж, а у меня после этой встряски куража выше крыши. Хочется перед вами реабилитироваться. Мне стыдно, и мой стыд ещё никуда не делся. Я буду трансформировать его в музыку.

— Ты иногда так странно выражаешься, что я начинаю тебя бояться, — говорит ДжиХён перед тем, как уйти.

"Я сама себя иногда боюсь, — думает ЮнМи. — Сначала ляпну что-нибудь, а потом боюсь".

— Ну что, парни, — говорит она, убедившись, что девушки не слышат, — Попытаемся сотворить розу из наво… э-э-э, в смысле, шедевр из ничего? — и добавляет уже по-русски: — "Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда". Александр Сергеевич Пушкин. Если я правильно помню. (На самом деле Анна Ахматова).

Конец рабочего дня. Там же, тогда же.

ЮнМи сидит в студии и двумя пальцами наигрывает незатейливую мелодию "Кошачьего вальса" (так в Корее называют известный нам "Собачий вальс". Прим. автора).

Шумной толпой вваливаются девушки из "Короны".

— Это что, вот так теперь будет звучать наша песня? — шутит ИнЧжон.

— Нет, — отвечает ЮнМи. — Это я пытаюсь придумать танец для моей кошки. Научу её вальсировать и покажу в программе "Вечер с СунОк". Гарантирую, что успех будет потрясающий. Да шучу я, конечно. Просто сижу, вас жду.

— У тебя что-нибудь получилось? — осторожно интересуется ХёМин. Похоже, именно она была инициатором и движущей силой проекта "Напишем песню вместе", потому и переживает больше всех.

— Что-нибудь как раз получилось. Парни молодцы, здорово помогли. Они с этой техникой лучше меня управляются. Ну что, будем слушать? Предупреждаю сразу — это пока всего лишь черновой вариант.

T-ARA — TIKI TAKA

https://www.youtube.com/watch?v=nyGxdCivBig

(В нашем мире это песня со второго одиночного альбома "Re:T-ara", выпущенного 15 ноября 2021 года. Прим. автора).

— Ничего себе черновой вариант! — восклицает ИнЧжон. — И это всего за четыре часа?

— Четыре часа плюс много ваших дней, — поправляет довольная ЮнМи. — Не стоит принижать свой труд.

— А это точно наша песня? — спрашивает ДжиХён. — Нет, слова-то наши, но всё остальное…

— А я говорила! — радуется БоРам. — Я как говорила, так и вышло.

— А вот этого "уху-уху, уху-уху" у нас не было, — заметила ХёМин. — Но звучит хорошо, словно так и надо. А мы не додумали.

— Тут же у вас как бы часы тикают, — пояснила ЮнМи. — Вот я про старинные часы и вспомнила, такие, знаете, с кукушкой. Она здесь словно бы утекающие минуты счастья отсчитывает. По сути, мелочь, а звучит приятно и сразу запоминается. Ну что... Свои партии сами распишите, а потом можно и о клипе подумать. Но это уже без меня. Ваша песня, вам и страдать.

Девушки с воодушевлением переглядываются, а вдруг зависшая ЮнМи шепчет едва слышно: "Ещё идут старинные часы... Фарш... э-э-э... жизнь невозможно повернуть назад... Как удачно припомнилось! Надо срочно записать, пока не забыла."

Величество должны мы уберечь

Вечер того же дня. Район Гванак-гу.

Когда до дома остаётся меньше пяти минут езды, водитель, только что прочитавший пришедшую эсэмэску, спрашивает:

— ЮнМи-ян, в вашем кафе есть второй выход?

— Да, ЕнЧан-сии. Есть ещё дверь склада и пожарный выход с тыльной стороны кафе. А в чём дело?

— По просьбе госпожи Ким было установлено наблюдение за твоим домом. Один из наших людей только что обнаружил слежку. Какой-то парень сидит в кустах рядом с кафе и что-то очень неумело высматривает.

— И что вы собираетесь с ним делать?

— Мы собираемся вдумчиво с ним побеседовать и выяснить, кто его нанял следить за твоим домом и не связан ли он с покушением.

— А если он убежит?

— Он уже не убежит. Я высажу тебя, как обычно у входа, а ты потом впустишь нас на склад. Нам ведь не нужны лишние свидетели, не так ли.

— Хорошо, ЕнЧан-сии. Но я тоже хочу присутствовать при допросе.

— При очень вежливом разговоре, — хмыкнув, поправляет водитель. — Допрашивать имеет право только полиция.

— Да, конечно, при разговоре. Но мы ведь договорились?

— Никаких возражений.

Помахав маме, занятой обслуживанием посетителей, и жестом показав, что пошла переодеваться, ЮнМи прошмыгивает на склад. Едва она отодвигает засов, как водитель довольно бесцеремонно вталкивает внутрь какого-то щуплого паренька и входит следом. ЮнМи успевает заметить оставшегося снаружи незнакомого мужчину. ЕнЧан захлопывает дверь и поворачивается к пленнику, придав весьма свирепое выражение своей и без того не слишком благообразной физиономии.

— ЧонДэ? — удивлённо восклицает Юна, включив свет и разглядев одетого во всё тёмное парня. — Как ты тут оказался?

Затем, сообразив, что вопрос звучит несколько издевательски, поправляется:

— Я имею в виду, что ты делал в кустах?

— Сидел, — бурчит парень и пытается отодвинуться от водителя подальше.

Но ЕнЧан крепко хватает его за руку.

— Вы знаете его, молодая госпожа? — спрашивает он.

— Это Ли ЧонДэ, наш сосед. Его семья живёт в доме напротив.

— ЮнМи-ян, — начинает ЧонДэ, пытаясь вырваться. — Скажи этому…

— Тебе слово пока не давали, — прерывает его ЕнЧан. И опять обращается к ЮнМи. — Он ваш друг?

— Не друг. Просто сосед, — отвечает Юна. — Похоже, это ошибка, и он ни за кем не следил.

— Я следил, — тут же возражает ЧонДэ.

— Вот видишь, он уже сознаётся, — довольно говорит ЕнЧан и слегка подмигивает ЮнМи. — Даже бить не пришлось.

— Не надо меня бить, — ЧонДэ отступает к стене и выставляет перед собой руки. — Я и так всё расскажу.

— Ну тогда давай, колись. Всё подробно рассказывай. Кто тебя нанял? На кого работаешь?

— Холь! Вы, аджосси, ничего не поняли. Ни на кого я не работаю. ЮнМи ведь уже сказала, что я живу в доме напротив. Позавчера вечером я видел, как её чуть не сбил какой-то придурок на мотоцикле. Я сразу понял, что это не обычные хейтеры. Поэтому мы решили установить у дома ЮнМи дежурство, чтобы предупредить её в случае, если эти опять здесь появятся. Сегодня была моя очередь.

— А мы — это кто? — спрашивает ЕнЧан.

— Фан-клуб Агдан. Он недавно создан и ещё даже не зарегистрирован. Нас в нём уже пятнадцать человек. Руководит клубом моя однокурсница.

— И вы решили охранять ЮнМи, — ЕнЧан аккуратно отряхивает с рубашки ЧонДэ травинки и поправляет воротник. — Извини, парень, так бывает. Это то, что называется несогласованной работой спецслужб. Мы про вас ничего не знали, вот и подумали, что ты как-то связан с покушением. Скажи, вы чужих рядом с домом больше не замечали?

— Ну, народу здесь много ходит, но никого подозрительного пока не было. Хотя, конечно, опыта у нас маловато для такой работы. Вот вашего помощника, — ЧонДэ уважительно кивает на дверь, — я увидел только, когда он меня из кустов потащил. Так вы, аджосси, не против, чтобы мы тоже ЮнМи охраняли?

— Зови меня господин Го, — говорит ЕнЧан. — А вообще мы, конечно, только за. Чем больше вокруг ЮнМи-ян людей, которым можно доверять, тем меньше шансов у недоброжелателей подобраться к ней незамеченными.

— Спасибо тебе, ЧонДэ, — благодарит парня ЮнМи, радуясь тому, что не пришлось разочаровываться в хорошем человеке. — Дашь мне свой номер, чтобы быть всегда на связи?

— Конечно, — радуется парень. — Я и сам об этом думал.

— А лидера вашего как зовут?

— Гук ГаБи. Вот такая девчонка. Если ты захочешь с ней познакомиться, она будет на седьмом небе от счастья.

— Я подумаю.

Напилася я пьяна

ЮнМи помогает маме мыть посуду, взяв на себя самое грязное дело — отскабливать от пригорелостей решётки для пулькоги. ИнХи, постоянная помощница, уже убежала готовиться к каким-то экзаменам. Посетителей сегодня было много, поэтому работа затягивается.

— Устала, доченька? — спрашивает мама, когда с горой грязной посуды наконец покончено.

— Самую малость.

— Какая-то ты сегодня невесёлая.

— Что, так заметно?

Мама только молча кивает. ЮнМи подходит и обнимает её.

— Я сегодня очень сильно обидела своих девчонок. Не специально, конечно, но всё равно было стыдно.

— Они на тебя теперь сердятся?

— Нет, я же сразу извинилась. Даже с новой песней им потом помогла. Представляешь, глядя на меня, они тоже начали сочинять песни.

— Значит, всё наладилось? Что же ты тогда переживаешь?

ЮнМи не успевает ответить, её отвлекает громкий стук входной двери. Припозднившаяся СунОк заходит на кухню и с блаженной улыбкой смотрит на маму и сестру.

— Родные мои! — восклицает она, раскидывая руки. — Как же я вас люблю!

Мама без сил опускается на стул.

— Онни, ты что, опять за прежнее взялась? — возмущается ЮнМи. — Забыла наш уговор?

— Спокойно! — возглашает СунОк. — Всё под контролем. На ногах держусь, тошнить не тянет, мысли ясные.

— Но мы же видим, что ты пьяна.

СунОк с шумом выдыхает и неловким движением головы отбрасывает свесившуюся на глаза прядь волос.

— Просто сегодня у меня и у ещё там… у двух сонбе… был последний день съёмок. И мы немножко отметили. Я всего один стаканчик выпила, неудобно было отказываться. Я думала, что это "Чум Чурум", а оказалось, что это разбавленный мунбэджу*, вот меня и повело. Но больше я пить не стала. Я им сразу сказала, что если напьюсь, строгая тонсён меня сразу насмерть... своими ультрамаринами. А меня ведь и без того вчера… несколько раз… прямо в голову — ба-бах! Милые мои, как же мне жаль, что мою героиню уже убили! А мне ведь так понравилось в фильмах сниматься, вы не представляете, — СунОк горько качает головой. — Ох, ну всё, пойду спать. Аннъёни чумусейо! (Спокойной ночи)

— Она теперь, что же, в два раза больше пить будет? — вопрошает ЮнМи, глядя на очень осторожно поднимающуюся по лестнице сестру. — Хвесики в университете, завершение съёмок в киностудии… Мам, что делать будем?

Госпожа ДжеМин в ответ лишь бессильно пожимает плечами.

— Вся в деда, — вздыхает она. — Тот тоже мунбэджу любил.

*(ЧумЧурум — соджу с содержанием спирта от 16% до 21%. Мунбэджу — вино с ароматом груши и содержанием спирта до 40% Прим. автора).

Двадцатый оттенок ультрамарина

Кто ищет, тот всегда найдёт

Вторник. Фотостудия агентства "FAN Entertainment".

В перерыве между сессиями ЮнМи погружается в дебри интернета. Утром она обнаружила в сумочке визитку Шин ДаМи, которую стянула во время посещения госпиталя и о которой благополучно забыла. А тут нашла и вспомнила. Звонить возможной сопернице она, разумеется, не собирается, но разузнать о ней побольше захотела.

Итак, кто же она такая, давняя знакомая бравого ефрейтора?

ЮнМи читает, тут же про себя комментируя.

Шин ДаМи

Возраст: 22 года.

(Старше меня, жаль, что не намного. Но всё равно — мне в плюс, ей в минус.)

Рост 168 см.

Вес: 52 кг.

(Я выше и легче. Но она фигуристее, что на мой взгляд вовсе не преимущество. Предпочитаю быть стройной и подтянутой.)

Единственный ребёнок в семье.

(Наверняка избалована по самое не хочу. Любой каприз к её услугам. Захотела принца в мужья — выбирай.)

Образование: школа Хангарам. Сеульский национальный университет, факультет "Экономика и бизнес".

(У меня с этим похуже, увы. Обычная школа для девочек и справка о том, что отучилась один год в Кирин. Но значит ли это, что она умнее?)

Работа в настоящее время: руководитель отдела по внешним связям в компании "Hanwha Hotels".

(Сомневаюсь я, что она реально руководит отделом. Скорее всего, родители пристроили на тёплое местечко, как ЧжуВона в своё время, перед армией. А кто у нас родители?)

Отец — Шин СынЁн, второй председатель правления "Hanhwa Group".

Мать — Ли МиСон, домохозяйка.

(Ого! А папашка-то у неё совсем не простой. Надо посмотреть, что это за "Hanhwa Group" и с чем её едят.)

Браузер с готовностью вываливает сотню ссылок.

"Hanwha Group — один из крупнейших южнокорейских конгломератов (чеболей), основанный в 1952 году в Сеуле. Основные интересы группы сосредоточены в оборонной и аэрокосмической продукции, страховании и финансах, нефтехимии и солнечной энергетике. В списке крупнейших компаний мира Forbes Global 2000 за 2014 год группа заняла 430-е место".

"Ну что, получается, ДаМи тоже мажор (или правильнее сказать — мажориха? Чеболиха? Ха-ха, не буди лихо, пока оно тихо, ты мой любимый чеболь, я твоя чеболиха). Мало того, она ещё и единственный ребёнок. Наследница. Богатенькая буратинка. Точнее — мальвинка. И если она умнее ЮЧжин и не настолько назойлива, то ЧжуВон вполне может на неё повестись. Ну а чего ты, подруга, ожидала? Ещё одной замарашки с сеульской окраины? Прекрасного принца, пока ещё не женатого, никто в покое не оставит, смешно на это рассчитывать. Слишком много желающих его захомутать. Потому-то принцессы вокруг него так и вьются, так и вьются… Можно даже песню сочинить:

Ох, принцессы, что ж вы вьётесь

Над Чжувонной головой?

Вы женитьбы не дождётесь,

Всё равно он будет мой.

ЮнМи в сердцах выключает планшет.

"Ну и бог с ними со всеми! Вот нафига я всё это смотрела и изучала? Какое мне дело до какой-то Шин ДаМи, бывшей одноклассницы ЧжуВона? У меня на сегодняшний день других, более важных забот полон рот. И самая главная и болезненная — дядя ЮнСок.

А для претворения в жизнь планов по его спасению требуется в первую очередь время. Много свободного времени, которого у меня нет от слова совсем (дурацкое выражение, но навязло в зубах). В самом деле, не скажешь ведь директору ТуДжину: "Отпустите меня сегодня, и завтра и, может быть, до конца недели. Мне очень нужно. Честно-честно".

Так это не работает. У группы весьма плотный и расписанный чуть ли не по минутам график: репетиции, занятия, выступления, фанмитинги, фотосессии и много всего прочего. Дни в заботах и делах пролетают стремительно и незаметно. И вырваться из этого круговорота очень непросто. А без определённых потерь практически и невозможно.

Но всё же есть один способ. То, что нельзя выпросить, можно обменять на что-нибудь ценное. А что является самым ценным для руководителя музыкального агентства? Ответ очевиден — хорошие песни. Нет, не так. Очень хорошие песни, которые могут принести агентству много вкусных плюшек, как то: высокие продажи, победные места в рейтингах, новые контракты, расширение фанбазы и прибыли, прибыли, прибыли.

Есть ли у меня такие песни? Есть и немало, одни лишь Серёгины задумки и наброски занимают почти два гига, остаётся только сделать верный выбор. Потому как что-то ещё не доработано, что-то не подходит именно корейским группам, что-то просто жалко отдавать в чужие руки, а ведь отдавать придётся".

ЮнМи опять тянется к планшету.

"Ну что, "Батарейка любви" здесь уже написана. Как и "Миллион алых роз". С глубочайшим сожалением отбрасываем. Сай (он же Psy) третий год подряд сколачивает себе состояние на убойной "Gangnam Style" — ещё одна печалька. Знаменитую "Koi-no Bakansu" (Каникулы любви) японцы выпустили аж в 1963 году. Уплыла и эта золотая рыбка, причём ещё до моего рождения. "Венера" или иначе "Шизгара" — тоже мимо, как и "Little Apple", под которую китайцы уже весело танцуют второй год. "АВВА" все свои самые знаменитые хиты записала давным-давно, ни одного для меня не оставила. И куды в таком случае бедному айдолу податься? В смысле, у кого своровать, свистнуть, стибрить, стащить, присвоить, утянуть? Ведь всё, почти всё нажитое чужим непосильным трудом, уже создано, спето и услышано.

Нет, если хорошенько подумать и повспоминать, то не всё, далеко не всё. Вот, например…"

— ЮнМи-ян, просыпайся? — теребит её БоРам. — Всё уже закончилось. Мы уходим. Эй, ты меня слышишь?

— Я не сплю. Просто задумалась.

— Новую песню, наверное, сочиняешь, да?

— Ну, почти, — не признаваться же, что не сочиняешь, а пытаешься вспомнить чужое. — Ладно, что у нас по графику?

— Сначала обед, а потом мы едем в медицинский центр "Samsung", повезём подарки больным детям.

— Адж-ж! Я совсем про это забыла. Выступать там будем?

— Планируется мини-концерт в холле больницы.

— Хорошее дело. Я когда после аварии в больнице лежала, тоже с удовольствием посмотрела бы на настоящих айдолов.

— Ты попадала в аварию? — удивляется БоРам. — А почему мы об этом ничего не знаем?

— Не слишком весёлый опыт, — поясняет ЮнМи. — Хочется забыть и не вспоминать.

Ну вот как тут выбрать свободное время? Не откажешься ведь навещать больных детей. Не откажешься от завтрашнего выступления перед студентами университета Кукмин, и послезавтрашнего — в Cotton Club. Да ни от чего не откажешься! Потому как айдол — есть лицо подневольное, собственной воли не имеющее, иными словами — раб контракта.

В столовой ЮнМи краем глаза замечает пару знакомых лиц, но не может вспомнить, что это за парни и где она их раньше встречала. Что-то важное с ними связано…

— ТэСон, постой! — догоняет она на выходе одного из участников группы "Big Bang". — Скажи, ты знаешь тех парней, что рядом с вами сидели. За соседним столиком. Высокие такие.

— Зачем они тебе, Агдан? У тебя ведь уже есть жених.

— При чём тут жених? Я о другом спрашиваю. Из какой они группы? Почему я их раньше здесь не видела?

— Напишешь для нас хорошую песню, скажу.

— ТэСон, не наглей. Я и без того в полном загоне. Ничего не успеваю.

— Но ведь для "Stars Junior" успела. Такую классную песню им написала. Чем мы хуже?

— Да ничем вы не хуже. Просто у меня времени на всё не хватает.

— А ты постарайся и выбери для нас свободную минутку. Тебя ведь не зря называют "фантастик бэйби".

— Кто меня так называет?

— Да все. Ты разве не слышала?

— Так, стоп! Помолчи секунду, — ЮнМи лихорадочно роется в своей (или в Серёгиной?) памяти и — о, удача! — вспоминает и песню и самого ТэСона в знаменитом клипе, которого здесь не было. Ещё не было. А теперь будет:

Big Bang — "Fantastic Baby"

https://www.youtube.com/watch?v=AAbokV76tkU

— ТэСон, ты чертовски везучий парень. Даже не догадываешься, какую шикарную идею сейчас мне подбросил. Всё, будет у вас песня. Зуб даю. Во такая вещь! Только не сразу, в лучшем случае, к концу месяца. Обещаю. Все первые места будут ваши. А теперь всё-таки ответь, из какой группы те парни? Мне очень нужно!

— Точно будет песня?

— Точнее не бывает. Название уже есть, остальное придумаю.

— Мне бы так! — удивляется ТэСон. — Ну, ладно, верю. Это были Чон ЮнХо и Шим ЧанМин из группы "Dong Bang Shin Ki". Они в наше агентство недавно перешли. Что-то у них с прежним не заладилось, и они на крупную сумму влетели. Теперь менеджеры ищут для них подходящий репертуар. Говорят, что они многообещающая группа, но пока что-то незаметно. Мы — круче.

— Спасибо, ТэСончик, ты настоящий друг.

— Про песню не забудь.

— Моё слово твёрже стали.

— Ну тогда я так своим и скажу.

— Группа "Тонбансинги" — задумчиво повторяет ЮнМи, направляясь вслед за девушками в гардеробную. — А парни-то от скромности не умрут. Это же надо — обозвать себя "Восходящими богами Востока"! Если ТэСон прав, то с восходом у них пока не задалось. Как бы не пришлось переименовываться в "Заходящих богов Запада". Но почему мне их лица кажутся такими знакомыми?

В сети информации о неудачливой группе было не слишком много, зато она вспомнила, где точно видела одного из парней — ЮнХо. Как-то зимой они с СунОк смотрели сериал "Посейдон" про подразделение морской пехоты. ЮнХо на пару с ШиВоном из "Stars Junior" играл там одного из спецназовцев. Так себе сериал, честно говоря. В памяти остались только сплошные драки и перестрелки. Однако было ведь и ещё что-то, связанное и с этими парнями и с музыкой. Но что? ЮнМи потирает виски, пытаясь ухватить ускользающие воспоминания, но ничего не получается. Эти лакуны (пустые места) в памяти иногда её просто бесят. Такое ощущение, будто кто-то, избавляясь от бесполезных файлов, по ошибке удалил и довольно много нужных.

* * *

Тот же день. Парковка перед медицинским центром "Samsung".

В автомобиле сидят почти все девушки из группы, кроме двух.

— Ну и где они? — нервничает КюРи. — Мы уже из графика выбиваемся.

— Может, у них животы прихватило? — предполагает ИнЧжон.

— Мы же ничего такого не ели, — возражает КюРи. — А прихватило почему-то только у них.

— Да вон они! — радуется ХёМин. — Уже идут.

КюРи тут же опускает стекло и кричит опоздавшим:

— Быстрее! Быстрее! Мы из-за вас можем опоздать!

ДжиХён и БоРам торопятся к автомобилю и занимают свои места.

— Ну и где вы пропадали? — набрасывается на них КюРи. — Договаривались же, что будем ходить только вместе.

— Мама одной больной девочки попросила, чтобы мы навестили её десятилетнюю дочь. Та очень хотела попасть на наш концерт, но у неё как раз были процедуры, — рассказывает БоРам. — Она лежачая и ходить совсем не может. Так её жалко.

— Я даже расплакалась, — подтверждает ДжиХён. — Мы думали, что она совсем плоха, но мама сказала, что ей, к счастью, становится лучше и есть надежда на выздоровление. Видели бы вы, как эта ХоЁн нам обрадовалась. Хорошо, что у нас ещё фотографии остались и игрушки. Нашлось, что подарить. Там ещё и другие больные были, так мы всё раздали.

— А на обратном пути мы заблудились, — смеётся БоРам. — Это не больница, а какой-то лабиринт. Переходы, коридоры, двери… Как там только персонал разбирается?

"Лабиринт, — отзывается эхом в голове у ЮнМи. — Эврика! Миротик же! Так вот почему мне лица этих парней показались знакомыми. Знаменитая в Серёгином мире группа "TVXQ" (та самая "Тонбансинги") и их убойный хит на все времена — "Mirotic". А здесь они ещё почти никто, обычные середнячки, почти неудачники. Ну что ж, теперь у меня есть не только хорошая композиция для их камбека, но и то, с чем можно смело идти к директору ТуДжину выпрашивать отгулы за свой счёт. Песня шикарная, жаба душит отдавать её в чужие руки, но что значит какая-то песня по сравнению с жизнью дорогого тебе человека. Я бы и десять таких песен без колебаний раздала, если бы потребовалось".

(Mirotic — термин, придуманный Хиро ДжэДжуном. Составлен из корейского слова миро (미로), что означает "лабиринт", и английского суффикса "-tic". Прим. автора).

Махнём, не глядя

Утро среды. Агентство "FAN Entertainment".

Квёлая и невыспавшаяся ЮнМи уже полчаса сидит в приёмной перед кабинетом директора. Ночь у неё выдалась ещё та, и теперь она с трудом борется с сонливостью, то и дело зевая и потирая слипающиеся глаза. Секретарша ДжонА с сочувствием смотрит на неё, но ничем помочь не может. Директор ТуДжин принимает какого-то важного гостя из Японии, и потому строго-настрого наказал ни в коем случае никого постороннего к нему не пропускать.

Наконец, спустя примерно ещё минут двадцать дверь распахивается. Директор провожает посетителя. Тот — типичный японец среднего возраста — с интересом косится на вскочившую ЮнМи, замечает, конечно, её глаза, но ничего не говорит, лишь слегка склоняет в ответ голову.

— Так, — возвращается в приёмную директор. — ЮнМи, что у тебя? Что-то важное или может потерпеть?

— Очень важное, господин директор, — кланяется ЮнМи. — Терпеть не может. Но я у вас много времени не займу.

— Хорошо. Заходи. Итак, что там у тебя за срочность образовалась? Надеюсь, не какие-нибудь проблемы с репертуаром?

— Ну-у-у, — тянет ЮнМи. — Честно говоря, и с репертуаром тоже.

Директор недовольно морщится.

— Я почему-то так и думал. Выкладывай.

— Господин директор, — решительно начинает ЮнМи. — Буду с вами откровенна, потому что считаю, что честность — это лучшая политика.

— Я уже испугался, — бормочет директор. — Может, ты просто уйдёшь?

— Да! — радуется ЮнМи. — О том и речь! ТуДжин-сии, мне нужен отпуск за свой счёт. Всего на пять дней. Мне очень-очень-очень нужно! Честное слово.

— Неожиданно, — говорит директор, незаметно переводя дух. Он-то готовился к худшему. — А по какой причине, могу я узнать? Ты не заболела?

— Я совершенно здорова. Но мой дядя попал в крайне тяжелую ситуацию, а помочь ему могу только я. К сожалению, это не моя тайна, и я не имею право посвящать вас в подробности, но прошу вас поверить мне на слово. Вопрос жизни и смерти. Буквально. И я не преувеличиваю.

— Ты так переживаешь за дядю?

— Господин директор, вы же знаете, что мой отец давно умер. А дядя сделал очень многое для нас с мамой и сестрой. В сущности, благодаря именно ему мы и выжили. И теперь, когда он попал в тяжелую жизненную ситуацию, я не могу его бросить.

— Твоя позиция достойна уважения. И в другое время я бы не возражал. Но как ты себе это представляешь? У "Короны" на этой неделе только концертов, если я не ошибаюсь, пять.

— Четыре. Один мы уже провели. Я уверена, что девушки прекрасно обойдутся без меня. Когда два года назад болела ХеМин, группа выступала впятером и никто по этому поводу особо не парился. Ни фанаты, ни хейтеры. Даже сборник видео появился "Концерты без ХеМин" с разбором, кто взял на себя её партии.

— Не парился, говоришь? Любопытное словечко. Мда-а-а, озадачила ты меня, ЮнМи-ян. Даже не знаю, что и сказать.

— Господин директор. Я прекрасно понимаю, что доставлю и группе и агентству — так скажем — некоторые проблемы. Но я пришла к вам не с пустыми руками и не зря уточнила, что прошу отгулы за свой счёт. У меня есть предложение, от которого вы не сможете отказаться.

— Уже интереснее, — оживляется почуявший выгоду директор. — Правда, звучит как-то по-бандитски. Но всё равно — продолжай.

— Я предлагаю обмен. Вы мне — пять свободных дней, я вам — шикарную песню. Мегахит! Суперхит! Песню, которая взлетит во всех чартах и не только в Корее. Всю ночь над ней в студии работала, поспать удалось всего два часа.

— К чему такая спешка?.. А-а-а, ну да, дядя. Понятно.

— Вот именно, ТуДжин-сии, дядя, — кивает ЮнМи.

— С тобой приятно работать, ЮнМи-ян. С каждым разом ты меня удивляешь всё сильнее и сильнее. Ну какому ещё айдолу пришло бы в голову обменивать отгулы на песню. Так ты говоришь, мегахит?

— Стопроцентный. Он уже у меня на флэшке. Можно послушать.

— Ну, давай, показывай, что ты ночью наваяла.

— Это надо слушать в студии, на хорошей аппаратуре. Вы сами согласитесь, когда услышите. И ещё… Я хочу, чтобы вместе с нами песню послушали и те, кто будет её исполнять.

— Не возражаю. Где сейчас твоя группа? Попросим менеджера Кима, пусть их приведёт.

— Нет-нет. Песня не для "Короны". Я её писала для группы "TVXQ". Специально под их голоса. Просто услышала, что как раз сейчас для этих новичков подыскивают репертуар, вот меня и торкнуло. У меня так бывает. Иногда одного слова достаточно, чтобы вдохновение появилось. А вчера увидела их в столовой и — щёлк! Готово!

— Ну что ж, пошли. Мне уже интересно, что же это за мегахит.

— ДжонА, — приказывает директор, задержавшись у стола секретарши. — Свяжись с менеджером "TVXQ", пусть они всей группой срочно спускаются в первую студию звукозаписи. Скажи, что мы их там ждём.

Обложили меня, обложили

Вечер того же дня. Дом семьи Пак.

Недовольная ЮнМи сидит за столом перед выключенным компьютером и бездумно смотрит на тёмный экран. Только что завершился телефонный разговор с ЧжуВоном, протекавший следующим образом:

— Ккома, анньён! Не отвлекаю?

— Приветствую отважного рыцаря! Отвлекаешь, но не смертельно.

— Есть разговор.

— Ну, понятно. Вряд ли бы ты стал утруждаться только ради желания услышать мой чудесный голос. Кстати, как твои рёбра?

— Спасибо, потихоньку срастаются. Я вот по какому поводу звоню. Бабушка задумала провести небольшой семейный приём. Она хочет, чтобы мы с тобой тоже осчастливили его своим присутствием.

— Не скажу, что меня эта новость сильно обрадовала, но деваться, как я понимаю, некуда. Что ж, буду морально готовиться к этому испытанию. На какое число назначен приём?

— В эту пятницу.

— Мама дорогая! А почему именно в пятницу?

— Хальмони так решила. У них с дедом какой-то юбилей чего-то там. То ли первого свидания, то ли первого миллиона. А что тебя не устраивает?

— Меня не устраивает пятница. Поэтому сразу нет!

— В каком смысле, нет?

— Нет, это значит, что на приём я не пойду. Всё!

— Могу я узнать, почему?

— Можешь. В ближайшие дни я буду очень занята. И у меня нет никакого желания тратить время, которого мне и без того не хватает, на всякие глупости.

— Семейный приём — это вовсе не глупости. И чем скорее ты это поймёшь, тем будет лучше в первую очередь для тебя.

— Назови хотя бы одну причину, по которой я должна согласиться.

— Мы с тобой пока ещё жених и невеста. Или ты уже передумала?

— Да, ёкалэменэ! Что за гадство?

— Что такое йокалимен?

— Это непереводимое русское восклицание, означающее, что я чертовски раздосадована! Между прочим, больной, а как же вы? Разве вам не прописан строгий постельный режим?

— Хальмони уже звонила моему лечащему врачу и получила разрешение на то, чтобы меня отпустили на вечер из госпиталя. Видишь, на какие жертвы мне приходится идти из-за тебя. Буду мужественно страдать и делать вид, что мне совсем не больно.

— Адж-ж-ж! ЧжуВон-оппа, если бы ты только знал, как это не вовремя!

— Если всё дело в свободном времени, можно попросить хальмони, чтобы она договорилась и с твоим начальством.

— Ещё чего не хватало! Не надо никому звонить! Это только мои проблемы и агентство тут ни при чём.

— Ну так что?

— Ладно, я подумаю.

— Некогда думать. Хальмони попросила, чтобы я позвонил ей сразу, как только получу от тебя согласие.

— Вот и скажи ей, что я подумаю. Всё, анньён, — отрезает ЮнМи и добавляет уже по-русски. — Чапай думать будет.

Блин, вот стоило выпрашивать у директора отгулы, чтобы один такой нужный день сразу потратить на какой-то приём. Почему бы не провести его когда-нибудь в другое время — через неделю, хотя бы, или даже через две? Нет, приспичило именно в пятницу. Ладно, что уж теперь, делать нечего, придётся как-то успевать. Хорошо хоть с подходящим нарядом нет нужды заморачиваться. Шкаф до отказа забит дорогущими платьями и костюмами, оставшимися после рекламных съёмок.

* * *

Опять звонит телефон.

— Смольный на проводе!.. Ой, извините, хальмони! Добрый вечер!

— Девочка, я только что разговаривала с ЧжуВоном. Почему ты так хочешь огорчить меня?

— Хальмони, простите, пожалуйста. Но я ни в коем случае не желала вас огорчать.

— Так в чём же дело?

— У меня на эту пятницу были совсем другие планы. Вот я и сказала ЧжуВону, что подумаю.

— Просто скорректируй свои планы. Вряд ли у тебя там что-то такое, что нельзя перенести на другой день. Я очень хочу познакомить тебя с семьёй. Это очень важно, поверь мне. Так что, могу я рассчитывать на твоё благоразумие?

— Разумеется, хальмони.

— Вот и хорошо.

Ф-фу-у-ух! Не успела выйти замуж, а мной уже командуют. "Вряд ли у тебя что-то важное". Умные какие! Между прочим, очень даже важное. И всяко поважнее семейной тусовки с пустыми разговорами, лживыми улыбками, шепотками за спиной, презрительными взглядами и вопросами "А ты в самом деле живёшь в Гванак-гу?". Но ничего не поделаешь, рано или поздно всё равно пришлось бы с этим столкнуться. Однако есть и плюсы. Не нужно будет придумывать причину для разговора с МуРан, просто выберу удобную минутку и поговорю с ней наедине. Есть пара вопросов, в которых только она может помочь. В общем, как говорится, нужно уметь извлекать выгоду даже из неприятностей.

* * *

Вновь звонит телефон.

— ЧжуВон-оппа, вы что-то забыли мне сказать?

— Ты разговаривала с хальмони?

— Только что.

— И как?

— В смысле?

— Что ты ей сказала насчёт приёма?

— Сказала, что она может на меня рассчитывать.

— Значит, да?

— Я пока в стадии принятия решения.

— А попроще можно?

— Можно, но не интересно.

— Ты почему такая колючая?

— Мне нравится над тобой подшучивать. Ты так смешно злишься.

— …

* * *

Спустя пять минут. Ещё один звонок.

— Забыл спросить. В чём ты собираешься идти на приём?

— Как ни странно, в одежде, ЧжуВон-оппа. Если я приду туда голой, боюсь, случится скандал.

— Смешно. Хотя я не отказался бы… Кхм! Я хотел спросить, есть ли у тебя подходящее платье?

— Я айдол, если ты ещё не забыл. В моём гардеробе имеется достаточно платьев, чтобы было из чего выбирать.

— Помню, было время, когда ты терпеть не могла ходить в платьях.

— Это было давно и неправда.

— Ответ настоящей девушки. Но ты меня успокоила. Анньён.

* * *

Звонок спустя ещё две минуты.

— Это опять я.

— Уже соскучился?

— Когда определишься с платьем, сфотографируй и вышли мне. Желательно не в последний день. Лучше завтра.

— А это ещё зачем?

— ХёБин попросила. Чтобы вам в одинаковом не прийти. Почему-то парни могут в всегда в одинаковых костюмах приходить, а для вас это смерти подобно.

— Молодец, что вспомнил. А не то в самом деле могли опозориться. Что-то ещё?

— Вроде, пока всё. Да, насчёт подарков не переживай, я позабочусь, подарим от нас двоих.

— Но я хотя бы могу узнать, что это будет?

— Увидишь на месте.

* * *

ЮнМи, склонив голову, смотрит на лежащий перед ней телефон. Почему-то она уверена, что разговор ещё не окончен. Предчувствие её не обманывает.

— Оппа, что-то ещё?

— Э-э-э... Ккома, я что хотел сказать...

— Да?

— В общем, тут у меня все интересуются, когда ты снова придёшь меня навещать.

— В следующую субботу, наверное, смогу.

— Не вздумай! Никаких суббот, никаких посещений! Нечего всяким посторонним таращиться на мою невесту. А то ходят тут... Сначала рёбра ломают, а потом автографы им подавай...

— Мне автографов не жалко.

— Я сказал — нет! К тому же меня всё равно скоро выпишут. Поняла?

— Поняла. Больше не приду. Но это больно ранит моё сердце.

— Переживёшь.

— Почему ты такой колючий?

— Беру пример с тебя. Про фото не забудь.

Так вот как это работает, думает ЮнМи, глядя на погасший экран телефона. Почти как у Пушкина, только в другую сторону. Чем равнодушнее мы к парню, тем чаще будет он звонить. ЮЧжин этого не понимала, был назойлива до приторности и просто-напросто надоела. Не будь как ЮЧжин, сделай паузу, скушай "Твикс"… Бр-р, это-то откуда вылезло? Серёгины штучки, не иначе. Ну что ж, возьму на заметку, приму к руководству, постараюсь лишний раз не напоминать жениху о своём существовании. Он и сам обо мне не забывает, что не может не радовать...

* * *

Вновь надрывается телефон. Номер незнакомый.

— Ёбосейо.

— Госпожа Пак ЮнМи?

— Да, это я. Слушаю вас.

— Здравствуйте! Меня зовут Ким ЧиЁн. Я младший менеджер госпожи Ли ДжиЫн. Она хочет с вами поговорить и поэтому попросила меня узнать, можете ли вы сейчас уделить ей несколько минут.

— М-м-м, секунду, — ЮнМи прикрывает телефон рукой и недовольно морщит лоб, решив, что с ней зачем-то хочет поговорить жена президента СанХёна, злобная гуримджа. Потом она вспоминает, что ту зовут Ли ЫнДжи, а эту Ли ДжиЫн, (немудрено перепутать) и поворачивается к недавно пришедшей сестре, которая как раз готовится к очередному "Ужину с СунОк":

— Онни! Да онни же! Кто такая Ли ДжиЫн? Мне от неё звонят, говорят, что она хочет со мной о чём-то поговорить, а я не помню, кто это. Ещё одна наша родственница? Какая-нибудь троюродная тётушка двоюродного племянника?

— ЮнМи, ты совсем очумела? Какая тётушка, что ты плетёшь? Это же АйЮ! Сама АйЮ! Отвечай скорее!

— В смысле, АйЮ? Ты хочешь сказать, что это… Дэбак! — ЮнМи подносит к уху телефон. — Простите, менеджер ЧиЁн. Да, конечно, я могу сейчас говорить.

— ЮнМи-ян, добрый вечер. Это АйЮ.

— Добрый вечер, сонбе. Спасибо, что вы меня не забываете.

— Мы же договаривались обращаться по имени.

— Хорошо, АйЮ. Чем я могу тебе помочь?

— ЮнМи, — смеётся АйЮ, — мне не нужна помощь, но всё равно спасибо. Приглашаю тебя на свой день рождения. Рада буду увидеть тебя среди гостей.

— Спасибо, АйЮ! Конечно, я приду. Так неожиданно и очень приятно. Ещё раз спасибо! Могу я узнать, где и когда?

— В ресторане "La Yeon" в эту субботу. Начало в шесть вечера.

— ..! ..! ..!

— Извини, что звоню так поздно. Следовало, конечно, позаботиться о приглашении пораньше, но я сама не знала, что так получится. Всё решилось буквально сегодня утром. Нужно будет очень постараться, чтобы хорошенько всё организовать. Так я могу надеяться, что ты придёшь?

— Конечно, я приду! Огромное спасибо за приглашение!

— До встречи!

* * *

М-м-м! ЮнМи в отчаянии покачивается, обхватив руками голову.

— Что с тобой? — пугается СунОк. — Ты не рада? Не хочешь идти к АйЮ на день рождения?

— Да, хочу, хочу! Только, понимаешь… Я специально отпросилась у директора ТуДжина на эти пять дней, чтобы заняться поисками дяди. А теперь, считай, почти два дня из этих пяти пропадут. Зла просто не хватает, честное слово! Как-то всё в одну кучу.

— А как ты собираешься искать дядю? И почему мне про это ничего не известно?

— Я знаю нескольких людей, которые, возможно, смогут нам помочь. Для того и взяла отгулы, чтобы с ними встретиться и поговорить.

— Мне кажется, что поговорить с несколькими людьми можно и за один день.

— Ой, ну какая ты молодец! А если это очень проблемные люди, которые не слишком рвутся со мной разговаривать?

— Ты ничего не выдумываешь? Я почему-то таких проблемных не знаю.

— Уверена? А что насчёт нашей бабки ХаЫн?

— Холь! Ты собираешься к ним поехать?

— Разумеется. С чего ещё начинать поиски дяди, как не с его семьи? Боюсь, по-телефону они не захотят со мной общаться. А так, может быть, получится что-нибудь узнать, зацепочку какую-никакую, подсказку, в каком направлении двигаться.

— Так-то оно так. Но мне тебя уже жаль.

— А мне жаль дядю!

— Ну, не знаю… Встретишься с ними потом. На той неделе. Никуда ведь они не убегут. Всё-таки АйЮ — это АйЮ. Я думаю, она не каждого айдола на свой день рождения приглашает. А тебе даже сама позвонила.

— Наверное, потому что мы с ней на том концерте вместе выступали. Но если честно, я бы дядю ЮнСока и на сто таких АйЮ не променяла. Она нам никто, а он родной и близкий человек. Разве нет?

— Да я и не спорю.

* * *

Телефон в очередной раз напоминает о себе настойчивой трелью.

ЮнМи смотрит на него с ненавистью и не торопится отвечать на вызов.

— Онни, — спрашивает она, — у тебя под рукой случайно нет молотка? Мне почему-то захотелось разбить эту дрянь на мелкие кусочки.

Но, разглядев номер, она всё же заставляет себя ответить:

— Добрый вечер, господин пресс-секретарь. Чем обязана?

— Здравствуй, ЮнМи-ян. Прости, что беспокою, но повод для звонка более чем приятный. Решил позвонить тебе сам. По знакомству, так сказать.

— Слушаю вас внимательно, господин Ченг, — сдержав вздох, говорит ЮнМи.

— Хочу тебе сообщить, что все формальности улажены и церемония награждения состоится в Чхонвадэ, в Государственном доме приёмов Енбингван. Начало в десять утра, но всем награждаемым следует прибыть на место на час раньше для инструктажа. Тебе всё понятно? Вопросы есть?

— Один есть. В десять утра чего?

— Ближайшего воскресенья, конечно. Разве ты не знаешь, что все награждения проходят только по воскресеньям?

— Хьюстон, у нас проблемы!

— Не понял. Что ты сказала?

— Простите, я хотела сказать, что действительно не знаю. Точнее — забыла.

— Ах, ну да, понимаю. Ещё вопросы имеются?

— Больше вопросов нет. Всё понятно, — чётко отвечает ЮнМи, и когда связь разрывается, добавляет удручённо. — Сговорились они все, что ли?

— Кто звонил? — осторожно интересуется СунОк, глядя на озадаченную физиономию сестры. — Плохие новости?

— Звонил пресс-секретарь президента. В воскресенье меня будут награждать каким-то очень крутым орденом. Да я ведь тебе уже говорила. Ну и что мне теперь — разорваться?

— Надо маме рассказать, — почему-то шепчет СунОк. — Слушай, а нас туда пропустят? Никогда не бывала в Синем доме.

— Не знаю. Надо уточнить. Пропустят, наверное. Вы же мне не чужие. Нет, это точно заговор, — она смотрит на телефон. — Может, его в самом деле отключить, пока ещё кто-нибудь не позвонил. Как ты думаешь? Впрочем, нет, — тут же спохватывается она. — Не буду отключать. Лучше сама позвоню. Времени всё меньше, нужно спешить.

— ЧонДэ, анньён. Узнал? Ну да, глупый вопрос, конечно. Просто первый раз тебе звоню. Ты говорил, что можешь познакомить меня с вашим лидером. ГаБи, кажется. Я бы хотела с ней встретиться, есть парочка вопросов. Когда это можно устроить? Прямо сейчас? А-а-а, понятно. Удачно получилось, что сегодня её дежурство. Приходите оба в кафе, я вас встречу.

— Это ты кому сейчас звонила? — спрашивает СунОк. — Этому соседскому задроту Ли ЧонДэ?

— Почему задроту?

— Не знаю. Просто его так в школе все дразнили. Наверное, было за что.

— Ничего он не задрот. Нормальный парень.

— А о чём ты хочешь с ним говорить? И кто такая ГаБи?

— ГаБи, насколько мне известно, организатор и лидер фан-клуба Агдан. ЧонДэ тоже член клуба. Я думаю, что они могут мне кое в чём помочь.

— У тебя уже есть свой фан-клуб?

— Выходит, есть. А почему это тебя так удивляет?

— Меня в последнее время вообще всё удивляет, — признаётся СунОк. — И я жутко боюсь однажды проснуться.

* * *

— Как называется ваш клуб? — спрашивает ЮнМи, когда после церемонии знакомства гости сели за крайний столик, чтобы не мешать посетителям кафе.

ГаБи ей понравилась. Было в ней что-то неуловимо хулиганское. Этакая девчонка-атаманша, уверенная в себе и умеющая командовать парнями. Наверное, только такой и могла прийти в голову идея организовать фан-клуб Агдан.

— У нас было несколько вариантов, — пожимает плечами ГаБи. Она ещё не освоилась и чувствует себя в присутствии ЮнМи несколько скованно. — Но мы пока окончательно не решили. Кое-кто, — она бросает взгляд на ЧонДэ, — предлагал называться "хулиганами". Но это слишком радикально. Похоже на название какой-то районной банды.

— Да уж, — смеётся ЮнМи. — Только обвинения в поддержке со стороны бандитов мне не хватало. А как вам, например, название "Red Alert"? Как у моего марша?

— А я предлагала, — ГаБи вдруг ловко щёлкает ЧонДэ по лбу, отчего тот закашливается и едва не проливает на себя чай из чашки. — Хорошее ведь название. И марш можно как гимн использовать. А они все упёрлись почему-то. Мы мирные люди… На армию слишком похоже… Мы строем ходить не собираемся… А ещё парни.

— Ладно-ладно, сдаюсь, — шутливо поднял руки ЧонДэ. — Убедили. Пусть будет "Red Alert".

— Вот и договорились, — ЮнМи потирает ладошки. — ГаБи, когда этот тип будет с тобой спорить не по делу, ты его просто тресни хорошенько, и он сразу успокоится. Мы с ним, знаешь, как дрались.

— Когда это было? — вскидывается ЧонДэ, опять едва не опрокинув чашку. — Неправда ваша!

— Когда мы только сюда переехали. Думаешь, я забыла?

— Всего-то пару раз и подрались. Зато я потом ДжеМин-сии всегда помогал.

— Ладно, дело прошлое. Я вот о чём хотела с вами поговорить. Как вы относитесь к тому, чтобы помочь мне в одном деле? Мне нужны надёжные помощники и я поэтому решила обратиться именно к вам.

— Мы готовы, — тут же отзывается ГаБи. — Что нужно делать?

— Для начала давай обменяемся телефонами, чтобы всегда можно было друг с другом связаться. И ещё... Возможно, завтра или послезавтра мне потребуются два человека, которые должны будут поработать курьерами. Кое-кто попал в беду, и я пытаюсь ему помочь из этой беды выбраться.

— ЮнМи-ян, можешь на нас рассчитывать, — уже серьёзно говорит ЧонДэ. — Обращайся в любое время.

— Ну и хорошо. Я тут подумала… ГаБи, как ты смотришь на то, чтобы зарегистрировать ваш клуб официально?

ГаБи и ЧонДэ переглядываются. Определённо, между этими двумя присутствует нечто большее, чем просто членство в клубе.

— Это было бы здорово, — соглашается ГаБи. — Но как это сделать?

— Очень просто. Приходишь вместе со мной в "FAN Entertainment", мы консультируемся с нашими адвокатами, оформляем документы — и вот ты уже не лидер, а настоящий президент официального клуба. Но я смогу устроить это только на следующей неделе, когда с делами немного разгребусь. Хорошо?

— Мы об этом даже и не мечтали, — признаётся ГаБи.

— Мечты иногда сбываются, — говорит ЮнМи. — А ещё можно рассказать о клубе в передаче моей сестры "Ужин с СунОк". Чтобы привлечь тех, кто тоже хотел бы вступить в него, но ещё не знает о том, что он существует. Вы где обычно собираетесь?

— Сначала собирались у меня дома, потом, когда нас стало больше, в общежитии университета, а сейчас приходится встречаться где-нибудь на природе. Обычно в парке. Не очень удобно, но мы в ближайшее время что-нибудь придумаем.

— Я уже придумала, — говорит ЮнМи. — Предлагаю сделать штаб-квартирой клуба наше кафе. Не смотрите, что здесь так мало места. Это временно. Скоро здесь будет намного просторнее. Надо только немного подождать.

— Штаб-квартира в "Жареном цыплёнке"? — морщится ГаБи. — Смеяться будут, когда узнают.

— Название мы тоже скоро поменяем. Будет просто "Агдан кафе".

— Почему у меня такое чувство, что ты задумала что-то грандиозное? — спрашивает ЧонДэ, опять переглянувшись с ГаБи.

— Потому что так оно и есть, — улыбается ЮнМи. — Но сначала я должна выручить одного хорошего человека.

Двадцать первый оттенок ультрамарина

Но разведка доложила точно

Среда. Отель "Golden Palace".

Госпожа ХёБин разговаривает по телефону:

— Хальмони, объясни, пожалуйста, зачем ты пригласила ЮнМи на ваш с дедом приём?

— Как я понимаю, мать уже успела тебе обо всём доложить. Я права?

— Да, она мне только что звонила. И она очень, очень недовольна.

— Меня её недовольство не волнует ни в малейшей степени. На собственные приёмы она может приглашать или не приглашать кого угодно. А в мои дела пусть не лезет.

— И всё же, хальмони, зачем?

— Что за вопрос, внучка? Если там будет ЧжуВон, то, разумеется, должна быть и его невеста.

— Но… Но брат ведь в госпитале. Разве он сможет присутствовать?

— Я договорилась с начальником госпиталя, чтобы ЧжуВона отпустили на один вечер. Лечащий врач тоже не против. С твоим братом всё будет в порядке, главное, чтобы он не делал резких движений и ни с кем не обнимался, хех-хех-хех!

— Хальмони, ты, оказывается, такая коварная.

— Да, я такая. А ЮнМи надо потихоньку выводить в свет. А не то уже поползли разные нехорошие слухи. Если она невеста, пусть исполняет свою роль до конца. Заодно и посмотрим, как на неё отреагируют некоторые наши родственники. Очень мне хочется хоть немного расшевелить это застоявшееся болото.

— Интересное у тебя мнение о нашей родне.

— А то ты сама не знаешь, чего стоят некоторые из них. И это я сейчас не о твоей матери.

— Хорошо, хальмони, я поняла. Спасибо за разъяснение. Анньён.

После разговора ХёБин некоторое время сидит, бездумно глядя в окно. "Похоже, в пятницу вечером будет весело. И как только хальмони не боится, что приём может окончится очередным скандалом?"

От раздумий её отвлекает голос секретарши:

— Госпожа президент! Госпожа президент!

— В чём дело, СуЧжи?

— Госпожа президент, вы должны это посмотреть.

ХёБин вздыхает:

— Ладно, что там у тебя?

— Очень интересная запись с камеры внутреннего наблюдения. Оказывается, один из мониторов был неисправен, поэтому дежурная смена ничего не заметила. Но запись с камеры всё равно велась. Сегодня неисправность устранили, и оператор обнаружил вот это, — секретарша Пэ СуЧжи поставила на столик перед ХёБин ноутбук с записью инцидента.

На экране здоровенный мужчина отлетает в сторону и падает на пол после удара ЮнМи. В углу стоит испуганная и растрёпанная Пак ХёЧжу, старший менеджер зала.

— Холь! Она ещё и драться умеет!

— Обратите внимание, госпожа президент, как быстро это у неё получилось.

— Да уж, — соглашается ХёБин, нажимая на паузу в нужном месте. И ХёЧжу и неизвестный мужчина видны очень хорошо, зато фигурка наносящей удар ЮнМи словно бы смазана, видимо, разрешения камеры оказалось недостаточно для получения более чёткой картинки.

— Оператор ЧхольБин занимается тхэквондо. Он сказал, что это был очень быстрый и правильный удар.

— В каком смысле правильный?

— Она ничего ему не сломала, она его просто оттолкнула и сбила дыхание. Учитывая разницу в их комплекции, сделать это было достаточно непросто. А она ещё и пиджак ему порвала. Вот, здесь хорошо видно.

— Когда это было? В какое именно время?

— Как раз перед вторым отделением концерта.

— Ну надо же, какие дела творятся в моём отеле. Надеюсь, уже выяснили, кто этот громила, и что там вообще произошло?

— Это бывший муж старшего менеджера Пак ХёЧжу. Они развелись почти два года назад. Иногда он приходил в отель, охрана знала его в лицо, поэтому и пропускали. Он ведь бывший полицейский.

— И в чём причина ссоры? Ребёнка не поделили?

— Нет, госпожа. Служба безопасности уже допросила менеджера ХёЧжу. Оказывается, он регулярно вымогал у неё деньги. Он наркоман.

— И она это скрывала, — качает головой ХёБин. — Понять её можно, но простить нельзя. Она не имела права утаивать от службы безопасности факт вымогательства. Если о подобном узнают журналисты, репутация отеля серьёзно пострадает. Хм! Теперь я понимаю, почему ХёЧжу в тот вечер допустила столько ошибок, что мне пришлось хорошенько её отчитать.

— Вызвать её к вам, госпожа президент?

— Нет, не надо. Придётся, видимо, её увольнять, но пока пусть работает. Я приму окончательное решение позже. Спасибо, СуЧжи, можешь идти.

ХёБин ещё раз просматривает запись инцидента.

"Нет, но какова эта ЮнМи! С виду хрупкая девушка-одуванчик, а на деле — спецназовец в юбке. Такого мордоворота одним ударом с ног свалила. Да ещё и бывшего полицейского. И ведь, похоже, даже ничуть не испугалась. Я на её месте тряслась бы от ужаса, а она утихомирила наркомана и как ни в чём не бывало отправилась на сцену петь красивую песню про любовь. Братец-братец, кого же ты собираешься привести в нашу семью? Пожалуй, надо показать эту запись хальмони. Пусть тоже полюбуется, на что ещё способна нежная синеглазка — гроза маньяков".

Колокольчик электронной почты сообщает о пришедшем сообщении. Письмо от Чин КюЁн. Кузина работает администратором в одном из отелей на Чеджу-до.

"Онни, помнишь, ты как-то говорила о том, что неплохо было объявить конкурс на запоминающуюся музыкальную тему для сети отелей на острове. Послушай, что пели сегодня наши постояльцы во время похода на Халласан. Чем тебе не тема? И конкурс не нужен, всё уже написано. Осталось только найти автора и заключить с ним договор".

ХёБин включает видео. На экране молодые люди, очевидно, студенты, бодро поднимающиеся по лестнице на вершину вулкана, хором напевают простенькую, но довольно милую песню про Чеджу-до.

Отправляясь чуть позже на обед, ХёБин вдруг ловит себя на том, что тоже напевает сразу запомнившиеся слова:

Чеджу-до, Чеджу-до, Чеджу-до.

Счастье без горя.

Чеджу-до, Чеджу-до, Чеджу-до.

Небо и море.

"Господи, — вздыхает она. — Хоть здесь без этой ЮнМи обошлось. А то ведь куда ни ткни — везде она. То поёт, то дерётся, то в невесты набивается".

* * *

Тот же день. Пять часов вечера. Агентство "SM Entertainment".

Перед президентом агентства господином Чо СуМаном стоит на столе ноутбук. На экране — видео с концерта в отеле "Golden Palace". Съёмка велась на смартфон, причём с достаточно большого расстояния, поэтому качество изображения и звука оставляют желать лучшего.

Досмотрев видеофайл до конца, президент задумчиво хмыкает, и запускает последнюю песню ещё раз.

После звонка секретарши в кабинет входит директор по информационной безопасности (CISO) Ким ДонЮн.

— Что у тебя? — спрашивает Чо СуМан.

Тот садится за стол и выкладывает перед собой телефон:

— Новости о наших друзьях. Мой человек прислал запись с сегодняшней утренней репетиции. Послушайте, саджанним. Это интересно.

— Опять "Корона"? — морщится Чо СуМан. Последние успехи конкурентов, особенно на фоне последних провалов "SNSD", заставляют его слегка нервничать. О неудачных гастролях в США и вовсе вспоминать не хочется. А у "FAN Entertainment", судя по той песне в отеле, похоже, дела резко пошли в гору. Глядишь — тоже ринутся Америку покорять. И не факт, что у них не получится.

— Не совсем, — уточняет ДонЮн. — Агдан написала хит для их новой группы.

— Прямо-таки хит?

— Скажу больше, саджанним, она написала бомбу. Да вы сами послушайте.

— М-мда-а, — тянет Чо СуМан, прослушав неожиданно качественную запись до конца. — И опять эта Пак ЮнМи. Где она берёт такие… — он крутит перед собой рукой, — …неожиданные идеи? Создаётся впечатление, что в ней сидят сразу два или три разных человека.

— Самородок, — пожимает плечами ДонЮн.

— Ты скажи ещё — гений.

— Вы же сами читали рецензию в "Джунган Ильбо" на её "Шторм". Профессор Чон МёнХун так прямо и написал — гениальное произведение. В других странах были музыкальные гении, теперь появился и в Корее. Похоже на то, что она преподнесёт всем нам ещё немало сюрпризов.

— Вот и преподносила бы в классической музыке. Так нет же — ещё и поп-сцену решила покорить.

— И ей это пока удаётся, — вынужден признать ДонЮн. — Гении, они ведь такие… Разносторонние и непредсказуемые.

— Угораздило же СанХёна первым откопать этот самородок. Всегда был пронырой. За счёт чего и поднялся.

— Сабоним, а вы знаете, что АйЮ пригласила Агдан на свой день рождения?

— Разумеется. Более того, именно я посоветовал ей сделать это. Хочется посмотреть на девчонку в неформальной, так сказать, обстановке. И поговорить с ней, если получится.

— Вряд ли вы сможете переманить её к нам. Насколько мне известно, у неё очень жесткие условия контракта. Там такая неустойка…

— Об этом и речи нет. Но навести кое-какие мосты всё же не помешает. Может, поймём, чего ещё от неё ожидать.

Когда ДонЮн уходит, президент слушает песню ещё раз. И ещё. Впечатляющая работа, понятно даже по демозаписи. И можно не сомневаться, что эти "боги" скоро будут у всех на устах, а их фотографии займут самые почётные места на первых полосах таблоидов.

Агдан, не успев появиться на музыкальном рынке, уже сумела заявить о себе в полный голос. И останавливаться, похоже, не собирается. И вот это уже серьёзно. Очень серьёзно. Потому и беспокоит.

Ну, ладно, девочка, посмотрим, как у тебя пойдут дела. Подождём и посмотрим. Не может же тебе везти постоянно.

Или может?

И что нам тогда делать?

* * *

Телефонный звонок.

— Здравствуй, солнышко.

— Здравствуй, Ирвин.

— Так и не хочешь называть меня darling?

— Прости, мне нужно время, чтобы привыкнуть.

— Давно хотел у тебя спросить: как по-корейски сказать "здравствуй"?

— Анньён хасейо.

— Ух, похоже, мне это никогда не выговорить. Если только ты согласишься стать моим учителем.

— Я не против. Мне кажется, это будет очень весело. У американцев такой забавный акцент.

— Вот это меня и пугает. Но я готов к такому страшному испытанию. И знаешь, почему?

— Почему?

— Мне нравится слушать твой смех. У тебя это получается так мило.

— Ирвин, ты меня смущаешь.

— Когда я представляю тебя смущённой, моё сердце тает от нежности.

— Господин Мур, у вас очень хорошо подвешен язык. Вы всех девушек так… как это по-английски… охмуряете?

— Не всех, солнышко. Только тебя. А что, неужели ты ещё не охмурилась? Неужели все мои старания напрасны?

— Не смеши меня, Ирвин. На меня уже начинают оглядываться.

— Ты где сейчас? На улице, на работе? Где?

— Я сижу в кафе, у меня обеденный перерыв.

— Приятного аппетита.

— Спасибо.

— Скажи, когда мы увидимся?

— Если всё получится, мы сможем встретиться уже через месяц. Переговоры о моих гастролях в Штатах успешно завершились. Сейчас вовсю идёт подготовка. Я репетирую с утра до вечера.

— Месяц — это слишком долго. Я прилечу к тебе на следующей неделе. Заодно и журналы с вашими интервью привезу.

— Я буду ждать с нетерпением.

— Увидишь ЮнМи, передавай ей от меня огромный привет. Я безмерно счастлив, что судьба познакомила меня с этой удивительной девушкой. Ведь если бы не она, я бы никогда не встретил другую, ещё более удивительную. Целую тебя, солнышко.

— И я тебя.

— До встречи.

— Анньёнхи-касейо.

Сыграю роль, такую роль!

Дом семьи Пак. Вечер среды.

СунОк не в настроении. Сидит угрюмая, молча ест, ни на кого не смотрит. ЮнМи поглядывает на сестру с интересом, но приставать с расспросами не торопится. Остынет немного и сама всё расскажет.

Мама тоже поглядывает на старшую с тревогой. Наконец не выдерживает:

— Доченька, ты почему такая невесёлая? С учёбой какие-нибудь неприятности?

СунОк нервно дёргает плечом:

— Мам, не волнуйся, с учёбой у меня всё в порядке. Как была я бездарью, так и осталась.

— Ну что ты такое говоришь! — всплёскивает руками госпожа ДжеМин. — Зачем наговаривать не себя? Никакая ты не бездарь! Да с чего ты это взяла?

— Да с того! ЮнМи вон сколько языков знает, а я один английский еле-еле освоила. Потому что полная бездарь.

— Да у нас почти вся Корея такие же бездари, — замечает ЮнМи. — И ничего — живут себе, в ус не дуют. Просто у тебя нет способностей к языкам. Зато у тебя других талантов полно.

— И других тоже нет, — СунОк с досадой чуть ли не швыряет палочки в тарелку. — Только порадовалась, а тут опять… А может, я не хочу! Может, я о других ролях мечтаю! А они…

— Та-а-ак, — начинает догадываться ЮнМи. Она смотрит на маму, та в ответ делает большие глаза. — Тебе что, опять какую-то роль предложили? И она тебе не понравилась, да?

— Да, представьте себе, предложили. Я-то обрадовалась сначала, думала, вот оно, началось! А потом смотрю — это просто ужас какой-то!..

— Что, настолько плохая роль?

— Хуже не бывает.

— И кого тебе предстоит сыграть? Убийцу какую-нибудь? Маньячку?

СунОк отрицательно мотает головой.

— Хм! — задумывается ЮнМи. — Воровку? Распутную… э-э-э… девушку?

— Доченька, что ты говоришь? — возмущается мама.

— Мам, ну в кино же разные персонажи бывают.

— Не угадала, — говорит СунОк.

— Коварную шпионку северян?

— Нет.

— Побирушку, которая живёт на свалке и не мылась три года?

Мама не удерживается от смеха.

— Нет, — вопреки настроению СунОк тоже невольно улыбается.

— Лесбиянку?

— ЮнМи, прекрати!

— Нет.

— Сбежавшую из психбольницы шизофреничку?

— Нет.

— Лысую одноглазую предводительницу банды с татуировкой на жо… заднице?

— ЮнМи!!!

— Да откуда ты всё это берёшь? Нет!

— Внебрачную дочь Годзиллы?

СунОк молча хватается за голову.

— Давай уже, колись! А то у меня больше фантазии не хватает и кроме зомби ничего в голову не приходит.

— Да!!!

— Оммая! — вскрикивает мама.

ЮнМи в изумлении смотрит на сестру:

— Серьёзно?

СунОк часто кивает, с трудом сдерживая слёзы.

— Не могу понять, чем ты тогда недовольна?

— Да всем! Я что-нибудь такое хотела сыграть… светлое, романтическое. Про любовь там, про чувства. А мне предлагают скособоченную зомбячку с мутными глазами и гнилой пастью. Я же говорю — ужас ужасный. А всё из-за тебя.

— Не поняла, — вновь удивляется ЮнМи. — Почему это из-за меня?

— А кто меня в том клипе сниматься позвал? Не ты что ли? Теперь всю жизнь одних оживших мертвецов играть буду. Видимо, ни на что другое моей красоты не хватает.

— Доченька, ты не расстраивайся. Ну не сыграешь в этом фильме, сыграешь в другом.

— Мам, если я откажусь, меня же потом вообще никто никуда не позовёт.

— СунОк, погоди, — спохватывается ЮнМи. — Как фильм-то называется? Кто режиссёр?

— Режиссёр Ён СанХо. Он "Король свиней" ещё снял. Помнишь, тот мультфильм страшный? Который ты досматривать не захотела.

— Не помню.

— А, ну да, его же ещё до аварии показывали, — слегка тушуется сестра. — А фильм будет называться то ли "Дорога мертвецов", то ли "Поезд в Пусан". Окончательное название ещё не утверждено.

— Что?! — ЮнМи даже подпрыгивает, чудом не смахнув со стола тарелку с кимчхи. — "Поезд в Пусан"? Ё-моё, да ты полной дурой будешь, если откажешься! Сестрёнка, это же такая роль, такой фильм! Да ты… Да я бы сама в нём какую-нибудь зомбячку сыграть не отказалась! Как я могла забыть, его же как раз в этом году снимают. Дэбак, да я поверить не могу, что мою сестру в такой фильм пригласили!

СунОк и мама с некоторой опаской смотрят на непонятно с чего возбудившуюся младшенькую.

— Ты так говоришь, словно уже что-то знаешь про этот фильм.

— Ещё бы! Конечно, знаю. Потому что… — ЮнМи пытается придумать убедительное оправдание своему внезапному послезнанию. — Потому что об этом фильме давно уже слухи ходят. Говорят, что это будет нечто… Там же сам Кон Ю в главной роли согласился сниматься. А он в плохих фильмах не играет. Его, по-моему, тоже в конце в живого мертвеца обратят. Но это не точно.

— Да? — удивляется СунОк. — Ты что, уже и сценарий читала?

— Говорю же, слухи ходят в актёрской тусовке. А актёры они всё про своих знают. В общем, нечего тебе кукситься, соглашайся и играй. Ты же не с первых кадров в зомби превратишься. Там же сначала все обычными людьми будут. Тебе, наверное, роль какой-нибудь пассажирки предложили, так?

— Ты и это знаешь?

— Да просто догадалась. Где поезд, там и пассажиры. Вот и будет у тебя шанс показать себя с лучшей стороны. Да в таком фильме сыграть — это же мечта для любого актёра. А тебя уже пригласили, понимаешь. Повезло, можно сказать. Добавишь ещё одну роль в портфолио. Увидишь, как настоящее кино снимается, не телевизионная дорама, а полноформатный фильм. Его во всём мире смотреть будут, слово даю.

— Хм! — СунОк задумывается. — Ну, если так, то ладно. Завтра же напишу, что согласна.

— Вот и хорошо, — радуется мама. — Вот всё и уладилось. Давайте пить чай. Я таких пирожных напекла.

Минут десять спустя в кафе заглядывает некий Ли ВонХи, живущий в доме, который стоит в конце улицы.

— Анньён! Не помешаю?

— Заходи, сосед! — слегка смущается мама. — Ну как ты можешь помешать? Мы всегда тебе рады. Хочешь чаю с пирожными?

— Комапсэмнида (спасибо). Не откажусь.

Поглядывая на засуетившуюся госпожу ДжеМин мужчина несколько раз порывается что-то сказать и наконец произносит:

— Какие у тебя красивые дочки получились, соседка. И так быстро выросли. А давно ли маленькими были.

— И не говори, сосед. Очень быстро время летит.

— Скоро, наверное, внуков будешь нянчить?

— Сначала старшенькой жениха хорошего подобрать надо, сам ведь понимаешь.

— Ну да, ну да… Я ведь чего зашёл, — решается наконец ВонХи. — Смотрю, у вас забор с той стороны совсем завалился, того гляди упадёт. Непорядок.

— Ой, сосед, и не говори. Прямо не знаю, что и делать. Мастера надо вызывать. Вот только денег подкоплю…

— Зачем мастера? Придёт какой-то чужой совсем человек. Неизвестно ещё, что он умеет и как с работой справится. А у меня и инструмент нужный есть. Вот я и подумал…

ЮнМи пихает сестру локтем в бок.

— Ты чего? Больно же!

— Пошли отсюда, говорю.

— А посуда как же?

— Потом домоем.

— Уверена?

— Пошли, пошли. Не будем им мешать. Видишь, он при нас смущается. Да и маме тоже проще будет.

СунОк в удивлении оглядывается на сестру:

— Намекаешь на то, что он к маме решил подкатиться?

— Тише ты! Чего разоралась? Он уже не первый раз приходит. Видишь, как она сразу засуетилась. Он ей, по-моему, тоже нравится.

— Ну и дела-а-а-а! Вот это да-а-а! Поверить не могу: мама и Ли ВонХи.

— А что, вполне нормальный дядечка. Работящий, не пьющий, вдовец. Дети тоже уже взрослые. В Китае, кажется, живут.

— Так это что, мама тоже может замуж выйти? — трясёт головой СунОк, осторожно поглядывая в приоткрытую дверь на рассказывающего что-то ВонХи и слушающую его с лёгкой улыбкой маму.

— Почему нет. Не вечно же ей по папе тосковать. Столько времени прошло. Ей тоже опора в жизни нужна.

СунОк вдруг застывает, насквозь пронзённая осознанием ужасной реальности:

— У тебя — жених, у мамы — ухажёр… А я? ЮнМи, а как же я? Вы все переженитесь, а мне что, так старой девой и оставаться? Я так не хочу, слышишь, это несправедливо!

— Ну что ты так всполошилась? Найдёшь себе на съёмках какого-нибудь симпатичного зом… Всё-всё, прости, прости! Я не то хотела… Ну, хочешь, я тебе честное слово дам, что выйду замуж только после того, как побываю на твоей свадьбе. Честно-честно! Да и у мамы ещё ничего не ясно, кто знает, что они там решат. Может, ремонтом забора всё и кончится… Ты только не плачь, сестрёнка! Вот увидишь, всё у тебя будет хорошо. Веришь?

На крыше дома моего

Поздний вечер среды. Комната сестёр.

ЮнМи лежит, закинув руки за голову. Ей не спится, несмотря на то, что всю прошлую ночь она провела в студии и только под утро позволила себе подремать два часа на неудобном диване. Правда, днём она чуть-чуть поспала в машине и ещё на полчасика прикорнула перед ужином, возможно, поэтому сон теперь и не приходит. А вот сестре можно только позавидовать, та отключилась, едва успев коснуться подушки. И не помешали ей спокойно заснуть ни мысли о предстоящих съёмках в фильме ужасов, ни даже горестные размышления о неудачах в личной жизни. Поплакала и задрыхла. Вот что значит — крепкая психика.

А у ЮнМи мысли так и теснятся в голове. Завтра предстоит много важных дел. Получится ли выполнить всё задуманное?

Вспоминается вдруг, какое впечатление на слушателей произвела новая песня.

Ещё по дороге в студию директор ТуДжин спросил:

— ЮнМи-ян, до меня дошли слухи, что ты пообещала ТэСону написать и для них хит. Это правда?

— Правда, ТуДжин-сии. ТэСон подкинул мне неплохую идею, пришлось осчастливить его таким обещанием. А не то в самом деле нехорошо получается: всем пишу, а про них забыла.

— Почему же мы тогда встречаемся не с "Big Bang", а с "TVXQ"?

— Видите ли, саджанним, дело в том, что в той песне — она, кстати, будет называться "Fantastic Baby" — пятьдесят процентов успеха — это видеоклип. На пальцах его не покажешь, поэтому я решила сначала написать песню для новичков. Чтобы вы сразу поняли, что я предлагаю в обмен на отгулы, и… И не отказали мне.

— Ни песни, ни клипа ещё нет, а ты уже с такой уверенностью говоришь про успех?

— Всё у меня уже здесь, — ЮнМи постучала пальцем по своему виску. — И в моём внутреннем рейтинге и песня, и клип занимают все первые места. Абсолютный All kill.

— А та, что мы сейчас будем слушать?

— Super All kill.

— Забавные вы люди, композиторы, — покачал головой директор. — Иногда я жалею, что у меня нет сочинительского дара.

— Зато вы очень хороший руководитель.

— Ну спасибо. Утешила. А то я даже слегка сомневаться начал.

Парни во главе с менеджером уже ожидали в студии.

— Вам не повезло с вашим прошлым агентством, оно не сумело или не захотело обеспечить вас достойным репертуаром, — сказал директор ТуДжин, когда все расселись. — "FAN Entertainment" практикует другое отношение к собственным группам и айдолам. Мы их ценим и всеми силами заботимся об успешности их карьеры. Точно так же мы намерены заботиться и о вас. Поэтому мы подобрали хорошую песню для вашего камбека. Сейчас вы послушаете демо… Ну а потом, можно будет и обсудить, что это за песня, подходит ли она группе и вообще, понравилась ли она вам. Впрочем, я заранее уверен, что понравится.

Тут у него зазвонил телефон.

— Прошу прощения, — извинился директор, глянув на дисплей. — Я на минутку отойду. ЮнМи-ян, тебе слово. Но без меня не начинайте.

ЮнМи повертела перед собой флэшкой:

— Песня, сразу скажу, для вас необычная. Она вообще необычная. Такого здесь… ну, я имею в виду, в Корее… ещё никто не пел. Но в одном могу заверить твёрдо: она для вас будет прорывом и выведет на верхние строчки всех хит-парадов. Можете даже не сомневаться.

— Интересно, откуда у тебя, девчонка, подобная уверенность? — спросил менеджер группы, ухоженный дядечка лет тридцати пяти. — И почему про песню рассказываешь именно ты?

— Потому что это моя песня. Я написала музыку и слова. А уверенность в успехе… Сами поймёте, когда услышите.

— Что-то больно ты молода, — покривился менеджер. — Нет, я знаю, что ты макнэ из "Короны" и что у тебя чудесные глазки… Но разве этого достаточно для того, чтобы писать успешные песни?

— Вполне, — усмехнулась ЮнМи. — Возраст, аджосси, таланту не помеха.

Кто-то из парней хмыкнул. Сидящий напротив ДжунСу — Юна уже ознакомилась с составом группы — игриво подмигнул и выразительным жестом поправил причёску. Она лишь покривилась в ответ: прости, мордастенький, но ты совсем не в моём вкусе. ДжунСу в притворном огорчении закатил глаза и схватился за сердце. Парни захихикали.

— То есть ты что-то там себе насочиняла и хочешь, чтобы мы это пели? — недовольно покривился и ЮЧхон. — Девчачью песню? Мы, вообще-то, бойзбэнд, если ты ещё не поняла.

ЧанМин, который, видимо, знал о ЮнМи побольше, только укоризненно покачал головой.

— А то ваш крутой бойзбэнд девчачьих песен не записывал, — засмеялась ЮнМи. — "Miss You","Forever Love", "Lovin' You" — сплошные причитания о потерянной любви. И кто тебе сказал, что моя песня девчачья? Ты ведь её пока даже не слышал.

— Ну а что ты ещё могла сочинить?

— ЮнМи, смею вас уверить, много чего может сочинить, — вмешался вернувшийся директор ТуДжин. — Например классическую композицию "Шторм" или последнюю песню для "Stars Junior", которую вы все, конечно же, знаете. И давайте уже послушаем эту недевчачью песню. Мне самому стало интересно, что для нас приготовила ЮнМи… Да-да, не удивляйтесь, я тоже её ещё не слышал.

— Как? И вы, саджанним?

— Представьте себе. Просто я хорошо знаю, на что способна эта девушка, и верю в её талант.

Польщённая ЮнМи с улыбкой поклонилась, затем раздала парням листы с текстом, приготовленными ею заранее.

— Вам всё равно текст учить, так что пусть будет. Что хочу сказать… Песня довольно энергичная. Можно сказать — на разрыв. Когда записывала, наоралась от души. У вас, уверена, с вашими мужскими голосами, это лучше получится. Тональность до диез мино… — она поймала ехидный взгляд звукооператора и сбилась. — Впрочем, сами услышите. ХанЁль, включай.

Благодаря Серёгиной памяти эту вещь ЮнМи смогла воспроизвести чуть ли не один в один. В словах, правда, немного запуталась, пришлось кое-что додумывать самой. На качестве, вроде бы, не сказалось. Больше всего нервов отнял у неё тот самый эффект нарастающего звука. Но, помудрив с басами, в итоге справилась. И сейчас с интересом наблюдала за тем, какое впечатление производит на первых слушателей результат её ночных мучений.

Впечатление, надо сказать, было эпичным. Впору на камеру снимать, жаль, заранее не подумала.

Головы снесло всем, потому что такого здесь действительно ещё не пели и не слышали.

Директор ТуДжин как стоял посреди студии, так и застыл, время от времени поглядывая с удивлением на ЮнМи.

Звукооператор ХанЁль, прижав руками наушники, сидел с закрытыми глазами и, казалось, впитывал каждый звук, каждую ноту.

Парни из группы, поначалу настроенные весьма скептически, уже через десять секунд забыли всё на свете. Сидели с отрешёнными взглядами и словно завороженные покачивались в такт бухающим басам. А в самые ударные моменты тоже косились на ЮнМи, не в силах поверить в то, что эта хрупкая девчонка способна на столь агрессивную манеру исполнения. Вот уж действително — наоралась. ЮнХо и ЧанМин под конец не выдержали, вскочили и принялись танцевать. И у них очень даже хорошо получалось.

TVXQ — "MIROTIC"

https://www.youtube.com/watch?v=QZYgJysOwaU

Нон нарыль вонхе,

Нон нэге паджё,

Нон нэге миччо,

Хёналь суоб-со,

I got you under my skin.

Ты хочешь меня,

Ты влюбилась в меня,

Ты сходишь по мне с ума

Тебе не сбежать,

Ты уже под моей кожей.

— Ну и как вам девчачья песня? — поинтересовалась ЮнМи, когда спустя несколько долгих минут в студии резко наступила оглушительная тишина. Только в ушах затухающим эхом звучало: skin-skin-skin…

— Ва-а-а-ау! — наконец выдохнули все хором.

— Просто нет слов! — развёл руками директор.

— Крутяк! — это уже ЮнХо.

— Да ну, девчачья же песня, — решила она немного пожеманничать. — Наверное, в самом деле лучше её "Короне" отдать. А для вас что-нибудь другое напишу. Слезливое.

— Не вздумай!!! — общий возмущённый вопль. — Это наша песня!

А ДжунСу упал перед ней на колени и с мольбой протянул руки, мол, не губи, не отдавай!

— Ладно, уговорили, — засмеялась ЮнМи. — Забирайте. А теперь представьте, как она будет звучать в вашем исполнении и как будет смотреться на сцене, когда отработаете хореографию. Только сделайте всё побрутальнее. Примерно, как у ЮнХо и ЧанМина. У них сейчас хорошо получилось. Я примерно так себе и представляла.

— Это точно написала ты? — никак не мог поверить менеджер группы. — А ещё что-нибудь подобное у тебя есть?

— Ну не всё же сразу, аджосси. Запишите сначала эту, а потом будет видно. Я из агентства в ближайшее время никуда не денусь и задумок у меня ещё много.

— Снимаю шляпу и прости за недоверие.

— Да ладно, бывает.

— С басами у тебя тут красиво получилось, — отмер наконец и ХанЁль. — А с живыми инструментами будет вообще полный улёт.

— Не спорю. И если запишите один в один, как у меня, гарантирую, парни, что все первые места будут ваши. И вы станете реальными Богами Востока. Ноты, кстати, тут же, на флэшке.

— А что с названием? — спросил ЮнХо. — Может быть, так и назвать — "Under my skin"?

— Увы, такая песня уже есть. Поэтому я предлагаю "Magic Spell" — заклинание. Но если хотите, можете придумать что-то своё. Возражать не буду.

— С глубоким удовлетворением должен заметить, что я не продешевил, — сказал ей вполголоса директор перед тем, как покинуть студию. — Но, если честно, то за такую песню могла бы и неделю отпуска попросить.

Это было днём. А теперь за окном ночь.

ЮнМи косится на сестру и вздыхает. Учитывая, что три дня у неё уже, считай, почти целиком украли, наверное, и в самом деле нужно было отпрашиваться на неделю. Но кто же знал! Впрочем, директор вряд ли будет возражать, если она в случае нужды попросит ещё день-другой. Судя по последнему сну, ситуация с дядей такова, что затягивать ни в коем случае нельзя. Существует реальная опасность опоздать.

Мульча едва заметной тенью пересекает комнату, мягко вспрыгивает на подоконник и, проскользнув в приоткрытое окно, растворяется в ночном мраке. То ли соседских котов погонять решила, то ли на любовное свидание отправилась, то ли просто захотела свежим воздухом подышать.

"И только Мульча гуляет сама по себе… — беззвучно напевает ЮнМи и тут же задаётся вопросом: — А не пойти ли и мне так же погулять? Почему бы благородной донне тоже не побродить по крышам? Я, конечно, не Карлсон, но чем я хуже свободной и независимой кошатины? И кто сказал, что это запрещено?"

Осторожно, чтобы не разбудить сестру, она поднимается, подходит к окну и понимает, что наружу здесь не выбраться: узкий карниз пригоден разве что для кошки. Однако выход на крышу в доме всё же есть и он совсем рядом.

Натянув спортивные штаны и накинув куртку, она выходит из комнаты и аккуратно притворяет за собой дверь.

Под слуховым окном к стене прислонена небольшая раздвижная лесенка, оставленная здесь дядей ЮнСоком. Прошлым летом, когда после обильного дождя с потолка вдруг обильно закапало, он с каким-то своим другом пользовался ею, чтобы подняться на крышу и устранить протечку. С тех пор лесенка так и стоит в углу, на всякий случай, вдруг опять где-то протечёт.

Присохшая створка окна распахивается с пронзительным скрипом. ЮнМи замирает, убеждается, что никто не проснулся, перебирается через подоконник, и июльская ночь, с запахом остывающего асфальта, с усыпанным звёздами небом и половинкой жёлтой луны, запутавшейся в проводах, принимает её в свои тёплые объятия. На покатой железной крыше в одних носках стоять неудобно — того и гляди поскользнёшься и брякнешься со второго этажа. По хорошему следовало, конечно, надеть кроссовки, но за ними нужно было спускаться по скрипучей лестнице с риском разбудить маму. Ладно, придётся как-нибудь обходиться без обуви. Ведь всерьёз гулять по крышам она не собирается. Хочет просто посидеть, поразмышлять спокойно обо всём, когда никто и ничто не отвлекает.

С этой стороны вид не ахти. Освещённая двумя фонарями улица, несколько соседних домов с уже погасшими окнами (в комнате ЧонДэ свет ещё горит) и угрюмая тёмная громада горы Гванаксан над ними. Смотреть не на что. Разве что потрясающим звёздным небом любоваться. Но ЮнМи хочется большего. Поэтому она осторожно перебирается на другую сторону крыши и замирает в восхищении.

— Ух ты! Так вот почему меня сюда потянуло.

Огромный мегаполис предстаёт перед ней во всём своём полночном великолепии. Дух захватывает от подобной красоты. И кто бы объяснил, почему не приходила сюда раньше? Инерция мышления, сила привычки, элементарная лень, усталость после работы — выбирай любую причину, не ошибёшься. А всего-то и нужно было дождаться темноты и выбраться вслед за кошкой на свежий воздух.

С этой стороны тоже есть слуховые окна, словно бы специально спроектированные для того, чтобы на них было удобно и безопасно сидеть. ЮнМи подбирается к ближайшему и устраивается, свесив ноги.

Перед ней даже не море, перед ней бескрайний океан разноцветных огней. Сияют реки проспектов, светятся окна высоток, пульсируют вывески, переливаются рекламные щиты; подобно тысячам деловитых неутомимых светлячков движутся туда-сюда красные и белые огоньки автомобилей. Шпиль телебашни пылает фиолетовой свечой над едва различимым силуэтом горы Намсан, а чуть правее при желании можно разглядеть и раздвоенную верхушку более чем полукилометрового небоскрёба Lotte World Tower. Изгибы реки Хан легко прослеживаются по ярким цепочкам освещённых мостов и по весёлой иллюминации прогулочных судов, неспешно рассекающих тёмно-глянцевые воды.

И над всем этим торжественно и отстранённо мерцает величественный Млечный путь. Задрав голову, ЮнМи пытается разглядеть какое-нибудь знакомое созвездие, но безошибочно находит только пояс Ориона — три его характерные звёздочки. Она и сама не помнит, когда и кто показал ей это созвездие… Может быть, отец?

На крыше вдруг объявляется неизвестно откуда взявшаяся Мульча. Только что её не было, и вот уже она сидит рядом, тоже любуясь захватывающей красотой ночного города.

— Красиво, правда? — спрашивает, покосившись на неё, ЮнМи.

Мульча в ответ только молча подёргивает хвостом.

ЮнМи улыбается. Кошка не умеет разговаривать, но всё понимает. Порой с ней приятней общаться, чем с некоторыми людьми.

А Сеул живёт своей жизнью, не утихающей даже ночью. Огромный город, который так и не стал для Юркина своим, да и не мог стать, конечно. Откровенно говоря, ему вся Корея была поперёк горла. Еда, обычаи, порядки, законы, климат. Не потому что страна плохая, а потому что — не своя. Хоть и мечтал, вроде бы, о домике на Чеджу-до, но в основном это была мечта ЮнМи, а не Юркина. Кто он был здесь — чужестранец в чужой стране, заброшенный сюда не по своей воле. У Стинга есть песня "Englishman in New York" А Серёга мог бы про себя спеть:

I'm an alien, I'm a legal alien,

I'm an Russian man in Seoul.

Но он ушёл, а вместе с ним ушло и давящее ощущение неуютной чужеродности, инаковости, мучительной неприкаянности, когда надо притворяться, что ты здесь свой, что ты такой же, а правду никому сказать нельзя, потому что всё равно не поверят…

Теперь же, став сама собой, ЮнМи вдруг всем своим существом поняла, что не только этот прекрасный город, но и вся страна, вся Корея является для неё тем единственным местом, где она хотела бы жить, где ей нравится жить, и откуда она никуда не хочет надолго уезжать.

И никакие Японии или Америки ей не нужны. Человек без родины убог и ущербен. Серёга уже в полной мере испытал это на себе, его чувства и боль остались в ней навсегда. Она не забыла его щемящую тоску по родным и близким. Помнит ужасное ощущение оторванности от всего того, что составляло его жизнь. Очень хорошо помнит и повторения не хочет. Не для неё это. В Штатах было интересно, но оставаться там навсегда… Увольте. "Нет места лучше дома", говорила Дороти в фильме "Волшебник страны Оз"? И она была тысячу раз права. И пусть для кого-то эта страна — Ад Чосон. Разве не для того ГуаньИнь даровала ей вторую жизнь, чтобы она хоть как-то, хоть в чём-то исправила этот ад к лучшему? Хотя бы в самой малой малости.

— Мульча, хочешь, я тебе песню спою?

— М-р-р-р!

— Будем считать, что это значит да. Ну, тогда слушай:

Этот город — самый лучший город на земле.

В этом городе до смерти жить придётся мне.

— Няо-онг!

— Ты права, не очень удачно получилось. Безнадёжно как-то. Ну ничего, если будет настроение, я другие слова придумаю. Главное, мелодию не забыть… Скажи, Мульча, ты скучаешь по Серёге? Нет? А я вот иногда скучаю. Мне ужасно не хватает его уверенности в себе. Он всё-таки был парень. Мужчина. У них с этим получше, у парней. Меньше в себе копаются. Мне вот в ближайшие дни предстоит очень непростое дело, когда нужно будет держаться так, чтобы никто не заподозрил, что я сама боюсь. И я не знаю, получится ли у меня это. Получится ли спасти дядю. Но ведь и отступать никак нельзя, понимаешь, — ЮнМи вздыхает. — Иногда мне кажется, что богиня слишком рано забрала Серёгу, что ему нужно было побыть со мной (или побыть мной) ещё хотя бы месяца два. Вдвоём нам было бы намного легче.

Одна из звёзд вдруг срывается с неба, прочерчивает яркий след и сгорает, не долетев до земли. ЮнМи, конечно, знает, что никакая это не звезда, однако сейчас и здесь это совершенно не важно.

— Ну, вот, — слегка огорчается она. — Ничего не успела загадать. Обидно. Может, ещё одна упадёт, как ты думаешь?

— Мр-р-р!

Сидеть тёплой летней ночью на крыше уютно и здорово. Почти как в той дораме, что они недавно смотрели с СунОк. Как она называлась? "Хилер", кажется. Там главный герой тоже любил проводить время на крыше, любуясь видами ночного города. Девушку свою туда приводил и сидел с ней вот так же, как они сейчас с Мульчей сидят. СунОк тогда ещё, помнится, сказала:

— Чжи ЧанУк такой симпатичный. На ЧжуВона немного похож.

— Ты думаешь? — удивилась ЮнМи. — Хотя, да, что-то общее определённо есть. Только он покрасивее ЧжуВона. Актёр всё-таки, а не простой чеболь.

— Простой чеболь! — фыркнула СунОк. — Ну ты скажешь! Разве среди них бывают непростые?

— Да кто их, чеболей, разберёт. Всякие, наверное, бывают. И простые, и сложные. Главное — держаться от них подальше.

— А я тебе всегда это говорила.

Всего несколько месяцев прошло, и как всё с тех пор изменилось. Сейчас ЮнМи многое бы отдала, чтобы рядом с ней здесь сидела не только кошка, но и тот не очень простой чеболь, который сейчас в больнице лежит со сломанными рёбрами. Приятно, наверное, было бы прислониться к его крепкому плечу, помолчать обо всём, поболтать ни о чём, поцело… Хм-м-м!

ЮнМи трясёт головой, смущённо оглядывается, словно кто-то мог ненароком подслушать её нескромные мысли.

— Представляешь, Мульча, — говорит она, — как много людей живёт в этом городе. Хотя для тебя, наверное, интереснее, сколько в этом городе живёт котов и кошек. Думаю, счёт идёт на тысячи. И судьба у них, судя по всему, очень непростая. Однако меня, уж извини, больше волнуют именно люди. Десять с лишним миллионов людей! Они работают, отдыхают, влюбляются, ссорятся, рождаются и умирают, радуются жизни и горюют от утрат… И где-то среди них ЧжуВон. Примерно вон там, — протягивает она руку. — Ты его ещё не видела. Даже не знаю, понравится ли он тебе и понравишься ли ты ему. Я, честно говоря, не знаю даже, нравлюсь ли ему по-настоящему я. И нравится ли он по-настоящему мне. Вот такая фигня. Это тебе не с котами любовь крутить, у людей всё сложнее. Намного сложнее. Всё очень непросто, поверь мне.

Мульча поворачивает голову, смотрит на девушку, и непонятно, что светится в её зелёных глазах — сочувствие к запутавшейся в чувствах хозяйке или снисходительная усмешка над ней же. Зачем всё так усложнять? Если кот тебе нравится — будь с ним. Если не нравится — гони прочь. А если ты к нему равнодушна — не обращай на него внимания. Вот и все дела. Так, видимо, думает кошка.

— Наверное, пришла пора разобраться в себе, в своих чувствах, — думает уже ЮнМи. — Нельзя же всё время просто плыть по течению, как я это делала в последнее время. Почему я так безоглядно решила, что должна выйти замуж именно за ЧжуВона? Что со мной такое случилось? Откуда все эти категоричные утверждения, что он будет моим, что никуда он не денется? Почему меня так обрадовало, когда ЮЧжин отказалась от него и когда сам ЧжуВон попросил меня вновь сыграть роль его невесты?

Почему-почему? Да потому!

На самом деле всё объясняется очень просто и ничего странного и неожиданного в таком моём поведении нет. И тут речь даже не о внезапной любви и не о понятном желании захомутать перспективного и красивого принца.

Вот если вспомнить, кем была девочка ЮнМи до аварии? Уточню — до появления (вселения) Юркина. Обычной некрасивой школьницей, которая в глубине души прекрасно понимала, что ничего хорошего ей в жизни не светит. Той школьницей, которая разглядывая себя в зеркале, не раз с горечью признавалась: я уродина. Бесформенный чурбанчик на толстых кривульках. Фигуры никакой, талия отсутствует, мордашка настолько невыразительная, что отчаяние берёт, волосы тусклые, глаза, как две сонные пуговицы, кожа в прыщах. Не за что взгляду зацепиться и абсолютно нечему порадоваться.

Та ЮнМи, конечно, мечтала о чём-то большом и светлом, фанатела, как все девушки в её возрасте, по красавчикам айдолам, любовалась тайком на их фото в компьютере, представляла, что встретит когда-нибудь того, кто сразу полюбит её и позовёт замуж, и всё у них будет так же красиво, как в дорамах… Но при этом, будем честными, точно знала, что всё это — не более чем наивные девичьи мечты и ничего даже близко похожего в её жизни никогда не случится. Что таких, как она, чудеса пугливо обходят очень дальней стороной. И что когда начнётся настоящая взрослая жизнь, окажется она скучной, тяжёлой, обычной, никакой. Беспросветной. Потому что ни внешности, ни способностей, ни умений, ни характера. Какой университет, какая учёба? Развозила бы та ЮнМи день за днём, год за годом заказы на стареньком мопеде, вышла, быть может, замуж за столь же обычного, скучного и некрасивого парня, ничуть не похожего на айдола, родила ребёнка или двух и превратилась бы в итоге в расплывшуюся ачжуму в огромной бейсболке, сидящую на лавочке у дома и обсуждающую соседей с такими же расплывшимися недалёкими ачжумами. И это ещё в лучшем случае.

И сейчас, стоит вспомнить себя прежнюю, сердце холодеет от страха, что могла остаться такой на всю жизнь.

И осталась бы.

Но чудо всё-таки произошло. Правда, для этого пришлось немножко умереть. Но оно ведь того стоило, не так ли?

И получила та девочка всё, о чём когда-то тайком мечтала. Всё-всё-всё исполнилось и даже больше! У кого бы голова не закружилась от появившихся перспектив? Красавица с удивительными синими глазами, популярнейший айдол, полиглот, талантливый музыкант, успешный композитор, многообещающая певица… С кем ещё, скажите на милость, случалось что-то подобное не в дораме, а в реальной жизни? Да ни с кем. Пока была Серёгой, ещё как-то держалась, его более чем понятное нежелание выходить замуж заставляло всеми руками и ногами отбрыкиваться даже от намёков на любовь и отношения…

Но когда наконец осталась наедине с собой…

Когда, пусть частично, вернулась к ней память той, прежней ЮнМи…

Когда поняла, что теперь-то нет никаких препятствий в устройстве личного счастья…

О-о-о!

Так стоит ли удивляться тому, что она, в смысле я, уже считаю ЧжуВона своим. Почему у меня вообще крышу напрочь не снесло, вот чему на самом деле удивляться надо. А ведь могло бы.

И теперь мне надо только понять для себя, люблю ли я этого парня или же это просто оставшиеся в наследство от прежней ЮнМи фантомные чувства, подростковые хотелки, мечты некрасивой школьницы, превратившейся в одночасье в прекрасную Золушку. Тем более, что принц уже есть. И даже туфельку терять не нужно. И карета в тыкву уже точно никогда не превратится. Тут можно хихикнуть, вспомнив, что фамилия Пак и значит — тыква. И превращаться не надо. Тыква и есть. Прекрасная синеглазая тыква.

— Вот скажи честно, — продолжает ЮнМи мысленный диалог сама с собой, — хочется тебе, чтобы ЧжуВон сейчас был рядом? Да, хочется. Хочется, чтобы рядом сидел именно он. Как в той дораме сидели Чжи ЧанУк и Пак МинЁн. А мы ведь ничем не хуже. Только и разница, что у нас не дорама… Ну, почти не дорама, потому что иногда начинаешь реально сомневаться, а не в кино ли ты попала, подруга, и не снится ли тебе всё это.

С ЧжуВоном уютно. Привычно. С ним нет нужды кем-то притворяться и совсем не стыдно выглядеть глупой. С ним можно поговорить и пошутить, поругаться и помириться. В нём нет подлости и злобы. Тараканов в голове, правда, хватает и довольно больших, но, скажите, у кого их нет? Он понятен, но при этом не скучен. В меру придурковат, как все парни, в меру умён. Очень самостоятелен. Красив, что немаловажно. Так любовь это или что? И что вообще такое — любовь? Кто бы ответил, кто бы подсказал. Самой решать придётся. Опять всё самой.

Откуда-то засело в голове, что есть очень простой способ понять, с кем ты на самом деле хочешь быть. Закрываешь глаза и представляешь рядом с собой другого человека. Как будто у тебя с ним свидание. Как будто вы с ним прямо сейчас целоваться начнёте. Целоваться... — задумчиво повторяет ЮнМи. — Попробовать, что ли? Дурь, конечно, но вдруг получится. И кого бы мне тогда рядом с собой представить? О, придумала, пусть это будет ДжунСу. Неспроста же этот мордастенький мне глазки строил всю репетицию, а когда я уходила из студии, пропел дурачась: I got you under my skin.

ЮнМи крепко зажмуривается, представляя фигуру и физиономию парня, даже дышать перестаёт. Вот его губы всё ближе и ближе, вот они...

— Чусан-пурида, какой тебе, нафиг, ДжунСу? — говорит вдруг кто-то знакомым голосом прямо в ухо. — Совсем наглость потеряла с ним целоваться? А как же я?

— Ой мамочки! — подпрыгивает ЮнМи. — Кто здесь? Чжу, это ты?

Она оглядывается, но рядом, разумеется, никого нет. Только Мульча смотрит с лёгкой укоризной, мол, что за глупостями ты занимаешься, хозяйка?

— Ф-ф-фух! — выдыхает ЮнМи и счастливо улыбается. — А ведь работает способ-то, в самом деле работает.

Значит, снова нам вести незримый бой

— Ну ладно, Мульча, — говорит ЮнМи, почувствовав, что у неё уже начинают слипаться глаза. — Пойду я, пожалуй. Здесь хорошо, но завтра, вернее, уже сегодня, мне нужно встать пораньше. Ты идёшь, нет? Ну и ладно, спокойной ночи.

Она осторожно перебирается на другую сторону крыши и влезает в окно. Чуть слышно скрипит закрываемая створка.

Некоторое время Мульча сидит на том же месте, изредка нервно прядая ушами. Вдруг она настораживается, поворачивает голову и всматривается во что-то видимое только ей. Затем легко срывается с места, едва заметной тенью перелетает на соседнюю крышу и исчезает во мраке.

Минут десять спустя где-то неподалёку, чуть в стороне от строящегося торгового центра раздаётся едва слышное шипение, затем испуганный вопль и шлепок упавшего наземь тела.

— Идиот! — ругается кто-то вполголоса. — Откуда у тебя руки растут? В открытое окно забраться не сумел.

— Я, кажется, ногу вывихнул. Помоги мне подняться.

— Жаль, что только ногу, а не шею. Какого чёрта ты заорал? Весь район своим криком разбудил.

— Попробовал бы ты сам не заорать. Там на подоконнике кто-то сидит.

— Кто там может сидеть? Хозяев уже три дня дома нет.

— Говорю тебе, сидит кто-то. Как глянул на меня зелёными глазищами, как зашипел, так у меня руки и разжались.

— Скажи ещё, что это тодук-коянъи тебя испугала. Болван суеверный.

— Вот сам лезь и посмотри.

— А что нам остаётся. Придётся лезь. Хозяева завтра вернутся, второй попытки у нас не будет. Держи лестницу...

— Ш-ш-ш-ш! Мр-р-р-р!

— Ты слышал? Слышал?

— Тодук-коянъи! Вон её глаза! Бежим!!!

— Помоги! У меня нога!

— Да шевелись же ты!

Со скрежетом заводится двигатель, автомобиль суматошно срывается с места, задевает крылом угол дома и, освещая дорогу единственной уцелевшей фарой, теряется в лабиринте переулков.

На крыше дома семьи Пак вновь появляется Мульча. Неподвижная, словно сфинкс, она сидит на прежнем месте, изредка поводя ушами, и в её зелёных глазах отражаются половинки луны.

Ночной страж Гванак-гу надёжно охраняет покой законопослушных жителей района.

Двадцать второй оттенок ультрамарина

Вот как бывает

Утро четверга. Дом семьи Пак.

— Мам, пока мы не уехали, позвони, пожалуйста, жене дяди ЮнСока, — просит ЮнМи. — Я знаю, что тебе не хочется, но это важно. И нужно.

— Доченька, мне не то чтобы не хочется, я просто боюсь услышать плохие новости.

— Мусошиги хисоши-гида (никаких новостей — уже хорошая новость). Я уверена, что пока ничего страшного не случилось, иначе она бы уже сама позвонила. Ты просто скажи тёте, что я хочу с ней поговорить.

Вздохнув, госпожа ДжеМин набирает нужный номер.

— Невестка, анньён! Да, это я. Есть новости о ЮнСоке? Нет? Очень жаль. Я почему звоню… Моя младшенькая хочет тебе что-то сказать. Передаю ей трубку.

— Тётя ЧинЧжу, доброе утро! Это ЮнМи. Как ваше здоровье? Я рада. У нас тоже никто не болеет. Дело вот в чём… Я приеду к вам сегодня вечером. Есть важный разговор. Да, о дяде. Нет, я буду одна. И нет, я пока не знаю, где он, но собираюсь начать его поиски. Поэтому мне очень нужно поговорить с вами о его работе. Вы ведь понимаете, что это не телефонный разговор? Вот именно. И предупредите, пожалуйста, хальмони. Я знаю, что она не будет мне рада, но скажите ей, что кроме нас он никому не нужен и что мне кое-что о нём известно. Хорошо? Тогда до вечера.

— Ты в самом деле что-то знаешь о ЮнСоке? — с надеждой спрашивает мама.

— Честно говоря, почти ничего. Одни догадки и предположения. Мне очень стыдно, что пришлось соврать чагын-омони (жене младшего брата отца), но иначе бабка ХаЫн ни за что не согласится со мной встречаться.

— Ох, доченька, как бы не вышло хуже.

— Мам, да куда уж хуже? — ЮнМи чуть не проговаривается, что самчон, скорее всего, уже арестован, но вовремя спохватывается. — Мне и самой не хочется к ним ехать, но с чего-то ведь надо начинать.

— ЧинЧжу хорошая, мы с ней раньше часто общались, пока ЧжэСок не умер. Но с ХаЫн, сразу предупреждаю, общий язык найти трудно. Очень уж она упёртая и несгибаемая. Не так кланяешься, не так говоришь, не так сидишь, не то на ужин приготовила, не в той семье родилась… Я столько слёз по её милости пролила — вспоминать не хочется.

— Да ладно, мам. Как-нибудь справлюсь. Мне нужно всего лишь задать им несколько вопросов. Ну что, будем собираться?

— А разве уже пора?

— ЕнЧан-сии подъедет через полчаса.

— Жалко, что СунОк не смогла поехать с нами. Последний раз мы все вместе ходили в храм почти два года назад.

— Ничего. Вот разберёмся немного с делами и обязательно сходим всей семьёй. Можем даже господина Ли с собой взять.

— Какого господина Ли? — хмурится мама. — Это о ком ты сейчас?

— О нашем соседе Ли ВонХи. Который нам забор обещался починить.

— ЮнМи, тебе не кажется, что ты суёшь нос не в своё дело?

— Мам, да всё нормально. Мы с СунОк не против. Он мужчина серьёзный, положительный. Хозяйственный. Нам нравится.

— Ну, знаете! — восклицает госпожа ДжеМин, безуспешно пытаясь скрыть своё смущение. — А я-то голову ломала, почему мои дочери вчера вечером так быстро убежали и даже посуду не домыли. А оно вон что! Нравится он им… И ничего ещё не решено, понятно!

— Вот и у меня тоже ещё ничего не решено, — притворно пригорюнивается ЮнМи. — То ли есть жених, то ли нету его. Бедолаги мы с тобой, правда?

— Вот ведь… — не может удержаться от улыбки мама. — Ну вся в отца. Тот тоже, бывало, как увидит, что я сержусь, тут же скажет что-нибудь смешное — сразу вся злость пропадает.

— Вы с ним часто ссорились?

— Никогда не ссорились. Так — спорили иногда, по пустякам. Всё, хватит об этом! И чтобы ни слова больше о господине Ли.

— Ладно, договорились, больше ни слова. А ты уже выбрала, в какой храм мы поедем?

— Да что тут выбирать, — говорит мама. — В храм Чогеса, конечно. Мы с ЧжэСоком ходили туда после свадьбы. Хорошее тогда было время. Трудное, но хорошее.

Добираться до места приходится чуть ли не через половину города. Сидеть без дела скучно и ЮнМи, чтобы занять себя, читает в сети информацию о храме. Основан в 1395… Разрушен… Переименован… Основан вновь… Стал главным храмом ордена Чоге… Вновь переименован… Знаковое место для всех корейцев, исповедующих дзен-буддизм. Место паломничества туристов. Находится почти в центре Сеула, в районе Чонно, между дворцовым комплексом Кёнбоккун и знаменитой улицей Инсадон. Значит, народу там будет много. ЮнМи это более чем устраивает. Была у неё сначала мысль съездить в храм Пэннён, в который её прошлым летом возил ЧжуВон. Но во-первых, расположен он далеко, за городом, а во-вторых, появляться там вновь ей совершенно не хочется. Ведь именно туда она бросилась за средством от возможной беременности после памятной пьянки с парнями из Фристайла. И теперь при одной мысли о встрече с мудрой настоятельницей ХеКи её охватывает стыд. А в Чогеса если её и опознают, то только и именно как Агдан — знаменитую синеглазку из "Короны".

И это очень хорошо.

…Час ещё довольно ранний, поэтому припарковаться рядом с храмом удаётся без особых проблем.

— ЕнЧан-сии, а вы с нами не пойдёте? — спрашивает у водителя мама.

— Нет, госпожа Пак, я подожду вас здесь, — отвечает тот. — Так будет лучше.

— Он, по-моему, католик, — тихонько поясняет ЮнМи, когда они с мамой выходят из автомобиля. — Я видела у него крестик.

— Неудобно как получилось.

— Мам, всё нормально. Не переживай.

Храмовый комплекс представляет из себя уютный островок традиционной Кореи, сохранённый в центре шумного мегаполиса усилиями многих поколений верующих и неравнодушных к историческому наследию людей. Подобных мест в Сеуле немало и очень жаль, что времени на знакомство с ними не хватает катастрофически. "Спасибо маме, — думает ЮнМи, — благодаря ей хоть в знаменитом Чогеса побываю. А то когда бы ещё собралась".

Путь к храму ведёт через ворота Илджумун, которые якобы отделяют мир смертных от мира Будды. Отнестись к этому серьёзно у ЮнМи не получается. Ну какой, скажите на милость, мир Будды, если вокруг теснятся возносящиеся к небу высотки из стекла и бетона, в двух шагах ездят по улице современные автомобили, а многочисленные туристы с восторженными улыбками фотографируют всё вокруг? Вот и несколько девушек, явно узнав Агдан, торопятся сделать несколько снимков, едва удержавшись, чтобы не завизжать от восторга. ЮнМи в ответ слегка кланяется. Задуманное начинает успешно выполняться.

Тэунгджон (главный зал Будды) кажется ей не таким уж и величественным, хотя в сети уверяли, что он значительно больше святилища Кынчжончжон во Дворце Кёнбоккун. К тому же в отличие от возведённого из камня горного храма Пэннён, этот — полностью деревянный, что, разумеется, ничуть не делает его менее красивым. Разноцветный пряничный домик в корейском стиле — вот на что он похож.

Перед тем, как войти внутрь, необходимо разуться. ЮнМи обращает внимание на табличку, предупреждающую о том, что обувь могут украсть. Ну вот, огорчённо вздыхает она, оказывается даже в таком возвышенном месте встречаются нечистые на руку (или на ногу) люди. Видимо, никакая религия не в силах исправить подлеца или негодяя. Разве что в виде исключения. Как бы не пришлось возвращаться домой босиком.

— Доченька, ты оставайся здесь, — говорит госпожа ДжеМин. — А я пойду в малый зал. Мы с отцом там молились.

— Хорошо, мам. Если я выйду первой, подожду тебя у входа.

ЮнМи с интересом осматривается. Три больших золотых Будды с плоскими лицами щурятся на неё узкими глазами, словно вопрошая: "Зачем ты пришла сюда, девочка?" Почему-то ей кажется, что они глядят на неё с упрёком, словно знают за ней какую-то вину.

Выбрав свободное местечко в центре, она садится на специальную подушку. Вокруг тихонько молятся многочисленные посетители, по большей части почтенные ачжумы, хотя ЮнМи замечает и нескольких молодых парней и девушек.

Просто сидеть и ни о чём не думать здесь не получается. Само место настраивает на определённый лад. Ароматы благовоний, горящие свечи, тысячи разноцветных фонариков, отблески на золоте статуй, размеренное пощёлкивание чёток, едва слышный шёпот молящихся… Противиться нет ни желания, ни сил, и ЮнМи, проникшись спокойствием и ощущением тихой радости, закрывает глаза и незаметно для себя погружается в умиротворённое молитвенное состояние. Вот только совсем отрешиться от мирских забот и проблем ей не удаётся. Уж слишком эти проблемы серьёзны.

Настоятельница храма Пэннён рассказывала, что ГуаньИнь — это женское воплощение Будды. Что прежде богиню изображали только в мужском обличье. Что ГуаньИнь и Будда — есть одно. Одна душа — множество воплощений. Следовательно, обратиться к богине можно в любом храме. И даже в этом. Вот только имеется сомнение, что богиня захочет говорить с ней напрямую. Юркин ведь уже пытался, уже спрашивал, надеясь узнать, за что ему всё это… Но ответа так и не дождался. Если богиня возьмёт на себя труд отвечать всем, кто обращается к ней с просьбами, ей не хватит на это и тысячи лет.

"Непростое дело я затеяла, — в который уже раз признаётся себе ЮнМи. — Почему-то так получается, что для спасения дяди приходится встречаться с теми, кто едва ли захочет со мной говорить. И ГуаньИнь — первая в этом списке. Для выполнения задуманного мне нужен лишь сам факт сегодняшнего посещения храма, однако никто и ничто не мешает попробовать обратиться с богине напрямую. Хотя бы для собственного успокоения. Раз уж оказалась в храме, почему бы и не попытаться".

Сложив руки перед собой в форме цветка лотоса, она закрывает глаза.

"Приветствую Тебя, прислушивающаяся к миру. Для начала хочу от всей души поблагодарить Тебя за то, что позволила мне остаться собой, и за то, что избавила Сергея от нежелательного пребывания в чужом и неудобном для него теле. Я уверена, что он тоже испытывает к Тебе огромную благодарность. Говорят, что Ты спасаешь всех страждущих, когда их крики доносятся до Тебя, и никогда не оставляешь без ответа тех, кто молится Тебе. Вот и я пришла сюда просить Тебя о помощи. Я не очень верю в то, что Ты откликнешься на мою просьбу… Честно говоря, почти в это не верю. Но я точно знаю, что Ты есть, ведь я осталась жить благодаря твоей милости. Если бы Ты, Просветлённая, посоветовала, как мне быть и где искать дядю, благодарность моя не знала бы границ. Самчон — единственный человек, благодаря которому мы с мамой и сестрой не впали в крайнюю нужду. Подскажи, Всеблагая, как я могу спасти его. Он в беде, он может умереть, он ждёт помощи. Люди верят в твою спасительную милость и целительные силы. Они надеются обрести твою помощь в сложных жизненный ситуациях. Могу ли и я надеяться на твою помощь? Не для себя прошу, а ради попавшего в беду близкого и родного человека, которому многим обязана и которому не на кого больше рассчитывать…"

"Не для себя просишь?"

ЮнМи вздрагивает и с трудом удерживается от того, чтобы не оглянуться. То ли почудилось, то ли в самом деле богиня снизошла и откликнулась…

"Думаешь, ты одна здесь такая? Каждый третий приходит сюда просить не для себя, а для кого-либо из близких".

"Прости, Всемилостивая, за дерзость и за неверие… Но что же мне делать? Я хочу помочь близкому человеку, но не уверена, что у меня это получится".

"Я тебе уже всё дала, девочка. Или ты думаешь, что твои вещие сны берутся из ниоткуда? Загляни в свою память и ты найдёшь в ней всё необходимое. Но кое в чём я тебе, так и быть, помогу. Твоё посещение храма не пройдёт незамеченным. Ты ведь для этого сюда пришла, не так ли? Решилась на маленький обман ради благой цели? Юркин плохо на тебя повлиял, девочка. Больше так не делай, иначе рискуешь испортить карму".

Что это было — действительно голос ГуаньИнь или она только что разговаривала сама с собой? Склонённая ЮнМи замирает, не решаясь пошевелиться. Если бы она подняла голову и открыла крепко зажмуренные глаза, то увидела бы, что лицо центральной статуи приобрело вдруг определённо женские черты; увидела бы, как тысячи свисающих с потолка фонариков озарили всё пространство храма пронзительной небесной синевой; как все молящиеся в недоумении оглядываются, пытаясь понять, что только что с ними произошло, при этом некоторые, блаженно улыбаясь, ощупывают себя, а затем с удвоенным рвением принимаются истово благодарить богиню, лик которой всё ещё проступает сквозь бесстрастное лицо Будды.

Шум в храме нарастает, то и дело раздаются радостные возгласы, кое-кто непонятно почему уже рыдает от счастья.

Где-то снаружи дважды ударяют в колокол, и гулкий торжественный звук заставляет трепетать в ответ каждое сердце. И озадаченный мир замирает на миг в ожидании чего-то значительного и необычного.

"Всё необходимое есть в моей памяти? Почему же я этого не чувствую? И что нужно сделать, чтобы вспомнить то, что я, как мне кажется, совсем не помню?"

ЮнМи поднимается, делает глубокий поклон и направляется к выходу, с трудом пробираясь сквозь толпу возбуждённых прихожан.

Глубоко погружённой в свои мысли и почти ничего не видящей из-за слёз госпоже ДжеМин тоже не сразу удаётся выйти из храма. ЮнМи она находит уже на крыльце.

— И врать не придётся, — бормочет та, засовывая ноги в кроссовки. — Надо же как бывает… Мама, ты плачешь? Тебя кто-то обидел?

— Я только что видела ЧжэСока, — признаётся мама, утирая бегущую по щекам влагу.

— Видела папу? Здесь?

— Да. И он со мной говорил, — мама осторожно показывает глазами на небо. — Оттуда.

— И… что? — пугается ЮнМи. Почему-то ей кажется, что явившийся маме умерший отец поведал ей что-то плохое.

— Он сказал, что я должна его отпустить. "Позволь мне уйти, только не забывай меня, — попросил он. — Я всех вас очень любил и люблю. Поцелуй за меня девочек". ЮнМи, это было так отчётливо! Я ведь даже во сне его голос никогда не слышала. А тут… Мне даже показалось, что он поцеловал меня, — мама кончиками пальцев трогает свой лоб. — Так нежно и бережно. Словно прощался навсегда.

Они стоят на ступеньках и глядят друг на друга. Выходящие из храма люди — взволнованные, улыбающиеся, с просветлёнными лицами — огибают их с двух сторон, словно чувствуя, что этих двух женщин сейчас беспокоить ни в коем случае нельзя.

— Значит, всё правильно, — говорит наконец ЮнМи, обнимая маму. — Значит, мы не зря сегодня сюда пришли.

— Я должна была сделать это раньше, — шепчет мама. — Но я всё почему-то откладывала и откладывала… Не могла смириться.

Когда они проходят мимо статуи маленького Будды, мама останавливается.

— Отец тогда положил в его ладошку монетку в десять вон. На счастье.

— А было оно, счастье?

— Ну что ты, доченька, как же иначе. Ведь мы любили друг друга. Жаль только, что оно было не очень долгим.

ЮнМи тут же тихонько декламирует вспомнившиеся строки:

Всё хорошее кончается когда-то.

Нам хотелось, чтобы дольше длилось лето,

Но сменились вдруг июльские закаты

На холодные сентябрьские рассветы.

Отсверкали в небе поздние зарницы.

Снова осень с клёнов листья обрывает,

И кричат, кричат, прощаясь, в небе птицы:

"Не бывает счастье долгим, не бывает!"

— Печально, но очень верно. Это твои стихи?

— Нет, это я в Кирин одну русскую песню переводила. А сейчас после твоих слов вдруг всплыло в памяти… Давай тоже положим по монетке.

— На счастье? — улыбается мама сквозь слёзы.

— Разве мы его не заслужили?

ЮнМи вслед за мамой кладёт монетку в подставленную каменную ладошку и ей чудится, что малыш Будда, и без того улыбающийся, хитро ей подмигивает. Не удержавшись, она незаметно подмигивает в ответ. И на душе сразу становится легко-легко. "Всё у меня получится, иначе и быть не может".

* * *

— ЕнЧан-сии, к сожалению, мы его потеряли. Попали в пробку на Сэнджон-Даеро, а он успел свернуть в какой-то переулок.

— Номера хоть пробили?

— Номера левые.

— Я так и думал. До связи.

Господин Го убирает телефон и скользит внимательным взглядом по улице, по снующим туда-сюда прохожим и по припаркованным рядом автомобилям. Вроде бы ничего подозрительного, хотя полной уверенности, разумеется, нет. Любой из стоящих или проходящих мимо людей может оказаться одним из тех, кто следит за девчонкой. Похоже, она и в самом деле перешла дорогу кому-то достаточно влиятельному. То, что автомобиль преследователей вновь упустили, конечно, обидно, но не критично. Рано или поздно злоумышленники всё равно попадутся, главное, чтобы они не успели совершить ничего непоправимого.

Если бы ещё и подопечная не была столь непоседливой, хмурится ЕнЧан. К сожалению, популярного айдола дома не запрёшь, она человек общественный, почти всегда на виду, поэтому приходится соответствовать и подстраиваться. Но разве не в этом и заключаются обязанности телохранителя — быть готовым к любым неожиданностям? Чего он, признаться, никак не ожидал от девчонки, так это посещения храма. И ведь явно приехала сюда не из пустой любознательности. А ещё утверждают, что современная молодёжь к религии равнодушна. Получается, что не вся.

Он вдруг настораживается, уловив странную перемену в окружающем мире. Повеяло вдруг чем-то тревожным, кольнуло в сердце… Неужели?.. Многое в жизни повидавший, он редко чему удивляется, — но чтобы кто-то решился на покушение в храме, в таком месте… Однако на этот раз, похоже, опасения напрасны. ТхэГён и ДжинИль, прибывшие на место заранее, молчат, значит, подопечной пока ничего не грозит.

Гулко гудит большой колокол, затем свой голос добавляет маленький. У некоторых автомобилей на стоянке срабатывает сигнализация. Внезапный порыв свежего ветра тревожит украшения на воротах, играючи треплет волосы и платья у стайки девушек, гонит по дороге сорванные листья. ЕнЧан смотрит на центральное здание и видит, как пронзительные лучи выстреливают из него во все стороны, словно внутри на миг вспыхнуло синее солнце. По стёклам окружающих многоэтажек пробегают весёлые ультрамариновые сполохи. Возвышающаяся перед входом пятисотлетняя белая сосна шумно трепещет каждой веткой. Из храма, словно после окончания киносеанса, вываливает поток возбуждённых и явно чем-то обрадованных людей. Не менее многочисленный поток устремляется им навстречу. Похоже, в храме сегодня будет полный аншлаг. Кое-кто опускается на землю и молится прямо под открытым небом. Прохожие на улице оглядываются и останавливаются. Некоторые, подняв телефоны, снимают происходящее на камеру.

В храме явно произошло нечто необычное. И почему-то такое чувство, что без одной очень непростой девчонки там не обошлось. Водитель морщится, потирая бок — это не вовремя решила напомнить о себе застарелая язва. Выпить, что ли, таблетку? Впрочем, уже полегчало.

— ЕнЧан, ты ли это? — раздаётся за спиной знакомый голос.

Оглянувшись, водитель расплывается в улыбке:

— Анньён, коллега. Сто лет не виделись. Рад встрече.

— Взаимно, чонгам (старший инспектор).

— Я уже давно не чонгам. Ты же знаешь.

— Для меня ты так и остался старшим инспектором Го из следственного отдела. Как у тебя дела?

— Всё прекрасно, НаБом. Как видишь, кручу баранку и заодно выполняю обязанности телохранителя.

— Похоже, важную персону возишь?

— Можно сказать и так. А ты всё там же?

— Дослужилась до начальницы и, видимо, выше уже не прыгнуть.

— Какие твои годы… Тоже была в храме?

— Ещё не успела. Только подъехали, а тут какой-то переполох. Не знаешь, в чём дело?

— Похоже, что кому-то из молящихся удалось-таки докричаться до небес. Видишь, как народ радуется. Неужели и ты решила помолиться?

— Ну что ты. Просто привезла парочку моих подопечных в надежде хоть как-то наставить заблудших чад на путь истинный.

— И что, удаётся таким образом хоть кого-то перевоспитать?

— Да какое там! Контингент у меня, сам понимаешь, проблемный. Но мы стараемся. Иногда что-то получается. Правда, очень редко.

— Ещё не жалеешь, что перевелась из отдела?

— Нисколько. Ты же знаешь, без тебя там всё стало скучно и уныло. Так что, нет — не жалею. Но нашу команду частенько вспоминаю.

— Как и я… А, вот и мои идут. Что ж, рад был повидаться. Успехов тебе.

— И тебе, чонгам. Не пропадай.

ЮнМи с мамой выходят из ворот и видят, что водитель разговаривает с какой-то женщиной. Она в тёмно-синей форме с тремя серебряными цветками мугунхва (гибискус) на погонах. ЮнМи определённо эту женщину уже где-то видела. Но та, никак на неё не отреагировав, кланяется и уходит.

— Что там в храме произошло? — интересуется ЕнЧан. — Мне показалось, или внутри в самом деле что-то вспыхнуло?

— Люди говорят, что это Будда одарил своей милостью всех молящихся, — поясняет мама. — Утверждают, что ничего подобного здесь не случалось со времён оккупации.

— Надеюсь, и вы не остались необделёнными? — улыбается водитель.

Мама в ответ только молча склоняет голову, мол, понимайте, как хотите. ЮнМи тоже молчит. Ну не объяснять же, что этот переполох устроила откликнувшаяся на её просьбу о помощи ГуаньИнь. Кто в такое поверит? И вот что ещё тревожит: не перестаралась ли богиня с чудесами? Кажется, она кого-то из молящихся реально исцелила. Как бы это не вышло боком.

— ЕнЧан-сии, если не секрет, с кем вы разговаривали? — спрашивает ЮнМи уже по дороге домой. — У меня почему-то такое чувство, что я знакома с этой женщиной.

— Это была суперинтендант Ким НаБом. Мы служили в одном отделении полиции много лет назад, — говорит ЕнЧан, притормаживая перед перекрёстком и косясь на зеркало заднего вида. — Но я сомневаюсь, ЮнМи-ян, что ты с ней знакома. И честно говоря, для тебя будет лучше, если ты с ней больше не встретишься.

— Почему? — удивляется ЮнМи. — Неужели она такой плохой человек? Мне показалось, что вы с ней очень дружелюбно общались.

— Она очень хороший человек и настоящий профессионал. Сейчас она занимает должность начальницы тюрьмы Анян. Это исправительное учреждение для несовершеннолетних преступниц.

— О, боже мой! — вздрагивает мама. — Да, с этой госпожой тебе, доченька, лучше не встречаться.

"Начальница тюрьмы Анян, — повторяет про себя ЮнМи. — Так вот почему её лицо показалось мне знакомым. Действительно, если мне и придётся когда-нибудь ещё раз встретиться с этой НаБом, пусть это будет не на её рабочем месте. Тот нехороший сон про тюрьму я постаралась забыть и, похоже, напрасно. Вот тебе, подруга, и ещё один звоночек. Видимо, существует реальный шанс угодить за решётку. ГуаньИнь права — вещие сны приходят не просто так. Поэтому в играх с контрразведкой надо быть очень и очень осторожной. Если они меня "заметут", все планы на счастливую жизнь однозначно накроются медным тазом".

Настроение слегка портится. А ведь было что-то ещё, вспоминает ЮнМи, ещё какой-то недобрый привет из прошлого. Она напрягает память и вспоминает мельком замеченный знак свастики на фронтоне соседнего с храмом здания. Вообще-то это древний знак солнца. Но всё-равно ведь свастика, хоть и левосторонняя. Юркину бы точно не понравилось. У русских с поклонниками этого знака свои счёты.

Чат, который не спит

(***) — Народ, кто-нибудь в курсе, что сегодня утром случилось в храме Чогеса?

(***) — Я в курсе. Говорят, что Будда одарил милостью не только тех, кто молился в храме, но и всех, кто проходил мимо.

(***) — Чудеса в Чогеса? И кто-нибудь в это верит?

(***) — Есть десятки свидетелей. И даже видео.

(***) — Вообще-то это чат для фанатов "Короны", если кто забыл. Религию и храмы обсуждайте, пожалуйста, в другом месте.

(***) — Вообще-то, как раз этим утром в храм Чогеса приезжала Агдан, если кто не в курсе.

(***) — Это точно?

(***) — Абсолютно. Некоторые, особо удачливые даже фото успели выложить. Она приезжала туда вместе с мамой и молилась перед центральной статуей Будды. А потом внутри храма вдруг как вспыхнуло синим. Чуть двери не выбило. И статуи засветились.

(***) — Враньё!

(***) — Кто не верит, пусть сходит в храм. Там сейчас от паломников не протолкнуться. Все думают, что в храме до сих пор присутствует благодать. Ну и надеются на повторение. Только напрасно.

(***) — Почему напрасно?

(***) — Потому что Агдан оттуда уже уехала.

(***) — Подумаешь, вспыхнуло. Что в этом такого? Фокус какой-нибудь для поднятия рейтинга и привлечения туристов.

(***) — Если бы только вспышка. Там и другое было, более интересное. Куча народу исцелилась от своих недугов. Слепые прозрели, кривые выпрямились, глупые поумнели. Я, конечно, утрирую, но примерно так всё и было.

(***) — Очередное враньё! Кто в наше время верит в такие исцеления?

(***) — Наверное, те, кому повезло бесплатно избавиться от своих недугов.

(***) — Моя однокурсница поссорилась с родителями и хотела уйти из дома. Она от отчаяния пошла сегодня в храм, и богиня сказала ей, что всё будет хорошо. И когда она вернулась домой, отец попросил у неё прощения и разрешил встречаться с парнем, которого раньше на дух не переносил. Теперь к свадьбе будут готовиться.

(***) — Притянутое за уши совпадение. Таких случаев полно и без всяких храмовых чудес.

(***) — Свидетели пишут, что даже отсохшая ветвь растущей перед храмом белой сосны вновь ожила и зазеленела. И колокола ударили сами по себе, хотя никто к ним не прикасался.

(***) — Рассказывают, что у очень пожилой ачжумы много лет были парализованы ноги. Из храма она вышла здоровой, а раньше её носили на руках. А один прихожанин признался настоятелю, что это он постоянно воровал в храме обувь, и пообещал возместить всем пострадавшим ущерб. А ещё какой-то бездетной паре богиня сказала, что у них будет сын, и в больнице им уже подтвердили. Вот так. Причём это только малая часть того, что там произошло.

(***) — А почему богиня? Храм же не посвящён ГуаньИнь.

(***) — ГуаньИнь — женская версия Авалокитешвары. Это всем известно.

(***) — Я христианин. Мне неизвестно. Я даже не знаю, кто такой Авалокитешвара.

(***) — Будда сострадания, если коротко.

(***) — Кстати, храм можно посещать всем, даже христианам и мусульманам. Между прочим, моя сестра исповедует католицизм. Но богиня всё равно ей помогла. Спасибо Агдан.

(***) — Ты хочешь сказать, что к этим чудесам причастна Агдан? Серьёзно?

(***) — Других версий у меня нет.

(***) — Похоже на сказку.

(***) — А синие глаза на сказку разве не похожи?

(***) — Интересно, зачем она ходила в храм?

(***) — Уверена, что мы никогда этого не узнаем.

(***) — Я думаю, что она получала новое задание от богини.

(***) — Жаль, что меня там не было. Сына мне пока иметь рано, но со своими родителями помириться я бы не отказался.

(***) — Никто не запрещает тебе тоже сходить в храм.

(***) — Возможно, я так и сделаю.

(***) — Так вот почему "Корона" сегодня выступала без Агдан. Говорят, многие фанаты были сильно разочарованы. Разве можно так подводить свою группу?

(***) — Посещение храма важнее рядового концерта.

(***) — Но не значит ли это, что её наконец-то выгнали из группы?

(***) — Дурацкий вопрос.

(***) — Почему?

(***) — Просто голову включи. С чьими песнями "Корона" лидирует в рейтингах?

(***) — И чё?

(***) — И ничё.

(***) — В некоторых головах включатель, судя по всему, не предусмотрен.

Ничто на Земле не проходит бесследно

— ЮнМи-ян, ты уверена?

— Да, ЕнЧан-сии. Можете быть свободны до завтра. Приезжайте к девяти утра. А я сегодня больше никуда не поеду. Вы же знаете, что я взяла отгулы.

— Ну хорошо, тогда до завтра.

ЮнМи провожает взглядом отъезжающую машину и с сожалением вздыхает. Это так удобно — иметь под рукой личный транспорт, но для очередного шага лишние свидетели не нужны, в отличие от посещения храма. В сети, кстати, утреннее происшествие уже вовсю обсуждают, даже название придумали — "Чогесаэ кито" (Чудо в Чогеса). И снимки успели выложить: и сияющий храм, и столпотворение внутри, и стоящих на коленях прохожих… И, разумеется, не обошлось без фото самой ЮнМи. Особенно удачно получилось то, где она стоит с мамой у входа. Там у мамы лицо такое… одухотворённое. А какой-то ушлый папарацци умудрился сфотографировать, как ЮнМи подмигивает маленькому Будде. Теперь это фото с ураганной скоростью распространяется по сети. И каждый скачавший, верно, думает, что Агдан подмигивает лично ему.

Мама, разумеется, имеет своё мнение по поводу случившегося в храме, но ни о чём не спрашивает. Всё-таки разговор с папой здорово её встряхнул. Ходит сама не своя, смотрит на его фото и плачет, думая, что ЮнМи этого не замечает. Но, наверное, и в самом деле пришла пора отпустить отца, как это ни печально. Жизнь продолжается. И, что не менее печально, она когда-нибудь продолжится и без нас. Не то, конечно, печально, что продолжится, а то, что без нас.

ЮнМи опять вздыхает.

"Куда-то меня не туда занесло. Не пора ли покопаться в своей памяти. И в памяти Юркина. Богиня ведь не зря об этом сказала".

Три часа спустя она убеждается, что ГуаньИнь была совершенно права. Кое-что несомненно важное ей вспомнить удалось. Ну и интернет, естественно, помог.

А после обеда ожидаемо начались звонки.

Первым позвонил ЧжуВон.

— Ккома, анньён. Не отвлекаю?

— Уже нет. Спрашивай.

— В смысле?

— Ну ты же звонишь, чтобы о чём-то меня спросить, не так ли?

— А ты всё такая же резкая и невежливая.

— По-прежнему стараюсь соответствовать сценическому образу.

— Признавайся, что ты сегодня в храме устроила? Сеть просто бурлит. Меня больные и персонал вопросами замучили, а я ни сном ни духом.

— Лично я ничего не устраивала. Все вопросы и претензии исключительно к божественным сущностям.

— То есть всё ложь и неправда? А как же фото? Кстати, хорошо выглядишь, особенно на том, где ты фотографу подмигиваешь.

— Блин! Вот же ж… Я не фотографу подмигивала, а маленькому Будде. А этот проныра, видимо, за ним прятался.

— Ладно, сделаю вид, что поверил. Но всё же, как мне объяснять любопытствующим это "Чогесаэ кито"?

— Говори так: в силовом контуре храма за долгие годы молений накопилась критическая масса нереализованных просьб о помощи, и скромная молитва ЮнМи явилась последней каплей… нет, случайным катализатором спонтанного выброса божественной энергии, в результате которого все присутствующие получили счастливую возможность избавиться от мелких недугов, очистить свою карму и пойти по пути бодхисаттвы. Пространственно-временной континнум при этом нарушен не был и физическая оболочка реальности не пострадала.

— Бр-р-р-! Я, признаться, начал забывать, какой ты бываешь языкастой врединой. Короче, буду отвечать так: пришла ЮнМи и всё испортила.

— Эй-эй, шилян тунджи (товарищ жених), тормози! Почему сразу испортила?

— Ну не улучшила же.

— Между прочим, утверждают, что там в самом деле кое-кто исцелился, и даже отсохшая ветка на сосне вновь зазеленела.

— А говоришь, ничего не устраивала.

— Оппа, вот только не надо делать из меня эту... как её?.. чудотворицу. Знаешь, сколько вокруг легковерных придурков, они же мне проходу не дадут. Я там оказалась случайно и вообще ни при чём. Так всем и отвечай.

— Ладно-ладно, уговорила, не буду ничего из тебя делать. Ты и сама прекрасно справляешься.

— Гм-м… Ну ладно. Да, между прочим, как твои рёбра?

— Мои рёбра в полном порядке. Уже почти не болят. Ты не забыла, что завтра приём?

— Тут забудешь.

— Где обещанное фото с платьем?

— Адж-ж-ж! Сейчас вышлю.

* * *

Не успела отправить уже сделанную — вчера постаралась — фотографию, как позвонила СунОк.

— ЮнМи!!!

— Онни, убавь звук, ты меня почти оглушила.

— Вечером всё мне расскажешь, поняла! Всё-всё-всё!

— Да куда же я денусь, конечно, расскажу. Только ты на многое не рассчитывай. Я почти ничего не видела. Зашли, помолились, вышли.

— А мама?

— Что мама?

— С ней всё в порядке?

— С мамой всё хорошо. Привет тебе передаёт. Ты ещё в универе?

— Я с последней пары сбежала, сейчас еду на съёмки. У меня сегодня важная сцена. Кажется, буду превращаться в зомби.

— Успехов тебе, будущая нежить.

— Дэбак! Ну ты и… Всё равно, спасибо. До вечера.

— Анньён.

* * *

Очередной звонок.

— Ёбосейо! ЮнМи-ян, вы меня помните?

— Добрый день, сангса Ли СонЫн. Конечно, помню. Как ваши дела?

— У меня всё прекрасно. И я уже вонса (старший сержант).

— Поздравляю с повышением!

— Это благодаря тому интервью после победы с вашим маршем. Спасибо огромное!

— Всегда рада помочь. Я так понимаю, что вы на этом не успокоились и решили получить с моей помощью очередное звание?

— Хи-хи! Это было бы здорово! Но чтобы получить звание сови (второй лейтенант) одного интервью, боюсь, будет недостаточно. Тем не менее, не согласитесь ли вы дать мне ещё одно небольшое интервью?

— Да, конечно, я не против.

— Могу я узнать, когда?

— Минутку терпения… Сейчас соображу… Ага. У меня будет немного свободного времени завтра с восьми до девяти часов утра. Это вас устроит?

— Превосходно! Честно говоря, я была готова услышать что-то вроде: "Я на днях уточню свой график, и моя секретарша перезвонит вам через недельку-другую".

— До такой степени бюрократического маразма я ещё, к счастью, не докатилась. Сможете приехать ко мне?

— К вам домой? Ф-фух, вот это везение! Ну, разумеется, я смогу.

— Прекрасно, вонса СонЫн. Записывайте адрес.

* * *

"Так, — говорит себе ЮнМи. — Получается даже лучше, чем я представляла. Дело, кажется, сдвинулось с мёртвой точки. Главное, чтобы бедняжку Юну при этом не раздавило… Ага, вот и госпожа МуРан вспомнила о моём существовании".

— Добрый день, хальмони!

— Здравствуй, девочка моя! Жизнь становится скучной, если я не слышу с утра какую-нибудь новость о тебе.

— Честное слово, хальмони, я не нарочно.

— Ха-ха! Задам тебе только один вопрос: да или нет?

— Скорее да, чем нет. Но я тут совершенно ни при чём. Оно само!

— Не смеши меня, ЮнМи, в моём возрасте неприлично так хохотать.

— Я рада, что смогла вас развеселить.

— Надеюсь, ты не забыла о завтрашнем приёме?

— Даже если бы я забыла, ЧжуВон бы напомнил. Он только что звонил.

— Жду тебя с нетерпением. Хочу услышать всё из первых уст. И приготовься к тому, что некоторые гости будут очень настойчивы в желании узнать подробности.

— Э-э-э… Что-то мне уже не очень хочется к вам приезжать.

— Муинмихай май! (Вздор! Ерунда!) Ничего не бойся. Мы с ЧжуВоном будем рядом. Как-нибудь отобъёмся.

— Рассчитываю на Вас, хальмони.

— До завтра, девочка.

— Нэикаджи! (До завтра).

* * *

Решив, что самые важные абоненты уже отзвонились, ЮнМи отключает телефон, дабы ничто не отвлекало её от важного дела, затем аккуратно упаковывает подарочные коробочки, оценивает результат и решает, что получилось хорошо. Пришлось, правда, позаимствовать кое-что у СунОк, но она не будет в обиде, ведь всё это ради спасения дяди.

Теперь предстоит обеспечить себя транспортом, для чего ей нужно всего лишь спуститься на первый этаж и выйти на улицу.

— Господин Ли, — обращается она к соседу. Тот как раз стоит у починенного заборчика и с гордостью любуется на дело рук своих. — Могу ли я попросить вас об одной услуге?

— Всё, что хочешь, ЮнМи-ян. Здесь я уже закончил. Смотри, как хорошо получилось. Показывай, что ещё требует ремонта.

— Вынуждена признать, что вы настоящий мастер, ВонХи-сии. Но чинить больше пока нечего. Мне от вас нужно кое-что другое. Дело в том, что я сегодня осталась без транспорта, а мне необходимо съездить в одно место. Это недалеко. Вы как, не против немного поработать моим личным водителем? Бензин я оплачу.

— Никаких "оплачу"! Ещё чего выдумала! Конечно, я тебя отвезу. Вот только руки вымою и переоденусь.

— А давайте сначала пообедаем. Мама сегодня такой вкусный гуджолпан* приготовила — язык можно проглотить. Вы как?

— Ну кто же в силах отказаться от такого королевского угощения! Я согласен.

— Вот и хорошо. Мама, мы с господином Ли собираемся пообедать!

— Ох, божечки! Сосед, неужто ты уже с забором управился? Да у тебя просто золотые руки. И у меня тоже всё как раз готово. Сейчас накрою.

*(Гуджолпан — сложное корейское блюдо, состоящее из девяти различных продуктов, разложенных на деревянной тарелке с девятью разделенными секциями в форме восьмиугольника. Изначально был блюдом для корейцев высшего класса и членов королевского двора).

Говорили мы о ЮнМи с тобой

Общежитие группы "Корона".

Девушки, вернувшиеся после очередного выступления, уже пообедали и теперь занимаются своими делами. До вечерней репетиции ещё почти три часа.

— Всё, вроде бы, нормально прошло, — рассуждает ДжиХён. — Почему тогда у меня такое ощущение, что мы флопнулись?

— И у меня, — соглашается с ней ДжиВон. — Так и кажется, будто мы что-то сделали не так.

— Это потому, что с нами не было ЮнМи, — небрежно замечает БоРам.

— А при чём тут ЮнМи?

— Без неё пусто.

— У меня несколько раз спрашивали, почему Агдан сегодня нет? — говорит КюРи, безуспешно пытаясь оживить внезапно зависший планшет. — Я всем отвечала, что наша макнэ в творческом отпуске. А они такие: "А разве айдолам так можно?" Вот и я думаю, почему ей можно, а нам нельзя?

— Потому что она успешный автор, — снова поясняет БоРам. — Новеньким из "TVXQ" такую классную песню подарила, они просто на ушах стоят от восторга.

— А сейчас она кому песню сочиняет, не знаешь? Нам бы ещё один хит не помешал.

— А вот я ей сейчас позвоню и спрошу, — БоРам тянется к телефону, но вспомнив, что ЮнМи просила не беспокоить её по пустякам, тут же передумывает. — Нет, не буду звонить. Потом спросим, когда она вернётся.

— Эх, скорей бы американский журнал с интервью прислали, — ДжиХён падает на диван и раскидывает руки. — Так хочется посмотреть, что там про нас напишут. Представляете, вся Америка будет про нашу группу читать!

— Там напишут то, что о нас журналисту рассказала ЮнМи, — говорит только что вышедшая из душа ИнЧжон. — Нам повезло, что мы сумели наладить с ней хорошие отношения.

— О вас-то, конечно, много чего напишут, — чуть огорчённо замечает ДжиВон. — А вот про меня, наверное, почти ничего не будет. Я же у вас недавно.

— ЮнМи в группе тоже недавно. А такое чувство, что она с нами уже много лет, — замечает КюРи, продолжая воевать с планшетом. — Да чего же тебе не хватает, гадский гаджет? Нет, правильно говорила ЮнМи, давно надо было новый купить.

БоРам подходит к сидящей за столом ХёМин и заглядывает ей через плечо:

— Что ты пишешь?

— Новую песню пытаюсь придумать, — ХёМин грызёт ручку и задумчиво смотрит в потолок в поисках вдохновения. — Две строчки уже есть, но мне кажется, я такое уже где-то слышала. Надо у ЮнМи спросить.

— Точно. У неё на такие вещи нюх.

— И как только в ней так много языков и столько разной музыки умещается? — удивляется ДжиХён. — Я, например, японский еле-еле осилила и всё — свободного места в голове почти не осталось.

— У ЮнМи оперативной памяти больше, — меланхолично поясняет КюРи. — И жёсткий диск гигабайт на пятьсот.

— Это ты что такое сейчас сказала? — хихикает БоРам. — Я и половины не поняла.

— А вот ЮнМи поняла бы.

— Нам что, кроме нашей макнэ и поговорить больше не о чем? — возмущённо восклицает ИнЧжон. — Разве мы не можем говорить о ком-нибудь или о чём-нибудь другом?

— Можем. Но это будет неинтересно, — смеётся БоРам.

— Ну нельзя же все время говорить только о ней. Есть и другие темы для разговора.

— Например?

— Ну-у… — тянет ИнЧжон. — Про любовь, хотя бы.

— Правильно! — восклицает ДжиХён. — Про любовь! Как вы думаете, между ЮнМи и ЧжуВоном есть химия?

— Главное, чтобы там не было физики, — вздыхает КюРи. — Если она забеременеет, нам конец.

— Да что же это такое? — ИнЧжон в отчаянии хватается за голову. — Не будем тогда про любовь. Давайте… Давайте, про еду поговорим. Про что-нибудь вкусненькое.

— Мама ЮнМи так хорошо готовит, — тут же вспоминает БоРам. — Вы не поверите, я столько пулькоги съела, думала, лопну. А какое она испекла печенье…

— О-о-о-о-о! Да когда же это кончится?

— Когда ЮнМи из отпуска вернётся, — уже почти хохочет БоРам.

— Да уж скорей бы! — не выдерживает ИнЧжон — Я сегодня её партию в последней песне еле вытянула. И откуда у неё только такой сильный голос взялся? В Кирин, помните, она чуть ли не шептала, а тут вдруг распелась. Я вам точно говорю, мне за ней уже не угнаться. Адж-ж-ж! Это что, я снова про неё? Просто проклятье какое-то!

— Проклятье королевской крови, — страшным голосом произносит БоРам, поводя перед собой руками. — И нам от него не избавиться. Чёрная тодук-коянъи проследит за этим.

— Ты в самом деле гладила её чёрную кошку? — спрашивает ДжиВон. — И тебе не было страшно?

— Ни капельки. Мульча сразу признала меня своей и запрыгнула мне на колени. Наверное, во мне тоже есть что-то королевское.

— Ну вот, давайте теперь ещё и про её кошку поговорим. Других тем у нас больше нет.

— Дэбак! — вскрикивает вдруг КюРи, победившая наконец капризный планшет. — Вы только посмотрите, что она опять натворила!

— Кто?

— Да ЮнМи же!

— Боже мой, КюРи, и ты туда же?

— А я виновата, что опять про неё пишут? Да вы сами почитайте!

Ознакомившись с последними новостями, девушки некоторое время ошарашенно переглядываются, не в силах осознать масштаб произошедшего в храме.

— А ты удивляешься, — произносит наконец БоРам. — Тут вся Корея только про неё и говорит. А нам и вовсе деваться некуда. Может быть, всё-таки позвонить ей.

Неожиданно, будто сговорившись, сразу у всех начинают трезвонить на разные лады телефоны. Это умирающие от любопытства родители, братья, сёстры, подруги, друзья, одноклассники и просто знакомые жаждут узнать хоть что-то о причастности ЮнМи к "Чогесаэ кито". И девушкам становится ясно, что для них сегодняшние разговоры про знаменитую макнэ только начинаются.

* * *

— ЕнЧан, ты был прав. Не усидела наша птичка. С меня три бутылки макколи (рисовое вино).

— На такси поехала?

— Прикинь, нет. Уговорила соседа, того, что к хозяйке неровно дышит. Он им сегодня заборчик у склада ремонтировал. Вот он её на своём "Hyundai Accent" и возил. Только что домой вернулись.

— И куда она ездила?

— Сначала к офису "FAN Entertainment". Передала какой-то пакет своему менеджеру, забыл, как её зовут.

— Если девчонка, то Ли ЁнЭ.

— Ага, ей. Затем поехали в Каннам-гу. Остановились на улице Эонджу, напротив парка Досан. Девчонка с пакетом в руках зашла в какой-то офис, пробыла там двадцать одну минуту. Вышла уже без пакета. После этого сразу поехали домой.

— Что за офис?

— Нотариальная контора.

— Интересно, для чего ей понадобился нотариус? И что было в пакетах? Это, конечно, не наше дело, но всё же хотелось бы знать.

— Я полагаю, что она что-то поместила в нотариальный депозитарий. Она ведь композитор. А они порой так делают, чтобы защитить свои авторские права. Мне дочка рассказывала.

— Похоже на то. Хотя непонятно, зачем ей так напрягаться, если у них в агентстве есть свои юристы. Что-то девочка задумала, не иначе. За ними кто-нибудь следил?

— Мы никого не засекли. Она всё по уму сделала. Села в машину в гараже и, когда выезжали, пригнулась так, чтобы её не было видно. А за соседом кто будет следить? Он никому не интересен.

— Вот и охраняй такую. Уж слишком умная и непоседливая. Нарвётся когда-нибудь.

— Это точно. Настоящая Агдан. ЕнЧан, ты ведь был сегодня утром рядом с храмом. Тебе, случайно, ничего полезного не перепало?

— Язва перестала болеть.

— Да я серьёзно.

— И я серьёзно. За весь день ни одной таблетки не выпил.

— Дэбак! Почему меня там не было?

— Зато ТхэГён и ДжинИль были. Они почти рядом с ней сидели, делали вид, что тоже молятся.

— Вот ведь повезло парням. У ТхэГёна, небось, волосы на лысине заново отрасли?

— Не знаю. Я их ещё не видел.

— Если девчонка опять соберётся в храм, предупредишь?

— Договорились. Но ничего не обещаю. Сам понимаешь, не от меня зависит. А что там у неё в голове, по-моему, она и сама не знает.

Кто ходит в гости ввечеру, тот поступает мудро

Вечер того же дня. Дом дяди ЮнСока.

Как бы кто к кому ни относился, что бы там в прошлом между родственниками ни произошло, приличия требуется соблюдать, поэтому гостью сначала приглашают разделить с хозяевами ужин. Еда — это святое, все прочие дела и разговоры — после. И вот уже за столом сидит дядина жена ЧинЧжу, сидят напротив ЮнМи оба их сына и — чуть в стороне — бабка ХаЫн. И именно бабкино присутствие является причиной того, что ужин проходит в настолько недружественной атмосфере, что кимчхи не лезет в рот, кусочки дакдоританга (острое куриное рагу) то и дело срываются с палочек, а кружка с зелёным чаем нокча так и норовит опрокинуться и выплеснуть содержимое на платье. ЮнМи старательно делает вид, что всё нормально, но у неё это плохо получается. Бабка её игнорирует. ЮнМи отвечает ей тем же. Но от этого ничуть не легче.

"Блин, — думает ЮнМи, пытаясь не подавиться застревающей в горле едой. — Чтобы я ещё раз сюда приехала — да ни в жизнь! Это не женщина, это энергетическая вампирша какая-то. От одного присутствия настроение портится. Знала бы, что так тяжко будет, лучше бы по телефону с тётей поговорила".

Но отступать уже поздно и некуда. Коли приехала, сиди и терпи.

Как оказалось, живёт дядя не так и далеко, в районе Янчхон-гу, всего-то в пятнадцати минутах спокойной езды по скоростной автомагистрали Собу. Второй раз за день просить соседа Ли о помощи было неудобно, поэтому на встречу с родственниками ЮнМи отправилась на такси. Ни о каких подарках она даже и не думала, считая свой визит чисто официальным, но мама, более сведущая в подобных делах, напекла вкусняшек и, не слушая возражений, всучила дочери большую, красиво упакованную коробку с имбирным печеньем мэджакгва.

— С пустыми руками неудобно, — заявила она.

— Хорошо, — не стала спорить ЮнМи и, вспомнив о двоюродных братьях, прихватила с собой кое-что ещё.

Почему-то ей представлялось, что дядина семья занимает отдельно стоящий дом, некое частное владение, что-то вроде поместья семьи Ким, только, разумеется, размером поменьше, крышей пониже и рангом пожиже. Мама и СунОк, если речь заходила о ЮнСоке, всегда говорили: "дядин дом", "у дяди дома", — вот и осталось в памяти. "Ну что ты, доча, — грустно улыбнулась госпожа ДжеМин, когда ЮнМи спохватилась, что не знает точного адреса. — Откуда у ЮнСока свой дом, он же не чеболь. В квартире они живут. Дом, правда, очень хороший и квартира большая — целых шесть комнат".

Дом и в самом деле был неплох, так называемый "таунхаус или дом с террасой". ЮнМи тоже не отказалась бы пожить в таком. Произвела на неё впечатление и квартира в два этажа с шикарной мансардой. Похоже, дядя очень даже прилично зарабатывал. Во всяком случае обстановка говорила о том, что его семья отнюдь не бедствует и может многое себе позволить. Что будет, если самчона не получится спасти, не хотелось даже и представлять. Как поняла ЮнМи, сама ЧинЧжу нигде не работает и всё благосостояние семьи держится на единственном взрослом мужчине. Вот и ещё одна причина выручать дядю из той ямы, в которую он угодил в силу не зависящих от него обстоятельств.

Тётя встретила её радушно, видно было, что она действительно рада. Обняла, поцеловала, подивилась тому, как быстро племянница повзрослела. Приятная во всех отношениях женщина, мягкая и улыбчивая, ЮнМи она сразу понравилась. Сразу было видно, что мужа она любит по-настоящему, сильно переживает из-за его пропажи и с трудом удерживается от того, чтобы тут же не наброситься на гостью с расспросами.

А потом из своей половины показалась (так и хотелось сказать — выползла, но на самом деле внушительно выступила) хальмони ХаЫн. Почти такая же, как на единственном сохранившемся у мамы фото. Только уже заметно старее. Поздороваться не соизволила, хотя ЮнМи уважительно поклонилась и произнесла все положенные слова. Окинула неласковым взглядом, поджала сухие губы, вздёрнула голову и удалилась, даже спиной выражая своё отношение к нежеланной визитёрше. А ведь родная бабушка, не чужой человек… И можно было не сомневаться, что если бы не возможность хоть что-то узнать о пропавшем сыне, она бы внучку даже на порог не пустила. В общем, всё, что рассказывала о щиомони мама, оказалось сущей правдой. (Щиомони — свекровь. Прим. автора).

За столом говорят только ЧинЧжу и ЮнМи. Тётя задаёт нейтральные вопросы о семье, о здоровье, о СунОк. Спрашивать о маме намеренно избегает. ЮнМи отвечает кратко: "да", "нет", "хорошо", "спасибо". Непринуждённая такая семейная беседа под недобрым прицелом вредной бабки. Сама ХаЫн ещё ни слова не произнесла, лишь время от времени бросает на ЮнМи неприязненные взгляды. И вся она какая-то жёсткая, колючая, неприступная, непонятно, как родственники с ней уживаются. Похоже, жизнь у ЧинЧжу здесь не слишком весёлая. Это ж каким ангельским терпением нужно обладать, чтобы каждый божий день иметь дело с такой желчной свекровью, общаться с ней, за одним столом сидеть, выслушивать её язвительные упрёки и подчиняться капризам, которые с возрастом неизбежно усугубляются. Ужас ужасный.

"А сама-то я куда лезу? — вдруг спрашивает себя ЮнМи и даже перестаёт на время жевать. — ЧжуВонова мамашка ведь ничуть не лучше. Почти такая же мегера, поедом ведь меня будет есть, жизни спокойной не даст. И если я в самом деле выйду за мажора, семейная жизнь для меня окажется страшнее японской оккупации. Эхе-хе, и за что мне это? Вот так почувствуешь на себе в реале все прелести корейского замужества и засомневаешься, настолько ли оно тебе необходимо. Может, плюнуть да и отступиться пока не поздно?".

Племянники тоже сидят молча, бабкино присутствие затыкает рты похлеще любого кляпа. Но смотреть им никто не запрещает, вот они и таращатся исподтишка на сестричку, которая вдруг непонятно как заделалась знаменитым айдолом. Старший, ВонГи, худой и нескладный, похож на дядю, забавно хмурится, видимо, чтобы казаться более взрослым. Младший, ГиСок, больше похож на мать, и вообще довольно симпатичный. Иногда ловит взгляд ЮнМи и робко улыбается, так, чтобы бабка не заметила.

— Ну всё, — говорит ЧинЧжу, когда все наелись. — Теперь можно и поговорить.

Парни встают из-за стола, благодарят и без напоминаний, но с видимой неохотой уходят к себе.

ЮнМи ставит на стол пустую чашку.

— Спасибо, — говорит она. — Всё было очень вкусно.

Бабка неопределённо хмыкает и отворачивается. За всё время она не взяла в рот ни кусочка, только чай пила мелкими глотками. Лицо у неё измученное. Болеет? Хотя кто в таком возрасте чем-нибудь да не болеет? Вот если бы она сегодня утром каким-то чудом оказалась в Чогеса… Интересно, а злых людей богиня тоже излечила?

Взгляд у ХаЫн недобрый и пронзительный, но в нём нет-нет да и проскальзывает то ли смятение, то ли неуверенность. Похоже, бабка, привыкшая всегда, во всём и всеми командовать, пребывает в растерянности, поскольку в данной ситуации при всём желании никак не может на что-либо повлиять. Старшего сына по своей вине потеряла, теперь и младший пропал. И никому нет никакого дела, что ты такая вся из себя неуступчивая и властная. Тут поневоле растеряешься.

ЧинЧжу ловко убирает со стола лишнюю посуду, взглядом остановив привставшую было на помощь ЮнМи.

— Так и будешь молчать? — спрашивает вдруг ХаЫн. Голос у неё скрипучий и на редкость неприятный. — Выкладывай уж, зачем приехала. Или не наелась ещё?

Таки не выдержала бабка, заговорила. Впрочем, кто бы на её месте выдержал.

— Мама! — укоряюще вскрикивает ЧинЧжу. — Не надо так.

— Ничего, — говорит ЮнМи. — Всё в порядке. Я в курсе того, как хальмони относится к моей семье и к моей маме. Мне это не нравится, но всё это дела прошлые и моему визиту отношения не имеют. Я приехала к вам только ради дяди. Поясняю сразу: я не знаю точно, где он сейчас, но кое-какие догадки у меня имеются.

ЧинЧжу без сил опускается на стул и ссутуливается, видимо, надеялась, на что-то большее.

— Догадки, — бурчит бабка. — Что нам с твоих догадок?

ЮнМи смотрит на неё в упор, мол, ну не время сейчас ругаться и сводить старые счёты. Не выдержав пронзительного ультрамарина бабка первой отводит взгляд и сердито поджимает губы.

— Скажите, — продолжает ЮнМи, — говорил ли вам дядя ЮнСок о том, где и кем он работает? Кем он на самом деле работает?

— Он… — мнётся ЧинЧжу. — Понимаешь… Как бы это сказать…

— Да ладно, я сама скажу, — останавливает её ЮнМи. — Дядя ЮнСок выполнял секретные задания правительства, а все его торговые поездки — просто прикрытие. Я догадалась об этом, когда он отправил меня на экзамен в военную академию. У простого торговца не бывает таких связей и знакомств. Я никому про это не говорила и говорить не собираюсь, потому что прекрасно понимаю, что такое государственные секреты. Можете мне не отвечать, просто кивните. Я права?

Упрямая бабка молча смотрит в сторону. ЧинЧжу, помедлив, нерешительно кивает. Ну, конечно, каким бы ты ни был Штирлицем, долго скрывать от родных такую сторону своей жизни невозможно. Всё равно догадаются. Или будут подозревать бог знает в чём, как Семёна Семёновича в "Бриллиантовой руке". "Откуда это?" — "Оттуда". — "Не умеешь ты врать, ЮнСок. Это тебя не ЮнМи решёткой ударила, это тебя враги пытали, чтобы завербовать". — "Как ты могла подумать такое? Ты — жена моя, мать моих детей?"

— С вас брали какую-нибудь подписку о неразглашении?

— Ничего такого не было. Мы дома о его работе вообще никогда не говорили.

— Вот и я тоже никакой подписки не давала, — подтверждает ЮнМи. — Поэтому к нам со стороны властей не может быть никаких претензий. Мы просто беспокоимся о судьбе своего родственника. И даже если вдруг в вашей квартире стоит прослушка, обвинить нас не в чем. Я, скорее всего, преувеличиваю, но кто его знает, в жизни ведь бывает всякое.

И ЧинЧжу и ХаЫн, похоже, впервые задумываются о том, что их в самом деле могут прослушивать (да ну, бред, конечно, но пусть имеют в виду, что это вполне возможно, дорамы-то про секретных агентов все смотрят). Бабка даже заоглядывалась, словно прикидывая, где тут могут быть спрятаны микрофоны.

— Я это к чему говорю, — продолжает ЮнМи, радуясь тому, что сумела пробить старухину невозмутимость. — Похоже, что у них там что-то пошло не так, и дядю просто хотят сделать козлом отпу... э-э-э... крайним. В такой работе это бывает. И если я его не найду в ближайшее время, выручить его уже не получится. Обвинят во всём и засадят лет на двадцать. А у него сердце больное.

— Ты и об этом знаешь?

— Он маме жаловался.

— Я его столько раз уговаривала к врачу обратиться, но он ведь такой упрямый.

— А не много ли ты о себе мнишь, девчонка? — сердито спрашивает ХаЫн. — Ты кто? Министр? Генерал? Президент? Кто тебя послушает, даже если ты его и найдёшь?

— Я его племянница, — веско говорит ЮнМи. — И этого достаточно. А если нужно будет, я обращусь за помощью к семье моего жениха. Это очень влиятельная семья, к ним не смогут не прислушаться.

— Толком не повзрослела, а женихом уже обзавелась, — не унимается бабка. — Ишь какая прыткая! Только сомневаюсь я, что ичхонские Кимы пойдут тебе навстречу. Они чеболи, а кто ты? Пока никто.

"Ага, а ведь получается, что ты, хальмони, не совсем от нашей семьи отказалась, если знаешь, кто у меня в женихах".

— К ним я обращусь только в крайнем случае. Если больше ничего не поможет, — поясняет ЮнМи. — Тётя ЧинЧжу, могу ли я попросить, чтобы вы показали мне какие-нибудь фотографии дяди?

— Да, конечно, — подхватывается ЧинЧжу. — Сейчас принесу альбом.

— Зачем тебе его фотографии? — недоумевает бабка.

— Сама не знаю, — признаётся ЮнМи. — Но вдруг какую-нибудь подсказку увижу.

Никаких особых подсказок в альбоме разглядеть не удаётся. По той простой причине, что дядя очень не любит фотографироваться. Ну ещё бы, кто при его работе захочет лишний раз светить лицом. Наверное, и тёмные очки по той же причине носит. Корейский Бонд. ЮнСок. Пак ЮнСок. Агент без нулей.

— Жаль, — огорчается ЮнМи, закрывая последний альбом. — Я думала фотографий будет больше. О, а это кто на фото?

— Это он с друзьями сразу после армии, — поясняет ЧинЧжу, подняв выпавший из альбома пожелтевший снимок. — Совсем молодые ещё. Мы с ним тогда только-только познакомились.

— Можно ещё раз взглянуть? — просит ЮнМи. — А вот этого я знаю! Это тот самый майор МинГи, который беседовал со мной в академии. Но тут он ещё, конечно, не майор. А вот этого третьего как зовут?

— Чхве ИнСон, — говорит тётя. — Он из них троих дальше всех пошёл. Большим человеком стал, важный пост занимает. Если не ошибаюсь, до генерала дослужился. Но к нам он только в гражданской одежде приходил. Лет пять назад, кажется.

— А вы к ним за помощью не пробовали обращаться?

— У меня ведь даже их телефонов нет, — печально разводит руками ЧинЧжу. — Где мне их искать?

— Я знаю, где служит майор МинГи, и завтра попробую с ним поговорить. Не думаю, что он мне откажет, — ЮнМи морщится, пытаясь вспомнить, где она могла видеть этого Чхве ИнСона. А ведь где-то точно видела. — У меня последний вопрос. Не говорил ли случайно дядя, куда именно он поехал в последний раз? Может, название города упоминал или страну? Или, может, спрашивал, что вам привезти из Ханоя или, скажем, из Шанхая?

— Он никогда об этом не говорил. А мы не спрашивали. Знали, что всё равно не ответит.

— Даньдун, — вдруг произносит бабка. — Он несколько раз упоминал его. Не перед пропажей, а ещё зимой. Он по телефону с кем-то говорил, а я услышала. Он тогда тоже надолго уехал, два месяца его не было.

— Да, мы тогда тоже волновались, — вспоминает тётя. — А Даньдун, это где?

— Это город в Китае.

— В Китае? — переспрашивает ЧинЧжу. — Если ЮнСок где-то в Китае, то как мы его найдём? И почему вы мне, мама, про это раньше не говорили?

— Повода не было, вот и не говорила, — отрезает ХаЫн. — И чтобы вы знали, Даньдун — это город на границе с Пукханом.

ЧинЧжу в шоке зажимает рот руками. ЮнМи молчит, для неё связь дяди с КНДР давно не является секретом.

— Это ничего не меняет, — говорит она как можно более увереннее. — Если он ездил к северянам, значит, так было нужно. Туда много кто ездит, просто это стараются не афишировать.

— Ездил и доездился. Никого не слушал, мать не слушал…

— У него работа, — защищает мужа ЧинЧжу. — Разве он мог отказаться.

ХаЫн молча открывает альбом и долго смотрит на фото, на котором улыбающийся дядя ЮнСок держит на руках маленького ВонГи. Руки у бабки заметно дрожат.

ЧинЧжу начинает плакать.

— Может случиться так, что к вам вскоре придут с его настоящей работы, — считает нужным предупредить ЮнМи. — Когда я начну спрашивать про дядю, они обязательно мной заинтересуются и узнают, что я у вас была. Ничего не скрывайте, расскажите им всё, о чём мы беседовали. Скажите, что я настроена решительно и в любом случае пойду до конца. Я их не боюсь, а они пусть знают.

Она встаёт из-за стола.

— Тётя, проводите меня к мальчишкам. У меня для них есть небольшой подарок.

— ЮнСок пропал, и тебя не пожалеют, — чуть слышно говорит ей вслед бабка.

ЮнМи, уже почти вышедшая из комнаты, оглядывается. В ХаЫн сейчас нет ничего от вредной неуступчивой старухи. Сейчас это просто измученная страхом мать, почти потерявшая своего последнего сына и уже не верящая в то, что его можно спасти.

— Парни, — объявляет ЮнМи, зайдя вслед за тётей в комнату мальчишек. — У меня есть для вас небольшой подарок. Четыре билета на концерт в Olympic Hall. Лучшие места в первых рядах. Будут выступать "Bang Bang", "Stars Junior", "BTS" и ещё много других. "Корона" тоже будет. Может взять с собой или друзей или девушек, если они у вас уже появились.

Братья, едва ли успевшие обзавестись подружками, смущённо благодарят. ЮнМи замечает на стенах множество плакатов с айдолами и к-поп группами и понимает, что с подарком угодила.

— А ты папу найдёшь? — спрашивает ГиСок.

— Я сделаю всё, чтобы его найти, — как можно увереннее обещает ЮнМи. — Всё будет хорошо, вот увидите. Я обязательно его найду.

— Спасибо тебе, племянница, — кланяется ЧинЧжу. — Даже если ничего не получится, всё равно спасибо.

* * *

На стоянке перед домом ЮнМи обнаруживает знакомый серебристый минивэн. Рядом виднеется знакомая фигура водителя.

— А где такси? — спрашивает слегка смущённая ЮнМи. — Я заказывала.

— Вот твоё такси, — сердится ЕнЧан. — И другого не будет. Ты почему соврала, что больше никуда не поедешь?

— Ну вам ведь тоже нужно отдыхать, ЕнЧан-сии.

— Это моя работа. Я за неё деньги получаю. А ты… Смотри, ЮнМи-ян, допрыгаешься.

— Так ничего же не случилось. Просто съездила к бабушке.

— К бабушке она съездила, — ворчит водитель, заводя двигатель. — Красную шапочку куда дела? Тут такие серые волки вокруг бродят, того гляди съедят.

— Подавятся. Я невкусная.

— Пообещай, что больше так делать не будешь.

— Обещаю, — вздыхает ЮнМи. — Но завтра у меня тоже будет много поездок.

— Ты для этого отгулы взяла?

— Получается, что для этого.

— Знаешь, что я думаю? Хорошо, что ты не моя дочь. Я бы с тобой второй раз поседел.

— А вашей дочке сколько?

— Скоро восемь будет.

— Ну, значит, у вас всё ещё впереди.

— Вот уж спасибо. Успокоила.

Двадцать третий оттенок ультрамарина

Закрой за мной дверь, я ухожу

Утро пятницы. Гараж на окраине Кымчхон-гу.

— ИльХо, что у вас тут опять за споры? — спрашивает господин ТхэЧун, входя в гараж и закрывая за собой дверь.

— Саджанним, у нас тут не споры, — показывает на взъерошенного напарника ИльХо. — У нас тут бунт.

— Вот оно как. Племянничек опять бузит? МунСок, в чём дело?

— Я хочу уйти, — не очень уверенно говорит МунСок, глядя куда-то в сторону.

— Ну и уходи. Разве тебя кто-то держит? Только будь на связи. Возможно, ближе к вечеру ты мне понадобишься.

— Вы не поняли, уэсамчон, — помявшись, признаётся МунСок. — Я совсем ухожу. И деньги такие мне не нужны.

— Ха, вот так новость! — оскаливается в недоброй улыбке ТхэЧун. — Деньги ему не нужны. А жить ты на что собираешься, пабо (дурачок)? Сестру и мать чем кормить будешь?

— Как-нибудь проживём. Но против богини я не пойду. Вы не были у храма, а я был. С меня хватит.

— И что там такого страшного случилось, что ты до сих пор в себя прийти не можешь?

МунСок поднимает голову и осмеливается наконец посмотреть дяде в глаза:

— Богиня помогает этой девчонке. Она на её стороне, и пока не поздно, мы должны остановиться. Пусть эта богатенькая заказчица сама разбирается, если её так припекло.

— Остановиться, говоришь?

— Да.

— И денежки вернуть?

— Я бы вернул. Но вы ведь не согласитесь. Да и потрачены уже.

— Я так понимаю, тебя смутили эти чудеса в храме, да?

— А вас они разве не смутили? Неужели вам всё равно?

— Мне всё равно, — кивает ТхэЧун и обращается ко второму парню: — ИльХо, а тебе?

— И мне всё равно, — отмахивается тот.

— Вот видишь, ИльХо у нас умный. Ему тоже всё равно.

— Он не умный, он тупой.

ИльХо хватает с верстака тяжёлый разводной ключ:

— Эй ты, придурок, поосторожней со словами. А то ведь не посмотрю…

— Спокойно! — одёргивает его ТэхЧун. — Положи ключ на место. Он не для того предназначен.

— Вы что, в самом деле не понимаете? — удивляется МунСок. — Богиня вчера по просьбе девчонки излечила кучу народу. Если мы ей навредим, нам мало не покажется.

— Дурак ты, племянник. Веришь во всякую чушь. Никого там не исцелили. Просто ещё один обман. Развели таких же легковерных, как и ты, вот и всё.

— Люди говорят другое.

— Где они говорят? — ухмыляется ИльХо. — В твоей дурной голове? Мне вот, например, никто ничего не говорил.

— Конечно, не говорил. Ты ведь не знаешь, что такое интернет. А там люди не только пишут, но и фотографии выкладывают. И даже видео.

— Нельзя верить всему, что пишут в интернете, — уверенно произносит ТхэЧун. — Люди, они такие — всегда врут. А там они врут втройне. Все эти храмовые чудеса — сплошной обман, можешь мне поверить.

— А то, что у меня мотоцикл заглох, тоже обман? — язвительно интересуется МунСок. Его понесло и, похоже, страх перед дядей он уже преодолел. — Встал колом прямо напротив МИДа* — и ни туда, ни сюда. Не помню, как успел его к тротуару оттащить. И голову словно обручем сдавило, думал, прямо там упаду. Еле отдышался. Только через полчаса отпустило. И мотоцикл потом сам завёлся. Я ничего не делал, а он завёлся. Девчонка в это время как раз из храма вышла.

ТхэЧун молчит, покусывая губу. Сказать ему нечего. Похоже, что он и сам кое-что знает о "Чогесаэ кито".

МунСок смотрит на дядю, на ИльХо, затем выходит из гаража и заводит мотоцикл.

— Ладно, пусть уматывает, — говорит ТхэЧун, останавливая рванувшегося следом ИльХо. — Сейчас от него проку всё равно нет. Видишь, как растопырило. Посидит без денег, сам прибежит.

— Вы уверены, саджанним?

— Да куда он со своей судимостью денется? Разве что опять в тюрьму.

— А вдруг он прав насчёт богини?

— И ты туда же? Запомни, у нас другие заботы. Нам платят, мы выполняем. А боги и богини — есть ли они, нет ли их — нас не волнуют. И давай уже, заводи. Пора выезжать.

*(Здание МИД Республики Корея находится рядом с храмом Чогеса. Прим. автора).

Сегодня много сделать нужно

Дом семьи Пак.

Распрощавшись с донельзя довольной журналисткой, ЮнМи говорит маме:

— Мам, сюда через полчасика соседский ЧонДэ заглянет. Отдашь ему вот эти два пакета. Он знает.

— Хорошо, доченька. Удачи тебе.

— Да, удача мне сегодня не помешает, — соглашается ЮнМи. — А что это у нас за собрание? Никогда по утрам стольких желающих позавтракать не видела.

— Соседки во главе с тётушкой Во пришли на тебя посмотреть, — говорит мама с лёгкой досадой. — Наслушались сплетен про вчерашнее чудо в храме, вот и сидят. И ведь не прогонишь.

— Надеюсь, они не думают, что я сейчас начну их от болезней исцелять? — пугается ЮнМи. Ей вдруг представляется, как толпы старух, стариков, всевозможных больных, калек и инвалидов рвутся к ней, ползут на коленях, тянут руки и вопят на разные голоса: "Помоги! Спаси! Вылечи! Попроси богиню! Умоляем!" Нет, всё-таки ГуаньИнь с этим чудом в самом деле перестаралась. Ей хорошо, она где-то там, в горних высях, а мне здесь что делать?

— А зачем бы ещё эти трещотки сюда в такую рань припёрлись, — госпожа ДжеМин не любит ругаться, но сейчас сдержаться не может. — Сидят, языками чешут, недуги свои друг другу расписывают. Боюсь, как бы не накинулись на тебя всей толпой.

Блин, значит, не зря показалось. И вправду ведь могут накинуться.

— Знаешь, я тогда лучше через заднюю дверь выйду.

— А и верно, — соглашается мама. — Только кумушкам-то нашим я что скажу? Ведь не отстанут.

— Отвечай всем так, как мы вчера с СунОк на её "Вечере" рассказывали.

— Я им уже говорила, а они не верят, думают, что я что-то скрываю.

— Ну что теперь поделаешь. Всем хочется верить в чудо, — говорит ЮнМи. — Ладно, мам, не расстраивайся, как-нибудь и это переживём. Зато выручка у нас теперь будет неплохая. Нам бы ещё расшириться разика в два.

— Опять ты про своё. Ну куда нам расширяться? Места-то совсем нет.

— Я думаю об этом. Варианты имеются, — уточнять, в чём эти варианты заключаются, ЮнМи пока не хочет. — Ну ладно, мне пора.

Набравшись решимости, она спускается вниз:

— Анньён, соседи! Всем доброе утро! Рада всех вас видеть. А сейчас извините, но мне пора. Поговорим позже.

И пока ачжумы не опомнились, прошмыгивает в склад. Оставшиеся ни с чем соседки подступают с претензиями к хозяйке, но госпожу ДжеМин так просто не возьмёшь. Уперев руки в бока, она решительно и довольно успешно отбивается от всех нападок.

ЮнМи тем временем без помех добирается до автомобиля.

— Доброе утро, ЕнЧан-сии, — здоровается она.

— Ты откуда появилась? — удивляется тот.

— Через запасной выход пришлось выбираться, — смеётся ЮнМи. — Чтобы меня на лечебные сувениры не порвали.

В одно из окон дома напротив выглядывает Ли ЧонДэ. ЮнМи машет ему и показывает на кафе, зайдёшь, мол, попозже. Парнишка понятливо кивает.

— Всё, я готова, можно ехать, — говорит ЮнМи, садясь в машину.

Выскочившая на улицу тётушка Во раздосадованно поджимает губы — эх, не успела. ЮнМи мило улыбается и делает ей ручкой.

— Командуй, Красная Шапочка, — говорит ЕнЧан. — Кому на этот раз пирожки повезёшь?

— Сначала в Военную Академию.

— Шутишь? — оглядывается водитель.

— Ничуть.

— Могу я узнать, что ты там забыла?

— Да у них, говорят, с пирожками нынче туго.

— Понятно, не моё дело. Ну что ж, как скажете, юная госпожа.

— Это в Номон-гу, если вы не знаете, — уточняет ЮнМи.

— Я знаю, — говорит ЕнЧан, прибавляя газу. — Я так понимаю, уже бывала там?

— Бывала.

— Извини, что интересуюсь, но ты, случайно, не поступать туда надумала?

— Нет, просто по делам. Меня, правда, звали туда в прошлом году, но я отказалась.

— Будь на твоём месте кто другой, я решил бы, что мне врут. Но тебе почему-то верю.

— Да там всё просто было, ЕнЧан-сии. Я ведь полиглот, хорошо знаю несколько языков, вот они меня и заманивали в военные переводчики. Приходи, мол, учиться, и будет у тебя не жизнь, а сплошное удовольствие в общем строю и при погонах. Но я в армию не хочу. Не моё это. Я птичка вольная и в клетке петь не умею.

— Вот тут я с тобой совершенно согласен. В армию тебе нельзя. Подчиняться ты не любишь и с дисциплиной у тебя полный швах. Доверят тебе оружие, так ты, чего доброго, и войну с северянами развяжешь. С тебя станется.

— Ну уж прямо войну, — обижается ЮнМи. А сама тут же вспоминает ещё один очень весёлый сон, в котором фигурирует какой-то летающий скелет в мантии, заполошно орущая тревожная сирена и она сама, азартно палящая из автомата куда-то в белый свет. Выходит, ЕнЧан не так уж и неправ. "Неужели я такая предсказуемая?"

Вчера вечером тоже было весело. Сначала пришлось рассказывать сестре всё до мелочей с самыми подробными подробностями. Потом в основательно урезанной версии озвучивать то же самое на камеру для очередного "Вечера с СунОк".

"…я пришла в храм с единственным желанием поблагодарить богиню за помощь в спасении школьников от самоубийств. Всё, что случилось потом, для меня самой явилось полной неожиданностью. Но всем тем, кто надеется на повторение, хочу сразу сказать, что повторения не будет. Чудо оно потому и чудо, что случается редко. Может быть, всего один раз в жизни".

Не очень убедительно прозвучало, но ничего другого она придумать не смогла. Поверили ей или не поверили, скоро будет ясно. Соседские ачжумы не поверили точно. Теперь хоть дома не появляйся.

Let me in, don't say goodbye

В академии за прошедший год ничего на первый взгляд не изменилось. По крайней мере, внешне. Всё те же тугие двери, суровый армейский стиль вестибюля, пропускная система и турникет, перед которым ЮнМи ожидаемо тормозят.

— Аегусси, вы к кому? — интересуется сидящий за стеклом неприветливый дежурный, судя по двум ромбикам на погонах — чжунви (лейтенант). ЮнМи, надо заметить, уже немного научилась разбираться в воинских званиях.

— Здравствуйте. Мне нужен майор Ким МинГи. Ну, если он ещё майор. Во всяком случае, в прошлом году он им был.

— Он оформлял на вас пропуск?

ЮнМи разводит руками:

— Увы, нет. Он не знал, что я к нему приеду. Но мне очень нужно встретиться с ним именно сегодня.

— Сожалею, но без пропуска или без сопровождающего я вас пропустить не могу.

— Что же мне в таком случае делать?

— Позвоните ему.

— У меня нет его номера, — признаётся ЮнМи. — Может быть, вы его мне продиктуете?

— Мы не предоставляем посторонним лицам номера сотрудников. Это запрещено.

— Адж-ж-ж! — досадует ЮнМи. — Тогда, может быть, вы сами позвоните ему и скажете, что я его здесь жду.

— Сожалею, но уже начались лекции, и я не имею права отвлекать преподавателей телефонными звонками.

— И долго мне ждать?

— Обеденный перерыв начинается в час дня, — любезно сообщает лейтенант.

— Класс! — восклицает ЮнМи. — Так мне что по-вашему — до обеда здесь торчать?

— Решайте сами, — пожимает плечами лейтенант.

— Может, всё-таки пожалеете меня и пропустите?

Лейтенант молча смотрит на назойливую посетительницу, и по его бесстрастному лицу понятно, что нет, не пожалеет.

— Какой же вы… непробиваемый, — удивляется ЮнМи. — Неужели вы думаете, что я собираюсь выкрасть в вашей академии какие-нибудь страшно секретные сведения? Разве я похожа на шпионку?

Лейтенант, помедлив, кивает.

— Очень смешно, — недовольно говорит ЮнМи. Ну да, бейсболка, тёмные очки на пол-лица, чем не шпионский прикид. Но она уже привыкла маскироваться подобным образом от чересчур назойливых и бесцеремонных фанатов. — Скажите хотя бы, майор Ким на месте или, может, его уже куда-нибудь перевели?.. Ой, вот же я сглупила, нужно было первым делом об этом спросить.

— Мы не предоставляем посторонним лицам сведений о местонахождении сотрудников. Это тоже запрещено.

— Я смотрю, у вас здесь всё запрещено. Дышать-то я хоть могу?

— Дышать можете. Но не здесь, а на улице. Это режимный объёкт и посторонним запрещено находиться на его территории слишком долго без уважительной причины.

— У меня очень уважительная причина, — тут же возражает ЮнМи.

— Простите, аегусси, но я так не думаю.

— По-моему, вы вообще не думаете.

— Дежурный не должен думать, он обязан строжайшим образом соблюдать параграфы инструкции, — на лице у дежурного ни тени улыбки, поэтому не понять, всерьёз он это произносит или шутит.

— Это ваше собственное умозаключение?

— Так говорит начальник курса дэрён (полковник) Сон КванИль.

— Kak odenu portupeiu, vse tupeiu i tupeiu, — бормочет по-русски ЮнМи. (Правильно, конечно же, говорить "nadenu", но ей в данном случае не до тонкостей русской грамматики).

Звуки незнакомого языка вызывают у дежурного приступ подозрительности. Он хмурится ещё больше и что-то старательно записывает в журнал.

ЮнМи отходит в сторону и задумывается. Нет, она, конечно, предполагала, что на проходной могут возникнуть проблемы, но чтобы вот так категорично отказывались хотя бы просто позвонить… Что же делать — дожидаться обеденного перерыва или сразу переходить к запасному плану? Не хотелось бы, уж больно он рискованный…

В вестибюль вваливается шумная группа слушателей. Проходя через турникет, все они привычно отмечаются, прикладывая к считывателю карты пропусков. Среди подтянутых молодых офицеров оказывается и несколько девушек. Фигурки у них, конечно, не ахти, да и личики обычнее некуда, но следует признать, что военная форма им очень идёт. Всё-таки здорово она человека меняет. Наблюдая за оживлённо общающимися слушательницами, ЮнМи вдруг представляет, как могли бы выглядеть её сонбе, угоди и они вдруг каким-то образом в армию. Вот из участниц "Короны" получилось бы просто убийственное подразделение. Попробуй-ка такими ослепительными красотками покомандуй. Рявкнешь им "Равняйсь! Смирно!", а они грудь выпятят, глазками стрельнут, ресницами хлоп-хлоп, и готово — все мужики-офицеры в глубоком ауте.

"Интересно, а я в военной форме как буду смотреться? — посещает вдруг Юну странная мысль. — На что угодно могу поспорить, офигительно. Юбка, китель, погончики, нашивки… Так, стоп! С чего это меня на такие размышления потянуло? Не иначе обстановка влияние оказывает. Нет, нафиг-нафиг, не нужно мне такого казарменного счастья".

Поток слушателей наконец иссякает. Вновь оставшись наедине с дежурным, ЮнМи предпринимает ещё одну попытку:

— Между прочим, уважаемый чжунви Хван, в прошлом году мне предлагали поступить в вашу академию и я даже сдала все тесты на отлично. Правда-правда. Так и было. И угадайте, кто меня тогда водил по экзаменаторам?

— Очевидно, майор Ким МинГи, — догадывается лейтенант.

— Точно, — кивает ЮнМи. — И сейчас мне опять нужно с ним встретиться. Понимаете?

— Так я разве против? Встречайтесь, — великодушно разрешает лейтенант. — Только предупреждаю сразу: он женат и у него есть дети.

— Ха-ха. Так себе шуточка, как раз в казарменном стиле.

— А могу я узнать, что вам помешало поступить с такими великолепными результатами? — всё-таки не удерживается от вопроса лейтенант. — Всё-таки все тесты на отлично мало кто сдаёт.

— Ничего не помешало. Я сама отказалась. У меня другие планы на жизнь.

— Вот потому вы и стоите сейчас здесь без пропуска, — делает вывод лейтенант, и в его голосе ЮнМи отчётливо различает довольные нотки. Ну надо же, какой гад, он ещё и ехидничает!

— А если я плюну на ваши инструкции и просто перепрыгну через турникет? — спрашивает она. — Что вы будете делать? Броситесь за мной в погоню? Но вам ведь нельзя покидать свой пост.

— Я просто вызову наряд. От него вы не убежите.

— И что потом? Меня накажут? Оштрафуют? Посадят на эту — как её— гауптвахту?

— Вас выведут отсюда силой. И это в лучшем случае.

— А в худшем?

Лейтенант пожимает плечами. Понимай, мол, сама, но ясно, что ничего хорошего нарушителю не светит.

— Всё ещё не желаете звонить?

— Как я уже говорил, не имею права.

— Ну ладно, — решается ЮнМи. — Если вы такой упёртый, мне ничего не остаётся, как пойти на самые крайние меры. И не жалуйтесь потом, что я не предупреждала вас о последствиях.

Лейтенант настораживается и даже готовится нажать тревожную кнопку, заподозрив бог знает что. Но ничего страшного не происходит, просто ЮнМи неторопливо снимает сначала бейсболку, затем тёмные очки, после чего ослепительно улыбается и, встряхнув волосами, принимает эффектную позу. Лейтенант меняется в лице и заметно расслабляется, словно из него вдруг выдернули стержень.

— О, вижу, узнали меня. Ну что, и теперь не будете звонить?

— Н-не буду, — продолжает упрямится лейтенант, но уже, похоже, по-инерции.

— Вот ведь… — сердится разочарованная неудачей ЮнМи. А ведь показалось, что всё, поплыл бедолага. — Ну, хотите, я вам фото с автографом подарю. Вместо пропуска. Будете потом перед сослуживцами хвастаться, что саму Агдан на проходной целый час из вредности мурыжили… Ага, засмущались. Значит, не всё человеческое из вас армия выбила. Вижу в ваших суровых глазах едва различимый проблеск разума.

— Госпожа Агдан, то, что вы знаменитый айдол, не даёт вам права унижать выполняющего свои обязанности военнослужащего.

— А вам кто дал право издеваться над бедной девушкой?

— Никто над вами не издевается. Но нарушать инструкцию я не хочу. Даже… ради вас.

— А не надо ничего нарушать, — низким грудным голосом произносит ЮнМи. — Просто позвоните майору. Пожалуйста. Я очень, очень, очень прошу.

Она подходит поближе и, слегка наклонившись, пристально смотрит на дежурного, гипнотизируя его глубокой синевой пронзительных глаз. Неплохо было бы ещё и пуговку расстегнуть… Впрочем, это лишнее. Напряжённый и изначально неравный поединок взглядов закономерно кончается тем, что лейтенант сдаётся и — нехотя, почти против воли — поднимает трубку. Надо было с самого начала так сделать, думает ЮнМи, не пришлось бы нервы и время на уговоры тратить.

— Вам придётся немного подождать, — говорит лейтенант. — Майор скоро освободится.

— Большое спасибо, — улыбается ЮнМи, с трудом удержавшись от язвительного вопроса "А не судьба была сразу позвонить?"

Майор МинГи появляется спустя пять минут.

— Ну и где тут моя племянница? — весело интересуется он у ещё не совсем пришедшего в себя дежурного. — Хоть познакомлюсь с ней. А то у меня пока только племянники были.

— Племянница — это я, — признаётся ЮнМи, изучавшая от скуки развешанные по стенам плакаты, инструкции и наставления с чеканными изречениями полковника Сон КванИля.

— ЮнМи-ян, здравствуй! — сразу узнаёт её майор. — Не ожидал. Ты зачем тут?

— Есть серьёзный разговор, — говорит она. И уточняет вполголоса. — О дяде ЮнСоке.

Майор тут же подхватывает её под руку:

— Не здесь. Лейтенант запишите: певица Пак ЮнМи к майору Ким МинГи по личному вопросу. Пошли, ЮнМи-ян. В кабинете поговорим.

— А почему у вас так сурово? — поднимаясь вслед за майором по лестнице, интересуется она. — Пускать не хотят, телефон не дают. Еле уговорила его позвонить.

— Не бери в голову, — усмехается МинГи. — У парней в выходные случился крупный залёт. Подружек ночью в дежурку провели, ну и попались старшему офицеру. Едва-едва не вылетели. Теперь перестраховываются. В каждом постороннем подозревают коварного проверяющего. Вчера даже секретаршу начальника кафедры военного управления не хотели пускать, думали, что это подстава, а она на самом деле пропуск дома забыла.

"Наверное, бдительный чжунви Хван и меня за проверяющую принял, — думает ЮнМи. — За очень-очень коварную. То-то он так упирался".

— Весело у вас тут, — говорит она.

— Ещё как.

В кабинете майор первым делом прижимает палец к губам, мол, помолчи пока. Затем задёргивает плотные шторы на окне и щёлкает каким-то переключателем.

— Разумная предосторожность, — поясняет он в ответ на вопросительно поднятые брови. — Защита от прослушки.

— И в самом деле — весело, — признаёт ЮнМи.

Он вчера не вернулся из боя

— Ну и что ты от меня хочешь? — спрашивает майор, выслушав короткий рассказ о подозрительно затянувшемся отсутствии дяди ЮнСока. — Я сам не видел его уже почти три месяца. И где искать его даже не представляю. И телефон его не отвечает, что, впрочем, не является чем-то необычным. Такое уже много раз случалось. Ты пойми, я был бы рад вам помочь, но тут я бессилен. Более того, если я сейчас подниму волну, это может весьма плохо кончится не только для меня, но и для вас.

— Из-за того, что дядя сотрудничает с NIS?

— Кто тебе это сказал? — вскидывается майор.

— Сама догадалась, — говорит ЮнМи. А что, не рассказывать же про сны и богиню. Но намекнуть можно, поэтому она, помедлив, уточняет. — Ну и ещё кое-что было… разное.

— Что значит — разное? Ты понимаешь, что это далеко не игрушки и всё очень и очень серьёзно?

— Я понимаю, что мой дядя попал в беду и его нужно спасать. Потому к вам и пришла.

— ЮнМи-ян, я тебя услышал и буду держать ситуацию на контроле. Ну, разумеется, в силу своих возможностей. Однако сейчас, поверь, помочь ничем не могу.

— Можете, господин майор. В том-то и дело, что можете. Вот ни за что не поверю, что у вас нет никаких знакомых в NIS. Или знакомых знакомых. Или какого-нибудь запасного телефона для срочной связи. Или просто телефона их приёмной, или что там у них ещё есть. Не настолько уж это закрытая для внешнего мира служба. Как-то же с ними при необходимости связываются, разве нет?

— Вот ты сама и сказала — при необходимости. У тебя же такая необходимость отсутствует… — ЮнМи пытается возразить, но майор останавливает её движением руки: — С их точки зрения отсутствует. То, что ты его родственница, поверь, в данном случае абсолютно ничего не значит. Служба — это служба, личное — это личное. Так было и так будет. Извини.

— Но способ связи всё же имеется?

Майор нехотя кивает.

— Тогда звоните и дайте мне трубку. Я скажу им всего два слова, и вы сами удивитесь тому, с какой скоростью они сюда примчатся.

— Что это за слова? — сомневается майор и его можно понять. — Почему-то мне кажется, что ты пытаешься меня обмануть.

— Это очень простые слова. Но для вас будет лучше, если вы их не услышите. А то ведь проверками потом замучают, подписками о невыезде и прочей секретной лабудой.

Он морщится:

— Ну что за жаргон, ЮнМи?

— А что такого? Лабуда она и есть лабуда, если из-за неё хорошие люди пропадают. Господин майор, честное слово, если бы я знала, где расположено это агентство, я бы сразу поехала к ним. Но у них ведь в самом деле всё засекречено. Да и не пустит меня туда никто. К вам и то еле-еле прорвалась. Поймите, я ведь не прошу ничего противозаконного.

— Ты просто не представляешь себе, на что замахнулась.

— Всё я представляю, — вздыхает ЮнМи. — Просто я боюсь опоздать. У дяди больное сердце… Знаете, а я ведь, если честно, ещё один вариант приготовила. Резервный. На тот случай, если я вас сегодня не застану. Наобум ведь сюда приехала.

— Почему-то мне уже заранее этот вариант не нравится.

— Да я сама от него не в восторге, — признаётся ЮнМи. — Но если уж взялась, то надо идти до конца. И если не получится с вами, я сделаю так, чтобы они сами на меня вышли.

— И как же ты собираешься это сделать?

— Да очень просто. Позвоню в полицию, заявлю, что я завербованная Пукханом шпионка и что я хочу сдаться властям. Думаете, не приедут?

Майор смотрит на ЮнМи округлившимися глазами:

— Ты в своём уме?

— А вы как думаете?

— В то, что ты просто глупая девчонка, я давно не верю, — признаётся майор. — Но неужели ты в самом деле настолько безбашенная?

ЮнМи в ответ пожимает плечами:

— Я же говорю: пойду до конца.

— То есть ты не просто так себе псевдоним взяла?

Она опять пожимает плечами.

— Хорошо, — сдаётся майор. — Уговорила. А то ведь и в самом деле шпионкой себя объявишь… Только как бы мне тебя представить, чтобы сразу не послали?

— Да так и скажите: родственница пропавшего сотрудника NIS.

Майор хмыкает, затем набирает номер.

— Это я, — говорит он. — Дело есть. Твой начальник далеко? О, как удачно! Позови его, пожалуйста… Агент ЛиЧжун, анньён. Извини, что беспокою, но дело важное. Нет, что ты, у нас всё под контролем… Тут другое. Сейчас рядом со мной сидит одна девушка, которой очень нужно с тобой поговорить… Стоп-стоп, ЛиЧжун, мне не до шуток. Просто послушай, что она тебе скажет. Передаю ей трубку.

— Добрый день, агент ЛиДжун, — говорит ЮнМи. Майор почему-то смущённо закашливается, но она не обращает на него внимания. — Я хочу поговорить с вами по поводу работающего у вас Пак ЮнСока. Это мой дядя. Я понимаю, что вы не можете знать всех сотрудников… Звоню вам, потому что не нашла другого способа связаться с вашей службой. А для того, чтобы вы мне поверили, скажу лишь два слова…

Она смотрит на майора. Тот, подумав, выходит из кабинета и плотно закрывает за собой дверь.

* * *

ЮнМи прощается с майором, подходит к турникету, и дорогу ей преграждают три офицера. Они как на подбор молодые, весёлые, высокие, в глазах восторг и обожание.

— Действительно Агдан, — очень непосредственно радуется один из них.

— Господа офицеры, в чём дело? — спрашивает ЮнМи и оглядывается на дежурного лейтенанта. — Чжунви Хван, сначала вы меня не хотели впускать, а теперь, как я вижу, решили не выпускать?

— Покидать здание академии без автографа запрещено инструкцией, — объявляет тот с очень серьёзным выражением лица. Однако в глаза так и пляшут предательские чёртики.

— Никаких автографов! — категорично заявляет она, желая хоть немножко отыграться за потрёпанные ранее нервы. — Даже и не надейтесь!

— Простите… — враз потухает лейтенант. Надо же, поверил. — А могу я узнать, почему?

— Я не даю автографы посторонним лицам без предварительной записи. Это запрещено инструкцией, — говорит ЮнМи и тут же при виде огорчённых лиц офицеров, не выдерживает и заливается весёлым смехом.

Подписав последнее фото она заговорщически подмигивает лейтенанту:

— Девчонки-то хоть того стоили?

Тот в ответ мучительно краснеет:

— Это было не в моё дежурство. Но зато мне сегодня повезло.

"Осталось только пожелать, чтобы и мне сегодня тоже повезло" — говорит сама себе ЮнМи.

* * *

— Сейчас куда? — спрашивает ЕнЧан, когда она садится в машину.

— Вот сюда, — показывает ему бумажку с адресом ЮнМи.

— Чанджа-даэро, сорок два. Совсем рядом. И что там? Тоже нехватка пирожков?

— Что-то вроде того. Я не должна вам этого говорить, но я всё равно скажу. Вы не поверите, но там один из офисов Национальной разведки.

Водитель, не успев тронуться с места, давит на тормоз.

— Дэбак! Я начинаю тебя бояться, Красная Шапочка. Что ты забыла в этой мутной конторе?

— Почему мутной? Приходилось с ними сталкиваться?

— Случались некоторые трения… В недавнем прошлом. Так что ты у них забыла?

— Ещё раз повторюсь, ЕнЧан-сии, что я не должна вам этого говорить, но всё же скажу. Там работает чагынабоджи (дядя, младший брат отца) и он пропал. А я его ищу. В Академии я встречалась с его другом. Вот у него я и узнала этот адрес.

— Так вот для чего ты взяла отгулы, — догадывается ЕнЧан. — А я-то голову ломал, какие могут быть посторонние дела у успешного айдола. Но ты права, родственники — это святое.

— Я почему вам всё это рассказала, ЕнЧан-сии… Может получится так, что меня там задержат надолго. Это маловероятно, но я такую возможность не исключаю. Они же мутные. В общем, если я через три часа не выйду, позвоните госпоже МуРан и всё расскажите. Она сама решит, что делать. Договорились?

— Договорились, — соглашается он. Затем, обернувшись, долго смотрит на неё и наконец спрашивает:

— Почему у меня такое чувство, что ты намного старше, чем выглядишь?

— Мне пришлось рано повзрослеть.

— Оно и видно. И вот что — я был неправ, когда про дочку говорил. Если она вырастет хоть немного похожей на тебя, я буду считать, что воспитал её правильно.

Но смелое сердце врага не боится

Один из филиалов Национальной Разведывательной Службы (NIS). Штаб-квартира пятого департамента (планирование и координация работ в сфере разведки и безопасности).

Капитан Ким СэВон сидит за компьютером и внимательно читает какие-то документы.

В кабинет без стука входит лейтенант Пон МунГу.

— Зачем вызывал? — спрашивает он. — Надеюсь, не из-за какого-нибудь пустяка.

— У нас утечка, — отвечает капитан СэВон. — Полчаса назад ЛиЧжуну из управления опертехники позвонил майор Ким МинГи. Он преподаёт в Военной Академии и иногда помогает нам с подбором кандидатов. Разговор получился очень интересный. Послушай.

Он включает запись.

— Добрый день, агент ЛиДжун. Я хочу поговорить с вами по поводу работающего у вас Пак ЮнСока. Это мой дядя. Я понимаю, что вы не можете знать всех сотрудников…

— Объясните, ради бога, о каких сотрудниках идёт речь? И почему вы звоните именно мне?

— Звоню вам, потому что не нашла другого способа связаться с вашей службой. А для того, чтобы вы мне поверили, скажу лишь два слова…

Пауза.

Звук закрывающейся двери.

— Чтобы впоследствии у майора МинГи не было проблем, поясняю, что он только что вышел из кабинета и закрыл дверь. Таким образом он не услышит то, что я вам сейчас скажу.

— Интригующее начало. Но я по-прежнему убеждён, что это какое-то недоразумение… Простите, аегусси, а могу я узнать, как вас зовут?

— Меня зовут Пак ЮнМи. Я знаю, что мой дядя Пак ЮнСок или работает на ваше агентство или иногда выполняет ваши задания. Он пропал. Три месяца его семья не имеет о нём никаких сведений. Я очень хочу узнать, что с ним и где он… Вы слышите меня?

— Я слышу тебя, Пак ЮнМи. Но ты обратилась не по адресу. Мне ничего не известно о твоём дяде. Поэтому помочь тебе я не в силах. До свидания. И больше сюда не звони.

— Погодите! Я так и знала, что вы мне не поверите. Я прекрасно отдаю себе отчёт с сотрудником какой службы я разговариваю. Так вот… Чтобы вы точно мне поверили и захотели со мной встретиться, я скажу вам… Назовём это кодовой фразой. Надеюсь, вы записываете наш разговор?

— А нужно?

— Да ладно. Понятно же, что записываете. Вот эта фраза: группа "Гамма". Вы услышали меня?

Капитан останавливает запись. Оба смотрят друг на друга.

— Дэбак! Это точно утечка!

— А ты думаешь, что я шутил?

— Подозреваешь, что это её дядя проговорился? Как его… Пак ЮнСок?

Капитан пожимает плечами.

— Вызывай полковника.

— Уже. С минуты на минуту должен подойти.

— А почему она обращается к нему "агент ЛиЧжун"?

— Майор МинГи его так в шутку назвал, а она услышала.

Капитан снова включает запись.

— И что это должно мне сказать?

— Ну-у… Vot blin! А вы кем работаете? В смысле, на какой должности?

— Интересные у вас вопросы, аегусси. Вы уверены, что вам нужно это знать? Передайте-ка телефон майору… Хотя, стоп! Не бросайте трубку. Переключаю на другого абонента.

Капитан снова останавливает запись:

— Сообразил наконец и переключил на меня. Там дальше она снова рассказывает про своего дядю. Я предложил отправить за ней машину, но она сказала, что у неё есть автомобиль с водителем и так получится быстрее. Скоро подъедет.

— У нас есть что-нибудь на неё. Ну, кроме того, что она племянница Пак ЮнСока.

— Как оказалось, да. И немало. Она полиглот, певица, композитор, знаменитый айдол, мембер группы "Корона" и…

— Синеглазая Агдан? — удивляется лейтенант. — А почему я об этом не знал?

— Ну вот, теперь знаешь, и что?

— Никогда не думал, что познакомлюсь с ней при таких обстоятельствах.

— Да уж, обстоятельства ещё те. И девчонка, судя по всему, проблемная.

— Ну она же, наверное, неспроста — Агдан.

— Похоже, у нас сегодня будет очень долгий день.

Входит полковник Кан ДокХён. Он недоволен и сразу начинает с разноса:

— Надеюсь, вы не будете отрицать, капитан, что это ваше упущение? Вы должны были плотно поработать с семьёй и родными нашего человека. Но вы этого не сделали, оставили без внимания. Решили, видимо, что и так сойдёт. И вот вам результат: не сошло. Неужели нельзя было догадаться, что родственники обязательно начнут его искать? Тем более такие родственники.

— Смею заметить, господин полковник, что в этом есть и положительная сторона, — говорит капитан, пытаясь хоть как-то смягчить начальственный гнев.

— Вот как? Поясни.

— Если бы не это "упущение" с семьёй, мы бы так и не узнали, что у нас течёт. А теперь у нас появился шанс выявить либо предателя, либо болтуна.

— Что-то в этом есть, капитан. Так и будем говорить, когда нас там, — полковник показывает в потолок, — возьмут за жабры. Пока же не стоит воздух впустую сотрясать. Девчонка уже приехала, я видел, как она выходила из автомобиля. Начинайте, а я пока буду в соседней комнате.

* * *

Напротив ЮнМи сидят два сотрудника (или агента?) разведки. Оба вопреки её ожиданиям в гражданской одежде. Одному лет за тридцать, он в легкомысленной цветной рубашке; второй чуть помоложе, в чёрной футболке с надписью "I love NY". Обычные, какие-то почти одинаковые, если бы не разница в возрасте, с первого взгляда и не скажешь, что принадлежат к столь серьёзной организации. Хотя, наверное, в разведке именно такие и должны служить — неприметные, ничем не выделяющиеся, способные моментально раствориться в толпе. Представляться они и не подумали, поэтому ЮнМи про себя окрестила их Первым и Вторым.

— Пак ЮнМи, — говорит Первый, окидывая девушку оценивающим взглядом. — Айдол агентства "FAN Entertainment", певица, композитор, автор знаменитого военного марша. Верно?

— Да, это я.

Второй довольно улыбается, смотрит вполне благожелательно, но вопрос задаёт, мягко говоря, странный:

— Скажи-ка, ЮнМи-ян, кто тебя надоумил заняться поисками твоего самчона?

ЮнМи поднимает брови и с удивлением смотрит то на одного собеседника, то на другого. Вы на самом деле такие глупые, читается в её взгляде, или притворяетесь?

— Не хочешь отвечать или что?

— Хм, — поджимает она губы. — А разве я должна была у кого-то спрашивать на это разрешения? Мой дядя пропал. Он не выходит на связь уже больше трёх месяцев. У него, между прочим, семья есть. Мать, жена и двое сыновей. И у вас хватает ума спрашивать, кто меня надоумил его искать? Вы серьёзно? Вот если бы у вас пропал, скажем, брат — не дай бог, конечно, — вы что, не стали бы его искать? Сказали бы себе "а ладно, авось, когда-нибудь найдётся" и продолжали бы спокойно жить?

Первый и Второй мимолётно переглядываются и, если бы ЮнМи слышала недавние слова полковника, она бы поняла, почему они при этом слегка морщатся.

— Твой самчон выполняет важное задание и потому не выходит на связь. Это ведь уже не в первый раз случается, не так ли?

— Так долго — в первый.

— Ну, ты ведь должна понимать, что задания бывают разные.

— Значит, с ним всё в порядке?

— В полном порядке. Можешь, не волноваться. И семью дяди тоже можешь успокоить, чтобы зря не переживали.

ЮнМи точно знает, что они ей сейчас откровенно лгут, но ведь как убедительно! Обычная девушка на её месте тут же поверила бы и ушла, радуясь, что всё хорошо.

— А могу я ему позвонить?

— Увы, это невозможно.

— Жаль.

— Такова жизнь, — говорит Первый, сцепив перед собой руки в замок и с прищуром глядя на ЮнМи. — С этим вопросом мы разобрались. Поговорим о другом. Расскажи нам, ЮнМи-ян, откуда тебе известно о группе "Гамма"? Кто тебе о ней говорил? Твой самчон?

— Нет, — отрицает ЮнМи.

— Я тебе не верю, — изображает огорчение Первый. — Видишь ли, дело в том, что никто, кроме ЮнСока не мог тебе это сказать. Вопрос: зачем ты нас обманываешь? Выгораживаешь родственника? Напрасно. Мы всё равно узнаем правду. Говоря откровенно, мы её уже узнали.

ЮнМи на секунду закрывает глаза, затем говорит:

— У меня встречный вопрос. Зачем вы обманываете меня? Почему врёте и не краснеете?

Первый и Второй снова переглядываются. "Точно, проблемная девица". "Явно что-то скрывает". "Ничего, и не таких ломали".

— Смелое и весьма безрассудное заявление, — отвергает Второй. — В чём, по-твоему, мы тебя обманываем?

— В том, что с дядей всё в порядке. Я абсолютно точно знаю, что это не так.

— Откуда ты это можешь знать? Он тебе звонил?

— Нет.

— То есть это просто твоё ни на чём не основанное убеждение?

— Послушайте… Меня абсолютно не интересуют все эти ваши шпионские секреты, задания, тайны и всё такое. Я просто хочу найти моего самчона.

— ЮнМи-ян, давай не будем морочить друг другу головы. Ты каким-то образом узнала то, что знать ни в коем случае не должна. И нас чрезвычайно интересует, где и через кого произошла утечка. Если ты утверждаешь, что это не ЮнСок, то тогда кто?

— Я ничего вам не скажу, пока не узнаю, где мой дядя.

— Ты понимаешь, что в том случае, если будешь упрямиться, ты можешь отсюда не выйти?

— Арестуете меня? — улыбается ЮнМи, хотя ей совсем не весело.

— Задержим. Национальная безопасность — это не шутка.

— У вас ничего не получится.

— Почему же?

— Сегодня вечером я приглашена на приём в семью моего жениха. Если я там не появлюсь, мой жених, скажем так, будет очень обеспокоен. Я полагаю, вам известно, кто его родители. Вы уверены, что хотите пойти против настолько влиятельной семьи? Будет громкий скандал.

— А ты уверена, что семья твоего жениха захочет защищать государственную преступницу?

— Интересно, с каких это пор я стала преступницей?

— С тех пор, когда узнала государственную тайну и принялась разбалтывать её налево и направо.

— Я ничего не разбалтывала.

— Тебе включить запись твоего разговора с агентом ЛиЧжуном?

— Ну вот, я так и знала, что у вас всё записывается.

— И теперь по твоей вине секретная информация может уйти на сторону, — Первый обвиняюще наставляет на девушку палец. — Спрашиваю ещё раз: откуда тебе стало известно о группе "Гамма"?

— Na koly mochalo, nachinai snachala, — по-русски шепчет себе под нос ЮнМи.

— Что ты сказала? — настораживается Первый, уловив в её словах что-то знакомое. Ему приходилось бывать в России.

— Это я ругаюсь. По-русски, — поясняет ЮнМи. — Только не надо думать, что я русская шпионка. Я хорошо говорю и умею ругаться сразу на нескольких языках.

— Молодым девушкам не пристало ругаться, — наставительно произносит Первый. — Ты пойми, нам очень не хочется угрожать тебе или как-то давить, но если ты продолжишь упрямиться, мы вынуждены будем применить более жёсткие методы.

— Бить будете, папаша? — нервно хихикает ЮнМи. Ей вообще-то не до смеха, но тут она удержаться не может.

— Что? — опять не понимает Первый.

— Пытать, говорю, будете?

— За кого ты нас принимаешь? — обижается Второй. — Мы красивых девушек не пытаем.

— А некрасивых?

— Мы никого не пытаем, — сердится Второй. — У нас есть более гуманные методы. Но они тебе не понравятся.

— Ну хорошо, — сдаётся ЮнМи. — Давайте так. Вы мне рассказываете, где сейчас дядя. Но только правду, а не это ваше глупое "с ним всё в порядке, он выполняет задание". А я вам в обмен честно рассказываю, откуда мне известно о группе "Гамма".

Первый и Второй синхронно мотают головами:

— Не пойдёт.

— Почему?

— Во-первых, ты не в том положении, чтобы ставить нам подобные условия, — поясняет, как ни странно, Второй.

— А во-вторых, мы в самом деле не знаем, где в данный момент находится твой самчон, — добавляет уже Первый. — Он выполняет задание такого рода, что…

— Ну вот вы опять врёте! — раздражённо прерывает его ЮнМи. — И как мне после этого вам верить?

— Да с чего ты… Вот что, девчонка, хватит уже юлить! — очень достоверно притворяется вышедшим из себя Первый. — Признавайся, кто слил тебе секретную информацию? Если это в действительно не твой самчон, то я не понимаю, почему ты этого человека покрываешь. Тебе же ничего не грозит. А он виноват и должен понести заслуженное наказание. И уверяю тебя, рано или поздно он его понесёт.

ЮнМи не выдерживает и начинает смеяться.

— Что смешного в моих словах? — уже вроде бы по-настоящему сердится Первый.

— Я просто представила, как вы пытаетесь привлечь к ответственности богиню ГуаньИнь.

— При чём тут богиня?

— При том, что это от неё я узнала о группе "Гамма"... Упс, проговорилась! Ну да ладно, что уж теперь.

— ЮнМи-ян, хочу тебя предупредить: здесь не место для глупых шуток.

— А я и не шучу. Я совершенно серьёзна, — говорит ЮнМи и, противореча своим словам, снова хихикает. — Я понимаю, что поверить в это трудно, но так оно и есть. Я ходила в храм и просила богиню помочь мне в поисках дяди. И богиня мне помогла. От неё я и узнала про группу "Гамма", про Институт ядерных исследований и про то, что дядя ЮнСок никакое секретное задание уже не выполняет. В тюрьме он у вас где-то сидит. Запихнули больного человека в кутузку и радуются. И врут ещё прямо в глаза: задание, задание… — передразнивает она намеренно противным голосом.

Дверь распахивается и в кабинет стремительно входит полковник ДокХён.

— Так, закончили, — приказывает он. — МунГу, СэВон на выход. Дальше я сам.

Озадаченные офицеры послушно покидают кабинет.

— Меня зовут полковник Кан ДокХён, — представляется новый собеседник. — Твой самчон работает под моим руководством.

Он в строгом сером костюме, который смотрится на нём почти как военный мундир. И сам полковник выглядит серьёзнее и внушительнее своих подчинённых. Сразу понятно, что шутить с ним — себе дороже.

— Наконец-то, — вздыхает ЮнМи. — А то я уже решила, что буду тут с этими двумя до вечера воду в ступе толочь.

Полковник трёт обеими руками лицо, словно стирая с него усталость, и говорит:

— Всё во мне противится тому, что я вынужден сейчас у тебя спросить, но делать, похоже, нечего. Итак, ЮнМи-ян, повтори, пожалуйста, что ты говорила про ГуаньИнь?

— Мы с мамой вчера утром ходили в храм Чогеса. Я просила богиню о помощи. У меня ведь с ней, можно сказать, не совсем простые отношения, — ЮнМи показывает на свои глаза. Несмотря на весь свой опыт полковнику с трудом удаётся не попасть в плен чарующего ультрамарина. — Я не очень-то надеялась на реальную помощь, это было, как знаете люди думают: "Ну а вдруг? Хуже ведь всё равно не будет". Но к моему удивлению богиня пообещала, что поможет. И помогла. И теперь я знаю, чем в последнее время занимался дядя и в какую беду он попал.

— Звучит по меньшей мере невероятно, — признаёт полковник. — Но погоди-ка! Ты про "Чогесаэ кито" говоришь?

— Да. ГуаньИнь специально устроила массовое излечение прихожан, чтобы моё посещение храма не прошло бесследно. Ну, чтобы мне не пришлось доказывать вам мою причастность к тому, что там случилось.

— Что тебе ещё известно о задании ЮнСока?

— Мне многое известно, господин полковник. Никому про это рассказывать я не собираюсь, но у меня имеется твёрдое намерение использовать эту информацию для спасения дяди.

— Решила нас шантажировать?

— Решила обменять ненужные мне секреты на жизнь родного человека, который может умереть. По-моему, вполне честно.

— Умереть? Разве его здоровью что-то угрожает?

— У него больное сердце. Неужели вы не в курсе? Какой же вы тогда руководитель? Впрочем, дядя не любил жаловаться на здоровье. Богиня ясно дала мне понять, что если ему вовремя не оказать необходимую помощь, его сердце очень скоро не выдержит. Причём по вине тех, кто засадил его за решётку.

— И ты в это веришь?

— В то, что у него больное сердце? Я не верю, я знаю. Он сам это говорил моей маме.

— Ну хорошо, ЮнМи-ян. Я тебя услышал. Если ЮнСок действительно нуждается в лечении, он его получит. У нас прекрасные врачи, можешь не сомневаться.

— Спасибо, конечно, господин полковник. Но этого мало.

— Я почему-то так и думал, что ты на этом не остановишься.

— Почему я должна останавливаться? У меня пока есть только ваше обещание направить к дяде врачей. А что дальше?

— Дальше? — щурится полковник. — А дальше всё просто. Жизнь. Работа. Служба. Долг.

— Красиво звучит. Но дело в том, что я узнала кое-что ещё. Например, мне стало известно, что наши агенты в Институте ядерных исследований находятся под угрозой разоблачения, и для того, чтобы вывести их из-под удара, моего дядю, который, как я понимаю, был связным, решено объявить предателем, работающим на северян. Чем это ему грозит, думаю, объяснять не нужно. По вашей милости его имя навсегда будет запятнано изменой, даже если он со своим сердцем не доживёт до суда. Чем это грозит всем его родственникам, в том числе и мне, как айдолу, вы тоже прекрасно понимаете. Это конец всему: нормальной жизни, учёбе, работе, музыкальной карьере, положению в обществе. Воодушевляющая перспектива, не правда ли? Хоть в петлю лезь. А вы говорите: жизнь.

По окаменевшему лицу полковника нетрудно догадаться, что услышанное ему очень не понравилось. Ну ещё бы! Сверхсекретная операция, разработанная буквально на днях, оказывается вдруг на такой уж и секретной. Все усилия и тщательнейшие оперативные разработки махом улетают коту под хвост.

— Иногда приходится жертвовать очень многим, — веско произносит он.

— Очень легко, наверное, жертвовать не собой, а кем-то другим, да?

— Ты не понимаешь, о чём говоришь.

— Я понимаю, что разговариваю с представителем организации, которая готова хладнокровно убить моего дядю, оболгав при этом его честное имя. И у меня нет к вам ни сочувствия, ни жалости.

— А государственные интересы тебя не волнуют?

— Раньше думай о родине, а потом о себе?

— Вот именно. Прекрасные слова.

— Согласна. Вот только родина для меня это не что-то абстрактное, а в первую очередь мои родные. И их судьба меня чрезвычайно волнует.

— Девочка, меня восхищает твоё упрямство и решительность, но ты уже ничего не сможешь изменить.

— Прошу простить меня, господин полковник, но вы не правы. Всё можно изменить. Вы просто выбрали самый легкий путь — сдать дядю. Но я уверена, что у вас в запасе имеются и другие варианты решения проблемы, возможно, более затратные или более сложные… Просто воспользуйтесь другим планом, вот и всё. Тогда и дядя останется на свободе и наши агенты будут спасены.

— Спасены? Да что ты понимаешь? Там ведь…

— Пятнадцать человек вместе с семьями. Что вы так удивляетесь, богиня мне всё рассказала.

— И ты готова пожертвовать ими? — спрашивает полковник.

— А вы полагаете, что для меня судьба пятнадцати незнакомых мне людей дороже судьбы восьми моих родных? Серьёзно? Вот представьте, что вам сказали: или умрут несколько незнакомых вам людей где-то в Китае или умрёт ваш отец. Вы бы что выбрали?

— Откуда взялись восемь родных?

— Пять человек вместе с дядей в его семье и трое в моей. И это только самые близкие. А есть ещё мамина родня, есть мой жених… С семьёй предателя никто не захочет иметь дело, поэтому нам придётся либо уезжать, либо жить презираемыми отщепенцами, у которых не будет ни семей, ни детей, ни внуков, — ЮнМи, не выдержав, почти кричит. — Когда вы разрабатывали этот свой план, вы о нас, конечно, даже и не думали! Так подумайте теперь!

Чуть успокоившись, она добавляет:

— И я никем не хочу жертвовать. Я хочу, чтобы все остались живы. И в первую очередь мой дядя. Господин полковник, вот ответьте мне прямо и честно: в этом моём желании есть что-то преступное или незаконное?

Полковник смотрит ЮнМи в глаза. Она отвечает тем же. Тяжёлое молчание длится и длится. Спустя примерно минуту оба понимают, что победителя не будет, и одновременно отводят взгляды.

— Как ты себе это представляешь? — спрашивает полковник.

— Что именно?

— Обмен, который ты придумала. Как это будет выглядеть?

— Очень просто. Когда дядя ЮнСок окажется у себя дома, я отдам вам флэшку с видеозаписью.

— Ага, вот уже и какая-то флэшка появилась. И что на ней записано?

— Там записан мой рассказ о том, как хитровымудренные деятели в NIS оболгали честного и преданного своей стране сотрудника, объявив его предателем. Кроме того я называю там разные имена, адреса, даты, цитирую какие-то непонятные шифровки и даже выдержки из некоторых очень секретных документов. Кстати, когда вы всё это получите, вам, возможно, удастся вычислить настоящего предателя.

Полковник неожиданно начинает смеяться.

— Глупая девчонка. — говорит он. — Ну кого ты собираешься обмануть? Неужели кто-то поверит, что ГуаньИнь всё это нашептала тебе во время молитвы? На твоём месте я придумал бы что-то более правдоподобное.

Склонив голову к плечу, ЮнМи смотрит на него чуть ли не с сожалением. И это у неё хорошо получается.

— ГуаньИнь мне ничего не нашёптывала, — спокойно поясняет она. — Всё это с её помощью я увидела сегодня ночью во сне. Память у меня хорошая и, проснувшись, я сразу записала видео. А чтобы у вас не возникло соблазна устроить у меня дома обыск, я спрятала флэшку в таком надёжном месте, до которого вам ни за что не дотянуться. Что, уже не смеётесь? Предупреждаю сразу, если я отсюда сегодня не выйду, это видео выложат в свободный доступ. Это моя страховка от ваших необдуманных решений.

Полковник и в самом деле уже не смеётся.

— Всё предусмотрела, да?

— А с вами иначе нельзя. Судьба дяди ЮнСока яркий тому пример. Кстати, знаете, что он сказал мне во сне? "Никогда не имей дела с NIS. Они тебя обязательно обманут". И я ему верю. Пусть даже это было во сне.

Кан ДокХён чуть заметно морщится и на некоторое время задумывается. ЮнМи даже кажется, что она слышит скрип ворочающихся в его голове мыслей.

— Ты знаешь, что такое принцип Оккама? — неожиданно спрашивает он.

ЮнМи знает, но делает вид, что ей это неизвестно.

— Суть его в том, что самое простое объяснение скорее всего является единственно верным. Я это к чему… Вот смотри что мы имеем? Дядя когда-то рассказывал тебе о своей работе. Пусть не всё, пусть какие-то незначительные мелочи, неважно. Позже ты, вероятно, сама что-то додумала на основе случайно услышанных разговоров взрослых… Не возражай пока, просто дослушай. Потом он пропал на три месяца. Его семья забеспокоилась, и ты решила его найти. Искала способы, что-то там себе фантазировала, благо с воображением у тебя всё в порядке. Случайно оказавшись свидетельницей вчерашнего чуда в храме, ты тут же придумала, как это можно использовать в своих интересах, особенно на фоне твоей необычной истории с глазами от ГуаньИнь. Придумала и начала действовать. Да, решительно, да, смело, но, поверь, крайне безрассудно. Потому что кроме нескольких слов у тебя больше ничего нет. Твой шантаж не удался. Обмена не будет. Тебе нечего предложить. Вот это и есть самое простое и единственно верное объяснение. Мне тебя искренне жаль, девочка, но ты ничего не добилась. И не добьёшься.

— А как же чудо в храме?

— С чудом пусть разбираются монахи. Оно к нам отношения не имеет. А мы живём в сугубо материальном мире, который можно потрогать, увидеть, понять и объяснить. И в этом мире, между прочим, убивают по-настоящему.

— Это вы зачем сейчас сказали?

— Чтобы ты осознала, в какие серьёзные и смертельно опасные дела ты пытаешься влезть со своей детской игрой в суперагента. Заканчивай с этим, пока не стало слишком поздно. Говори, куда спрятала флэшку — если она, конечно, не плод твоего воображения — и можешь быть свободна. Даю честное слово, что про твою глупую эскападу никто кроме нас не узнает. Но сначала тебе всё равно придётся подписать обязательство о неразглашении.

— А ведь вам нравится, да?

— Что?

— Ну, чувствовать себя передо мной таким… — ЮнМи покрутила перед собой ладошкой. — Во всём правым.

— Не понимаю, о чём ты.

— Да лицо у вас сначала очень серьёзное было, озабоченное, а теперь довольное, как у кота, объевшегося мясом. Только вы рано обрадовались. Я ведь знала, что вы мне не поверите. Впрочем, на вашем месте я бы тоже не поверила. Поэтому — вот.

ЮнМи достаёт из сумочки сложенный вчетверо лист формата А4, разворачивает его и протягивает полковнику.

— Когда вы это прочитаете, вы поймёте, что мне действительно есть что предложить для обмена.

Полковник начинает читать, и по мере прочитанного его брови поднимаются всё выше.

— Где ты это взяла? — спрашивает он, дочитав и убедившись, что на обратной стороне листа ничего нет.

— Да всё там же. Во сне увидела.

— И всё запомнила?

— Для меня это не составляет никакого труда. Ещё раз повторяю, что у меня очень хорошая память. Всё, что тут записано, как вы, очевидно, заметили, должно произойти, вернее, непременно произойдёт в ближайшие два дня. И узнать об этом я могла только с помощью божественного озарения. Вам придётся принять это, господин полковник, потому что это является самым простым объяснением. Уильям Оккам со своей бритвой* тому порукой.

— А что-то более значимое ты предсказать можешь? — спрашивает полковник, никак не отреагировав на шпильку ЮнМи.

— Увы, это была разовая помощь. Я помогла ГуаньИнь спасти школьников от самоубийств, в благодарность богиня поспособствовала мне в спасении моего самчона. И на этом всё. Всемирно известной прорицательницей мне не стать, да я, откровенно говоря, и не стремлюсь.

— Хороший ход, — признаёт полковник. — Но с его помощью ты выиграешь не больше трёх дней.

— Там всё правда, — говорит ЮнМи. — И вы в этом скоро убедитесь.

— Дай-то бог, — не хочет спорить полковник. — Ну что ж, в таком случае мы на этом сегодня и закончим. Можешь спокойно ехать на приём к Кимам. Мы с тобой в ближайшее время свяжемся, независимо от того, подтвердятся твои прогнозы или нет. И ради всего святого — держи язык за зубами. От этого в самом деле зависят жизни очень многих хороших людей, включая и твоего самчона.

— Надеюсь, проверка не займёт у вас слишком много времени, — говорит ЮнМи. — И ради всего святого — не забывайте о флэшке. Она материальна и её можно увидеть, потрогать и даже вставить в USB-разъем ноутбука.

— А ты ведь та ещё язва, — кривит рот в невесёлой ухмылке полковник. — Как тебя только в твоём агентстве терпят?

— Им просто деваться некуда. Со мной им тяжело, а без меня ещё хуже.

— Ну да, другая бы до нас не добралась. Что ж, анньён, любимица богини.

*(Бритва Оккама — это методологический принцип, который гласит: «При равных объяснениях следует предпочесть наиболее простое». Его сформулировал в XIV веке францисканский монах Уильям из Оккама (ок.1285 — 1347), считающийся одним из величайших логиков всех времён. Прим автора).

Скажи мне, кудесник, любимец богов...

— Почему вы её отпустили, господин полковник? — спрашивают в один голос СэВон и МунГу.

— Читайте, — протягивает тот исписанный аккуратным почерком лист.

"Несколько фактов из самого ближайшего будущего от Пак ЮнМи:

Япония

18 июня министр образования Хакубун Шимомура направит в 86 государственных университетов Японии письмо, в котором призовёт их сосредоточиться на областях знаний, «лучше отвечающих потребностям общества», то есть — сократить или и вовсе отменить учебные программы по гуманитарным и социальным наукам. Лучшие университеты страны — Токийский и Киотский — откажутся подчиняться декрету, однако 17 вузов объявят о закрытии гуманитарных программ, а ещё девять согласятся их сократить; университеты не будут готовить юристов, экономистов, политологов, социологов и других специалистов-гуманитариев.

20 июня умрёт от сердечной недостаточности Таканонами Садахиро, известный борец сумо и тренер (р. 1971)

Филлипины

18 июня вице-президент Джеджомар Бинай неожиданно уйдёт в отставку со своего поста в кабинете президента Бениньо Акино III.

Австралия

18 июня правительство Австралии упразднит законодательное собрание острова Норфолк, положив конец самоуправлению на острове.

Малайзия

18 июня нефтяной танкер "MT Orkim Harmony", "исчезнувший" у восточного побережья Джохора 14 июня, будет оставлен пиратами, которые сбегут на спасательной шлюпке корабля. Все 22 члена экипажа нефтяного танкера останутся в живых.

США

18 июня бизнес-магнат и телеведущий Дональд Трамп объявит о своей баллотировке от Республиканской партии на президентских выборах 2016 года. "Я буду величайшим президентом по трудоустройству, которого когда-либо создавал Бог", — заявит он в длинной воинственной речи в атриуме "Trump Tower" на Пятой авеню Манхэттена. (Кстати, если вам интересно, Трамп победит на выборах Хилари Клинтон и станет 45 президентом США).

Республика Корея

18 июня парламент утвердит кандидатуру Хван ГёАна, выдвинутую президентом Пак КынХе на должность премьер-министра Республики Корея. За него проголосуют 156 депутатов, против — 120.

18 июня поп-группа "Jewelry" официально объявит о своём распаде.

На летней универсиаде 2015 года проходящей в Кванджу Корея займёт 1 место — 47 золотых медалей, 32 серебряных, 29 бронзовых. Второе место займёт Россия, третье — Китай, четвертое Япония.

И ещё один факт. Просто не смогла удержаться.

Хвасонского серийного убийцу, которого не могут поймать 29 лет, уже не надо искать, так как он уже сидит в тюрьме. Его имя Ли ЧжунЧжэ, 1963 года рождения. В данный момент он отбывает пожизненное заключение в Пусанской тюрьме за другое преступление, за убийство в 1994 году своей 18-летней невестки. Он виновен в убийстве 14 человек и в 30 изнасилованиях и попытках изнасилования. Это точно он. Потребуйте, чтобы его ДНК сравнили с имеющимися образцами ДНК, которые были обнаружены на одежде жертв.

Удачи, господа разведчики. И не забывайте о флэшке".

(В нашей реальности все эти события имели место примерно в то же время, плюс-минус несколько дней или недель, за исключением распада группы "Jewelry", о котором было офицально объявлено ещё в январе. Прим. автора).

— Как вы думаете, господин полковник, всё это правда? — осторожно интересуется лейтенант МунГу.

— Думать мы можем что угодно, — отвечает полковник. — Что толку впустую гадать и сомневаться? Через два-три дня мы точно будем знать, произошло всё написанное здесь или же нет. Тогда и будем принимать соответствующее решение. Во всяком случае ясно одно: проговорился не ЮнСок. Ему известен только руководитель группы. А девчонка уверенно сказала: "пятнадцать человек вместе с членами семей".

— Что с операцией? Сворачиваем?

— Пока приостанавливаем и на всякий случай запускаем подготовку к варианту "Посредник", — полковник досадливо морщится. — Дэбак! Так или иначе, но девчонка уже частично добилась своего и проигнорировать её мы не можем.

— Так вы всё-таки допускаете вмешательство богини?

— А вы заглядывали в её глаза? У обычной девушки может быть такой взгляд?

Вместо ответа капитан и лейтенант молча ёжатся, вспомнив пугающую ледяную синеву сердитых айдольских глаз.

— Вот и я тоже лучше пока промолчу, — заключает полковник. — Не исключено, что мы действительно столкнулись с некой божественной сущностью. Однако нашу работу за нас никто не сделает. Поэтому… СэВон, на тебе флэшка с записью. Дома у неё обыск делать ни к чему. Во-первых, чревато. Привлечём ненужное внимание и разозлим девчонку. Во-вторых, уверен, что она спрятала её где-то в другом месте. Из кожи вывернись, но отследи все её вчерашние перемещения. Камеры, телефон, ну, сам знаешь. МунГу, на тебе семья ЮнСока. Девчонка точно к ним ездила. Аккуратно поговори с ними, узнай, о чём они говорили, что она спрашивала, может, что пообещала. А я займусь маньяком. Придётся, конечно, слетать в Пусан, но дело того стоит. Если это окажется правдой… Вырисовываются кое-какие перспективы. Ну и вывести этого гада на чистую воду тоже очень хочется. Столько лет и сил на него потратили, а он, если это правда, уже сидит. Со списком тоже всё понятно. Будем отслеживать новости и не исключено, что они нас удивят, — полковник хмыкает. — Дональд Трамп, ну надо же! Скажи кому — не поверит. А ведь тут тоже есть с чем поработать. Особенно нашим политикам.

— Жаль, если "Jewelry" в самом деле распадутся, — вздыхает вдруг лейтенант МунГу.

Полковник и капитан с удивлением оглядываются на него.

— А что? Песни у них хорошие, и Ким ЙеВон мне нравится. Она весёлая и улыбка у неё задорная такая.

Капитан незаметно вертит пальцем у виска.

— Сгиньте оба с глаз моих, — указывает на дверь полковник. — И чтобы к вечеру уже были хоть какие-нибудь результаты.

* * *

ЕнЧан при виде вышедшей на улицу ЮнМи заметно расслабляется.

— Ну что, обошлось без задержания?

— Они хотели, но у них не получилось, — слабо улыбается ЮнМи.

— Узнала что-нибудь о самчоне?

— Пока только пообещали разобраться. Думаю, всё будет хорошо.

— Куда теперь? — спрашивает водитель и, с сочувствием поглядывая на отражающееся в зеркале слегка осунувшееся лицо девушки, решает пошутить. — Надеюсь, не в Чхонвадэ?

— Пока домой, ЕнЧан-сии. В Чхонвадэ вы повезёте меня в воскресенье утром.

Машина снова тормозит, едва отъехав от места стоянки.

— Награждать меня там будут, — поясняет ЮнМи. — За марш, с которым наши американцев победили.

— Боюсь даже представить, куда ты попросишь отвезти тебя после Синего дома.

— Да выше уже и некуда. Разве что сразу на Луну.

— Нет-нет, молодая госпожа. Туда без меня.

Шутки шутками, но ЮнМи чувствует себя так, словно побывала внутри стиральной машины. А ведь вроде бы, ничего такого не делала, только разговаривала. Она откидывается на спинку сиденья, и промокшая рубашка неприятно прилипает к спине.

"Это было труднее, чем я себе представляла. Прости ГуаньИнь, мне пришлось несколько раз соврать, но иначе бы ничего не получилось. И не стыдно совсем. Полковник, кстати, так впечатлился списком, что даже забыл взять с меня подписку о неразглашении. Конечно, до конца он мне не поверил, однако завтра ему придётся признать, что в нашем материальном мире есть место необъяснимому и сверхъестественному. И дядя возвратится с победою домой".

Двадцать четвёртый оттенок ультрамарина

Я гениальный сыщик, мне помощь не нужна

Пятница. Вторая половина дня.

Штаб-квартира пятого департамента NIS.

— Есть! — в кабинет полковника врывается капитан Ким СэВон. — О, простите, что я без стука, господин полковник!..

— Пустое, — отмахивается тот. — Я так понимаю, у тебя получилось?

— Совершенно верно. Я её отследил!

— Ну, этого стоило ожидать. Дилетант он и есть дилетант — в чём-нибудь обязательно проколется. Показывай, что там у тебя.

— Не слишком лёгким делом оказалось — почти полдня убил, — с довольным видом поясняет капитан. А как иначе: сам себя не похвалишь, никто не похвалит. — Девчонка очень осторожна. Видимо, что-то читала про секретных агентов или в дорамах видела. Ни одного подозрительного разговора по телефону, ни одного сообщения, за которое можно зацепиться. Утром она, как мы знаем, ездила с матерью в храм Чогеса. А во второй половине дня совершила ещё две поездки. Причём, — он делает выразительную паузу, — уже не на том автомобиле, который ей выделила семья Ким.

— Видимо, в самом деле насмотрелась дорам про шпионов.

— Ну да, явно пыталась действовать, как опасающийся слежки очень секретный агент, — соглашается капитан. — Впрочем, это ей не помогло. Гванак-гу — район не самый развитый и с видеонаблюдением там, увы, не густо. Поэтому я решил первым делом проверить записи с камер тех мест, где она точно могла появиться, и сразу подумал о семье капитана Пак ЮнСока. Вы были правы, господин полковник, она навещала их вчера вечером. Туда добиралась на такси, а уезжала уже на своей машине.

— Полагаешь, она оставила флэшку — будем считать, что та действительно существует, — на хранение жене ЮнСока? — сомневается полковник.

— На девяносто девять процентов уверен, что нет. Дело в том, что перед поездкой к самчону она сначала посетила своё агентство "FAN Entertainment", где вновь попала на камеру. Привёз её туда некий Ли ВонХи — сосед, живущий через два дома от их кафе. А сразу после агентства она поехала в Каннам-гу, — капитан показывает полковнику карту района с отмеченным зданием. — Вот сюда, улица Эонджу, 183. Пробыла внутри двадцать минут и что-то там оставила, потому что вышла уже с пустыми руками.

— И что у нас там?

— Нотариальная контора "Кимгва патэно" (Ким и партнёры).

Полковник довольно улыбается:

— Полагаешь, депозитарий?

— Ну это же очевидно. Недорого и надёжно. К тому же она пишет музыку и не может не знать о таком способе защиты авторских прав.

— Отлично. Сегодня уже, пожалуй, поздновато, поэтому отправляйся туда завтра с утра. А пока оформи документы на изъятие.

На недельку до второго я в Тэджон уеду снова

Прикорнувшую после обеда на полчасика ЮнМи будит СунОк, вихрем ворвавшаяся в комнату и спугнувшая спящую в ногах у сестры Мульчу.

— Что случилось? — интересуется с закрытыми глазами ЮнМи. — Война, пожар, землетрясение?

— Хуже: я опаздываю.

— Опять съёмки?

— Да. Уезжаю на два дня в Тэджон. Туда вся съёмочная группа едет.

— А почему именно в Тэджон? — открывает наконец глаза ЮнМи. — Поближе подходящей натуры не нашлось?

— Там будут снимать крушение поезда. Я свою роль уже отыграла, но договорилась поучаствовать в массовке, — поясняет сестра, и уже выбегая на улицу кричит. — Всё, я улетела. Не скучайте. Анньён!

ЮнМи выглядывает в окно и видит, как счастливая СунОк запрыгивает на переднее сиденье автомобиля, который тут же срывается с места.

— Класс. Сеструха едет на весёлую тусовку с зомби, а мне предстоит унылая встреча с ЧжуВоновой роднёй. Дэбак, я бы лучше с настоящими зомби пообщалась, — говорит себе ЮнМи. — И тут возникает один из важнейших вопросов: что надеть? Поражать возможных будущих родственников своей несравненной красотой мне не хочется, однако и серой мышкой выглядеть тоже нет никакого желания. Незачем давать недоброжелателям лишний повод для злословия. Эх, надо было с онни посоветоваться, но ей, увы, не до меня. Её зомби ждут. В Тэджоне.

— Мама, как ты думаешь, это платье не слишком вызывающее? — спрашивает она, спустившись вниз некоторое время спустя. — Или лучше голубое надеть?

— Ох, доча, ты у меня такая красивая, что тебе всё идёт.

* * *

Вечер того же дня. Разговор в автомобиле ЧжуВона.

— Оппа, расслабься, ты почему такой напряжённый? Так-то это я должна волноваться, а не ты. Даже платье моё не похвалил.

— Красивое платье, — без выражения соглашается ЧжуВон, покосившись на ЮнМи. — А почему напряжённый… Просто боюсь, что ты опять выкинешь какую-нибудь глупость.

— Что значит опять? Когда такое было?

— Например, когда ты с ЮЧжин прилюдно поцапалась, а мне потом пришлось краснеть и извиняться.

— Ты же знаешь, что она тогда первая начала.

— А кто потом парням дурацкие анекдоты рассказывал? Надеюсь, сегодня до этого не дойдёт?

— Ну-у-у… — тянет ЮнМи, накручивая на палец локон. — Сегодня на приёме ведь тоже будут какие-то парни. Так что ничего гарантировать не могу. Всё зависит от количества выпитого алкоголя.

— Что-о-о-о? Какого алкоголя? — взвивается ЧжуВон. — Чусан-пурида, ты в своём уме?

— Да шучу я, шучу. Не нервничай так. И следи, пожалуйста, за дорогой, — говорит ЮнМи. — Похоже, чувство юмора тебе в армии напрочь отбили.

— Вот тебе бы точно не помешало что-нибудь отбить.

— Но-но, ефрейтор! Держите себя в руках и не забывайте, что настоящий морпех никогда не ударит девушку. Тем более — невесту. А ты и так виноват передо мной. Я ещё помню, как ты меня безжалостно избивал.

— Что ты выдумываешь? Когда такое было?

— Ой-ой, а мы уже забыли, да? Разве не ты лупил меня по ногам после того, как я тебе фишки в клубе вернула? У меня потом по твоей милости синяки две недели не сходили. Извиниться за прошлые грехи не хочешь, морпех?

— Это было не избиение, а воспитательный процесс.

— Ну я так и думала, что не захочешь. Упёртый чеболь, вот ты кто.

— Да что с тобой сегодня такое?

— Просто я тоже нервничаю. Меня твоя хальмони не зря предупреждала. Чувствую, живой я сегодня от вас не вырвусь. Разговорами замучают.

— От разговоров ещё никто не умирал.

— Значит, я буду первой.

— Неужели я доживу до этого счастливого момента?

— Ах ты…

Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте вам!

Поместье семьи Ким.

Какое всё-таки это муторное дело — ходить по приёмам. ЮнМи, разумеется, готовилась ко всякому, но совсем не ожидала, что будет настолько непросто. И что обидно — никаких снов в помощь. Видимо, в другой реальности такого мероприятия у Кимов в её жизни не случилось. А жаль. Ведь это так удобно — знать, с чем столкнёшься и чего всеми силами следует избегать.

Главное и самое первое впечатление — все таращатся. Вот буквально смотрят во все глаза, будто на диковину какую-то. Нет, когда в прошлом году была с ЧжуВоном на дне рождения одной из его малолетних кузин, тоже таращились не меньше. Но тогда смотрели с недоумением, не понимая, каким образом эта странная и невоспитанная девица попала туда, куда никоим образом не должна была попасть. Теперь же все знали о ней многое: и то, что она популярный айдол, и то, что сама госпожа президент назвала её невестой ЧжуВона, и то, что она автор победного марша… Но, похоже, самое главное заключалось в другом. Чудо в Чогеса, вот что всех присутствующих страшно интриговало и волновало. Расспросы, правда, начались не сразу. Сначала пришлось стоически перетерпеть тягомотную процедуру приветствий и знакомств.

* * *

— Хальмони, позволь тебе представить Пак ЮнМи. ЮнМи — это моя бабушка по отцовской линии.

— Добрый вечер, хальмони. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне.

— Внук, ты же прекрасно знаешь, что мы уже знакомы. Здравствуй, ЮнМи-ян. Рада тебя видеть. Молодец, что приехала.

— Ну, я ведь обещала, а свои обещания я привыкла выполнять. Как ваше здоровье?

— Спасибо, девочка моя, пока не жалуюсь. Идите к гостям. У нас ещё будет время пообщаться.

* * *

— Дед, позволь познакомить тебя с ЮнМи. Ккома, знакомься, это мой харабоджи. Единственный член семьи, который никогда не доставал меня требованиями поскорее жениться.

— Как я вижу, внук, ты и без моих советов прекрасно справился.

— Здравствуйте, господин Ким. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне.

— ЮнМи-ян, держи этого шалопая крепче и не давай ему совершать глупости. Армия его, конечно, кое-чему научила, но в его бритой голове по-прежнему гуляет ветер. А у тебя, как я вижу, есть крепкий внутренний стержень.

— Я обязательно последую вашему совету, господин…

— Можешь обращаться ко мне харабоджи.

— Благодарю, — кланяется ещё раз ЮнМи. — Это большая честь для меня.

Отойдя и убедившись, что дед уже не услышит, ЧжуВон шипит ей в ухо:

— Надеюсь, это была шутка?

— Ты о чём?

— О том, что последуешь совету деда.

— Ну что ты, оппа, я была совершенно серьёзна. Твой харабоджи прав, тебя нужно держать и направлять. Железной рукой.

— Интересно, почему мне хочется тебя немного придушить?

— Понятия не имею, господин старший ефрейтор. Может быть, вы съели что-то не то.

— Только сейчас понимаю, какую свинью подложила мне хальмони, пригласив тебя.

— Не напомнишь мне, чья была идея вновь изображать влюблённую парочку?

— Это была страшная ошибка.

— И заметь, уже не первая. Оппа, ты постоянно ошибаешься. Чувствую, намучаюсь я с тобой, кх-кх-кх!

— Ад-ж-ж-ж…

* * *

— Отец, мама, позвольте ещё раз представить вам мою девушку. Как вам уже известно, её зовут Пак ЮнМи.

— Анньён хасейо! Пожалуйста, позаботьтесь обо мне.

— Очень рады, — произносит отец сквозь зубы. — Как вам у нас?

— Спасибо, ДонВук-сии, здесь очень красиво.

— ЮнМи-ян, надеюсь, ты помнишь, о чём мы договаривались в нашу прошлую встречу?

— Конечно, госпожа ИнХэ. У меня хорошая память.

— Это радует. Мы с супругом ожидаем, что ты исполнишь свою роль как должно.

"После чего навсегда исчезнешь из нашей жизни" угадывается по предельно пресному выражению лица.

— Не сомневайтесь, госпожа ИнХэ. Я приложу к этому все усилия.

Чуть позже.

— Раньше я думала, что меня не любит только твоя мать, но, как видно, твоему отцу я тоже почему-то не по душе. Он даже не взглянул на меня, словно я пустое место.

— Просто он давно вынашивает мысль породниться через мой брак с какой-нибудь влиятельной семьёй из нашего круга. Для него интересы бизнеса всегда на первом месте. Такой уж он человек, что поделаешь.

— Надеюсь, ты не унаследовал эти черты его характера?

— А почему это тебя должно волновать?

— Угадай с одного раза.

* * *

— Нуна, добрый вечер. Ты опять, как всегда, одна?

— Зато ты не один. Здравствуй, ЮнМи-ян.

— Здравствуйте, ХёБин-сии. У вас чудесное платье.

— Спасибо. Ты тоже прекрасно выглядишь. Хочу ещё раз поблагодарить тебя за тот концерт. Благодаря ему наши доходы значительно выросли.

— Я очень рада. Что бы там ни было в прошлом, но к вашему отелю я по-прежнему испытываю тёплые чувства. Как никак первое место работы.

"И ведь ни капли смущения, — думает ХёБин, глядя вслед наглой девчонке, идущей под ручку с её младшим братом, — Держится так, словно она уже стала членом семьи. Хальмони, конечно, очень умна, только как бы нам с этой хулиганкой не заиграться. Сначала непонятно откуда появившиеся таланты, потом синие глаза, странные предсказания мудан — теперь удивительная история с храмом. Какие силы переплели судьбы нашей семьи с её судьбой? И как бы понять, чем это всем нам грозит?"

* * *

— Знакомься, ЮнМи-ян, это мой старший брат ТхэВон и его жена ИльХва.

— Здравствуйте, позаботьтесь обо мне.

— Рады познакомиться, ЮнМи-ян. Прекрасно выглядишь.

— Братец, смотри, не упусти такую красотку. Зазеваешься, вмиг уведут.

— Она сама кого хочешь уведёт. Её кавайная внешность весьма обманчива. Внутри она — ещё та хулиганка.

— Ах, оппа, как ты можешь говорить такое про свою невесту? — ЮнМи делает вид, что страшно смущена. — Не верьте ему, я хорошая.

— Не переигрывай, чусан-пурида, — бурчит ефрейтор спустя пару минут. — Они оба в курсе, что ты невеста ненастоящая.

— Мне не известно, кто здесь в курсе, а кто — нет. Ты же не удосужился провести со мной предварительный инструктаж под роспись. Теперь расхлёбывай.

— Инструктаж под роспись… Слова-то какие знаешь. Ты в прошлой жизни точно в армии не служила?

— Я не помню. Может, и служила… Что-то я хотела у тебя спросить… А, вспомнила! У твоего брата дети есть?

— Дочке пять лет. Где-то здесь бегает.

— Мне его жена понравилась. Приятная и милая.

— Да, ТхэВону с ней повезло, — соглашается ЧжуВон. — Они со школы были знакомы.

— И что, ваши родители согласились с его выбором?

ЧжуВон задумывается.

— Знаешь, — говорит он наконец. — Непонятно как это получилось, но мы никогда не сомневались, что они в конце-концов поженятся. Поэтому даже и споров не было.

— А на тебе, выходит, отец с матерью решили отыграться, — делает вывод ЮнМи и не давая ЧжуВону времени на возражения, восклицает: — А эта что здесь делает?

— Ты о ком?

— О той девице, что тебя в госпитале навещала. Как там её? Шин ДаМи, кажется.

— Да, это она со своей матушкой.

— Они тоже ваши родственники? — с надеждой интересуется ЮнМи. Потому что, если родственники, то эта ДаМи ей точно не соперница.

— Нет, — отвечает ЧжуВон. — Просто очень хорошие и нужные знакомые. Отец ДаМи — один из председателей правления "Hanwha Group".

"Я знаю", — чуть не вырывается у ЮнМи, но она вовремя прикусывает язык. Не стоит посвящать ЧжуВона в то, что она проявляла интерес к этой особе. Язвить начнёт, в ревности заподозрит. Поэтому она говорит как можно равнодушнее:

— Жаль… То есть я хотела сказать: понятно. Подходить будем?

— А ты как думаешь?

— Анньён хасейо! Позаботьтесь обо мне. (Я и без вашей заботы неплохо живу).

— Прекрасно выглядите. (Иногда приходится врать, а что поделаешь).

— Как ваше здоровье? (Вот уж что меня совершенно не волнует).

— Рада была познакомиться. (Век бы вас не видела).

* * *

— Это мой двоюродный дядя Лим ЙенСун. Дядя, познакомься, это ЮнМи.

— Здравствуйте, ЙенСун-сии. Позаботьтесь обо мне.

— Вам уже говорили, что вы на редкость чудесная пара?

* * *

— Это моя тётя СоРи. Вы уже знакомы.

— Добрый вечер. Очень рада снова с вами встретиться.

— Взаимно.

* * *

— Кузен ХонСок, познакомься, это ЮнМи.

— Анньён…

* * *

— Это моя кузина БоХва…

— Позаботьтесь, пожалуйста…

* * *

— Это брат жены двоюродного дяди….

— Позаботьтесь…

* * *

— Это сестра мужа троюродной тёти…

* * *

— Это…

* * *

Под конец ЮнМи так и хочется завопить во весь голос: "А-а-а-а-а!!! Позаботьтесь, пожалуйста, обо мне все сразу, чтобы не мучаться". Но нельзя. Поэтому терпеливо улыбаемся и кланяемся. Улыбаемся и кланяемся. Спина не отвалится, а народу приятно.

А прехитрый пацак, между прочим, так ни разу и не назвал её невестой. Пак ЮнМи, ЮнМи-ян, та самая Агдан, в лучшем случае — моя девушка. Вот такой вот нехороший человек. Интересно, почему тоже хочется его немного придушить?

Последней в почти бесконечной череде гостей оказывается какая-то старушка с выкрашенными в фиолетовый цвет редкими волосами.

— Тётушка ЧунХва, как поживаете? Позвольте познакомить вас с моей девушкой.

После навязших в зубах обязательных фраз старушка, ухватив ЮнМи за руку, требовательно заглядывает ей в лицо:

— Милая моя, мы обязательно должны поговорить. Я попрошу хозяйку, чтобы она организовала нам разговор тет-а-тет.

— Это старинная подруга хальмони, — поясняет позже ЧжуВон. — Я её всегда немного побаивался. Она такая настырная.

— И взгляд у неё какой-то странный, — соглашается ЮнМи, потирая запястье, которое, как ей кажется, ещё хранит неприятный холод сухой старушечьей руки. — Интересно, зачем я ей понадобилась? Слушай, давай уже что-нибудь съедим! Я видела вон на том столе очень аппетитные бутербродики…

* * *

Ещё позже.

— Сколько можно есть? Ты такая худая, куда в тебя всё влазит?

— Я специально голодала с самого утра, чтобы попробовать здесь всё вкусненькое.

— Растолстеешь и тебя выгонят из группы.

— Можешь не волноваться, мне это не грозит. С нашей нагрузкой потолстеть невозможно. И между прочим, у русских имеется такое поверье: если невеста много и с аппетитом ест, значит, она будет хорошей женой и матерью. А если ест плохо, её сразу гонят взашей. Вот так. Передай мне, пожалуйста, ещё один рулетик.

— Намекаешь, что можешь стать хорошей женой?

— Понимай, как хочешь.

"Это так весело — слегка троллить ЧжуВона. Хоть какое-то развлечение в окружении не слишком приветливой родни, которая в глаза говорит одно, а за спиной, прекрасно зная отношение ко мне его родителей, совсем другое. Повезло случайно услышать парочку не самых приятных комплиментов… Господи, и куда я лезу? Они же все мне чужие, совсем чужие. Никому я здесь не нужна, никто мне здесь не будет рад, и ведь буквально со всеми мне придётся (может быть) так или иначе уживаться и, вполне возможно, конфликтовать. Даже ЧжуВон уже совсем не кажется подходящим кандидатом в мужья… Ну вот почему он такой хмурый?"

— Наелась?

— Что?

— Ещё чего-нибудь хочешь, говорю?

— Нет, спасибо. Уже сыта.

— Может, апельсиновый сок?

— Сок давай. Спасибо.

— Осторожно, не облейся.

"Хм, вежливый какой. Может, напрасно я на него бочку качу. И смотримся мы вдвоём в самом деле неплохо. А недовольство некоторых родственников можно пережить. В конце-концов, ещё не вечер".

Бабушки-старушки, ушки на макушке

— Тётя ЮнМи, здравствуйте! Помните меня? — подбегает к ним семилетняя внучка тётушки СоРи.

— Ну конечно, помню, МинХи-ян. Как же ты подросла! И когда только успела? Скоро уже меня догонишь.

— А вы… сильно заняты сейчас?

— Совсем не занята. А что ты хотела?

МинХи смущается. Но пока она набирается смелости, к ЮнМи подходит одна из служанок:

— Госпожа МуРан зовёт вас к себе.

— Извини, МинХи, — говорит ЮнМи погрустневшей девочке. — Позже поговорим.

— Ккома, ты иди одна, — объявляет ЧжуВон. — Что-то у меня нет настроения в сотый раз выслушивать бабушкино ворчание.

В комнате вместе с МуРан сидят ещё три старухи. Ну как старухи, скорее, весьма ухоженные пожилые ачжумы, успешно законсервировавшиеся в возрасте "семьдесят с хвостиком". Смотрят вполне доброжелательно, улыбаются, надеясь услышать волнующий рассказ о "Чогесаэ кито" из первых уст.

ЮнМи кланяется.

— А вот и наша девочка, — восклицает МуРан. — Присаживайся, ЮнМи. Ты, надеюсь, сыта?

— Спасибо, хальмони. Ваш внук позаботился об этом.

— Он хороший мальчик и прекрасно воспитан. Знакомься. Это мои старые подруги: Ли ЫнДжу, Ким ЧунХва и Сон ЧхоЁн.

— Очень приятно. Как ваше здоровье?

— Слава небесам, у нас с этим пока всё в порядке, — ворчит ЧунХва. — Только мы подруги не старые, а старинные.

— Что в лоб, что по лбу. Но пусть будет старинные, — соглашается МуРан, — Вот всегда ты меня поправляешь. Женщина не должна стыдиться своего возраста и не обязана его скрывать, тем более он всё равно написан у каждой из нас на лице. А прожитые годы — это тот капитал, который никто у нас не может отнять. Как бы ни печально это звучало.

— У меня даже песня такая есть. "Нэ сыворын — нае пуида", — неожиданно для себя вспоминает ЮнМи. — Я её для дядюшки ДжонХвана приготовила.

И она тут же тихонько напевает:

Пусть голова моя седа,

Зимы мне нечего бояться.

Со мной всегда мои года,

Мои года — моё богатство.

— Хорошие слова. ДжонХвану они точно подойдут, — кивает МуРан.

— Вообще-то это русская песня, — признаётся ЮнМи. — Я её просто перевела.

— Ты в самом деле можешь говорить на десяти языках? — спрашивает тут же ЧхоЁн.

— Нет, госпожа ЧхоЁн, к сожалению, только на семи.

— Ва-а-а! — уважительно кивают старухи. — Богиня щедро тебя одарила. Понятно теперь, зачем ты посещала храм.

Откуда они знают про подарок богини? Или просто к слову пришлось?

— ЮнМи-ян, девочка моя, расскажи, пожалуйста, как всё было в Чогеса, — подходит наконец к главному МуРан.

— Да, нам очень интересно, — подтверждает ЧунХва, вновь трогая своими холодными пальцами руку ЮнМи. — А то такие слухи ходят, не знаешь уже чему верить.

ЮнМи смотрит на предвкушающие лица старух, понимает, что общими фразами здесь не отделаешься, и со вздохом начинает рассказывать с самого начала:

— Вчера утром мы с мамой…

Позже, когда ЮнМи уходит, ныль-гын ёджадэ (старые женщины) какое-то время молча сидят, обдумывая услышанное.

— Она точно отмечена богиней, — говорит наконец ЧхоЁн. — Ты была права.

— Повезло вам с ней, — соглашается ЧунХва. — А какие красивые могут получиться дети!

— Заполучить такую девушку в жёны внуку — большая удача, — кивает и ЫнЧжу. — Дурой будешь, если упустишь.

— Тут всё сложно, — вздыхает МуРан. — И я пока ещё ничего не решила.

Расскажи-ка, милая, где была?

Маленькая МинХи видит вышедшую от бабушек ЮнМи, торопится к ней навстречу, но её опережают.

— ЮнМи-ян, — обращается к девушке СанУ, являющийся, как ей уже известно, начальником службы безопасности семьи. — Можно тебя на минутку?

— Да, конечно, СанУ-сии. Чем могу помочь?

— С тобой хотят поговорить. Пойдём, я тебя провожу.

На этот раз — уже в мужской комнате для курения — её поджидают Ким ДэУк — дед ЧжуВона, Ким ДонВук — отец ЧжуВона и Ким ТхэВон — старший брат ЧжуВона. СанУ тоже не уходит. Все смотрят на ЮнМи внимательно, не сказать, что сурово, но с каким-то напряжением. Словно опасаются или же в каких-то нехороших излишествах подозревают.

ЮнМи здоровается и аккуратно присаживается на краешек кресла.

ДонВук оглядывается на отца, то в ответ кивает.

— Рассказывай, — велит ДонВук.

ЮнМи вздыхает. Вот выдать бы им сейчас классическое "Каждый год, тридцать первого декабря мы с друзьями ходим в баню…" Но, само собой, говорит совсем другое и начинает, как по писаному:

— Вчера мы с мамой поехали в храм Чогеса…

— Погоди! — прерывает её ДонВук. — Зачем нам храм? О другом рассказывай. О том, где была сегодня утром.

ЮнМи с трудом переключается с небесной тематики на дела земные. О другом хотят? Откуда они?.. А-а-а, ну понятно, ЕнЧан, разумеется, не мог не доложить своему начальнику о том, куда возил свою подопечную. И вот теперь главные мужчины семьи Ким жаждут узнать подробности. Придётся рассказывать. Блин, вот ведь засада! Стараешься всё сделать тихонько, без лишней огласки, а про твои похождения всё равно чуть ли не половина Кореи в тот же день узнаёт.

Рассказ о посещении Академии и филиала NIS не занимает много времени. Лишнего она не говорит, имён не называет и вообще старательно обходит все острые углы, что, признаться, совсем не просто. Нельзя упоминать о задании, о Пукхане, о том, в чём могут обвинить дядю. Но вроде бы справилась. Мужчины, стоит отдать им должное, тоже всё понимают, границ не переходят и лишних вопросов не задают.

— Интересно, — говорит дед. — В тебе полно сюрпризов. Как ты на такое решилась?

— Вот так и решилась. Других-то взрослых мужчин в наших семьях нет… Э-э-э… Я хотела сказать, что кроме меня больше некому.

Кимы переглядываются с ироничными ухмылками. СанУ тоже улыбается. Да уж, никогда ещё Штирлиц не был так близок к провалу. Серёги с ней давно нет, но язык-то помнит, вот досада!

— Ладно. С этим разобрались, — говорит ДонВук. — Хотя я убеждён, что ничего ещё не кончилось. Эти деятели так просто от тебя не отстанут, и если твой самчон в самом деле работает на них, будь готова к возможным… проблемам. Однако есть и другой вопрос, не менее скользкий. Расскажи нам о краже кошелька.

— Не было никакой кражи, — тут же заявляет ЮнМи. — Меня подставили.

— Разумеется, — соглашается ДонВук. — И мы даже знаем, кто это сделал. Но проблема в том, что на твоей репутации осталось очень неприятное пятно. Ты за прошедшее время стала весьма заметной фигурой, твою жизнь, я уверен, уже начали изучать от и до, и рано или поздно дотошные журналисты раскопают и эту историю. Виновна ты, невиновна — значения иметь не будет. У нас и за меньшее порой известных людей с наслаждением втаптывают в грязь. Ты понимаешь, что девушка даже не с репутацией воровки, а просто имеющая судимость, ни в коем случае не может быть невестой моего сына? Не говоря уже о том, чтобы стать его женой.

— Но ведь я ни в чём не виновата.

— А кого это волнует, кроме тебя?

— Ну вот вас, как я вижу, волнует… Простите, — ЮнМи торопливо склоняет голову в поклоне. Что-то опять её занесло.

— Да уж, — хмыкает дед. — Держать язык за зубами ты, как я вижу, не умеешь.

— Простите, — снова кланяется ЮнМи. — Но видите ли, дело в том, что это уже дело прошлое и никаких последствий иметь не может. Особа, организовавшая подставу, извинилась и предоставила мне признание той, якобы обокраденной ачжумы. И твёрдо уверила меня, что все упоминания о краже отовсюду изъяты. Даже протоколы допросов и суда. Так что никто больше ничего раскопать не сможет.

— Как она смогла такое провернуть?

— Видимо, как-то смогла. Вы же знаете, из какой она семьи.

Мужчины снова переглядываются, и ЮнМи понимает, что да — они точно всё знают про ЮЧжин. Чтоб ей всю жизнь икалось, гадине такой.

— Зачем она это сделала? — спрашивает ДонВук.

— Ну, там причин несколько, но мне кажется, она сама испугалась того, что кто-нибудь узнает правду о подставе.

— И ты поверила ей?

— Честно говоря, не сразу. Однако позже меня твёрдо уверили в том, что она мне не солгала.

— И кто же это у нас такой информированный? — с нескрываемой иронией интересуется ДонВук, оглядываясь на СанУ. Тот в ответ пожимает плечами. — Только не пытайся убедить нас, девочка, что ты обзавелась собственной службой безопасности.

— Мне рассказал об этом пресс-секретарь президента господин Ченг БоСон.

— Кто-о-о? — меняется в лице ДонВук. — Как он мог тебе это рассказать? И главное — где?

— В сеульском представительстве министерства культуры. Он сам вызвал меня на беседу. Там были ещё помощник министра и старший следователь прокуратуры. От них я и узнала о том, что все документы и все упоминания в сети кто-то очень тщательно подчистил. Со своей стороны я показала им признание ачжумы. У меня нет ни малейших оснований не верить таким уважаемым господам. Так что я теперь полностью оправдана. Вернее, признана абсолютно невиновной, ведь оправдываться мне не в чем.

— Звучит по меньшей мере невероятно, — задумчиво произносит ДонВук. — Но я не могу понять, с какой стати пресс-секретарю понадобилось вызывать тебя на беседу. Какое ему дело до проблем рядовой — извини, но это так, — певички?

— Просто меня в воскресенье будут награждать в Синем Доме за марш. Вот по требованию пресс-службы и проверяли всех выдвинутых на награждение, чтобы случайно не вручить награду человеку с подпорченной репутацией.

У всех Кимов лёгкий ступор. СанУ многозначительно щурится. Про награждение он несомненно знает. Непонятно, почему не знают остальные. Неужели ЧжуВон не поделился с родными такой новостью? Выходит, не поделился. Либо забыл, либо не посчитал нужным.

— Та-а-к, — тянет ДонВук. — Какая интересная у тебя, однако, жизнь. То после твоего посещения храма исцеляются больные, то пресс-секретарь с тобой беседует, а ведь даже я с ним ни разу наедине не разговаривал… То тебя президент награждает. Что ты нам ещё не рассказала?

"Ага, вот щас прям всё про себя вам и выложу, — мысленно морщится ЮнМи. — Устрою тут сеанс саморазоблачения. Не дождётесь".

— Да вроде всё, — пожимает она плечами. — Пока меня больше никуда не звали… Разве что АйЮ пригласила на свой день рождения. Но вам это, наверное, не интересно.

Удивляются только СанУ и ТхэВон. Дед к этой новости остаётся равнодушен, а ДонВук язвительно интересуется:

— В этом приглашении есть что-то удивительное?

— Для меня это очень почётно, — говорит ЮнМи.

— Отец, — считает нужным пояснить ТхэВон, видимо, неплохо ориентирующийся в к-попе. — Полагаю, для ЮнМи это равнозначно тому, как если бы меня в самом начале карьеры пригласил на свой юбилей господин Ли КунХи. (Бизнес-магнат, председатель "Samsung Group", один из самых богатых людей в Южной Корее. Прим. автора).

— Девочка далеко пойдёт, — заключает дед, когда за ЮнМи закрывается дверь. — Весьма решительна и несомненно удачлива.

— Что ты хочешь этим сказать, отец? — с недовольной гримасой спрашивает ДонВук. — Неужели она тебе нравится?

— В ней, как я уже говорил, есть стержень. Боюсь только, что нашему ЧжуВону она не по зубам.

— О женитьбе не может быть и речи! — восклицает ДонВук. — По-моему, на этот счёт мы уже всё решили.

— Видишь ли, сын, — ДэУк спокойно смотрит снизу вверх на подскочившего наследника. — Проблема в том, что это решили МЫ. А мне чем дальше, тем больше кажется, что всё будет так, как решит ОНА. И мы тогда будем бессильны.

— А мне она нравится, — признаётся ТхэВон. — ИльХва так вообще её фанатка, — он видит недовольно скривившегося отца и спрашивает: — Да чем она вам с мамой не угодила-то? Красивая, талантливая, умная, самостоятельная… Глаза ещё… К брату, похоже, не равнодушна. Куда уж лучше?

— Она создаёт слишком много проблем.

— И сама же их успешно решает, — говорит дед. — Как она тебя с кошельком умыла. О пресс-секретаре так упомянула, словно это самое обычное дело. А послезавтра и с госпожой президентом познакомится. В самом деле — куда уж лучше? Одна такая на всю Корею и уже почти наша. Не желаешь себе синеглазых внуков, сынок?

— Да ну вас, — расстраивается ДонВук. — Я серьёзно, а вы…

* * *

Не успевает ЮнМи перевести дух, как её перехватывает ЧжуВон:

— Ты почему такая хмурая?

— Твои родственники своими расспросами всю душу вывернули.

— Сочувствую. Но придётся потерпеть.

— Почему ты своим не сказал, что и меня награждать будут? Они так удивились.

— Видишь ли... — мнётся ЧжуВон. — Отец с мамой несколько нервно реагируют, когда речь заходит о тебе.

— Понятно. Решил не портить им настроение.

— Не столько им, сколько себе... Слушай, давай в сторонку отойдём. Поговорить надо.

— О, нет. Только не это! Опять про храм?

— Успокойся, меня другое интересует.

— Ну ладно, разве могу я отказать своему жениху? Пусть даже и ненастоящему. В чём дело?

— Дошли до меня слухи, — начинает ЧжуВон вполголоса, — что ты сегодня была в Военной Академии. Это правда?

— А в чём, собственно, проблема? И откуда ты об этом узнал? У тебя что, везде свои люди?

— У меня везде куча родственников и знакомых, — охотно поясняет ЧжуВон. — Приятель у меня там учится на кафедре госуправления и нацбезопасности. Мы с ним тхэкводно вместе занимались. Ли НамЧжуном зовут. Уверяет, что тебя там сегодня видел и даже автограф умудрился взять.

— А-а-а, — тянет ЮнМи. — Ну да, брали там у меня три бравых офицера автографы. Наверное, один из них как раз твой НамЧжун.

— Значит, была?

— Ну, была. И что? Почему это тебя так взволновало?

ЧжуВон подходит вплотную и заглядывает ЮнМи прямо в глаза:

— Собираешься в Академию поступать? Кажется, ты уже сдавала у них тесты на переводчика, я помню, ты рассказывала. А теперь что, решила в армии карьеру делать? А как же твоё айдольство?

ЮнМи тоже смотрит на него в упор. На удивление ЧжуВону удаётся до конца выдержать её пристальный взгляд.

— Привыкаешь? — спрашивает она.

— К чему?

— К моему взгляду.

— Не меняй тему. Отвечай, зачем в Академию ездила?

— Слу-у-у-шай, — вдруг осеняет её. — А ты, часом, сам о военной карьере не подумываешь?

— Не твоё дело.

— Я угадала. Подумываешь, — уверенно говорит ЮнМи. — Уже, наверное, в мечтах чуть ли не генералом стал. И вдруг тебе сообщают, что видели меня в Академии. И ты испугался, что если я туда первее тебя поступлю, то и в званиях обгоню. Обидно стало, да? Успокойся, оппа, не буду я туда поступать. Просто по делам ездила. Там сослуживец моего дяди преподаёт. У меня к нему несколько вопросов было. Вот и всё. А ты и вправду в армии остаться хочешь?

— Мне предлагают, но я ещё не решил.

— По-моему, карьера военного не для тебя.

— Ты-то что в этом понимаешь?

— Да что тут понимать! Пока до генерала дослужишься, молодые годы бесследно пролетят. Пожалеешь потом, да будет поздно. Но решать, понятно, всё равно тебе. С отцом и дедом ещё на эту тему не говорил?

— Отец точно будет против. А ты, значит, не советуешь?

— Давай не будем торопиться. Тебе ещё больше года служить, есть время всё обдумать и взвесить. Но вообще, ты меня удивил. Честно.

* * *

Кто-то осторожно дёргает ЮнМи за рукав. Она оглядывается и видит всё ту же крошку МинХи.

— Тётя ЮнМи, вы уже освободились?

— МинХи, милая, оставь ЮнМи в покое, — прерывает её ХёБин. — Пообщаешься с ней позже. ЮнМи-ян, где ты была? Я тебя уже обыскалась.

— Я сначала с хальмони разговаривала, потом с харабоджи. А сейчас вот с ЧжуВоном кое-что обсуждали.

— Все меня опередили, — сухо улыбается ХёБин. — У нас тоже есть к тебе пара вопросов. Не против?

ЮнМи только вздыхает в ответ, мол, а куда я денусь.

В комнате, куда её приводит ХёБин, сидят жена старшего брата ИльХва, тётя СоРи, Шин ДаМи — вероятная соперница и её мать Ли МиСон.

— Расскажи нам про то, что было в храме, — просит ХёБин.

ЮнМи на пару секунд задумывается. Надоело рассказывать одними и теми же словами. В конце концов писательница она или просто погулять вышла? Неужели не сумеет преподнести этим клушам ту же историю иначе, так, чтобы было не менее интересно?

— С того памятного для меня дня, когда я узнала, что ГуаньИнь одарила меня новым цветом глаз, меня не покидало желание поблагодарить её за столь удивительный подарок…

Слушают все по-разному. ХёБин, ИльХва и тётя СоРи ловят, такое впечатление, каждое слово и верят всему безоговорочно. Да почему бы и не поверить, если подтверждений свершившимуся великое множество. Шин ДаМи слушает явно только из вежливости, храмовые дела и чужие исцеления ей пока неинтересны, зато платье и украшения ЮнМи девушка разглядывает самым внимательным образом. (И чем она от ЮЧжин отличается? Та тоже больше на тряпки и бренды внимание обращала.) Её мать сидит с каменным выражением лица, смотрит на ЮнМи без намёка на благожелательность, непонятно зачем вообще здесь присутствует.

— Как жаль, что нам не пришла идея посетить вчера Чогеса, — вздыхает почти всерьёз тётя СоРи, когда ЮнМи завершает рассказ.

— Я о том же подумала, — подхватывает ИльХва. — На здоровье я пока не жалуюсь, но вдруг бы богиня хоть немножко меня омолодила.

Женщины дружно смеются. Даже мать Шин ДаМи кривит ярко накрашенные губы в улыбке. Тема острая и для всех присутствующих весьма болезненная. Борьба с морщинами идёт постоянно и, увы, никогда не приводит к окончательной победе.

— ЮнМи-ян, у меня есть ещё одна просьба. Я слышала песню, которую ты написала про остров Чеджу, — ХёБин почему-то произносит это с заметным неудовольствием. — Мы готовы выкупить у тебя права на неё.

— Прости, онни, но где ты могла её слышать? — удивляется ЮнМи. — Я спела её всего один раз в студии и это была чистая импровизация.

— Её уже вовсю распевают туристы на Чеджу-до. Видимо, кто-то снимал тебя в студии и слил видео в сеть. Ты можешь для нас записать хорошую версию?

— Разумеется, могу. Мне не трудно. На следующей неделе сразу и займусь. Но обо всём остальном придётся договариваться с директором агентства. Думаю, никаких возражений с его стороны не последует. Он человек очень обстоятельный и договороспособный.

— Ну что ж, я очень рада. Песня у тебя получилась хорошая и очень… прилипчивая. Так и вертится в голове, — ХёБин внимательно смотрит на ЮнМи. — Скажи, а про внуков ты это серьёзно? Ну, про то, что будешь на Чеджу-до рассветы с внуками встречать. Или просто так, для рифмы сочинила?

— Ну ведь будут же у меня когда-нибудь внуки, — говорит ЮнМи. — А иначе — ради чего жить?

— Вот, значит, как ты на это смотришь? — ХёБин определённо озадачена. — А ведь раньше ты руками и ногами была против замужества. Что-то изменилось?

— Мы все меняемся.

— Она уже позволяет себе обращаться к тебе "онни"? — интересуется Шин ДаМи, не скрывая своего недовольства. ЮнМи уже ушла и можно без оглядки обсудить её поведение.

— А я даже слышала, как она называла госпожу МуРан "хальмони", — вставляет свои пять вон её мать.

— Боюсь, что скоро мы будем называть её "чэсу" (жена младшего брата), — с лёгкой гримасой говорит ХёБин.

— То есть всё уже зашло настолько далеко?

— Я сама в шоке.

Ли МиСон и Шин ДаМи смотрят друг на друга. И если бы ЮнМи не повезло вдруг оказаться сейчас между матерью и дочкой, их взгляды пробрали бы её до мозга костей. К счастью, она уже не здесь.

Не говорите мне прощай, не говорите

К ЮнМи одновременно подходят служанка и МинХи. Девочка собирается что-то сказать, но служанка вновь её опережает.

— Госпожа, с вами хочет поговорить мама господина ЧжуВона, — произносит она с поклоном.

МинХи досадливо топает ногой. Опять не вышло, ну что такое?

— Извини, МинХи-ян, — разводит руками ЮнМи. — Видишь, как получается, — и, обращаясь уже к служанке: — Где я могу найти госпожу ИнХэ?

— Она ждёт вас вон в той беседке.

Ага, знакомое и памятное место. Здесь госпожа МуРан не так давно предложила ЮнМи стать на время девушкой ЧжуВона. Чуть больше месяца прошло, а кажется, что полжизни с той поры пролетело.

— Вы звали меня, госпожа?

— Присядь, — на удивление мирно говорит ИнХэ. В беседке она одна. — Мне нужно с тобой серьёзно поговорить.

— Внимательно слушаю вас.

— Скажи, какой ты видишь свою будущую жизнь? — без лишних предисловий спрашивает ИнХэ.

— Что вы имеете в виду, ИнХэ-сии? Жизнь с ЧжуВоном или мою жизнь вообще?

— Я не уверена, что у вас с моим сыном будет какая-то общая жизнь, уж прости за такие прямые слова. Вернее, вполне уверена в обратном. Однако уж если госпожа президент объявила вас парой, пусть пока — пока! — так и будет. Но я хочу знать, какие у тебя планы на жизнь? Что ты собираешься делать? Так и будешь до тридцати лет прыгать по сцене и петь на потеху фанатеющим подросткам глупые песенки?

— Ну что вы, госпожа. Быть так долго айдолом я не собираюсь. Это слишком утомительно, как выяснилось. Да, на ближайшие два года я связана контрактом. Но продлевать его я не буду, поскольку планирую начать собственное дело. Хочу распоряжаться своей жизнью сама.

— Собственное дело — это опять песенки?

— Нет, госпожа. Не только песенки. Музыка. Классическая, инструментальная, популярная, ОСТы к дорамам…. И да — хорошие песни тоже. Почему нет? Всё это может приносить неплохой доход, так что голодать и прозябать в бедности ни я, ни мои близкие точно не будем. Что же касается моей личной жизни… Всё очень просто. В любом случае я планирую выйти замуж за любимого человека и создать с ним крепкую семью.

— А что насчёт детей? Родишь ребёнка или будешь как эти… — ИнХэ делает неопределённое движение головой.

— Вы имеете в виду сампо?

— Ну да, сампо. Их ещё чайлдфри называют.

— Нет, что вы, я не из этих. У меня точно будут дети. Не хочу лишать мою маму радости понянчить внуков.

— Кстати, забыла поинтересоваться, как твоя мама? Она ведь вместе с тобой была в храме?

— Странно, но вы единственная, кроме сестры, кто спросил об этом. С мамой всё хорошо, спасибо. Если у неё что-то и болело, то теперь она ни на что не жалуется.

— Я рада за неё. И всё же — скольких детей ты планируешь? Одного? Двух?

— Наверное, загадывать пока рано, но хочется не меньше трёх. Чтобы были и мальчики и девочки.

— Не много ли? У меня трое и, поверь, это было непросто.

— Когда я лежала в коме после аварии, мне явилась ГуаньИнь. Возможно, это были всего лишь бредовые видения повреждённого мозга, но я уверена, что именно богиня вернула меня к жизни. Она сказала мне тогда, что я должна выполнить пуруша-кара, вторую часть моей кармы, но не пояснила, в чём она заключается. Я много думала о том, как мне выполнять наказ богини, что для этого делать. Только ли, пользуясь дарованной мне красотой и талантами, жить для себя, обеспечивая своё благополучие и взбираясь всё выше по лестнице успеха, или же совершить что-то важное для других?

— И что же ты решила в итоге? — с интересом смотрит на девушку ИнХэ. Таких разговоров с ней никто и никогда не вёл. Оказывается, это очень интересно.

— Я поняла, госпожа, что одно другому не мешает. Что мой путь к успеху, это прекрасная возможность помочь не только себе, но и другим людям. Так, например, мои достижения в школе Кирин и написанные мною песни помогли мне в спасении школьников от самоубийств. Будь на моём месте кто-то другой, подобного эффекта побег с сунына вряд ли бы достиг. То есть одно вытекает из другого. И ещё… ГУаньИнь ведь, как известно, богиня милосердия, сострадания и родовспомогательница. Родо-вспомога-тель-ница, — повторяет ЮнМи по слогам. — Она помогает женщинам приносить в наш мир новую жизнь и благославляет их на это. И значит, я должна не только спасать чужих детей, но и непременно родить своих. Пока я этого не поняла, у меня и мыслей о замужестве не было, а о детях я вообще старалась не думать. Так что, да — никак не меньше трёх.

— Поручение ГуаньИнь, — качает головой ИнХэ. — После чуда в Чогеса я не могу тебе не верить. Но трое детей… В наше время и одного ребёнка считают обузой. У нас с мужем тоже трое, но, говоря откровенно, на рождении третьего настояла свекровь. Я тогда была молода и не очень хотела ещё раз рожать, да что там — совсем не хотела. Плакала даже, когда забеременела.

— Но зато у вас теперь есть ещё и ЧжуВон.

— Да, теперь у меня есть ЧжуВон. И я хочу, чтобы у него в жизни всё было хорошо. Поэтому о том, чтобы стать его женой, милая моя, даже и не думай! Это не обсуждается! Мой сын достоин лучшей доли. И меня совершенно не интересует, что там заявила президент. Что ей написали, то она и прочитала. Через несколько лет у нас будет другой президент, и все про это заявление забудут. Надеюсь, ты не обиделась? На правду ведь не обижаются. Впрочем, спорное утверждение.

ЮнМи пожимает плечами:

— Время покажет, госпожа. И я не обижаюсь. Но вы же должны понимать, что его представление о лучшей доле может в корне отличаться от вашего. Современные дети не всегда слушают своих родителей. Патриархальные времена остались в прошлом.

— Ну да, тут я с тобой спорить не буду. Между прочим, Кимы меня тоже не сразу приняли. Мать ДонВука сначала была резко против. Проверяла и присматривалась ко мне почти целый год. В итоге я всё же оказалась для госпожи Ким МуРан лучше остальных. Но каких нервов это мне стоило!..

Госпожа ИнХэ умолкает и задумывается. ЮнМи молча смотрит на неспешно перемещающихся по дорожкам гостей. Кто-то просто прогуливается, кто-то кормит рыбок в пруду; дети весело бегают друг за другом, несколько мужчин колдуют над барбекю (сразу вспоминается поездка в Америку, посещение дома преподавательницы танцев и её муж, угощающий стейками). Среди гуляющих Юна видит и ЧжуВона. Не подозревая о том, что совсем рядом в некотором роде решается его судьба, он развлекает весёлой беседой… Кого бы вы думали? Всё ту же проныру Шин ДаМи! Ах ты, коварный изменщик! Ну я тебе припомню…

— Ты уверена, что у тебя получится совмещать свои грандиозные планы с воспитанием сразу нескольких детей? — отмирает его мамаша.

— Почему нет? Во-первых, тому есть немало успешных примеров, а во-вторых, я ведь буду не одна. При наличии хороших доходов нанять прислугу не проблема.

— Если бы всё было так просто, — вздыхает ИнХэ.

"А ведь она тоже здесь чужая, — пронзает вдруг ЮнМи не приходящая ранее в голову простая мысль. — Своего дома, скажем прямо, нет. Разве можно считать своим тот дом, в котором тебя не признают единоличной хозяйкой? Здесь всем распоряжается властная свекровь. Муж вечно на работе. По-настоящему родными являются только дети, но они уже выросли, их теперь не потискаешь, не поцелуешь, не пошлёпаешь по попке, не почитаешь на ночь сказку. Старший сын подарил внучку, однако её привозят сюда редко. И что в итоге — жизнь прошла? Лучшие годы позади? Мрак какой. Не хочу подобной судьбы! Не желаю! Но ведь у самой МуРан, вроде бы, всё иначе."

— ИнХэ-сии, простите, если мой вопрос покажется вам чересчур нескромным… — начинает ЮнМи, вспомнив давний доверительный разговор с хальмони. — Скажите, вы с мужем любите друг друга? Была у вас настоящая любовь?

— Была, — повторяет невесело ИнХэ. — Вот именно — была. Какое точное слово. Любовь, увы, быстро проходит. И очень хорошо, если вместо неё остаётся взаимная привязанность или просто привычка, — лицо у ИнХэ изменилось, помягчело, в нём теперь легко угадываются слегка увядшие черты вполне симпатичной некогда девушки. — Знаешь, как ДонВук сделал мне предложение? Это было в самом начале января, на станции Андон. Я ездила туда к двоюродной сестре встречать Новый год. Представляешь, сижу одна на вокзале, вокруг никого, идёт снег, я жду поезда, и вдруг появляется он. С вот таким букетом розовых роз. Зимой! Сказал, что уломал родителей и они уже не против. Колечко с бриллиантом подарил. Мы даже поезд пропустили. Гуляли по городу, под снегом… Розы, конечно, замёрзли, их пришлось выкинуть… Да, была любовь.

— Так вот почему ЧжуВон-оппа всё время дарит мне розовые розы, — осеняет ЮнМи. — Это у них семейное.

— ЮнМи-ян, забудь о ЧжуВоне! — господи, как внезапно и без перехода вернулась неприветливая злыдня. Глядя на враз подурневшее лицо ИнХэ, нетрудно понять, почему у ДонВука прошла любовь. — Перед другими ты можешь притворяться, но я больше не желаю слышать ничего о твоих планах на моего сына! Никакой он тебе не оппа! Усвой это раз и навсегда!

— Госпожа, давайте не будем ссориться, — ЮнМи откровенно устала от отрицательных эмоций и не хочет больше ни споров, ни каких-либо иных конфликтов. — В любом случае ЧжуВону ещё больше года служить, да и мне в ближайшие два года о замужестве не стоит даже и заикаться.

— Слышу в твоих словах надежду на то, что со временем моё отношение к тебе может измениться. Так вот, этому не бывать!

— А если ЧжуВон выберет Шин ДаМи? — ЮнМи глядит на всё ещё беседующего с этой гадиной скользкого пацака-изменщика. — Она вас устроит?

— ДаМи неплохая девочка, — ИнХэ тоже смотрит на фланирующую вдоль пруда "сладкую парочку". — Из очень обеспеченной и влиятельной семьи. Довольно симпатичная. Мы знаем её с детства. Не самый плохой выбор, — похоже ИнХэ нравится троллить ненастоящую невесту и она с удовольствием повторяет: — Я буду очень, очень рада.

ЮнМи досадливо закусывает губу, удивляясь самой себе. Что это, неужели я ревную? А хотя бы и так…

— Вот выберет он ДаМи, — решает она слегка подразнить вреднючую мамашу. — Поженятся они и родят вам в лучшем случае одного внука, если, конечно, молодая амбициозная жена не вздумает строить карьеру. И что? Будут привозить ребёнка к вам в гости раз в месяц на чей-нибудь юбилей или похороны. А в долгих-долгих промежутках вы по-прежнему будете скучать и чахнуть. Но теперь попробуйте представить себе другую картину. Это же поместье, но лет этак через десять. Подбегает к вам семилетняя симпатяшка ДжуМи и кричит во весь голос: "Хальмони, хальмони, а что ты мне подаришь на день рождения?" А вы ей отвечаете: "Мы поедем с тобой в парк развлечений". "Ура" — кричит она. — Хальмони, ты лучшая!". А вон там играет с машинками пятилетний ЮнЧхоль. Он вам заявляет: "Хальмони, а я научился говорить букву рэ. Вот послусай скороговорку: рыбак в реке рыбачит карасей! Здорово, правда!" А вы ему: "ЮнЧхоль, прекрати ползать по траве или я тебя накажу". А он вам: "Не наказес, ты добрая!" А трёхлетний ЧжуСок убежал от нянечки и свалился в пруд. Его оттуда вытащили мокрого насквозь, он вырывается, хохочет и кричит: "Пустите меня, я лыбачу лыбу в плуду!" Его уносят переодеваться. "Как бы не заболел" - думаете вы. К вам подходит ЧжуВон с полуторагодовалой ЙеМи на руках. Она сосёт палец и дёргает отца за нос. А он вам говорит: "Омма, мне нужно по работе съездить в Китай. Мы вам этих бандитов на недельку оставим, ты не против?" А вы у него спрашиваете: "Мы-то не против, но как же твоя жена? Она разве с ними не может посидеть?" Тут подхожу я и говорю: "Я тоже уезжаю, на гастроли в Японию. А чтобы вы, щиомони, сильно не переживали, у нас есть для вас очень хорошая новость. Мы ждём пятого. Я уже на третьем месяце. Это точно будет девочка, можете уже придумывать для неё имя". И вы падаете в глубокий обморок… От счастья.

— Фантазёрка! — ИнХэ не выдерживает и начинает хохотать. — Скажешь тоже — пятого! Ты мне ещё десятого наобещай.

— Да, фантазёрка, — не отрицает ЮнМи. — Зато я вас развеселила.

— Иди уже, лыба в плуду. С тобой МинХи поговорить хочет. Полчаса вокруг беседки круги наворачивает.

И когда ЮнМи уходит, вслед ей несётся уже не слишком недовольное: "Агдан".

"Блин, вот же растащило меня. А всё ЧжуВон виноват. Пятерых ему, как же. Тут бы одного родить. Впрочем, если богиня в самом деле от меня этого хочет, никуда я не денусь. Охо-хо, тяжела ты доля женская".

* * *

— Ну что тебе, МинХи? Видишь, я наконец-таки освободилась.

— Пойдёмте к нам, тётя ЮнМи. А то опять кто-нибудь помешает.

— Ну пошли.

В детской комнате чуть ли не дюжина кузенов, кузин и просто чьих-то детей разных возрастов. По именам всех и не упомнишь.

— Тётя ЮнМи, расскажи нам про АйЮ, — смотрит на неё доверчивыми глазками МинХи.

Бэмс! ЮнМи разбирает смех. Она-то была уверена, что у неё сейчас будут выпрашивать автографы, или захотят сфотографироваться вместе, или предложат что-нибудь спеть… Ага, как же! Есть на этом свете люди поизвестнее Агдан.

— А почему именно про АйЮ?

— Потому что она красивая и все её знают.

— Потому что вы с ней вместе выступали на концерте.

— Она в здоровских дорамах снимается.

— У неё много хороших песен.

— Она классная!

И наконец самое главное:

— Потому что она вас на день рождения пригласила. Значит, вы подруги и всё про неё знаете.

— МинХи, откуда тебе известно про день рождения?

— А я подслушала, как вы с харабоджи разговаривали, — признаётся девчонка, ничуть не смущаясь. — Случайно.

Вот и храни тайны. Даже ребёнок без проблем может узнать любой секрет.

— Да ты настоящая шпионка. Ладно, садитесь поближе. Буду вам рассказывать про АйЮ. И фотки на телефоне покажу. У меня их много.

Вычислить путь звезды…

Поздний вечер пятницы.

ЮнМи едет домой в "своём" минивэне. ЧжуВон остался в поместье.

Наболталась так, что язык едва не распух. Ещё и на музицирование раскрутили, хоть и не хотела. Но разве можно отказать, когда малолетки таким горящими глазами смотрят на тебя в ожидании музыкального чуда. Чтобы не по телевизору, а прямо сейчас и живьём. Да она не сильно и упиралась. Пусть знают, что в Корее, кроме талантливой "младшей сестры нации", есть и не менее талантливая синеглазая Агдан.

В большом зале стоит неплохой рояль. За него-то ЮнМи и усадили. И тут припомнилось ей, что в одном сне она что-то подобное всё-таки видела. И поместье почти такое же, и множество гостей, и какой-то забавный розыгрыш, устроенный по договору с ЧжуВоном, и букет розовых пионов от него… И чудесный вальс Хачатуряна, который она с таким увлечением исполняла.

Сыграть бы тот вальс и сейчас, но выяснилось вдруг, что руки его совершенно не помнят. Петь тоже настроения нет. Отговорилась тем, что хочет поберечь голос перед предстоящими концертами.

Что можно сыграть детям? Да что угодно, лишь бы было весело и громко. Поразмыслила Юна да и вдарила проверенные короновские хиты "Roly Poly" и "Lovey Dovey" в инструментальной версии. Оказалось — самое то. Признаться, сама не ожидала, что у неё получится так разухабисто и звонко. Разошедшаяся малышня под задорные мелодии отрывалась по полной, разве что по потолку не бегала.

T-ara — Roly Poly — (piano cover)

https://www.youtube.com/watch?v=UPHzjsEgBT0

T-ara — Lovey Dovey (piano cover)

https://www.youtube.com/watch?v=pgzbTPMeavE

На звуки музыки и детские восторженные крики постепенно подтянулись и взрослые. ЮнМи уже хотела было закруглиться да и раскланяться, но приметила среди любующихся на своих чад зрителей парочку постных лиц и решила завершить свой сегодняшний невольный бенефис на светлой лирической ноте.

— А сейчас специально для господина ДонВука и госпожи ИнХэ прозвучит мелодия известной песни "От станции Андон", — объявила она. — Уверена, они поймут, почему я выбрала именно эту композицию.

Выражение на лицах ЧжуВоновых родителей сменилось на удивлённое... Но руки вновь коснулись клавиш, зазвучала моментально узнаваемая мелодия, и отец ДжуВона, помедлив, повернулся к жене. "Ты помнишь?" — "А ты?" — "Столько лет прошло". — "Потанцуем?" — "Приглашаешь?" — "Приглашаю". Никем не понятый и никем, кроме этих двоих не услышанный диалог. И снова, как когда-то, глаза в глаза. И руки на плечах, и руки на талии. И не наступить бы тебе на ногу, мы уже сто лет так не танцевали...

From Andong Station (Jinseong) — Electronic Olgen & Piano

https://www.youtube.com/watch?v=flDWO1lUojw

ЮнМи смотрит в окно автомобиля, а перед внутренним взором у неё плавно кружатся танцующие пары. Слава богу, что всё позади. Вроде бы ни в чём сегодня не накосячила, и ЧжуВону ни краснеть, ни извиняться не пришлось. Даже с мамашкой его получилось заключить какое-никакое перемирие, закреплённое удачно всплывшей в памяти мелодией. Устала, конечно, как собака…

Она потирает слегка занемевшую руку. "Чёртова старуха. Встреча с ней пожалуй, самое неприятное из того, что с чем пришлось сегодня столкнуться. Сколько раз она меня трогала? Три, четыре? Перед самым отъездом так в руку вцепилась, едва удалось вырваться. До сих пор запястье не получается отогреть. А ведь не зима, разгар лета. Попробуй сразу догадайся, что эта ЧунХва, можно сказать, энергетическая вампирша. Своими прикосновениями жизненную силу из меня тянула. Омолодиться решила за мой счёт. Видимо, как услышала про исцеление болезных в храме, так и нацелилась на меня. Нет, как хотите, а я с ней больше встречаться не хочу. Кто её знает, может быть, она таким образом вообще всю жизненную энергию из человека может выкачать..."

— ЮнМи-ян, не удивляйся моему вопросу, — неожиданно обращается к ней водитель. — Скажи, ты домой не очень торопишься?

— Не очень. Маму я предупредила, что приеду поздно. А в чём дело?

— Да, похоже, хвост у нас вырос. Проверить надо. Сейчас опять на правый берег переедем, попетляем там немного. А тем временем и помощь подтянется, — поясняет ЕнЧан. И связавшись с начальством, докладывает о своих подозрениях.

ЮнМи осторожно оглядывается, но в непрерывном транспортном потоке разобраться, в каком именно автомобиле сидят таинственные преследователи, под силу, видимо, только опытному ЕнЧану. Она совсем не волнуется, просто хочется узнать, кому понадобилось организовывать за ней слежку. Однако кое-какие догадки у неё уже появились.

Чуть ли не целый час они беспорядочно колесят по ночному Сеулу, пока не останавливаются в каком-то глухом и почти неосвещённом проулке. Из подъехавшего следом автомобиля выходит СанУ.

— Не получилось, — говорит он, усаживаясь в минивэн рядом с ЮнМи. — Поняли, что обнаружены, и очень профессионально ушли от нашей слежки.

— И кто это был? — спрашивает ЮнМи.

— А ты не догадываешься? — вопросом на вопрос отвечает СанУ.

— Ну… подозреваю.

— Заварила ты кашу, девочка. Ходи теперь и оглядывайся. Хотя они ведь не первые. И вот что… Где-то у вас тут нелегальный пассажир завёлся. Сейчас наш специалист попробует его отыскать.

— Какой пассажир?

— Жучка вам подсадили, — поясняет СанУ. — Как бы вы не петляли, они всегда знали, где вас найти. А значит что?..

Тщательная проверка автомобиля ничего не даёт. Прибор начинает возмущённо пищать только над сумочкой ЮнМи.

— Вот он, — говорит СанУ, выуживая из бокового кармашка чужеродный предмет, похожий на монету с коротким усиком антенны. — Эта гадость не только указывала твоё местоположение, она ещё тебя и подслушивала. Как думаешь, где её могли тебе подложить?

ЮнМи пожимает плечами:

— Да где угодно. У вас, например. Сумочка там весь вечер без присмотра лежала.

— У нас, — повторяет СанУ. Ему это явно не нравится. — Вот что. Надо бы твой дом тоже проверить. Ты завтра с утра никуда не собираешься? Нет? Вот и хорошо. Тогда мы подъедем часам к десяти.

Двадцать пятый оттенок ультрамарина

Кто ищёт, тот всегда найдёт - 2

Суббота. Утро.

Изъятие в нотариальной конторе "Кимгва патэно" прошло обыденно, тихо, без каких-либо проблем. Не пришлось даже ссылаться на "National Security Act"*. Управляющему хватило правильно оформленного постановления с внушительной печатью. Открыл ячейку без возражений, ещё и благодарил, кланяясь. Думает, наверное, теперь про девчонку, что она либо курьерша наркоторговцев, либо шпионка северян, которую наконец разоблачили.

Капитан Ким СэВон, отвлекаясь от дороги, изредка посматривает на лежащую на соседнем сиденье нарядную подарочную коробочку, перевязанную синей лентой. "Женскую натуру ничем не исправишь, — ухмыляется он. — Одни ленточки-бантики на уме". О том, что у владелицы этой коробочки на уме далеко не одни бантики, он предпочитает не вспоминать.

Был соблазн сразу проверить содержимое, но хватило опыта и осторожности сдержаться. Девчонка девчонкой, однако кто знает, что она могла придумать и каким образом защитить своё "сокровище" от посягательств. За время работы в контрразведке с чем только не приходилось сталкиваться. И отравленные письма случались, и петарды с несмываемой краской, и баллончики с газом. А у Агдан, судя по всему, с фантазией полный порядок. Творческая личность, даже, пожалуй, чересчур творческая.

Чтобы не было скучно стоять в пробках капитан включает приёмник, делает звук погромче, и надо же, какое совпадение! — в эфире его любимая группа. Перестраиваясь на правую полосу, чтобы не пропустить поворот, он во весь голос подпевает, ничуть не смущаясь почти полным отсутствием музыкального слуха. Всё равно никто не слышит:

Нэл гаджого шипо на. (Hot, hot, hot)

Джигим нэ гётэ ваджуле. (Cold, cold, cold)

...

Я хочу тебя (Горячо, горячо, горячо)

Ты придешь сейчас ко мне? (Холодно, холодно, холодно)

Jewelry — Hot&Cold

https://www.youtube.com/watch?v=XGLUnYFuzP0

"А теперь грустная новость, — объявляет ведущий. — Великолепные и блистательные "Jewelry", чью композицию "Горячо и холодно", мы только что прослушали, увы, больше не порадуют нас новыми песнями. Сегодня утром было официально объявлено, что группа распалась. Основной причиной, как сообщается, явилось нежелание Бэби Джей и СэМи продлевать контракт. Ну что, друзья, расставаться с любимыми исполнителями, конечно, грустно, но я не сомневаюсь, что девушки не уйдут насовсем из шоу-бизнеса и ещё не раз…"

Вот и первое подтверждение. Капитан морщится и уже другими глазами смотрит на изъятую коробочку. Неужели девчонка действительно получила каким-то образом некие знания о ближайшем будущем? В дар богини капитану верить не хочется, слишком это похоже на шарлатанство. Может быть, просто угадала? Ну не мудан же она, в самом деле.

Полчаса спустя.

— Ничего опасного и подозрительного в коробке нет, — докладывает специалист из техотдела. — Только карта памяти, приклеенная скотчем ко дну коробки. Обычная двухгигабайтная microSD от Samsung. Карту проверили на наличие вирусов — она чиста. Содержит всего один файл размером 75 килобайт.

Полковник Кан и капитан Ким переглядываются.

— Всего один файл? — переспрашивает полковник. — Не видео?

— Изображение в формате PNG, — поясняет специалист, старательно скрывая усмешку. — Смотреть будете?

Получив в ответ недовольный взгляд полковника, он поджимает губы, вставляет карту в ноутбук и дважды стучит пальцем по тачпаду. На экране появляется следующее изображение:

— Вот с-с-с… сэкки (мерзавка)! — не сдерживается капитан.

— Просто девчонка оказалась хитрее, чем мы предполагали, — усмехается лейтенант Пон. Но заметно, что и он разочарован.

— Детский сад какой-то! — восклицает полковник. — Спасибо, сотрудник Чхве, вы свободны, — и когда специалист уходит, обращается уже к Ким СэВону:

— Ваши соображения, капитан?

— Есть ещё одна закладка, — уверенно заявляет тот. — Девчонка допускала, что мы её отследим, и поэтому не отказала себе в удовольствии пошутить…

— Скорее, поиздеваться, — уточняет лейтенант.

— Что у неё, согласитесь, вполне получилось. А этим своим "Упс!" она явно хотела показать, что умнее нас и что тайник с настоящей видеозаписью мы найти не сможем.

— Из-за этой наппын ёджи (малолетней негодницы) мы вынуждены заниматься чёрт знает чем! — не выдерживает полковник. — Может, она всё-таки блефовала?

— Одно её предсказание уже сбылось, — нехотя напоминает капитан. — Как я вам уже докладывал, группа "Jewelry" распалась. И объявили об этом именно сегодня.

— Она ведь сама айдол, а в их среде слухи о распаде могли ходить задолго до официального заявления.

— Значит, будем ждать других подтверждений… Кстати, насчёт семьи капитана Пака? Есть что-нибудь интересное?

— Девчонка интересовалась работой капитана и семейными фотографиями, — рассказывает лейтенант. — Я с разрешения семьи просмотрел альбом, там ничего такого, за что она могла бы зацепиться. Что интересно, перед уходом она предупредила, что мы семью обязательно навестим, и посоветовала родным ничего от нашей службы не скрывать. Пообещала, что в любом случае пойдёт до конца и дядю обязательно спасёт.

— Упёртая особа, — ворчит полковник. — Её не останови, она и до президента доберётся.

— Между прочим, как раз в это воскресенье её будут награждать в Чхонвадэ орденом за военный марш, — напоминает лейтенант.

Какое-то время все трое молча переглядываются.

— А в этом что-то есть, — произносит наконец полковник. — У меня появилась неплохая идея…

У него в кармане требовательно вибрирует телефон.

— Да, спасибо, — говорит полковник, выслушав сообщение. — По Японии пока ничего? Хорошо, работайте.

Он поднимает глаза на подчинённых:

— Парламент только что утвердил кандидатуру Хван ГёАна на должность премьер-министра. 150 — за, 120 — против. По всем прогнозам должен был победить Ли МинСо, но все аналитики сели в лужу.

— Все, кроме Агдан, — бормочет лейтенант, — А точнее — ГуаньИнь. Стопроцентное попадание.

— Так, — решительно заявляет полковник. — Я немедленно отправляюсь в Пусан. Надо наконец разобраться с этим хвасонским маньяком. С тамошними следователями я уже договорился. Что же касается вас… Капитан, появились какие-нибудь соображения?

Капитан Ким согласно кивает:

— Перед нотариусом Агдан заезжала в агентство и встречалась там со своим менеджером Ли ЁнЭ. Данные на неё у нас есть. Если не получится отследить её перемещения по камерам, встречусь с ней лично. Не думаю, что она будет сильно упираться.

— Действуйте. Я на вас рассчитываю.

*(Закон о национальной безопасности — закон Республики Корея, применяемый с 1948 года с общепризнанной целью "обеспечить безопасность государства, жизнеобеспечение и свободу граждан путем регулирования любых предполагаемых действий, ставящих под угрозу безопасность государства". Прим. автора).

Куда ты, тропинка, меня завела?

То же утро. Дом семьи Пак.

— Омма, с кем ты разговариваешь? — спрашивает ЮнМи.

— СунОк звонит. Говорит, что вернётся завтра к вечеру. Не хочет уезжать, ей там очень нравится. Привет тебе передаёт.

— Вот как, — удивляется ЮнМи. — Дай мне, пожалуйста, телефон… Онни, анньён! Как у тебя дела? Всё хорошо? Рада за тебя, сестрёнка. Говоришь, до завтра останешься? Хочешь посмотреть, как будут крушение поезда снимать? Ну и ладно. Тогда мы в Чхонвадэ без тебя пойдём. У меня же завтра награждение.

Из трубки раздаётся пронзительный возмущённый вопль. Сидящая рядом с мамой Мульча недовольно дёргает ушами.

— А я разве виновата, что ты всё забываешь? — смеётся ЮнМи. — Что ты сказала? Сегодня приедешь? Почему это тебе не в чем пойти? У нас полные шкафы неношеных платьев. Новое хочешь? Ну, дело твоё. Ждём.

— Она сегодня вернётся, — поясняет ЮнМи маме. — Говорит, что встреча с настоящим президентом интереснее ненастоящего крушения поезда.

— Доченька, а ведь мне тоже не в чем идти в Синий дом, — признаётся госпожа ДжеМин с виноватой улыбкой. — Может, я не пойду?

— Мама, ну ты что! Как же я без тебя? — возмущается ЮнМи. — Времени ещё много, мы вполне успеем купить тебе что-нибудь подходящее.

— Но такое платье, наверное, будет дорого стоить.

— Не дороже денег, — решительно заявляет ЮнМи. — Давно уже надо было озаботиться твоим гардеробом. Мы уже далеко не те бедные люди, какими были год назад. Вполне можем себе позволить чуть-чуть пошиковать. Тем более такой повод. Нас ведь и в новостях обязательно покажут.

— Вот этого я и боюсь, — признаётся мама. — Как бы не опозориться.

— Мам, не переживай. Всё будет хорошо. Вот увидишь.

— Давай тогда я после обеда с соседом съезжу, зачем тебя утруждать? Тебе и без того надо ко дню рождения готовиться, — предлагает мама.

— С господином Ли ВонХи? — лукаво смотрит ЮнМи.

— Да ладно уж тебе, — смущённо отмахивается мама. — Сама же всё понимаешь.

— Он тебе ещё руку и сердце не предложил?

— Не твоё дело, понятно? Мы про это ещё даже и не говорили.

— Надо его подтолкнуть. А то он ещё три года с духом собираться будет.

— Не вздумай! — пугается мама. — Только всё испортишь. Он знаешь, какой…

— Но ты же не откажешь ему?

— Я ещё не решила, — признаётся мама и, глядя на обескураженное лицо дочери, начинает хихикать.

— Мам, — говорит ЮнМи. — А ты на себя в зеркало давно смотрела?

— Утром смотрела, — госпожа ДжеМин испуганно начинает оглядываться в поисках зеркала. — А в чём дело? Что-то с лицом не так?

— Да тебя просто не узнать. Ты в последнее время лет на десять помолодела, не меньше. Правда-правда.

— Ф-фух! — с облегчением выдыхает мама. — Болтаешь почём зря всякую ерунду. Я уж невесть что подумала.

— И ничего не ерунда. СунОк приедет, спросим у неё. Вот увидишь, что она то же самое скажет, — ЮнМи не может сдержаться и протяжно зевает.

Мама с тревогой всматривается в слегка осунувшееся лицо дочери.

— Сама-то себя в зеркале видела? — спрашивает она. — По-моему, ты совершенно не выспалась. Глаза вон какие красные.

— Конечно, не выспалась, — не собирается отрицать очевидное ЮнМи. — Вторую ночь толком не сплю. Сегодня почти до трёх часов подарок для АйЮ готовила. Боялась, что не успею. Видишь, как всё навалилось, то одно, то другое, отдохнуть нормально некогда...

У неё звонит телефон. Она смотрит на экран и тотчас отвечает на вызов:

— Да, хальмони. Доброе утро! Что-то случилось?

— Доброе утро, девочка моя, — очень жизнерадостно здоровается госпожа МуРан. — Да, кое-что случилось. Как ты себя чувствуешь? Слабости нет, голова не болит?

— Спасибо, — отвечает ЮНМи. — У меня всё хорошо. Ничего не болит. А почему вы спрашиваете?

— Волнуюсь за тебя, — говорит госпожа МуРан. — И хочу извиниться за вчерашнее. Я очень перед тобой виновата.

— Простите, хальмони, могу ли я узнать, за что вы извиняетесь? — недоумевает ЮнМи. — По-моему, вчера все прошло очень хорошо и… У меня нет к вам абсолютно никаких претензий.

— А как же эта сушёная каджами (камбала) Ким ЧунХва? — хихикает госпожа МуРан. — Прости, что не уследила за ней. Надеюсь, она не очень сильно тебе досаждала?

— Ну… Честно говоря, была пара не самых приятных моментов. Но, хальмони, это такая мелочь. Я ведь понимаю, что у старых людей случаются разные… э-э-э… странности.

— Говори уж прямо: признаки маразма, — продолжает смеяться МуРан. — Между прочим, ЧунХва младше меня на целый год.

— Ой, простите, хальмони, я вовсе не вас имела в виду.

— Я так и поняла. Но с тобой точно всё в порядке?

— Вы так спрашиваете, хальмони, что я начинаю беспокоиться. В чём всё-таки дело?

— Да в ЧунХве дело, в подружке моей бестолковой. Она в последнее время прямо-таки помешалась на желании во что бы то ни стало помолодеть. И по врачам бегает, и к мудан ходила, и чудодейственные лекарства у каких-то шарлатанов покупает… А уж когда услышала про исцеление прихожан в Чогеса, так просто проходу мне не давала. И на приём вчерашний только ради тебя и напросилась. Стукнуло ей в голову, что рядом с тобой она молодость может себе вернуть.

— Честно говоря, её можно понять, — говорит ЮнМи, хотя на самом деле ей хочется просто выругаться. Холодные прикосновения старухиных пальцев забыть не просто. — Передайте ей, пожалуйста, что я на неё не сержусь.

— Ты слишком добра, ЮнМи-ян, вот что я тебе скажу. Ты-то на неё не сердишься, а богиню её глупость очень рассердила.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Прибежала ЧунХва ко мне ни свет ни заря, вся перепуганная, волосы реденькие дыбом, сама трясётся. Всю ночь ей кошмары снились, ГуаньИнь её корила и страшными карами грозила, если она ещё раз такое учинит.

— Вы серьёзно?

— Да куда уж серьёзнее. Видела бы ты её… Выспрашивала где ты живёшь, хотела к тебе ехать, прощение вымаливать.

— Хальмони, надеюсь, вы не дали ей мой адрес? — пугается ЮнМи. — Если ей так нужно прощение, пусть в храм едет.

— Вот я ей так и сказала, — усмехается госпожа МуРан. — Умчалась, только я её и видела. Думаю, что до вечера поклоны в Чогеса будет бить.

— Спасибо, хальмони, что позаботились обо мне. Что-то мне совсем не хочется опять с ней встречаться.

— Я что хотела тебе сказать, ЮнМи-ян, — уже серьёзнее добавляет МуРан. — Боюсь, что таких старух, как она, в Сеуле слишком много. Так что будь поосторожнее. Кстати, СанУ с техниками к тебе уже выехал. Они не только проверят ваш дом на прослушку, но и установят видеокамеры. Следовало озаботиться этим сразу после того покушения с мотоциклом.

ЮнМи смотрит в окно и видит два остановившиеся напротив кафе больших чёрных автомобиля.

— Они уже здесь! — восклицает она. — Пойду встречать. Спасибо ещё раз, хальмони! Я вам очень признательна.

— Береги себя, девочка.

ЮнМи торопится на улицу и застаёт интересную картину. Несколько соседок под предводительством тётушки Во, не успевшие попасть в кафе, толпятся теперь чуть поодаль, с опаской разглядывая дорогие автомобили и выходящих из них серьёзных деловитых мужчин.

— Доброе утро, СанУ-сии! — кланяется ЮнМи безопаснику. — Вы очень вовремя приехали.

— Здравствуй, ЮнМи-ян, — СанУ смотрит на нерешительно переминающихся тётушек. — Я правильно понимаю, что эти ачжумы надеются получить от тебя то же, что и госпожа Ким ЧунХва?

— Совершенно верно. Ещё немного и, боюсь, меня бы уже ничего не спасло, — невесело улыбается ЮнМи. Её эта ситуация откровенно напрягает. Едва успела выслушать предупреждение госпожи МуРан, а желающие излечиться уже чуть ли не на пороге. Она ещё раз кланяется СанУ. — Проходите, пожалуйста, мама вас уже ждёт.

Четверо мужчин заходят в кафе. ЮнМи, помедлив, всё же решается подойти к озадаченным соседкам. Сколько ни оттягивай, а объяснений всё равно не избежать.

— Что у вас случилось, ЮнМи-ян? — с тревогой интересуется тётушка Во. — Кто эти люди и что им нужно?

И она сама и прочие ачжумы смотрят на ЮнМи с жадным ожиданием сиюминутного чуда. Точно такой же взгляд и такие же готовые вцепиться руки — теперь она припоминает — были вчера у ЧунХвы. Но старуха вчера была одна, а этих страждущих уже с десяток набралось. Даже с соседней улицы прибежали. "Сказать бы им сейчас, что в нашем кафе кто-то заложил бомбу, — думает ЮнМи. — Сразу бы разбежались. Но к нам же тогда вообще никто ходить не будет".

— Это люди из службы безопасности семьи Ким, — говорит она. — Они будут монтировать у нас систему видеонаблюдения.

— А зачем?

— Мой жених настоял, — решает ЮнМи перевести стрелки на ЧжуВона. — Переживает за меня. Говорит, что развелось слишком много хейтеров и завистников. Никогда не знаешь, чего от них ждать. А так будет хоть какая-то защита.

Но тётушка Во отступать не умеет. Не та у неё натура.

— Надеюсь это не займёт слишком много времени, — говорит она. — Нам нужно с тобой о многом поговорить.

— Я обязательно выберу для вас свободную минутку, — вежливо кивает ЮнМи. — Когда-нибудь попозже. Но сегодня я очень занята.

— Тогда, может быть, завтра?

— Если только после обеда, — со вздохом соглашается ЮнМи. — Утром мы всей семьёй едем в Синий Дом. Мне там будут вручать награду.

Она возвращается в кафе, а остолбеневшие соседские ачжумы пытаются переварить услышанное. Чтобы кого-то из их района награждала сама госпожа президент! Когда такое ещё бывало? Нужно срочно поделиться неожиданной новостью со всеми знакомыми и подругами.

* * *

— Ну что, могу вас успокоить, — говорит СанУ, подходя к сидящим за столиком госпоже ДжеМин и ЮнМи. — Проверка показала, что ваш дом чист. Сейчас мои люди закончат устанавливать камеры наблюдения и на этом наша работа будет завершена.

— Большое вам спасибо, — кланяется мама. — Вы так хорошо потрудились, давайте я вас накормлю.

— Благодарю, госпожа Пак, — улыбается СанУ. — Как-нибудь в другой раз. Спасибо за предложение, но у нас ещё много дел.

Однако перед тем, как попрощаться, он тихонько говорит вышедшей вслед за ним ЮнМи:

— Я не стал пугать твою маму, но кое-что мы всё-таки нашли. Микрофон на окне в вашей комнате. Мы его убирать не стали, просто обесточили. Посмотрим, придёт ли кто-нибудь его проверять. Понимаешь теперь, с кем связалась?

— У меня просто не было выбора, — говорит ЮнМи. — Но как он туда попал? Там же голая стена.

СанУ усмехается:

— Что такое второй этаж для опытного человека?

— А ведь есть ещё и какие-то лазеры, с помощью которых разговоры подслушивают, — вспоминает ЮнМи. — Как от них защититься?

— Сомневаюсь, что против тебя используют такую дорогую аппаратуру. Просто старайтесь не болтать лишнего.

Недовольная Мульча, которую почти целый час гоняли с места на место, сердито смотрит на то, как чужие надоедливые мужчины грузятся в автомобили и наконец уезжают.

— Столько забот из-за нас у таких важных людей, — вздыхает мама, когда задумчивая ЮнМи возвращается в кафе. — Мне так неудобно.

— Всё нормально, мама, — успокаивает её ЮнМи. — Это же их работа. Мы с тобой, между прочим, тоже важные люди. Нас завтра сама госпожа президент принимать будет.

— Ой, доченька, что-то я переживаю.

— Не волнуйся, мама, — говорит ЮнМи. — Всё будет хорошо. Мне, конечно, тоже слегка не по себе. Зато, представь, сколько потом будет воспоминаний и разговоров. Я когда тётушке Во сказала о том, что мы приглашены в Чхонвадэ, она просто остолбенела... Прости, кто-то звонит. О, это БоРам.

— Ёбосейо!

— ЮнМи-я, анньён! Извини, что беспокою. Ты сейчас дома?

— Да, дома и буду тут до пяти вечера.

— Можно мы с ХёМин к тебе приедем? Она хочет с тобой поговорить о новой песне, но стесняется сама звонить.

— Конечно, приезжайте, — радуется ЮнМи. — Пообедаем вместе, заодно и поможете мне кое в чём.

— Ура! Жди, мы мигом.

Что так сердце, что так сердце растревожено?

Поместье семьи Ким.

Госпожа ИнХэ сидит за ноутбуком и слушает негромко звучащую музыку. В комнату, где она с утра уединилась, неожиданно входит ХёБин.

— Мама, ты не знаешь, куда хальмони уехала? — спрашивает она.

Госпожа ИнХэ вздрагивает, хочет выключить музыку, но второпях вместо кнопки "Стоп" прибавляет звук. Моментально узнаваемый голос ЮнМи заполняет комнату:

Всё проходит, бесконечна

Лишь любовь в твоих глазах.

Госпожа ИнХэ в сердцах снова щёлкает мышкой и песня прерывается.

— Ма-ам, — удивлённо тянет ХёБин. — Ты увлеклась к-попом? Слушаешь "Корону"?

ИнХэ отступать некуда и она неохотно признаётся:

— Да, слушаю. Захотела вот узнать, что поёт пока ещё невеста моего сына.

— И как тебе? — ХёБин с интересом смотрит на непривычно смущённую мать.

Та пожимает плечами:

— Знаешь… Сама не ожидала, что мне понравится. Голос у неё приятный и песни хорошие. Особенно, когда она поёт не свой ужасный рок, а вот эту, про бесконечную любовь.

— Это она сочинила и музыку и слова. На концерте в отеле было первое исполнение. Она, кстати, её ещё и на английском поёт.

— Я тут ещё почитала про неё, видео с концертов посмотрела… Одарённая девочка. Трудно в такую не влюбиться.

— Что-то я не заметила, чтобы ЧжуВон был в неё влюблён, — замечает ХёБин. — Он вчера больше вокруг Шин ДаМи увивался.

— Да не очень и увивался, — возражает ИнХэ. — Прошёлся с ней разок вокруг пруда, пока мы с ЮнМи разговаривали.

ХёБин внимательно смотрит на мать.

— И ты после этого решила послушать, как она поёт?

— Говорю же, просто из любопытства. Все вокруг только про Агдан и говорят, а я словно бы и ни при чём. Словно пропускаю что-то очень важное. Как-то даже обидно стало. Вот и решила… исправить.

— Да не такое уж и важное. Всего лишь какие-то песенки. Сегодня их слушают, а завтра забудут.

— Вряд ли её так просто забудут, — вздыхает ИнХэ. — Она ещё очень молода, у неё всё впереди. Новые песни напишет. У неё, надо признать, хорошо получается.

— У меня такое впечатление, мама, что ты уже не против того, чтобы она вошла в нашу семью.

— Не болтай ерунды! — тут же возражает ИнХэ и для пущей убедительности добавляет: — Такого не будет никогда! Мы с отцом не допустим. Полагаю, на это у нас влияния хватит. Но понимаешь... Смутила она меня, наговорила вчера такого, что никак из головы не идёт.

— Язык у неё подвешен хорошо, это точно. Даже удивительно, откуда такие умения у девочки из Гванак-гу. Однако, я в недоумении. Что она могла тебе такого наболтать? Клялась в вечной любви к братцу? Уверяла, что они жить друг без друга не могут?

— Да про это и речи не было. Мы с ней говорили о том, каким она видит своё будущее.

— Ну, тут и без лишних разговоров всё ясно. Не сомневаюсь, что она ещё лет десять будет по сцене скакать, благо возраст позволяет. Она ведь так хотела стать айдолом. До сих пор не могу понять, как ей удалось добиться этого так быстро. Похоже, удачным местом она в той аварии стукнулась. Другого объяснения у меня нет.

— Ничего не могу сказать насчёт аварии, но в остальном, дочка, ты не права. ЮнМи мне прямо заявила, что продлевать контракт не намерена. Два года ей осталось. А потом, якобы, будет сама распоряжаться своей судьбой. Хочет, чтобы над ней не было никаких начальников.

— На неё это похоже, — соглашается ХёБин. — Подчиняться она не любит, что есть то есть. Веришь ли, всякий раз, когда я ей что-нибудь приказывала, я чувствовала её внутреннее сопротивление, как будто её корёжило от того, что не она мне приказывает, а я ей. Мне даже порой казалось, что она внутри не девушка, а парень. Упрямый, своевольный парень.

— Вот как? Я этого в ней совсем не заметила. Мне она наоборот показалась очень женственной. А уж эти её глаза! Их взгляд невозможно выдержать, словно насквозь просвечивают. А парни по этим глазам буквально с ума сходят. Я тут прочитала, что фанаты уверены, будто она упала со звезды. И знаешь, в ней действительно угадывается что-то... абсолютно нездешнее. Как будто она знает про нас что-то такое, о чём мы даже не догадываемся.

ХёБин никогда прежде не слышала от матери подобных рассуждений. Откровенно говоря, она вообще полагала её женщиной, мягко говоря, недалёкой. Любимой и родной, но, увы и ах, не слишком умной. Разумеется, тщательно такие свои мысли скрывая. Порой она даже задавалась вопросом, как мог отец, человек решительный и всесторонне образованный, выбрать себе в спутницу жизни именно ИнХэ, умеющую только квохтать над детьми и причитать по поводу и без повода? Неужели любовь в самом деле почти никогда не прислушивается к голосу рассудка?

А сегодня мать вдруг открылась ей с неожиданной стороны. Впору устыдиться и спросить себя: а сама-то ты, подруга, так ли уж умна, если даже самого близкого тебе человека по-настоящему понять не в состоянии?

— Да не стоит эта девчонка того, чтобы мы столько о ней говорили, — пытается ХёБин завершить разговор про надоевшую ЮнМи. — Пусть себе живёт своей жизнью. Или в Гванак-гу или даже на Чеджу-до, как она мечтает. Лишь бы от нас подальше. Надеюсь, что братец после армии женится на нормальной девушке. Да хотя бы на той же ДаМи. Уверена, что никаких проблем у нас с ней не будет.

— Шин ДаМи, — повторяет задумчиво ИнХэ. — А я ведь и с ней вчера разговаривала о планах на будущее. Сравнить захотела.

— И что?

— Она, конечно, из очень хорошей семьи и, очевидно, неравнодушна к ЧжуВону. Но… — ИнХэ делает многозначительную паузу.

— Неужели и с ней что-то не так? — всплёскивает руками ХёБин. — Мам, ну ты же должна понимать, что идеальных людей не бывает. У каждого есть какие-то недостатки, у кого-то их больше, у кого-то меньше. А кто-то — просто один большой недостаток. Это я ЮнМи имею в виду. Шин ДаМи с ней в этом отношении и рядом не стоит. Почти идеал корейской девушки.

— Да всё с ней так! — в сердцах восклицает ИнХэ. — Всё так! Всё, как у всех. Обычные планы. Выйти замуж за ЧжуВона, быть примерной женой, родить ребёнка. Карьеру успешную сделать. Чтобы не хуже твоей. Отец ей, видишь ли, ещё более престижную должность в корпорации присмотрел.

— И что в этом плохого?

— Она слишком правильная, — неожиданно признаётся сама очень правильная ИнХэ. — Мне с ней было скучно. Дежурные вопросы, предсказуемые ответы. Ни поспорить, ни посмеяться, ни поругаться.

— Ну... — не сразу находит нужные слова ХёБин. — Ещё раз спрошу: что в этом плохого? Да, она предсказуема, как, впрочем, и все мы. Зато можно быть уверенной, что она не выкинет ничего такого, за что мы потом всей семьёй будем краснеть.

— Так-то оно так, — произносит со вздохом госпожа ИнХэ. — Но понимаешь... Я подумала, что ЧжуВону с ней тоже будет скучно. Нам всё равно, мы и такой будем рады, а он её просто не выберет. Будет бегать, как от ЮЧжин бегал, и хорошо, если у них к этому времени до свадьбы ещё не дойдёт.

— Зато с ЮнМи ему будет очень весело, — не удержавшись, вставляет ХёБин. — Мало ему из-за этой хулиганки рёбер сломали.

ИнХэ недовольно морщится:

— Это у него, наверное, от отца. Тот ведь тоже однажды дрался из-за меня с однокурсником.

— Папа? — таращит глаза ХёБин. — Дрался из-за тебя? Господи, да у меня сегодня день удивительных открытий!

— Я тебе ничего не говорила, — торопливо шепчет ИнХэ. — ДонВук не любит тот случай вспоминать. Ему тогда тоже... досталось. Почти месяц с таким вот синяком ходил.

Женщины смотрят друг на друга и начинают тихонько смеяться, представляя респектабельного ДонВука с фингалом.

— То есть тебе уже и ДаМи не нравится? — хочет всё-таки уточнить ХёБин.

— Нравится, не нравится... — почему-то сердится ИнХэ. — Тут другое. Я у неё спрашиваю, всего одного ребёнка планируешь? Не больше? А она говорит, что она у мамы одна — и то Ли МиСон с ней намучилась. А с двумя, мол, вся молодость в пелёнках и заботах пройдёт. И фигура после родов испортится. И когда тогда жить, если постареешь раньше времени? Превратишься в ачжуму, от которой муж к любовницам бегать будет. А сама при этом на меня выразительно так смотрит, как на пример того, что с женщиной становится после рождения трёх детей. Мол, ни талии не осталось, ни молодости, ни привлекательности... Меня это так покоробило, еле сдержалась.

— Ну, это она явно сглупила. Просто не подумала, что и кому говорит. А про детей... В наше время так почти все думают. Даже я, наверное, только на одного решусь.

— Тоже боишься чрезмерных забот и фигуру испортить?

ХёБин пожимает плечами:

— Ну, наверное, и это тоже.

— Вот-вот. А ЮнМи, между прочим, мне прямо заявила, что у неё будет не меньше трёх детей. А, возможно, даже и больше. Якобы сама богиня дала ей такое задание: не только спасать чужих детей, но и непременно родить своих.

— Что-то не верится мне. Она и замуж-то раньше не хотела.

— Мало ли чего она не хотела. Пришло время, природа взяла своё, взгляды на жизнь изменились.

— Надеюсь, она не убеждала тебя, что отцом всех своих будущих детей она видит именно ЧжуВона? — усмехается ХёБин.

ИнХэ вздыхает:

— Ну, честно говоря, это как бы подразумевалось. Просто представьте себе, госпожа, говорит, что у нас с ним уже четверо детей а мы ещё и пятого ждём. Вернее, пятую. Потому что опять будет девочка. Разве, мол, это не здорово, когда вокруг столько любящих внуков и внучек?

— Мам, неужели ты ей поверила? — хохочет ХёБин. — С её-то талантами она ещё и не такое могла тебе наобещать. Нельзя же подобные бредни всерьёз воспринимать. Пять детей! Ха-ха-ха! Ну, мам, ну ты что?

— Не считай меня дурой. Я прекрасно поняла, что девчонка просто фантазировала. Но она делала это так достоверно, что я почти поверила. Сижу теперь здесь одна, а самой так и кажется, что в зале семилетняя ДжуМи телевизор смотрит, на улице пятилетний ЮнЧхоль с трёхлетним ЧжуСоком играет, и сейчас ЧжуВон в комнату войдёт с годовалой ЙеМи на руках. Никак не могу от этих мыслей отделаться. Ты понимаешь, она уже им даже имена придумала!

— У меня такое впечатление, что она решила взять нашу семью измором, — не может скрыть раздражение ХёБин. — Сначала ЧжуВон, потом хальмони, теперь ты. Кого она следующего будет охмурять? Отца? Впрочем, о чём я? Она уже и до него добралась.

— Что ты болтаешь? — вскидывается ИнХэ. — Когда бы она успела?

— А кто вчера под её дудку плясал. Ни разу я не видела, чтобы вы с отцом танцевали. А тут, стоило ЮнМи на рояле заиграть, как нате вам — закружилась парочка в танце. Да ещё мелодию такую подобрала, словно нарочно.

— Это я ей про станцию Андон рассказала, — смущённо признаётся ИнХэ.

— Мама! Зачем?

— Что мама? Что зачем? Она спросила, я ответила. Вы вот ни разу у меня не спрашивали, любим ли мы с отцом друг друга, а она — совсем нам чужая — спросила. И по ней видно было, что её это действительно интересует.

— Нашла, значит, к тебе подход, да?

— А хоть бы и так. Один человек за весь вечер нашёлся, с которым по душам получилось поговорить! — в сердцах восклицает ИнХэ. — Но за ЧжуВона она всё равно не выйдет!

— Ну слава богу! — радуется ХёБин. — А то я уже решила, что ты на её стороне.

— Я всегда буду на стороне семьи, — отрезает мать. — Ладно, заболтались мы с тобой. Иди уже, там кажется твоя хальмони приехала.

ХёБин убегает. Оставшись одна, ИнХэ вновь поворачивается к ноутбуку и начинает переключать с одной фотографии на другую: ДаМи — Агдан — ДаМи — Агдан. И сама не замечает, что шепчет при этом:

— Карие глаза — синие глаза. Один внук — пять внуков…

— Дорогая, — заходит в комнату муж, и ИнХэ снова вздрагивает, словно её застали за чем-то неприличным. — Ты не занята?

— Нет-нет, — на этот раз выключать звук нет необходимости, и на экране как раз вполне безопасное фото Шин ДаМи. — Я свободна. А ты почему так рано? Что-то случилось?

— Ничего не случилось, — ДонВук отчего-то выглядит слегка смущённым. — Я перенёс совещание на понедельник… Дорогая, у меня есть несколько необычное предложение. Давай, сходим куда-нибудь поужинаем. Говорят, в отеле "Shilla Seoul" хороший ресторан, а я там ни разу не был. Да и ты, по-моему, тоже. Мы сто лет никуда с тобой не выбирались. Сегодня как раз суббота. Почему бы не развеяться. Ты как, не против?

ИнХэ встаёт, прижимая руки к груди. В её глазах дрожат едва заметные слезинки.

— Вдвоём? Как тогда?

— Как тогда, — подтверждает ДонВук.

Он берёт жену за руку, и обоим кажется, что вновь звучит та самая песня в исполнении почти забытого певца Джин Сона:

Моё ожидающее сердце тает,

И тает снег поздней ночью на станции Андон.

Может быть, выйдет, а может нет, новая песня…

В кафе сидят ЮнМи, БоРам и ХёМин. Обедают. Мама, узнав, что к младшенькой приедут сонбе, не успокоилась, пока не уставила тарелками и чашками весь стол. И только после этого уехала с господином Ли обновлять гардероб, вооружившись по настоянию ЮнМи банковской картой.

— Мама, ты, главное, не экономь, — напутствовала её дочь. — ВонХи-сии, проследите, пожалуйста, за этим.

— Мы выберем самое лучшее платье, — заверил сосед, страшно довольный порученной ему миссией. Вот что делает с человеком любовь, даже такое ненавистное для настоящего мужчины дело, как тряпичный шоппинг, может превратиться чуть ли не в подарок судьбы.

Съесть всё приготовленное госпожой ДжеМин у девушек, разумеется, не получается, но значительный ущерб вкусностям они, собравшись с духом, всё же неуклонно наносят.

У ЮнМи на душе неспокойно. Восемнадцатое число уже наступило. Она не сомневается, что все предсказанные ею события непременно произойдут, но всё же время от времени поглядывает на включенный телевизор. Вряд ли в новостях расскажут про Австралию или США, но про утверждение парламентом кандидатуры премьер-министра сообщить должны непременно.

Мульча крутится под ногами в надежде заполучить что-нибудь вкусненькое и даже пытается запрыгнуть на колени к БоРам. Устоять против умоляющих зелёных глаз невозможно, и попрошайка легко добивается своего.

— БоРам-сонбе, — строго говорит ЮнМи. — Не балуй кошку. Она сыта. Мульча, ну как тебе не стыдно попрошайничать? Я ведь тебя уже кормила.

БоРам, не обращая внимания на ворчание хозяйки, то и дело угощает чёрную красавицу кусочками курятины.

У ХёМин, обнаружившей на самом видном месте постер БоРам с автографом и отпечатком ладони, загораются глаза.

— Тоже хочу, — заявляет она.

— Сделаем, — не возражает ЮнМи, радуясь в душе тому, что лёгкое отчуждение, долго державшееся между ней и ХёМин, кажется, наконец-то развеялось. — БоРам знает, где что лежит, потом организует. У СунОк целая коллекция постеров, там и твои тоже есть. Но сначала займёмся делами.

— А где твоя онни?

— С киногруппой уехала на съёмки в Тэджон.

— О, она в кино снимается?

— Да, правда, роль небольшая, всего лишь пятая зомби в третьем ряду, но это ведь только начало. Говорят, у неё талант.

— Актёром быть непросто, — говорит ХёМин, подхватывая палочками ещё один кусочек мяса. — Когда я снималась, у меня вообще не было свободного времени. А когда приходилось летать в Японию, я спала только в самолёте. Выматывалась страшно. Помню, однажды стою на сцене, надо уже петь начинать, а я сообразить не могу, где я и почему не слышно команды режиссёра.

— Ты снималась в японском фильме? — удивляется ЮнМи.

— А разве ты не знаешь? Уже больше двух лет прошло.

— Ну я же вам рассказывала про аварию. Я из-за неё всю прошлую жизнь забыла. Так что за фильм?

— Японская мелодрама. Называется "Jinksu!!!", что значит "Сглазить", — спешит рассказать о подруге БоРам. — Очень душевная. Я всегда рыдаю в конце, когда пересматриваю. Наша ольчжан была первым корейским айдолом снявшимся в японском фильме в главной роли. ХёМин-ян там хорошо сыграла совсем не похожую на себя девушку. У неё был успех, японцы её очень любят. Она там даже чуть замуж не вышла за какого-то японского актёра.

Dorama Jinkusu!!! 2013 (рус.озв: Inferno_Phantom & Leteriya)

https://vk.com/wall-160537782_91264?ysclid=lrztmq7vcp79698825&z=video-77763225_456239156%2F1260e9c2b3a7392cae

— Годжималь! (враньё) — не выдерживает ХёМин. — РамБо, прекрати, не было никакого замуж! Это журналисты придумали.

— А чья фотка у тебя над кроватью потом почти весь год висела?

— Ну висела и висела. Просто Сато Такэру такой красавчик, что я не удержалась. Но я с ним, между прочим, даже и не знакома. Один раз всего видела, и то издали.

"Здорово, — думает ЮнМи. — Оказывается, не одна я такая разносторонняя. Девчонки молодцы: и поют, и песни пробуют писать, и в кино успевают сниматься, и тоже не по одному языку знают. Так что нет никаких причин задирать нос. Я, правда, его и так не задираю… вроде бы. Но тем не менее".

— Ну, давай, показывай, что у тебя получилось, — говорит она, когда они вместе с ХёМин поднимаются в комнату сестёр.

ХёМин слегка, помявшись, начинает рассказывать:

— Я вчера вечером очень хотела сочинить что-нибудь новенькое. Что-нибудь такое… весёлое. Думала, почему у тебя получается так легко, а у меня никак? Чем я хуже? Такие же руки, такая же голова, — она улыбается. — Сидела, сидела, струны на гитаре перебирала и вдруг как-то неожиданно придумала очень удачную мелодию проигрыша. А потом ещё немножко куплет. Только вот с припевом не получается. У тебя ведь здесь есть на чём сыграть?

Любимый Korg, кстати, давно поселился в общежитии, где ЮнМи вынуждена проводить намного больше времени. Поэтому совсем недавно она приобрела не слишком дорогой синтезатор YAMAHA, просто для того, чтобы было и дома на чём играть и сочинять.

— Ноты у тебя с собой? — спрашивает Юнми, усаживаясь за синтезатор.

— Нот нет, но я могу тебе сыграть, — признаётся ХёМин.

— Ты играешь на клавишных? — с изумлением смотрит на неё ЮнМи. — А почему я про это не знаю?

— Просто я давно не играла, — скромничает ХёМин. — В детстве я ходила в музыкальную школу. Мама мечтала сделать из меня пианистку. Но я пошла другим путём и стала айдолом.

"Мы пойдём другим путём, — мелькает у ЮнМи. — Какая знакомая фраза. Где-то я её уже слышала?"

ХёМин начинает играть, и ЮнМи, не удержавшись, тут же удивлённо восклицает:

— Холь! Так ведь это же… — она вовремя прикусывает язык и договаривает уже про себя: "Братец Луи"!

— Что? — огорчается ХёМин. — Ты это уже слышала? Значит, это не я придумала?

— Погоди-погоди, — бормочет ЮнМи, утыкаясь в ноутбук. — Просто надо проверить.

Она вбивает в строку поисковика "Modern Talking", Dieter Bohlen, Thomas Anders, и… Уф-ф, ни одной ссылки. А значит ещё по меньшей мере парочку неплохих песен можно будет без опаски прихватизировать. "Ты мой хлеб, моя соль", например, и "Шире, шире лейте".

— Всё нормально, — успокаивает она успевшую огорчиться подругу. — Просто показалось, что где-то я похожую мелодию уже слышала. Продолжай, что там у тебя дальше.

"Нет, это всё-таки удивительно, — думает ЮнМи. — Видимо, хорошие идеи, сюжеты, мелодии и стихи в самом деле приходят авторам откуда-то из других реальностей или из некой общей для всех миров ноосферы. Иначе как объяснить тот факт, что корейская девушка умудрилась сочинить в этой реальности мелодию, которую в мире Юркина давным-давно написал Дитер, который ничем не болен? А ведь если подумать, то вполне может быть, что и Дитер тоже не сам придумал эту мелодию, а просто уловил её… Может быть и другие поэты, писатели и композиторы тоже наделены даром воспринимать уже где-то, кем-то, когда-то созданное, и пользуются этим даром, не подозревая, что они отнюдь не первые авторы..."

— Ну как? — спрашивает ХёМин. — Может из этого получиться что-нибудь хорошее?

— Из этого уже почти получился обалденный хит, — успокаивает её ЮнМи. — Теперь осталось немного доработать, придумать слова и можно будет приступать к записи. Ты хочешь, чтобы это был твой сольный номер?

— Нет, одной мне тут не вытянуть, голос у меня слабоват, — откровенно признаётся ХёМин. — А насчёт слов… Я тут подумала… Хорошо бы сразу английский текст придумать. Ты ведь сможешь?

— Не вопрос, — ЮнМи подсаживается к синтезатору. — У меня вот какая идея появилась. Отдельный припев сочинять не будем, а просто споём его на мелодию проигрыша. Так часто делают. Вот послушай, — и она начинает играть, на ходу переводя хулиганский текст Сергея Минаева и немного добавляя от себя:

Не смотри на меня, братец Луи, Луи, Луи!

Не нужны мне твои поцелуи-луи-луи!

Я другого любить буду, буду, буду, буду!

А тебя навсегда позабуду-буду-буду!

Братец Луи, Луи, Луи, тщетны твои поцелуи.

Ты какой-то бледный и к тому же бедный…

— Я не такие слова хотела! — смеётся ХёМин. — Что это за Луи-луи? Нет такого имени.

— Есть такое имя, — возражает ЮнМи. — Так сразу нескольких французских королей звали. А одному Лую даже голову отрубили. То ли четырнадцатому, то ли пятнадцатому.

— Это что, наша новая песня? — забегает в комнату БоРам с Мульчей на руках. Кошка жалобно смотрит на хозяйку, выручай, замучали-затискали, но ЮнМи сейчас не до кошачьих переживаний. Нахлынули вдруг Серёгины воспоминания о московских клубах, о сокурсниках, о друзьях-музыкантах, о девчонках, с которыми он танцевал…

— Да, это ХёМин сочинила, — говорит она, с трудом прогоняя печальные обрывки чужой памяти. — Мы её немного доработаем и забабахаем всемирный диско-хит.

— Ну уж всемирный, — кокетничает страшно довольная ХёМин.

— Да ты просто сама не понимаешь, какая классная вещь у тебя получилась. Говорю вам, это будет супершлягер на все времена. Во всём мире народ будет под него на танцполах отрываться.

— Очень запоминающаяся мелодия! — восхищается БоРам, отпустив наконец на свободу Мульчу. — Давай ещё раз!

И ЮнМи опять энергично начинает играть жизнерадостное вступление, чуть быстрее и энергичнее, чем это делала авторша. А припев поёт уже по-английски:

You're no good, can't you see,

Brother Louie, Louie, Louie.

I'm in love — set you free.

Oh, he's only looking to me.

— Да, — признаёт в итоге ХёМин. — Так в самом деле лучше звучит. И английские слова у тебя как-то быстро придумались. Как будто ты уже эту песню слышала.

Ну вот, опять увлеклась и чуть не спалилась. Срочно нужно как-то выкручиваться.

— Э-э-э... Просто у тебя мелодия настолько удачная получилась, что слова под неё сами собой придумываются. Кстати, к этой песне можно шикарный танец подготовить. Я думаю, нужно ИнЧжон привлечь. У неё это хорошо получается.

Примерно час спустя.

— Всё, с этим, кажется, закончили, — объявляет ЮнМи, когда и её и ХёМин удовлетворяет получившийся предварительный набросок новой песни. — Теперь пришло время и вам немного потрудиться. Потому что совместный труд для моей пользы, он объединяет.

— Что нужно делать? — с готовностью спрашивает БоРам. — Вымыть посуду? Протереть столы? Подмести пол?

— Ну, не так всё страшно. Просто я сегодня иду на день рождения АйЮ и вы должны помочь мне подобрать подходящее к этому торжеству плать… Что?

— Повтори, — говорит ХёМин, глядя на ЮнМи большими глазами. — Что ты только что сказала? Вот эту странную фразу про чей-то день рождения.

— АйЮ пригласила меня на день рождения. Она будет отмечать его сегодня вечером в ресторане "La Yeon". А я разве вам про это не говорила?

— Дэбак! С этого же надо было начинать! — буквально кричит БоРам, пугая Мульчу. — Я ушам своим не верю! На день рождения к АйЮ! Вау!

— Не думала, что это так вас взбудоражит, — признаётся ЮнМи. — Разве в этом приглашении есть что-то особенное?

— Ну-у-у... — тянет ХёМин. — Нас, например, ни разу она не приглашала. Вот и думай.

— Но вы же понимаете, что это из-за того прогремевшего концерта.

ХёМин качает головой:

— Я думаю, что есть и другая причина. Ты не смотри, что АйЮ такая милая лапочка с наивным взглядом. Она себе на уме и ничего не делает просто так. Ты успешный автор, поэтому готовься к тому, что она будет намекать тебе на сотрудничество. Хорошие песни нужны всем. Кстати, а что ты ей подаришь?

— Вот сейчас начнём подарок упаковывать, тогда и увидите.

Два часа спустя.

Девушки уже уехали. Сосед уже привёз госпожу ДжеМин. Новое мамино платье уже примеряно и всеми одобрено. Личный транспорт уже подан, и водитель ЕнЧан грузит в багажник перевязанную красивой лентой большую коробку с подарком. Принаряженная ЮнМи спускается вниз, улыбается в ответ на восторги мамы и дядюшки Ли и выходит на улицу. Вслед ей смотрит со стены постер ХёМин с автографом и отпечатком ладони.

Когда автомобиль с ЮнМи уезжает, в кафе робко просачиваются соседские ачжумы. Первой идёт тётушка Во. Госпожа ДжеМин вздыхает, стараясь не показывать, что не слишком рада таким назойливым посетителям. Опять почти ничего не закажут, будут только языками попусту чесать, обсуждая младшенькую. Может, хоть кофе с печеньем попросят подать.

Сидящая на лестнице Мульча смотрит на говорливых женщин сердитыми зелёными глазами и размышляет о том, сразу ли ей разогнать это сборище или немного погодить.

Подарила сердце на долгую память

Вечер субботы. Ресторан "La Yeon" в отеле "Shilla Seoul".

ЮнМи выходит из автомобиля, незаметно одёргивает платье и поправляет непослушный локон, собираясь с духом перед тем, как войти в банкетный зал, который уже полон гостей.

Во сне, кстати, и отель был другой, и ресторан другой, и вообще всё шло несколько иначе. Видимо, чем дальше, тем больше появляется отличий между той и этой реальностью.

Однако у входа нашу героиню точно так же встречает именинница, за спиной которой стоят две помощницы и оператор с камерой, снимающий гостей.

— О, ЮнМи! — восклицает с улыбкой АйЮ. — Рада тебя видеть! Почти все уже собрались, я даже начала переживать, что ты не приедешь.

АйЮ произносит это с подкупающей искренностью, не вызывающей ни капли сомнения в том, что она действительно беспокоилась. Может быть, почти такие же слова она говорила и всем прочим гостям, но при взгляде на её счастливое личико хочется верить, что именно ЮнМи она ждала с нетерпением и именно ей ну просто очень, очень рада.

— Добрый вечер, АйЮ, — кланяется ЮнМи. — Извини, пожалуйста, за опоздание. Немного не рассчитала время. В городе сплошные пробки, — она ещё раз кланяется. — Таншинэ сеннирель чукхамнида! (Поздравляю тебя с днём рождения!) Позволь вручить тебе мой скромный подарок.

Один из телохранителей, выделенный Го ЕнЧаном ей в помощь, вносит вслед за ней перевязанную красивой золотистой лентой коробку, при виде которой АйЮ тотчас заливается звонким смехом:

— Ничего себе скромный! Что там внутри? Судя по размеру, там вполне может оказаться… — она прижимает пальчик к губам и задумывается. — Ну, не знаю. Надеюсь, не плюшевый панда в полный рост? Мне такого уже подарили.

Заинтересовавшиеся происходящим и успевшие подтянуться поближе, гости улыбаются. Коробка в самом деле очень большая, едва поместилась в багажнике автомобиля. Телохранитель, слегка смущённый обращённым на него всеобщим весёлым вниманием, держит её на весу без напряжения, из чего не сложно сделать вывод, что внутри ничего тяжёлого нет.

— В этой коробке скрывается очень большой сюрприз, — говорит ЮнМи. — Он такой большой, что мне едва удалось отыскать для него подходящую тару. Я уверена, что открыв её, ты будешь приятно удивлена, ведь мой подарок не только доставит много радости тебе и твоим поклонникам, но и… Впрочем, — она лукаво улыбается. — Не хочу выдавать секрет раньше времени. Сюрприз должен быть сюрпризом. С днём рождения, АйЮ! Будь счастлива!

Поздравляя, ЮнМи не забывает про оператора. Если уж пригласили на такое значимое мероприятие, почему бы не воспользоваться подвернувшейся возможностью, чтобы показать себя с лучшей стороны. Фанатам будет приятно, а хейтеры пусть скрипят зубами в бессильной злобе.

— Ой, как мило и таинственно! — хлопает в ладоши АйЮ. — Я же теперь не удержусь и захочу открыть твой подарок немедленно. У меня просто терпения не хватит ждать до вечера. Ты ведь не будешь возражать, если я загляну одним глазком в эту коробку? Это, конечно, неправильно, но я как именинница имею сегодня право на исполнение своих маленьких капризов.

— Конечно, открывай, — кивает ЮнМи. — Я буду очень рада, если ты прямо здесь оценишь мой подарок.

Телохранитель с облегчением ставит громоздкую ношу на пол. АйЮ развязывает ленту, приоткрывает коробку и какое-то время смотрит внутрь, задумчиво закусив нижнюю губу.

Гости, среди который ЮнМи замечает Юну, Санни и Джессику из "Girls' Generation", с любопытством тянут шеи. Им тоже хочется узнать, какой сюрприз приготовила имениннице Агдан.

— Хм, — говорит наконец АйЮ. — Там ещё одна коробка.

— ДжунХо-сии, — обращается ЮнМи к стоящему рядом телохранителю, — Вытащите, пожалуйста, вторую коробку.

Тот с готовностью выполняет просьбу. Вторая коробка несколько поменьше и перевязана уже серебристой лентой. АйЮ избавляется и от неё, открывает коробку — и не может удержаться от удивлённого возгласа:

— Да что же такое? Ещё одна!

Третья коробка, само собой, оказывается значительно меньше первой.

— Видимо, там внутри не такой уж и большой подарок, — вполголоса произносит кто-то из гостей.

ЮнМи, сохраняя олимпийское спокойствие, многозначительно улыбается краешками губ.

АйЮ смотрит на неё, затем открывает третью коробку. Сюрприза не получается, внутри оказывается ещё одна, уже четвёртая.

АйЮ нервно хихикает, видимо, заподозрив какой-то подвох. Гости тоже начинают смеяться.

В четвёртой коробке — пятая.

В пятой — шестая.

Процесс повторяется раз за разом, каждая следующая коробка оказывается всё меньше и меньше, а смешки с каждым разом звучат всё громче. В конце-концов в руках у тоже заливающейся смехом именинницы остаётся совсем небольшой деревянный футляр, размером со школьный пенал. А вокруг громоздится целая гора из двенадцати пустых картонных коробок.

— Чудесный розыгрыш! — АйЮ поднимает футляр над головой, чтобы его смогли увидеть все желающие. — И в самом деле очень большой маленький сюрприз! ЮнМи, надеюсь внутри этого футляра я не найду ещё один — совсем крошечный?

Судя по слегка изменившемуся выражению лица, она решила, что внутри либо дорогие серьги, либо какой-нибудь браслет. То же самое, видимо, подумали и некоторые из гостей. Кто-то даже уже скривился в недовольной гримасе. Дарить дорогую ювелирку по таким поводам здесь не принято. Если выскочка Агдан про это не в курсе, тем для неё хуже. В глаза её, конечно, никто не упрекнёт, но репутацию она себе подобным подарком определённо подпортит.

— Всё может быть, — ЮнМи спокойно пожимает плечами и предлагает. — Открывай.

— Алое сердце? — удивляется АйЮ, подняв крышку футляра, и тут же догадывается: — Ты знаешь?

Да, ЮнМи знает, что АйЮ в настоящее время снимается в главной роли в телесериале "Лунные влюблённые — Алые сердца: Корё". Она знает, что премьера сериала состоится только через год, всё-таки двадцать серий. Знает, что вместе с АйЮ там снимаются Ли ДжунГи, Кан ХанЫль, Бекхён из "EXO" и СоХён из "Girls' Generation". Она знает, что реакция корейских зрителей будет весьма неоднозначна, что у дорамы будут низкие рейтинги, что актёрская игра АйЮ подвергнется не всегда справедливой критике… Но так же знает, что в итоге сериал получит массу премий, станет самой обсуждаемой дорамой года, достигнет миллиардных просмотров и завоюет любовь зрителей во всём мире. Но это случится только в следующем году. Пока же…

— И в чём прикол? — недоумённо интересуется какой-то незнакомый ЮнМи парень. — Нет, мы знаем про фильм, но… И вот это весь подарок?

— Большое любящее сердце? — осторожно спрашивает АйЮ.

— Это флэшка, — поясняет ЮнМи. — Разъедини половинки.

— Действительно, флэшка, — АйЮ показывает всем две половинки, затем вновь соединяет их в одно целое.

— На этой флэшке демо-запись песни, которую я написала специально для тебя. Там же файлы с нотами и текстом. А вот это, — ЮнМи двумя руками протягивает красиво оформленную папку, — документы с моей подписью, которые удостоверяют передачу тебе всех имущественных прав на произведение. Я не претендую ни на какие отчисления. Это подарок.

— Ты написала для меня песню? Правда? — распахивает глаза АйЮ.

— Более того, сонбе, — ЮнМи незаметно для себя переходит на более официальный стиль речи. — Я написала для вас потенциальный мегахит. Я знаю, что вскоре вы собираетесь дать несколько концертов в Токио, поэтому написала песню на японском языке. Она называется "Soba ni Iru ne". Поскольку вы хорошо говорите по-японски, для вас не составит труда исполнить эту песню. Повторю ещё раз: она станет большим хитом. Её будет слушать и покупать вся Япония. Я в этом уверена на сто процентов.

— "Я на твоей стороне", — переводит название песни АйЮ. — Похоже, ты не случайно назвала её именно так. Ты в самом деле на моей стороне.

Кто-то из гостей хмыкает, кто-то скептично ухмыляется, девчонки из "Girls' Generation" — и не только они — смотрят на ЮнМи с задумчивым прищуром. Ну да, кому другому эта публика, скорее всего, и не поверила бы, но ведь уже всем хорошо известно, чьи песни сегодня занимают все верхние позиции основных корейских чартов. Так что вполне возможно, не так уж она и неправа в своих смелых прогнозах, эта чересчур самоуверенная макнэ из "Короны".

— Ты серьёзно подошла к делу, — уважительно склоняет голову АйЮ. — И я верю, что твоя песня мне понравится. Но при этом хочу заметить, что от скромности ты точно не умрёшь.

— Я Агдан, — подтверждает ЮнМи. — И должна соответствовать своему типажу.

Полюбовавшись на сердечко, АйЮ крепко зажимает его в кулаке.

— Это было очень весело, — признаётся она. — Столько разных эмоций от одного подарка я ещё не получала ни разу. И радость, и разочарование, и досада, и любопытство, и удивление, и опасение, что тебя разыграли, и сюрприз в конце… Жаль, что повторить такое второй раз уже не получится. Эффект будет не тот.

— Ну почему, — возражает ЮнМи. — Со взрослыми — да, не получится. А вот, например, для своего ребёнка на Рождество или в день рождения вполне можно и повторить. Для него это будет внове и так же весело. Главное, чтобы подарок был небольшой по размеру, но очень желанный. Неожиданный. Вроде этой флэшки.

— Думаю, что дети у нас появятся ещё не скоро, — с улыбкой замечает АйЮ. И сделав головой движение в сторону зала, спрашивает:

— Ты тут кого-нибудь знаешь?

— Очень немногих, — признаётся ЮнМи. — Я недавно в шоу-бизнесе.

"Так, — думает она. — А сейчас АйЮ зальётся смехом и воскликнет, что я ещё и не начинала".

— Недавно?! — в самом деле весело восклицает АйЮ. — Будь на твоём месте кто другой, я бы сказала, что ты ещё и не начинала. Но зная твои успехи, лучше воздержусь. Ты быстро поднимаешься к вершинам славы. Мой тебе дружеский совет: будь поосторожней. Оступиться очень легко, особенно, когда постоянно находишься в центре внимания.

— Спасибо за совет, сонбе, — слегка кланяется ЮнМи. — Я постараюсь быть в меру осторожной и достаточно осмотрительной. Благо, у меня перед глазами есть та, с кого я могу брать пример.

АйЮ после небольшой заминки спрашивает вполголоса:

— ЮнМи-ян, а ты мне про храм расскажешь? Я понимаю, что тебе уже изрядно надоели с такими просьбами, но мне ведь интересно.

— Непременно расскажу, — легко обещает ЮнМи. — Но наверное, попозже, когда всё кончится, да?

— Здорово! — радуется АйЮ. Улыбка у неё очень располагающая. — Ну а пока давай я представлю тебя кому-нибудь, кто сможет о тебе здесь позаботиться?

— Пожалуй, не стоит, — вежливо отказывается ЮнМи, догадываясь, что сейчас АйЮ предложит познакомить её с Чо ХонКи, внуком господина Чо СуМана. Встречаться с этим молодым человеком ей совершенно не хочется. Опять пойдут вопросы про глаза, про побег с сунын. — Я пойду пообщаюсь с девушками из "SNSD". Я хорошо с ними знакома, нам не будет скучно.

— Вот и прекрасно! — хлопает в ладоши АйЮ. — А мне не терпится послушать твою новую песню. Таких подарков мне ещё не дарили.

Она убегает, весело перекликаясь с некоторыми гостями. ЮнМи смотрит ей вслед. Ну что, кажется, и эти задумки начинают претворяться в жизнь. Лишь бы подарок пришёлся по душе.

Господи, кто бы знал, как она намучилась, прежде чем остановила свой выбор именно на этой песне! Хорошо ещё, что в своё время Юркин, начав увлекаться азиатской музыкой, в частности как раз джей-попом, переслушал массу японских певиц. Да, его любовью стала и осталась навсегда несравненная Йоко Огиноме. Но он не обошёл вниманием и прочих, более поздних популярных исполнительниц, чьи песни в разные годы занимали высокие места в чартах страны восходящего солнца. Вот и сидела ЮнМи далеко заполночь, напрягала память и раздумывала, кем пожертвовать, чей хит отдать коллеге и сопернице безвозмездно, то есть даром? Кинуко Оомори, Намие Амуро, Lisa (не Манобан, а Риса Орибэ), Кода Куми, Аюми Хамасаки, Хикару Утада… Это только те, чьи лучшие песни — низкий поклон тебе, Серёга! — ЮнМи хоть как-то могла извлечь из памяти и воспроизвести.

Кстати говоря, никакой французской песни она решила АйЮ не дарить. Почему? Да потому.

С этим "Таксистом Джо" здесь следующая история получилась. Терзала как-то ЮнМи синтезатор, терзала себя, старательно изображая юную француженку, записывала ноты и слова… Пока вдруг, опомнившись, не задумалась, а с какого это, простите, перепуга пришла ей в голову идея не только вспомнить эту песню, но и зачем-то втюхать её корейской певичке, которая, между прочим, по-французски ни парле, ни франсе. Разве что по детской писклявости Ванессе не уступает… Потом дошло: так это ж ей от Серёги такое странное желание осталось. Его, так сказать, наследство. Это он какое-то время назад придумал подарить "Таксиста" младшей сестре нации… зачем-то. Кто бы подсказал ещё, зачем. Нет, дорогие мои, нам такой хоккей, в смысле — такая щедрость не нужна. Ищите дураков в другом месте.

Между прочим, и песня-то, между нами, девочками, откровенно унылая и тусклая. Недаром у ЮнМи спеть её не получилось даже в новой, более современной аранжировке. Нет, спеть-то она её спела, но в душе ничего не дрогнуло и ничего не отозвалось, словно вместо хоттока бумажную салфетку пожевала. (Хотток — сладкие блинчики с карамельной начинкой из сахара и корицы). Вот и пойми этих французов, что у них в головах творится, если такая невзрачная песенка с бледным вокалом смогла их в восторг привести. Как-никак первое место в сингловом чарте и двенадцать недель на вершине! Может быть, дело было вовсе и не в песне, а в исполнительнице? В её возрасте? Ну там, четырнадцать лет, милый ребёнок, зубы со щербинкой, уси-пуси, пятое-десятое?.. В общем, корейским умом галльский менталитет не понять. Впрочем, это работает и в другую сторону. Вот, скажем, Юркин… Полтора с лишним года пробыл корейской девушкой, но так и не осознал до конца, что это такое — быть настоящей хангук ёджой. (Или, наоборот, очень хорошо осознал, ха-ха-ха!)

Так или иначе, но осталась в результате АйЮ без европейского хита, заполучив вместо него более шикарный японский.

Поначалу-то ЮНМи склонялась отдать АйЮ самую известную песню Намие Амуро "Can You Celebrate?" Но проиграв её несколько раз, от этой мысли отказалась, несмотря на то, что она идеально подходила к вокальным данным "младшей сестры нации". Очень непростая вещь, непонятно как скроенная, непонятно почему ставшая в Японии легендарным хитом. Трудно будет убедить АйЮ и её продюсеров в неминуемом успехе именно этой композиции, если даже сама в этом не совсем уверена.

Namie Amuro — Can You Celebrate? (Tour 2001)

https://www.youtube.com/watch?v=wd2KHd3PEaU

Поэтому в итоге была выбрана более мелодичная песня наполовину японки, наполовину афротринидадки Тельмы Аоямы. Эта Аояма Терума, как её называли в Японии, была заметной поп-звездой в Серёгином мире. Ну а теперь, стараниями ЮнМи, уже здесь, в этой реальности её с успехом заменит кореянка АйЮ. Потому что нефиг ей делать во Франции. Ещё начнёт потом, чего доброго, с ЧжуВоном гулять по Елисейским полям и целоваться с ним на Эйфелевой башне под томные звуки французского шансона. Пусть лучше Японию покоряет своим ангельским голоском. А Францию и прочие Англии с Германиями ЮнМи прибережёт для себя любимой.

Кстати говоря, на избалованный европейским мелодизмом Серёгин вкус, в песне Аоямы тоже не было ничего уж слишком особенного. Так, серединка на половинку. Звучит приятно, напеть можно, какая-никакая мелодия присутствует, слова обычные, про любовь.

Но японцам она почему-то весьма зашла. Первые места в чарте Oricon, миллионные скачивания, признание Книгой рекордов Гинесса "самым продаваемым загружаемым синглом в Японии" по количеству загрузок полного трека. Именно это и явилось основной причиной для того, чтобы стать подарком для АйЮ. Прогремела песня там, прогремит и здесь. И никто не уйдёт без прибыли.

Thelma Aoyama — Soba ni Iru ne (I'm on your side)

https://www.youtube.com/watch?v=M80XXxMKFWw

Ловись рыбка, большая и маленькая

Торжество меж тем неспешно продвигалось по известному сценарию. Был уже и торт, и свечи, и новые поздравления, и разные вкусности, из которых ЮнМи в компании с девчонками из "SNSD" успела перепробовать почти всё. И казалось бы, ну какой подвох может ожидать тебя на этом приятном, но вполне обыденном и даже несколько скучном мероприятии. Блестящая тусовка, ничего не значащие разговоры с ВИПами, сладкие напитки, робкий флирт, спокойные танцы, — где здесь засада? Но если ты не умеешь держать свой язык за зубами, то неприятности тебя и в такой обстановке не минуют. Поэтому, заранее зная, чем может кончится разговор с Чо СуМаном о неудачных гастролях "Girls' Generation" в Америке, ЮнМи весь вечер старательно лавировала среди гостей так, чтобы ни в коем случае не столкнуться с нежелательным собеседником. Но до конца изменить сценарий ей всё же не удалось.

— Ты ведь Агдан? Из "FAN Entertainment"? — обращается к ней кто-то из-за спины.

— Да, это я, — оглядывается ЮнМи. Ну вот, сколько верёвочке ни виться, всё равно поймают.

— Здравствуйте, господин Чо СуМан, — кланяется она. — Здравствуйте, господин Ким ЁнМин. Рада с вами познакомиться.

— Приятно, что нас узнают даже такие молодые айдолы, — произносит с улыбкой Чо СуМан. — Хотя, конечно, нет ничего удивительного в том, что ты знаешь создателя компании "SM Entertaiment" и её президента. Скажи, пожалуйста, как ты умудрилась угодить в загребущие лапы президента Ли СанХёна? — он смеётся, показывая, что в его словах нет оскорбления или желания обидеть более удачливого конкурента. — Каким образом он умудрился опередить всех остальных?

Делать нечего, приходится кратко пересказывать свою историю.

— …вот так всё и получилось, — завершает Юна. — Так что, наверное, просто случайность. Окажись ваши менеджеры по поиску талантов чуть порасторопнее, и я бы сейчас была айдолом "SM Entertaiment".

— И писала бы свои прекрасные песни уже для наших айдолов и групп, — договаривает Чо СуМан.

— Ну, я ведь и так… — ЮнМи не договаривает, показывая глазами на танцующую с наушниками в ушах АйЮ.

— Интересно узнать, как директор ТуДжин согласился отдать песню в другое агентство? — спрашивает Чо СуМан.

"Холь, он про это, честно говоря, даже и не знает, — думает ЮнМи. — Чтой-то я ступила. Ну ничего, позвоню завтра, чтобы для него это не было неприятным сюрпризом".

— Я умею убеждать, — говорит она. — К тому же директор ТуДжин прекрасно понимает, что это не последняя моя работа. Мне хотелось подарить АйЮ хорошую песню и я это сделала. Все права я так же передала АйЮ. За мной осталось только авторство, которое не передаётся.

— Ты сделала очень щедрый подарок, — говорит на этот раз президент Ким ЁнМин. — Но почему ты думаешь, что это хит?

— Я это просто знаю.

— Если бы мы не были в курсе последних новостей, я бы, вероятно, просто посмеялся над такой ничем не обоснованной уверенностью, — признаётся Чо СуМан. — Однако теперь нам остаётся только поверить в твою удачливость и твой талант.

ЮнМи вопросительно поднимает брови:

— Последние новости? А что случилось?

— А ты разве ещё не слышала? Твоя песня "Live Forever" поднялась на первые места в нескольких основных европейских чартах и попала сразу на третье место в "Billboard".

— Круто, — с удовлетворением, однако без особого восторга замечает ЮнМи. — Но всё же как-то слишком стремительно. Я думала, что это займёт немного больше времени. Значит, "Корона" всё-таки попала в "Billboard". Надо позвонить девчонкам. Пусть тоже порадуются.

— Уверен, что они уже знают, — улыбается Чо СуМан. — Подобные новости расходятся быстро. А ты, смотрю, даже не удивлена?

— Говорю же, господин президент, я знала, что так и будет.

— А как же те песни, что ты исполняла на концерте?

— Полагаю, что они теперь тоже попадут в "Billboard". Просто их не сразу распробовали.

— Что ж, можем тебя поздравить с крупным успехом, — говорит Чо СуМан. — Скажи, ты согласишься написать такую же хорошую песню хотя бы для "SNSD"? Я видел, что ты очень оживлённо общалась с девушками из группы.

— Знаете, господин президент, — говорит ЮнМи. — Давайте я буду с вами предельно честной. Вы не против?

— С чего бы я был против? — слегка настораживается Чо СуМан. — Честность — весьма похвальное качество. Слушаю тебя внимательно.

ЮнМи тихонько хихикает:

— У вас сейчас такое же лицо, как у нашего временного президента Чон ТуДжина, когда он слышит от меня эти слова.

— И что в твоих словах ему не нравится? — с интересом спрашивает Чо СуМан.

— Его иногда пугают некоторые мои идеи. Поэтому он говорит мне: ЮнМи, давай ты сразу молча уйдёшь и ничего не будешь говорить. И мы продолжим жить спокойно и тихо.

Мужчины смеются.

— Надеюсь, меня ты испугать не сможешь, — говорит Чо СуМан.

— Да я и не собиралась. Что же до моих слов… Дело в том, что подаренная АйЮ песня, это ещё и крючок с заманчивой приманкой. Такой острый крючок, на который я собираюсь поймать крупную рыбу, образно говоря. То есть — вас.

— Никогда ещё меня не называли рыбой, — усмехается Чо СуМан. — Хотя спорить не буду, в нашем пруду — я не самый маленький танчан (щука).

— Скорее, санго (акула), — с улыбкой уточняет ЮнМи.

— На что же ты собираешься меня поймать? — не думает обижаться на акулу Чо СуМан.

— На хорошие песни, которые я — да! — могу написать для ваших певцов и групп. Не в обход моего агентства, разумеется. Дело в том, что я не собираюсь всю жизнь быть айдолом, я намерена зарабатывать на жизнь композиторским трудом. С прицелом на это я уже и начала подбирать себе клиентскую базу. Поздравляю вас, господа, если не считать айдолов "FAN", вы в очереди — первые.

Чо СуМан и Ким ЁнМин, слегка ошарашенные этим откровенным и очень неожиданным признанием, смотрят на девчонку уже другими глазами. Перед ними стоит, конечно, ещё не акула, но уже, пожалуй, молодая хваткая мурена с острыми зубками. Изначальное снисходительное отношение к несовершеннолетней пигалице, возомнившей себя кем-то значимым, исчезает без следа.

Довольная произведённым эффектом, ЮнМи добавляет:

— Однако должна вас предупредить, что пока я связана контрактом, вам придётся договариваться о песнях с моим агентством.

— Ну, это уж как водится, — кивает Чо СуМан. — Для нас с президентом Ким ЁнМином главное — заручиться твоим предварительным согласием.

К ним подбегает АйЮ.

— Какую прекрасную песню мне подарила ЮнМи! — восторгается она. — Я её уже почти выучила! Господин президент, сабоним, это точно будет большой хит! ЮнМи, огромное спасибо! Это самый лучший подарок на мой день рождения!

Руководители "SM Entertainment" переглядываются, смотрят на счастливую АйЮ, затем на скромно улыбающуюся ЮнМи. Чуть поодаль стоят все девушки из "SNSD". Они так же смотрят на ЮнМи, и в их взглядах отчётливо читается страстное желание тоже заполучить обещающую стать большим хитом песню. Хотя бы всего одну. Для начала.

— Как видишь, твоя приманка уже сработала, — произносит ЧоСуман, косясь на своих самых успешных айдолов. — Что ж, у тебя клюёт, ЮнМи-ян, можешь подсекать.

* * *

Поздний вечер субботы. Штаб-квартира пятого департамента NIS.

За столом сидят капитан Ким СэВон и лейтенант Пон МунГу. Изъятая шкатулка стоит перед ними. Открывать её самостоятельно они не собирались, но по дороге из нотариальной палаты "Шинле" (Доверие), которую два дня назад посещала менеджер Агдан Ли ЁнЭ, случилось непредвиденное. Лейтенант вертел простую деревянную шкатулку в руках и случайно нажал скрытую кнопку. Крышка откинулась, из шкатулки выпрыгнул большой паук весьма устрашающего вида. Лейтенант с испуганным возгласом отшвырнул шкатулку, едва не разбив ею лобовое стекло…

В общем, паук, разумеется, был ненастоящий. Капитан Ким так хохотал, что едва не протаранил идущий впереди автобус. Шкатулка оказалась детской игрушкой с секретом. И кроме пластмассового паука в ней больше ничего не было.

Зато и заключения экспертов ожидать не пришлось. И без них всё ясно.

— Это в самом деле какой-то детский сад, — говорит лейтенант, пытаясь затолкать паука внутрь. Пружина тугая, паук прятаться в шкатулку не хочет. — И что меня больше всего бесит — мы ничего не можем с ней поделать.

Капитан молча соглашается. Подтвердилось всё, что предсказала девчонка. Всё, кроме медалей на универсиаде в Кванджу, и то лишь по той причине, что соревнования ещё не завершились. И с хвасонским серийным убийцей тоже пока ничего не ясно, потому что полковник ещё не вернулся. Но уже и без того понятно, что ЮнМи и тут не ошиблась.

— Полагаю, наши поиски на этом и завершатся, — делает напрашивающийся вывод лейтенант. — Она могла спрятать флэшку где угодно, она могла её вообще не прятать, а носить с собой…

— Начальство прикажет — будем искать, даже если для этого придётся перерыть весь Сеул, — вздыхает капитан.

У него звонит телефон.

— Это полковник Кан, — сообщает капитан спустя несколько минут. — Ли ЧунЧжэ раскололся и признался почти во всех убийствах.

— Хоть какая-то польза от девчонки, — говорит лейтенант. — Ну что, по домам?

Двадцать шестой оттенок ультрамарина

All You Need Is Love

Поздний вечер субботы. Ресторан "La Yeon" в отеле "Shilla Seoul".

Приглашённые на день рождения гости наблюдают за тем, как у одного из столов господин Чо СуМан, господин Ким ЁнМин и виновница сегодняшнего торжества весьма оживлённо общаются с молодой певичкой из группы "Корона". Поскольку все гости имеют самое непосредственное отношение к корейскому шоу-бизнесу, они, разумеется, знают, кто такая Агдан и чем она некоторое время назад прославилась. И всё равно у них вызывает недоумение тот факт, что владельцы "SM" по какой-то причине уделяют этой несовершеннолетней особе так много времени. Разговор длится уже почти полчаса, и, что крайне удивительно, говорит в основном Агдан. О чём она рассказывает, что она вообще может рассказывать таким важным людям? Уж не собирается ли она покинуть своё агентство, чтобы перейти в более успешное, что случается не так уж и редко? Ни для кого ведь не секрет, что президент "FAN Entertainment" угодил в больницу с обширным инфарктом и, если верить слухам, находится почти при смерти.

Между тем ни о каком переходе, разумеется, и речи нет. Разговор идёт совсем о другом. И к неудовольствию ЮнМи он неуклонно сворачивает на нежелательные рельсы.

— ЮнМи-ян, — доверительно обращается к девушке Чо СуМан. — Не знаю, известно ли тебе, что недавние наши гастроли в Америке были… м-м-м… не настолько успешны, как ожидалось…

Как он мягко выразился. Признать перед представительницей конкурирующего агентства, что "Girls’ Generation" в Штатах банально флопнулись, ему, видимо, гордость не позволяет. Не настолько успешны… Да его группу там просто никто не заметил! Ни одной рецензии в ведущих музыкальных изданиях, масса нераспроданных билетов, несколько отменённых концертов… Что это, если не эпический провал?

ЮнМи вздыхает. Боже, так и тянет выдать тот неосторожный спич из сна о неправильном позиционировании, о возрасте американской потребительской аудитории, об иных стандартах тамошней женской красоты и об отсутствии у мемберов группы тугих попок, за которые горячим американским парням хотелось бы мысленно ухватиться… Но нет-нет, скандалы нам не нужны. Даже если сейчас разговор никто не снимает на видео, всё равно лучше не рисковать. Серёга уже однажды обжёгся на этом, повторять его опыт не стоит. Слишком тяжкими могут быть последствия.

Чо СуМан однако и не думает интересоваться её мнением о причинах неудач, да и что, скажите на милость, может посоветовать ему неопытная девчонка, едва-едва начавшая осваиваться в бурном мире шоу-бизнеса? Но вот её композиторские таланты — дело совершенно иное. Поэтому он говорит:

— Если уж мы почти договорились насчёт сотрудничества, скажи, сможешь ли ты написать для наших девушек песню, с которой они тоже имели бы шанс попасть в Billboard?

— Я не люблю попусту обещать, господин президент, — осторожно отвечает ЮнМи. — Могу лишь заверить, что если между нашими агентствами будет достигнута договорённость, то я приложу все силы к тому, чтобы такую песню написать. Никаких препятствий к этому я не вижу.

— Ну что ж, мы тебя услышали, — кивает Чо СуМан, а ЮнМи при виде его довольного лица, начинает сомневаться, не сказала ли она сейчас чего лишнего. И не пообещала ли слишком многого.

— Господин президент, концерт, — вежливо напоминает о себе АйЮ, слушавшая до этого разговор с открытым ртом.

— Да, прости, АйЮ, — спохватывается Чо СуМан. — Конечно, давайте пойдём. Айдолы ждут.

— Пожалуйста, пойдёмте все за мной в концертный зал! — приглашает всех присутствующих именинница и, склонившись к ЮнМи, шепчет:

— Ещё раз спасибо! Песня просто чудо! Я не сомневаюсь, что её ждёт большой успех.

— А девчонка-то себе на уме, — вполголоса замечает Ким ЁнМин, глядя вслед ЮнМи. — Стоит ли нам с ней связываться?

— Хуже в любом случае не будет, — успокаивает его Чо СуМан. — Она в самом деле успешна, глупо будет не попользоваться её талантами.

— У меня сложилось впечатление, что пользоваться будут как раз нами.

— Значит, наше сотрудничество с ней окажется взаимовыгодным.

ЮнМи направляется вместе со всеми в зал. Вроде бы всё пока идёт хорошо, гораздо лучше, чем во сне. И хотя она заявила Чо СуМану насчёт предельной откровенности, на самом деле ещё одну очень важную причину для своего действительно щедрого подарка она не озвучила. А причина проста: нужно вовремя делиться. Монополия не есть хорошо, даже если это монополия на хиты и первые места в чартах. Оттоптать ногу конкуренту, конечно, приятно, но если ты при этом забираешь у него ещё и большую часть прибыли, жди беды. Экономические войны, может быть, не столь кровопролитны, как войны обычные, но не менее безжалостны. А поскольку хитов у неё в запасе много и останавливаться она не собирается, недовольство соперничающих лейблов гарантировано. И ладно бы только недовольство.

Чо СуМан лишь выглядит этаким добродушным дядечкой, лучшим другом физкультурников… э-э-э … молодых айдолов. На деле же он нормальный делец, в меру циничный, в меру безжалостный, неустанно пекущийся о процветании своего любимого детища. И если он увидит, что стабильно успешная деятельность одной отдельно взятой певички уже начала приносить ему убытки, жди беды. И недавний сон веское тому подтверждение. Как легко и быстро в нём этот приятный добрячок договорился с прочими президентами крупнейших агентств начать кампанию по уничтожению Агдан. Просто бизнес, детка, ничего личного.

Теперь же, когда Чо СуМан знает, что тоже может получить от Агдан качественный музыкальный продукт, ему уже и в голову не придёт устраивать против неё гнусный заговор с вовлечением других агентств. И не будет никакого запрета посреднического этического комитета при КЕМА на работу ЮнМи с корейскими исполнителями. Не будет никакой травли в СМИ. Владелец "SM" дядька умный, он не захочет резать курицу несущую золотые яйца, сиречь — мировые хиты. Но говорить ему про это, разумеется, было нельзя. Да он бы и не поверил.

Остаётся, пожалуй, самое сложное — убедить руководителей родного агентства в необходимости подобного сотрудничества. Будем надеяться, что директор ТуДжин и президент СанХён прислушаются к её аргументам.

"А пока можно отдохнуть и послушать концерт, — говорит себе ЮнМи, усаживаясь на указанное АйЮ место в первом ряду. — В кои-то веки развлекать буду не я, а меня".

Час спустя. Концертный зал отеля.

Ага, щ-щ-ас! Отдохнула! Развлеклась!

Коварная лапочка АйЮ вытянула-таки ЮнМи на сцену. Видимо, в благодарность за подарок. Вот так оно и бывает: подарила, устроила аттракцион неслыханной щедрости, теперь отдувайся, отрабатывай.

Отступать некуда, да и не поймут, поэтому ЮнМи поднимается на сцену и, продолжая праздничное настроение всех выступавших прежде, решает привнести немного веселья и от себя.

— Ну что ж… — говорит она, усаживаясь за рояль. — Не ожидала я, конечно, такой подставы, но желание именинницы — закон. Однако обещаю, АйЮ, что я тебе это ещё припомню и мстя моя будет не менее коварна и страшна.

Дождавшись, пока утихнет смех, она продолжает:

— Недавно меня опять посетила муза вдохновения. На своих крыльях она принесла мне чудесную мелодию из каких-то очень далёких сказочных краёв. АйЮ-сонбе, когда-нибудь, возможно, у этой песни будут другие слова, но сегодня я посвящаю её тебе. С днём рождения!

Великолепная песня Лайонела Ричи "Hello" отложена в копилку давно. Дело оставалось за малым: подыскать подходящего исполнителя. ЮнМи подумывала даже записать её сама, благо английский текст помнила наизусть. А сейчас вышла на сцену и выбрала для выступления именно её, тем более что в качестве аккомпанирующего инструмента рояля вполне хватало. Конечно, исполнять песню с оригинальным текстом было бы крайне опрометчиво, так как получилось бы, что она обращается к АйЮ с признанием в любви. Вот и пришлось импровизировать, надеясь на то, что красивая мелодия сгладит шероховатости и не слишком удачные строчки, придумываемые буквально на ходу. Точно зная, что у АйЮ сейчас нет никаких отношений и ни один из её многочисленных друзей не числится в оппах, решила спеть про то, что любовь когда-нибудь придёт и к ней. А про что ещё петь двадцатидвухлетней незамужней девушке в день рождения?

Lionel Richie — Hello

https://www.youtube.com/watch?v=C_UusrOcbfs

Бесцветна жизнь, любви в которой нет:

В ней дни тусклы и ночью звёзд неярок свет.

Но ты скажи себе всему назло:

Хэлло!

Пусть пока не повезло,

Всё изменится, поверь, постучится счастье в дверь.

Любовь стократ сильнее всех разлук и всех потерь.

День придёт, и ты, АйЮ,

Обретёшь судьбу свою,

И тебе однажды скажут: I love you.

Публика, очарованная красивой мелодией и удивительно проникновенными интонациями, слушает не дыша. Как же разительно эта песня отличается от всего, прозвучавшего со сцены прежде! И как же любит эта Агдан удивлять, никогда не угадаешь, что она придумает в следующий раз. Девушки из "SNSD", которым господин Чо СуМан перед концертом успел намекнуть на возможность получения хита от ЮнМи, уже не сомневаются, что таковой хит непременно принесёт им успех в Америке, не сумевшей с первого раза оценить их талант и красоту. Композитор, способный сочинять такие чудесные мелодии, плохую песню написать не может. Сам владелец "SM" поворачивается к президенту Киму и показывает глазами: понимаешь теперь, почему нам так важно наладить с этой девчонкой взаимовыгодное сотрудничество? Тот кисло кивает в ответ — возражать нечем.

ЮнМи между тем продолжает петь:

Прекрасна жизнь, любовь в которой есть:

В ней дни ясны и в полночь звёзд не перечесть.

И беды словно ветром унесло.

Хэлло!

Вот тебе и повезло!

На тебя посмотрит он, ты решишь, что это сон.

И когда два ваших сердца вдруг забьются в унисон,

Он возьмёт в ладонь свою

Руку нежную твою

И шепнёт тебе тихонько: I love you.

АйЮ стоит рядом с роялем, смотрит на поющую ЮнМи и не замечает, как у неё по щекам бегут слёзы. Успешная певица, всеобщая любимица, у которой, казалось бы, всё в жизни прекрасно и не предвидится никаких проблем, на самом деле иногда чувствует себя страшно одинокой. Десятки друзей, сотни знакомых, многомиллионная армия поклонников — и ни одного человека, с которым можно было бы поговорить по душам, поделиться самым потаённым, просто тихонько поплакать на плече. Маска всегда жизнерадостной "сестрёнки нации" уже почти навсегда прикипела к лицу, но по ночам, когда никто не видит, из-под этой маски проступает настоящее личико смертельно уставшей маленькой девочки, которой тоже хочется обычного человеческого счастья.

"Репетиции, записи, съёмки, концерты, гастроли, шоу, каждодневные дела и заботы помогают отвлечься от ненужных расслабляющих мыслей… А потом лежишь ночью без сна, и оказывается вдруг, что именно эти мысли самые нужные. Вот, например, ЮнМи. Такая молодая, школу едва закончила, а у неё уже есть жених, есть любимый человек. На всю Корею объявили и плевать им на мнение безголовых фанатов… Спрашивается, а я чем хуже? Да ничем! Напротив, я известнее, популярнее… Но почему-то это она мне поёт про то, что любовь непременно когда-нибудь будет. Она мне, а не я ей.

Да, у меня есть подруга Солли, но у неё своих проблем выше крыши, она недавно ушла из группы, никак не может справиться с приступами депрессии и вообще стала в последнее время слегка напрягать… С ней точно не будешь обсуждать личные проблемы. Есть ещё Ли ЧонСок*. Но и тут всё сложно. С тех пор, как была с ним соведущей на Inkigayo, он никак не выходит из головы. Так хочется позвонить ему, но это ведь неприлично. Он парень, он старше… Но сам почему-то никак не решится сделать первый шаг. Может быть, услышав песню ЮнМи, соберётся наконец с духом… А ведь это идея! Пошлю ему видео с этой песней, а писать ничего не буду. Он не сможет, не сможет не догадаться! Ведь не зря же он так всё время смотрит на меня при встречах…"

А песня всё ещё звучит:

АйЮ,

Для тебя сейчас пою!

На тебя посмотрит он, ты решишь, что это сон.

И когда два ваших сердца вдруг забьются в унисон,

Он возьмёт в ладонь свою

Руку нежную твою

И шепнёт тебе тихонько: I love you.

Последнее "ай лов ю" и в самом деле произносится чувственным шёпотом. Получается очень эффектно и почти как признание. Впрочем, всем понятно, что в этом признании нет никакого сомнительного подтекста. АйЮ в самом деле все (исключая хейтеров) любят. Песня заканчивается, улыбающаяся ЮнМи встаёт из-за рояля и кланяется. Зал бурно рукоплещет. АйЮ тоже улыбается и торопливо вытирает слёзы.

— Ты плачешь? — спрашивает ЮнМи. — Я тебя огорчила?

— Нет, что ты, всё хорошо, — машет рукой АйЮ. — Просто я очень тронута. Ещё один чудесный подарок! Благодаря тебе я сегодня смогла и посмеяться и поплакать. Спасибо, ЮнМи!

*(В 2022 году, после десяти лет знакомства АйЮ и Ли ЧонСок признались в том, что они пара или, как принято говорить в Корее, состоят в отношениях).

* * *

Услышав объявление о том, что посетителей ресторана, желающих посмотреть выступление популярных айдолов, приглашают на концерт, ДонВук и ИнХэ, не являясь поклонниками к-попа — ну какие, право, поклонники в их-то возрасте? — решили не торопиться. Они немного потанцевали, допили вино и лишь после этого заглянули в концертный зал. Просто проходили мимо и зашли. И попали как раз на выступление ЮнМи.

— И тут она, — поджимает губы ИнХэ, глядя на вдохновенно поющую "пока ещё невесту сына". — Никуда от этой девчонки не денешься. Дорогой, ты знал, что она тоже будет здесь?

— Я знал, что она приглашена на день рождения АйЮ. Она сама нам вчера про это сказала. Но я не предполагал, что отмечать его будут именно в этом ресторане.

ЮнМи встаёт из-за рояля и что-то говорит АйЮ. Публика шумно аплодирует.

— Красивая песня, — вздыхает ИнХэ. — Наверное, новая. Я её ещё не слышала.

ДонВук поднимает в удивлении брови, затем чуть заметно усмехается. Ну надо же, его жена, оказывается, слушает к-поп.

— Да, петь она умеет, — соглашается он. — Но это не основание для того, чтобы стать женой ЧжуВона.

ИнХэ хочет что-то сказать, но в итоге всё же решает промолчать. В её душе раздрай, она никак не может определиться со своим отношением к ЮнМи. Изначальное неприятие и даже яростная неприязнь заметно поугасли, и она порой ловит себя на том, что представляет ЧжуВона и ЮнМи то на пышной свадебной церемонии, то в окружении шумной толпы детей. И всегда парочка сияет счастливыми улыбками и обменивается влюблёнными взглядами. "Она точно ведьма. Заколдовала, заворожила, не успеешь оглянуться, как пролезет в семью и займёт не ей предназначенное место… Или всё же ей? Не сходить ли и мне к мудан? Чем я хуже свекрови? Вдруг тоже что-то умное посоветует. Решено. Завтра же поговорю насчёт этого с СанУ".

Пора-пора-порадуемся на своём веку

Вечер субботы. Общежитие группы "Корона".

Распахивается дверь, входят ДжиХён и ДжиВон.

— Эй, кто-нибудь дома? — спрашивает ДжиХён, сбрасывая кроссовки.

— Только я и ХёМин — отвечает из кухни БоРам. — Она в душе, а я с ужином вожусь. На вас готовить? Голодные?

— Очень. А где КюРи?

— Не знаю. Кажется, она к родителям уехала.

Тут же вновь открывается входная дверь.

— Я здесь! — объявляет КюРи. — Я вернулась, потому что отец с мамой уехали в Пусан. Что мне там одной делать? Скучать? А с вами весело. И кажется, нас скоро будут кормить.

— Совсем скоро, — подтверждает БоРам. — Мойте руки.

Минуту спустя в дверь кто-то стучит.

— Кто там? — спрашивает КюРи.

— Это я! — доносится голос ИнЧжон. — Откройте, я ключи забыла. А вниз спускаться неохота.

— Странно, — замечает ДжиХён. — Вроде бы мы собирались на выходные разъехаться. Планы всякие строили.

— Как говорит ЮнМи, общага — дом родной, — улыбается ДжиВон.

Из ванной комнаты выходит ХёМин с полотенцем на мокрой голове.

— О, и вы здесь! — удивляется она, увидев остальных. — Почему вы вернулись?

— Да-а-а… Просто захотелось почему-то сегодняшний вечер вместе со всеми провести, — признаётся ДжиХён. — Посидеть, поболтать. Поесть чего-нибудь вкусненького.

— Вкусненького у нас навалом, — довольная БоРам опять выглядывает из кухни. — Мы с ХёМин сегодня были в гостях у ЮнМи, и её мама надавала нам столько всего, что мы едва донесли. Девчонки, вы вовремя вернулись. Уже почти всё готово.

— Были у ЮнМи? — удивляется ИнЧжон. — Зачем?

— ХёМин советовалась с ней насчёт новой песни. Вот такая вещь получается. Мы вам после ужина сыграем.

— Принцесса написала для нас новый хит?

— Ага, — кивает БоРам, лукаво глядя на слегка смутившуюся подругу. — Только в этот раз принцессу зовут ХёМин. Она у нас тоже становится успешным композитором. ЮнМи её очень хвалила и сказала, что у ХёМин получился мировой хит. Я весь вечер напеваю, и мне нравится всё больше и больше.

— Так вы уже и слова сочинили?

— Нет, слова придумала ЮнМи… Ну, такие… шуточные. Просто чтобы можно было хоть как-то напевать. Теперь так и вертятся на языке. Мы вам после ужина дадим послушать и, может быть, даже споём…

Её прерывает телефонный звонок.

— Это у меня! — говорит ИнЧжон, пытаясь извлечь настойчиво верещащий телефон из недр сумочки. — Ой, девочки, это СонЁн! СонЁн звонит!

— Ёбосейо!!! — кричат все девушки, окружив ИнЧжон. — Какая ты молодец, что позвонила!

После нескольких минут радостных приветствий СонЁн интересуется:

— Ну что, вы уже, наверное, вовсю празднуете?

— Ты о чём, СонЁн-а? — не понимает КюРи. — Что мы должны праздновать?

— Так вы ещё не знаете? Ваша последняя песня попала в Billboard! Сразу на третье место! Не могу поверить, что вам про это ещё никто не сказал.

— Это, наверное, потому, что Корея слишком далеко от Америки, — слегка заторможенно говорит БоРам, глядя на своих остолбеневших подруг. — И до нас эта новость ещё не дошла.

— А КюРи у вас на что? — смеётся СонЁн. — Она же из интернета не вылезает.

— У меня планшет опять завис, — говорит КюРи. — А новый я ещё не подключила… Подожди, что ты сказала? Какое место?

— Третье. Кстати, а ЮнМи разве не с вами?

— А-а-а! — раздаётся в ответ вопль радости. И следом ещё, но уже в два раза громче, — А-а-а-а!!!

Кто-то падает, кто-то обнимается, кто-то танцует. Орут все.

Пять минут спустя, когда бурные восторги уже слегка утихают, разговор продолжается.

— Мы с мужем сейчас в Лондоне, — рассказывает СонЁн. — Вы не поверите, здесь все словно с ума сошли, отовсюду ваша песня звучит. И клип постоянно крутят, тот, где вы в "Golden Palas" выступаете. Ой, девчонки, вы там такие красивые! А от глаз ЮнМи здесь все просто в ауте. Я точно не знаю, но по-моему, в английских чартах ваша песня тоже на первых местах. Вы так и не сказали, почему ЮнМи не с вами? Вы с ней не поссорились?

— Мы уже давно не ссоримся, — говорит БоРам. — А сегодня её АйЮ пригласила на день рождения.

— Вот это да! Смотрю, у вас там веселая жизнь, — в голосе СонЁн проскальзывают грустные нотки.

— Скучаешь? — спрашивает ХёМин.

— Немного. Представляете, здесь совсем никто не говорит по-корейски. В Париже вокруг одни французы, а здесь одни англичане, — она смеётся.

— Вы с мужем в Корею не собираетесь? — интересуется сильнее всех скучающая по подруге БоРам. — Очень хочется повидаться.

— Собираемся, — голос СонЁн звучит так отчётливо, что кажется, будто она говорит из соседней комнаты. — Но не раньше февраля.

— О-о-о, — разочарованно тянут девушки. — Это же больше полугода. А почему так долго-то?

— Есть причина, — с намёком на тайну говорит СонЁн.

Девушки смотрят друг на друга и делают большие глаза.

— Это то, о чем мы все только что подумали? — почти шёпотом спрашивает ДжиХён.

— Да, — смеётся счастливая СонЁн. — Да!

— И-и-и-и-и! — вновь раздаются радостные визги. — СонЁнчик, ты молодец! Мы так рады за тебя!

— Мы с мужем молодцы. Подумали и решили не затягивать. Так что в конце зимы ждите нас троих в гости.

— А кто будет, мальчик или девочка?

— Ну, об этом пока рано говорить. Но мы надеемся, что будет мальчик.

Чат, который не спит

(***) — Народ, и как вам последняя новость?

(***) — Какая именно? Их сегодня много.

(***) — Наши девочки добились своего. Как ЮнМи и обещала, песня "Live Forever" на двенадцатом месте в Биллборде.

(***) — Устаревшие сведения. Уже на третьем.

(***) — Холь! Это что получается? Мы опять вышли на мировой уровень?

(***) — "Корона" форева! Агдан вперёд! Хейтеры вешайтесь!

(***) — Аккаунт пользователя заблокирован на три дня. Причина: недопустимые высказывания оскорбительного характера. Модератор.

(***) — Агдан сегодня на дне рождения АйЮ спела для неё новую песню. Суперская баллада. Невероятно мелодичная.

(***) — Почему пригласили только Агдан? Чем остальные девочки хуже?

(***) — Ну, наверное, так решила АйЮ.

(***) — Всё равно это несправедливо.

(***) — Это нормально. Невозможно пригласить всех. Рестораны не резиновые. К тому же руководители агентства могут быть против.

(***) — Почему-то против Агдан они не возражали.

(***) — Наверное, потому что она пела вместе с АйЮ на концерте против самоубийств.

(***) — Её, кстати, завтра будут награждать в Синем доме. Об этом писали в "Чосон ильбо".

(***) — И опять одну Агдан.

(***) — Ну, "Корона" ведь там не выступала. Жаль, конечно, но это уже дело прошлое.

(***) — Зато в Америку они теперь поедут все вместе.

(***) — Когда об этом объявляли?

(***) — Ну не могут же они после такого туда не поехать. Американцы не поймут.

(***) — Не думаю, что им стоит туда ехать с одним хитом. Пусть Агдан напишет хотя бы ещё парочку.

(***) — Уверена, что за этим дело не станет. Только что слушала песню, которую она пела для АйЮ. Запись отстойная и экран дёргается, но песня — полный улёт. Ещё один бесспорный кандидат в мировые чарты.

(***) — А по-моему, так ничего особенного. Унылые завывания ни о чём.

(***) — Уши прочисти, пабо.

(***) — Кстати, народ, вы заметили, что мы здесь в последнее время почти не ругаемся. Даже как-то скучно.

(***) — Ага, я заметил. Только что. А песня всё равно унылая. Не корейская.

(***) — Корейские песни в Billboard не попадают.

(***) — Дался вам всем этот Billboard. Как с ума с ним посходили.

(***) — Ты против Халлю, пабо? Чукко щиннаё? (Умереть хочешь?)

(***) — Дэбак! Вот и пошла движуха. :)

А давай договоримся

Официальная резиденция президента Южной Кореи. Дом приёмов Ёнбингван. Утро воскресенья.

Как оказалось, список награждаемых сегодня довольно обширен. Человек тридцать. Похоже, решили скопом наградить всех заслуживших, чтобы не растягивать удовольствие. ЮнМи, мама и СунОк издалека раскланиваются с родными ЧжуВона. ДонВук, ИнХэ и ХёБин так же вежливо кланяются в ответ. Вокруг камеры, давать повод для ненужных сплетен никто не хочет. Но во взглядах всех троих ясно читается: "опять ты". Хальмони МуРан почему-то не приехала. Может быть, приболела?

Начинается инструктаж. Причём только для гражданских. Военных, по всей видимости, инструктируют отдельно. Или им просто больше доверяют, как людям хорошо знакомым с дисциплиной. Первым делом вежливо изымаются телефоны у тех, кто проигнорировал предупреждение, не найдя в себе сил расстаться с любимым гаджетом. Затем представительный дядечка хорошо поставленным голосом рассказывает, как себя вести награждаемым, как родственникам, что говорить, что не говорить, куда смотреть. Мама страшно волнуется и нервно мнёт в руках платочек. СунОк возбуждена, жадно разглядывает обстановку, радуется, увидев знакомое лицо, пихает сестру локтем в бок, шепчет: "Смотри, это же Ким ЁнА… Ты не знаешь, кто такая Ким ЁнА?! А, ну да…"

(Ким Ён А (1986 г.) — корейская фигуристка, олимпийская чемпионка 2010 года, серебряный призёр Олимпийских игр 2014 года, двукратная чемпионка мира (2009, 2013), чемпионка четырёх континентов (2009), трёхкратная победительница финалов Гран-при (2006, 2007, 2009), чемпионка мира среди юниоров (2006) и шестикратная чемпионка Республики Корея (2002–2005, 2013, 2014) Прим. автора).

ЮнМи не в духе. Выспаться не удалось. Опять приснился сон, в котором уже привычно не было ничего хорошего. Она не может определиться, как быть с полученным предупреждением, и потому слегка психует. Особенно бесит то, что её против воли втягивают в какие-то непонятные политические игры. Ей туда не надо! Но как бы она ни упиралась, держаться от политики в стороне не получается. Поэтому и инструктаж слушает вполуха. Впрочем, благодаря сну она и так знает, как всё пройдёт и чем кончится. Тут стоим, тут молчим, тут кланяемся, тут рыбу заворачивали…

Неожиданно выясняется, что знает она далеко не всё.

— ЮнМи-ян, — обращается к ней пресс-секретарь Ченг сразу после завершения инструктажа. — Задержись, пожалуйста. Есть серьёзный разговор.

Мама и СунОк с тревогой оглядываются на ЮнМи. Та кивает, мол, все в порядке, сейчас я вас догоню.

— Слушаю вас, господин пресс-секретарь.

— Во-первых, должен предупредить, что награждать тебя будут не за марш, а за спасение школьников от суицида. Такое решение приняла госпожа президент. За победу на учениях награду получат только военные. В том числе и твой жених.

Сказал и смотрит пристально, словно ожидая, что она начнёт возражать.

— Ладно, — ЮнМи спокойно пожимает плечами. — А в чём проблема? Зачем меня об этом отдельно предупреждать?

— Чтобы ты не вздумала возмущаться перед президентом, — поясняет Ченг.

— Разве я похожа на дуру?

— На дуру ты, конечно, не похожа. Но после некоторых твоих поступков сложилось впечатление, что ты несколько непредсказуема. Поэтому я и предупреждаю тебя. Скандалы сегодня никому не нужны.

— Да с чего бы мне скандалить? Понятно же, что спасение жизней подростков намного важнее даже самого распобедного марша. Так что в этом вопросе я с госпожой президентом полностью согласна. А что во-вторых?

— А во-вторых, с тобой хочет поговорить один очень серьёзный человек. Пойдём, я провожу тебя.

В небольшой соседней комнате ЮнМи видит очень серьёзного и очень хмурого мужчину в строгом тёмно-синем костюме.

— ЮнМи, это директор NIS господин Ли БёнХо. Господин директор, это та самая Пак ЮнМи.

— Да уж вижу, — главразведчик смотрит на девушку с откровенной неприязнью. — Такие глаза трудно с кем-то спутать.

Ну и дела! Вот уж чего ЮнМи никак не ожидала, так это подобного сюрприза. Сразу вспомнились слова СанУ "Понимаешь теперь, с кем связалась?" Да, теперь она понимала. Это тебе не молодые капитаны-лейтенанты, не слишком убедительно угрожавшие применить к подозреваемой более жесткие методы допроса. Этот дядечка посерьёзнее будет. И взгляд у него цепкий такой, недобрый. Интересно, о чём он хочет с ней поговорить? Ну, о чём, о чём, понятно о чём. Блин, не слишком ли высоко я забралась в попытках спасти самчона?

Пресс-секретарь удаляется, а директор сразу берёт, образно выражаясь, краба за клешни:

— ЮнМи-ян! Как ты понимаешь, я в курсе того ультиматума, который ты столь недальновидно выдвинула нашей службе. У меня на языке сейчас вертится очень много нехороших слов, но, уважая твой возраст и пол, я их придержу. Девочка, шантаж — это очень плохо. И ничем хорошим для шантажиста он никогда не кончается. Скажи, пожалуйста, ты отдаёшь себе отчёт в том, что ты делаешь?

— Целиком и полностью, господин директор Ли, — склоняет голову в поклоне ЮнМи. Её немного потряхивает, но она старается держать себя в руках. — Я спасаю от смерти и позора моего дядю и всю мою семью. И ничего больше.

— Гм-м-м! Самой умной себя считаешь? — недовольно хмурит крашеные брови директор. — С чего ты взяла, что ему грозит смерть и позор?

— Я это просто знаю, — фраза, ставшая уже почти девизом, привычно слетает с губ.

— Да откуда тебе?.. Впрочем, да, — осаживает сам себя глава разведки. — Всё, что ты написала на той бумажке, сбылось до последней буквы. Даже хвасонский маньяк сознался. И, признаюсь честно, это приводит меня в замешательство.

— Вот видите, господин директор. Значит, я права, — почувствовав, что давить на неё не собираются, ЮнМи с облегчением разжимает сжатые в кулачки руки. — У меня просто не было другого выхода.

— Выхода у неё не было! А то, что по твоей милости чуть было не сорвалось спасение… гм-м-м, ну ты поняла...тебя не волнует?

— Это не по моей милости, а по милости ваших не желающих думать подчинённых.

— Ишь какая языкастая. Прав был полковник Кан. Вот что, — директор делает движение рукой, словно желая ухватить ЮнМи за лацкан пиджака, но вспоминает, что перед ним девушка, и в смущении отдёргивает руку. — Вот что. Давай договоримся так. Мы пойдём тебе навстречу и не будем задействовать Пак ЮнСока в операции. Мы даже подлечим его и вернём домой. Но… — он выставляет перед собой указательный палец и значительно покачивает им туда-сюда. — Но сделаем это только через две недели. Раньше никак не получится. Поверь, эти две недели нам очень нужны.

— Точно вернёте?

Директор удивлённо хмыкает. Видимо, никто из подчинённых и нижестоящих не осмеливался доселе подвергать сомнению его слова.

— Точно вернём, — говорит он наконец, подавив возмущение. — Но ты должна пообещать, что не будешь опубликовывать свой компромат. Согласна?

И взгляд у него при этом такой, что попробуй только сказать нет.

— Согласна, — кивает ЮнМи. — Но только две недели. Когда увижу дядю живым и здоровым, всё отдам. Обещаю.

— Скажи честно, — приближает он к ней своё лицо. — У тебя там точно что-то важное есть?

— Господин директор, я хоть в чём-то ошиблась?

— Понятно. Ну, значит, мы договорились: две недели. Ты девочка умная, уверен, что никаких проблем от тебя больше не будет.

"От меня бы их и так не было, если бы вашим сотрудникам не пришло в голову обвинять дядю в измене", — думает ЮнМи, но вслух, разумеется, этого не говорит.

Высокие договаривающиеся стороны раскланиваются, точнее, раскланивается только одна не слишком высокая, и появившийся пресс-секретарь ведёт ЮнМи к родным.

— Должен тебе признаться, — говорит он, — что меня сейчас снедает страшное любопытство. Ужасно хочется узнать, о чём с тобой беседовал директор Ли. Но, почему-то кажется, что для меня же будет лучше, если я этого не узнаю.

— Вы совершенно правы, господин Ченг, — не разочаровывает его ЮнМи. — Вам лучше этого не знать. Есть такие тайны, за которые могут убить.

Пресс-секретарь сбивается с шага, смотрит сверху вниз на ЮнМи и, видимо, не может понять, всерьёз она это сказала или просто пошутила.

— А знаете, — спохватывается вдруг она. — У меня же есть к вам просьба. Она несколько необычная, но в ваших силах её выполнить.

— Что за просьба? — настораживается он.

ЮнМи делает глубокий вдох — и словно в ледяную прорубь с головой ныряет:

— Мне нужно поговорить с госпожой президентом наедине. Желательно сразу после награждения.

Пресс-секретарь останавливается. ЮнМи вынуждена остановиться тоже.

— А луну с неба тебе достать не надо? — язвительно интересуется он. — Ты понимаешь, что президент никогда ни с кем не разговаривает наедине. Не считая, конечно, родных и подруг.

— Ну, насколько я знаю, подруга у неё всего одна, — замечает ЮнМи. — И это госпожа Чхве СунСиль. Тем не менее, я всё-таки настаиваю на своей просьбе.

— Зачем тебе это?

— Я обладаю сведениями государственной важности и полагаю, что просто обязана донести их до президента.

— Сразу могу сказать, что такие заявления нас не убедят.

— Ну хорошо, господин пресс-секретарь. Открою вам небольшой секрет. Думаю, что вы умеете держать язык за зубами, иначе не работали бы в этой должности. Я несколько дней назад предсказала господам разведчикам некоторые события, которые должны были произойти в ближайшее время. События в политической жизни Кореи, Японии, Австралии и США. И все они произошли. Сбылось всё до последней буквы, о чём мне только что поведал директор Ли. Именно поэтому в NIS мне и поверили. Вынуждены были поверить. Про хвасонского серийного убийцу вы, надеюсь, уже слышали?

— И ты хочешь сказать?.. — прищуривает и без того узкие глаза пресс-секретарь.

— Да, я знаю кое-что очень важное о ближайшем будущем нашего президента. И она тоже должна это знать. Между прочим, это и вас касается. Вы хотите остаться на своей должности до конца её президентского срока?

— Даже так?

ЮнМи молча склоняет голову.

— Звучит сомнительно.

— Разведчики тоже сомневались. Теперь не сомневаются. Даже своего директора прислали меня уговаривать. Я уверена, что госпожа президент уже знает о моих предсказаниях. Если вы передадите ей, что я рассказала разведчикам не всё, она не откажет мне в разговоре.

Пресс-секретарь пристально смотрит на ЮнМи и ему удаётся выдержать её ответный пронзительный взгляд.

— Признавайся, кто тебя прислал на Землю? Марсиане?

— К сожалению, на Марсе жизни нет, — с грустью разочаровывает его ЮнМи. — И меня никто не присылал.

— Ну да, ну да, — соглашается он. — Это просто ты такая особенная.

ЮнМи улыбается:

— Вы украли мою любимую фразу.

— Она написана у тебя на лбу большими буквами. И всё же, если не тайна, откуда берутся эти твои озарения?

— Я понимаю, что в такое почти невозможно поверить, но доходили ли до вас слухи о случившемся недавно удивительном происшествии в храме Чогеса?

Пресс-секретарь кивает:

— Я почему-то так и подозревал, что без божественного вмешательства здесь не обошлось. Хорошо, я поговорю с президентом. А теперь пойдём, а не то опоздаем на награждение.

"Почему, когда я говорю с ней, у меня такое чувство, что передо мной не юная девушка, а взрослая женщина? — спрашивает сам у себя Ченг, поглядывая на идущую рядом с ним ЮнМи. — Поневоле поверишь в то, что она — реинкарнация королевы Мён СонХва, как бы бредово это ни звучало. Однако в какое интересное время мы живём".

* * *

Награди меня тихо по имени

Зал государственных приёмов Ёнбингван не сказать, что подавляет роскошью, но взгляд определённо радует и награждаемых на нужных лад настраивает безусловно.

Первыми в него заходят военные, среди которых ЮнМи успевает заметить бравого ефрейтора Ким ЧжуВона. Поймать его взгляд не удаётся. Гражданские робкой цепочкой тянутся следом.

— Где ты была? — шипит СунОк, пихая ЮнМи в бок.

— Потом, — отмахивается та.

— Доченька, всё нормально?

— Да, мама, всё хорошо. Ни о чём не переживайте.

Нет, не отстанут. Смотрят требовательно, а СунОк ещё и щипаться вздумала. Их можно понять. Мало того, что младшую награждать будут, так она ещё и какие-то тайные дела в самой президентской резиденции проворачивает.

— Это связано с поисками дяди, — очень тихо говорит ЮнМи. — Я говорила с одним из его начальников. Мне пообещали, что через две недели его привезут.

— Так он не терялся?

— СунОк, всё потом. Сейчас не время.

По ходу дела выясняется, что из гражданских награждать будут только пятерых, а все остальные, кроме военных — это родственники. Им сразу вежливо указывают место у стены, чтобы не мешали основному действу и умилялись с безопасного расстояния. Мама и СунОк робко машут ЮнМи, она отвечает тем же.

Сама церемония особого впечатления на ЮнМи не производит. Стоишь как дура в общем строю, ждёшь своей очереди и мечтаешь о том, чтобы эта торжественная бодяга поскорее закончилась. И главное — ничего нельзя делать, можно только моргать и радостно скалиться на камеры.

Одного за другим объявляют имена и должности награждаемых, госпожа президент каждому что-то говорит. Она всё ближе. У ЮнМи чешется нос, но шевелиться нельзя, приходится терпеть. Выбрав удачный момент, когда камеры направлены в другую сторону, она быстрым движением прекращает мучение. Какой-то мужчина сердито округляет глаза, но поздно, дело сделано. И нос больше не отвлекает. На весь зал звучит имя ЧжуВона, ефрейтор теперь орденоносец. Его счастливые родители сияют ярче люстры. На стоящую прямо напротив них ЮнМи старательно не обращают внимания.

Госпожа президент вблизи выглядит так же, как на экране телевизора. ЮнМи выше сантиметров на десять, поэтому ей приходится смотреть на руководителя страны сверху вниз.

— Певица Пак ЮнМи за организацию концерта "Так хочется жить" и активное участие в кампании по предотвращению подростковых суицидов награждается Орденом культурных заслуг четвёртой степени, — звучно объявляет распорядитель или как там называется его должность.

"Хорошо хоть не последней, пятой, — утешает себя ЮнМи. — Но вообще странно. За спасение жизней логичнее вручать Орден гражданских заслуг. Видимо, так решили из-за того, что я айдол".

Президенту подают орден и она ловко цепляет его ЮнМи на лацкан пиджака.

— Спасибо тебе за школьников, — говорит она. — Уверена, что твой пример долго будет вдохновлять всех неравнодушных людей не только в Корее, но и во всём мире.

— Камсахамнида, детунлён-ним! (Спасибо, госпожа президент!) — низко кланяется ЮнМи.

Операторы снимают происходящее сразу с двух сторон, чтобы вечером вся Корея могла посмотреть, обсудить и позавидовать.

КынХе оглядывается на стоящего неподалёку генерала и, видимо, специально для него громко добавляет:

— Нам известно, кому принадлежит заслуга в написании победного марша. Мы уверены, что военные не затянут с наградой и достойно отметят вклад этой девочки в историческую победу нашей команды. Я права, генерал Им ЧхеМу?

Скосив глаза на ЮнМи, тот с готовностью кивает:

— Так точно, госпожа президент. Приложу все силы.

Что называется перевела стрелки. ЮнМи растягивает губы, стараясь, чтобы натужная улыбка не была похожа на злобный оскал. Ну вот зачем так подставлять? Кто вас, госпожа Пак, за президентский язык, простите, тянул? Знаем мы какую награду может придумать генерал. У военных ведь всего одна извилина и та от фуражки. Что-нибудь полезное они по определению придумать не способны. Обязательно в свои стройные ряды затянут, полагая, что для молодой девушки служба в армии является лучшей наградой. М-м-м, просто зла не хватает, честное слово! А ведь казалось, что мобилизация уже не грозит, что не будет в нынешней судьбе ни казармы, ни конфликтов с командованием, ни ранений после обстрела, всего того, что так испугало во сне. И ведь не возразишь, не скажешь, что тебе и ордена вполне достаточно. Не поймут-с, да ещё и в страшной неблагодарности обвинят. Дэбак, не хочу в армию! Нужно срочно придумывать, как от неё откосить.

Официальная часть церемонии наконец подходит к концу, президент удаляется вершить и править, родственники срываются с места… ЮнМи обнимает сначала заплаканная мама, потом сияющая СунОк, потом какая-то незнакомая восторженная тётка, то ли по ошибке, то ли от избытка чувств. Шумная толпа выплёскивается на луг перед Синим домом, где по традиции запланирован небольшой банкет в честь награждённых.

И старшего ефрейтора ЧжуВона ЮнМи видит перед собой только, когда родственники с обеих сторон подпихивают их друг к другу для совместной фотографии. Вы же жених с невестой, вас обоих наградили, страна должна увидеть своих героев, скажите дружно "кимчхи"… Плечи чуть-чуть разверните, ордена плохо видно… Пожалуйста, ещё один снимок! Да улыбайтесь же, улыбайтесь, что вы как деревянные оба! Это они от радости в себя ещё не пришли... Ой, ну какие же вы красивые!

— Хорошо выглядишь, ккома. Тебе этот цвет идёт.

— Ты мне зубы не заговаривай, ефрейтор. Я видела, гад, как ты вон с той грудастой лейтенантшей флиртовал.

— Я уже не ефрейтор, я сержант.

— Поздравляю, скоро будешь генералом. Так что насчёт лейтенантши?

— Неужели ты ревнуешь?

— Я невеста, мне положено ревновать. Не увиливай, признавайся, кто она такая?

— Мы просто разговаривали, потому что нас поставили рядом. Она хороший медик, лечит наших ребят.

— Если медик, тогда ладно. Тогда прощаю. Но ты всё равно гад. Вчера весь вечер вокруг Шин ДаМи увивался. Ты жуткий бабник, вот ты кто.

— Холь, я уже начал забывать, какая ты вредина.

— Как говорил один подпоручик, ты меня не знаешь, ты меня ещё узнаешь.

— Какой подпоручик? Где он мог такое говорить?

— Подпоручик Дуб в одной очень хорошей книге. Ты её не читал… ("Похождения бравого солдата Швейка", разумеется. Прим. автора).

— Улыбайся, нас опять снимают.

— Кимчхи-и-и… Что у тебя за орден?

— Орден военных заслуг третьей степени.

— А у меня только четвёртая. Твой красивее. Блестященький такой.

— Завидуешь?

— Вот ещё! Кстати, почему военных заслуг? Разве ты воевал?

— Его вручают и за выполнение долга, эквивалентного боевому.

— Ну да, не спорю, америкосов вы победили эпично. Интернет до сих пор бурлит. Там у вас уже почти миллион просмотров. Больше, чем у моих песен. Так что мы с тобой теперь крутые медийные фигуры.

— Спасибо тебе.

— За что?

— За марш. Если бы не он и не ты, не видать бы мне награды.

— Видишь, сколько от меня пользы. Цени.

— Где твоя скромность, ккома?

— Не знаю, наверное, дома на полке забыла. Кстати, а почему хальмони не приехала? С ней всё в порядке?

— Сказала, что плохо себя чувствует. Привет тебе передавала большой.

— Ей тоже от меня передавай.

— Можно задать тебе нескромный вопрос?

— Ну, рискни здоровьем.

— Я про волосы. Как ты это делаешь? Совсем недавно у тебя была короткая причёска? Чем ты их поливаешь?

— Я их ещё пропалываю и окучиваю. Это магия женских превращений, балбес. В следующий раз они у меня будут до плеч.

— Да понял я, что они у тебя накладные. Можно подёргать?

— Только попробуй! Руки оторву и скажу, что так и было.

— Ха-ха! Ну точно накладные.

* * *

Пока ЧжуВон и ЮнМи позируют для фотографов, многие из присутствующих смотрят только на них и обсуждают тоже только их.

— Какая чудесная пара! И оба награждены. Когда поженятся, у них получится дважды орденоносная семья.

— Интересно, о чём они говорят? Так мило воркуют, что прямо завидно. Наверное, в любви друг другу признаются. Вот бы подслушать.

— Не вздумай, слышишь! Не хватало ещё опозориться на глазах у такой публики.

— Да я незаметно подойду, как бы невзначай. Со спины.

— Стой на месте, идиот! Куда пошёл… Ад-ж-ж!

* * *

— СунОк, доченька, смотри, у Юночки уже почти есть муж. А что у тебя? Ты на съёмках ни с кем подходящим не познакомилась?

— Мам, ну о чём ты говоришь? Здесь совсем не место для подобных разговоров.

— А почему покраснела? Ой, что-то ты от мамы скрываешь.

— Ну, мама-а-а! На нас смотрят.

— Они не на нас смотрят. Они на ЮнМи и ЧжуВона смотрят.

— Сестрёнка у нас молодец. А госпожа президент, оказывается, такая маленькая, ниже ЮнМи почти на полголовы.

* * *

— Что с тобой, мой муж? Почему ты хмуришься? Радоваться надо, у нашего сына первый орден.

— Позавчера ЮнМи, вчера в ресторане ЮнМи, сегодня тоже ЮнМи. У меня такое впечатление, что завтра я зайду в свой офис, а там будет сидеть ЮнМи. Она буквально везде! За что нам такое наказание?

— Видимо, моя любимая свекровь права.

— Что ты имеешь в виду?

— Это судьба. И нам её не перебороть.

— ХёБин, ты слышишь? Твоя мать уже сдалась. Но ты-то, надеюсь, ещё на моей стороне?

— Я уже не знаю, на чьей я стороне. Пусть они разбираются сами.

— Вокруг одни предатели. Как жить?

* * *

— Господин генерал, ваше здоровье! Поздравляю с ещё одной заслуженной наградой.

— Честно говоря, моей заслуги здесь мало. Настоящая виновница вон там стоит, с женихом фотографируется. Если бы не её марш...

— Как вы думаете её награждать? Госпожа президент ясно дала понять, что это теперь ваша прямая обязанность. А она своих слов не забывает.

— Даже и не знаю. Голову уже сломал. Нужно придумать что-нибудь такое... этакое... достойное. Озабочу своего адьютанта. Он у меня парень головастый, что-нибудь придумает.

— Хорошо, когда есть головастые адьютанты.

— И не говорите, господин полковник. Ваше здоровье!

* * *

— Мам, смотри, правда, красивый орден? Он мне так идёт. Кузины умрут от зависти. А нас ещё и вечером в новостях покажут.

— Да, доченька, орден очень красивый… А знаешь, у меня ведь получилось! Сама себе не верю.

— Что у тебя получилось, мама?

— У меня получилось дотронуться до Агдан. Я её даже обняла. Притворилась, что как будто перепутала, и обняла её крепко-крепко целых два раза. Хотела ещё поцеловать, но не решилась.

— Мам, ты с ума сошла? Зачем?

— Как ты не понимаешь? Её ведь благословила сама ГуаньИнь. И теперь тот, кто коснётся Агдан, может получить либо исцеление, либо омоложение.

— Поверить не могу, что ты всерьёз воспринимаешь подобный бред?

— Это вовсе не бред. Вот взгляни на моё лицо. Видишь? Видишь? Морщин стало гораздо меньше. Я прямо почувствовала, как в меня из неё переливается молодость.

— О, господи! Моя мама сошла с ума. Ты только, пожалуйста, никому больше про это не говори, иначе нас могут засудить. Неужели ты думаешь, что Агдан спустит тебе такое с рук?

— Она ничего не заметила. А твоя любимая мама стала чуть-чуть моложе. Что в этом плохого? Ты сегодня получила орден, а я несколько лет жизни. Очень удачный день. Очень.

* * *

К орденоносной парочке с одной стороны подходят родные ЧжуВона, с другой — родные ЮнМи. Затянувшееся неловкое молчание первой нарушает госпожа ДжеМин.

— От всей души поздравляем вас и вашего сына с высокой наградой, — говорит она с поклоном.

— Мы тоже поздравляем вас и вашу дочь, — чопорно отвечает ИнХе.

— Камсахамнида-а-а, — в один голос тянут ЧжуВон и ЮнМи.

Все остальные тоже кланяются, кто, чтобы скрыть невольную улыбку, кто, пытаясь спрятать недовольную гримасу.

— Да вы уже спелись, — замечает ХёБин. — Может, вам пора парные костюмы носить.

— Если только парную форму, — улыбается ЧжуВон. Подколки сестры его не трогают.

— А что, ЮнМи военная форма очень даже пойдёт, — не унимается ХёБин. — Уверена, из неё получится просто образцовый рядовой.

— Меньше чем на майора я не согласна, — мило улыбается ЮнМи своей бывшей начальнице. — Удел рядовых — всем подчиняться, а я предпочитаю командовать.

— Однако запросы у тебя, — качает головой ДонВук. — Чтобы дослужиться до майорского звания, нужно много учиться и приложить немало сил. К тому же майоры тоже подчиняются старшим по званию.

— Ну тогда я сразу стану генералом, — шутит ЮнМи.

— Ну что ты болтаешь? — одёргивает разошедшуюся "пока ещё невесту" ЧжуВон. — Не слушайте её...

— Простите, — вмешивается в их пикировку чужой голос. — ЮнМи-ян, могу я украсть тебя у твоего жениха?

Все оглядываются и видят стоящего рядом пресс-секретаря Ченга.

— А в чём, собственно... — начинает ЧжуВон.

— Да, конечно, БоСон-сии, — прерывает его ЮнМи. — Я готова.

— Следуй за мной, — говорит пресс-секретарь. — Госпожа президент уже ждёт.

— Доченька, ты куда? — немного испуганно спрашивает мама.

— Мне нужно поговорить с президентом. Дождитесь меня, я ненадолго.

— А-а-а... Э-э-э... — не находит нужных слов ЧжуВон. — Ты собираешься говорить с президентом?! О чём ты с ней будешь говорить?

— Буду выпрашивать у неё генеральское звание, — беззаботно заявляет ЮнМи, показывает жениху язык и под всеобщее гробовое молчание лёгкой походкой направляется за пресс-секретарём в президентскую резиденцию. Награждённые офицеры тоже замолкают и смотрят ей вслед. Генерал Им ЧхеМу, выдвинув челюсть, глубоко о чём-то задумывается. ЮнМи поднимается по лестнице и скрывается за дверью.

Занавес.

Двадцать седьмой оттенок ультрамарина

Всё выше, и выше, и выше

Воскресенье. Резиденция президента.

— Получилось очень впечатляюще, — хихикает ЮнМи, когда за ней закрывается дверь. — Публика в шоке. Но, поясните мне, пожалуйста, БоСон-сии, зачем вы сделали это так демонстративно? Теперь же разговоры всякие пойдут.

— Прятать лучше всего на виду, — поясняет пресс-секретарь. — Разговоры, конечно, пойдут. Но они пойдут в любом случае. Однако то, что не скрывают, никого особо не заинтересует, а вот тайная встреча неизбежно привлечёт к тебе ненужное внимание.

— И что мне говорить, когда меня начнут спрашивать, зачем я понадобилась президенту?

— Отвечай, что госпожу президента впечатлил успех нынешней компании по предотвращению самоубийств среди школьников, поэтому она выразила желание побеседовать на эту тему именно с тобой, как с инициатором памятного концерта.

— Звучит, вроде, разумно, — соглашается ЮнМи. — Мне ведь и орден как раз за это вручили.

— Вот именно, — наставительно говорит пресс-секретарь. — И не придётся ничего лишнего выдумывать.

Навстречу им попадается группа из нескольких мужчин, возглавляемая главой NIS. Директор Ли БоЁн окидывает девушку цепким взглядом и чуть заметно кивает. Вслед за ним идут двое гражданских и генерал, лицо которого кажется ЮнМи знакомым, но она уже вся в ожидании предстоящего разговора, поэтому даже не пытается вспомнить, где она могла с этим офицером встречаться. Сейчас ей не до того, но галочку в памяти она машинально ставит.

Вот и президентский кабинет.

— Присаживайся, — приглашает Пак КынХе. Она сидит за столом, перед ней лежит раскрытая папка с документами. Несложно догадаться, что это за документы и кто их доставил. Интересно, давно ли в NIS стали собирать досье на одну весьма проблемную девицу? А ещё интереснее было бы его прочесть, да только кто позволит.

— Ты точно не хочешь, чтобы секретарь Ченг присутствовал при нашем разговоре? — спрашивает КынХе.

— Полагаю, госпожа президент, что вы сами позже решите, нужно ли кому-то ещё знать то, что я вам сообщу.

Президент кивает Ченг БоСону, тот выходит и закрывает за собой дверь.

Какое-то время КынХе изучающе разглядывает ЮнМи. Словно не видела её полчаса назад на награждении.

"Возмутительно молода и ещё более возмутительно красива. Несомненно талантлива. Не просто айдол, а сразу и музыкант, и певица, и композитор. Прекрасно говорит на семи основных мировых языках. Мне бы так, но чего не дано, того не дано. Что ещё? Себе на уме, своевольна, упряма, не стесняется отстаивать свою точку зрения даже в спорах с более взрослыми оппонентами. Ещё нет восемнадцати, но уже сумела заявить о себе не только на всю Корею — чуть ли не на весь мир. Правда, всего лишь в области музыки, но тем не менее. Как там сказал о ней лидер оппозиции Чон ВинЧон: "Агдан — яркий выразитель нужд и чаяний современной продвинутой молодёжи, пришедшая, чтобы расшевелить застоявшееся болото нашего закосневшего в устаревших традициях патриархального общества". Преувеличил, конечно, велеречивый болтун, но в одном он несомненно прав: эта синеглазая девчонка и в самом деле способна расшевелить любое болото. От каждого её поступка расходятся такие круги, что диву даёшься. То танки по Сеулу гоняет, то с сунына показательно убегает, то первой среди корейских музыкантов попадает в этот — как его? — Billboard, то такой воинственный марш сочиняет, что мы побеждаем даже непобедимых прежде американцев, то систему образования критикует так яростно, что под министром образования начинает шататься его кресло… Орден получила — в её-то юном возрасте. Жениха себе нашла не абы какого, а корейского принца, что при её достоинствах не удивительно. И ещё эта таинственная история с "Чогесаэ кито"? Одних массовых исцелений хватило бы для понимания, что с ней не всё так просто. О сбывшихся предсказаниях даже не знаю что и думать! Глава разведки уверяет в абсолютной их достоверности. Неужели мы в самом деле имеем дело с благословением богини? Интересно, что подвигло её напроситься на встречу? Не терпится поскорее услышать и в то же время страшно до жути. А вдруг она знает что-то… Нет, лучше не гадать. Сейчас сама расскажет. Но как она спокойна! Ни следа волнения. Настолько в себе уверена или же просто умеет держать себя в руках?"

ЮнМи, с любопытством осмотревшись, — никакой излишней роскоши, всё функционально, удобно, уютно, чувствуется заботливая женская рука — в свою очередь останавливает взгляд на хозяйке кабинета.

"Самый влиятельный человек в стране на сегодняшний день. Вторая по старшинству дочь жестокого диктатора Пак ЧонХи, "отца корейского экономического чуда". Восьмой президент Пятой республики. Первая в истории Южной Кореи женщина-президент, а вскоре, если ничего не изменится, станет первым главой государства, смещенным с должности в результате импичмента, и третьим президентом РК, признанным виновным в финансовых преступлениях. Что ещё? Консерватор, лидер партии Сэнури ("Партия новых горизонтов"), с помощью которой и одержала убедительную победу на выборах в 2012 году. Практикует авторитарный стиль руководства, продолжая не самые демократические методы отца. Очень суеверна, верит в гадания. Поэтому, видимо, и не отказала во встрече. Значит, есть шанс, что она поверит и мне или, по крайней мере, выслушает и примет к сведению. А на главу государства она не очень и похожа — вполне обычная и заметно уставшая женщина, в которой никакой особой харизмы не ощущается… Дэбак, неужели я в самом деле буду сейчас разговаривать с президентом? Всё выше, и выше, и выше меня против воли несёт".

— Ты понимаешь, — говорит наконец КынХе, — что наша встреча состоялась только потому, что директор Ли предоставил мне доказательства абсолютной достоверности твоих предсказаний?

— Я понимаю, — чуть склоняет голову ЮнМи.

— Скажи, — КынХе подаётся вперёд. — Дональд Трамп точно станет президентом?

— Да. Но только на один срок.

— А кто будет после него?

— Джозеф Байден.

— Но он же старый!

ЮнМи пожимает плечами:

— Он старше Трампа всего на четыре года. Когда у нас Ли СынМан избирался на третий срок, ему вообще было за восемьдесят.

КынХе откидывается на спинку кресла:

— Значит, победят республиканцы. Уже за одни эти сведения мы должны тебя благодарить. Ну ладно… Как я понимаю, ты собираешься сообщить мне что-то не слишком приятное. Я права?

— Да, — говорит ЮнМи. — К сожалению, это так. Но ведь кто предупреждён, тот вооружён.

— Что ж, слушаю тебя, — внешне президент спокойна, но по тому, как она одной рукой крепко сжала другую, нетрудно понять, что она с трудом сдерживает волнение.

ЮнМи делает глубокий вдох и собирается с мыслями. Почему-то вдруг возникает такое чувство, будто она стоит перед строгим учителем и сейчас её будут экзаменовать. КынХе смотрит внимательно и взгляд её тяжёл и ощутим. Вот тебе и нет харизмы. Она же опытный политик, она на диспутах, спорах и публичных выступлениях в самом деле собаку съела, а то и не одну, ха-ха! Её ведь не зря называли "королевой выборов", она своих оппонентов в тонкий блин раскатывала и народные массы пылкими речами увлекала к избирательным участкам. Однако сейчас я её немного обломаю.

И ЮнМи решительно начинает:

— Ваши президентские полномочия будут приостановлены в декабре следующего года в результате голосования по процедуре импичмента. Через три месяца Конституционный суд импичмент единогласно утвердит, после чего ваши президентские полномочия будут прекращены.

КынХе едва заметно выдыхает и расслабляется.

— Всё-таки импичмент, — поджимает она узкие ненакрашенные губы. — Неожиданно.

— Это ещё не всё, — продолжает ЮнМи и КынХе вновь напрягается, готовясь услышать дату своей смерти в результате покушения. Моральная травма, полученная после гибели родителей, даёт о себе знать. Но девчонка говорит о другом:

— В марте 2017 года вас арестуют по обвинению во взяточничестве, злоупотреблении властью и передаче секретной информации людям, не являвшимися госслужащими. Ещё через год вас приговорят судом первой инстанции к 24 годам тюрьмы и штрафу в 18 миллиардов вон. Впоследствии, в ходе повторного рассмотрения дела, срок будет увеличен до 25 лет, а штраф — до 20 миллиардов вон. В январе 2021 года Верховный суд оставит в силе 20-летний тюремный срок.

КынХе выслушивает всё это с закрытыми глазами и слегка вздрагивает только при упоминании длительного тюремного срока. Всё-таки тот сон приснился неспроста! "Сижу на нарах…" — всплывает в памяти.

— Признаюсь, я ожидала услышать нечто иное, — произносит она, открывая глаза. — Значит, осудят на двадцать лет?

ЮнМи разводит руками, мол, увы, я тут ни при чём. Но всё же решает добавить ложку мёда в бочку дёгтя:

— В заключении вы проведёте неполных пять лет. В декабре 2021 года президент Мун ЧжэИн подпишет помилование, и вас освободят.

— Мун ЧжэИн пожалеет меня? — горько усмехается КынХе. — С чего это он так раздобрится?

— Точно не знаю, но кажется причиной назовут состояние вашего здоровья. Какие-то проблемы с плечом, — поясняет ЮнМи, удивляясь тому, что именно этот факт так поразил КынХе. Или тут что-то личное? Вроде бы Мун ДжеИн был её соперником на президентских выборах в 2012 году и, кажется, они терпеть друг друга не могут. А-а-а, припоминается ей, он ведь в студенческие годы активно выступал против её отца и даже попал за это в тюрьму. Какая ирония судьбы! Обиженный враг не стал мстить и великодушно помиловал. Этакий утончённый троллинг высшего уровня.

КынХе непроизвольно трогает правое плечо и слегка морщится.

— Но я никогда не передавала никакой информации посторонним, — недоумевает она. — Что это за вздорное обвинение?

"То есть взяточничество и злоупотребление властью вы не отрицаете?" — так и просится на язык. Вместо этого ЮнМи поясняет:

— Полагаю, речь будет идти о вашей подруге.

КынХе заметно мрачнеет, похоже, СунСиль для неё — болезненная тема.

— Что такого может произойти за год, чтобы дошло до импичмента? У меня, конечно, много недоброжелателей, но они есть у каждого влиятельного политика. Почему я должна тебе верить?

"Потому что вы мне уже поверили, — мысленно усмехается ЮнМи. — В противном случае вы после первых же моих слов начали бы возмущаться и обвинять меня в шарлатанстве".

— Госпожа президент, я понимаю, насколько вам неприятно это слышать, но во всех ваших бедах будет виновата именно Чхве СунСиль, — не обращая внимания на скривившуюся КынХе говорит ЮнМи. Отступать уже некуда, раз уж начала, надо идти до конца. Господи, но до чего же тяжёлый у неё взгляд! — Оппозиция вскоре обвинит вашу подругу в коррупции, выяснив, что оба её благотворительных фонда были созданы в рекордно короткое время, а пожертвования туда со стороны ведущих бизнес-групп носили добровольно-принудительный характер. Затем появится информация о том, что госпожа Чхве, не состоя на госслужбе, даёт вам советы по управлению и даже редактирует ваши речи. Вы будете это отрицать, но журналисты телеканала "JTBC" очень вовремя найдут в заброшенном доме, принадлежавшем ранее компании Чхве, ее планшетный компьютер, на котором обнаружится заботливо подобранный компромат: отредактированные президентские речи, секретные документы и селфи владелицы, что прямо укажет на Чхве СунСиль. Восстановив значительную часть удаленных файлов, журналисты передадут доказательства в прокуратуру, после чего вы вынуждены будете признать, что ваша подруга не только занималась редактурой речей, но и регулярно читала документы служебного пользования.

— Это неправда! — вскидывается КынХе. — Мы просто…

— Я всего лишь передаю вам то, что мне стало известно, — не слишком вежливо прерывает её ЮнМи. И президент не находит в себе сил ни возмутиться, ни поставить наглую девчонку на место. Сейчас на неё синими обвиняющими глазами смотрят сами божественные небеса.

— В ходе судебных разбирательств выяснится, что Чхве СунСиль вымогала деньги у различных компаний, бесцеремонно пользуясь вашей дружбой. Так например топ-менеджеры "Samsung" перевели в её фонды 43 млрд вон. За это осудят на разные сроки не только их, но и главу корпорации Ли ЧжэЕна. Кроме того выяснится, что она оказывала давление на руководство университета, в котором учится её дочь, чтобы они ставили ей оценки за невыполненные работы. На фоне остальных прегрешений это, конечно, мелочь, но лишние годы в обвинение этот неприятный факт добавит. В итоге Чхве СунСиль тоже осудят на 20 лет и в политическую историю нашей страны она войдёт, как "южнокорейский Распутин".

КынХе сидит потухшая и уже не пытается возражать. ЮнМи её ничуть не жалеет. Потому что не надо быть такой дурой, тем более если ты занимаешь столь ответственный пост. Да в любом случае не надо быть дурой.

— На самом деле это будет тщательно спланированная провокация, — продолжает она, поскольку увиденные во сне страницы из Википедии и некоторые ещё ненаписанные статьи так и стоят у неё перед глазами. Удобно иметь идеальную зрительную память! — История со случайно найденным планшетом не выдерживает никакой критики, она будет шита белыми нитками, но на это никто не обратит внимания, потому что к тому времени вы всем будете мешать. Против вас выступят и левые, для которых вы дочь диктатора, продолжающая его жёсткий стиль правления, и правые, которые получат возможность списать все просчёты и провалы экономического курса последних лет. Вас просто сделают крайней. Припомнят и аварию с паромом "Севоль", и резкое сокращение числа гуманитарных учебных заведений, и ваши метания из крайности в крайность в отношениях с Пхеньяном, и поездку в Китай на празднование 70-летия окончания Второй Мировой войны… Вам ведь уже прислали приглашение, не так ли? Но самую негативную роль сыграет, конечно, незаконная деятельность вашей подруги. Чхве СунСиль здорово вас подставит. Она уже вас подставила, просто об этом ещё не говорят вслух. А вскоре начнут. Пресса даже будет усиленно раздувать сплетни о том, что свои решения вы принимали на основе её гаданий по картам. Да, она вносила в ваши речи стилистические правки, но всех будут уверять, что эти речи для вас писала именно она. Представляете, какое поднимется возмущение в обществе. По стране пройдут многомилллионные митинги протеста, будет и сжигание вашего чучела и сотни пострадавших в столкновениях с полицией. Ваши сторонники тоже выйдут на улицы, но их окажется в разы меньше и они ни на что не смогут повлиять.

КынХе угрюмо слушает, уперев взгляд в стол и нервно теребя уже основательно помятый лист из досье.

— Да, вот что ещё, — припоминает ЮнМи. — Большая часть обвинений будет основана на показаниях вашего секретаря Ан ЧжонБома. И похоже, он многое присочинит. Говоря по-простому, наврёт следствию с три короба. Но ему поверят. Рядом с вами предатель, госпожа президент.

— Но я его давно уволила!

— Вот он, видимо, и решит вам отомстить.

— Почему ты мне всё это рассказываешь? — спрашивает вдруг КынХе. — Если ты такой борец за справедливость, ты наоборот должна радоваться тому, что преступница понесёт заслуженное наказание.

— Почему? — ЮнМи задумывается на несколько секунд. — Потому, наверное, что большая часть обвинений будет высосана из пальца. Ну, кроме того, что связано с СунСиль. Также и потому, что если не всё, то очень многое пока ещё можно предотвратить. Впереди у вас больше полугода. Скандал с импичментом и вашим осуждением здорово ударит по престижу страны. И хоть местные политики будут чуть ли не с гордостью заявлять, что вот какая у нас законность и демократия, даже своего президента не пожалели, весь остальной мир просто скажет: "Ну, это же корейцы, у них каждый второй президент или вор или преступник, что от них ещё можно ожидать". Вы первая женщина-президент в Корее и ваше осуждение даст нашим мужчинам, которые и без того женщин ни во что не ставят, ещё один — и очень веский — повод относиться к нам с презрительным снисхождением. Даже самые никчемные алкоголики в забегаловках будут с умным видом рассуждать о том, что женщины ни на что серьёзное не способны и что ни в коем случае нельзя давать бабам власть, потому что они должны только рожать, кормить и ублажать. Мне это не нравится. Я не феминистка, но я за реальное равноправие.

— Предотвратить, говоришь, — вздыхает КынХе. — Предотвратить будет непросто.

Вместо ответа ЮнМи пожимает плечами. "Я своё дело сделала, теперь всё зависит только от вас".

— Скажи, каково это — жить, зная будущее?

— Я не знаю будущего. Мне было позволено всего лишь заглянуть на несколько лет вперёд. Вряд ли я смогу предсказать что-то ещё. Да я и не стремлюсь… Кстати, хорошо, что вспомнила! Скоро наш МИД внесёт в повестку ООН вопрос о переименовании Японского моря в Восточное. Сделайте всё, чтобы этого не произошло. Отговорите их от этой глупой инициативы. Они хотят войти в историю, но вместо этого угодят в скандал.

— Почему ты называешь эту инициативу глупой?

— Потому что США займут сторону Японии, и из всей затеи выйдет только пшик. Дипломаты пообещают вам, что у них всё на мази, но сядут в лужу. Опозоримся на весь мир. Переименование не состоится. Самураи будут довольно хихикать. Нам это надо?

— Наговорила ты мне сегодня, — КынХе массирует кончиками пальцев виски. — Голова кругом идёт. Что-нибудь ещё?

— Ещё? — задумывается ЮнМи. — Скажите, госпожа президент, вам известно о существовании так называемых "чёрных списков" деятелей культуры и искусства.

— Откуда ты... А, ну да. Положим, известно. Хочешь просить, чтобы из них вычеркнули кого-то из твоих знакомых?

— Нет, — ЮнМи морщится, услышав в голосе президента готовность к обмену. Мол, ты мне предупреждение, я тебе — свою монаршью милость к провинившемуся. — Вы должны эти списки отменить.

— Что значит отменить? С какой стати?

— Просто взять и отменить. Насовсем. У нас ведь сейчас, говорят, демократия. Или нет?

— Конечно, демократия. Но без строгой цензуры всё равно нельзя! — восклицает КынХе. Ишь как её это задевает! Даже глазки нездоровым огнём засветились. Точно вся в папашку. При том, помнится, даже трот был запрещён к исполнению.

— Да какая цензура! — не выдерживает ЮнМи, от возмущения забыв, перед кем сидит. — Какая цензура! После разбирательства в суде выяснится, что в эти списки попали только те, кто критиковал ваше правительство. Или вы настолько безгрешны, что вас даже критиковать нельзя? Толку от этих списков не будет никакого, один лишь вред. Всё равно следующий президент их отменит, а вам их ещё не раз припомнят. А молодое поколение будет вас за эти списки просто-напросто презирать. Потому что это самый настоящий позор. Какой-то пещерный прошлый век…

— Ты… Ты что себе позволяешь? — привстаёт КынХе. Не выдержала наконец. — Над этим списком работали уважаемые люди, не чета тебе! Хочешь сказать, что всё зря? Что этим писакам и прочим недовольным… всё позволено? И вообще, не смей так со мной разговаривать!

— Уважаемые люди? — тоже подскакивает со стула ЮнМи. — Да эти уважаемые неизвестно кем люди вместе с вами дружно отправятся на тюремные нары и никогда больше не вернутся в политику! Главу вашей администрации Ким ГиЧхуна за составление этих списков приговорят к трём годам заключения. Чо ЮнСон, министра культуры, спорта и туризма посадят в тюрьму на год. Бывшего министра культуры Ким ЁнДока — на два года. Его заместителя Чон ГванДжу и вашего секретаря по политическим вопросам Син ДонЧхоля — приговорят к полутора годам. Ещё пятеро высокопоставленных чиновников получат сроки до двух лет. Их обвинят в злоупотреблении служебным положением и вмешательстве в дела госкомитета по культуре и искусству, чтобы его гранты не выдавались тем, кто так и или иначе выступал против вашего правительства. Ради этого вы здесь сидите? Такими успехами хотите увековечить своё президентство? Продолжайте в том же духе, у вас это прекрасно получается. Зато финал будет феерический… Сядете все! Для чего я, спрашивается, здесь перед вами распинаюсь, если вы ничего менять не хотите?

Атмосфера в кабинете накаляется до такой степени, что кажется вот-вот загремит гром и засверкают разряды молний. Под давлением гневного ультрамаринового взгляда КынХе съёживается. Плафон светильника на стене за её спиной лопается и осыпается стеклянным крошевом.

ЮнМи шумно выдыхает и с удивлением обнаруживает себя стоящей у стола напротив вжавшейся в спинку стула КынХе. С трудом разжав крепко вцепившиеся в столешницу руки, она отступает на несколько шагов. "Господи, что я тут делаю? Зачем я вообще сюда пришла? Да пусть бы их всех в тюрягу засадили хоть на сто лет. Здесь же пробу не на ком ставить, сплошные коррупционеры и ретрограды. А эта среди них самая главная".

Президент, ошеломлённая её внезапной вспышкой, облизывает пересохшие губы и пытается унять засбоившее вдруг сердце.

— Прошу прощения, — кланяется ЮнМи. — Я не должна была так говорить. Я сорвалась. Простите.

Несколько минут обе молчат, не зная, что сказать и как себя вести. ЮнМи стыдно. КынХе напугана. Ей только что очень наглядно показали, что есть силы, выступать против которых чревато весьма неприятными последствиями. Пауза затягивается. Говорить больше не о чем да и желания нет. Схлестнулись два непростых характера, поискрили и благоразумно отступили на исходные позиции.

— Что ты хочешь для себя? — неожиданно спрашивает КынХе, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

— Ничего, — говорит ЮнМи. — Я пришла к вам только из желания помочь своей стране.

— Ты такая альтруистка?

— Мне от вас ничего не надо, — с нажимом повторяет ЮнМи. — И я, пожалуй, пойду.

Президент даже не пытается её остановить.

На выходе ЮнМи оглядывается. Пак КынХе сидит, отрешённо глядя в никуда. Её лицо кажется внезапно постаревшим. Но в уголках губ таится упрямство. Похоже, сдаваться госпожа президент не намерена. Время ещё есть. Многое можно успеть, было бы желание. Впрочем, понятно, что в тюрьму она не хочет и сделает всё, чтобы подобного сценария избежать.

В коридоре ЮнМи останавливается у окна, прислоняется лбом к прохладному стеклу и закрывает глаза. Её всё ещё колотит, а от накатившей слабости буквально подгибаются колени. Хочется лечь и лежать без сил и без движения.

Сходила, называется, за орденом.

"Да уж, накосячила я знатно, одно радует: этих двух вредных деятельниц я, кажется, надёжно нейтрализовала. Президенту, если она, конечно, в самом деле поверила, теперь будет не до меня. Ей бы теперь с недругами совладать, с оппозицией договориться, ошибки свои по возможности исправить… Что ей какая-то девчонка, пусть даже и успевшая нахамить и перепугать. О вредной Чхве СунСиль и её фонде тоже можно забыть. Даже если КынХе с ней не порвёт, гадалка всё равно будет держаться от меня подальше, зная, что я в курсе её грязных делишек... И чего я так взбрыкнула? Знаменитый корейский ук включился, не иначе. С Серёгой такого произойти не могло, но я-то уже давно не Серёга. А вообще, это сон виноват, в котором меня сначала ограбили, а потом ни за что осудили "очень уважаемые" люди. Потому и вызверилась на президентшу, злоба такая на неё поднялась, хорошо хоть опомниться вовремя смогла. Я её от позора и тюряги спасаю, а она цензуру свою дурацкую защищать взялась. Недовольные ей не нравятся. А кому они нравятся? И что теперь, всех запрещать и гнобить? Нет, наверное, правильно её в том мире посадили".

ЮнМи открывает глаза. За окном солнечный день, сосны, склон горы, покой и умиротворение. А на сердце покоя нет. Интересно, который уже час? Мама с СунОк, наверное, заждались.

— ЮнМи-ян, с тобой всё в порядке? — раздаётся голос пресс-секретаря Ченга.

— Да, всё хорошо, — оглядывается она. — А почему вы спрашиваете?

— Мне показалось или вы в самом деле общались… излишне эмоционально?

— Мы с президентом слегка поругались, — признаётся ЮнМи, посчитав, что скрывать правду не имеет смысла.

— Даже не знаю что и сказать, — растерянно произносит пресс-секретарь. — В моей практике подобное случается впервые. Надеюсь, не произошло ничего непоправимого?

— Мы с госпожой президентом смогли вовремя остановиться.

Ченг БоСон просто не находит слов. Похоже, он крупно ошибся, уговорив президента на эту сомнительную встречу.

— И как ты? — всё же спрашивает он.

— Нормально, — говорит ЮнМи. — Только устала немного.

Нет, ну что за девчонка? Из этого кабинета иные министры чуть ли не ползком выбирались с промокшими насквозь рубашками, кое-кого даже приходилось в чувство приводить… А у неё всё нормально. Она всего лишь немного устала. С президентом ругаться устала. Каково?

— Что теперь будешь делать? — интересуется Ченг, и вопрос его звучит как "куда собираешься бежать?"

— Домой поеду, — просто говорит ЮнМи. — Здесь я больше не нужна. Да вы не волнуйтесь, БоСон-сии, всё будет хорошо. Спасибо, что помогли.

— Значит, всё не зря?

ЮнМи молча кивает.

"Да, всё не зря, — добавляет она мысленно. — Я выполнила то, что задумала, потому и устала. Нелёгкое это, оказывается, занятие — поворачивать колесо истории в лучшую, надеюсь, сторону".

Ах, если бы знать, с чего начать

В кабинете КынХе бездумно смотрит на лист из досье с фотографией девчонки. В голове у неё такая каша и путаница, что вычленить какую-то разумную мысль пока не представляется возможным. Нужно что-то делать, но никак не получается определиться с тем, что предпринять в первую очередь. Она встаёт из-за стола, чтобы убрать папку в сейф. Под ногами противно хрустят осколки осыпавшегося светильника. Вспомнив пугающую синеву злых глаз, КынХе ознобливо передёргивает плечами, отчего правое плечо вновь напоминает о себе застарелой болью.

— Маньё (ведьма), — бормочет КынХе.

Резкий звонок телефона заставляет её оглянуться. СунСиль что-то почуяла, не иначе. Ещё одна ведьма.

— Да, онни. Слушаю тебя.

— У меня на душе почему-то неспокойно, — встревоженно заявляет СунСиль. — У тебя всё в порядке? С кем ты сегодня встречалась?

— Онни, извини, я очень занята, поговорим попозже.

КынХе резко кладёт трубку на место и смотрит на неё долгим взглядом, словно на змею, которая в любой момент может ужалить.

"На душе у неё неспокойно. Заволновалась подружка, беду почуяла. Мне такое про тебя рассказывали, онни, столько раз жаловались. А я ведь всегда защищала тебя и так тебе верила… Кто бы подсказал, что мне теперь со всем этим делать?"

Постучавшись, входит пресс-секретарь.

— Госпожа президент, у вас всё в порядке? Я слышал крики…

— Девчонку видел?

— Да.

— Она что-нибудь тебе говорила?

— Сказала, что вы поругались и что она очень устала. Вы в самом деле ругались? Это, конечно, не моё дело, но хотелось бы знать…

— Неважно, БоСон-сии. Забудьте про девчонку. Она здесь больше не появится. Что там у вас?

— Из МИДа звонили. Они собираются поднять в ООН вопрос о переименовании Японского моря. Министр хочет заручиться вашей поддержкой…

Лицо президента искажается в такой злобной гримасе, что Ченг прерывается на полуслове.

— Вот с этого я и начну, — непонятно объявляет КынХе. — Соединяй.

Ты получишь письмо

— Доченька, всё хорошо? — спрашивает госпожа ДжеМин. — Что-то ты плохо выглядишь?

— Всё нормально, мам, — через силу улыбается ЮнМи. — Просто устала и проголодалась. Президент меня почему-то ничем не угостила.

— О чём вы с ней говорили? — не выдерживает СунОк. — Почему она только с тобой захотела встретиться?

— Мы с президентом обсуждали коренные изменения в политическом курсе правительства, — почти не врёт ЮнМи.

— В кого ты такая вредная? — обижается сестра. — Неужели так трудно хотя бы один раз сказать правду?

— Поехали уже домой, — предлагает ЮнМи. — В самом деле есть хочется.

— Но по дороге ты нам всё-всё расскажешь, — тоном не терпящем возражений заявляет СунОк. — Нам ведь интересно.

— Да ничего такого там не было. Просто поговорили о программе борьбы с подростковыми суицидами.

— Очень нужное дело, — кивает мама. — Госпожа президент права. Неправильно, когда дети уходят из жизни раньше родителей.

СунОк с некоторой ревностью разглядывает красующуюся на груди у ЮнМи награду.

— Красивая медаль, — признаёт она. — На мне она смотрелась бы не хуже.

— Это не медаль, а орден, — поправляет ЮнМи. — Пора бы уже научиться разбираться в государственных наградах.

— Вот когда меня тоже наградят, тогда и начну разбираться, — отмахивается СунОк. — Сегодня на "Ужине" я буду рассказывать про съёмки, а ты про то, как тебя награждали. Вот увидишь, сколько подписчиков сразу прибавится.

— О, господи! Ещё и "Ужин"!

— А ты как думала! Твоя ведь идея была, — смеётся сестра. — Теперь расхлёбывай.

— Зачем про награждение-то рассказывать? Его ведь и так в новостях покажут.

— И-и-и-и! — чуть ли не визжит СунОк. — Точно! Нас с мамой, наверное, тоже покажут. Там всех снимали. И-и-и!

— Ты так радуешься, словно тебя в первый раз показывать будут, — ворчит ЮнМи.

— Просто я ещё не привыкла быть знаменитой.

Они подходят к машине и водитель говорит, уважительно кланяясь:

— Поздравляю с наградой, ЮнМи-ян. Это хорошее достижение и большая честь.

— Спасибо, ЕнЧан-сии. Отвезите нас, пожалуйста, домой. Моя программа на сегодня выполнена полностью. А на Луну меня пока не зовут.

— На какую Луну? — пугается мама. — Что ещё за новости?

— Мам, не волнуйся, это просто шутка, — улыбается ЮнМи.

— Скажи, онни, — спрашивает она по дороге. — Что у тебя со съёмками?

— Моя роль уже кончилась. Так жалко, — печалится СунОк. — Было ужасно весело и очень не хотелось уезжать. Меня ещё должны пригласить на озвучивание, потому что у меня там несколько реплик и три очень злобных рычания. Больше всего я боюсь, что мои эпизоды могут вырезать при монтаже. Такое часто случается. Кон Ю рассказывал, что когда он снялся в своём первом фильме, — у него там была очень небольшая роль друга главной героини — он с гордостью привёл на премьеру своих родителей. А его полностью вырезали. Остался только один кадр, в котором его видно со спины. Было так неловко. Он получил тогда болезненный удар по самолюбию, разочаровался в кино и решил стать врачом. Но всё-таки любовь к искусству в итоге победила. Я несколько селфи с ним сделала. Буду вечером хвастаться.

— Доченька, тебя точно не вырежут, — успокаивает её мама. — Ты такая красивая, что тебя обязательно оставят.

— Мама, я там очень красивая зомби, — смеётся СунОк. — С острыми клыками и вся в чужой крови.

— А что в планах? Никуда больше не приглашали? — поворачивается к ней ЮнМи.

— Рано об этом говорить. Дорам очень много снимается, так что могут и пригласить. Буду ждать и надеяться. Мне сниматься понравилось. И люди там интересные, увлечённые такие. Когда работаешь в команде, всё намного лучше получается.

— Да, — соглашается ЮнМи. — С командой всё получается лучше. Тут ты права.

Она задумывается. "Команда мне нужна, вот что. Мысль не новая, но важная. Очень нужна команда единомышленников. Только не такая, как у Пак КынХе. В одиночку ничего не добьёшся. Будешь впустую биться головой о стену и в итоге кончишь, как та ЮнМи из снов. Либо тюрягой, либо изгнанием. А так не хочется! После обеда нужно будет обязательно позвонить ЁнЭ, узнать, нашла она уже кого-нибудь или нет. И с ГаБи тоже связаться не мешало бы. У меня на их фан-клуб большие планы".

Машина поднимается вверх по улице и останавливается напротив кафе. Все выбираются наружу. ЮнМи видит стоящего у входа соседского Ли ЧонДэ, друга ГаБи.

— Анньён! Ты нас ждёшь?

— Да, — кланяется тот. — Госпожа ДжеМин, добрый день. СунОк, здравствуй. ЮнМи, поздравляю с наградой! ЕнЧан-сии, можно вас?

— Что у тебя? — опускает стекло водитель.

— Вот, — ЧонДэ показывает зажатый в руке конверт. — Полчаса назад к кафе подъехал тот самый мотоциклист… Ну, который, ЮнМи хотел тогда сбить. Он оставил в дверях этот конверт и сразу уехал.

— Погоди! — прерывает его ЕнЧан, торопливо выбираясь из машины. — Ты зачем его взял? Трогал его зачем?

— А что, не надо было? — ЧонДэ растерянно глядит то на водителя, то на ЮнМи. — Я подумал, а вдруг его кто-нибудь чужой возьмёт. Он не заклеен, но я внутрь ещё не заглядывал.

— Ну хоть это правильно сделал, — говорит ЕнЧан. — Если что-то подобное повторится, сразу звони нам и ничего не трогай. Понял?

— Понял, — кивает ЧонДэ. — А почему не трогать?

— Потому что а вдруг там какой-нибудь яд.

ЧонДэ тут же с испуганным выражением пытается отшвырнуть конверт, но ЕнЧан успевает его перехватить.

— Да ладно, не дёргайся ты так. Если не открывал, то и не отравишься.

— Ужасы какие! — восклицает мама. Они с СунОк смотрят то на конверт, то на водителя испуганными глазами. — Зачем вы нас пугаете, ЕнЧан-сии?

— Это просто обычная предосторожность, — поясняет тот. — Сейчас мы посмотрим, что там внутри.

— А вы разве не боитесь отравиться? — спрашивает ЧонДэ.

Вместо ответа ЕнЧан достаёт откуда-то пинцет и с его помощью ловко извлекает из конверта содержимое — небольшой лист бумаги.

— Та-а-ак, — тянет он. — Ну, что тут у нас? Ага. Интересно.

Он поднимает глаза, оглядывает всех присутствующих и читает уже вслух:

— "Агдан, извини, пожалуйста, за тот случай, когда я на тебя чуть не наехал. Больше такого не повториться. Твой поклонник".

Госпожа ДжеМин с облегчением выдыхает и начинает улыбаться.

— Ну вот, всё и выяснилось. Как хорошо! — радуется она. — СунОк, доченька, пошли накрывать. Нужно всех накормить. Будем праздновать награждение ЮнМи.

Когда мама и сестра заходят в кафе, ЮнМи поворачивается к водителю:

— А на самом деле там что написано?

ЧонДэ удивлённо таращит на неё глаза. ЕнЧан усмехается:

— Тебя не обманешь. Читай.

— А как же яд?

— Нет тут никакого яда. Но расслабляться всё равно не стоит. Враги не дремлют.

ЮнМи берёт у него из рук пинцет с запиской и, наклонив голову, чтобы было удобнее, читает вслух:

— "Госпожа Агдан, ваша жизнь в большой опасности. Одна очень богатая и важная дама заплатила много денег за то чтобы вас покалечили или даже совсем убили. Я больше в этих нехороших делах участвовать не желаю так как верю что вас благословила ГуаньИнь и вы очень хороший человек. А я на преступление не согласный и в тюрьму больше не хочу. Извините что чуть не задавил вас своим мотоциклом. Всего хорошего. Ваш неизвестный поклонник. Берегите себя, они не отступятся".

— Что скажешь? — интересуется ЕнЧан, засовывая письмо обратно в конверт.

— Автор или не очень грамотен или притворяется неграмотным. Но мне почему-то кажется, что написано искренне.

— "Чогесаэ кито" работает на тебя, — кивает ЕнЧан. — Мне тоже хочется думать, что этот парень раскаялся в содеянном. Жаль только, что он не назвал заказчицу и того, кто заказ будет выполнять. Видимо, побоялся, что ему могут отомстить.

— Как ты догадалась, что там другой текст? — спрашивает у ЮнМи ЧонДэ. — Мне и в голову не пришло.

— Просто я очень внимательная, — говорит ЮнМи. — И я знаю, что ЕнЧан-сии ни за что не стал бы расстраивать и пугать маму.

— Понимаешь теперь, сколько ты ошибок допустил? — обращается водитель к парню. — Запомни хорошенько основные правила: руками ничего не брать, посторонним ничего не говорить, всё важное сообщать наедине и вполголоса. По телефону тоже лишнего не болтать. Усвоил?

— Усвоил, — печально кивает ЧонДэ. — И что нам теперь делать?

— Для начала посмотрим запись с камер видеонаблюдения. Зря мы их, что ли, устанавливали.

— А потом всё дружно идём обмывать мой орден, — командует ЮнМи. — ЕнЧан-сии, вас это тоже касается. И никаких возражений.

— А зачем его обмывать? — удивляется парень. — Он разве грязный?

— Традиция такая у военных. Чтобы блестел сильнее и оказался не последним.

Постоянно пьём чинзано, постоянно сыто-пьяно

Поместье семьи Ким. Вечер воскресенья.

Практически вся семья в сборе. Отмечают награждение ЧжуВона, которому по такому случаю дали увольнительную до понедельника. Праздник затянулся, мужчины уже слегка поддали и расслабились. Они пьют коньяк, женщины предпочитают вино.

— Сын, я горжусь тобой, — в который уже раз повторяет ДонВук. — Стать сержантом на первом году службы редко кому удаётся. Ну а про орден и говорить нечего. Ты молодец! Осталось только подобрать тебе хорошую жену.

— Отец, мне ещё больше года служить. Вот когда демобилизуюсь, тогда и будем думать о жене.

— Нет-нет, это дело такое… Непростое… Да ты и сам понимаешь… С ЮЧжин у тебя не получилось… Да, знаю я, знаю, что она сама виновата… О чём это я? Ах, да! Насчёт Шин ДаМи пока ничего не могу сказать, но ты её не отталкивай. Мы с её отцом… у-у-у!

— Мужчины, может, вам уже хватит? — громко спрашивает МуРан. Она единственная, кто сохраняет трезвость мысли, потому что пьёт только чай. Ей, может быть, и хотелось бы большего, но врач категорически запретил алкоголь. Годы берут своё, как ни печально это сознавать.

— Мама, не беспокойся, — поворачивается к ней ДонВук. — Мы не позволим себе лишнего. Мы помним, что ЧжуВону завтра на службу.

— По-моему, они уже позволили себе лишнего, — чуть слышно замечает ИнХэ, с улыбкой глядя на раскрасневшегося мужа. Она уже и не помнит, когда последний раз видела супруга выпившим. — Не ругайте их, мама. У нас ведь сегодня такой хороший повод для праздника.

— Братишка, — обнимает ЧжуВона старший брат. — А ведь ты первый награждённый в нашей семье со времён войны. До тебя орден был только у нашего прадеда Ким ЧунГи. Он получил его, если я не ошибаюсь, за оборону Вонджу. Так ведь, дед?

— Так, — кивает Ким ДэУк. — Во время сражения за Вонджу он потерял ногу, но потом получил орден из рук самого генерала Макартура.

— Прадеду орден вручал американский генерал, — улыбается ТхэВон. — А брат получил награду за победу над американской командой.

— Это была мирная победа, — уточняет ЧжуВон.

— Которая прогремела на всю Корею.

— Это да.

"Вы ещё начните вспоминать, благодаря кому наш братец попал в число награждённых, — думает сидящая тут же ХёБин. В голове у неё слегка шумит от выпитого. — И почему вообще это награждение состоялось. Год назад, когда брата в армию провожали и эта девчонка вдруг вылезла на сцену со своим маршем, ух, как все возмущались! Да и я тоже посчитала её поступок глупостью. Ещё и от хальмони тогда знатную выволочку получила… Встать бы сейчас и сказать во весь голос, а давайте выпьем за ЮнМи, ведь это её талант принёс нашим военным победу, а ЧжуВону орден и очередное звание. Представляю, как все глаза выпучат, особенно мама. Вот смеху-то будет, аха-ха-ха!.. Адж-ж-ж, что за глупости в голову лезут. Неужели я тоже опьянела?"

— А ну-ка все потише! — требует МуРан, включая телевизор. — Новости начинаются. Давайте посмотрим, как нашего ЧжуВона награждали. Может быть, и нас покажут.

После завершения новостного блока какое-то время все молча переглядываются.

— А братика почти и не показали, — озвучивает наконец неприятную правду ХёБин. — Сплошная Пак ЮнМи во всех ракурсах. Такое впечатление, что награждали только её. Даже генерал Им ЧхеМу мелькнул всего один раз.

— Обязательно было это вслух говорить? — недовольно вопрошает ДонВук. — Могла бы и промолчать.

— Но ведь это правда, отец.

Служанка приносит настойчиво мурлыкающий телефон и подаёт его ДонВуку.

— Да, — говорит тот. — Новости? Да видели мы, видели! Спасибо за поздравление! Что-о-о?..

Он в раздражении отключает телефон и говорит, явно кого-то передразнивая:

— Как же ЧжуВону повезло. Ваша ЮнМи такая красивая… Нет, вы слышали — ваша! С каких пор она стала нашей?! Отец, ну скажи что-нибудь.

— Она красивая, — соглашается ДэУк. — Внуку в самом деле повезло.

— И ты, Брут!

ХёБин закусывает губу, чтобы не засмеяться. ИнХэ укоризненно качает головой. МуРан откровенно смеётся.

ЧжуВон оглядывает родственников, вздыхает и опрокидывает в рот очередную рюмку. Если завтра от него будет слегка нести перегаром, никто не обратит на это внимания. Он сегодня орден получил, имеет право отметить.

Что бы такого сделать плохого

Кунпхо. Загородное поместье семьи Шин.

Только что кончился вечерний выпуск новостей на канале "SBS".

— Что скажешь, мама? — спрашивает ДаМи.

— Слишком много синих глаз, — кривится госпожа Ли МиСон. — Могли бы и поменьше её показывать. Не переживай. Ты ведь позвонила ЧжуВону, поздравила его. Он с тобой вежливо говорил?

— Да он со всеми вежливо говорит! Толку-то от этого!.. Я так надеялась, что он сегодня пригласит меня, а он даже не заикнулся.

— Они, наверное, решили отпраздновать в кругу семьи. А ты пока ещё для Кимов не совсем своя.

— Зато эта, — ДаМи зло показывает на телевизор, — для них уже своя. Нет, мама, нужно что-то с этим делать. И я, кажется, знаю что.

— Ты только не ввяжись в какую-нибудь глупость, доченька, а не то получится, как с этой пустоголовой ЮЧжин.

— А что с ЮЧжин? Нашла себе другого, побогаче. Видела их как-то в "Montblanc". По-моему, они там себе кольца выбирали. Так что она в порядке. Бесит, конечно, страшно, но я стараюсь о ней не думать.

— Ты просто не всё знаешь, — говорит МиСон. — Не хотела тебе рассказывать, но, наверное, всё-таки расскажу. В общем, вот что ЮЧжин в прошлом году учудила...

— Откуда ты об этом узнала? — удивляется ДаМи, выслушав рассказ матери.

Та загадочно улыбается в ответ:

— В наше время очень трудно что-то скрыть. Кто-то слишком болтлив, кого-то легко купить, а у кого-то очень хорошие связи.

ДаМи задумчиво прищуривается:

— Так вот почему она так быстро сошла с дистанции... А я-то думала, что она просто надоела ЧжуВону. В любом случае о ней теперь можно забыть. Чего не скажешь о синеглазке. От ЮЧжин она отбилась, сможет ли справиться со мной?

— Что ты задумала, дочь? — тревожится МиСон. — Мне не нравится выражение твоего лица.

— Не волнуйся, мама, ничего такого. Мне тут Ан ХеГён на днях звонила...

— Та твоя подружка, активистка-феминистка из KWAU? (Объединённые ассоциации корейских женщин. Прим. автора).

— Да, она сейчас возглавляет крыло ассоциации, выступающее за то, чтобы женщин призывали в армию наравне с мужчинами.

— Омая! Надеюсь, ты не собираешься участвовать в подобной глупости?

— Ну, мам, я же не такая дура! — возмущается ДаМи. — Просто ХеГён рассказала мне, что в следующую субботу у них будет какое-то мероприятие как раз в той части, где служит ЧжуВон. Понимаешь?

— Ты хочешь попасть туда вместе с ними?

— Я уже договорилась. Придётся, правда, раскошелиться на спонсорскую помощь, но оно того стоит. Но я не сказала тебе о самом главном. В тот же день в части будет выступать "Корона", а значит, и Агдан. Она будет прыгать по сцене, а я — сидеть в зрительном зале рядом с ЧжуВоном. Она будет нас развлекать, а мы будем смотреть на её ужимки и держаться за руки. Всем сразу станет ясно, кто на самом деле должна быть невестой ЧжуВона.

— А ещё лучше будет, если концерт просто отменят, — говорит МиСон. Она прекрасно понимает, что как бы ни была красива её дочь, соперничать с ЮнМи ей трудно. У той глаза, популярность, орден, молодость... Да и богиня, похоже, ей благоволит. — И тогда рядом с ЧжуВоном весь день будешь только ты, единственная и неотразимая.

— Вряд ли "Корона" отменит концерт, — вздыхает ДаМи. — Только если...

* * *

Поздний вечер воскресенья.

Телефонный разговор.

— И что на этот раз вам помешало?

— Госпожа, её очень плотно охраняют люди Кимов. Мы чудом не попались.

— То есть вы хотите сказать, что не способны выполнить заказ? Что собираетесь вернуть деньги?

— Нет-нет, госпожа. Но дайте нам ещё немного времени. Объект очень сложный. Если бы не ваше требование, чтобы всё выглядело, как несчастный случай...

— Это требование остаётся в силе. Никто ничего не должен заподозрить.

— Вот в этом-то вся и сложность.

— А никто и не обещал, что будет легко. Однако за те деньги, что я вам плачу, вы могли бы и получше шевелить мозгами. Ладно, я кое-что узнала насчёт ближайших планов дев... объекта. Это должно вам помочь. Все инструкции как обычно отправляю файлом. Крайний срок выполнения - пятница.

— Хорошо, госпожа. Всё будет сделано.

— Надеюсь на вас. Очень надеюсь.

— Я понял, госпожа.

Двадцать восьмой оттенок ультрамарина

Надо же, надо же, надо ж, такому присниться!

Дом семьи Пак. Понедельник.

— Ты почему такая хмурая? — интересуется СунОк.

— Сон плохой приснился, — бурчит ЮнМи, наблюдая за суматошными сборами сестры. Вчера из-за записи "Ужина" и болтовни с сонбе по поводу попадания в Billboard пришлось лечь довольно поздно, сегодня приходится расплачиваться.

— Ты разве веришь в сны?

— Иногда верю, — посвящать онни в тайну своих пророческих сновидений ЮнМи ни в коем разе не собирается.

— Наплюй, — советует сеструха и бодро убегает в универ блистать и задирать нос перед менее удачливыми одногруппницами. СунОк ещё не привыкла быть знаменитой, но первый испуг от обрушившейся известности уже прошёл, и она начала получать удовольствие от всеобщего внимания. Как бы не зазвездилась второплановая звезда зомби-хорроров.

ЮнМи подходит к зеркалу, долго разглядывает себя. Мешков под глазами нет, но вид усталый и взгляд такой, что саму в дрожь бросает. Такой же у неё был, наверное, во сне, когда она смотрела на нежно целующуюся парочку. И приснится же подобная ерунда — свадьба ЧжуВона и Шин ДаМи, на которой некая ЮнМи почему-то вдруг оказалась подружкой невесты! Худшее издевательство трудно придумать! Вот и гадай теперь: то ли это разыгравшееся воображение пошутило, то ли тебе показали очередной сон о том, что вполне может произойти в ближайшее время. А почему нет? На приёме у Кимов мажор так вокруг ДаМи и увивался, так и обхаживал… Ну, не то чтобы обхаживал… Но ведь болтал! Рыбок вместе с ней в пруду кормил. И это на глазах у законной невесты! Сволочь, однозначно… И оба во сне этом дурацком, главное, счастливые такие, смотрят друг на друга, улыбаются приторно, колечками обмениваются… Так и убила бы обоих, чтобы не мучились и умерли в один день, в день свадьбы… Стоп! Это я опять ревную, что ли? Ничего ведь ещё не было, это всего лишь плохой сон. Тем не менее в сердце всё равно словно ледяной осколок застрял. Как у Кая из "Снежной королевы". Вонзился, жжёт холодом, и никак от него не избавиться. Впору запеть (или даже завыть) романс Дианы из фильма "Собака на сене":

Жестокой болью душу мне казня,

Любовь, зачем ты мучаешь меня?

Ха, вот и ещё одна хорошая песня в копилочку. Видимо, в самом деле душевные страдания помогают талантливым людям творить прекрасное. Тут, правда, следует осторожно уточнить, что в данном случае страдания весьма относительны и помогли они не сотворить прекрасное, а уворовать. Да и любовь пока тоже под вопросом. Однако настроение так или иначе неприятным сном основательно подпорчено.

* * *

Не успевает ЮнМи привести себя в порядок, как приходится отвечать на звонок.

— Доброе утро. Госпожа Пак ЮнМи? — интересуется незнакомый голос, принадлежащий явно молодому абоненту.

— Здравствуйте. С кем я говорю?

— Адъютант генерал-майора Им ЧхеМу чунгви* Ким ЁнДжун. Надеюсь, я вас не разбудил? *(Чунгви — первый лейтенант в корпусе морской пехоты РК. Прим. автора)

Ага, морщится ЮнМи, вот и очередная неприятность подкатила. Всё же не зря говорится, что понедельник — день тяжёлый. Похоже, белая полоса уже кончилась, и прямо с утра началась чёрная.

— Ну что вы, чунгви Ким, мне приходится вставать довольно рано. Я слушаю вас.

— Госпожа Пак, нам необходимо встретиться. Желательно сегодня.

— По поводу? — спрашивает ЮнМи и тут же продолжает. — Впрочем, дайте-ка, угадаю. Видимо, речь пойдёт о моём награждении за марш, не так ли?

— Именно так. Госпожа президент выразила свою волю предельно ясно. Поэтому генерал-майор поручил мне разобраться с этим вопросом. Мы, конечно, могли бы определиться с наградой, так сказать, кулуарно, но решили, что будет правильнее посоветоваться с вами.

— Понятно, — говорит ЮнМи. Она уже знает, как именно они собираются её наградить. Ну, это они так думают, что наградить. А по факту получится, что ЮнМи будет первым композитором, для которого вознаграждение за удачное произведение обернётся мучительным наказанием. Вернее, обернулось бы… Интересно, кому пришла в голову светлая мысль насчёт посоветоваться с автором? Неужели в этой реальности некоторые личности умнее, чем в той, где Юркин загремел в армию с последующей передислокацией за решётку? Видимо, так. Ну что ж, остаётся только порадоваться, что она сейчас живёт в более разумной реальности.

— Вы приняли очень верное решение, — соглашается ЮнМи. — Если я приеду в час дня, вас это устроит?

— Конечно, госпожа Пак, — радуется адъютант, не ожидавший, видимо, что она так быстро согласится. — Рад, что мы договорились.

— Диктуйте адрес, чунгви Ким.

— Доченька, у тебя есть несколько минут? — спрашивает мама, заглядывая в комнату.

— Да, мам, ЕнЧан-сии подъедет только через полчаса. А что ты хотела?

Госпожа ДжеМин слегка смущается.

— Ты только не ругайся, ладно, — просит она. — Понимаешь, соседки опять пришли. В кафе сидят, тебя ждут.

— Да что такое! — возмущается ЮнМи. — Ну сколько можно! Я же вчера тётушке Во ясно сказала, что никого излечить не могу.

— Они всё равно не успокоятся, хоть сто раз им скажи. Болезни и недуги у них — любимая тема. Они ведь про свои болячки только и судачат с утра до вечера.

— И что мне тогда делать? Вообще дома не появляться, чтобы они про меня забыли? Так они не забудут. Маразмом они уже страдают, а вот склерозом, к сожалению, ещё нет.

— Ты только при них про маразм не говори, — с улыбкой просит мама. — А я вот что придумала. Сказала им, что ты раз в неделю будешь своими руками заваривать для них сэнган-ча (имбирный чай). Ровно десять чашек. А уж как они будут их делить, пусть сами решают.

— Мама, но это же обман!

— Никакого обмана. Я им сразу сказала, что ты ничего не обещаешь, просто завариваешь чай. А уж поможет им, не поможет — дело не наше. Знаешь, как они обрадовались… Чай, приготовленный руками той, кого благословила ГуаньИнь, не может не помочь, так они сказали.

— Вот же ж… А почему именно имбирный?

— Так у нас на складе три нетронутых упаковки лежат. С прошлого года остались. Его не очень охотно заказывают, вот я его и не предлагала.

— Ну, мам, ты даёшь, — восхищается ЮнМи. — И соседок нейтрализуешь, и от неликвида избавишься. Со всех сторон прибыль.

— Не совсем, — уточняет мама. — За твой чай я денег брать не буду. Иначе и вправду обман получится. Ну что, пошли вниз, я уже всё приготовила. Тебе осталось только заварить.

* * *

По дороге в агентство ЮнМи просит водителя заехать в нотариальную контору "Шинле", тем более что это почти по пути. Когда она спустя пять минут выходит из конторы и садится в машину, ЕнЧан спрашивает:

— А к нотариусу на улице Эонджу заезжать разве не будем?

"Следили за мной?" — хочет спросить ЮнМи, но потом вспоминает, что да, следили, и потому говорит:

— Нет, не будем. И так всё ясно. Моя обманка сработала.

— Обманка? — хмыкает водитель. — Не боишься заиграться.

— Не волнуйтесь, ЕнЧан-сии. Вчера перед награждением я встречалась с директором NIS Ли БоЁном и мы обо всём договорились.

Водителю остаётся только покачать головой.

— А зачем тогда в контору ходила?

— Ну-у-у… Просто хотела узнать, получилось у меня над ними подшутить или нет.

Услышав от ЮнМи номер ячейки и имя владелицы, бедняга нотариус даже в лице переменился. Задёргался, вспотел и никак не мог определиться — сразу ему полицию вызывать или попытаться обезвредить опасную преступницу своими руками.

— Успокойтесь, господин Пэ, — сказала ему ЮнМи с улыбкой. — Я не шпионка и не преступница. Скажите, пожалуйста, кто забрал мою коробку, капитан Ким СэВон или лейтенант Пон МунГу?

— Л-лейтенант П-пон, — пробормотал нотариус, вытирая вспотевший лоб платком. — У меня и постановление на изъятие есть.

— Ну и прекрасно. Парни сдавали экзамен по поиску и вскрытию шпионской сети, — решила зачем-то соврать ЮнМи. — Их старания начальство оценило на отлично. Так что вам не о чем беспокоиться. Это вы простите меня, что моя помощница вас сразу не предупредила. Но таковы были условия задания. Но если вы всё же сомневаетесь, то можете позвонить им сами и передать горячий привет от Пак ЮнМи. Это моё имя. Всего хорошего.

"Не зря я старалась, — думает ЮнМи. — Отыскали мою закладку и в самом деле быстро. Конечно, сыграло роль то, что я делала всё напоказ, не пряталась, не переодевалась, не заметала следы… Всё равно надо быть с ними поосторожнее. Две недели до дядиного возвращения могут оказаться совсем не лёгкими. Мало ли что мне главный разведчик наобещал. Верить им нельзя, дядя был прав".

В это время они проезжают по площади Кванхвамун. Движение здесь плотное, но прохожих и туристов в этот ранний час ещё немного. А у ЮнМи перед глазами совсем иная картина. Эта же площадь, но заполненная от края до края миллионами пришедших на демонстрацию горожан. Словно весь Сеул собрался здесь в едином порыве.

Толпа скандирует лозунги, требуя отставки президента. То тут, то там вспыхивают потасовки, в полицейских летят бутылки с коктейлем Молотова. Полиция отвечает слезоточивым газом и дубинками. Сторонники и противники Пак КынХе сходятся стенка на стенку. Попутно достаётся и правоохранителям. В итоге десятки избитых полицейских, сотни погибших демонстрантов… Стоп! Какие ещё сотни погибших? Какой газ с дубинками? Судя по оставшимся от Серёги воспоминаниям, демонстрации проходили относительно мирно. И жертв было от силы несколько человек. У кого-то сердце прихватило, кого-то задавили в толпе… Откуда же тогда эти жуткие сцены?

ЮнМи закрывает глаза, и снова видит искажённые ненавистью лица, ряды полицейских со щитами, тревожно завывающие машины скорой помощи… И разгорающийся пожар в высотном здании, из окон которого выбрасываются спасающиеся от огня люди. Крики боли, проклятия, выстрелы, лужи крови на асфальте. Остановиться уже никто не в силах… До того всё достоверно, что холодеет в груди. Видимо, в какой-то из реальностей протесты зашли слишком далеко даже для Кореи. И нет никакой гарантии, что подобное не случится здесь.

Площадь остаётся позади, и ЮнМи с облегчением делает вдох. Оказывается, она всё это время не дышала. Остаётся только надеяться, что вовремя предупреждённая Пак КынХе сумеет уберечь страну от нежелательных потрясений.

Люди встречаются, люди прощаются

Агенство "FAN Entertainment".

У входа в агентство ЮнМи сталкивается с куда-то спешащей Ли ЁнЭ.

— Анньён, подруга! — тормозит она её. — Ты куда так летишь?

— Доброе утро, шеф, — непритворно радуется личный менеджер. ЮнМи уже давно попросила, чтобы ЁнЭ на работе обращалась к ней именно так. — Выполняю ваше задание. Как вы и просили, дала объявление. Уже позвонили пять человек. Вот, бегу на встречу с первым.

— Выбирай внимательнее, хорошо. Я понимаю, что найти опытного молодого юриста сложно, но ты всё же постарайся.

— Конечно. Я буду очень стараться, — говорит ЁнЭ, с опаской поглядывая по сторонам. — Извините, шеф, но мне пора.

— Ты почему так оглядываешься? Боишься кого-то?

ЁнЭ смущённо хихикает:

— У "Короны" сегодня выступление в Центре искусств Илджи (LG Arts Center), и если я попадусь на глаза менеджеру Киму он точно прикажет мне ехать туда вместе с ним. Он мне уже два раза звонил, но я трубку не беру. Я не его подчинённая, а ваш личный менеджер. А он никак не может этого понять.

— Молодец, — хвалит подругу ЮнМи. — Моя школа. Продолжай в том же духе и ни в коем случае ему не поддавайся.

ЁнЭ собирается убегать, но в последний момент спохватывается:

— Ой, чуть не забыла! Президент СанХён вышел на работу. Он сейчас у себя в кабинете.

— Отлично! Значит, сабоним выздоровел. Надо зайти поздороваться.

* * *

Участники группы "ТВXQ" после небольшой накачки у менеджера (ДэДжун и ЮЧон пришли сегодня с опозданием, но досталось традиционно всем) дружной компанией направляются в танцзал.

— Парни, колитесь, — почти шёпотом требует ЮнХо. — Думаете, мы в самом деле поверили, что у ЮЧона опять заглохла машина?

ДэДжун оглядывается, проверяя, нет ли поблизости менеджера, и с довольной улыбкой отвечает:

— Заглохла, но не у нас. Только мост Сонсан переехали, смотрим, две девчонки рядом с машиной стоят, расстроенные такие, капот поднят, багажник, все дела. Мы же не могли просто проехать мимо. Остановились, конечно.

— Так и было, — подтверждает ЮЧон. — Классные девчонки. Американки. Джина и Грейс. И они даже нас не узнали. Думали, что мы обычные парни. Простые такие сеульские парни, помогающие всем попавшим в беду. Супермены из Кореи.

— В красных трусах поверх трико, — ехидно добавляет ЧанМин.

ДэДжун шутливо пихает его кулаком в бок.

— И вы не признались, что вы айдолы? — спрашивает ЮнХо.

— Не-не-не, — мотает головой ЮЧон. — Зачем? Хейтерам повод только дай — затравят. Будут говорить, что мы корейских девчонок обижаем тем, что к иностранкам клеимся.

— Но американкам-то вы помогли?

— Да у них просто клемма на аккумуляторе ослабла. Делов на минуту.

— И вы из-за одной минутной клеммы опоздали почти на полчаса?

— Ну… Мы ещё поболтали с ними немного… Так, на пальцах. С английским-то у нас не очень, — рассказывает ДэДжун. — А знаете, зачем они приехали в Корею? Ни за что не догадаетесь. Они мечтают попасть на концерт "Короны" и взять автографы у Агдан.

— Прикиньте, — смеётся ЮЧон. — Спрашивают у нас, знаем ли мы, кто такая Агдан? Я еле удержался, чтобы не похвастаться. Чуть не спалил нас. Но номера телефонов мы у них взяли. На всякий случай.

— Агдан в Америке знают, потому что она уже два раза в Billboard попала, — говорит ЮнХо. — Как думаете, у нас есть шанс?

— У нас тысяча шансов из тысячи! — горячится ДжунСу. — Если ЮнМи сказала, что это суперхит…

— А вот, кстати, и она! — обрывает его ДэДжун.

Парни останавливаются, увидев только что вышедшую из лифта ЮнМи. Не успевают они её окликнуть, как та лицом к лицу сталкивается каким-то пухловатым лощёным типом в цветастом пиджаке. При виде девушки тип кривит лицо в недовольной гримасе.

— ЮСон, какими судьбами? — звонко интересуется ЮнМи. — Ты что здесь делаешь?

— Не твоё дело, щипсэги, — шипит ЮСон. — И не смей обращаться ко мне неформально.

— Да ты другого обращения не заслуживаешь, — говорит ему ЮнМи. — Зачем в агентство припёрся? Опять своими липкими ручонками невинных девушек лапать?

Слегка офигевшие парни молчаливыми истуканами стоят чуть в стороне, не зная, как реагировать. Во всяком случае вмешиваться в скандальный разговор желания у них нет.

— Работаю я здесь, понятно, — ухмыляется ЮСон. — И ты ничего не сможешь мне сделать. Ни-че-го!

— Ошибаешься, ЮСончик, — ухмыляется в ответ ЮнМи. — Я могу, например, ещё раз тебя ущипнуть. Вот так!

— Адж-ж-ж! — ЮСон с криком отшатывается и трёт пострадавший бок. — Ёксоль! Ты что творишь?

— Я восстанавливаю справедливость, — говорит ЮнМи. — Не знаю, почему ты сюда припёрся, но если опять примешься за своё, будешь иметь дело со мной. Ты понял? Вот то-то.

— ЮнМи-ян, привет, — обращается к ней ДжунСу, когда пострадавший тип скрывается в очень вовремя подъехавшем лифте. — Это что сейчас такое было?

— Привет, парни, — оглядывается ЮнМи. — Это был один нехороший организм, к которому у меня масса претензий. Как видите, он не выдержал моего напора и бесславно сбежал с поля битвы. А у вас как дела? Когда песню выпускать собираетесь?

— Да уже скоро. Чуть-чуть осталось. Завтра клип начинаем снимать! — наперебой хвастаются "боги востока".

— Рада за вас. Если получится, как-нибудь к вам загляну. Хочется посмотреть, что у вас получилось.

— У нас всё классно получилось, — уверяют парни.

ДжунСу опять падает на колени и поёт:

— I got you-u-u…

— …under my skin, — хором подхватывают остальные.

ЮнМи в ответ показывает им язык. Парни довольно ржут.

"Балбесы, — улыбается ЮнМи, подходя к кабинету президента. — Но чего не отнимешь — талантливые".

* * *

— Ага, — говорит президент СанХён. Он заметно осунулся и даже, кажется, похудел. — Тебя-то мы и ждали. Заходи, заходи, не стесняйся. Нагулялась?

— Анньёнхасейо, — кланяется ЮнМи. — Сабоним, рада, что вы поправились.

— Спасибо, ЮнМи-ян. Должен, однако, уточнить, что до полного выздоровления мне ещё очень далеко, увы.

— Очень жаль, сабоним. А мне сказали, что вы уже вернулись на работу.

— Я просто заглянул узнать из первых уст, как идут дела. Ты подходи, не стесняйся. Что ты как не своя.

ЮнМи послушно приближается. По правую сторону от президента сидит директор ТуДжин, по левую — старший менеджер КиХо. И все трое внимательно смотрят на ЮнМи. И молчат. В их взглядах и молчании легко угадывается укор или даже откровенное недовольство.

ЮнМи недоумённо смотрит то на одного, то на другого, то на третьего. "Я опять была плохой девочкой?" — так и тянет её спросить. Что они так уставились-то? Неужели я опять где-то накосячила, сама того не подозревая?

— Что? — не выдерживает она наконец. — Почему вы так на меня смотрите?

— Где твой орден?! — громогласно вопрошают все трое в один голос. — Как ты посмела явиться сюда без награды?

— Ф-фух! — выдыхает ЮнМи и опускается на стоящий рядом стул. — Зачем так пугать-то? Я уж невесть что подумала. А орден в сумочке лежит.

— Почему не надела? — спрашивает СанХён.

ЮнМи пожимает плечами:

— Не хотела, чтобы подумали, будто я хвастаюсь.

— Нет, в этой девчонке точно есть что-то не корейское, — огорчённо всплёскивает руками СанХён. — Хвастаться она не хотела. Да ты должна хвастаться! Слыханное ли дело — самый молодой айдол с правительственной наградой! В каких ещё агентствах подобное есть? Доставай! Цепляй на пиджак! И чтобы всю неделю с ним ходила. Пусть все видят и гордятся.

ЮнМи послушно пристёгивает орден на лацкан блейзера.

— Вот. Другое дело, — говорит президент. — Ну что… Поздравляю тебя. Ты молодец, да. Просто нет слов. Лишний раз убеждаюсь в своей прозорливости. Не зря я эту хулиганку в агентство заманил. Согласны? — он поочерёдно оглядывает своих помощников.

Те кивают в ответ.

— Поговорим? — обращается он уже к ЮнМи.

Та тоже осторожно кивает.

— Натворила ты делов, — начинает президент, вальяжно откидываясь на спинку кресла. — Стоило мне только ненадолго заболеть, как ты словно с цепи сорвалась. Даже не знаю, с чего начать перечисление.

— Простите, сабоним, а могу я узнать, что именно я натворила? — спрашивает ЮнМи.

— А то ты сама не знаешь.

— Ну… Уточнить бы хотелось.

— Для начала ещё раз спрошу. Ты ведь мне так и не ответила. Нагулялась?

— Сабоним, я честно заработала свои отгулы. Только что я разговаривала с парнями из группы, они уже начинают снимать клип. Когда мы запустим песню в ротацию, вы поймёте, что за неё можно было просить намного больше. А эти пять дней мне были очень нужны. Правда, по независящим от меня обстоятельствам часть моих отгулов пришлось потратить на другие дела… Но я справилась и всё успела.

— Другие дела! Нет, вы слышали, что она называет другими делами? Массовое излечение больных, день рождения АйЮ и получение ордена из рук президента. Боюсь даже подумать, какие дела ты называешь не другими.

ЮнМи вздыхает:

— Так само получилось.

— Само в этом мире, к сожалению, ничего не получается. Марш и победа над американцами твоих ведь рук дело?

— Моих, — кается ЮнМи, понимая, что всё не так страшно.

— Perfect All-Kill* "Короны" с песней "Lovey Dovey" тоже ты?

(Perfect All-Kill (PAK) — статус, который получает песня занявшая № 1 везде, включая еженедельный чарт instiz. Прим. автора).

— Я, — покорно соглашается ЮнМи.

— Шикарный автомобиль кому выделили?

— Мне.

— Невестой корейского принца госпожа президент кого назвала?

— Меня, — опускает голову ЮнМи в притворном раскаянии.

— Гм-м-м! — говорит президент. Но без злости. А что ему остаётся, поезд давно ушёл и уже ничего не исправишь.

— Про чудо в Чогеса я уже упоминал. По этому поводу даже не знаю, что и сказать. Исцеление дело хорошее, но ведь ходят слухи, что по твоей вине храм чуть не разрушился.

— А вот это не я! — вскидывается ЮнМи, изо всех сил стараясь не улыбаться, потому что в голове с ехидными Серёгиными интонациями раздаётся "Простите, а часовню тоже я... развалила?" — Это ГуаньИнь. Все претензии к богине.

— Гм-м-м!!! — говорят уже все трое.

— Это точно ГуаньИнь, — настаивает на своём ЮнМи. — Но я её об этом не просила. Мне от этого чуда одни неприятности.

— Ты бы, ЮнМи-ян, с богиней как-нибудь поаккуратней, — замечает директор ТуДжин.

— Хорошо, я постараюсь.

— О каких неприятностях речь? — спрашивает КиХо.

— От соседских старух отбоя нет. Они думают, что я теперь могу их от болезней и старости исцелять.

— А ты можешь? — оживляется президент.

— Нет! — пожалуй, излишне резко отвечает ЮнМи.

— Очень жаль, — огорчается СанХён, потирая грудь в районе сердца. — Однако продолжим. Интервью журналу "Rolling Stone" дала?

— Yes, I am. Э-э-э… Дала.

— Без разрешения.

— Разрешение было. Директор ТуДжин и менеджер КиХо могут подтвердить.

— Да я не в претензии. Только на будущее хотелось бы узнавать о таких делах не за полчаса, а хотя бы за день.

— Просто так получилось. Внезапно, — говорит ЮнМи. — Глупо было бы отказываться. Такой шанс выпадает редко.

— М-мда, — смотрит на неё президент. — Про третье место в Billboard уже, конечно, знаешь.

— Ещё в субботу узнала. Мне на дне рождения АйЮ президент Чо СуМан сказал.

Упоминание о главном конкуренте заставляет президента недовольно морщится.

— Ну сказал и сказал, — ворчливо произносит он. — А о том, что ещё две твои песни попали в Billboard, тебе никто, случайно, не говорил?

— Это какие? — удивляется ЮнМи.

— "Lullaby" на восемьдесят первом месте, а "Maybe I, Maybe You" на шестьдесят пятом. Как ты и обещала на концерте.

ЮнМи подпрыгивает и вскидывает в победном жесте руку:

— Йес! Наконец-то!

Почему-то эти результаты радуют её больше, чем третье место "Live Forever". Видимо, потому, что за эти песни она сильнее переживала и успела из-за них получить тонны хейта. Но теперь справедливость восторжествовала и все недруги вынуждены будут заткнуться. А те, для кого эти песни тогда прозвучали со сцены, укрепятся в своём желании жить.

Мужчины смеются над её непосредственной реакцией. Всё-таки какой она ещё в сущности ребёнок.

— Молодец, — говорит СанХён. — Всем доказала, всех порвала. Поздравляю.

— Спасибо большое, сабоним, — кланяется ЮнМи. — В эти победы и вы внесли очень большой вклад.

— Гляди-ка, кланяться научилась, — с удовольствием замечает президент. — И начальству льстить начала. Далеко пойдёшь.

— Я не льщу, сабоним. Без вас концерт не состоялся бы.

— Скажи мне, ЮнМи-ян, что за песню ты пела на дне рождения АйЮ? — вкрадчиво интересуется президент.

ЮнМи встречается взглядом с директором ТуДжином: я же вам всё объяснила. Тот пожимает плечами: а я чё, я ничё, выкручивайся сама.

— Песня называется "Hello". Я эту мелодию давно зарегистрировала в нашем юротделе. Не определилась просто, кому её можно отдать. Она у нас как бы в резерве.

— Не определилась и в итоге спела сама.

ЮнМи отрицательно качает головой:

— Я там слова на ходу придумала, такие, одноразовые. Специально для АйЮ. А окончательный вариант будет на английском. Текст уже есть. Осталось только достойного исполнителя подобрать. Это мужская песня, не для моего голоса.

— Хорошо. Я понял. Но там ведь было ещё кое-что, не так ли? Ты ведь ей какой-то безусловный хит подарила, как я слышал. Мне не нравится подобная расточительность. Объяснись.

ЮнМи не может удержаться от ухмылки. Это "объяснись" у президента прозвучало как-то по-уголовному, почти как "обзовись". Ну а что, СанХён здесь тоже своего рода смотрящий.

— Всё очень просто, сабоним. Согласитесь, приглашение от АйЮ — это уже очень почётно. Она не через третьи руки мне его передала, не письмом — сама позвонила. Я много думала о том, что ей подарить, и в итоге выбрала песню. Хорошую песню, потенциальный хит. Вы ведь понимаете, что такому исполнителю, как АйЮ, дарить плохую или проходную песню нельзя. Фанаты не поймут, обидятся, решат, что я сделала это специально. Зачем мне это?

— Ты настолько уверена в том, что написала хит?

— Абсолютно уверена. В Японии у АйЮ с этой песней будет крупный успех. Она ведь скоро как раз туда на гастроли собирается. Но есть ещё одна причина, сабоним, не менее важная, — ЮнМи держит паузу для внушительности, затем продолжает. — С конкурентами нужно делиться, чтобы они не затаили зла. А теперь они будут знать, что у меня можно получить хороший материал для их исполнителей. Не задаром, разумеется. Мы получаем деньги, они песни, первые места… И тоже деньги. В итоге — всем хорошо.

— Всем хорошо никогда не бывает, — бурчит СанХён. — Вон как разложила, стратег простодырый. Хитами она разбрасываться вздумала. А ну как, у тебя вдохновение напрочь иссякнет. Что тогда делать будешь?

— Не иссякнет, сабоним. У меня уже сейчас столько новых песен зарегистрировано — на год вперёд хватит. Директор ТуДжин может подтвердить.

Директор согласно кивает.

— Хорошо. Убедила, — президент наставляет на ЮнМи указательный палец. — А я сразу предлагал тебе становиться не айдолом, а автором. Ну, и кто был прав?

— Но, сабоним, петь я тоже люблю.

— Петь можно и в душевой, когда никто не слышит. Ладно. Что там у нас ещё?

— В субботу у "Короны" запланирован концерт в той части, где служит жених ЮнМи, — сообщает КиХо. — Группа уже сегодня начнёт готовиться. ЮнМи-ян, ты случайно не сочинила к этому концерту какую-нибудь новую песню? Какую-нибудь подходящую, военную?

— Пока не сочинила, — говорит ЮнМи. — Но кое-какие идеи уже есть.

— Времени мало, — замечает директор ТуДжин. — Всего пять дней.

— Мы успеем.

— Жених, — ворчливо говорит СанХён. — Орден. Личный автомобиль. Billboard. Чем ты ещё нас удивишь?

— Я подумаю, — обещает ЮнМи, и её легкомысленный тон заставляет мужчин невольно напрячься. Одному небу известно, что ещё может надумать эта непредсказуемая особа. — А скажите, сабоним… Я тут по пути ЮСона встретила. Что он в агентстве делает? Их же изгнали. А он мне заявил, что опять у нас работает. Это почему?

Президент поднимается и подходит к окну.

— Видишь ли, ЮнМи-ян, — говорит он. — Я, конечно, не обязан посвящать тебя в свои семейные проблемы, но всё же скажу. Дело в том, что мы с женой не разводимся. Я хорошенько подумал и решил не позориться на старости лет. Просто будем теперь жить порознь.

— А как же?.. Но почему?

— Во-первых, по репутации ударит. А во-вторых, я когда остыл, понял, что она при разводе может отсудить слишком многое. Треть агентства, например, если не больше. Как тебе такое? Первоначальный капитал предоставила её семья, и с акциями тоже не просто. Мне с её семейкой бодаться не хочется, боюсь, не потяну. Так что всё остаётся по-старому, и ЮСона придётся потерпеть. Если он, конечно, опять не вляпается в какой-нибудь скандал.

— Ну, класс, — тянет ЮнМи. Как видно, чёрная полоса ещё и не думает кончаться. — Одна надежда, что он всё-таки вляпается. На что угодно могу поспорить. Кстати, сабоним, вам известно, что он наркоман? Он какие-то таблетки подозрительные в кармане носит и у него после них глаза блестят.

Трое мужчин опять вперяют в неё свои взгляды.

— А вы что, в самом деле не знаете? — удивляется ЮнМи. — Я с ним общих дел не имела, но заметила, что он иногда бывает неадекватным. Слишком возбуждённым. Кстати, а чем он у нас занимается? Говорит, что менеджер, а группы у него нет. Ему вообще нельзя девушек доверять. Да и парней, мне кажется, тоже.

— Он здесь работает братом моей жены и получает за это неплохие деньги, — мрачно поясняет СанХён. — Но если он, как ты говоришь, наркоман… Тогда есть шанс безболезненно от него избавиться. КиХо, займёшься?

КиХо с готовностью кивает. ЮСон и ему уже давно поперёк горла.

— И наконец последнее, — объявляет президент. — Концерт для морпехов дело хорошее, но никакой особой прибыли мы с него не поимеем. Разве что жениха твоего порадуем.

"Если бы, — говорит про себя ЮнМи. — Сомневаюсь я, что он сильно обрадуется".

— Наметились дела более важные, — продолжает президент. — Директор ТуДжин сейчас расскажет, что нас — и тебя! — ждёт в ближайшее время.

"Казарма меня ждёт в ближайшее время, — опять про себя комментирует ЮнМи. — Но жаловаться на это пока рано. Посмотрим, чем завершатся переговоры с генералом Им ЧхеМу".

Дай мне ответ простой, что там впереди?

Небольшая улочка в районе Мапхогу.

Госпожа ИнХэ стоит перед закрытой дверью и не решается войти в дом. Она не была здесь с тех пор, как узнала о том, что у неё будет третий ребёнок. Страшно подумать, сколько лет прошло. Почему больше не приходила? Да потому что не было нужды. А теперь таковая появилась. Если даже свекровь не погнушалась прибегнуть к помощи мудан, почему то же самое не может сделать она. Мать она или кто?

СанУ выяснил и доложил, что шаманка никуда не переехала, не умерла и по-прежнему занимается своим непростым ремеслом. В прошлый раз её гадания принесли страдающей душе покой и уверенность, теплится в душе робкая надежда, что и сейчас получится не хуже.

Внутри всё почти не изменилось. Разве золота и свечей стало заметно больше. И сама шаманка ощутимо погрузнела. Прежде это была стройная молодая женщина, сейчас же перед посетительницей сидит полная ачжума с оплывшей фигурой и почему-то кривая на один глаз.

— Здравствуйте, госпожа О, — робко произносит ИнХэ.

Мудан внимательно разглядывает её одним глазом, затем едва заметно кивает:

— Достойная дама Ким ИнХэ. Ты повзрослела, девочка. Много лет прошло с нашей последней встречи. Присаживайся.

— У вас очень хорошая память, госпожа мудан, — ИнХэ опускается на пол и изображает поклон.

— С чем пришла на этот раз?

ИнХэ достаёт из сумочки мешочек с прядью волос ЧжуВона:

— Я хочу узнать, будет ли счастлив мой младший сын с той, которую называют его невестой.

— Уже интересно, — произносит мудан. — Кто-то назначил ему невесту, а ты, как я понимаю, не согласна.

— Я в сомнениях. Потому и пришла.

Мудан бросает волосы на тлеющие в сосуде угли, добавляет благовоний, внимательно смотрит на то, как струится всплывающий к потолку синий дым.

— Хм! — произносит она наконец. — Непонятно. Фотографию невесты принесла?

— Да, вот она, — ИнХэ выкладывает на стол фото ЮнМи, сделанное на приёме одним из охранников.

— Что?! — отшатывается от стола мудан, с испугом глядя на фото. — Синеглазая принцесса?

Она разгоняет руками дым и сердито спрашивает:

— Почему ты меня сразу не предупредила?

— Но… О чём, госпожа мудан?

— О том, что гадать нужно на неё! — показывает мудан на беззаботно улыбающуюся со снимка ЮнМи.

— Так я же потому… — пытается объяснить ИнХэ, но шаманка не даёт ей договорить. Она наклоняется вперёд, широко открывает оба глаза и говорит с напором:

— Никто, запомни, никто в Корее не станет гадать на эту девушку. Ни одна мудан, ни один паксуму (шаман), ни в одном чом чипе (гадальном доме).

— П-почему?

— Потому что Богиня милосердия ясно выразила свою волю. Одна глупая мудан уже по недомыслию насулила её матери всякого, и где теперь та мудан? Никто не знает. Вторая была более осторожна и потому отделалась лишь временной потерей дара. Я не хочу такой судьбы. Убери это фото. И уходи. И денег я у тебя не возьму. Забудь, что ты была сегодня у меня.

— Да что с ней не так?

— Бодхисаттва обратила на синеглазку свой взор и закрыла для всех возможность читать свиток её судьбы. Никто не знает, почему ГуаньИнь поступила именно так и по какой причине её выбор пал на эту девушку. Смертным не дано постичь замыслы той, что остановилась ради нас на пороге небесного царства. Возможно невеста твоего сына и в самом деле реинкарнация королевы Мён СонХва. А теперь уходи.

Но ИнХэ так просто отступать не намерена.

— Ладно, — говорит она, убирая фотографию. — Тогда не будем про невесту. Но про сына-то я спросить могу? Он ведь к запрету богини отношения не имеет.

Мудан, снова прищурив правый глаз, левым внимательно разглядывает ИнХэ.

— Упрямая. Раньше ты такой не была, — недовольно говорит она. — Откуда у тебя эта брошь?

— Какая? — ИнХе дотрагивается до приколотой к платью скромной брошки с изумрудом. — Вот эта? Омма подарила на совершеннолетие.

— Ну, конечно же, омма подарила, — кивает шаманка. — И сказала, небось, никогда не снимай, это твой счастливый талисман?

— Да, именно так и сказала. А вы откуда..? Ах, да.

— Сними!

— Для чего?

— Просто сними! — приказывает мудан.

— Вот, сняла, — ИнХэ зажимает брошку в кулаке. Отдавать свой талисман шаманке она не хочет ни под каким видом. Память о матери всегда была у неё при себе, даже насмешки свекрови не смогли заставить её избавиться от невзрачного украшения. Могут же иметься у женщины простительные маленькие слабости. Та же МуРан, например, никогда не носит ничего фиолетового, и никто из-за этого над ней не смеётся.

— Положи на стол. Да не бойся, не собираюсь я её у тебя забирать!

ИнХэ послушно кладёт брошку перед собой. Всё горящие в комнате свечи дружно качают языками пламени.

— Ну и зачем ты тогда ко мне припёрлась? — неожиданно спрашивает мудан. — Зачем, если у тебя самой есть дар и ты тоже можешь заглядывать в будущее?

— Я? — растерянно переспрашивает ИнХэ. — Но как? Почему?

— Разве кто-то может знать, почему нам при рождении достаются те или иные способности. Меня вот тоже никто не спрашивал, хочу ли я всю жизнь предсказывать всяким глупым клушам их скучное будущее.

— А при чём здесь мамина брошка?

— Старая вещь. Теперь таких не делают. Твоя мать, видимо, очень не хотела, чтобы ты пошла по этой нелёгкой стезе, вот и закрыла с помощью этой брошки от тебя твой дар. Уверена, что она тоже была спящей мудан. Ты знала об этом?

ИнХэ отрицательно мотает головой.

— Ну вот, теперь знаешь, — говорит шаманка.

— Что значит "спящая мудан"?

— Мудан, не пожелавшая стать шаманкой. Всё, уходи.

— А мне на эту... на ЮнМи гадать можно?

— Попробуй, — усмехается мудан. — Если рассердишь богиню, она тебе сразу даст знак. Но я бы на твоём месте не стала рисковать.

— Я всё-таки вам заплачу, — поднимается ИнХэ. — За внучку и рассказ о брошке.

— Дело твоё, — соглашается мудан. — Но сыну твоему я не завидую.

— Почему?

— Позже поймёшь. Когда уже поздно будет.

Чат, который не спит

(***) — Ой, как хочется узнать, какую песню наша принцесса подарила АйЮ! Уверена, это будет что-то особенное.

(***) — Вот как! Она уже принцесса? Когда, интересно, её успели короновать?

(***) — Когда она стала мембером "Короны". Кх-кх-кх!

(***) — Такая девушка не может быть принцессой. И айдолом тоже быть не должна.

(***) — Что за бред? И что значит "такая"? Поясни, если не боишься.

(***) — Такая, значит, "особенная". Неужели никто ничего не заметил? Да она же прямым текстом об этом заявила?

(***) — Что ты несёшь, идиот? Никогда она ничего подобного не говорила.

(***) — Дэбак! Я думал, хейтеры Агдан благополучно вымерли, а они опять выползли из своих вонючих нор.

(***) — Вы слепые глупцы. Она пела песню АйЮ и призналась ей в любви. С бесстыжим придыханием заявила при всех: ай лав ю. Что это, как не заявление о своих истинных чувствах.

(***) — Очередной идиот с полипом в мозгах. Песня совсем не о том.

(***) — На самом деле Агдан не "особенная". Она феминистка.

(***) — Ещё не легче! Откуда вы все эти гадости берёте? Или сами придумываете от безделья и зависти?

(***) — Почему тогда у неё короткая стрижка? У остальных девушек в "Короне" длинные волосы, а у неё причёска, как у парня. Так ходят только феминистки.

(***) — Верно! Я давно это подозревал. Пусть объяснится. А ещё лучше — пусть уматывает из группы. Без неё было лучше.

(***) — Правильно! Пусть убирают её из группы. Терпеть не могу феминисток! Их стало слишком много. Скоро вконец мужчин затравят.

(***) — У вас что, очередное обострение? Убирайтесь из нашего чата! Модераторы, где вы?

(***) — Агдан не может быть феминисткой. И "особенной" тоже быть не может. У неё жених есть.

(***) — Жених — это просто прикрытие. Их давно уже не видели вместе. Он понял, что она феминистка, и порвал с ней.

(***) — Ким ЧжуВон и Агдан на награждении были вместе, болваны! Хватит писать всякую чушь!

(***) — Это какой-то намеренный хейтерский вброс. Не обращайте внимания.

(***) — Вот с таких вбросов, между прочим, и начинается травля. Похоже, кому-то очень не нравится наша Агдан.

Чем тебя наградить, человек мой дорогой?

Здание объединённых штабов вооружённых сил Республики Корея.

Приёмная перед кабинетом командующего Корпусом морской пехоты.

— Здравствуйте, госпожа Пак, — с улыбкой поднимается со своего места молодой офицер. — Я — адъютант генерала Им ЧхеМу чунгви Ким ЁнДжун. Рад познакомиться с вами лично.

— Добрый день, господин адъютант, — говорит ЮнМи. — Надеюсь, я не опоздала?

— У генерала важный разговор с командующим, поэтому вам придётся немного подождать. Извините за неудобство.

— Ничего страшного. Я понимаю, что служебные дела намного важнее вопроса с моим награждением.

— Не стоит принижать свои заслуги, — тонко улыбается адъютант. — Если уж сама госпожа президент сочла нужным упомянуть об этом, значит ваш вклад действительно должен быть соответственно оценён.

— Честно говоря, адъютант Ким, — откровенничает ЮнМи, — мне вполне хватает и уже полученного ордена. И я бы ничуть не огорчилась, если бы госпожа президент не стала обременять генерала выбором ещё одной награды для меня. Уверена, что у вашего командира и без того хватает забот и проблем.

— Интересно. А могу я поинтересоваться, почему вы так настроены против ещё одной награды? Вы же не будете спорить, что именно ваш марш помог нашей команде победить?

— Я, конечно, могла бы сейчас сказать, что уже сам факт победы над американцами является для меня лучшим вознаграждением… На самом же деле я просто опасаюсь, что награда, которую вы для меня придумали, мне категорически не понравится.

— Вот как! — хмурит брови адъютант. — Полагаете, что она окажется недостаточно весомой?

ЮнМи протестующе машет руками:

— Вы не так меня поняли, господин адъютант. Наоборот, я боюсь, что она окажется для меня обузой.

— Простите, госпожа Пак, но я не понимаю, каким образом награда может оказаться обузой?

— Да очень просто. Представьте, что вам за какую-то значимую заслугу подарят, скажем, шикарный особняк в престижном районе Сеула. Вас это обрадует?

— Я бы не отказался, — шутит адъютант. — В особняке я ещё не жил.

— Ваша радость от такого подарка продлится ровно до того момента, когда вы осознаете, что только на содержание особняка вам придётся тратить сумму, в несколько раз превышающую ваш оклад. Продать его нельзя, ведь это подарок, но и жить в нём тоже не получится, поскольку это прямой путь к разорению и банкротству. Разве не обуза?

— Я понял вас, госпожа Пак. Однако могу успокоить: особняк вам точно не грозит.

— А жаль, — вздыхает ЮнМи. — От особняка я бы не отказалась. Да только кто ж мне его подарит?

— Вы правы, — соглашается адъютант. — Подобную награду наш бюджет не потянет. И, пожалуй, одного победного марша для такого подарка явно недостаточно.

— Намекаете на то, что я должна написать ещё несколько маршей? — улыбается ЮнМи.

Адъютант разводит руками, мол, почему бы и нет.

Телефон перед ним разражается трелью. Адъютант извиняется и поднимает трубку:

— Да, вашу заявку мы получили, осталось только завизировать список у генерала Им ЧхеМу. Нет, пропуск будет выписан сразу на всех… Изменения? Минутку… — он прижимает трубку плечом и начинает править какой-то документ. — Пак МинЮ и Ха СоВон вычёркиваем... А кто вместо них? Понятно…

ЮнМи смотрит в окно, не слушая его бормотание, но вдруг настораживается, услышав знакомое имя.

"А эта здесь каким боком? Вот ведь какая зараза пронырливая".

— Готово, записал. Что вы говорите? Концерт "Короны"? — тут адъютант поднимает глаза на ЮнМи. — Конечно, состоится. Он давно запланирован и нет никаких причин его отменять. Да, вечером, сразу после ужина. Всего хорошего.

— Простите, господин адъютант, если не секрет, кто вам звонил? — осторожно интересуется ЮнМи. — Я просто услышала про наш концерт…

— Секретариат Объединённых ассоциаций корейских женщин список участниц уточнял. Они в эту субботу проводят у нас в части кое-какие мероприятия, вот и суетятся. Повезло морпехам: столько девушек в гостях в один день. Сначала активистки с экскурсией, лекциями и спортивными состязаниями, а вечером концерт "Короны" во главе с вами. Такие праздники в армии редко случаются. Парни будут довольны. Ваш жених тоже, я полагаю, не откажется лишний раз с вами повидаться.

— А с какой целью они всё это устраивают? — спрашивает ЮнМи, игнорируя упоминание о женихе.

— Они активно выступают за то, чтобы женщин призывали в армию наравне с мужчинами.

— Вы тоже за то, чтобы женщин призывали?

Адъютант неопределённо пожимает плечами:

— Да они у нас и так служат во вспомогательных подразделениях. Повара, связистки, медики. Почему нет?

— Зачем тогда эти?.. Чего им не хватает?

— Мужиков им не хватает, — ухмыляется адъютант, но сообразив, кому он это говорит, тут же смущается: — Прошу прощения, госпожа Пак, вырвалось.

— Да ладно, — ухмыляется и ЮнМи. — Там, по-моему, не только мужиков, там ещё и мозгов не хватает.

Вновь оживает телефон.

— Господин генерал освободился, — сообщает адъютант, кладя трубку на место и поднимаясь из-за стола. — Подождите минутку, я вас позову, — и скрывается за дверью.

ЮнМи, секунду помедлив, подходит к столу и осторожно одним пальчиком приоткрывает папку, в которую адъютант только что убрал исправленный список. Ну так и есть — она. Потому что вряд ли это какая-то другая Шин ДаМи. Таких совпадений просто не бывает. Ну-ну.

Отслужу, как надо, и вернусь

— ЮнМи-ян, мы много думали над тем, как тебя наградить, — генерал Им ЧхеМу сразу взял на себя роль заботливого дядюшки, поэтому и обращается к ней по-свойски. — Мы много думали, но так и не пришли к единому мнению. Орден у тебя уже есть, вручать ещё один будет неправильно. Боевую награду ты пока не заслужила, а обычная памятная медалька, какие любят получать гражданские штафирки, тебя, на наш взгляд, только оскорбит.

"И ничего подобного, — думает ЮнМи. — Я бы такое "оскорбление" очень спокойно перенесла".

— Поэтому мы и советуемся с тобой. Скажи, чего ты сама хочешь?

— Господин генерал, как я уже говорила адъютанту Киму, мне вполне хватило и одного ордена. Я не настолько тщеславна, чтобы желать большего. Но ведь, как я понимаю, вопрос заключается в том, что вам нужно достойно выполнить пожелание госпожи президента, не так ли? Чтобы у неё не появилось к вам неудобных вопросов.

— Так и есть, — соглашается генерал. — Ты очень правильно понимаешь ситуацию.

— А могу я узнать, какие у вас уже имеются варианты? Ну, чтобы было от чего отталкиваться.

Генерал смотрит на адъютанта. Тот с готовностью поясняет:

— Вариантов у нас немного. Говоря откровенно, всего один.

И тут какой-то чёрт снова дёргает ЮнМи за язык.

— Позвольте я угадаю, — говорит она. — Вы решили меня мобилизовать.

— Мобилизовать? — удивляется адъютант.

Генерал, сдвинув челюсть, окидывает ЮнМи заинтересованным взглядом, словно пытается представить её с оружием на поле боя. И похоже, ему это не слишком удаётся.

— Что за странная идея? — спрашивает он. — ЮнМи-ян, ты тоже феминистка?

— Нет, но вы разве не мобилизацию собирались мне предложить?

— Вообще-то мы придумали кое-что другое, — говорит адъютант, косясь на задумавшегося генерала. — Мы хотели объявить вас почётным нештатным сотрудником Корпуса морской пехоты с вручением именного берета и памятного знака. Это позволило бы вам находиться на трибуне рядом с командующими и президентом во время военных праздников и торжественных маршей. Но теперь этот вариант кажется мне не слишком удачным. Я бы даже сказал: довольно невзрачным. Не так ли, господин генерал?

— Хм! — оживает генерал, с трудом отводя взгляд от ЮнМи. — Мобилизовать. А в этом в самом деле что-то есть. Получится и неожиданно, и красиво. И президент будет довольна.

— У полиции есть АйЮ, а у морпехов будет Агдан, — воодушевляется и адъютант.

"Упс! — начинает страшно корить себя ЮнМи. — Дура я дура! Ну нафига, спрашивается, нужно было вылезать со своими догадками? Сама себе яму вырыла. Им-то, судя по всему, такое даже в голову не пришло. А сейчас, смотри, как загорелись. Ой-ёй-ёй!"

— Как это будет выглядеть технически? — обращается генерал к адъютанту.

— Как командующий крупными воинскими подразделениями вы, господин генерал, имеете право призывать на службу гражданских лиц в случае острой необходимости, — начинает пояснять подкованный в юридических хитросплетениях адъютант. — В законе оговаривается, что это можно делать только в условиях военного времени. Но так как между нами и Пукханом мирных договор не подписан, юридически мы находимся в состоянии войны. Таким образом нет никаких препятствий для мобилизации госпожи Пак ЮнМи.

— В случае острой необходимости, — повторяет генерал. — Однако можем ли таковой необходимостью объявить наше желание наградить автора марша?

— Почему нет? Но для СМИ можно сформулировать иначе. Например: "Для создания музыкальных произведений, повышающих боевой дух армии".

— Очень внушительно звучит. Так и запишем…

Старательно скрывая неприязнь, ЮнМи смотрит на офицеров. Ей хочется треснуть чем-нибудь тяжёлым по столу и заорать во весь голос, что она в гробу видела и эту армию, и эту морскую пехоту, и вообще всю эту дурацкую идею с никому не нужным награждением. Ей кажется, что голова её уже сдавлена тяжёлой каской, талия туго перетянута жёстким ремнём, ноги втиснуты в негнущиеся берцы, а руки с трудом удерживают неподъёмный автомат… нет, пулемёт… нет, гранатомёт… или даже просто лопату, которой нужно успеть выкопать окоп, пока не начался обстрел… Блин! Как там говорила в детстве СунОк: "Неужели это со мной случилось?" И что обидно — своими руками, вернее, языком минимум год службы себе наболтала…

— И какое звание мы можем ей присвоить? Ефрейтора? Сержанта?

— У госпожи Пак нет высшего образования, но она почти закончила старшую школу "Кирин". Это даёт нам право присвоить ей уоррент-офицерское звание. Я думаю, господин генерал, звание чунви…

Генерал и адъютант настолько увлечены обсуждением, что совершенно не обращают внимания на сидящую напротив насупившуюся девушку.

"А с чего это я так запаниковала? — размышляет между тем ЮнМи, с трудом успокоив расходившиеся нервы. — Ничего ужасного ещё не произошло. Напротив, из всей этой ситуации можно выйти с очень даже неплохим прибытком. Я знаю о всех подводных камнях и коварных ловушках, которые подстерегают меня на этом пути, поэтому без проблем могу их избежать. Главное, сделать всё с умом. И в первую очередь чётко оговорить условия контракта… Да, вот именно, пусть это будет контракт, как в агентстве. Я ведь всё-таки айдол. Что я должна делать, что не должна, что мне вообще категорически запрещено… Окопы, например, рыть или с северянами воевать…"

ЮнМи представляет себя в военной форме и настроение у неё заметно повышается.

"Эта гадина Шин ДаМи в осадок выпадет, когда увидит меня такой рядом с ЧжуВоном… Орден надо будет не забыть… Равняйсь! Смирно! Сержант Пак к службе готова!.. Ха, да я её просто морально раздавлю! А ЧжуВонище вообще в осадок выпадет, подобной подлянки он от меня точно не ожидает... Так-так-так, а ведь неплохая комбинация вырисовывается, господа хорошие. Дэбак, мне это уже даже начинает нравиться".

— ЮнМи-ян, — обращается к ней генерал Им ЧхеМу. — Как ты смотришь на то, чтобы тебе присвоили уоррент-офицерское звание? Скажем, чунви?

— Господин генерал, это очень лестное для меня предложение, но я вынуждена отказаться, — решительно заявляет она. — Дело в том, что мой жених недавно получил нашивки сержанта. При этом он уже прослужил целый год. Представьте его чувства, когда он узнает, что его невесте, не прослужившей в армии и дня, сразу присвоили более высокое звание. То есть получится, что он должен будет мне подчиняться, а я с полным на то основанием смогу им командовать. Какого парня это обрадует? Он может решить, что потерял лицо.

Адъютант, видимо, представив себе такую ситуацию, иронично хмыкает.

— Действительно, — улыбается и генерал. — Об этом мы не подумали. На месте твоего жениха я, пожалуй, посчитал бы себя несколько… униженным.

— Вот именно. Так, чего доброго, и до прекращения отношений дойдёт. Поэтому пусть я тоже буду сержантом. Как говорится, равноправие должно быть равноправным.

— Боюсь, большинство мужчин с тобой в этом вопросе не согласятся.

— Зато феминисткам из ассоциации это наверняка придётся по душе.

— Каким феминисткам? — хмурится генерал.

— В субботу у нас совместные мероприятия с KWAU, — поясняет адъютант. — Я вам докладывал.

— Ах, да, — вспоминает генерал. — Но при чём тут ЮнМи-ян?

— Я с группой буду выступать в вашей части в ту же субботу, — говорит ЮнМи. — Но ещё раз хочу вас заверить, что я к ним никакого отношения не имею. Это просто совпадение. А знаете, у меня появилась хорошая идея. Давайте из моего награждения устроим шоу. Объявим о том, что я мобилизована прямо перед концертом. Эффект будет потрясающий, гарантирую. Заодно и госпожу президента не разочаруем. Мимо неё такое точно не пройдёт.

— Устраивать из мобилизации шоу? — с сомнением тянет генерал. — Как-то это...

— Да бросьте, — ЮнМи слегка забывается, но офицеры не считают нужным её одёргивать. Девчонка красивая, увлечённая, вон синие глазки как сверкают, любо-дорого смотреть. — В армию то и дело призывают популярных айдолов, и каждый раз из этого СМИ устраивают представление. И никто не протестует. Мы успеем выполнить все формальности до субботы?

— Успеем, — говорит адъютант, что-то по быстрому прикинув.

— А можно будет сделать так, чтобы до самого последнего момента никто ничего на знал? Чтобы я вышла на сцену уже в форме, полноправным сержантом? Чтобы для всех это оказалось сюрпризом?

ЮнМи представляет лица всех своих родных, знакомых, фанатов, недругов и хейтеров, лица сонбэ, физиономию мажора — и предвкушающе улыбается. Зря грешила на понедельник и на чёрную полосу. Жизнь заиграла новыми красками.

— Любишь эпатировать публику? — спрашивает генерал.

— Очень, — не отрицает она. — Это так весело.

— Ничего не имею против. Пусть будет шоу и сюрприз.

— Спасибо, господин генерал, — склоняет голову в поклоне ЮнМи. — Но у меня есть несколько непременных условий. Я хочу, чтобы в приказе о моей мобилизиции было чётко оговорены все нюансы. Что я должна, что не должна, что мне имеют право приказывать, что не имеют...

— Зачем это тебе? — генерал явно недоволен. Для него, как для любого командира, неприятна сама мысль о том, что у подчинённых может иметься право не подчиняться тем или иным приказам.

— Затем, чтобы какой-нибудь излишне ретивый командир не заставил меня, например, рыть окопы или ползать по болоту на учениях.

— А как же равноправие, о котором ты только что твердила?

ЮнМи выставляет перед собой обе руки:

— Я музыкант. Руки — мой инструмент. А вы хотите, чтобы я ими что-то там копала? Нет уж, если меня мобилизуют для написания песен, то и заниматься я буду именно написанием песен. А не то знаю я, как это в армии бывает. Прикажут мне по тревоге в часть явиться, когда я буду на гастролях и приказ выполнить физически не смогу. И тогда меня назовут дезертиром и засадят в тюрьму лет на пять. Мне это надо?

— Что за дикие фантазии приходят тебе в голову?

— Жизнь, господин генерал, такая сложная штука, что в ней может случиться всё что угодно. И чтобы подобного избежать, я и хочу заранее определить круг моих обязанностей. В конце-концов, кому от этого будет хуже?

— Ладно, договорились, — похоже, генерал уже начал уставать от общения с упрямой девицей.

— В таком случае я завтра отправлю к вам своего менеджера.

— Не совершаем ли мы большую ошибку, соглашаясь с её требованиями? — задаётся Им ЧхеМу риторическим вопросом. — Этак у нас однажды у каждого подчинённого будет свой менеджер, с которым придётся согласовывать все приказы.

— Я полагаю, господин генерал, что до этого не дойдёт, — успокаивает его адъютант. — Просто потому, что второй такой Агдан днём с огнём не сыщешь.

Только раз бывает в жизни встреча

"Опять ни на что не хватает времени, хоть ещё один отгул бери, — думает ЮнМи по дороге домой. — Не получилось у меня от армии откосить. Возможно, что и к лучшему. Глупостей постараюсь не делать, с начальством спорить не буду, с концертом на границу не поеду — не хочется под обстрел попадать. В том мире обошлось, а в этом запросто можно и погибнуть ни за что. В казарме жить откажусь категорически. В общем, пока всё неплохо... Нет, но какова эта ДаМи! Уже и в часть к ЧжуВону готова пробраться. Да уже почти пробралась. Если всё получится так, как я задумала, она точно от злости почернеет. Позвонить, что ли, мажору? Нет, лучше с ЁнЭ поговорю. Надо узнать, как там у неё дела?"

— Ой, шеф, вы уже освободились?

— Да, домой еду. А что ты хотела?

— Нужна ваша помощь. Я не успеваю. Сразу два человека на одно время встречу назначили в разных районах, мне не разорваться.

— Ты ведь с кем-то уже встречалась? Как результат?

— Ничего для нас полезного. Один оказался слишком старым, у второй никакого опыта, третья просто не пришла. Так вы сможете помочь? Далеко ехать не надо. Встреча через пятнадцать минут в кафе "Лилия". Это которое рядом с общежитием. Женщину узнаете по бежевому костюму и красной сумочке. Фамилия Пак. Имя я не запомнила, а переспрашивать не стала, менеджер Ким разговору помешал.

— Хорошо. Договорились. Как раз и к девчонкам заскочу.

— И это… Шеф, говорят, что в сети стали распускать слухи, будто вы феминистка.

— Чего-о?

— Уже в нескольких чатах это обсуждают.

— Фигня какая-то. Ладно, переживём. Хотя и очень не вовремя.

— Почему не вовремя.

— Я потом объясню. Завтра утром. У меня, кстати, будет для тебя очень важное поручение. Так что готовься, придётся хорошенько пошевелить мозгами.

— Мне уже почему-то не по себе. Может, сразу объясните, чтобы я не переживала.

— Завтра, ЁнЭ, всё завтра. И не бери в голову, это полностью мои проблемы. Ты просто поможешь мне в одном важном деле.

— Ну ладно, шеф, верю на слово.

— Анньён.

Обед давно прошёл, поэтому народу в кафе немного, от силы человек десять. Женщину в бежевом костюме ЮнМи находит взглядом сразу. Она здесь одна такая. Сидит спиной к выходу, уткнувшись в телефон, видимо, с кем-то переписывается. Яркая красная сумочка висит на спинке стула.

— Добрый день, — говорит ЮнМи, присаживаясь напротив. — Госпожа Пак. С вами договаривалась о встрече мой мендежер Ли ЁнЭ.

Женщина вздрагивает, поднимает голову и встречается взглядом с ЮнМи.

— Яп-понский городовой, — произносит по-русски ЮнМи. — Вы?

Двадцать девятый оттенок ультрамарина

Профессий много, но прекрасней всех — кино

Монтажная на одном из этажей телекомпании KBS1.

— Кто звонил?

— Директор Вон. Очень ругался. Велел тебе передать, что он нас всех разгонит, если фильм не будет готов к воскресенью. МинЧон, я не хочу лишиться работы. Давай уже наконец заканчивать с этим фильмом.

— Не бойся, ТхэСун, всё будет в порядке. Директор Вон всегда так говорит, но никого ещё без веского повода не уволил. А насчёт воскресенья… Ну, может быть, и успеем.

— Не понимаю, что тебе не нравится? Отлично ведь получилось. Особенно финальная сцена с вручением ордена. Настоящий подарок судьбы.

— Точнее — подарок Агдан. Всё-таки я был прав, когда говорил, что нужна ещё одна серия. А вы все спорили. Хорошо, что я вас не послушал.

— Ты уверен, что пока мы тут размышляем и сомневаемся, девчонка ещё чего-нибудь не учудит?

— Она может, она такая.

— Вот именно. И что тогда? Будем снимать четвёртую серию?

— На четвёртую директор Вон не согласится. И без того все сроки вышли.

— Вот и ответь тогда, сейчас-то ты чем недоволен? Лучший финал не придумаешь. Награда из рук президента, фото с женихом, Синий дом, красивая картинка… Что тебе не нравится, МинЧон?

— Да всё мне нравится. И с награждением, конечно, удачно вышло, я не спорю. Но…

— Что "но"? Почему у тебя всегда находится какое-то "но"? Давай у наших девушек спросим. Эй, народ, все сюда! Как вы считаете, финал хорошо получился? Или стоит его изменить?

— Ничего не надо менять!

— Пусть так и остаётся, это самая лучшая концовка.

— Классно получилось, саджанним. Особенно вот это последний кадр, где Агдан с орденом крупным планом. Она так мило улыбается.

— Вот видишь, все в восторге.

— Понимаете… Если оставить так, создаётся впечатление, что это награждение — вершина её карьеры. Словно дальше у Агдан уже ничего более значимого не будет. Но ведь это не так. Наша героиня пишет хиты для себя и для других, выступает на концертах, творчески развивается, да она уже Грэмми может получить, как выяснилось… Нужно как-то показать, что история корейской Синдереллы не кончилась и впереди у неё ещё много хорошего…

— Свадьба с прекрасным принцем у неё впереди! Только когда она ещё будет.

— Вот когда будет, тогда и снимем. Но это получится уже совсем другой фильм.

— А вы видели, как они с Ким ЧжуВоном друг на друга смотрели? Я думала, что они прямо перед президентской резиденцией целоваться начнут.

— Что за глупости! Нормально они друг на друга смотрели. У девушек вечно одни поцелуи на уме.

— Да, поцелуи. И не один, а сразу много. Но не с тобой, красавчик!

— О, я уже красавчик?

— Это был сарказм.

— Хватит вам цапаться! По делу есть что предложить?

— Песня нужна в конце. Такая романтичная-преромантичная. Про вечную любовь.

— Ага, чтобы у зрителей слёзы ручьём. И чтобы всем стало ясно, что наша Синдерелла принца всё-таки захомутала.

— Ф-фу, как грубо! Что значит "захомутала"? ТхеСун-оппа, в тебе совершенно нет никакой романтики.

— Ладно, пусть будет "завоевала". Так лучше?

— Завоёвывают парни. А девушки пленяют.

— ЁнШин-ян, сдаюсь, ты меня пленила. Выходи за меня замуж.

— Отвали, подлый изменщик. Я тебе не верю.

— Эй, вы двое! Опять за своё? Надоели.

— Он первый начал.

— Романтичная песня? Предлагаете использовать что-то из репертуара "Короны"?

— Слушайте, слушайте! Я только что узнал. В субботу "Корона" будет выступать в той части, где служит жених Агдан. И госпожа Ли ЁнЭ твёрдо заверила меня, что наша героиня собирается исполнить для жениха новую песню. Уверен, что она будет про любовь.

— Госпожа Ли ЁнЭ? Та некрасивая девчонка, которая бегала по отелю и всем мешала?

— Сам ты некрасивый. Нормальная девушка. Очень умная и деловая. Личный менеджер Агдан, между прочим.

— Как получилось, что менеджер Агдан дала тебе свой номер?

— Она не смогла устоять перед моим обаянием.

— Интересно, как она умудрилась не устоять перед тем, чего нет?

— Наверное, она не такая слепая, как ты.

— Вот же ты гад!

— Да хватит вам уже! Надоело слушать ваши споры. Давно бы уже поженились и дело с концом.

— Ещё чего!

— Концерт в части, значит… Хм-м-м! А ведь в этом что-то есть. Мужественный принц-морпех с орденом на груди слушает, как невеста поёт на сцене о своих чувствах к нему… Красиво может получится. Очень романтично и патриотично. Сейчас это востребовано. Осталось только договориться, чтобы военные разрешили нам съёмку. А вот тут могут возникнуть проблемы. ЁнШин-ян, займись этим немедленно.

— Слушаюсь, хён.

— Какой я тебе хён? Берёшь пример с Агдан?

— Да. Она мой кумир.

— МинЧон, ты всё-таки поговори с директором Воном, а то он опять ругаться будет.

— Ладно-ладно, поговорю. А теперь за работу, бездельники. У нас ещё со звуком не всё хорошо. Если мы с этим фильмом флопнемся, нам не доверят снимать даже прогноз погоды.

Всё Агданово семейство у экрана собралось

Вечер понедельника. Дом семьи Пак.

В кои-то веки ЮнМи никуда не надо спешить и можно немного побездельничать в кругу семьи, лёжа перед телевизором.

Идёт вечерний выпуск новостей. Симпатичная телеведущая рассказывает о том, кто на самом деле является хвасонским маньяком. О том, как неравнодушным следователям наконец удалось выяснить правду (тут ЮнМи чуть слышно хмыкает). О том, что кровавый убийца отбывает срок за совсем другое преступление и уже во всём признался (ЮнМи удовлетворённо кивает). Рассказывает ведущая и о том, что ранее осуждённый по этому делу Ю СанЁ оказался таким образом полностью невиновным (ЮнМи удивлена). На экране начальник полиции Бо ЕнДжу кланяется в знак извинения за неудачное расследование убийства, в результате которого беднягу Ю СанЁ в 1989 году осудили пожизненно, но в 2009 освободили условно-досрочно.

— Дэбак! — возмущённо подскакивает СунОк. — Он извиняется! Нет, вы видели это? Парень из-за них ни за что отсидел двадцать лет, почти половину жизни, лучшие свои годы, а он всего лишь извиняется! Его бы самого лет на двадцать засадить за такие дела, чтобы знал и другим было неповадно!

— Ну что ты такое говоришь, доченька, — пытается успокоить её мама. — Он ведь не за себя извиняется. Тем расследованием много лет назад руководил другой начальник.

— Какая разница! — не унимается СунОк. — Он работает в полиции, значит, тоже отвечает за все их ошибки. Я читала вчера, что следователи у парня признание пытками выбивали. Так можно кого угодно за решётку упечь. Отмутузил хорошенько, заставил себя оговорить — вот тебе и преступник. Сволочи!

"А ведь я об этом бедняге Ю СанЁ и не знала, — думает ЮнМи. — Видимо, информация о нём прошла мимо Серёги. Получается, что я, спасая от беды дядю ЮнСока, невольно помогла оправдать невиновного человека. Ну что, можно себя похвалить. Богине это точно понравится".

"…в общей сложности за прошедшие годы на поиски убийцы было затрачено более двух миллионов человеко-часов, и более двадцати одной тысячи человек были допрошены по этому делу…" — продолжает телеведущая.

— Ничего себе! Да что же у нас за полиция такая? — поражается СунОк. — Столько людей что-то где-то искали, а маньяк в это время преспокойно продолжал людей убивать. Этого Ли ЧунЧже несколько раз допрашивали и ни разу ни в чём не заподозрили. А он даже не прятался и в тюрьму попал совсем за другое преступление. Получается, что всё это время полицейские зарплату ни за что получали! Ащ-щ-щ-щ! Вот мне почему-то за невыполненную работу никто платить не хочет.

— Ты же не в полиции служишь, — спокойно замечает ЮнМи. — Иди ловить преступников, тоже будешь ни за что деньги получать. И неплохие, заметь. У них там оклады, я думаю, совсем не маленькие.

— Почему ни за что? — обижается за полицию мама. — Они ведь все очень усердно работали и честно искали убийцу. Просто найти не смогли.

Но СунОк успокаиваться не хочет:

— Значит, плохо они работали. И всё их честное усердие ничего не стоит. Ну представь, мама, что строители много лет что-нибудь строили, строили, а в результате вместо нового дома у них получилась большая куча мусора. И они потом вот так же поклонились и сказали людям, которые из-за них не смогли купить себе новые квартиры, мол, извините нас за то, что мы не выполняли свою работу должным образом, мы больше так не будем. Это нормально?

— Я думаю, их бы за это крепко наказали, — соглашается мама. — И заставили бы вернуть потраченные деньги до последней воны. Но, видишь ли, скорее всего этих полицейских никто наказывать не будет. Столько времени прошло. Примут извинения и на этом всё кончится.

— Ужас какой-то, — делает вывод СунОк. — Как после этого им можно верить? Как на них рассчитывать? Вот и ЮнМи тогда тоже несправедливо обвиняли в краже кошелька. Хорошо хоть избивать не додумались, а то, наверное, могли бы. И носили бы мы ей сейчас передачи раз в месяц.

— Да ладно тебе, — говорит ЮнМи. — Всё ведь хорошо кончилось. Забудь.

Но вспомнив все перипетии в истории со злосчастным кошельком, всё-таки мрачнеет. В её насквозь прозрачном деле полиция тоже сработала из рук вон плохо. Настоящего преступника не только не нашли, но даже и не пытались искать по-настоящему. Похоже, что она тогда прошла по самому краю. Тоже ведь могла в тюрягу угодить, как этот бедолага Ю СанЁ. Или как та, другая ЮнМи из её снов. А всё потому, что никакая самая распрекрасная демократия, никакие самые строгие законы не способны защитить человека, против которого ополчилась бездушная государственная система. Когда-нибудь позже, если вдруг каким-то образом правда всплывёт, тебя, наверное, выпустят, извинятся, скажут, скорбно опустив глазки, прости, подруга, что поделаешь, так уж получилось, бывает, чё… Даже компенсацию выплатят. А твоя жизнь уже прошла и украденные годы ни за какие деньги не вернёшь. Вот и дядю ЮнСока тоже ни за что собирались посадить, хотя там совсем другая история. Кстати о дяде…"

— Мам, совсем забыла спросить. Ты ведь звонила тёте ЧинЧжу. Как они там? Сильно обрадовались?

— Да, доченька, ещё вчера позвонила. Конечно, обрадовались, как же иначе. ЧинЧжу так расплакалась, что даже говорить не могла. Любит она ЮнСока, переживает за него. Потому и со свекровью не спорит. Живёт с ней и всё покорно терпит.

— А вот я бы не вытерпела, — признаётся СунОк. — Раньше думала, что смогу, что ради семьи буду во всём слушаться свекровь, а теперь точно знаю, что если выйду замуж, то жить мы будем отдельно. Я на съёмках таких ужасов наслушалась про порядки в чужих семьях, что мне даже мужа себе искать почти перехотелось… Мама, не надо так на меня смотреть. Я же говорю — почти перехотелось. Если жить отдельным домом, то можно и вредную свекровь иногда потерпеть. Лишь бы она не слишком часто в гости приходила. А то будет ещё свои порядки устанавливать. Больно надо. Я в своём доме хочу быть хозяйкой, а не служанкой. Двадцать первый век давно наступил, а у нас во многих семьях настоящее средневековье. Корея, конечно, самая лучшая страна, но кое-какие обычаи у нас неплохо было бы отменить.

— У тебя ещё даже парня нет, а ты уже об отношениях со свекровью думаешь, — вздыхает мама. — Но вообще ты, конечно, права. Мы вот с вашим отцом тоже отдельно от его родных жили. Я сначала сильно переживала, а потом только рада была, что ХаЫн меня не приняла. Она бы мне жизни не дала, я ведь не такая терпеливая, как ЧинЧжу. Я и ответить могу, если меня доведут. СунОк в этом вся в меня.

— Жуткая старуха эта ХаЫн, — вздрагивает ЮнМи, вспомнив свой недавний визит в дядин дом. — Проще умереть, чем с такой в одном доме жить.

— Не говори так, — сердится мама. — Умереть никогда не проще.

— Хорошо, мамочка, не буду.

— Скажи, — вкрадчиво интересуется СунОк. — А у тебя в твоей семье как будет? Ну, я имею в виду твою будущую свекровь Ким ИнХэ. Она на награждении на нас так злобно смотрела, чуть дыру во мне не прожгла своим взглядом. У меня от неё мурашки даже на ногах выступили. Как ты с ней уживаться думаешь?

— Никак не думаю. И вообще, не лезь в мою жизнь. Ещё ничего не ясно и всё ещё может перемениться.

— А я тебе сколько раз говорила, что богатым верить нельзя и лучше не иметь с ними никаких дел. Нет, ЧжуВон, конечно, парень симпатичный. Но его семья тебя всё равно не примет. И получится у вас, как в дораме "Таинственный сад". Помнишь, мы вместе смотрели? Тебе ещё Хён Бин тогда понравился и ты сказала, что у тебя будет такой же красивый муж. Мы с мамой так смеялись. Помнишь?

— Не помню, — лениво говорит ЮнМи, которой уже давно надоело напоминать сестре о том, что она забыла свою жизнь до аварии. — И смеялись вы тогда зря. ЧжуВон ничуть не хуже Хён Бина, а на мой взгляд даже и красивее. Разве нет?

— Да я и не спорю, — говорит СунОк. При этом в голосе её ни тени раскаяния. — В общем, в той дораме тоже мамаша богатого наследника никак не хотела, чтобы он женился на бедной девушке, и всячески её унижала… Дэбак! — восклицает вдруг она. — Я только сейчас вспомнила! Знаешь, как того богатенького парня звали? Ким ЧжуВон! Вот это совпадение! С ума сойти! Мама, мы все живём в дораме.

— И чем там всё кончилось? — без особого интереса спрашивает ЮнМи.

— Они поженились, — отвечает мама с улыбкой. — И всё у них было хорошо. Правда, вредная щиомони невестку так и не приняла. Хотя внукам была рада.

— Значит, и у меня ещё не всё потеряно, — замечает ЮнМи, устраиваясь поудобнее. — И в нашей дораме тоже будет хэппи энд.

— Хэппи энд будет, когда ты мне хорошего мужа найдёшь, — требовательно смотрит на сестру СунОк.

ЮнМи в ответ только молча закатывает глаза.

СунОк какое-то время задумчиво разглядывает лежащую рядом сестру, затем сильно пихает её в бок кулаком.

— Эй, ты чего? — сердито оглядывается на неё ЮнМи. — Завидуешь, что ли?

— А ты зачем мне в полицию идти предлагала? Забыла, что я актрисой решила стать?

— Да просто к слову пришлось. Ты же сама возмущаться начала, что они деньги ни за что получают.

— И что, думаешь, из меня мог бы получиться хороший полицейский?

— Да запросто. Драться ты уже умеешь. Осталось только научиться стрелять.

— Нет, в полицию я точно не хочу. А вот сыграть полицейского в каком-нибудь боевике я бы не отказалась. Мне, наверное, форма очень пойдёт.

ЮнМи садится, обхватывает подушку смотрит на родных и вкрадчиво интересуется:

— Как вы думаете, а мне форма пойдёт? Только не полицейская, а скажем, военная. Морпеховская.

— Да тебе всё идёт, — говорит СунОк. — Тебя хоть в обноски наряди, всё равно будет видно, что ты красивая. А почему ты спрашиваешь?

— Да так. Помнишь, дядя предлагал мне в армию идти, на переводчика учиться? Переводчиком быть я не хочу, а вот насчёт армии… — ЮнМи делает паузу и внимательно смотрит на маму и сестру. — Как, например, вы отнесётесь к тому, что меня вдруг призовут на военную службу? Вернее, мобилизуют.

— Это было бы очень хорошо, — говорит мама. — И дядя ЮнСок тоже был бы рад. Служить в армии намного почётней, чем быть айдолом. Популярности у фанатов, конечно, не заработаешь, зато в жизни будет стабильность и надёжный заработок.

— А если война? — спрашивает ЮнМи. — Если северяне нападут?

— С чего бы им нападать? В последнее время у нас с ними хорошие отношения.

— Сегодня хорошие, а завтра могут испортиться.

— Да кто тебя призовёт? — отмахивается СунОк. — Кому в армии нужна несовершеннолетняя девушка? К тому же ты сама туда не хочешь. Забыла, что ли, как мы с тобой по этому поводу ругались?

— Не ругались, а просто спорили, — ЮнМи ещё не решила, говорить ли родным о своей мобилизации. — Между прочим, "Корона" в субботу будет выступать в той части, где ЧжуВон служит. Если хотите, я вас туда с собой возьму.

— Конечно, хотим, доченька, — тут же соглашается мама. — А разве нас пустят в часть?

— Попрошу у командира оформить на вас пропуска. Он мне не откажет. Я ведь для них марш написала.

— Я ещё ни разу не была в воинской части, — радуется и СунОк. — Интересно будет посмотреть, где и как твой ЧжуВон служит. Так вот почему ты про форму морпеховскую вспомнила.

— Ага, поэтому.

— А ты нам так и не рассказала, почему с тобой о дяде ЮнСоке в Чхонвадэ разговаривали, — упрекает сестру СунОк. — Неужели он такой важный человек, что о нём даже министр знает?

— Это не моя тайна, — хмурит брови ЮнМи. — Меня просили ничего никому не рассказывать.

— Значит, он в самом деле работает на правительство, — довольно заключает СунОк. — Я всегда это подозревала. Дядя такой загадочный.

— Не вздумай про это болтать! — говорит ей мама. — Не хватало ещё, чтобы у ЮнСока из-за нас появились проблемы.

— Я что, похожа на дуру? — обижается СунОк. — Я вообще про нашу семью никому не рассказываю. Хотя вот про ЮнМи у меня часто спрашивают.

— Про меня можешь рассказывать, — великодушно разрешает ЮнМи. — Но только хорошее и только в превосходной степени. Я про тебя тоже так буду рассказывать.

Старшая сестра вздыхает и очень самокритично признаёт:

— Про меня пока ещё нечего рассказывать. Я обычная.

— Ничего. Вот снимешься ещё в каком-нибудь хорошем фильме и сразу станешь необычной. Устанешь автографы раздавать.

— Я уже устала, — говорит СунОк. — Толку от этих автографов... Ой, начинается! — она падает рядом с ЮнМи. — Давайте смотреть.

На экране заставка очередной серии дорамы “Reply 1988″ (Ответ в 1988)*. Почти все предыдущие серии ЮнМи со своим плотным графиком, разумеется, пропустила, что её, впрочем, ничуть не огорчает. Дело в том, что в своё время как раз с просмотра этого телесериала Серёга Юркин начал знакомиться с таким неоднозначным явлением, как корейские дорамы. Не сказать, что он был очарован, но ему в самом деле понравилось. С неожиданным для себя удовольствием просмотрев все двадцать серий, он посчитал, что и все прочие дорамы столь же интересны. И очень скоро жестоко обломался. От тех "шедевров", что ему начали предлагать увлекающиеся Кореей подружки, ему хотелось либо плеваться, либо смеяться. Контраст был поразителен. Полное отсутствие логики в поступках героев, жутко переигрывающие и кривляющиеся актёры, глупые сценарии, наивные до идиотизма девушки и слащавые парни с дурацкими причёсками… Воспринимать это зрелище всерьёз было невозможно. А девчонки смотрели и восхищались. С упоением обсуждали актёров и актрис. Тащились от женоподобных красавчиков, от разрывающих сердце сцен прощания и от продолжительных поцелуев на камеру. Нет, потом-то он понял, что есть и другие вполне смотрибельные дорамы, просто их намного меньше, чем плохих. Но "Ответ в 1988" так и остался в его памяти первой любовью. Хорошо снятое кино с хорошими актёрами, исполняющими свои роли так, словно они не играют, а по-настоящему живут в сеульском районе Тонбон-гу в 1988 году.

— Тебе кто больше нравится, — спрашивает СунОк, когда начинается рекламная пауза, — Пак БоГом или Рю ДжунЁль?

— Ни тот, ни другой, — отвечает ЮнМи. — Моё сердце навсегда отдано Ко ГёнПхё.

— Серьёзно? — с удивлением оглядывается на неё сестра. — Почему он?

— Потому что он похож на Йесона из "Stars Junior", — полушутя поясняет ЮнМи. Девчачий разговор о том, кто из актёров или айдолов больше нравится, ей откровенно скучен и поддерживать его у неё нет никакого желания.

— Дурь какая-то, — озадаченно хмурится СунОк. — Разве можно быть фанаткой парня только потому, что он похож на кого-то другого? Да не очень-то, кстати, и похож… А мне вот больше Пак БоГом нравится. Он красивый и скромный. Если бы мне повезло сняться с ним в одном фильме, я была бы на седьмом небе от счастья.

— Может быть, ещё и повезёт. У тебя же всё впереди. С Кон Ю ты уже снялась, снимешься и с БоГомом.

— Ты думаешь? Было бы классно. А как по-твоему, кого из них СонДам в мужья выберет?

— Я знаю кого, но тебе не скажу, — говорит ЮнМи, помня, что в фильме героиня ХеРи выберет Тэка, которого играет Пак БоГом, а в жизни актриса, вроде бы, закрутит многолетний роман с ДжунЁлем. СунОк про это знать не обязательно и даже вредно, потому что от вопросов тогда отбоя не будет.

— Откуда ты можешь знать? Сценарий, что ли, читала?

— Просто знаю.

— Ну и не говори, — соглашается СунОк. — Так даже интересней смотреть.

Реклама заканчивается, на экране очередной конфликт: опять дерутся сёстры, причём старшая БоРа, как всегда, побеждает, знатно оттаскав младшую ДокСон за волосы. Их родители на доносящиеся из комнаты детей вопли внимания привычно не обращают, хотя и недовольно морщатся.

— Ничего не напоминает? — ехидно интересуется ЮнМи, косясь на сестру.

— Ты о чём? — недовольно надувает та губы.

Мама понимающе улыбается.

— Приятно смотреть на себя со стороны? — показывает глазами на экран ЮнМи.

— Я не такая, — возражает СунОк, заметно смутившись.

— И синяк на половину лица тоже не ты мне подвесила?

— Ты сама тогда напросилась. И вообще — старшая сестра имеет право воспитывать младшую, понятно? У кого угодно можешь спросить, тебе все то же самое скажут. Так что нечего меня попрекать.

— "Двадцать первый век давно наступил, — ехидно цитирует ЮнМи, — а у нас во многих семьях до сих пор настоящее средневековье. Корея, конечно, самая лучшая страна, но кое-какие обычаи у нас неплохо было бы отменить". Кто это совсем недавно говорил? Не ты?

— Адж-ж-ж!

На экране тем временем старшая сестра тайком от родителей закуривает.

— Надеюсь, вы курить не собираетесь? — хмурится госпожа ДжеМин, которой эта сцена очень не нравится.

ЮнМи отрицательно мотает головой. Вот уж к чему её совершенно не тянет, так это к курению.

— Я уже пробовала, — признаётся СунОк, с опаской глядя на маму. И тут же торопливо поясняет: — Подружки уговорили, неудобно было отказываться. Но мне совсем не понравилось. Честно-честно.

— Смотрите у меня, — строго говорит мама. — Увижу, что курите, мало не покажется. Девушка не должна пахнуть, как пепельница. Это очень некрасиво и вредно для здоровья.

— Пить, курить и говорить она начала одновременно, — произносит ЮнМи непонятно откуда всплывшую фразу.

— Это ты про меня, что ли? — взвивается СунОк. — Зачем врёшь? Я ведь больше не пью!

— Хорошо-хорошо, — на всякий случай отодвигается от неё ЮнМи. — Ты не куришь и не пьёшь, и здоровенькой пом... Кхм! Ну, в общем, понятно. Мам, прости, случайно вырвалось.

Сестра уже, кажется, не рада, что они все вместе смотрят дораму, и старается поскорее сменить тему:

— А БоРа, между прочим, сестру за дело лупит. Нечего чужие вещи без спроса брать.

— А просто пожалеть и простить младшую сестру нельзя? — интересуется ЮнМи. — Обязательно драться?

— У неё просто характер такой, очень вспыльчивый.

— Я смотрю, вокруг меня что-то слишком много вспыльчивых. Хоть в пожарные иди.

— Почему в пожарные?

— Вспыльчивых тушить, чтобы поменьше вспыхивали.

— У тебя характер, между прочим, тоже не идеальный, — пытается хоть как-то уколоть сестру СунОк. — Наплачется с тобой ЧжуВон. Мне его уже заранее жаль.

— Мне тоже, — говорит ЮнМи.

Сёстры некоторое время смотрят друг на друга, потом начинают смеяться. Мама укоризненно качает головой.

— Новых ролей тебе ещё не предлагают? — спрашивает ЮнМи, когда вновь начинается реклама.

— Хороших пока не предлагают. Но я жду и надеюсь. Дорам снимается много, ассистенты постоянно ищут подходящие типажи. Так что у меня есть все шансы, я ведь уже не новичок, целых три роли, хоть и маленькие. Мне больше в исторической дораме хочется сыграть. В такой, как "Императрица Ки". Там костюмы красивые и просто интересно.

— АйЮ сейчас в исторической снимается. "Лунные влюблённые". Не пробовала туда попасть?

— Там уже все роли давно заняты. А жаль. Я бы и на роль дворцовой служанки с удовольствием согласилась.

— Говоришь, хороших не предлагают. А на плохие, значит, зовут?

— Ну да. Опять ужастик про мертвецов. Я вежливо отказалась, сказала, что из-за учёбы времени нет.

— Не хочешь больше зомби играть?

— Надоело, — признаётся СунОк. — После такой роли меня никто даже не узнаёт. Как будто вместо меня кто угодно мог сыграть. Я, конечно, не ольчжан, но ведь и не уродина. Хочется, чтобы и мной хоть немного восхищались. Как Ли ХеРи, — СунОк завистливо вздыхает. — Повезло ей, она-то всегда красивая.

— Всегда? И даже сейчас? — ЮнМи со смехом показывает на экран.

Героиня ХеРи опять без спроса пользуется косметикой старшей сестры, наводя марафет перед свиданием и кривляясь перед зеркалом. СунОк, глядя на её ужимки и искажённое до неузнаваемости лицо, тоже не выдерживает и начинает хохотать.

*(В нашей Корее сериал “Replay 1988″ показывали с 6 ноября 2015 по 16 января 2016 года. Прим. автора).

А не спеть ли мне песню?

СунОк уже спит, а у ЮнМи голова опять пухнет от предстоящих забот. И одна из наипервейших — выбор песни для концерта в части. Наобещала сдуру ЁнЭ сочинить к субботе что-нибудь свеженькое, теперь приходится напрягать память, мысленно перебирая файлы в фонотеке, оставшейся в наследство от Юркина. Времени-то в самом деле мало осталось, всего четыре дня с небольшим. Вот и думай теперь, что бы такого спеть, чтобы зацепило не только бравых морпехов, но и в первую очередь ненастоящего жениха. Чтобы он сразу захотел стать настоящим. Чтобы пронзило его насквозь. Чтобы думать он потом мог только об одной синеглазой девушке, страдая и мучаясь. Ему полезно.

ЮнМи хихикает, представляя, как мажор долгими ночами лежит в казарме без сна… Или лучше, как он стоит в карауле на посту — если морпехи, конечно, ходят в караул — и вместо того, чтобы охранять вверенный ему военный объёкт, мечтает о том счастливом дне, когда обнимет наконец предмет своих воздыханий. Что за дурацкое выражение — предмет воздыханий? Откуда оно взялось? Не иначе, Серёга где-то в своё время вычитал. Приятно, когда о тебе воздыхают, но вот предметом себя ощущать довольно обидно.

Ладно, вернёмся к выбору песни.

Итак, что нам нужно? А нужен нам отчаянный крик души, пронзительное признание в любви, от которого даже у посторонних людей слёзы градом и дыхание перехватывает. Есть такие в нашей общей памяти? Ну, как не быть, конечно, есть. Вот хотя бы эта… Или, лучше, та… Или даже… Ащ-щ-щ! ЮнМи морщится, пытаясь поймать за хвостик ускользающую мысль, закрывает глаза и старается отрешиться от всего постороннего. "Я хочу быть с тобой" — нет. "Только ты и я" — тоже нет. "Там, где клён шумит" — вообще не то. "My Heart Will Go On" — красиво, но нет нужного надрыва… "Nights in White Satin" — давно отложена в копилку и припев там подходящий, и всё же не совсем то… "Love Me Tender" — пожалуй, слишком слащаво… "I Will Always Love You" — подошла бы идеально, но, увы, Уитни уже опередила… "Where the Wild Roses Grow" — прекрасная вещь, но ведь это дуэт, поэтому спою когда-нибудь позже… С мажором на пару, ха! "И глаза её были цвета неба".

Всплывают вдруг почему-то в памяти и звучат словно из далёкого-далека строчки старой песни Паулса в исполнении Пугачёвой: "…без меня тебе, любимый мой, лететь с одним крылом". Нет, петь это я, конечно, не буду, но…

Без меня тебе?

Без меня?

Без тебя?!

Да вот же оно — вот же! Поймала!

ЮнМи садится на постели, отбросив одеяло в сторону. И почему такая грандиозная вещь только сейчас вспомнилась? На поверхности ведь лежит, бери и пользуйся. Видимо, нужная подсказка не попадалась... Юна тянется за телефоном и вскоре с радостью убеждается, что ни этой песни, ни её авторов, ни её знаменитой исполнительницы в этом мире нет и не было. Ну что ж, раньше не было, а теперь будет. Ф-фух! Словно камень с души свалился. Ну, спасибо тебе огромное, Юркин, без твоих воспоминаний моя жизнь была бы намного скучнее.

Пронырливая змеюка Шин ДаМи от злости своим ядом подавится, когда я буду петь эту песню, глядя со сцены на ЧжуВона. А сам он вообще в осадок выпадет. И если даже после этого он не поймёт, кто ему на самом деле нужен, значит, он просто тупое корейское бревно, не достойное настоящей любви и ничего в ней не понимающее. И тогда мне останется петь ему только вот такое:

А ты нашёл другую,

И хотя не хочу, но ревную.

Ведь когда ты её обнимаешь,

Вряд ли ты обо мне вспоминаешь.

Боже, какая пошлость! Надеюсь, ничего подобного мне исполнять не придётся.

Название вспомнившегося шедевра на всякий случай заносится в телефон. Жаль, что уже слишком поздно, так и хочется сесть за синтезатор. "Как жи-и-и-ить, если ты не рядо-о-о-м?" — тихонько начинает ЮнМи, но оглянувшись на спящую сестру, допевает песню уже про себя, и от её счастливой улыбки в комнате реально становится светлее.

Класс!!! Настроение сразу на несколько делений вверх скакнуло. Если даже это ЧжуВона не проймёт, то тогда и фиг с ним с ЧжуВоном. Проживу и без него. Жизнь прекрасна и удивительна, когда такие песни в стране советской… можно вспоминать и петь. Любовная лихорадка преходяща, музыка вечна. Блин, вот же меня кидает. То люблю-не могу, то нафига он мне нужен. Гормоны, что ли, разбушевались?

ЮнМи снова ложится, стараясь не разбудить своей вознёй мирно посапывающую сестру.

А ведь пошёл процесс, всего-то и нужно было память расшевелить. И кажется уже, что одной новой песни будет мало, и что будет неплохо спеть на концерте что-нибудь этакое, военное, боевое. Про мобилизацию.

И первым делом на ум приходит, разумеется, навязшая в своё время в зубах и ушах "You're In the Army Now". Но вот незадача — песню уже написали и спели почти четверть века назад братья Болланды. Большим хитом их творение почему-то не стало, возможно по причине того, что рок-группа "Status Quo" в этом мире свою версию не выпустила, упустив тем самым шанс неплохо так подзаработать. Так что мимо. А очень жаль, так как других подходящих песен про армию и службу ЮнМи вспомнить не смогла. Ну не петь же корейский вариант "Не плачь, девчонка" или, что ещё смешнее — "Как хорошо быть генералом".

А почему бы просто не записать свою версию армейского хита всех времён? Чем я хуже прославленных британских рокеров? (Блин, слышали бы сейчас эти мысли Рик Парфит и Фрэнсис Росси, то-то посмеялись бы над самоуверенной корейской пацанкой). И ведь как удачно может получится, просто дух захватывает. Вещь-то просто в тему, лучше ничего не придумаешь. Только текст на корейский перевести, припев оставив на английском ради лучшего звучания.

Довольная ЮнМи закидывает руки за голову. Решено, завтра же начинаем с девчонками работу над кавером. И поэтому надо хорошенько выспаться, чтобы в студию прийти со свежей головой. И без того уже из графика выбилась, скоро на зомби похожа буду и смогу на пару с СунОк играть в ужастиках даже без грима.

Мульча неслышно входит в комнату и укоризненно смотрит на хозяйку зелёными глазищами, мол, что за дела, ты на часы смотрела, хозяйка?

— Всё-всё, — шепчет ей ЮнМи. — Успокойся. Уже засыпаю.

Она накрывается одеялом, честно пытается уснуть, но перед глазами почему-то встаёт недавняя встреча в кафе.

— Яп-понский городовой! Вы?

— ЮнМи-ян? — поднимает голову женщина. — Анньёнхасейо… А что ты тут делаешь?

— Добрый день! Тоже самое мне хочется спросить у вас?

— Ну… Видишь ли, у меня здесь назначена важная встреча. Я жду одного человека.

— Я знаю. У меня здесь тоже назначена встреча. Мой менеджер назвала мне фамилию, но я никак я не думала, что это будете именно вы. Забавный сюрприз, правда?

— Не очень, — женщина подхватывает сумочку и встаёт. — Это ошибка. Я, пожалуй, пойду.

— Подождите, госпожа Пак, — останавливает её ЮнМи. — Даже если это ошибка, никто не мешает нам поговорить. Вас, насколько я понимаю, всё-таки уволили. Я права?

Женщина кивает.

— Ну вот, значит, вы никуда не торопитесь. Закажем по чашечке кофе?

Жизнь её порой колотит и трясёт

Неделей раньше. Отель "Golden Palace".

— Старший менеджер Пак, госпожа президент вас ждёт, — говорит секретарша. — Можете войти.

ХёЧжу нервно облизывает губы, входит в кабинет, делает несколько шагов и склоняется в поклоне.

— Добрый день, госпожа президент.

— Здравствуйте, старший менеджер Пак, — сухо говорит Ким ХёБин. — Однако не думаю, что этот день окажется для вас добрым.

— Простите, госпожа президент, — вновь кланяется ХёЧжу. — Я очень виновата. Простите.

— В чём вы себя вините? — с интересом спрашивает ХёБин.

— Я сегодня опять на полчаса опоздала на работу, госпожа президент. Я приложу все силы, чтобы такое больше не повторилось.

— Опять? — непритворно удивляется ХёБин. — То есть уже не в первый раз? И в чём же причина ваших опозданий?

— Сиделка, которую я наняла для присмотра за малолетней дочерью, не очень пунктуальна и иногда приходит намного позже. Я вынуждена её дожидаться и… и поэтому опаздываю. Простите, такого больше не повторится. Я уже сделал ей выговор.

— А более дисциплинированную сиделку вы нанять не пробовали?

— Моя дочь привыкла к ней и не хочет никого другого.

ХёБин смотрит на старшего менеджера, постукивая ручкой по столу.

— Всё это вздор, — говорит она. — Я вас вызвала вовсе не из-за ваших опозданий. Тем более что даже опаздывая, вы всё равно приходите на работу в числе первых. Ваша вина заключается совсем в другом. А именно в вашем бывшем муже.

ХёЧжу вздрагивает и бледнеет. Она хочет что-то сказать, но ХёБин её опережает:

— Я могу понять, — заметьте, не простить, а понять — почему вы скрыли от администрации тот факт, что ваш бывший муж является наркоманом. Но как вы могли допустить, чтобы такой человек приходил в мой отель? Чтобы он здесь вымогал у вас деньги? И ведь это продолжалось, как мне стало недавно известно, почти два года. Неслыханно! Вы понимаете, менеджер Пак, что из-за вашего безответственного поведения могла серьёзно пострадать репутация отеля?

— Но ведь ничего такого ещё не случилось, — чуть слышно оправдывается ХёЧжу. — Он ведь приходил только ко мне… Я виновата, да. Простите.

— Ничего не случилось? — переспрашивает ХёБин. — То есть, по-вашему, нападение на вас и драка с участием певицы Пак ЮнМи, это "ничего не случилось"?

ХёЧжу опускает голову:

— Я не хотела вмешивать в мои проблемы посторонних. Это получилось случайно.

— Охрана уже наказана, по вашей, между прочим, вине. Ведь это с вашего попустительства они пропустили в служебное помещение постороннего человека с весьма сомнительной репутацией.

— Мне очень жаль.

— Раньше надо было думать. Надеюсь, вы понимаете, что несмотря на вашу почти безупречную до сей поры работу я не могу оставить ваш проступок без соответствующего наказания?

— Понимаю, госпожа президент, — ещё ниже склоняется ХёЧжу, с трудом скрывая слёзы.

— Вы уволены, — объявляет ХёБин. — С сегодняшнего дня вы у нас больше не работаете. Надеюсь, выходного пособия, которое вы получите, вам хватит на то время, когда вы будете искать себе другую работу. Всего хорошего. Я вас больше не задерживаю.

* * *

— Значит, она видела, как я тогда вашего бывшего прогнала? — спрашивает ЮнМи.

— Она сказала, что всё попало на камеры. Раньше мы с СуБином встречались у входа на склад, там где нет видеонаблюдения. А в этот раз он пришёл раньше, и я не смогла его остановить.

— Ну да, я и забыла, что там везде камер понатыкано. Впрочем, какая разница. Меня другое интересует. Вы откликнулись на наше объявление, но ведь там написано, что нам требуется юрист.

— Я окончила SNU Law (Юридическая школа Сеульского национального университета). Но по специальности работала всего полтора года в юридической конторе у маминого брата. Когда он умер, мне пришлось искать другую работу. К тому времени родилась дочка, нужны были деньги, муж помогал мало.

— И вам удалось устроиться в отель менеджером зала, — заключает ЮнМи.

— Юрист без опыта получает намного меньше старшего менеджера в престижном отеле.

— В отличие от меня вам повезло, — ЮнМи усмехается, вспоминая недолгий опыт работы в "Golden Palace". — Вам не пришлось выносить мусор на кухне. Правда, я ещё и секретаршей исполнительного директора успела поработать... Скажите, ХёЧжу-сии, а в другие отели вы устроиться не пытались? С ваши-то опытом работы.

— Пыталась, — признаётся ХёЧжу. — Пять отелей, пять отказов без объяснения причины. Как оказалось, в этом бизнесе все друг друга хорошо знают и ничего нельзя скрыть. Мне даже показалось, что госпожа президент постаралась сделать так, чтобы меня никуда не взяли. Нехорошо так думать, но в отделе кадров "Lotte Hotel World" мне прямо намекнули, что я попала в чёрный список. Без возражений меня согласились взять только администратором в лав-отель. Но это точно не для меня.

— Что-то не похоже на ХёБин, — говорит ЮнМи. — Неужели она такая злопамятная?

ХёЧжу делает большие глаза:

— Ты… Вы называете госпожу Ким по имени? У вас настолько близкие отношения?

— Ну она она же всё-таки нуна моего жениха. Не совсем чужой человек. На недавнем приёме я вообще назвала её онни. И она даже не возразила, — улыбнулась ЮнМи. — Это было, конечно, чересчур смело с моей стороны. Но я не смогла удержаться.

— Удивительно, — качает головой ХёЧжу. — Кто бы мог подумать, что девочка-стажёрка взлетит на такую высоту?

— Девочка-стажёрка, которая не уважает свою страну, потому что ей больше нравится европейская еда? — не может удержаться от подколки ЮнМи, но увидев, что её собеседница покаянно склонила голову, усмехается: — Ладно, ХёЧжу-сии, не будем ворошить прошлое. Что было, то было. Сейчас меня интересует другое. Значит, опыт работы юристом у вас небольшой?

— Квалификацию я не потеряла. Подрабатывала консультациями в интернете, надеялась, что однажды смогу устроиться по специальности. Похоже, зря надеялась, — ХёЧжу вновь поднимается из-за стола. — Пустой разговор, ЮнМи-ян. Я, пожалуй, пойду.

— Погодите немного, — останавливает её ЮнМи. — Скажите, а лицензия у вас есть?

— Для оказания обычных юридических услуг, таких, как оказание юридической помощи, составление документов, исков, представительство в судах и прочее лицензия не нужна.

— Я не знала о таких тонкостях. Впрочем, поэтому мне юрист и нужен. Подождите, пожалуйста, ХёЧжу-сии, я сейчас кое-кому позвоню и мы продолжим.

ХёЧжу неохотно садится на своё место. ЮнМи набирает номер ЁнЭ.

— Ёбосейо, это опять я. Ну что у тебя, как последний кандидат? Совсем никак? А почему? Старый дядечка? Ну да, пятьдесят лет, это для нас многовато. С таким точно не сработаешься, будет пальцы гнуть… У меня? Я ещё не решила. Как раз разговариваю. Больше никто не звонил? Ну и ладно. Закругляйся уже с этой ерундой. Встретимся завтра в агентстве. Могу обрадовать, тебя ждёт много интересной работы. Ты будешь сильно удивлена. Анньён.

— Это я с моим менеджером разговаривала, — поясняет она в ответ на вопросительный взгляд собеседницы. — В общем, так… Как вы смотрите на то, чтобы немного поработать на меня? В качестве, скажем, временного консультанта? С оплатой, сразу говорю, не обижу. Вам ведь нужны деньги? Выходного пособия с нынешними ценами надолго не хватит.

— Работать на вас? Не на агентство?

— Именно на меня. Своего агентства у меня пока нет. Когда-нибудь оно, вероятно, появится, но это будет ещё не скоро. У меня ведь контракт, будь он неладен. Но нужда в собственном юристе уже возникла. Так как, вы согласны?

— Извини, ЮнМи-ян, — ХёЧжу смотрит на неё в упор. — Не знаю, пока, что мне придётся делать… Скажи, ты уверена, что мы сможем сработаться?

— Почему нет? В крайнем случае просто разбежимся и всё. Подумайте о том, как лучше оформить наше сотрудничество, чтобы всё было законно. Пусть это будет какой-то разовый контракт, или рамочный, или договор на оказание определённых услуг, или что там ещё бывает… Вы юрист, вам виднее. Срок, пока, скажем, на месяц. С оплатой тоже определитесь. Сколько в среднем получают юристы-консультанты в Сеуле?

— От трёх до четырёх миллионов вон.

— Ага, — прикидывает ЮнМи. — То есть где-то в районе трёх тысяч долларов. На это и будем ориентироваться. Вас такой гонорар устраивает?

— Вполне, — торопливо кивает ХёЧжу. Взгляд у неё слегка ошарашенный. Ну ещё бы — бывшая стажёрка нанимает её на работу и обязуется платить из своего кармана очень даже неплохие деньги.

— Вот и отлично, — подытоживает ЮнМи. — Возьмите мою визитку и подъезжайте завтра в девять утра к агентству "FAN Entertainment". Своего офиса у меня пока нет, так что придётся пока встречаться на чужой территории. Там я и расскажу, что вам придётся делать. Договорились?

ХёЧжу опять всё ещё слегка заторможенно кивает. Неужели что-то в жизни поворачивается к лучшему?

Просыпается с рассветом вся корейская земля

Утро вторника. Дом семьи Пак.

Мама аккуратно разливает чай по чашкам, затем три из них отставляет в сторону.

— А это кому? — спрашивает ЮнМи. Просто увидела и поинтересовалась без всякой задней мысли.

Мама почему-то смущается.

— Это?.. Это нам с СунОк.

— А третья?

— Соседу Ли.

ЮнМи удивлённо смотрит то на маму, то на сестру.

— Вы серьёзно? Или прикалываетесь? — спрашивает она наконец.

— А что такого? — пожимает плечами СунОк. — Нельзя, что ли? Чем мы хуже других?

— Нет, я понимаю, соседские ачжумы, — говорит ЮнМи. — У них такие тараканы в головах, что им простительно. Но вы-то должны понимать, что ничего особенного в этом чае нет?

— Это чай, приготовленный руками моей младшей доченьки, — улыбается мама. — Поэтому он особенный.

— И что, реально помогает? В смысле — лечит?

— Я стала крепче спать, — мама присаживается рядом с дочками. — А у соседа уже второй день не болит спина.

— А я просто пью за компанию, — говорит СунОк. — На всякий случай. Вдруг у меня в самом деле гастрит начинался.

— Поня-а-атно, — тянет ЮнМи. Ей хочется сказать, что никакой этот чай не лечебный, что в крайнем случае это обычное плацебо, но посмотрев на маму, она решает промолчать. Хуже ведь не будет, пусть верят и пьют. Она вспоминает президента СанХёна, то, как он потирал рукой левую сторону груди и задумывается. Почему бы и нет? Хуже ведь действительно не будет.

— Что с тобой, доченька? У тебя что-то болит? — с тревогой спрашивает мама.

— Ничего не болит. А почему ты спрашиваешь? — ЮнМи опускает взгляд и обнаруживает, что невольно повторила жест сабонима. — А-а-а, это. У президента СанХёна с сердцем проблемы и он всегда так делает, когда оно у него начинает болеть. Вот и подумала, может, ему тоже мой чай предложить?

— Конечно, предложи, — соглашается мама. — Такому хорошему человеку грех не помочь.

— Знаете, — решается ЮнМи. — Я вчера вам не стала говорить… Думала попозже признаюсь, но, наверное, лучше сказать сразу. В общем, есть одна вещь, которую вы должны обо мне знать.

Госпожа ДжеМин опускается на стул, испуганно глядя на младшенькую. СунОк застывает с непрожёванным пирожным во рту.

— Да не надо так пугаться. Что вы сразу всполошились? Ничего страшного я сообщать не собираюсь. Наоборот. Я ведь не зря вчера спрашивала, как вы отнесётесь к тому, что меня призовут в армию. Так вот — меня в самом деле призовут. Вернее, мобилизуют, потому что я ещё несовершеннолетняя. В субботу на концерте об этом объявят официально.

Мама закрывает рот ладонью.

— Кхе-кхе! — давится пирожным СунОк. — Шутишь? Зачем тебе в армию?

— Как это зачем? Родину защищать, конечно же. И я не шучу.

Глаза у мамы наливаются слезами. СунОк держится за голову, пытаясь собрать в кучу разбежавшиеся мысли.

Глядя на них, ЮнМи вспоминает известную песенку и тут же переделывает её на свой лад:

Ой, куда же ты, ЮнМи, ой, куда ты?

Не ходила б ты, ЮнМи, во солдаты.

Если б были все, как вы, ротозеи,

Что б осталось от страны, от Кореи?

Вслух она это, разумеется, не поёт и, взяв мамину руку в свою, поясняет:

— Помните, госпожа президент сказала генералу Им ЧхеМу, что он должен как-то наградить меня за марш? Я вчера встречалась с генералом, и мы с ним решили, что лучшей наградой для меня будет служба в корпусе морской пехоты. Да вы же сами хотели, чтобы я пошла в армию. Уговаривали, даже ругали за то, что я отказалась поступать в военную академию. Вот, всё вышло по-вашему. И дядя, когда вернётся, тоже будет рад. Между прочим, мне сразу пообещали присвоить такое же звание, как у ЧжуВона. Сержант Пак ЮнМи. Здорово звучит, правда?

Сама она не слишком уверена, что это звучит очень здорово, но родным о том знать не обязательно.

— Доченька, а если война? Если в самом деле северяне нападут?

— Ну, во-первых, вряд ли они нападут. У нас же с ними сейчас хорошие отношения. А во-вторых, я же не в боевой части служить буду. В атаку с автоматом мне бегать точно не придётся. АйЮ ведь служит в полиции, но преступников не ловит. Я подпишу с командованием контракт, в котором будет указано, что в мои обязанности будет входить написание музыки и песен, повышающих боевой дух армии. Так что в моей жизни почти ничего не изменится, кроме того, что иногда мне придётся надевать форму и посещать воинскую часть. ЧжуВона смогу чаще видеть. В военных парадах буду участвовать уже не как зритель. На встречи с иностранными военными меня иногда, может быть, будут приглашать. Разве плохо?

— Ну, если с этой стороны посмотреть, то, вроде бы, в самом деле неплохо, — соглашается СунОк. — Просто неожиданно. Привыкнуть надо.

— Только это пока тайна. Поэтому очень вас прошу никому ничего не говорить. Вообще никому: ни соседям, ни подружкам. Иначе сюрприза не получится.

— Знаешь, я думала, что ты меня уже ничем удивить не сможешь, — признаётся сестра. — Но теперь я вижу, что ошибалась. Как думаешь, а меня в армию возьмут?

— Ещё чего не хватало! — вскидывается мама. — Не пущу! Ладно ЮнМи, она музыку сочинять будет, а ты что будешь делать? С северянами воевать? Смерти моей хочешь?

— Да ладно тебе, мам, — тут же идёт на попятный СунОк. — Я же просто спросила.

— Боже мой, как плохо, когда в доме нет мужчины, — жалуется сама себе госпожа ДжеМин. — Некому глупых детей приструнить и на путь истинный направить. Пороть вас некому.

— Вот и выходи замуж за господина Ли, — советует ей ЮнМи. — Только про порку придётся забыть. Мы уже выросли.

— Замуж за соседа? — поворачивается к матери СунОк. — А когда свадьба?

— Всё, надоели! — вскипает госпожа ДжеМин. — Убирайтесь обе. Ты к своим зомби, а ты — в свою армию. И чтобы до вечера я вас обеих не видела! Никаких нервов с вами не хватает, честное слово.

На выходе из дома ЮнМи сталкивается с соседом Ли, кланяется ему на бегу и запрыгивает в автомобиль.

— В агентство? — спрашивает ЕнЧан, поздоровавшись.

— Туда, — вздыхает ЮнМи. — Кончились мои отгулы. А я даже отдохнуть не успела.

— Ты, по-моему, отдыхать вообще не умеешь, — ухмыляется водитель, выруливая на перекрёсток. — У тебя же шило в одном месте.

— Это не я такая, это жизнь такая, — не соглашается ЮнМи. — Вот куплю себе дом на Чеджудо, тогда и отдохну. Блин, мне же ещё песню про этот остров на этой неделе записать надо. Я и забыла совсем. Ну вот откуда на всё время взять?

Тридцатый оттенок ультрамарина

Дан приказ ему в агентство

Тот же день.

Воинская часть, в которой сержант Ким ЧжуВон мужественно преодолевает тяготы армейской службы.

Уставшие после утреннего марш-броска морпехи переводят дух, валяясь на траве. У ЧжуВона вибрирует в кармане телефон. Убедившись, что офицеров поблизости нет, сержант отвечает на вызов.

— Оппа, анньон, — слышит он знакомый голос. — Я тебя не отвлекаю?

ЧжуВон слегка морщится.

— Здравствуй, ДаМи, — говорит он вполголоса. — Я же просил звонить мне только по вечерам. У тебя что-то случилось?

— Прости, оппа, я просто не смогла удержаться. До вечера ещё так далеко, а мне ужасно хочется поделиться с тобой приятной новостью.

— Приятной для кого?

— Для нас с тобой.

— Ну, делись. Только побыстрее, у меня мало времени.

— В субботу я приеду к тебе и мы сможем провести вместе почти целый день. Здорово, правда?

— Э-э-э… Что значит "приеду к тебе"? Кто тебя сюда пустит? ДаМи, ты что, соджу перепила?

— Оппа, фу быть таким грубым. Ничего я не перепила. Я соджу вообще не пью. Мне больше вино нравится.

— То есть ты от вина опьянела?

— Да перестань болтать ерунду! Говорю же тебе, что в субботу мы сможем увидеться. Знаешь, что KWAU собираются в вашу часть с дружественным визитом? Они какие-то лекции будут проводить, экскурсии, соревнования всякие… Слышал об этом?

— Да, нам вчера о чём-то таком говорили.

— Ну вот, и я тоже буду с ними. Ты рад?

— ДаМи, ты что, в феминистки записалась?

— При чём тут это? Я просто воспользовалась удачно подвернувшимся случаем, чтобы попасть к тебе. Знаешь, как трудно было уговорить их секретаря включить меня в команду.

— Вот же ты проныра! До такого даже ЮЧжин не додумалась.

— Ким ЮЧжин — тупая овца. Я вообще удивляюсь, как ты умудрился так долго её терпеть. Но это только между нами.

— Давай не будем сейчас про неё. Этот поезд ушёл и уже никогда не вернётся.

— Ах, оппа! Как красиво ты это сказал!

— Ладно, ДаМи, я всё понял. Извини, разговор пора заканчивать. Анньён.

— Анньён, милый. Встретимся в субботу. Целую.

ЧжуВон некоторое время озадаченно смотрит на погасший экран телефона.

"Милый? Целую? Когда наши отношения успели зайти так далеко? Нужели для того, чтобы девушка стала считать тебя оппой, достаточно покормить с ней рыбок в пруду? Нет, ДаМи, конечно, не такая дура, как ЮЧжин… Или такая? Уж больно знакомые интонации в её голосе появились. Сразу чем-то надоевшим напахнуло. Дэбак, а ведь в субботу ещё и концерт "Короны" запланирован. Вот же ж!.. Даже в армии покоя нет. Надо было соглашаться, когда предлагали в Пусане служить. Но кто же знал?"

— Предводитель, о чём задумался?

— На что угодно могу поспорить, что ему сейчас девушка звонила.

— Не просто девушка — невеста. Видите, как у него взгляд затуманился.

— Предводитель, признавайся, это ведь сейчас синеглазка тебе в любви объяснялась?

— Нет, — оглядывается на веселящихся сослуживцев ЧжуВон. — Это не она.

— Не Агдан?

— Совсем другая девушка. Она в субботу к нам приедет, вместе с делегацией KWAU.

— У тебя есть знакомые в Ассоциации? Там же все страшненькие.

— Так уж и все?

— Вот в субботу и посмотрим. Вдруг среди них хоть парочка симпатичных найдётся.

— Что ни говорите, а симпатичнее Агдан нет никого.

— Это точно. Вот повезло нашему предводителю, что такая красотка на него глаз положила.

ЧжуВон хочет что-то сказать, но тут к нему подбегает рядовой с повязкой дежурного по штабу:

— Сержант Ким, вас срочно вызывает к себе командир части.

Спустя десять минут.

— Вольно, — говорит подполковник Лим КёнХо. — Вот что, сержант. Сегодня во второй половине дня вам предстоит выполнить специальное задание.

— Так точно, — становясь по стойке смирно и прижимая руки к бокам, говорит ЧжуВон.

— Задание необычное, — поясняет подполковник. — Вы должны будете доставить приглашение группе "Корона" для проведения субботнего концерта в нашей части. На самом деле это мероприятие уже давно согласовано со штабом флота и с агентством группы, но телевизионщики попросили сделать всё официально. Они там какой-то фильм снимают про Агдан… В субботу, кстати, тоже будут снимать. Ваша задача сделать всё правильно и не опозорить, так сказать, честь мундира. Телевизионщикам нужна красивая картинка, дайте им её.

— Слушаюсь.

— Вижу, вам хочется спросить, с каких пор командование корпусом идёт на поводу у СМИ? — командир упирается взглядом в ЧжуВона.

Тот послушно кивает.

— Так вот я вам отвечу, — продолжает командир. — С тех пор, как племянник нашего министра устроился на работу в KBS1. А мы ведь не хотим огорчать нашего министра, правда? Вот такие дела, сержант, везде рулят кумовство и связи, и нам приходится с этим как-то мириться. Так, что ещё… Ага… Зная о ваших отношениях с одной из участниц группы… — он усмехается, — Вот видите, и тут без нужных связей не обошлось… Так вот, командование выделяет вам увольнительную с тринадцати часов дня до вечера. Увольнительную и все остальные инструкции по организации поездки в агентство получите у дежурного по части. Вопросы?

— Никак нет! — отвечает ЧжуВон, давно уже усвоивший, что лишние вопросы начальству лучше не задавать.

— Выполняйте приказание!

— Есть!

Вся наша жизнь сплошная суета

— Почему сюда? — спрашивает ЮнМи, отвлекаясь от телефона и обнаруживая, что водитель загнал автомобиль на подземную парковку.

— Перед входом в агентство какая-то толпа непонятная собралась, — поясняет ЕнЧан. — Похоже, буйные фанаты. Поэтому лучше так.

— Понятно, — говорит ЮнМи. — Интересно, с чего это фанаты возбудились? Неужели из-за того, что мои песни в Billboard наконец попали?

— Куда они попали? — оглядывается на неё водитель.

— В американский список лучших мировых хитов, если коротко. До меня корейских исполнителей там не было.

ЕнЧан уважительно кивает.

ЮнМи поднимается в лифте на первый этаж и сразу нос к носу сталкивается со своим менеджером.

— Шеф, хорошо, что вы не через главный вход вошли, — радуется ЁнЭ. — Там такое творится, настоящее безумие.

— Фанаты?

— Ну-у, — тянет ЁнЭ. — Не совсем. Там целая толпа больных. Некоторые даже с детьми. И они все ждут, что вы их сможете вылечить наложением рук.

— Твою-то налево! — испуганно вытягивает шею ЮнМи, пытаясь разглядеть происходящее на улице. — Допрыгалась! И что теперь с этим делать?

— Вам ничего не надо делать. Охрана их всё равно не пустит. А больные постоят и разойдутся. Менеджер Ким приказал охранникам говорить, что вас сегодня здесь не будет.

— А с чего это они такую фигню придумали?

— В интернете кто-то написал, что вы можете исцелять даже прикосновением. Вот они и собрались.

— Много их там?

— Пока около сотни. Завтра, скорее всего, будет больше.

— Удружила мне всемилостивая ГуаньИнь, нечего сказать. Ты-то сама, надеюсь, в эту ерунду не веришь?

ЁнЭ неопределённо пожимает плечами, но смотрит при этом куда-то вбок.

— Понятно, — вздыхает ЮнМи. — Ну ладно, разберёмся. А теперь к делу. Здесь где-то должна быть госпожа Пак. Тот юрист, на встречу с которой ты меня вчера отправила.

— Ой! — радуется ЁнЭ. — Значит, я не зря с ней договаривалась? Вы её берёте? Она вам понравилась?

— Ну-у-у… Сложно сказать. Видишь ли, дело в том, что я её хорошо знаю. Вот такое забавное совпадение. Сеул — город большой, но, как оказалось, очень тесный. На каждом шагу знакомые. В прошлом году я под руководством этой госпожи Пак работала в отеле "Golden Palace". И, признаюсь, у нас с ней были не очень хорошие отношения.

— И вы ей всё-таки не отказали?

— А куда деваться? Других-то кандидатур пока не горизонте не видно. А у неё всё же есть свои плюсы. Она очень ответственная и до ужаса упёртая. Иногда эти качества оказываются не лишними. Посмотрим, какой из неё юрист. Она уверяет, что квалификацию не потеряла. Если не справится, будем через месяц искать кого-то ещё. Кстати… — ЮнМи оглядывает ЁнЭ и с улыбкой замечает. — Хорошо выглядишь. Причёску изменила, костюмчик новый. Неужели влюбилась?

ЁнЭ слегка пунцовеет.

— Да в кого здесь можно влюбиться? — смущённо отмахивается она. — Ни одного нормального парня, сплошь напыщенные самовлюблённые айдолы.

— Ты, конечно, совершенно права, но постарайся при других такого не ляпнуть. Обид будет выше крыши.

— Да я только вам.

— Однако ты так и не ответила. В самом деле влюбилась?

— Если бы. Просто вчера встречалась с этими… по объявлениям… и поняла, что мне нужно выглядеть более представительно. А не то смотрят, как на пустое место. Особенно последний дядечка выбесил. У-у-ух! — ЁнЭ даже кулачки сжала. — Такой противный. Вёл себя так, словно это он меня на работу принимает. И руки липкие такие. Еле отвязалась от него.

— Вот даже как, — задумывается ЮнМи. — Знаешь, похоже, нам ещё и телохранителей нанимать придётся… Подумай об этом. Узнай расценки, условия, какие компании более надёжны... Похожих встреч впереди ещё много будет. Как и липких рук. В одиночку не отобъёшься.

— Мне прямо сейчас этим заняться?

— Нет, сегодня у тебя будет другое задание. Сейчас сюда должна подъехать одна девушка. Её зовут Гук ГаБи. Она организатор и президент фан-клуба "Red Alert". Моего фан-клуба, если ты не поняла.

— Шеф, у вас уже есть свой фан-клуб?

— Как недавно выяснилось, есть. Он пока неофициальный, но я предложила ГаБи зарегистрировать его в агентстве. Естественно, она согласилась. Сама понимаешь, от таких предложений не отказываются. Вот тебе её номер. Твой у неё есть, я дала. Встретишь её и поможешь всё правильно оформить. Справишься?

ЁнЭ с готовностью кивает.

— Если при регистрации потребуют адрес штаб-квартиры клуба, укажете мой дом, — ЮнМи протягивает бумажку с адресом.

— Агдан-кафе? — удивляется ЁнЭ, прочитав написанное.

— Его пока нет, но скоро будет… У меня на этот фан-клуб большие планы, думаю, я с ним собираюсь плотно работать… А вот и наш юрист подошла. Надо сказать охране, чтобы её пропустили, у неё пока пропуска нет.

— Доброе утро, ХёЧжу-сии, — говорит ЮнМи, когда женщина проходит через турникет. — Знакомьтесь, это мой личный менеджер Ли ЁнЭ. Уверена, что вы её уже видели во время подготовки к концерту в отеле.

ЁнЭ первая склоняет голову в поклоне:

— Очень приятно, госпожа Пак. Позаботьтесь обо мне.

Бывший старший менеджер зала тоже слегка кланяется. Такая молодая и уже личный менеджер, думает она, глядя на не слишком симпатичную, но очень серьёзную девушку в строгом деловом костюме. Впрочем, ЮнМи ещё моложе, так что чему тут удивляться. Хорошо, что не мужчина, меньше будет проблем.

— ЁнЭ, ты дожидайся здесь ГаБи, — командует ЮНМи, — а я займусь госпожой Пак.

— Сначала мы выпишем вам пропуск, — говорит она, увлекая женщину за собой. — А потом я расскажу, что вам предстоит сегодня сделать.

* * *

Полчаса спустя. Одна из студий звукозаписи агентства "FAN Entertainment".

— А вот наконец и сама госпожа Агдан, — саркастично объявляет менеджер Ким, когда ЮнМи появляется в студии. — Не соблаговолит ли ваша милость объяснить нам причину своего опоздания?

— Начальство не опаздывает, начальство задерживается, — пафосно объявляет ЮнМи, но при виде вытянувшихся лиц всех присутствующих начинает смеяться.

— Простите, — говорит она. — Я пошутила. Добрый всем день. Рада вас видеть.

— Шутки шутками, но опаздывать всё равно никому не позволено, — замечает менеджер Ким, хмуря брови. — Ты приехала тридцать минут назад. Так долго поднималась на третий этаж? Или в лифте застряла?

— У меня была важная встреча. И должна сразу вас предупредить, менеджер Ким, что на этой неделе у меня будет ещё много важных дел. Так что группе придётся потерпеть и мои опоздания и даже отсутствие. С директором ТуДжином я это согласую.

Менеджеру Киму подобное заявление категорически не нравится. Девчонки из группы круглыми глазами смотрят на ЮнМи. Она подмигивает сразу всем, но разрядить грозовую атмосферу не получается. К опозданиям и прогулам в агентстве относятся очень серьёзно и подобное отношение к работе всегда наказывается самым жёстким образом — либо штрафами, либо увольнением. Ни то ни другое ЮнМи не пугает, правда, и чрезмерно наглеть она тоже не хочет.

— Давайте все успокоимся, — говорит она. — И начнём уже работать. Как вам известно, мы должны подготовить к субботнему концерту новую песню. Которую я уже, кстати, придумала.

— Директор ТуДжин попросил сначала записать песню про Чеджудо, — возражает менеджер Ким.

— Песня про Чеджудо подождёт, — отмахивается ЮнМи. — У нас и без того мало времени. Мы просто не успеем и в итоге опозоримся перед морпехами.

— Надо успеть, — с нажимом говорит менеджер. — Директор пообещал госпоже Ким, что песня будет готова в ближайшие дни.

ЮнМи смотрит на менеджера. Тому каким-то образом немыслимым образом удаётся под её взглядом не только устоять, но и не отступить. Тогда ЮнМи достаёт телефон.

— Ёбосейо, — говорит она, дождавшись ответа. — Онни, это я. Доброе утро. Тут такое дело… Мы в субботу будем выступать в части у ЧжуВона, и нам кровь из носу нужно подготовить новую песню. Тебя не очень огорчит, если мы песню про остров Чеджу запишем на следующей неделе? Там делов-то на один день, просто времени сейчас ну вот совсем нет. Ага, спасибо. Хальмони большой привет.

— Всё, — говорит она. — Я договорилась. Госпожа Ким ХёБин согласна подождать до следующей недели.

Какое-то время все молча переваривают услышанное.

— Так ведь сестра жениха, — произносит наконец БоРам. — И ничего странного.

Менеджер Ким поджимает губы и уходит. Спина его выражает крайнюю степень раздражения, но дверь за собой он закрывает аккуратно. Что он в сердцах произносит за дверью, никому из группы, к счастью, расслышать не дано.

Девушки смотрят на ЮнМи.

— Онни? — поднимает брови ИнЧжон.

ЮнМи мило улыбается в ответ.

* * *

Где-то в отеле ХёБин с раздражением смотрит на экран телефона и… не знает, что сказать.

— Онни? — тоже наконец спрашивает она. — Да что эта девчонка о себе возомнила? Чёрт с ней с песней, но… Но… Ад-ж-ж!!! Ну, братец, однажды ты мне за всё ответишь.

И она вновь берётся за телефон.

— Бабуль, добрый день… Зачем звоню? — ХёБин честно пытается вспомнить, зачем набрала телефон хальмони. — Я это… По привычке твой номер набрала. У тебя всё хорошо? Ну и ладно. Извини, что побеспокоила.

Минуту спустя она делает ещё один звонок:

— Мам, анньён. Слушай, я… Что-то хотела спросить и забыла. Нет, всё хорошо, просто дел накопилось, вот и туплю чего-то. Пока, до вечера.

— Дэбак, столько родственников, а поговорить по душам не с кем, — говорит она сама себе.

— Братец, — решается она на последний звонок. — Знаешь, что я тебе сейчас скажу? Твоё счастье, что не знаешь. Меня эта твоя синеглазая невеста просто из себя выводит. Нет, ты представляешь, она меня уже онни называет! В первый раз я это стерпела, там гости вокруг были, не хотелось скандал устраивать. Так она сейчас мне звонит и опять я у неё онни! Это уже ни в какие ворота не лезет! Когда она в субботу будет у вас в части выступать, скажи ей… Накрути ей там хвост, чтобы она больше такого себе не позволяла. Что? Сегодня её увидишь? Ещё лучше. Значит, прямо сегодня всё и скажешь. Ты меня услышал, надеюсь? Я вечером позвоню. И не дай тебе бог… Ну ты понял.

"А я-то ведь побоялась её одёрнуть, — думает ХёБин. — Даже и мысли такой не возникло. Только задним числом возмутилась. На родного брата легче наорать, чем на чужую пока — и надеюсь, навсегда — девчонку. Ну что за жизнь!"

* * *

Студия звукозаписи агентства "FAN Entertainment".

Спокойно поработать группе удаётся всего часа два. У ЮнМи опять даёт о себе знать телефон.

— ЮнМи-я-а, — звонит секретарша ДжонА. — Поднимись, пожалуйста, к директору ТуДжину. Он хочет с тобой поговорить.

— Извините, — поднимается из-за синтезатора ЮнМи. — Я к директору. Скоро вернусь.

На выходе она сталкивается с менеджером Кимом.

— Меня к директору вызвали, — кротко сообщает ему ЮнМи.

Менеджер Ким молча отступает в сторону. Что он потом говорит девушкам из группы, ЮнМи уже не слышит.

— Как идёт подготовка к концерту? — первым делом интересуется директор ТуДжин. — Успеете к субботе?

— Должны успеть, значит, успеем, — пожимает плечами ЮнМи. — Но песню про Чеджудо записывать пока не будем. Я с госпожой ХёБин договорилась. Она не против.

— Вот и ладно, — ничуть не расстраивается директор. — Я, откровенно говоря, на это и рассчитывал. Сама понимаешь, огорчать отказом такую значимую персону мне не с руки, а ты уже почти родственница, тебя не заклюют и не затопчут…

"Ну да, — думает ЮнМи. — Меня-то как раз могут и заклевать и с наслаждением затоптать. Дай только слабину".

Директор тем временем продолжает:

— Кстати, хочу сообщить тебе радостную весть. В общем-то я тебя для того и вызывал.

— Точно радостную? — ЮнМи недоверчиво смотрит на улыбающегося директора.

— Точно-точно, — уверяет тот. — Сегодня в два часа наше агентство с официальным визитом посетит твой жених.

— А ему-то что здесь понадобилось? — удивляется ЮнМи. — И почему с официальным?

— Хотел бы я сказать, что ему понадобилась только ты, но это будет неправдой. Сержант Ким ЧжуВон должен доставить в агентство приглашение от штаба флота группе "Корона" для проведения концерта в части.

— А разве мы такое приглашение ещё не получали? — спрашивает ЮнМи. — Почти месяц уже про этот концерт талдычим.

— Телевизионщики попросили, — поясняет директор. — Они фильм про тебя снимают, хотят, чтобы всё красиво получилось.

— То есть они ещё и снимать нас тут будут?

— И тут и в части, — подтверждает директор. — Так что готовься. И девушкам из группы скажи. Церемонию проведём в концертном зале, там места больше.

— Ну что, — подумав, соглашается ЮнМи. — Не стану уверять, что меня это очень обрадовало, но повидаться с ЧжуВоном будет приятно. У вас всё, господин директор? Я могу идти?

— Погоди, — останавливает её ТуДжин. — Я вот ещё о чём хотел с тобой поговорить. Ты ведь в курсе, что утром перед агентством творилось?

— В общих чертах, — признаётся ЮнМи. — Меня на подземной парковке высадили. Водитель подстраховался.

— И правильно сделал, — кивает директор. — Жаждущие исцеления просто так тебя не пропустили бы.

— Они ещё там?

— Да разошлись уже давно. Парочка-другая, возможно, ещё дежурит в надежде тебя дождаться… Но завтра, боюсь, будет намного хуже. И мы никак не можем с этим бороться. Разогнать их? Не пускать? Рука не поднимется — там же сплошь больные. Да ещё и мамаши с детьми. И у всех в глазах надежда на последнее чудо. Жуткое зрелище. Я сегодня точно понял, что никогда бы не смог работать врачом. Просто никаких нервов не хватит смотреть на обречённого человека и знать, что уже ничем не можешь ему помочь... Поэтому что?

— Что? — переспрашивает хмурая ЮнМи.

— Не завидую я тебе, вот что.

— Я сама себе не завидую, господин директор. Почему это вообще началось, вы не знаете? Мне ЁнЭ сказала, что в интернете кто-то написал, что я могу исцелять наложением рук. Но это ведь ерунда. Как можно в такое поверить?

— Когда у человека не осталось больше никакой надежды, он готов поверить во что угодно. Тем более точно зная, что совсем недавно в одном храме люди реально исцелились.

— Но ведь это сделала не я, это богиня!

— Ты тем людям это скажи, — директор показывает на окно. — Думаешь, они тебе поверят?

— И что мне делать?

— Думай. Ты же у нас непредсказуемая и очень креативная.

— Легко сказать — думай, — вздыхает ЮнМи.

В кабине входит старший менеджер КиХо. Он здоровается с ЮнМи и кладёт перед директором папку с документами.

— Это распечатки с нескольких сайтов, — говорит он, обращаясь к девушке. — Кто-то усиленно разгоняет слухи о том, что ты умеешь исцелять безнадёжно больных. И что нескольких человек ты уже тайно вылечила за очень большие деньги.

— Что за ерунда! — вскидывается ЮнМи. — Не было такого!

— Да мы знаем, что не было. Но многие поверят. Представляешь, чем это грозит не только тебе лично, но и агентству?

— Представляю, — кивает ЮнМи. Она вспоминает о том, что собиралась угостить президента СанХёна якобы лечебным имбирным чаем, и радуется, что выполнить свою задумку не успела. — Ничем хорошим это не кончится. В любом случае меня объявят обманщицей. Вот же блин! И зачем я только тогда в храм попёрлась!

— ЮнМи! — строго одёргивает её директор.

— Простите. Это нервы, — винится ЮнМи. — Давайте я уже пойду. Там работы ещё воз и большая тележка. А насчёт больных я что-нибудь придумаю. Вот сяду вечером и придумаю.

— Надеемся на тебя, — говорит директор, похоже, не слишком веря в то, что у ЮнМи как-то получится выкрутиться из столь щекотливой ситуации.

* * *

— Вот же засада! — вслух восклицает ЮнМи. — И что за сволочь, интересно, распускает обо мне такие слухи? Узнаю, убью!

Она направляется в студию и на лестнице вдруг сталкивается с ЮСоном. Тот в своём стиле — канареечного цвета узкие брючки, серый в перламутровую полоску приталенный пиджак, напомаженные волосы и разящий наповал запах дорогого парфюма.

— Что с вами, ЮСон-сии? — не может удержать язык за зубами ЮнМи. — Никак ориентацию наконец решили поменять?

— Какую ориентацию? — не понимает тот.

— Пространственную, — ухмыляется ЮнМи. — Ладно, проехали. Неприятно было встретиться.

— Постой, ЮнМи-ян, — придерживает её за рукав ЮСон. — Будь добра, сделай мне одолжение. Всего одно.

— В долг не даю, — освобождается от захвата ЮнМи. — Самой мало.

— Вот ведь жадная какая! — качает головой ЮСон. — Твои деньги мне не нужны, мне своих хватает. Я о другом хотел попросить.

— И что же тебе от меня надо? — ЮнМи, не ждущая от собеседника ничего хорошего, переходит на ты.

— Прыщ у меня вскочил, понимаешь, на интересном месте, — ЮСон похлопывает себя по ягодице. — А ты, говорят, возложением рук умеешь исцелять. Помоги, а? Что тебе стоит?

— Вот же гад! — из глаз ЮнМи разве что молнии не стреляют. — Я тебе сейчас возложение ног устрою. Пинком под зад. Уйди с дороги, ёмсо!*

Она скачет вниз по ступенькам, а вслед ей несётся довольный хохот ЮСона.

*(Ёмсо — козёл. Прим. автора).

Вот она перед вами, коробка с…

Спустя ещё один час. Танцевальный зал в агентстве "FAN Entertainment".

— Дадут мне сегодня поработать или нет? — ворчит ЮнМи, пытаясь отыскать в висящей на вешалке сумочке назойливо верещащий телефон. — Да, слушаю вас. Что? Посылка? Какая ещё посылка?.. Ладно, сейчас спущусь.

— Извините, сонбе, — обращается она к девушкам. — ИнЧжон, я на минутку. Продолжайте пока без меня.

Когда она выходит, ДжиХён закатывает глаза и спрашивает неизвестно у кого:

— Почему всё всегда происходит только с ЮнМи? Мне иногда кажется, что мы здесь совсем лишние.

— А ты согласилась бы поменяться с ней местами? — оглядывается на неё ИнЧжон.

ДжиХён мечтательно накручивает локон на палец:

— Ну, честно говоря, от принца я бы не отказалась. Он у неё такой симпатяшка. Безумно богатый к тому же.

— Он сегодня к нам приедет, — сообщает КюРи. Она лидер и потому ей известно чуть больше других. — Привезёт приглашение в часть на концерт. У тебя будет хороший шанс его очаровать.

— ЮнМи меня убьёт, — вздыхает ДжиХён. — Поэтому даже пытаться не буду. К тому же ему нравится ХёМин. Пусть она его очаровывает.

— То есть меня вам не жалко, да? — спрашивает ХёМин. — Подруги, называется. И вообще — чужой жених мне не нужен. Я себе другого найду. Не занятого.

— Незанятых женихов не бывает, — отрывается от планшета КюРи. — Это фантастика.

— Как скучно мы живём, — меланхолично замечает БоРам. — Отрепетировали, записали, на сцену. Отрепетировали, записали, на сцену. Никакой романтики. А ЮнМи в самом деле то жених, то подарок от богини, то чудо в храме, то победный марш… А про песни я вообще молчу. Такое впечатление, что они из неё сами по себе выскакивают.

— Просто она молодая ещё, — рассуждает ДжиВон. — Батарейки у неё ещё не сели, вот и бросается на всё сразу.

— Ладно, старушки, — ИнЧжон выходит на середину танцзала. — Хватит отдыхать. Включайте музыку и продолжим.

ЮнМи в это время уже на первом этаже. Курьер с посылкой мнётся у входа. Внутрь его не пускают.

— ЧжеЮн-сии, — говорит ЮнМи стоящему у турникета охраннику. — Пропустите его, он ко мне. Неохота выходить на улицу, вдруг опять больные набегут.

Охранник знаками показывает курьеру, что тому можно войти.

У ЮнМи в это время вновь звонит телефон. Взглянув на экран, она понимет, что звонит Ли ХеРин.

— Онни, привет! Рада тебя услышать. Куда ты пропала? Репетируешь с оркестром? Замуж тебя ещё не выдали? Отбилась? Ну, молодец, горжусь тобой. Что? Посылка от Ирвина с журналами? Вау! Класс! Наконец-то! Да, вот как раз твой курьер прибыл. Спасибо огромное. А ты себе-то пару экземпляров оставила? Глупый вопрос, конечно… И не только журналы? Да ты что! Значит, у вас всё серьёзно, если он такие подарки дарит? Ладно-ладно, молчу, не моё дело. И всё равно рада за вас. Ирвину привет! Нужно будет на той неделе встретиться: есть кое-что новенькое для тебя. Нет, пока не симфония, но тебе понравится. Ещё раз спасибо за журналы. Анньён!

— Добрый день, госпожа Пак, — обращается к ней молодой парень. — Получите посылку.

— Хм! — смотрит на него ЮнМи. — Вот так просто? И подтверждающий документ не нужен?

— С вашими глазами других подтверждений не требуется, — смущённо улыбается курьер.

— Ну да, усы, лапы и хвост — вот мои документы, — говорит ЮнМи.

— Хвост и усы? — переспрашивает курьер.

— Не бери в голову. Это просто шутка. Расписываться за доставку, я так понимаю, не требуется.

— Не нужно, — соглашается курьер. — Госпожа Ли насчёт этого ничего не говорила. Вот только… Можно автограф?

— Без проблем, — ЮнМи размашисто расписывается на фотографии группы и протягивает её парню. — Могу я в свою очередь попросить об одной услуге?

— Конечно, — с готовностью соглашается курьер.

— Если там, на улице будут спрашивать, кому была доставка, не говори, пожалуйста, что мне, ладно. Там такие неадекваты дежурят, если узнают, что я здесь, проходу не дадут.

— Не вопрос, — кивает курьер. — Я вас не видел. Вообще никого не видел.

— Спасибо! Ты настоящий друг!

— "Так, — размышляет ЮнМи, разглядывая заклеенную скотчем посылочную коробку. — А не устроить ли мне моим сонбе сюрприз-шоу? А то что-то настроение сегодня у всех не очень. И работа идёт через пень-колоду. Если всё из-за меня, то мне сама богиня велела это дело исправить. Журналы девчонок, конечно, и без того сверх меры обрадуют, но ведь и мне пошутить хочется. На дне рождения АйЮ весело получилось, почему бы и тут что-нибудь похожее не замутить?"

Когда она появляется в танцевальном зале, взгляды всех присутствующих упираются в коробку.

— Вот, — говорит ЮнМи. — Фигню какую-то прислали. Курьер сказал, что велено передать мне. Сюрприз, мол, от неизвестных поклонников.

Она водружает увесистую ношу на стол. Столпившиеся вокруг девушки с ожиданием смотрят то на ЮнМи, то на коробку.

— Ну открывай, ты чего? — первой не выдерживает БоРам. — Интересно же.

— А мне вот не очень, — вполголоса произносит ЮнМи. — Мы же не знаем, что там внутри и что это за неожиданно расщедрившиеся дарители. А вдруг это не поклонники, а злобные хейтеры? Догадайтесь сами, что в таком случае внутри может лежать.

— Ты сейчас серьёзно? — смотрит на неё ИнЧжон. — Думаешь, хейтеры на такое способны?

— Не знаю, на что они способны, но вчера мне приснился очень нехороший сон, — тут ЮнМи слегка привирает, потому что этот нехороший сон приснился ей больше месяца назад. — Будто прислал мне кто-то вот почти такую же коробку, якобы подарок от фанатов группы. Я ничего не заподозрила, бросилась на радостях открывать, а на коробке такая перфорация, знаете, чтобы надавить и язычок отогнуть. Ну я и надавила. А внутри была устроена ловушка с хитро закреплёнными лезвиями. И я себе палец чуть не до кости распахала. Кровищи было — жуть! Во сне, конечно, не наяву, но всё равно страшно. А когда коробку открыли, в ней оказались листы с пожеланиями смерти и упакованная в пластиковый мешок дохлая крыса.

— Ой! — БоРам прижимает ладошки к щекам. — Какой ужас!

— Но ведь это был всего лишь сон, — возражает КюРи. — Мне кажется, на самом деле у тебя нет таких хейтеров, которые готовы тебе дохлых крыс присылать.

— Таких, может, и нет, — соглашается ЮнМи. — А другие есть. Вы ведь знаете уже, что в интернете стали всякую фигню про меня писать, будто бы я наложением рук безнадёжных больных за большие деньги лечить начала. Вот кто это придумывает, если не хейтеры?

— А ты в самом деле лечить можешь? — робко спрашивает БоРам, но наткнувшись на гневный ультрамариновый взгляд, тут же благоразумно прячется за спину ДжиХён.

— Ничего я не могу! Это кто-то специально такие лживые слухи распускает. Вот я и думаю, а вдруг и в этой коробке тоже или лезвия отравленные, или дохлая крыса. Мы же не знаем, кто эту посылку прислал. Видите, как она неаккуратно скотчем обмотана. Как будто её где-нибудь в гараже наспех упаковывали.

На самом деле коробку скотчем обматывала ХеРин, чтобы у курьера не было соблазна заглянуть внутрь. Но посерьёзневшие и внимательно разглядывающие подозрительную коробку сонбе об этом знать, естественно, не могут.

ДжиВон наклоняется над коробкой и старательно принюхивается.

— Крысами не пахнет, — сообщает она всем. — Упаковочным картоном пахнет.

— Что будем делать? — спрашивает ИнЧжон. — Может, охрану позовём? В конце-концов это их работа.

— А кто тебе эту посылку принёс? — интересуется КюРи, на всякий случай фотографируя коробку.

— Курьер какой-то, — пожимает плечами ЮнМи. — Обычный парень. Автограф попросил. Думаю, он и сам не знает, кто отправитель. Да и где его теперь искать. Он уже ушёл.

— По камерам можно определить, — предлагает КюРи. — У меня программа специальная на планшете есть. Я могу к нашим камерам подключиться и все записи посмотреть.

— Серьёзно? — удивляются все. — Вау! Да ты настоящий хакер.

— Нет, — говорит ЮнМи. — Не будем мы охрану звать и к камерам не надо подключаться. Во-первых, это слишком много времени займёт, а во-вторых, вдруг внутри ничего такого нет. Только опозоримся. Будут потом по всему агентству недоброжелатели болтать, что мы обычной коробки испугались.

— И что ты предлагаешь? — смотрит на неё ХёМин.

— Я предлагаю коробку осторожно открыть. Разрежем ленту, отогнём аккуратненько крышку и посмотрим, что там внутри. Если что-то подозрительное, тогда охрану и вызовем. Ну знаете, как сапёров в дорамах вызывают, когда нужно бомбу обезвредить.

Услышав про бомбу, ДжиХён и БоРам опасливо отходят подальше от стола. Девушки из подтанцовки, глядя на них, тоже пятятся.

— Любишь рисковать? — спрашивает ИнЧжон.

— Да ладно, какой тут риск? Главное, не торопиться. Есть у кого-нибудь ножницы?

Все девушки с напряжённым любопытством наблюдают за тем, как ЮнМи, взрезав ножницами скотч, медленно приподнимает одну из половинок крышки. Приподнимает… Приподнимает… Потом, вплотную приблизив лицо, пытается разглядеть содержимое.

— Что-то непонятное, — говорит она наконец. — Но, кажется, точно не крыса.

Девушки, на какое-то время забывшие дышать, шумно выдыхают.

— Надо рукой пощупать, — выпрямляется ЮнМи. — Кто смелый?

Кажется, зря она это сказала. Потому что ИнЧжон, моментально догадавшись о розыгрыше, закусывает губу, чтобы не засмеяться, и отворачивается в сторону. КюРи тоже расползшийся в улыбке рот ладошкой прикрыла, а потом и говорит сдавленным голосом:

— ДжиХён и ХёМин у нас самые смелые. Пусть они щупают.

Тут уже и до БоРам что-то доходит, и она, прищурясь, снизу вверх смотрит на ЮнМи. Но пока молчит.

— А почему сразу мы? — возмущается ДжиХён. — Нет, если ХёМин хочет, пусть щупает. А я сразу говорю: я пас!

— А почему бы просто крышку не поднять? — наивно спрашивает ДжиВон. — Тогда ведь сразу будет видно, что там лежит.

— Нет, сразу будет неинтересно, — говорит ЮнМи, лукаво улыбаясь. — Сначала нужно обязательно пощупать.

— Ах ты гадина! — догадывается наконец и ХёМин. — Издеваешься, да? Видела, да?

— Ага, — весело кается ЮнМи. — Видела. Но не издеваюсь, а шучу.

— Что ты видела? О чём вы все? — топает ногой раздосадованная ДжиВон. — Я тоже хочу знать.

— Это ЮнМи про то видео с фанмитинга говорит, когда мы в Таиланде отгадывали, что лежит в секретном ящике, — поясняет ИнЧжон. — Разве я тебе не показывала?

— Нет, — мотает головой ДжиВон. — А что там было?

А было там очень интересно. ЮнМи, надо сказать, как только увидела эту коробку, сразу вспомнила легендарное шоу "Короны" на одной из встреч с поклонниками в Бангкоке. Несколько раз сама этот фанкам пересматривала, каждый раз не в силах удержаться от смеха. Девчонки тогда дали жару. Они, конечно, играли на публику, но играли так достоверно и талантливо, что зрители в самом деле верили в реальность происходящего и заливались смехом.

И над ДжиХён, которую, как она уверяла, укусил кто-то сидящий на дне таинственного ящика, и она потом бегала по сцене, показывая всем свой чудом не откушенный палец под смех публики и хохот ИнЧжон и КюРи, которые разве что на пол не падали, глядя на ужимки подруги. И над ХёМин, которая едва не лишилась чувств, узнав, что засовывать руку в ящик после укушенной ДжиХён предстоит именно ей. О, это её помертвевшее от страха лицо и вытаращенные глаза… Эти её почти натуральные рыдания, когда она шарила рукой по дну ящика, боясь нащупать что-то ужасное! А как угорал весёлый дядечка ведущий, тараторящий что-то на тайском столь быстро, что переводчица не успевала за ним переводить. И как потом все смеялись, когда выяснилось, что в коробке лежал всего лишь обычный плод манго… каким-то непонятным образом ухитрившийся укусить ДжиХён за палец. Весёлое получилось видео и очень забавное. Лучшее средство поднять себе настроение.

JIYEON HYOMIN W/BLACKBOX T-ARA FANMEETING IN THAILAND

https://www.youtube.com/watch?v=x1FZ6sr732g&t=507s

И вот теперь перед группой опять стоит коробка, хранящая в себе что-то неизвестное.

— ХёМин, — улыбается ЮнМи. — Не желаешь повторить свой таиландский подвиг?

— Не-не-не, — испуганно мотает та головой. — С меня хватит. Не знаю, что там внутри и проверять не хочу.

— Да что там может быть страшного? — искренне удивляется БоРам. — ДжиХён сейчас засунет туда руку и всё нам расскажет. Правда ведь, ДжиХён-ян?

— Я тебя сейчас туда засуну, Рамбо, — грозит ДжиХён. — Как раз целиком в коробку поместишься. Ещё и место свободное останется.

— Ну что ж, — подытоживает ЮнМи. — Положение безвыходное. Раз никто больше не хочет рисковать, придётся самой щупать.

И смело запускает руку в коробку, стараясь не поднимать крышку, чтобы публика раньше времени не увидела содержимое.

— Кажется, тут что-то о-очень интересное… — комментирует она, делая вид, что шарит рукой по дну. — Что-то гладкое… нет, шершавое… нет, скользкое... И по-моему, оно шевелится…

Внезапно, издав дикий вопль, она выдёргивает руку из коробки и отпрыгивает от стола. Все испуганно шарахаются по сторонам. Не ожидавшие ничего подобного, девушки из подтанцовки с визгом разбегаются, спотыкаясь и падая друг на друга. ИнЧжон просто ржёт, прислонясь к стене. КюРи увлечённо снимает всё происходящее на камеру. ДжиХён и ХёМин стоят, зажмурясь и вцепившись друг в друга. БоРам вообще не видно.

— Ты что? — испуганно спрашивает издали ДжиВон. — Там кто-то живой? Змея? Крыса?

ЮнМи, сложив пальцы щепотью, испуганно трясёт ими перед собой:

— Я, главное, только нащупала что-то… А оно ка-а-ак цапнет! Чуть все пальцы мне не откусило.

— Дэбак, ЮнМи, так же заикой можно сделаться, — пеняет появившаяся непонятно откуда БоРам. — Разве можно так пугать?

— Но ведь весело же, — хихикает ЮнМи.

— И ничего весёлого, — надувает губы ДжиХён. — Я подумала, что там в самом деле бомба.

— Ну и лица у вас были, — со смехом говорит КюРи. — Особенно у ХёМин. Миллион просмотров гарантирую.

— Ладно, пошутили и хватит, — ЮнМи решительным движением вскрывает коробку и извлекает содержимое. — Та-дам!!! — объявляет она. — Угадайте, что у меня в руках? Всемирная известность и бешеная зависть всех прочих агентств, групп и фанатов. Журнал "Rolling Stone" с моим интервью и рассказом о группе "Корона"! Спешите, спешите! Только сегодня и только здесь! В одни руки один экзепляр! Получите и распишитесь!

Ни о каком продолжении репетиции, разумеется, уже и речи нет.

— И мне журнальчик, и мне!.. Всем хватит, тут ведь с запасом… Господи, ну почему всё на английском?.. Потому что язык учить надо было!.. Я японский учила… Вау, целый разворот!.. Жаль, что не на обложке… Ну вы раскатали губу — с первого раза на обложку никто не попадает… А я плохо на этой фотке получилась, у меня здесь глаза в кучку… Да нормальные у тебя глаза, успокойся, это просто тень… А меня вообще почти не видно… ДжиВон лучше всех вышла… ХёМин, смотри, какая ты тут лапочка… БоРам такая смешная… Я это фото почему-то ещё не видела, это где нас так снимали? В Кванджу, в прошлом году… О-о, здесь и про Ли ХеРин есть… Да переведёт уже кто-нибудь или нет? Что тут про нас написано? ЮнМи, пли-и-и-из!.. Сами переводите, стыд-позор, мы Грэмми можем получить, а почти вся группа по английски ни бум-бум… Грэмми, ты серьёзно?.. Я похожа на того, кто шутит такими вещами?.. Очень похожа, особенно после этого розыгрыша с коробкой… Я самый счастливый айдол на свете, сфотайте кто-нибудь меня, пока с моего лица не сползла улыбка абсолютного счастья… Всё, Рамбо, готово, можешь убирать эту идиотскую улыбку… Накрылась репетиция, а всё ЮнМи виновата… Глазам своим не верю, про нас уже и в Америке знают… Смотри, смотри, тут даже наши биографии... Надеюсь, ничего не переврали... Да и пусть, какая разница... А пахнет как!.. Это запах славы, девочки... ЮнМи, спасибо, ты чудо...

— Что здесь происходит? — вопрошает кто-то сердитым голосом.

— О, менеджер Ким, — оглядывается ЮнМи. — Вы-то мне и нужны. Смотрите, что у меня есть. Отнесите, пожалуйста, директору ТуДжину экземплярчик. Он будет очень рад. По пути можете полистать, полюбоваться. Вы ведь тоже к этому причастны.

Я пригласить хочу... вас и только вас

Два часа дня. Концертный зал агентства "FAN Entertainment".

Приглашение группе "Корона" от командования части уже вручено, всё действо получается заснять с первого дубля. Девушки очень естественно изображают "удивление", морпехам во главе с сержантом ЧжуВоном ничего изображать не нужно, они и без того вид имеют придурковатый и слегка обалдевший. Ну ещё бы — столько ослепительных красоток в шаговой доступности. Директор ТуДжин задвигает ответную благодарственную речь, которую, скорее всего, при монтаже сократят раза в три. ЮнМи не произносит ни слова, она вместе со всеми старательно улыбается, пытаясь при этом понять, что такое с ней случилось при виде входящего в зал ЧжуВона. Вроде бы и соскучиться не успела, недавно же виделись, но едва встретилась с ним взглядом, так в груди что-то и ёкнуло. Блин, неужели в самом деле влюбилась? А как иначе объяснить эту тёплую волну, поднявшуюся из живота и перехватившую горло. Вот не было печали! ИнЧжон, кажется, всё заметила. Недаром же до сих пор поглядывает с понимающей улыбкой. А мажору хоть бы хны! Непробиваемый чурбан! С девушками из группы болтает, а на меня даже не смотрит.

Кто-то осторожно трогает ЮнМи за рукав.

— ХёЧжу-сии! — восклицает она, оглянувшись. — Вы уже здесь? Как всё прошло? Проблем не было?

— Всё в порядке, — успокаивает её ХёЧжу. — И даже лучше, чем ожидалось.

— Значит, генерал согласился подписать контракт?

— Никакого контракта вам подписывать не нужно. Всё намного проще. Вы будете призваны "для создания произведений, повышающих боевой дух армии" и сразу откомандированы для прохождения службы в агентстве "FAN Entertainment" с обязательством присутствовать на репетициях военного оркестра и участвовать в проводимых в воинских частях концертах не чаще одного раза в месяц. Тут пришлось поспорить, они настаивали на трёх концертах, но я убедила их, что у вас на это просто не хватит времени и сил.

— Это даже лучше того, что я ожидала, но как же быть с тем, что меня, как военнослужащую, могут обязать являться в часть на учения или по тревоге в случае начала военных действий?

— Тут вообще вам не о чем беспокоиться. Поскольку вы, ЮнМи-ян, несовершеннолетняя, никто не вправе подвергать ваше здоровье и жизнь опасности даже в случае объявления войны. А через двадцать один месяц вас, просто демобилизуют, как честно отдавшую свой долг родине.

— И окопы копать не заставят? — спрашивает ЮнМи. — И многокилометровые кроссы с полной выкладкой бегать не придётся?

— Военные музыканты не копают окопы, — с улыбкой объясняет ХёЧжу. — Насчёт кроссов, правда, не уверена.

— Ладно, если нужно будет, пробегу, — ЮнМи вздыхает, оглядывается и видит внимательно смотрящего на неё ЧжуВона. Она улыбается ему, он в ответ приглашающе кивает: иди ко мне, я жду.

— Ну что ж, большое спасибо, ХёЧжу-сии. Полагаю, на сегодня вы свободны. Приходите завтра утром, у меня будет для вас ещё одно очень важное поручение... Аванс я вам уже перевела.

— Анньён, ккома, — во все тридцать два зуба скалится ЧжуВон, когда ЮнМи подходит к нему. Камеры ещё работают, и встречу жениха со счастливой невестой нужно изобразить так, чтобы ни у кого не возникло никаких сомнений — эти двое просто не могут жить друг без друга.

— Не переигрывай, — тоже с улыбкой шепчет ему ЮнМи. — Актёр из тебя не слишком хороший.

— Без гадостей никак не можешь?

— Это не гадость, это правда. Зачем тебе актёрство, тебе главное быть хорошим морпехом. И вот это у тебя получается выше всяких похвал. Форма тебе очень идёт. Видишь, какими глазами на тебя девушки смотрят. Так бы и съели.

Рука ЧжуВона лежит на её плече, она такая надёжная и тёплая, что ЮнМи невольно прижимается к сержанту поплотнее.

— Очень хорошо, — радуется оператор. — Прекрасный кадр!

ИнЧжон ловит взгляд ЮнМи, улыбается и показывает большой палец — отлично смотритесь.

— Мне дали увольнительную до вечера для свидания с невестой, — во весь голос объявляет ЧжуВон. — Прошу господина директора отпустить айдола Агдан с работы пораньше.

— Конечно-конечно, — соглашается директор ТуЧжин. — Не имею никаких возражений.

Менеджер Ким тяжело вздыхает, девчонки из группы тоже вздыхают, но уже с неприкрытой завистью. Они бы тоже с удовольствием отправились на свидание вместо утомительной репетиции.

— А меня спросить не судьба? — шипит сквозь зубы ЮнМи. — Может, я против?

— Ты не хочешь пойти на свидание со мной? — удивляется ЧжуВон.

— Мне к концерту новую песню записывать надо. Времени почти не осталось, а у меня ещё почти ничего не готово. И теперь из-за тебя придётся сегодня ночью не спать.

— Как это многозначительно прозвучало: "из-за тебя придётся сегодня ночью не спать".

— Вы на что намекаете, сержант? Как вам не стыдно!

— Это твои слова.

— Я совсем другое имела в виду.

— Не знаю, что ты там имела, но не стоит так сильно пихать меня локтем в бок. Мои рёбра ещё немного болят.

— Прости, пожалуйста. Я про них совсем забыла. Между прочим, ты сам в этом виноват.

— Как я могу быть в этом виноват?

— Слишком хорошо выглядишь. Не похож на человека, у которого что-то может болеть.

ЧжуВон довольно улыбается, тут же забыв про ноющие рёбра.

Вскоре они сидят в ресторане, примерно в получасе езды от агентства. Обеденное время прошло, день рабочий, поэтому посетителей в зале практически нет.

— Хотел спросить, кто та женщина, с который ты так увлечённо разговаривала? — интересуется ЧжуВон. — Мне показалось, что я её где-то видел.

— Это была Пак ХёЧжу. Совсем недавно она работала старшим менеджером зала в отеле твоей сестры.

— Работала? А теперь уже не работает?

— ХёБин её уволила. Там случилась не очень хорошая история с бывшим мужем, и твоя сестра избавилась от провинившегося работника. Как говорится, нет человека — нет проблемы.

— Так и надо с плохими работниками поступать, — кивает ЧжуВон. — А в твоём агентстве эта уволенная что делала?

— Госпожа Пак ХёЧжу теперь работает на меня. Как выяснилось, она по образованию юрист. А мне как раз юрист очень нужен.

— Сестра уволила, а ты, получается, взяла провинившуюся к себе. Подбираешь чужие объёдки? Тебе это надо?

ЮнМи поднимает на ЧжуВона тяжёлый взгляд:

— Вот это ты сейчас очень плохо сказал.

— В чём я не прав? — спокойно спрашивает ЧжуВон. — Если она провинилась, работая в престижном отеле, где гарантия, что она не подведёт так же и тебя?

— Меня, если ты не забыл, из твоего отеля тоже увольняли, причём дважды. Первый раз вообще практически пинком и за провинность, которая, как впоследствии выяснилось, провинностью вовсе не являлась. Я, по-твоему, тоже объедок?

— Гм! — смущается ЧжуВон. — Прости. Я не то хотел сказать. Я, наверное, был неправ.

— Знаешь, как обидно было, когда на меня наорали ни за что и буквально вышвырнули за дверь. ХёЧжу, может быть, и не самый хороший человек, но вся её вина состоит лишь в том, что она не нашла в себе сил сопротивляться бывшему мужу, который вымогал у неё деньги на наркотики. Я это точно знаю, потому что видела этого гада и даже подралась с ним.

ЧжуВон таращит на неё глаза, потом, кое-что вспомнив, кивает:

— Как я мог забыть, что драться с мужиками — это твоё хобби. Банзай больше не орала?

— Без банзая справилась. Мы с тобой, между прочим, стоим друг друга.

— В каком смысле?

— Ну-у… Ты ведь тоже любишь с мужиками драться. Твои рёбра разве не в драке пострадали?

— Там была не драка, а обычный спарринг.

— Надеюсь, больше тебя никто на подобные спарринги не вызывал? Не хочу, чтобы тебе из-за меня ещё что-нибудь сломали.

— Переживаешь за меня?

— Ты мой жених, я должна переживать.

— Прозвучало как-то не очень искренне.

ЮнМи пожимает плечами:

— Извини, как смогла, так сказала.

— Знаешь, хотел тебя предупредить вот насчёт чего. В субботу ко мне в часть собирается приехать Шин ДаМи.

— Я знаю, — спокойно говорит ЮнМи. — В составе делегации KWAU. Она, видимо, через папашку договорилась, чтобы её внесли в списки вместо какой-то другой девушки. И что? Это должно меня как-то волновать?

ЧжуВон внимательно всматривается в лицо девушки.

— Откуда ты это можешь знать? Только не уверяй меня, что она тебе сама об этом рассказала.

— У меня везде свои люди, — ЮнМи многозначительно шевелит бровями. — Обо всех телодвижениях соперниц они докладывают мне в обязательном порядке.

— Я начинаю тебя бояться.

— Зря. Я не такая страшная. Так зачем ты меня насчёт ДаМи предупреждаешь?

— Просто чтобы это не явилось для тебя неприятным сюрпризом.

— Спасибо, я тронута. Но предупреждаю сразу: не вздумай с ней целоваться. Узнаю, мало не покажется. Бить буду больно, но аккуратно.

— Меня бить нельзя, — усмехается ЧжуВон. — Я ещё не до конца выздоровевший.

— Ничего. В армии врачи хорошие, вылечат.

— А говоришь, что не страшная.

— Тебе не меня бояться надо, а своих поклонниц. Обвинят тебя в хвансынёнэ*, что будешь делать?

— С чего бы им меня в таком обвинять?

— Ну как же. Сначала ЮЧжин, потом я... Если рядом с тобой и Шин ДаМи заметят, не отвертишься.

— Я не айдол, мне на выдумки поклонниц наплевать... — ЧжуВон достаёт из кармана телефон. — Извини, кто-то звонит. Анньён, мама! Нет, я не в части...

*(Хвансынёнэ — переход от одного романтического партнера к другому с минимальным промежутком времени между отношениями (или вовсе без него), что можно сравнить с пересадкой с маршрутки на метро во время ежедневных поездок на работу. Очень отрицательно воспринимается фанатами).

Ты погадай мне, мама, погадай

Загородный особняк семьи Ким.

— Они точно уехали? — спрашивает у служанки ИнХэ. — Ты сама это видела?

— Господин Ким ДэУк с супругой уехали навестить вашего старшего сына, — кланяясь, подтверждает служанка. — Госпожа МуРан велела передать, что они вернутся поздно и что вы можете ужинать без них.

— Хорошо, ступай, — велит ИнХэ. — И скажи, чтобы меня часа два никто не беспокоил. Я хочу отдохнуть.

Закрыв дверь на замок, она садится за стол, раскладывает давно приготовленные аксессуары и долго разглядывает их, не решаясь начать гадание. Затем ставит перед собой любимую фотографию давно умершей матери.

— Омма, спасибо тебе за то, что ты сделала для меня. Спасибо за эту брошь. Если бы не ты, не было бы у меня сейчас ни семьи, ни мужа, ни детей, ни внучки. ДонВук никогда не взял бы меня в жёны, зная, что мне достался от тебя такой опасный дар, да и все остальные Кимы были бы против. Прости, омма, но сейчас я всё-таки попробую погадать. Мне очень страшно, но всё так складывается, что я просто не могу удержаться. Я очень сильно переживаю из-за моего младшего. Только всё успокоилось, и вот опять рядом с ним стала появляться эта непонятная девчонка. Боюсь, погубит она его. А я так хочу, чтобы он был счастлив.

ИнХэ снимает с шеи брошку и убирает её в стол. Потом закрывает глаза, собираясь с духом.

— Нет, — говорит она сама себе. — Ни свечи, ни благовония, ни прядь его волос я жечь, пожалуй, не буду. Щиомони сразу запах учует и вопросов потом не оберёшься. Что ж, остаются только карты. Не помню точно, как это правильно делать, ну и ладно, — она нервно хихикает. — Всё равно ведь никто не узнает.

Она наугад вытаскивает из свежей колоды карту и, помедлив, кладёт её перед собой рисунком вниз. Следующие четыре карты занимают места вокруг первой.

— Центральная карта — это тот, на кого гадают, — вспоминает ИнХэ. Когда-то давно в университете подружки пытались с помощью карт узнать своё будущее и кое-что из тех забав в её памяти осталось.

Она переворачивает карту — и хватается за сердце. "Младший принц" смотрит на неё с рисунка такими знакомыми и такими родными глазами.

— Работает, — шепчет ИнХэ. — Значит, я и в самом деле спящая мудан. О, богиня, сколько же я возможностей в жизни упустила! Впрочем, ещё ведь не поздно… Посмотрим теперь, кто моего мальчика окружает.

Она переворачивает все четыре карты и долго их разглядывает.

— Две розы, Дама и Тень. Непонятно, — вынуждена в итоге признать она. — Придётся Ан СуЧжин звонить.

Она набирает номер старой подруги, с давних пор увлекающейся всевозможными гаданиями, и пока ждёт ответа, вдруг догадывается, почему эта СуЧжин постоянно делала ей странные намёки на какую-то только им одним известную тайну, и почему она много раз настойчиво уговаривала продать ей мамину брошку. "Она знала, — думает ИнХэ. — Она с самого начала всё знала про меня".

— Подружка, добрый день.

— Здравствуй, ИнХэ. Совсем забыла обо мне. Уж и не припомню, когда мы с тобой новостями делились.

— Времени свободного совсем нет. Сама понимаешь: семья, дети, заботы. Я почему звоню. Совет твой нужен.

— Ну надо же! Гордячка Ким ИнХэ в кои-то веки нуждается в моих советах. Ну, спрашивай, подруга. Чем могу, помогу. Только уж не обессудь, потом должна будешь.

— Вот ничуть ты не изменилась, — вздыхает ИнХэ. — Во всём выгоду ищешь.

— На том стою.

— Хорошо, буду должна. Скажи, когда на кого-то гадают и вокруг него две Розы, Дама и Тень, это что значит?

— Когда гадают, говоришь? Решилась всё-таки?

— Д-да, — нехотя признаётся ИнХэ. — Решилась. Дай, думаю, раскину карты, раз уж свободная минутка выпала.

— Ну и правильно. Теперь-то тебе чего бояться — дети уже взрослые. Только ты смотри, не увлекайся. Опыта у тебя мало, может так затянуть, что не выплывешь. А насчёт карт… Дама — это понятно. Какая-то женщина с ним рядом. Очень близко. На кого гадаешь-то?

— Неважно.

— Не хочешь говорить? Что ж, дело твоё. Две Розы — это любовь. Сильная любовь и, возможно, взаимная. А Тень какая? Чёрная?

— Нет, серая на чёрной стене.

— Она снизу или сверху?

— Над головой.

— А вот это очень плохо. Тень серого человека — предупреждение о возможной опасности. Пусть тот, на кого ты гадаешь, хорошенько побережётся. Если этот человек, конечно, верит картам.

— А если не верит?

— Тогда ты его побереги. Ну что, помогла я тебе?

— Спасибо, СуЧжин, очень помогла.

— Видела тут по телевизору твоего младшего… Я так понимаю, вас можно поздравить. Хорошую он себе невесту выбрал. Весь мир обойди, лучше не найдёшь.

— Почему это?

— Ну как же! Девчонка королевских кровей, любимица самой ГуаньИнь, талантливая певица… Куда уж лучше-то.

— Ты права, СуЧжин, лучше некуда.

— Ты не на ЧжуВона ли гадала?

— Нет. Зачем на него гадать, у него и так всё хорошо.

— Знаешь, дам тебе ещё один совет. На невесту синеглазую карты не раскидывай. Не надо. Целее будешь.

— Полагаешь, богине не понравится?

— Ну вот, ты и сама всё знаешь. Брошку продавать не надумала?

— Нет.

— Ты тоже не меняешься. Анньён, подруга.

"Почему после разговора с ней у меня всегда портится настроение? — недовольно бормочет ИнХэ. — Ну ладно, с гаданием помогла и на том спасибо".

Она долго разглядывает лежащие перед ней карты, и чем дольше она смотрит, тем сильнее ей кажется, что Дама чем-то похожа на Шин ДаМи. "Не самый худший вариант, пусть она даже и всего одного ребёнка хочет. В наше время и один ребёнок — уже много. А рука так и тянется к колоде. Выбрать карту, положить на принца, перевернуть… И увидеть ультрамариновые глаза? Ну уж нет, ни за что! Не стоит идти против богини. Серая тень ещё откуда-то взялась... Предупреждение об опасности... Позвоню-ка я ЧжуВону".

— Сынок, здравствуй! Прости, что днём беспокою. Ты можешь говорить?

— Мама, анньён! Я сейчас не в части, так что говорить могу.

— Почему не в части? Что-то случилось?

— Ничего серьёзного. Просто мне дали увольнительную до вечера. Начальство отпустило на свидание. Вот сидим в ресторане, беседуем.

— С Шин ДаМи? Привет ей передавай от меня.

— Почему с Шин ДаМи? С ЮнМи.

Брямс!!! Телефон выскальзывает у ИнХэ из руки и падает на пол, едва не при этом не разбившись.

— Мама, у тебя всё в порядке? — доносится встревоженный голос ЧжуВона.

— И гадать не пришлось, — бормочет ИнХэ, нашаривая под ногами телефон. — Одного не могу понять, кто страшнее — эта девчонка или тень серого человека?

Тридцать первый оттенок ультрамарина

Посидим по-хорошему

Вторник. Вторая половина дня. Ресторан в получасе езды от агентства.

— Твоя мама подумала, что ты сейчас встречаешься с Шин ДаМи? — спрашивает ЮнМи, показывая глазами на телефон.

— Не знаю, с чего она так решила, — бурчит ЧжуВон. — Я, вроде, ей поводов для таких предположений не давал.

— Хочешь сказать, что ты и уток в пруду вместе с ДаМи не кормил?

— Не уток, а рыбок, — машинально поправляет сержант.

— Ага!

— Что "ага"?

— То есть не отрицаешь, что кормил?

ЧжуВон вместо ответа долго смотрит на ЮнМи, затем, с трудом отведя взгляд от её потрясающих глаз, говорит:

— Не притворяйся такой глупой. Тебе не идёт.

— Значит, дурой ты меня не считаешь. Ну и на том спасибо, — иронично склоняет голову ЮнМи. — Так что там твоя мама? Зачем звонила? Проверяет тебя?

— Не знаю, — ЧжуВон пожимает плечами. — Она не успела сказать. Услышала твоё имя и, кажется, телефон выронила. Вот видишь, ты даже маму пугаешь.

ЮнМи, помедлив секунду, решается сказать прямо:

— Её пугаю не я. Она боится, что ты в меня на самом деле влюбишься и предложишь мне стать твоей женой.

— Что за бред! — не слишком искренне фыркает ЧжуВон. — Она прекрасно знает о нашем с тобой договоре.

— Что же тогда её испугало?

— Ну-у-у… Видимо, просто не ожидала услышать, что я сижу здесь с тобой.

— Сам-то веришь в это?

ЧжуВон вздыхает.

— А ты согласилась бы? — вдруг спрашивает он. — Если бы я предложил, согласилась бы?

ЮнМи выдерживает эффектную паузу. Боже, как хочется просто сказать "да"! Но ведь он сейчас не всерьёз спрашивает, и весь этот разговор — просто обычный, ни к чему не обязывающий трёп. Где, скажите на милость, красивое признание в любви, где романтичное предложение руки и сердца, где колечко с бриллиантом, в конце концов? Нету ничего!

— А ты в самом деле готов предложить? — вопросом на вопрос отвечает она. "Ну и что ты сейчас мне ответишь, чурбан в погонах? Как выкрутишься?"

— Зря спросил, — признаётся ЧжуВон. — Давай сейчас не будет об этом. Извини.

"Скользкий тип, — разочарованно констатирует ЮнМи. — Привык от невест бегать и увиливать от разговоров о женитьбе. Похоже, это у него уже в крови".

— Ладно, — соглашается она. — Будем считать, что этого разговора не было. Но заметь, что слово "нет" я не говорила.

Оба долго смотрят друг другу в глаза, и ЮнМи с некоторым разочарованием вынуждена признать, что ЧжуВон тоже, кажется, научился выдерживать её особый, ультрамариновый взгляд. Трудно с ним будет. Впрочем, с ним и сейчас не очень легко. Что ж, тем интереснее.

Девушка-официантка приносит поднос с закусками. Она выставляет их на стол, бросая заинтересованные взгляды на ЧжуВона в форме и на синие глаза ЮнМи. Судя по всему, она прекрасно поняла, кто здесь "ху из ху".

— Что это сейчас было? — интересуется ЧжуВон, когда девушка, поставив на стол всё необходимое, уходит.

— Ты о чём?

— О твоих последних словах. О том, что ты слово "нет" не говорила.

— Но и слово "да" я тоже не сказала.

ЧжуВон тяжело вздыхает:

— Дэбак, как же с вами, девушками, всегда всё непросто! Неужели так трудно просто сказать да или нет?

— Как же я скажу, если я и сама ещё не знаю. И вообще, первым в чувствах должен признаваться парень, а не девушка.

ЧжуВон вздыхает ещё тяжелее и отправляет в рот очередную порцию мяса.

— Ты знаешь, что пишут про тебя в интернете? — спрашивает он, прожевав.

— Про меня много чего пишут. И почти всё неправда. Просто не обращай внимания. Я всегда так делаю и это очень облегчает жизнь.

— Я не могу не обращать внимания, ведь ты считаешься моей невестой. И поэтому все твои проблемы тут же отражаются на мне. Раньше мне надоедали вопросами о том, правда ли, что в тебе есть королевская кровь, а теперь все спрашивают, действительно ли ты можешь лечить наложением рук. Я уже не знаю, что отвечать.

— Отвечай всем, что в нашем мире ещё очень много загадочного и неизведанного.

— Я примерно так и отвечаю, — ухмыляется ЧжуВон.

— У меня научился?

— Пришлось, — ЧжуВон обвиняюще наставляет на ЮнМи палочки. — Как только в моей жизни снова появилась ты, тут же вновь появились и проблемы.

А ей вдруг очень отчётливо вспоминается точно такой же разговор в ресторане, только приснившийся несколько дней назад. "Угораздило же мне с тобой связаться, — говорил в том сне ЧжуВон. — Я раньше думал, что иметь подружку-айдола это прикольно. Сейчас вижу, что это совсем не прикольно. Все её проблемы сразу становятся моими проблемами". "А ты как хотел? — удивлялась она во сне. — Завёл невесту, занимайся".

ЧжуВон задумчиво вертит в руках нож, которым только что резал мясо, и так это ловко у него получается, словно он всю жизнь тренировался.

А ЮнМи вдруг кажется, что сейчас произойдёт сбой матрицы, и сержант спросит о том, где она научилась так точно и смертоносно метать ножи, хотя никакие ножи на кулинарном шоу ей здесь, к счастью, метать не пришлось. А потом он скажет, что ЮнМи прислали на Землю с целью уничтожить его жизнь, а она ответит, что прилетела с планеты Плюк, 215 в Тентуре, галактика Кин-дза-дза в Спирали, и он скажет, что от того, чтобы он её хорошенько вздул, её спасает только то, что они находятся в общественном месте и у неё скоро концерт. Хотя все вокруг его только одобрили бы. А она скажет ему в ответ, что у него на такой поступок кишка тонка…

ЮнМи даже зажмуривается, настолько отчётливо всплыл в памяти этот разговор. К счастью, никакого сбоя матрицы не происходит, реальности не совмещаются, и сон так и остаётся несбывшимся.

— Извини, — ЧжуВон кладёт на стол нож и смотрит на часы. — Я бы с удовольствием посидел с тобой подольше, но, к сожалению, сегодня не получится.

— Ты же сказал, что тебя отпустили до вечера, — изображает разочарование ЮнМи. На самом деле она не слишком огорчена, но о том, чтобы забросить крючочек на будущее, не забывает. — Я думала, что мы по реке прокатимся, раз уж день для репетиции всё равно потерян. Веришь ли, но я ещё ни разу на теплоходе по Хангану не плавала. А если плавала, то забыла.

Когда-нибудь, возможно, ЧжуВон про это её желание вспомнит, и они в самом деле прокатятся по реке. А если сам не вспомнит, у неё появится лишний козырь и можно будет упрекнуть его в том, что он не выполняет своих обещаний.

— Обещаю, что в следующий раз возьму билеты на вечерний круиз на пароме, — ЧжуВон словно читает её мысли. — Впечатления получишь незабываемые. Но точно не сегодня. Отец собирает семью, а я случайно проговорился про увольнительную, поэтому мне тоже придётся присутствовать. Хальмони просила извиниться перед тобой за испорченный вечер, — тут ЧжуВон не удерживается от усмешки. — Забавно. Порой мне кажется, что хальмони в отличие от мамы в самом деле начала считать тебя моей настоящей невестой. Как думаешь, это уже маразм? Она ещё не настолько стара, но всё же…

— Зачем ты обижаешь хальмони такими предположениями?

— Опять я что-то не то сказал, — морщится ЧжуВон. — Забудь. Хальмони я люблю и надеюсь, что она ещё очень долго будет выносить мне мозги своими поучениями и выговорами за легкомысленный образ жизни.

— А что за семейный совет? Неужели отец подобрал тебе очередную кандидатку в жёны?

— К счастью, нет. Кажется, что-то насчёт расширения семейного бизнеса.

— Понятно. Ну что ж, семья есть семья. Тебя подвезти?

— Не откажусь.

* * *

Когда знаменитая парочка уходит, девушка-официантка быстро убирает со стола тарелки и бокалы. Она никому не сказала, что только что здесь сидела сама любимица богини синеглазая Агдан со своим не менее знаменитым женихом. У неё даже получилось сделать тайком несколько снимков, правда, с большого расстояния, но всё равно — это такая удача, которая не каждому может улыбнуться.

— Что с тобой, СонХа? — интересуется подружка, несущая кому-то заказ. — Ты такая возбуждённая. Твой парень наконец позвонил? Вы с ним помирились?

— Да что ты, никто не звонил, — отнекивается СонХа. — Просто душно здесь… Иди уже, ДжиЮ, тебя клиенты ждут.

Выгрузив посуду с подноса, она незаметно забирает один из бокалов с недопитым апельсиновым соком и идёт в туалет.

— Ад-ж-ж-ж, поверить не могу, что я на это решилась, — говорит она себе, стоя перед зеркалом и разглядывая бокал, на краешке которого остался едва заметный отпечаток бледно-розовой помады. — Не иначе я сошла с ума.

Рука с бокалом дрожит. СонХа облизывает пересохшие губы, не решаясь завершить начатое.

— Божечки, как стыдно-то! Если про это узнают, мне конец.

За дверью раздаются шаги, кто-то проходит мимо. Испугавшись, что её сейчас застукают, СонХа одним махом допивает сок и прячет пустой бокал в карман униформы. Затем она долго и очень внимательно вглядывается в своё отражение в надежде увидеть хоть какие-то перемены к лучшему.

— Непонятно, — шепчет она. — То ли шумит в голове, то ли просто кажется. Не может же оно сразу подействовать… Ох, ну и дура же я! Главное — никому никогда не говорить, что я допивала из бокала после самой Агдан. Это очень стыдно, ведь так поступают только совсем опустившиеся люди. Как мне только такая глупость в голову пришла?.. Ф-фух! Ну и ладно, даже если не поможет, хуже мне всё равно не станет. А если и мне перепадёт капелька здоровья от ГуаньИнь, кому от этого будет хуже? Никому.

* * *

А ЮнМи следит из автомобиля за идущим к воротам особняка ЧжуВоном и думает… Да ни о чём таком, честно говоря, не думает. Просто смотрит на то, как парень уходит, не оглядываясь… Уверенный такой парень, спокойный и уже, похоже, выкинувший её из головы. Ну да, ну да, где какая-то Пак ЮнМи и где миллионный семейный бизнес? Абсолютно несопоставимые величины и понятия…

Нет, всё-таки оглянулся и рукой помахал. Даже милую улыбку изобразил, мол, пока-пока, не скучай, увидимся… Возможно, понятия и величины не такие уж и несопоставимые…

ЮнМи представляет себя сидящей рядом с ЧжуВоном на семейном совете ичхонских Кимов, недовольно морщится и машет рукой в ответ, но скрывшийся за воротами ЧжуВон этого уже не видит.

Чат, который не спит

(***) — Ну что, съели? Так и знал, что ваша Агдан, никакая не принцесса. Неужели и теперь будете её защищать?

(***) — О чём ты, убогий?.. Или всё же — убогая?

(***) — Да просто очередной озабоченный хейтер раскопал очередной фейк и поэтому ликует, роняя слюни восторга на заляпанную кетчупом клавиатуру.

(***) — Я, кажется, догадываюсь, о чём речь. Кто-то сделал подлый вброс, вот недруги Агдан и возбудились.

(***) — Это не вброс!!! Это правда!!! Про это уже вся Корея знает. Конец вашей "принцессе". Она сама себя уничтожила своей жадностью. Думала, что никто не узнает, но правду не скрыть.

(***) — Дэбак, да о чём он?

(***) — Я так понимаю, о тех грязных слухах, что Агдан тайно вылечивает безнадёжных больных за большие деньги.

(***) — Очень богатых больных за очень большие деньги!!!

(***) — Бред! Не верю! Она не такая!

(***) — Такая, такая! Нищенка из Гванак-гу банально решила подзаработать, используя бесплатный дар богини.

(***) — Негодяйка! Ей это так просто с рук не сойдёт. Вместо того, чтобы помогать простым людям, она тратит ценный дар на тех, у кого и так хватает средств на любое лечение.

(***) — Не все болезни можно вылечить за деньги.

(***) — И поэтому на обычных людей можно наплевать?

(***) — Сегодня у "FAN" было столько больных, даже несколько матерей с больными детьми, но она их всех нагло проигнорировала, они ведь не могут заплатить миллионы.

(***) — Ложь! Агдан сегодня в агентство не приезжала.

(***) — Приезжала. Я точно знаю. Её провели через подземную парковку, а всем наврали, что её не будет.

(***) — Эти слухи — полная ерунда. Кто-то умело разжигает ненависть, используя несчастных, которые от отчаяния готовы поверить в любое чудо. Агдан никогда не будет заниматься подобными делами.

(***) — Откуда тогда у неё появилось столько денег?

(***) — Она успешный айдол и талантливый композитор.

(***) — Она стала айдолом совсем недавно, но уже каким-то образом успела приобрести дорогущий девятиместный минивэн с личным водителем. Почему-то другие мемберы "Короны" подобных машин не имеют. Моя подружка даже отправила в Dispatch фотки, на которых хорошо видно, что в минивэне сидит только Агдан, когда её везут домой.

(***) — Ну-у-у… Вероятно, эту машину ей предоставило агентство.

(***) — Почему только ей? Почему другим мемберам "Короны" ничего не досталось? Разве у них меньше заслуг? За что им подобное неуважение?

(***) — Не досталось, потому что они не сбегали с сунына. Кх-кх-кх!

(***) — Точно вам говорю, что Агдан купила этот "Hyundai Grand Starex" на деньги, полученные за излечение от рака или от СПИДа какого-то очень богатого и влиятельного человека.

(***) — Вот же гадина! Богатых лечит, а на обычных людей ей, выходит, наплевать?

(***) — Чтобы вылечить больного ей достаточно только руки на несколько минут наложить, но даром она это делать не будет.

(***) — Вообще-то я могу её понять. Но всё равно звучит как-то не очень.

(***) — Она не имеет никакого права заниматься лечением. У неё нет медицинского образования, следовательно нет и лицензии на частную врачебную практику. Вот увидите, её скоро или оштрафуют или посадят в тюрьму.

(***) — От кого лицензия? От ГуаньИнь? Это что-то новенькое.

(***) — Ничего. Богиня её за это накажет. И синие глаза отберёт и дар исцеления. Вот тогда она пожалеет. Будет валяться в канаве и рыдать о своей загубленной жизни.

(***) — Налоговая доберётся до неё раньше богини. Посмотрим, что тогда она запоёт.

(***) — Даже не знаю, что сказать. Чем больше с ними споришь, тем больше сомнений: а вдруг правда?

(***) — Надо, чтобы Агдан сама всё разъяснила. Пусть расскажет, как она использует дар и почему не хочет лечить простых людей.

(***) — Так она вас и послушает. Её теперь не достанешь, за неё теперь все богатенькие вступятся. И лицензию по всем правилам оформят и самых лучших адвокатов наймут.

(***) — Нужно объявить ей бойкот.

(***) — Скажите это тем несчастным матерям, которые принесут завтра своих больных детей к агентству.

(***) — У меня такое впечатление, что наш мир постепенно сходит с ума.

Вдруг, как в сказке, скрипнула дверь

Дом семьи Пак. Вечер вторника.

Рабочий день подошёл к концу. Последние клиенты давно ушли. Нанятые работницы тоже покидают кафе, раскланиваясь с хозяйкой.

— Уже поздно, — говорит ЮнМи, помогающая маме с уборкой. — А СунОк всё нет и нет. Не знаешь, где она?

— Ей новую роль предложили, — отвечает госпожа ДжеМин. — Она днём звонила, предупредила, что после занятий пойдёт на пробы и задержится.

— Ну вот, выходит, зря она расстраивалась. Надеюсь, на этот раз не зомби?

— Сказала, что какой-то второстепенный персонаж в этом… как его… в триллере.

— В котором её, наверное, тоже застрелят в первой же серии, — улыбается ЮнМи. — Но это всё же лучше, чем ничего. Так, глядишь, через несколько лет и до главных ролей доберётся.

— Вот не знаю, стоит ли ей становиться актрисой, — мама протирает последний столик и устало опускается на стул.

— А что тебя смущает? — ЮнМи садится рядом. — Хорошая ведь профессия. Талант у неё есть, так что без денег не останется.

— Я слышала, что актрисы или очень поздно выходят замуж или вообще никогда. А мне внуков хочется.

— Ну что ты, мам. Актрисы — это же не айдолы, им заводить семью никто не запрещает. Вот увидишь, встретит СунОк какого-нибудь подходящего парня да и окрутит его.

— Хорошо бы, — говорит мама. — Лишь бы не затянула… Смотри, кто-то приехал.

Рядом с кафе останавливается мотоцикл. Лица водители и сидящей за его спиной девушки скрыты глухими шлемами. ЮнМи сразу вспоминает, как её чуть не сбил почти такой же мотоциклист. "Сначала письмо написал, а теперь решил зачем-то сам приехать?" — думает она.

Но спрыгнувшая с заднего сиденья девушка снимает шлем, и ЮнМи с мамой с удивлением узнают в ней СунОк. Сестра улыбается, встряхивает волосами и что-то говорит водителю. Тот снимает шлем и тоже оказывается очень симпатичной улыбчивой девушкой.

— Всем привет! — счастливая СунОк заскакивает в кафе. — А меня на роль утвердили. Съёмки уже в воскресенье начинаются.

— Рада за тебя, доченька, — говорит мама. — А почему ты на мотоцикле приехала, а не на такси? Это же опасно. Разве ты забыла, как сбили ЮнМи.

— Ничего опасного, — отмахивается СунОк. — ЮнМи сбили на скутере, он маленький и незаметный. А мотоцикл вон какой. К тому же СиЁн очень опытный водитель.

— СиЁн? — спрашивает мама, глядя в окно. — Твоя новая подруга? Почему ты её в дом не приглашаешь?

Девушка-мотоциклистка, увидев, что на неё смотрят, улыбается и кланяется. Затем, помахав на прощание рукой, надевает шлем и уезжает вниз по улице. В том, как она ловко и привычно управляется с тяжёлой техникой, в самом деле чувствуется немалый опыт.

— Это Ли СиЁн. Она актриса, у неё в дораме главная роль. Мы уже немного подружились, и она сама предложила подвезти меня домой. Я позвала её в гости, но она торопится. У неё сегодня важная сцена.

— Надеюсь, тебе во время съёмок на мотоцикле ездить не придётся, — переживает мама. — Не хватало ещё, чтобы и ты угодила в больницу.

— Не волнуйся, мамочка, — успокаивает её СунОк. — На мотоцикл меня точно не посадят. Кажется, моя героиня пострадает в автомобильной аварии.

— Ещё того не легче! — всплёскивает руками мама. — Неужели других ролей для тебя не нашлось?

— Ли СиЁн? — переспрашивает ЮнМи. — Что-то знакомое.

— Ещё бы не знакомое, — говорит СунОк, отправляясь на кухню мыть руки. — Она играла в дораме "Мальчики краше цветов" ту предательницу, которая в Ли МинХо влюбилась, а её потом разоблачили. Только она там моложе была. Пухленькая такая.

— Не помню, — мотает головой ЮнМи.

— Ещё она в "Моей прекрасной невесте" детектива играла. Мы недавно смотрели. Тоже не помнишь?

— Правильно, — вспоминает ЮнМи. — Детектива. То-то мне её лицо знакомым показалось. Я её в дораме "Посейдон" видела. Она там всё время в таких коротеньких шортиках на расследования выезжала. Было очень смешно.

СунОк с удивлением таращится на сестру:

— Ты нормальные фильмы почему-то забыла, а какую-то ерунду без проблем вспоминаешь.

— Это потому что там айдолы из нашего агентства снимались, — поясняет ЮнМи. — Шивон и ЮнХо. Вот и запомнила.

Сестра усаживается за стол, на котором уже стоит приготовленный мамой ужин.

— Ли СиЁн крутая, — говорит она мечтательно. — Все трюки сама выполняет. На мотоцикле ездит, боксом занимается и дерётся лучше многих мужиков. Я тоже так хочу.

— Драться ты и так умеешь, — замечает ЮнМи. — А если ты ещё и боксом займёшься, я из дома навсегда в общагу уйду. С тобой тогда вообще никакого сладу не будет.

— Ага! Испугалась? Как дам левой, сразу тогда меня уважать начнёшь, — грозит ей СунОк, всё ещё втайне переживающая из-за того, что у неё нет действенных средств воздействия на строптивую тонсён.

— Доченька, ну зачем тебе бокс? — спрашивает мама, подкладывая старшенькой на тарелку ломтики пулькоги из говядины. — Разве это дело для девушки — ходить с разбитыми бровями и сломанным носом. Ни один парень тогда тебя в жёны не захочет.

— Зато все бандиты от меня будут разбегаться, как тараканы.

— Где ты у нас бандитов-то видела? — спрашивает ЮнМи. — Они только в дорамах водятся, а в настоящей жизни их почти нет. Ты же сама мне рассказывала, что в Корее самая низкая преступность... Ладно, вы тут сами разбирайтесь, а я пошла работать. Мне над новой песней поколдовать надо, так что я сегодня опять поздно спать лягу.

Спустя два часа ЮнМи в наушниках всё ещё сидит за синтезатором. Поскольку других подходящих помещений в доме нет, ей по-прежнему приходится довольствоваться складом. Благо на дворе лето и по вечерам здесь не холодно.

Работа идёт со скрипом. Не та обстановка, не то настроение. Всё не то. Никак не получается совместить девушек из "Короны" и главный армейский хит. Ну вот просто никак. Потому что он не для девичьих голосов. Такую песню должны петь парни. И кто тогда? Кого выбрать? "Stars Junior" отпадают сразу, они сейчас где-то в Пусане и вернутся только на следующей неделе. "BigBang" завтра и послезавтра участвуют в каком-то спортивном шоу, к тому же им уже обещана другая песня, "TVXQ" тоже под завязку заняты — вовсю снимают клип. Кто остаётся? В агентстве — точно никто. Не дядюшку же Хвана уговаривать изменить амплуа и перейти с исполнения трота на рок-музыку. Он на такое не согласится, да и времени на репетиции почти не осталось. Хотя было бы забавно...

ЮнМи задумывается. Вообще-то есть ещё одна группа, которую она очень хорошо знает и которая сможет и, возможно, захочет ей помочь. Но занятия в школах уже закончились, с начала недели начались летние каникулы, и, скорее всего, студенты уже разъехались по домам. Однако почему бы не проверить.

Отыскав в телефоне нужный номер, ЮнМи нажимает вызов и — упс! — неудача. "Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети". К счастью, это не единственный вариант.

— Ёбосэё? — почти сразу отзывается бас-гитарист кириновской группы "Am-kiss" Пак НамДжун.

— НамДжунчик, привет! Не узнал меня?

— Э-э-э… Простите, но я… ЮнМи-и? Ты-ы?

— Я, НамДжун-сии, конечно, я. Так приятно, что кто-то в Кирин ещё не забыл мой голос.

— Тебя, пожалуй, забудешь. Привет, суперзвезда! Откуда у тебя мой номер?

— Остался от старых времён. Я вообще-то СынРи собиралась позвонить, но у него телефон вне зоны действия. Не знаешь, что с ним?

— Да с ним всё в порядке. Наверное, просто телефон разрядился. А зачем тебе СынРи нужен?

— Разговор есть… Важный. У вас ведь уже каникулы?

— С понедельника начались.

— Вы никуда уезжать не собираетесь? Я имею в виду вашу группу.

— Зачем нам уезжать, мы ведь все из Сеула. К тому же у нас репетиции каждый день.

— Репетиции? Вам всё-таки удалось подписать контракт с каким-то агентством?

— Пока не удалось. Видимо, мы не такие удачливые, как ты, — не слишком весело усмехается НамДжун. — Первого июля в Тэджоне начнётся Студенческий рок-фестиваль. Вот мы к нему и готовимся… И всё-таки, зачем тебе СынРи?

— Говорю же, дело есть. Вы где репетируете?

— Всё там же, в Кирин.

— Завтра утром будете на месте?

— И завтра, и послезавтра.

— Отлично. Прямо с утра к вам и заскочу.

— Парням сказать? Или сюрприз устроим?

— На твоё усмотрение… Да, пока не забыла: колоду карт приготовьте. Тряхнём стариной.

— Не-не-не. В эти игры мы с тобой больше не играем. Даже и не думай.

— Да ладно, не пугайся, это была шутка. Работорговлей я больше не занимаюсь.

— Адж-ж-ж-ж! Может нам всё же лучше не встречаться?

— Не сердись, НамДжунчик. У меня есть для вас очень хорошее предложение. Гарантирую, вам понравится.

— Ну ладно. Тогда до завтра.

— Анньён.

Ну что ж, теперь можно приняться и за перевод. ЮнМи открывает на планшете страницу с текстом песни. В оригинальном виде она, конечно, ей совершенно не подходит. Ни к чему здесь слова про Дядю Сэма и намёк на то, что из армии можно не вернутся. Нужно что-то простое, но в то же время воодушевляющее и очень патриотичное. Что-то вроде "страна надеется на тебя, корейский солдат, не подведи, ведь ты теперь в армии". Теперь, когда исполнители песни почти определились, ЮнМи уже ничто не отвлекает и она не замечает ни стремительно утекающие минуты, ни неподходящее для творческой работы место, ни заглянувшую на склад маму, которая при виде увлечённо что-то печатающей дочери только укоризненно качает головой и удаляется, не решаясь отвлекать младшенькую от важного дела.

Часа через полтора новый текст вчерне готов. Вдохновение исчерпалось, но с полученным результатом уже можно работать. ЮнМи трёт уставшие глаза — и застывает, услышав доносящиеся от ворот явно посторонние звуки, этакий вкрадчивый скрежет металла по металлу. Кто-то снаружи пытается открыть ключом или отмычкой дверь склада, не зная, что она закрыта только на засов, потому что замок давно заржавел и вышел из строя.

Воры? Да неужели? Это что-то новенькое. Ни разу за всё то время, пока семья Пак здесь живёт, в их дом не пытались проникнуть воры. Но, видимо, всё когда-то случается впервые.

ЮнМи на цыпочках приближается к воротам и вновь замирает, напрягая слух.

Злоумышленник действует настойчиво и предельно осторожно. Что ему здесь понадобилось? Неужели кто-то решил, что у них на складе хранятся залежи дорогого товара? Видел бы он эти залежи, то-то посмеялся бы. Следующая доставка будет только через два дня, и потому на полках и в холодильнике почти ничего нет.

Понимание того, что от преступника её отделяет всего лишь тонкий слой металла, что вор или воры сейчас находятся буквально на расстоянии вытянутой руки и она может услышать даже их дыхание, заставляет ЮнМи ёжится. Неизвестный чертыхается сквозь зубы и уже решительнее принимается шуровать отмычкой в замке.

Страх ползёт у девушки по спине, перебирая холодными лапками, и ей хочется убежать подальше, туда, где свет и где мама с сестрой…

"Ну уж нет, — говорит себе ЮнМи. — Не дождётесь. Сейчас я вам покажу, как порядочных людей обворовывать".

Но едва она достаёт из кармана телефон, чтобы набрать номер полиции, как в переулке ночную тишину нарушает холодящее душу шипение, затем раздаётся дикий, почти нечеловеческий вопль:

— А-а-а-а-а-а!

Что-то с грохотом падает, ворота содрогаются от тяжёлого удара — бум-м-м!

— О боже! Мои глаза! — стонет какой-то мужчина.

— Да не ори ты так! — командует шёпотом другой, очевидно, сообщник. — Всю округу разбудишь…

— Я ничего не вижу! Ты где?

— Р-р-р-р-р-р-мяу-у!

— Она мне глаз выцарапала. Прогони её, прогони!

— Да их здесь целая свора!

— Ш-ш-ш-ш-ш!

— Валим отсюда! Всё равно спалились!

— Руку дай, я ничего не вижу!

— Р-р-р-мяу-у-у!

ЮнМи отчётливо слышит торопливые удаляющиеся шаги. Немного подождав для верности, она отодвигает засов и распахивает дверь. Снаружи никого. Перед ней вдруг беззвучно появляется Мульча — чёрная на чёрном. Шерсть у кошки встопорщена, хвост воинственно задран, глаза светятся зелёным, словно два лазера.

— Мульча? — ЮнМи приседает, чтобы приласкать любимицу. — Так это ты тут с грабителями воевала?

— Мр-р-р!

Из-за угла выбегает какой-то запыхавшийся мужчина с фонариком в руке. ЮнМи его знает. Это один из людей СанУ, она видела его сегодня сидящим в дежурном автомобиле.

Следом за ним торопится Ли ЧонДэ. Он в тапочках и в легкомысленной пижаме.

— Не догнал, — сообщает охранник. — У них был сообщник, они уехали на машине без номеров.

— ЮнМи-ян, с тобой всё в порядке? — спрашивает ЧонДэ.

— Я в порядке, — говорит ЮнМи. — Их Мульча прогнала. Она набросилась на них, как пантера, и одному, кажется, повредила глаза. Он орал, как резаный. Сейчас, наверное, пытается залечить раны от её когтей. Вы на его крики прибежали?

— Нет, — мужчина показывает на установленную над входом камеру. — Негодяи ослепили камеру, видимо, краской из баллончика. А я сразу не сообразил, думал, помехи. А потом уже увидел, как они убегают.

— А я в окно выглянул, смотрю, охранник из машины выскочил, вот и догадался, что здесь что-то случилось, — поясняет ЧонДэ. — Даже одеться не успел.

Из темноты бесшумно выступает ещё один мужчина. Охранник тут же заслоняет собой ЮнМи. В его руке откуда-то появляется пистолет.

— Ух ты! — выдыхает ЧонДэ, завороженно глядя на оружие.

— Вы кто? Что вы здесь делаете? — спрашивает охранник.

Незнакомец показывает ему какое-то удостоверение, которое ЮнМи не успевает разглядеть.

— А-а-а, — говорит охранник, убирая пистолет в кобуру подмышкой. — NIS. Вы откуда здесь?

ЮнМи ожидает, что незнакомец ответит классическим "Стреляли" или, что было бы точнее — "Кричали".

— Это неважно, — говорит тот и, обращаясь уже к ЮнМи: — Госпожа Пак, с вами всё в порядке?

— Со мной всё хорошо, — отвечает та. — Воры всё равно не смогли бы попасть внутрь, потому что дверь запирается изнутри на засов. Но я слышала, как они пытались открыть замок отмычкой. Вон она валяется. Я хотела позвонить в полицию, но не успела. Мульча меня опередила.

— Она молодец, — ЧонДэ приседает и тоже гладит Мульчу. — Настоящая сторожевая кошка.

— Воры, наверное, просто ошиблись, — говорит ЮнМи, — Если бы они знали, что у нас на складе почти ничего нет, они бы сюда не полезли.

— Вряд ли это были воры, — говорит незнакомец из контрразведки, подбирая с земли связку отмычек. — Не исключено, что их целью были вы, госпожа Пак.

— Я? — удивляется ЮнМи, но вспоминает некоторые последние события и просит: — Вы только маме про это не рассказывайте.

— Про что мне не надо рассказывать? — спрашивает мама. Она идёт под ручку с соседом Ли ВонХи, но увидев столпившихся перед складскими воротами людей, руку торопливо освобождает.

— Что здесь происходит? — требовательно повторяет она. — ЮнМи, кто эти люди?

— Мам, ты только не волнуйся, но, похоже, что нас хотели ограбить, — ЮнМи старается говорить беззаботно, но у неё это не очень хорошо получается. — Какие-то люди пытались открыть эту дверь, но Мульча их прогнала. Слышала бы ты, как они орали! По-моему, они решили, что на них напала дикая пантера.

Незнакомец из разведки незаметным образом растворяется в темноте переулка. Охранник, воспользовавшись помощью соседа Ли, пытается очистить от краски объектив камеры.

— Свет сюда нужно провести, — делает он вывод, закончив. — Тогда и ночью всё будет видно.

— Сделаем, — с готовностью кивает сосед Ли. — Завтра же займусь.

— Спасибо вам всем, — кланяется ЮнМи. — С такой охраной нам никакие воры не страшны.

— Ты своей тодук-коянъи спасибо скажи, — серьёзно советует охранник. — Думаю, теперь эти негодяи, кем бы они не были, будут ваш дом дальней стороной обходить.

— Спасибо, Мульча, — очень серьёзно говорит ЮнМи кошке. Та довольно жмурится. — Вот вам и низкая преступность. Выходит СунОк была права насчёт бандитов. Они не только в дорамах встречаются. Тоже, что ли, боксом заняться? Или какой-нибудь борьбой?

Когда охранник и ЧонДэ уходят, ЮнМи с пригревшейся на её руках Мульчей вопросительно смотрят на маму и соседа Ли.

— А мы тут это… — запоздало смущается мама, пытаясь заполнить неловкую паузу.

— Плюшками балуетесь? — стараясь не улыбаться, спрашивает ЮнМи.

— Какими плюшками? Что ты несёшь? — хочет показаться строгой мама. — И вообще… Идите уже обе спать. А мы ещё немного погуляем. Погода хорошая, жалко в такой тёплый вечер дома сидеть.

Она такая одна

Утро среды. Агентство "FAN Entertainment".

В кабинет директора заходит менеджер Ким.

Директор ТуДжин и старший менеджер КиХо стоят у окна и что-то обсуждают. Их весьма непринуждённое общение заставляет менеджера Кима завистливо поджать губы. ТуДжин и КиХо ровестники и сокурсники, они учились в одном университете, поэтому и общаться могут на равных, не обращая внимания на разницу в служебном положении, которая после выхода на работу президента СанХёна и вовсе сойдёт на нет. Уже ни для кого в агентстве не секрет, что Чон ТуДжина прочат на место второго заместителя. Менеджеру Киму до таких высот ещё расти и расти. Если, конечно, он не завалит работу с группой.

— Видели это, менеджер Ким? — спрашивает директор ТуДжин. — Что скажете?

Менеджер Ким подходит к окну и смотрит вниз. Перед входом в агентство собралась небольшая толпа. Едва ли больше ста человек. В этом не было бы ничего необычного, — восторженных фанатов зачастую собирается столько, что они напрочь перекрывают движение — но сейчас там стоят не фанаты. Там стоят больные, среди которых есть даже женщины с детьми и люди в инвалидных колясках. Все они стоят молча и терпеливо ждут, и в их упорном ожидании, в их устремлённых на здание агентства взглядах столько надежды на последнее чудо, что даже у равнодушных прохожих что-то сжимается в душе.

— Я не знаю, что тут можно сказать, — признаётся менеджер Ким. — С каждым днём их там всё больше. И скоро это станет для нас проблемой, которую нам каким-то образом придётся разгребать.

— По-хорошему, разгребать её должна сама ЮнМи, — замечает КиХо. — Но если она к ним выйдет, боюсь даже представить, что там начнётся.

— Кстати, где она? — спрашивает директор ТуДжин. — Надо бы с ней эту ситуацию обсудить.

— Она опять не явилась на репетицию, — жалуется менеджер Ким. — Я потому к вам и пришёл. Позвонила и сказала, что будет занята до обеда, даже не удосужившись извиниться.

— Полагаете, она так поступила из-за них? — показывает директор на толпу. — Думает, что они разойдутся, не дождавшись?

— Может быть. Но вообще-то она про больных ни слова не сказала.

— Чем же она объяснила своё отсутствие? — спрашивает директор.

— Производственной необходимостью, — как можно язвительнее повторяет слова ЮнМи менеджер Ким.

— И всё?

— И всё. Сказала и бросила трубку. Простите, господин директор, но дальше так продолжаться не может. До концерта в части осталось всего три дня, а группа практически ещё и не начинала репетировать новую песню. И ладно бы только это… Но сколько можно терпеть её прогулы и опоздания? Я работаю с "Короной" уже шестой год, но ни одна участница не позволяла себе так наплевательски относиться к своим обязанностям… Разве контракт для ЮнМи уже ничего не значит?

ТуДжин и КиХо переглядываются.

— Ну и что вы предлагаете? — спрашивает директор.

— По-хорошему, следовало бы её исключить из группы, но вы ведь на это не согласитесь. Поэтому я предлагаю выписать ей штраф за опоздания и прогулы. Президент СанХён так часто делал, и это очень хорошо на неё действовало. Девчонка наглеет и уже ни во что не ставит ни меня, ни вас. Она ведёт себя так, словно она уже является чуть ли не руководителем агентства!.. Я не могу больше мириться с таким отношением, и у группы тоже возникает всё больше вопросов. А про реакцию фанатов, когда они видят, что "Корона" вынуждена выступать без Агдан, вам, я уверен, уже не раз докладывали.

— Наказать. Выписать штраф. Исключить из группы, — повторяет директор ТуДжин, поднимая со стола красочный журнал. — Менеджер Ким, вы ведь знаете, что это такое?

— Конечно, знаю, господин директор. Этот журнал принёс сюда я… по просьбе ЮнМи. Ей его из Америки прислали.

— Как вы думаете, могла бы в американском журнале появиться такая большая статья о корейских исполнителях, если бы у нас не было Агдан?

— Вряд ли.

— А могут ли другие агентства похвастаться тем, что кого-то из их айдолов награждала орденом за культурные заслуги сама госпожа президент?

— Не могут.

— А смогли бы наши группы занимать верхние места в основных чартах, если бы песни им написала не ЮнМи?

— Нет.

— Фанбаза "Короны" с приходом ЮнМи увеличилась почти в три раза. Вы же не станете отрицать, чья в этом заслуга?

— Не стану, — со вздохом признаёт менеджер Ким.

— Вы слышали песню, которую она написала для "TVXQ"?

— Слышал.

— И как?

— Великолепно.

— Как вы думаете, оштрафуй мы сейчас ЮнМи, она сможет или — правильнее спросить — захочет написать для той же "Короны" что-нибудь столь же потрясающее?

— Нет, — совсем поникает менеджер Ким. — Господин директор, я всё это прекрасно понимаю… Но ведь надо что-то делать! Надо что-то решать!

— Не надо пока ничего решать, — мягко обрывает его директор ТуДжин. — Просто немного потерпите. Недели через две на работу выйдет президент СанХён. Он с ЮнМи договаривался, он её в агентство привёл, он её судьбу и решит… для нашего, я уверен, общего блага.

— То есть позволим ей и дальше прогуливать? Вот так, без последствий?

— Я уверен, что её слова насчёт производственной необходимости не были ложью, — директор усмехается. — Вот же формулировку придумала! Надо бы запомнить или даже записать, чтобы ввернуть при случае… И уверен, что когда она наконец появится, она вновь нас чем-то хорошим удивит.

Менеджер Ким возвращается в репетиционную, чуть слышно ворча по дороге себе под нос:

— Удивит она нас. Кто бы сомневался… Она меня удивит, если в этот раз ничем не удивит. Вот тогда я точно удивлюсь. Боже мой, как спокойна была моя жизнь до появления Агдан! Почему я не ценил те прекрасные, тихие, ничем не удивляющие дни, месяцы и годы?

Манят неспроста заповедные места

Школа искусств "Кирин".

"И надо бы сказать "дом, милый дом", но совершенно не тянет, — думает ЮнМи, проходя через ворота на территорию школы. — Почти год здесь проучилась, но эти красные кирпичные сараи, похожие на старый пивзавод, не вызывают в душе никаких приятных воспоминаний".

Она заходит в центральное здание, задирает голову и скептично хмыкает. На транспаранте под потолком красуется всё тот же девиз: "Мы не делаем из камней алмазы, мы можем огранить алмаз в бриллиант".

— И всё-таки здравствуй, школа, — говорит ЮнМи вполголоса. — Один из бриллиантов, к огранке которого ты имеешь некоторое отношение, пришёл к тебе в гости. Встречай.

Однако встречать её никто не спешит. По случаю начавшихся каникул школа непривычно безлюдна и тиха.

Доска успеваемости девственно чиста, старые данные уже убрали, новые ещё не внесены. ЮнМи останавливается перед другой доской — школьной доской почёта, на которой вывешены портреты знаменитых учеников "Кирин". Снимает тёмные очки и смотрит на галерею лиц, обегая её глазами. Вот СыХон. Вот Ли ХеРин. Увидеть себя она не надеется, помня, что после побега с сунына разозлённый директор приказал её фото с доски снять. Но, видимо, громкие события последних двух месяцев вынудили руководство школы вернуть на место портрет скандальной выпускницы. Правда, пристроили его уже не на самое видное место, а где-то с краешку.

Однако где они откопали такое стрёмное фото?

ЮнМи оттопыривает губу и недовольно хмурится. Это уже похоже на оскорбление. Ай-яй-яй, директор СокГю, такая мелкая месть, как не стыдно? Ладно, утрёмся, но забывать не будем.

Две девушки-студентки проходят мимо стоящей перед доской почёта ЮнМи и, узнав её, тут же делают несколько снимков. ЮнМи замечает вспышки камер и оглядывается. Девушки, преодолев замешательство, кланяются. ЮнМи кланяется в ответ. По именам она их, конечно, не знает, но лица знакомые, всё-таки целый год по одним коридорам ходили.

— Анньёнхасейо, — здороваются студентки, подходя. — Ты ведь... Агдан? Можно попросить у тебя автограф?

— Конечно, можно, — кивает ЮнМи и расписывается на подсунутых тетрадях.

— А фото можно?

— Можно и фото. Надеюсь, оно получится лучше, чем вот это, — показывает она на стрёмную фотку.

Девушки смущённо хихикают.

* * *

Учительская школы "Кирин".

— Ну что, коллеги, — довольно потирает руки учитель танцев Ки ДжуБон. — Ещё один учебный год мы честно отстрадали. Есть предложение отметить начало каникул небольшой выпивкой. Возражения есть?

— Какие могут быть возражения! — восклицает господин До, школьный психолог. — Мы имеем полное право отдохнуть.

— Главное, чтобы нам никто не подсунул золотистое соджу, — нарочито громко шепчет учитель математики.

ДжуБон в ответ подмигивает, со стороны остальных учителей раздаются смешки.

Учительница литературы госпожа Пэ ДуНа недовольно кривит губы:

— Я всё ждала, господин ДжуБон, когда вы наконец произнесёте эту свою сакраментальную фразу. И наконец свершилось. У вас все мысли только о выпивке.

— Не надо быть такой серьёзной, госпожа Пэ, — ухмыляется ДжуБон. — Вы ведь всё равно не станете отрываться от коллектива. Помню, в прошлом году на хвесике вы такое...