Первый защитник: Другой разговор

Глава 1

Май 2014 года

Солнце только-только показалось над Волгой, и его лучи, ещё робкие, нерешительные, скользили по водной глади, превращая реку в расплавленное золото. На набережной Космонавтов было пустынно — только редкие рыбаки, закинувшие удочки ещё затемно, да одинокий дворник, лениво сметавший прошлогоднюю листву с парапета.

И бегун.

Впрочем, назвать его просто бегуном значило сильно преуменьшить. Григорий Волгин, он же Капитан Саратов, двигался по набережной со скоростью, которая больше подходила приличному мотоциклу, чем человеку. Его бело-голубой спортивный костюм с гербом Саратовской области на груди — подарок от Звёздина, «дышит, влагу отводит, пулям не поддаётся, носи на здоровье» — мелькал вдоль парапета, как размытое пятно. Кроссовки, которым полагалось стираться после таких забегов, держались исключительно на честном слове.

Григорий пробежал всю набережную от Бабушкиного взвоза до нового моста. Потом обратно. Потом ещё раз. И ещё. И ещё.

— Хорошее утро, — произнёс он вслух, ни к кому не обращаясь, и прибавил скорость.

Мимо пролетали скамейки, фонарные столбы, редкие прохожие. Какая-то бабушка, выгуливавшая болонку, перекрестилась. Болонка тявкнула вслед. Григорий улыбнулся и побежал дальше.

***

На другом конце набережной, в тени старого тополя, стоял Семён Вилкин. Бывший десантник. Тридцати шести лет. Плечи — косая сажень, кулаки — как две кувалды, характер — не сахар. Он служил в ВДВ, участвовал в спасательных операциях, дембельнулся, работал в охране, потом в такси, потом снова в охране, а теперь вот бегал по утрам, потому что врач сказал: «Семён Петрович, если вы не начнёте следить за здоровьем, ваше сердце обидится и уйдёт от вас к другому». И Семену ничего не оставалось, как неохотно бегать каждое утро.

Он как раз закончил второй круг, когда мимо него что-то промелькнуло. Какой-то размытый силуэт. Ветер ударил в лицо, и Семён запнулся.

— Какого?.. — выдохнул он, останавливаясь.

Силуэт исчез вдали. Семён прищурился. Это был человек. Точно человек. В спортивном костюме. Бежал со скоростью, которую Семён видел только у машин на трассе.

— Да ну на фиг, — пробормотал он и продолжил бег.

Через три минуты силуэт промелькнул снова. В обратную сторону. Потом опять. И опять. Семён, который к тому моменту уже изрядно запыхался, начал закипать. Какая-то белая молния носится туда-сюда, пока он, еле волочит ноги?! Непорядок.

— А ну, стой! — рявкнул он и прибавил скорость.

Он бежал, как не бегал со времён учебки. Мышцы горели. Лёгкие разрывались. Сердце колотилось где-то в горле. Он почти догнал — вон он, этот тип, впереди, бежит себе спокойно, даже не оборачивается, — но тут ноги Семёна сказали «спасибо, достаточно».

Семён рухнул на ближайшую скамейку, как подкошенный. Вернее, сначала он попытался на неё сесть, но промахнулся мимо сиденья, проехался спиной по спинке и сполз на землю. Воздух вырывался из груди с хрипом. Перед глазами плавали цветные круги.

— Вот это... я... побегал... — прохрипел он, хватаясь за грудь.

Топот. Быстрые шаги. И над ним, заслоняя солнце, возникла фигура в бело-голубом костюме. Лицо — волевое, скуластое, с лёгкой щетиной. Глаза — ясные, голубые, как волжская вода. На груди — три серебряные стерляди.

— Вам нужен врач? — спросил человек. Голос был спокойный, без тени насмешки. Только искреннее участие.

Семён поднял на него мутный взгляд. Потом перевёл взгляд на грудь незнакомца, где красовался герб. Потом снова на лицо.

— Да пошёл ты на...

— Ну, как знаешь, — перебив, пожал плечами Григорий и сделал шаг назад, собираясь продолжить пробежку.

— Хотя нет, стой! — прохрипел Семён, хватая его за штанину. — Помоги встать. Я ног, походу, не чувствую!

Григорий остановился. Нагнулся. Одним лёгким движением подхватил бывшего десантника под руку и поставил на ноги, словно тот весил не больше пушинки. Семён, оказавшись в вертикальном положении, пошатнулся и тяжело опёрся на плечо незнакомца.

— Ты... ты кто вообще такой? — выдавил он, всё ещё пытаясь отдышаться.

— Григорий, — спокойно ответил капитан. — Григорий Волгин. Можно просто Гриша.

— Семён, — буркнул десантник, пожимая протянутую руку своей лапищей. — Вилкин. Ты что, на допинге? Или ты этот... как их... спортсмен олимпийский?

— Я суперсолдат, — честно ответил Григорий. — Но это долгая история.

Семён моргнул. Потом ещё раз. Потом посмотрел на Григория долгим взглядом, явно пытаясь определить, шутит тот или нет. Но лицо Капитана Саратова оставалось совершенно серьёзным.

— Ладно, — наконец произнёс Семён. — Допустим...

Григорий задумался. Он помог Семёну доковылять до скамейки, усадил его и присел рядом. Волга внизу тихо плескалась о бетонный парапет. Солнце поднялось выше, и город начинал просыпаться — загудели первые троллейбусы, захлопали двери подъездов, где-то залаяла собака.

— Знаешь, Семён, — начал он медленно, глядя на реку, — когда я очнулся, первое, что я увидел, был человек с повязкой на глазу. Он сказал мне, что Советского Союза больше нет. Что война закончилась семьдесят лет назад. Что все, кого я знал, — мертвы. И что теперь я нахожусь в городе, который всё ещё стоит, но мир вокруг изменился до неузнаваемости.

— Жёстко, — кивнул Семён.

— Потом меня отвезли в штаб. Там были люди, которых я никогда не видел. Они смотрели на меня, как на музейный экспонат. Кто-то просил автограф. Кто-то — сфотографироваться. А одна девушка, Наталья, — ты её ещё увидишь, — спросила, правда ли я умею метать щит так, что он возвращается. Я ответил: «Да». Она сказала: «Докажи». Я метнул щит. Он сбил урну, пролетел через коридор и застрял в портрете какого-то чиновника. Меня чуть не уволили в первый же день.

Семён расхохотался. Громко и от души. Он хлопнул себя по колену и чуть снова не сполз со скамейки.

— Ну ты даёшь! — выдавил он сквозь смех.

Потом они помолчали. Солнце уже поднялось над крышами домов. По набережной начали прогуливаться первые прохожие — мамочки с колясками, пенсионеры с газетами, студенты с похмелья, бредущие на пары.

— Слушай, — Семён повернулся к Григорию, — а ты вообще как справляешься? Вот это всё — новый мир, эти телефоны, интернеты, люди, которые на тебя смотрят как на динозавра? Тяжело же.

— Тяжело, — признался Григорий. — Иногда хочется залезть обратно в бочку и закрыть крышку. Но потом я вспоминаю, зачем я здесь. Я здесь, чтобы защищать. Это то, что я умею. И пока этот город стоит, пока в нём живут люди, — он кивнул на проходящую мимо женщину с коляской, — я буду его защищать.

Семён медленно кивнул с пониманием.

В этот момент со стороны города раздался звук приближающегося автомобиля. Мощный, низкий гул дорогого двигателя. Через несколько секунд из-за поворота вылетела чёрная «Приора» с тонированными стёклами. Машина остановилась прямо напротив скамейки.

Окно опустилось. За рулём сидела Наталья Ромашкина. Огненно-рыжие волосы собраны в тугой хвост. На губах — лёгкая усмешка. Взгляд глаз — острый, цепкий, всё замечающий.

— Волгин! — крикнула она. — Я тебя по всей набережной ищу! Ты вообще телефон-то включаешь? Фура рвёт и мечет! У нас совещание через двадцать минут!

Григорий вздохнул и поднялся со скамейки.

— Телефон, — пробормотал он. — Вечно я про него забываю. В моё время, знаешь ли, назначали встречу и приходили вовремя.

— Ничего, — пожал плечами Семён, тоже вставая. — Привыкнешь.

Ромашкина вышла из машины. Обвела взглядом сначала Григория, потом Семёна, потом снова Григория.

— А это кто? — спросила она. — Новый друг?

— Семён Вилкин, — представился десантник, протягивая руку. —

— Агент Ромашкина, — ответила Наталья, пожимая руку. Её пожатие было крепким, почти мужским. — Можно просто Наталья. Или Ромашка.

Наталья кивнула Григорию в сторону машины.

Григорий повернулся к Семёну и протянул руку.

— Рад был познакомиться, Семён. Если что — я часто здесь бегаю. По утрам. Можешь составить компанию.

— Компанию? — Семён усмехнулся. — Я после такой компании ещё неделю отходить буду. Но... может, и составлю.

— Береги себя, — сказал Григорий.

Он сел в машину. Ромашкина уже была за рулём. Она бросила последний взгляд на Семёна и слегка кивнула — то ли прощаясь, то ли запоминая лицо. Затем нажала на газ, и «Приора» рванула с места, оставляя за собой лёгкий запах выхлопных газов.

Ветер с Волги неспешно дунул. Семён вдохнул полной грудью. И пошёл домой.

Глава 2

Машина свернула на Шелковичную. Впереди уже виднелось неприметное серое здание — штаб Саратовской Секретной Службы. У входа стояли двое охранников. При виде машины они вытянулись по стойке смирно.

— Кстати, — Ромашкина бросила на Григория быстрый взгляд, — а ты знаешь, зачем нас вызывает Фура?

— Понятия не имею, — ответил Капитан. — Но судя по тому, что ты сказала «рвёт и мечет» — ничего хорошего.

— Это точно.

Они вышли из машины и направились к входу. Автоматические двери разъехались в стороны. Внутри, как всегда, пахло кофе, бумагой и чем-то неуловимо казённым. Где-то в глубине здания гудели генераторы. На мониторах мелькали данные.

Никита Фура ждал их в главном конференц-зале. Он стоял у голографического стола, скрестив руки на груди. Его единственный глаз смотрел на вошедших с выражением, которое не предвещало ничего хорошего. На столе перед ним лежала гора папок.

— Волгин! — рявкнул он, едва Григорий переступил порог. — Опаздываешь!

— Пробки, — пожал плечами Григорий, усаживаясь за стол.

— В семь утра? На Шелковичной?

— В Саратове всегда пробки, — вмешалась Ромашкина, занимая своё место.

Фура вздохнул, потёр переносицу над повязкой и открыл первую папку.

— Ладно к делу. У нас куча проблем, и все — к понедельнику. Слушайте внимательно. Спасти заложников в Анголе. Помочь посадить самолёт в Сочи. У него шасси не выпускается, на борту двести человек, и пилот — стажёр. Третье...

Он перевернул страницу.

— Перевести через дорогу бабку. Спасти котят с дерева. Пять штук. На проспекте Энтузиастов. Пожарные отказываются выезжать, говорят, что это не их профиль. Пятое...

— Стоп! — Григорий поднял руку. — Подожи, Никита Андреевич. Так сегодня же вторник!

— Тем более!

Ромашкина фыркнула, прикрывая рот ладонью. Григорий ошарашенно переводил взгляд с одной папки на другую.

— Никита Андреевич, — осторожно начал он, — а может, распределим? Ну, бабку через дорогу — это, допустим, к Рамёну. Он спокойный, вежливый. С котят Ромашкина справится, она ловкая. Ангола...

— Не учи меня организовывать работу, Волгин! — отрезал Фура. — Я тридцать лет в органах! Я знаю, как...

Он вдруг осёкся. Посмотрел на голографический стол, где замигал сигнал входящего сообщения. Нажал кнопку. На экране возник оперативный дежурный — взъерошенный парень в наушниках.

— Никита Андреевич! ЧП! Только что получен сигнал SOS с круизного лайнера «Средиземноморская Звезда»! Маршрут Турция — Крым! На борту вооружённые лица! Требуют выкуп! Заложники — триста пассажиров и экипаж!

Фура медленно закрыл папки.

— Вот, — произнёс он, и его глаз загорелся. — Вот это — дело.

Григорий поднялся со стула. Его лицо осветила широкая улыбка. Наконец-то. Прямо как в сороковых.

— Отлично, вот это по мне! — воскликнул он, ударяя кулаком по столу. — Вертолёт, жвачку и солнцезащитные очки! Быстро!

***

Где-то в Чёрном море...

Круизный лайнер «Средиземноморская Звезда» покачивался на волнах в полусотне миль от крымского побережья. Погода была — хуже не придумаешь. Небо затянули тяжёлые, свинцовые тучи. Волны били в борт с такой силой, что даже видавшие виды матросы хватались за поручни. Шторм. Не тот, что в кино показывают, а такой, от которого даже у бывалых моряков просыпается вера. На мостике стоял главарь. Высокий, худой, с нервным тиком на левом глазу и золотым зубом, который он постоянно цыкал. Он смотрел в бинокль на горизонт, хотя какой там горизонт — видимость была метров сто, не больше. Дождь хлестал по стёклам. — Ну и погодка, — пробормотал он. — Хорошо, что мы не на яхте. — Шеф! — в рубку ворвался один из подручных, мокрый насквозь. — Там это... вертолёт! — Какой вертолёт? — главарь опустил бинокль. — В такую погоду? Тебе там мозги вымоло что-ли? Тут даже чайки не летают! — Честное слово, шеф! Летит прямо на нас! Главарь снова поднял бинокль. И действительно — сквозь пелену дождя пробивался силуэт. Чёрный вертолёт без опознавательных знаков. Он летел низко над водой, борясь с порывами ветра, и на его борту отчётливо виднелись три красные буквы: «ССС». — Саратовская Секретная Служба? — главарь расхохотался. — Они что, серьёзно? Вертолёт завис над палубой, раскачиваясь из стороны в сторону, как пьяный матрос. Дверь грузового отсека открылась, и в проёме показалась фигура. Это был Григорий Волгин. Капитан Саратов стоял в дверном проёме, широко расставив ноги. На нём был новенький бело-голубой костюм, за спиной — щит с тремя стерлядями. На глазах, несмотря на полное отсутствие солнца, красовались огромные солнцезащитные очки. Во рту он лениво перекатывал жвачку. — Я погнал, давай! — крикнул он пилоту, перекрикивая шум винтов и ветра. Затем взял рюкзак, стоявший у стены, и взвесил его в руке. — Ого! А чего это у вас парашюты такие тяжёлые? И надев, сиганул вниз. Бандиты на палубе, которые высыпались посмотреть на происходящее, задрали головы. Прямо на них, раскинув руки и ноги, летел человек в солнцезащитных очках. Он хотел дёрнул за кольцо, но его там не было. Он рухнул на металлическую палубу с таким грохотом, что весь лайнер вздрогнул. Вмятина осталась знатная — сантиметров десять в глубину, с чёткими очертаниями человеческого тела. Картошка разлетелась во все стороны, как шрапнель. Одна картофелина попала точно в лоб одному из бандитов, и тот отключился. — Сука, это мешок картошки... — простонал Григорий. В вертолёте раздался голос пилота. — Так... А где картошка? Тёща просила привезти. Сказала, по акции брала, два мешка. А тут один. Пилот закрыл лицо рукой. Рядом висел новенький парашют. Бандиты на палубе замерли. Потом один из них, самый смелый, подошёл к вмятине и заглянул в неё. Григорий лежал лицом вниз, всё ещё сжимая в руке лямку рюкзака. — Эй, — неуверенно произнёс один. — Ты это... живой? Ответа не было. — Ребят, — террорист обернулся к своим. — По-моему, он того. Разбился. И в этот момент «тело» открыло глаза. Бандит отшатнулся, но было поздно. Капитан Саратов одним движением вскочил на ноги. Движение было таким быстрым, что человеческий глаз его просто не уловил. Только что он лежал — и вот уже стоит. Солнцезащитные очки, несмотря на падение с высоты, сидели идеально. Жвачка во рту по-прежнему лениво перекатывалась. — Ну что, — произнёс он, разминая шею, — потанцуем? Первый попытался вскинуть автомат, но Григорий перехватил ствол, вывернул оружие и одним ударом отправил противника в полёт. Второй и третий бросились на него с двух сторон — Капитан просто пригнулся, и они столкнулись лбами, как в дешёвой комедии. Четвёртый попытался ударить его ножом, но получил щитом в лицо. Потом ещё раз и ещё раз. А потом как в прыжке с лок... Хотя, ладно, чёт увлёкся. Через тридцать секунд на палубе в сознании не осталось ни одного вооружённого. Григорий стоял посреди лежащих тел, поправил очки и посмотрел на мостик. Там, за стеклом, стоял главарь. Его золотой зуб нервно цыкал, а глаз дёргался с частотой пулемёта. — Ты! — заорал он, хватаясь за рацию. — Ты кто такой?! — Я же представился, — пожал плечами Григорий, заходя в рубку. — Капитан Саратов. Можно просто Гриша. Главарь выхватил пистолет и выстрелил. Пуля ударилась в щит и срикошетила в потолок. Он выстрелил ещё раз. И ещё. Григорий просто поднял щит и шёл вперёд, даже не замедляясь. Когда расстояние сократилось до метра, Капитан нанёс удар. Главариный пистолет выпал из руки. Сам он подлетел в воздух, пробил спиной сначала одно стекло рубки, потом второе, потом третье, а потом вылетел за борт. Его тело, кувыркаясь, как тряпичная кукла, пролетело метров пятнадцать и скрылось в волнах. Григорий подошёл к разбитому окну и посмотрел вниз. Главарь уже барахтался в воде, что-то истошно вопя. — Ладно, спасательный круг сейчас скинут. Он повернулся к пассажирам, которые уже начали выглядывать из ресторана. Триста испуганных лиц смотрели на него с надеждой и ужасом одновременно. — Уважаемые пассажиры! — громко объявил он. — Меня зовут Григорий Волгин, я Капитан Саратов. Бандиты обезврежены. Лайнер под контролем. Прошу всех сохранять спокойствие. И если у кого-то есть запасная жвачка — буду очень признателен. Свою я, кажется, проглотил от неожиданности. В ресторане повисла тишина. А потом кто-то зааплодировал. Потом ещё кто-то. И ещё. И через минуту весь лайнер рукоплескал человеку в бело-голубом костюме и солнцезащитных очках, который только что упал с неба с мешком картошки и в одиночку разобрался с бандой вооружённых людей. — Да что вы, — засмущался Григорий. — Не стоит. Это моя работа...

Глава 3

В штаб Григорий вернулся ближе к вечеру. Вертолёт приземлился на крышу, и Капитан, всё ещё в солнцезащитных очках, но уже без жвачки (хотя её ему подарила благодарная пассажирка — пожилая женщина из Энгельса, у которой в сумке нашёлся целый блок «Орбита»), спустился в главный коридор. Настроение было отличное. Операция прошла успешно. Лайнер доставили в порт Ялты. Пиратов связали и сдали береговой охране. Главаря выловили из воды — он, кстати, оказался бывшим помощником депутата из какого-то приволжского городка. Картошку, правда, собрать не удалось, но пилот сказал, что тёща как-нибудь переживёт. Наверное.

В конференц-зале его уже ждал Никита Фура. Директор ССС стоял у голографического стола, но на этот раз — без горы папок и без выражения вселенской скорби на лице. Более того, он улыбался. Одним уголком рта, сдержанно, как и положено начальнику секретной службы, но всё же.

— Волгин, — произнёс он, протягивая руку. — Поздравляю. Операция «Морская свинка» завершена успешно. Ты отлично сработал.

Григорий пожал руку и скромно пожал плечами.

— Служба такая, Никита Андреевич.

Фура прошёл к столу, взял какой-то документ и протянул его Капитану.

— В общем, так. За успешное выполнение задания — объявляю тебе благодарность. И, — он сделал паузу, — даю двое суток выходных. С сегодняшнего вечера и до послезавтрашнего утра ты свободен. Отдыхай, заслужил.

Григорий удивлённо поднял брови.

— Ого,спасибо!

— В общем, иди! — Фура махнул рукой.

***

Через полчаса Григорий вышел из здания ССС через служебный вход. Он переоделся в гражданскую одежду — простые джинсы, белую футболку и лёгкую куртку. Щит оставил в оружейной комнате — всё-таки выходной, нечего таскать с собой «три стерляди». Хотя без щита он чувствовал себя немного голым. Как будто забыл надеть что-то важное. Носки, например. Или бронежилет.

На подземной парковке его ждал мотоцикл. Старый, ещё советский, «Урал» с коляской. Неказистый с виду, местами облупившийся, но с двигателем, который Григорий лично перебрал за три вечера в гараже при штабе. Звёздин предлагал ему купить что-нибудь современное — «японский спортбайк, Волгин, четыреста лошадей, разгон до сотни за три секунды!» — но Григорий отказался. Этот «Урал» напоминал ему о прошлом. О тех временах, когда он ещё не был суперсолдатом, а просто парнем из Саратова, который любил скорость и ветер в лицо.

Он завёл двигатель. «Урал» чихнул, затарахтел, выпустил клуб сизого дыма и довольно заурчал. Григорий улыбнулся и выехал на улицу.

Саратов встретил его тёплым майским вечером. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая Волгу в золотые и розовые тона. По набережной гуляли парочки. В парке играла музыка. Где-то звенел трамвай. Обычный городской вечер. Мирный, спокойный. Именно такой, ради которого стоило просыпаться каждое утро.

Григорий ехал не спеша, (не шиша, черемша, 4 карандаша) наслаждаясь теплом и ветром. Маршрут он знал наизусть. Сначала — по Московской, мимо консерватории, где студенты репетировали что-то классическое. Потом — через проспект Столыпина (который после битвы с Ржавым отремонтировали, и теперь он выглядел даже лучше, чем раньше — Звёздин оплатил ремонт из своего кармана). Потом — налево, в сторону исторического центра.

Музей им. Капитана Саратова.

Он открылся ещё в 1965 году, и Григорий до сих пор не мог привыкнуть к мысли, что существует музей его имени. Небольшое двухэтажное здание на углу Радищева и Советской. На фасаде — скромная вывеска: «Музей Защитника. Капитан Саратов: история жизни». Ниже — три серебряные стерляди на бело-синем фоне.

Григорий припарковал «Урал» у входа и зашёл внутрь. В музее было тихо и прохладно. Посетителей в вечернее время почти не было — только какая-то парочка на первом этаже разглядывала витрину с архивными документами.

С динамиков разносился четкий мужской голос рассказовавший историю жизни Капитана.

— «...Волгин Григорий Александрович, родился 12 июня 1918 года...

...С 1970 года является почетным гражданином города Саратов и Саратовской области...»

Григорий медленно прошёл по залам. Вот стенд, посвящённый проекту «Суперсолдат». Фотографии, документы, схемы. Вот его старая гимнастёрка — та самая, в которой его нашли в бочке с самогоном. Отреставрированная, бережно уложенная под стекло. Вот щит — один из первых прототипов, с которым он воевал ещё в сороковых. А вот — газетные вырезки. «Капитан Саратов освободил 600 советских бойцов из немецкого лагеря для военнопленных». «Капитан Саратов — Герой Советского Союза». «Капитан Саратов берет фельдмаршала Паулюса в плен».

Странное чувство. Он смотрел на экспонаты, и ему казалось, что он смотрит на чью-то чужую жизнь. Неужели это всё — с ним? Неужели он действительно всё это пережил? И даже из друзей никого не осталось.

— Тяжело, да?

Григорий обернулся, вернувшись в реальность. Сзади стояла смотрительница музея — женщина лет шестидесяти, в строгом костюме и с бейджиком «Антонина Петровна».

— Чё, еще раз?

— Смотреть на свою жизнь со стороны, — пояснила она. — Я вас сразу узнала, Григорий Александрович. Вы уж простите, что помешала. Просто вижу — стоите, смотрите на экспонаты, и лицо такое... задумчивое. Я тридцать лет в музеях работаю. Знаю, каково это — когда прошлое выставлено под стеклом.

— Вы правы, Антонина Петровна, — кивнул Григорий. — Странно. Как будто это не я. А я просто... гость.

— Это нормально, — она мягко улыбнулась. — Вы просто ещё не привыкли, со временем привыкните.

Григорий кивнул. Потом ещё раз оглядел зал и направился к выходу.

— Спасибо, Антонина Петровна. Хорошего вечера.

— И вам, Григорий Александрович. Заходите ещё. Так, это кто там стекло лапает?!...

***

Среди старых тополей и тихих двориков пряталось здание, о котором знали немногие. Дом престарелых «Волжские Зори».

Григорий ехал и думал. О прошлом, о будущем. О том, что время — странная штука. Оно течёт для всех по-разному. Для кого-то — быстро, как горная река. Для кого-то — медленно, как Волга в марте.

Он ехал к Марии — его невестка. Точнее, бывшая. Когда он пропал в сорок пятом, она ждала его. Ждала долго — несколько лет. Писала письма в военкомат, в часть, в Москву, в архив. Но все ответы были одинаковыми: «Пропал без вести». В пятьдесят первом она вышла замуж за другого — за хорошего человека, инженера с авиационного завода. Родила детей. Потом внуков. Потом правнуков. Прожила долгую, полную жизнь. А он...

Он вернулся, когда ей было уже за девяносто.

Они встретились четыре года назад. Это была странная встреча. Он — всё тот же, тридцати с небольшим лет, молодой, полный сил. Она — седая старушка, сгорбленная годами, но с теми же живыми, искрящимися глазами, которые он помнил с сороковых.

Григорий поднялся на второй этаж, прошёл по коридору, пахнущему больницей и пирожками, и остановился у двери с номером 217. На табличке — «Мария Ивановна Соколова». Рядом — приклеенный скотчем детский рисунок: цветы, солнце и кривая надпись «Прабабушке от Насти».

Он постучал.

— К там? — раздался слабый, но всё ещё узнаваемый голос.

Он открыл дверь.

Мария лежала в кровати у окна. Седые волосы разметались по подушке. На тумбочке — стакан с водой и челюстью, лекарства и старая, потёртая фотография в рамке. Та самая, где они вдвоём, в сороковом, на танцплощадке в парке. Она — в белом платье с горошками. Он — в гимнастёрке при орденах. Молодые, счастливые.

— Гриша, — её лицо осветилось улыбкой, когда она увидела гостя. Голос был тихим, но глаза — те самые, что он помнил, — всё ещё искрились. — А я как чувствовала. Медсестра сказала, что-то про дерьмо, какому-то пациенту. Я тебя вспомнила — значит ты, думаю, придёшь.

— И тебе привет, Маша, — он присел на стул рядом с кроватью и взял её руку в свою. Рука была сухой, лёгкой, почти невесомой. — Я в небольшом отпуске. Решил вот зайти.

— Здорово! — она слабо усмехнулась. — Помнится, что после празднования очередного упешно выполненного задания, тогда в марте сорок пятого, ты мне обещал посмотреть что с трактором.

— Да, обещал. Маш...

— Подожди, — она подняла руку, останавливая его. — Я хочу кое-что сказать... — она откашлялась, —Я прожила долгую и счастливую жизнь.

Он сжал её руку.

— А ты, лошара — нет, — продолжила она громче. — Ты не прожил. Ты пропустил всё. Вернее, как пропустил. Просрал всё, Гриша, про-срал! Как и страну мы собственно потом...Но не в этом суть! — она чуть откашлялась, — Ты должен был растить дом, строить детей, смотреть, как постепенно меняется мир. А вместо этого ты лежал в бочке с самогоном!

— Ну, не всё так уж плохо, — он попытался улыбнуться. — Интернет есть, правда обрубают почему-то постоянно. Войн масштабных нет. Фильмов сколько понаснимали — за всю жизнь не пересмотришь. Музыки сколько написали интересной. Ты, кстати, слушала Boney M?

Мария приподняла брови.

— Boney M? Это которые... эти, с дискотеками?

— Да-да! — оживился Григорий. — Мне так понравилась там одна песня. Забыл, как её... Ну, там ещё начало такое необычное.

— «Rasputin»? — подсказала она.

— Да, нет, другая. Там женщина поёт. Про папу-маму. Или про что-то такое. Но ритм! Вот это я понимаю — музыка!

Мария тихо засмеялась. Смех перешёл в кашель.

— Ты всё такой же, Гриша. Ни капли не изменился. Я слушала Boney M. И «ABBA» слушала. И «Modern Talking». Я вообще много чего слушала. У меня была целая жизнь, чтобы слушать музыку. А у тебя...

— У меня ещё есть время, — сказал он.

— Да, — она кивнула. — Есть. Поэтому послушай меня, Гриша. Будь счастлив. Живи счастливо. Как я в своё время. Обещаешь?

Он посмотрел на неё. На фотографию на тумбочке, где они оба — молодые и счастливые. И кивнул.

— Приложу все усилия.

Глава 4

Тем временем в штабе ССС на Шелковичной жизнь текла своим чередом. Ну, насколько это вообще возможно для секретной организации.

Никита Фура сидел в своём кабинете. На столе, как всегда, громоздились папки с отчётами. На мониторе мелькали сводки. За окном сгущались сумерки. Директор Саратовской Секретной Службы работал. Он вообще почти всегда работал. Даже когда все остальные давно разошлись по домам, даже когда само здание погружалось в ночную тишину — в кабинете на третьем этаже горел свет.

Фура потянулся к кружке своего любимого кофе без кофеина. Странно, конечно. Но Фура любил говорить: «Кофеин — для слабаков. Настоящий агент бодрствует на чистой силе воли и бюрократической ненависти».

Он сделал глоток. Поморщился. Что-то было не так. Вкус — тот же. Аромат — тот же. Но что-то внутри, какое-то чутьё, отточенное тремя десятилетиями в разведке, заорало сиреной.

— Твою мать, — тихо произнёс он и отставил кружку.

Лёгкое жжение в горле. Чуть заметное онемение кончика языка. И холодок в животе — не тот, что от страха, а тот, что от действия какого-то вещества.

Фура вскочил и рванул к шкафу, где стоял портативный токсикологический анализатор — новейшая разработка саратовских учёных, подарок от Баринова. Прибор размером с микроволновку, напичканный датчиками и мигающий зелёными огоньками. Фура сунул в него образец кофе, нажал несколько кнопок и замер в ожидании.

Анализатор загудел. Замигал. И выдал результат на маленьком экране:

«ОБНАРУЖЕН ТОКСИН КЛАССА "ОМЕГА-7". ПРОИСХОЖДЕНИЕ НЕ УСТАНОВЛЕНО. ПРОТИВОЯДИЯ НЕ СУЩЕСТВУЕТ. ПРИМЕЧАНИЕ: ДЕЙСТВИЕ ТОКСИНА МОЖЕТ БЫТЬ ЗАМЕДЛЕНО ЗА СЧЁТ ВЫСОКОЙ КОНЦЕНТРАЦИИ ЭТИЛОВОГО СПИРТА В КРОВИ. ЧЕМ ВЫШЕ КОНЦЕНТРАЦИЯ, ТЕМ МЕДЛЕННЕЕ РАСПРОСТРАНЕНИЕ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: БЕГИ В КБ!!!

Фура перечитал сообщение дважды. Потом ещё раз. Потом выругался — длинно, многоэтажно, с использованием таких слов, которые не входят ни в один официальный словарь, но прекрасно известны каждому, кто служил в органах.

— Ну конечно, — процедил он. — Яд без противоядия. Но водка помогает. Как в старом анекдоте.

Он схватил телефон, ключи от машины и выбежал из кабинета, чуть не сбив с ног дежурного офицера, который нёс очередную папку с отчётом.

— Никита Андреич! — крикнул офицер. — Вы куда?! У вас совещание по совету без...

— Потом! — рявкнул Фура, не оборачиваясь. — У меня... э-э-э... срочное задание!

Он влетел в лифт, нажал кнопку подземной парковки и прислонился к стенке. В голове уже начинало шуметь. Этот чёртов яд работал быстро. Нужно было действовать.

Лифт открылся. Фура пробежал через парковку к своей служебной «четырнадцатой», прыгнул за руль, завел с третьего раза и рванул с места так, что покрышки взвизгнули.

До ближайшего КБ он домчался за четыре минуты. Саратовские пробки, к счастью, в этот час уже рассосались. Он влетел в магазин, едва не сорвав дверь с петель, и подбежал к кассе. За кассой сидела полная женщина с бейджиком «Галина» и выражением лица человека, который видел всё. Но даже она вздрогнула при виде мужчины в строгом чёрном пальто и с кожаной повязкой на глазу.

— Ящик водки! — выдохнул Фура, хватаясь за прилавок. — Быстро!

Галина моргнула.

— Какой марки?

— ЛЮБОЙ! — заорал директор ССС так, что зазвенели бутылки на витрине. — ПЯТЬ ОЗЁР, ДАВАЙ! НЕМЕДЛЕННО!

Галина, сохраняя профессиональное спокойствие (работа в ночную смену в саратовском магазине закаляет характер), достала ящик. Фура швырнул на прилавок несколько купюр, не считая, схватил ящик и направился к выходу. На ходу он уже вскрывал первую бутылку.

Одновременно его пальцы порхали по экрану телефона. Геолокация. Поиск объекта «Капитан Саратов» — значок щита на карте Саратова. Так, где он сейчас? Где-то в Ленинском районе. Жилой массив. Панельные девятиэтажки. Значит, у себя дома. Отлично. Хоть что-то по плану.

Фура сел в машину, сделал первый глоток прямо из горла, поморщился — водка была отвратительной, — и нажал на газ.

***

Григорий поднимался по лестнице своей панельной девятиэтажки в Ленинском районе. Настроение было — лучше некуда. В голове крутилась мелодия, которую он услышал недавно по телевизору и которая засела в мозгу, как заноза. Modern Talking: «You're My Heart, You're My Soul». Он не знал английского, но припев напевал с чувством, с выражением, слегка фальшивя, будто кошка рожает, но с душой.

— Ю май харт, ю май со-о-оул... — «мурлыкал» он, доставая ключи.

Дверь открылась. Григорий шагнул в квартиру, включил свет, и...

— ТВОЮ ДИВИЗИЮ!

На его кухне, еле держась на ногах и судорожно шаря по полкам, стоял Никита Фура. Выглядел он ужасно. Всегда строгий и подтянутый директор ССС сейчас напоминал человека, который неделю не спал, три дня пил и только что узнал, что завтра — понедельник. Лицо бледное. Единственный глаз мутный. Повязка съехала набок. Язык заплетался так, что слова превращались в кашу.

— Гррриша... — выдохнул он, найдя на полке заветную бутылку. — О, коньяк! Десятилетний, армянский! То, что надо!

И, не дожидаясь разрешения хозяина, он одним движением свернул пробку и присосался к бутылке. Григорий смотрел на это широко раскрытыми глазами. За всё время знакомства он ни разу не видел Фуру не то что пьяным — даже слегка расслабленным. А тут...

— Никита Андреевич, вы что тут делаете я не понял? И это мой коньяк! Коллекционный между прочим! Мне его Звёздин на день рождения подарил!

Фура оторвался от бутылки, выдохнул и посмотрел на Григория мутным, но предельно серьёзным взглядом. Когда он заговорил, его язык всё ещё заплетался, но голос звучал с той стальной твёрдостью, которая появляется у человека, знающего, что жить ему осталось, возможно, считанные часы.

— Гриша... слушай... меня... Срочное... дело... Никому... не верь!

Он сунул руку в карман пальто и вытащил флешку. Вложил её в ладонь Григорию и сжал его пальцы.

— Это... проект... «Обострение»... — каждое слово давалось ему с трудом. — Он не должен... попасть... в чужие...

БАХ! БАХ! БАХ!

Снайперская винтовка. Стреляли с крыши соседнего дома.

Первая пуля попала Фуре в плечо. Вторая — в грудь. Третья — в живот. Директор ССС дёрнулся, как от удара током, выронил бутылку коньяка, которая разбилась вдребезги, и рухнул на пол. Кровь начала растекаться по линолеуму, смешиваясь с янтарной лужей дорогого алкоголя.

— НИКИТА АНДРЕЕВИЧ! — заорал Григорий, падая на колени. — Я ж только сегодня полы помыл!

— Флешка... — прошептал Фура, теряя сознание. — Не верь... никому...

Его глаз закрылся.

Григорий вскочил. Ярость — холодная, расчётливая, та самая, что появлялась у него только в бою, — затопила всё. Он посмотрел в разбитое окно. На крыше соседней девятиэтажки мелькнул силуэт. Уходит.

Одним прыжком Григорий выбил остатки стекла и приземлился на карниз. Затем — прыжок на соседнюю крышу. Суперсолдатская сила швырнула его через пространство между домами. Он приземлился на бетонную плиту, перекатился и побежал.

Снайпер уже был далеко — он бежал по крышам, перепрыгивая с дома на дом с ловкостью профессионального паркурщика. Среднего роста. Чёрный костюм. Винтовка за спиной. Маска.

Григорий на бегу схватил с крыши пустую бутылку, оставленную кем-то из местных романтиков, и метнул её. Бутылка полетела с такой скоростью, что рассекала воздух со свистом. Прямо в голову.

Но снайпер, не оборачиваясь, поймал её в воздухе. Просто поднял руку и перехватил бутылку за горлышко. Даже не замедлившись. Он отбросил её в сторону, и она разбилась о вентиляционную шахту.

— ЧЁ?! — выдохнул Григорий. Поймать его бросок? На такой скорости? Так может только один человек. Вернее, мог.

В этот момент над крышей завис вертолёт. Без опознавательных знаков. С открытой дверью. Снайпер разбежался и прыгнул. Его тело взмыло в воздух, и он ухватился за поручень.

И в этот момент вертолёт развернулся. Свет от уличного фонаря упал на лицо снайпера. Маска слетела при прыжке.

Григорий замер.

Этого не могло быть. Э

— Толя?! — крикнул он. — Толя, ты что ли?!

Анатолий Колосов. Друг детства. Они выросли вместе в одном дворе на 1-й Дачной. Вместе пошли в военкомат. Вместе воевали. Вместе попали в проект «Суперсолдат» — правда, сыворотка на Толе дала сбой, и его списали в резерв. А в сорок четвёртом, в Польше, во время боя на жирокомбинате, Анатолий упал в чан с промышленным майонезом. Григорий сам видел, как его друг исчез в белой гуще и не вынырнул. Они потом три дня искали тело, но так и не нашли.

И вот он живой. Стоит в проёме вертолёта в чёрном костюме. Узнал, наверное. Точно узнал.

Но ничего не ответил.

Вертолёт начал уходить. Григорий встряхнулся, возвращаясь в реальность.

Он прыгнул вверх. Руки сомкнулись на посадочном полозе вертолёта. Машина дёрнулась, но продолжила подниматься.

— ТОЛЯ, ДАВАЙ ПОГОВОРИМ! — заорал Григорий, подтягиваясь.

Но вертолёт тянул вверх. Григорий начал тормозить ногами — кроссовки заскрежетали по крыше, стираясь в пыль, потом по краю, потом по бетонному парапету. Он схватился одной рукой за водосточную трубу. Труба застонала, заскрипела. Двигатель вертолёта взвыл на предельных оборотах. Из него повалил чёрный дым. Пилот явно не рассчитывал, что кто-то будет удерживать машину голыми руками.

— САДИСЬ! — рычал Григорий. — САДИСЬ, ТВОЮ МАТЬ!

Труба начала вырываться из креплений. Вертолёт перегревался. Двигатель чихнул, закашлялся и заглох. Машина рухнула вниз, прямо во двор между девятиэтажками. Григорий полетел вместе с ней.

Удар. Грохот. Скрип металла. Лопасти винта, срезавшие пару деревьев и одну скамейку напополам на одно из половинок которой мирно похрапывал алкаш. Вертолёт замер на боку, дымясь и потрескивая.

Григорий, шатаясь, поднялся из-под обломков. Голова гудела. В ушах звенело. Футболка превратилась в лохмотья.

Он бросился к кабине пилота, рывком открыл дверь. Кабина пуста.

Григорий огляделся. Ночной двор. Тёмные окна. Испуганные лица жильцов, выглядывающих из-за занавесок. Лающая где-то собака. И ни следа того, кого он когда-то называл лучшим другом.

Он опустился на корточки прямо посреди двора. В руке он всё ещё сжимал чёрную флешку.

— Толя... — тихо произнёс он. — Что же с тобой стало?