Первый и последний поклон [РЕДАКТИРУЕТСЯ]

Глава 1 "Гнилые доски старого театра"

День стоял светлый, приятный. Солнце, подобно павлину, распустила свои лучи, ласково согревая ими грешную землю шиноби. В зарослях беззаботно скакали кузнечики, с цветка на цветок порхали бабочки. В воздухе пахло свежестью. Два путника возвращались домой.

Наруто скользнул по песчаному берегу с перламутровой россыпью ракушек к реке и присвистнул. Оглядевшись в поисках места, где можно переправиться, его седовласый почтенного возраста учитель махнул рукой.

– Наруто, нам правее! Жабий отшельник вздохнул по-доброму, внутренне разделяя радость и трепет ученика. Наруто сорвался с места и заторопился в нужную сторону.

Неиссякаемой энергии, как оказалось, был предел. Вечер окрасил небо в розовый, солнце клонилось к горизонту и тени деревьев вытягивались, расчерчивая пыльную тропу витиеватыми узорами. Узумаки притих немного. Устал.

– До Конохи мы вряд ли доберёмся до темноты. Остановимся где-нибудь?

– Разумеется. – кивнул Джирайя. По его данным недалеко был вполне подходящий перевалочный пункт. Вернее, небольшой торговый городок. Наруто приободрился.

Огни окон забрезжили меж деревьев уже когда опустились сумерки и на небе зажглись первые звёзды. Было странно тихо: не стрекотали цикады, не раздавались звуки ночных птиц... Наруто и не заметил ничего, как ни в чём не бывало шагая к городу. Джирайя насторожился. Последнее его посещение помнилось ему более богатым на звуки. В голове набатом звучала одна фраза: "Что-то не так..."

Фонари сиротливо мигали, жёлтым светом освещая пустынную мостовую. В окнах горел свет, но редкий прохожий выходил на улицу в такой час, лишь на секунду выглядывая на крыльцо и тут же наглухо запирая дверь. Нервные взгляды изредка мелькали в окнах и тут же исчезали за плотной тканью штор. Санин поморщился. Ученик его не остался в стороне:

– Унылое местечко, даттебайо... Куда люди подевались? Вроде не так поздно…

– Самому бы понять. Был здесь, казалось бы, не давно, а всё уже по закрывали. – мужчина покачал головой.

– Театр тоже? – Наруто кивнул в сторону окраины городка, которая неплохо просматривалась с моста, на котором они задержались. Заброшенное, но опрятное и вполне красивое здание театра было обнесено невысоким забором и двери его наглухо были закрыты и увешаны ржавыми цепями. Саннин отрицательно помотал головой.

– Нет, этот уже давно тут стоит ненужный. У администрации никак руки не доходят снести. Пойдём, Наруто, неспокойно мне... Джинчуурики открыл было рот, но промолчал и поспешил за сенсеем.

Постоялый двор был небольшой, но уютный и опрятный. У входа их встретила приятная старушка-консьерж, которая мило поболтала с ними о том, куда они держат путь и вручила ключ от комнаты. Спать, однако, никому совершенно не хотелось. Наруто в принципе довольно быстро переключался между состояниями, за что Джирайя часто журил его, но сейчас не стал. Что-то поняв для себя, он прислушался к разговору. Наруто со старушкой беседовали о всякой всячине, о погоде, о шиноби, что часто тут останавливаются (консьержка пожаловалась, что часто, напившись, шиноби громят номера), о местных достопримечательностях...

– Раньше театр был, его закрыли ещё когда я молода была... – скрипучим голосом уведомила любопытного блондина собеседница. В голубых глазах заискрился интерес.

– Хозяин разорился? – предположил уже Джирайя.

– Нет, там тёмная история... Уж и не помню, давно это было, да и я свечку не держала... Поговаривают, что там поножовщина, люди как с ума посходили... Лет 30 назад это было... Долго оправиться мы не могли, да потом и забылось постепенно, а сейчас... – старушка вздохнула и закашлялась.

– А люди-то чего все попрятались, даттебайо?

– Так из-за него... Из-за театра этого... – оправившись от кашля, собеседница зашептала заговорщицки. – Люди недавно снова пропадать стали, а по ночам там свет горит, в театре-то.

– С этого места поподробнее... – тем же тоном ответил Джирайя.

– А что подробнее? Снарядили добровольцев проверить что там, да хозяин театра со стражей всех разогнал. Говорит: "Не дам фамильную собственность громить"... И людям-то страшно соваться... Уж и не знаю, что там такое приключилось дальше, да только добровольцы и полегли все. До сих пор ищут, того кто виновен.

В приёмной повисла напряжённая тишина. Наруто закусил губу, не желая подавать вид, что ему самому стало не по себе.

– Как я и сказала, я свечку не держала. Уж и не знаю, откуда все эти напасти ползут. – женщина умолкла, и где-то в другой комнате часы отсчитали полночь. Путники слишком засиделись, но расходились нехотя. Сон у Наруто был тяжёлый. Дело было даже не в подозрительно разговорчивом лисе, который всё бубнил в своей конуре: "кровью пахнет"... Дело тут в другом. Наруто в который раз поклялся, что не будет перед сном слушать всякие ужасы... Ему снился театр...

***

В зале погас свет и холодный луч прожектора осветил кулисы, закрывающие сцену. И чудилось ему, что в зале он совершенно один и мутные фигуры – не более чем манекены. И всё плыло перед глазами: и кроваво-красные кулисы, и мутные фигуры актёров в нарочито пёстрых старых костюмах... Только одно было неизменным – тени, что мелькали на периферии в темноте закулисья. Они шептались на непонятном языке, казалось даже блуждали среди декораций на сцене. Слов юноша не слышал. Они звучали как из толщи воды и вовсе казались ему непереводимой тарабарщиной.– На этом дань уплачена сполна... – и на сцену опустилась, поскрипывая, петля. Зал объял хаос и только рокочущий рык девятихвостого вырвал джинчуурики из губительной дымки снов.

Солнце ещё не поднялось из-за горизонта, но на землю уже опустился утренний туман.

***

Наруто так и не уснул больше и к завтраку спустился выжатый как лимон. Джирайя не стал отпускать привычные для себя безобидные колкости. Учитель и ученик завтракали в тишине.

Расплатившись с миловидной старушкой, путники снова выдвинулись в путь, но у самых ворот города Наруто вдруг остановился.

– Давайте всё-таки проверим, даттебайо.

– Что проверим? - вместо ответа юноша кивнул в сторону серого здания с чёрными глазами-окнами. Вчера оно казалось симпатичнее издалека. Санин вздохнул, смерив Наруто усталым взглядом. – Зачем?

– Неспокойно мне, даттебайо... – блондин почесал шею, отведя взгляд голубых глаз в сторону. "Оттуда пахнет кровью..." – мысленно добавил он.

Для шиноби скрываться – это уже что-то само собой разумеющееся, да и народу было немного на улицах. Город казался призрачным и какими-то неправильным, незнакомым. В этом учитель с учеником сошлись. Перемахнув через символический (по крайней мере для них) забор, оба уставились на глухое заколоченное здание. Оно казалось на удивление крепким, но плотные стены не смогли утаить запах смерти.

– Этот хозяин воду мутит, точно тебе говорю... – сказал Джирайя и, не получив ответа, отпер дверь, сорвав доски. Дверь распахнулась и удушливый запах гниющего мяса сразил шиноби наповал. Зрачки Наруто сузились, и он жёлтой молнией скользнул в темноту пустующего здания. Джирая не стал останавливать его, лишь оглянувшись воровато и убедившись, что никто их не заметил.

Дверей было много и все заперты. Наруто медленно, но верно сходил от их количества с ума. Гниющее мясо, человеческое мясо. Девятихвостый бы посмеялся, если бы это было не так отвратительно. Зал. Из щели под массивной дубовой дверью вытекало что-то, что во мраке Наруто не мог разглядеть, да и не хотел... Ком в горле не давал дышать, загорелая кожа в одночасье утратила краски и всегда улыбчивый Узумаки стал безмолвной тенью себя. И только глаза сияли в темноте ужасом. Наруто навалился на дверь и распахнул её.

– Да куда же ты так торопишься? Не беги так! Это может быть опасно! – слова учителя прозвучали глухо. Знакомые отсыревшие ряды кресел перед сценой, кроваво-красные шторы и петли. Каждая из них была занята уже посиневшим телом... Нарочито пёстрые костюмы мёртвых актёров свисали тряпками с уже гниющих тел, сочащихся чёрной кровью. Всё вокруг было утоплено в этой чёрной и красной жиже, а стены были исписаны непереводимыми письменами, спиралями, архаичными стихами. Наруто согнуло пополам и стошнило. Джирая отреагировал менее эмоционально, или не подал виду. Такое зверство он видел впервые. Даже Акацуки в его парадигме мира были не так жестоки.

Путники значительно ускорились, желая добраться в Коноху как можно быстрее.

Глава 2 "Возвращение"

Коноха приняла Наруто с распростёртыми объятьями. Светлая, тёплая и такая родная деревня. Сколько бы боли она ему не принесла, он снова и снова будет в неё возвращаться, снова будет сидеть вечерами в "Ичираку" под взором каменных лиц. За 3 года отсутствия Наруто порядочно соскучился по родным улицам. Эх, вскочить бы на какую-нибудь крышу и просто закричать от распирающего счастья... Но Наруто этого не сделал.

Не поздоровавшись даже с завидевшей его издалека Сакурой, блондин стремительно вбежал в здание резиденции. Он и не помнил, как добрался до кабинета и что говорил. Кажется, его язык заплетался, и он лепетал что-то невнятное о том ужасе, что ему пришлось созерцать. Шокированная Цунаде ничего не поняла, но и внятного ответа от джинчуурики не добилась. Ситуацию прояснил Джирайя.

Наруто нечасто видел трупы, несмотря на свою «профессию» шиноби. Если уж и видел, то не такие… Ему и в голову не могло прийти, что водится в этом мире кто-то способный так осквернить тела, превратив их в уродливую инсталляцию, часть проклятой постановки. Узумаки просто в какой-то момент сполз по стене и зажмурился, но перед глазами всё стояла жуткая картина. Зал, тела, хлюпающая под ногами густая чёрная скверна и стихи, написанные кровью на стенах.

***

‒ Видел ли ты что-то подобное? ‒ спросил мысленно Наруто у лиса. Зверь шумно выдохнул, обдав фантомную визуализацию своего джинчуурики горячим воздухом. Глаза сверкнули подобно рубинам, но какой-то злости Наруто в них не углядел. Лишь отвращение и какую-то едва уловимую тревогу.

‒ С чего такое резкое желание поболтать? ‒ массивная тень с удивительной грацией выгнула спину и в ушах раздался оглушительный треск костей. ‒ Я видал в умах людей и вещи похуже… Но чтобы кто-то воплощал подобное – никогда… Люди слабы и не способны реализовать свои угрозы. Понимай это как хочешь.

***

Цунаде сурова, но она не зверь. Увидев, в каком состоянии Наруто, женщина дала ему отдых на неопределённый срок, а сама взяла расследование загадочных смертей в близлежащем городке в свои руки. Цунаде не очень любила аппарат АНБУ и «Корень» в частности. Точнее сказать, абсолютно ненавидела, тем не менее не могла отрицать их эффективность. Грязные методы были основой профессии шиноби, как бы кто не отрицал это. Именно поэтому отряду в масках женщина поручила выдвинуться на место преступления с ордером от Хокаге. Второй побочной миссией был захват хозяина театра, как единственного на данный момент подозреваемого.

‒ Я бы на вашем месте не торопился. ‒ флегматичным уставшим голосом протянул Какаши, который минуту назад явился в кабинет с документами и крайне заинтересовался.

‒ Тут определённо всё неочевидно.

‒ И почему ты так считаешь? ‒ спросила Цунаде, не отрываясь от листа бумаги, на котором она строчила письмо.

‒ Сами подумайте, Хокаге-сама, провернуть такое громкое преступление в городке, где почти все друг друга знают таким бездарным образом… Это надо постараться…

‒ Я, честно говоря, сомневаюсь, что человек на подобное способен… ‒ отшельник задумчиво опустил голову и копна седых волос закрыла его морщинистое, обезображенное печалью лицо.

‒ Вы слишком верите в людей, Джирайя-сан. ‒ ответил копирующий ниндзя.

Опускающееся к горизонту солнце слепило глаза. Кабинет опустел и только Сенджу так и сидела неподвижно за столом, склонившись над уже написанным письмом и вчитывалась в аккуратные иероглифы. Мелкая призывная птица скользнула в приоткрытое окно резиденции. Серое невзрачное создание приземлилось на стол перед Хокаге и вытянуло вперёд красную грубую лапку с привязанным к ней свитком. «Доклад от отряда» ‒ мгновенно поняла Цунаде и развернула послание.

Около часа она сидела, затаив дыхание. Невидящий взгляд бегал по строчкам. Никаких улик. Первичный анализ показал, что умерли люди в одно и то же время. Ни одного следа того, кто мог провернуть подобное. Ни одна из улик никак не относится к хозяину театра. Жидкость, заполняющая зал не была установлена. Кровью или иной телесной жидкостью, она не является, химический состав не установлен. ‒ Бред какой-то… ‒ выдохнула Цунаде и сложила отчёт несколько раз. «Отнесу потом в архив… Пусть там разбираются…» Призывная птица всё так же сидела неподвижно перед Хокаге, ожидая её распоряжения. Женщина махнула рукой, и птица исчезла за приоткрытыми ставнями. Потянувшись, Цунаде пришла к очевидному выводу, что она заработалась сегодня. Тем не менее одна задача осталась нерешённой Вызвав к себе одного из АНБУ, Хокаге вручила ему письмо и строго-настрого наказала сохранить его и вручить Казекаге лично в руки. ‒ Не стоит панику разводить, не так ли? ‒ Вы как всегда прав, Хокаге-сама. ‒ глухо отозвался хриплый голос из-за белой маски.

***

Ибики тяжёлой поступью прохаживался по небольшой комнате для допроса. За столом сидел закованный в наручники мужчина лет сорока. Небритый, с неприятными усами и мелкими поросячьими глазками, мокрыми от текущих рекой слёз. Пухлые руки лежали на столе, закованные в стальные наручники, а от стен то и дело отражался звук тихих всхлипов.

‒ Я уже сказал вам всё что знал! Я понятия не имею, как все эти люди там оказались! Я никого не убивал! В этом… В э-этом просто нет смысла!

‒ Тогда почему скрыл? ‒ суровый хриплый голос плечистого мужчины, исполосованного шрамами, заставил подозреваемого вжаться в железный табурет.

‒ Я… Я… Я не знаю… Я испугался! Никто бы не стал разбираться! Они бы свалили всё на меня! Это ведь мой театр! Ключ есть только у меня и следов взлома я не обнаружил, когда проверял… Я не знаю, как это произошло, и кто мог такое сделать…

‒ Ты хоть сам понимаешь, как это выглядит со стороны? ‒ прорычал Ибики склонившись над маленьким человеком. Он возвышался, казалось, до самого потолка, подобно скале. В горле подозреваемого встал ком и только голос Хокаге отрезвил его, отдавшись в ушах противным звоном:

‒ Довольно, Ибики. Оставь его. ‒ грациозная Цунаде вошла в маленькое помещение. ‒ Моё распоряжение ‒ оставить его в камере предварительного заключения до выяснения обстоятельств.

Мужичок шумно выдохнул, едва не повалившись с табурета.

‒ Но Хокаге-сама…

‒ Я всё сказала. Ибики, там ёкай ногу сломит. Посмотри на него. Ты сам-то в это веришь?

Глава подразделения пыток нахмурился и сверкнул глазами в сторону пленника. Вздохнув, он всё же согласился.

***

Действие I

Явление 1

Кацу Учиха и приближённые в роскошном шатре пируют после победы над отрядом Сенджу. В центре низкий стол с яствами, рядом с пирующими сложено оружие. Один только Керо сидит в стороне и точит катану

Кацу Учиха

Керо, от чего головой поник? Ужель трофеев тебе не досталось? Или думу затаил нечестивую? Отвечай, не таи ничего.

Керо Учиха

Уж не прогневайтесь на меня, Кацу-сан. Не задумал я ничего и трофеев досталось мне вдоволь, да только горе моё не залить саке и разговором не заглушить.

Кацу Учиха

И о чём же ты горюешь?

Керо Учиха

А о том, господин, что жена моя повредилась умом. Вот уж четвертый день она бредит. Будто бы причудился ей город невиданный. Уж как не говорил я с ней, как не бил её, всё никак вразумить не могу.

Кацу Учиха

(качает головой)

Уж не знаю, чем и помочь тебе. Женщин и ёкай не поймёт… Отведи её храм да покажи жрице. Они уж ответ достойнее держать будут.

***

Цунаде засветло уже сидела в кабинете и разгребала кипу бумаг. Особенно интересно ей было письмо от Казекаге. Ответ он отправил довольно оперативно, что неслабо удивило Хокаге. Пропустив первую четверть письма, в которой Гаара соблюдал формальный шаблон и справлялся о здоровье Наруто, и преступила к самой интересной на данный момент части.

«Не скажу, что подобная ситуация удивительна. Хотя я и выражаю свои соболезнования всем пострадавшим, но вынужден проинформировать, что случай не единичный. Сунагакуре тоже оказалась под ударом. Место преступления и улики указывают на то, что действовал либо один и тот же человек, либо подражатель. К сожалению, у меня нет догадок, кто мог бы приложить свою руку к столь жестокому преступлению, но он явно не один.

Пока что, единственная жизнеспособная теория (данное утверждение я и сам ставлю под сомнение) только одна ‒ ко всему этому причастны Акацуки. Я не знаю никого более жестокого и искусного в маскировке. Они эффективны и опасны, поэтому советую рассмотреть эту теорию и особое внимание уделить защите Наруто…»

Цунаде отложила письмо, откинувшись в кресле. Акацуки. Да, теория имела право на существование, но вопросов она порождала ещё больше.

Глава 3 "Смертью едины"

Шизуне бежала, не разбирая дороги, распихивая по сторонам джонинов в коридорах резиденции. «И откуда их тут так много?» Они шептались о недавних событиях. Слухи в Конохе разлетаются быстро. Шизуне не вслушивалась, не слыша ничего за стуком собственного сердца в ушах. Чуть поодаль бежала Тон-Тон, иногда петляя между собравшимися в коридорах шиноби. Она взвизгнула, замерев перед кабинетом, и Шизуне влетела к Хокеге без стука, едва не сняв дверь с петель.

‒ Цунаде-сама! Отчёт о миссии и письмо Казекаге украдены! В кабинете повисла гробовая тишина и Пятая сжала кулаки до хруста.

***

С мерзким хлюпаньем от серого бетона отделилась монохромная фигура, похожая отдалённо на человека. Зелёные волосы слиплись от вечного дождя, что лил в Амегакуре без остановки. Угловатое чёрно-белое лицо расплылось в улыбке, смерив взглядом золотых глаз башню Пейна и улыбка растворилась вдруг от едва слышного свиста где-то там, далеко, за пределами деревни. Опасливо оглянувшись, разведчик Акацуки снова скрылся под полом и материализовался уже в центре просторного тёмного зала с высокими потолками.

Вокруг него вальяжно расположились в креслах трое.

‒ Принёс? ‒ осведомилась монотонным голосом красивая женщина с пурпурно-синими волосами.

‒ Не извольте сомневаться, Конан-сан, я бы не посмел явиться сюда без результатов… ‒ елейным гнусавым голос отозвалось человекоподобное существо. Из широкого рукава чёрными пальцами правая половина бумаги, которые тут же были выхвачены бледной костлявой рукой другого человека в комнате ‒ рыжеволосого, мертвецки бледного и по-мальчишески угловатого владельца риннегана. Божественные глаза бегали по аккуратно написанному тексту. Третья тёмная фигура в маске сгорбилась и постучала нетерпеливо пальцем по собственному колену.

‒ Ну и? ‒ синхронно поинтересовались человек в маске и девушка. Басистый голос ответил незамедлительно:

‒ Это серия подобных происшествий. Промежуток слишком мал. Значит он не один.

‒ Я всё ещё не понимаю, к чему ты всё это затеял. ‒ почти прорычал «Мадара». ‒ Одним больше, одним меньше… Наша работа не терпит промедлений. Ты и так порядочно задержал исполнение. В чёрной прорези сверкнул алый шаринган. Пейн прищурился.

‒ Если бы только один, Мадара…

‒ Я знала, что ты чёрствый, но чтоб на столько… ‒ подхватила его боевая подруга. ‒ В нашей деревне пострадали люди, и мы не можем…

Её перебили. Как и всегда, собственно:

‒ Если бы только это. Меня беспокоит то, что следов злоумышленник не оставил, а о моих методах слежки ты знаешь хорошо… Загадочная фигура умолкла и призадумалась. Хотя, по нему это было сложно определить. Зецу передислоцировался в тёмный сырой угол и наблюдал за сходкой лидеров уже оттуда, дабы не мозолить им глаза и при том слышать всё. Тёмная сторона едва слышно гудела от волнения, необъяснимого пока что остальным.

‒ Мадара, это может быть куда опаснее чем несоответствие тобою выстроенным срокам.

‒ Ты упомянул, что этот случай не единичный… ‒ человек в маске встал с насиженного места, медленно зашагав через всё помещение к окну, откуда открылся вид на опечатанное здание библиотеки, вокруг которого под дождём столпились серые мрачные зеваки. ‒ Слухи расходятся быстро, так что мы могли бы воспользоваться шумихой… Я дам вам время на разборки, но постарайтесь сыграть на опережение… Не разочаровывайте…

И мужчина исчез в спиральном искривлении пространства.

Пейн вздохнул и задрал голову к потолку. Конфликтовать с «Мадарой» ему не хотелось, поэтому преступить к расследованию нужно было немедленно. А стартовые сведения были не то что бы обширные. Со слов очевидцев, которые не могли сказать многого, в работающей ещё с утра библиотеке в один момент погибли люди, составив своими телами уродливую инсталляцию, и выжал в ней один единственный тощий юноша с сальными волосами. И как подобный ему оказался в библиотеке? Лидера деревни Дождя это не особо интересовало, ибо человек для него был не более чем зацепкой. Крайне сомнительной, надо сказать, так как имел он репутацию воришки и в принципе был довольно скользким типом, да и после кровавой бани явно тронулся умом и сейчас находился под стражей, бредя и бормоча что-то невразумительное.

‒ Конан, ты можешь идти. Я должен подумать. Возвращайся к патрулю. ‒ девушка покорно кивнула и молчаливой тенью покинула помещение.

‒ А я, так понимаю, должен отдать распоряжение о сборе всем остальным… ‒ просипел из своего угла Зецу.

‒ Не только. Передай Кисаме, что он мне понадобится для допроса.

Человекоподобное нечто скрылось под полом, и владелец риннегана остался в гордом одиночестве.

***

Джирайя хлопнул по столу Хокаге. Не из желания показать свой гнев, а скорее из охвативших его эмоций.

‒ Это не имеет смысла! Они жестоки, но они не идиоты, чтоб привлекать к себе столько внимания!

‒ Остынь, Джирайя. Я всё прекрасно понимаю, но пока что это единственное, за что мы можем зацепиться. Это тоже надо проверить.

Отшельник задумался и выудил из кармана маленькую записную книжку с информацией, которую ему удалось раздобыть об Акацуки.

‒ Есть среди них один, кто славится крайней жестокостью. Подобное вполне в его стиле, но, опять же, это маловероятно.

‒ Джирайя, ну, пожалуйста! ‒ уже с крайней степенью раздражения промолвила Цунаде. ‒ Ну сколько мне тебя ещё умалять?!

‒ Ками, Цунаде, мне иногда кажется, что тебе просто меня не жалко!

‒ Глупости не говори! Я просто знаю, что ты не подведёшь. Опыт в слежке за ними у тебя в конце концов есть...

‒ Ладно… ‒ устало протянул отшельник, примирительно подняв руки в жесте капитуляции. Не хватало ему ещё нарваться на гнев своей подруги. ‒ Но в таком случае, если за это время с Наруто что-то случится, то это будет на твоей совести.

***

‒ Какого хрена нас отрывают от работы?! ‒ возмутилась голограмма звонким голосом молодого мальчишки.

‒ Хватит возмущаться, «труженик», мне ну нужны проблемы из-за тебя. ‒ прохрипела голограмма какого-то горбатого старца рядом с ним.

‒ Это от какой такой работы вас там отвлекли? ‒ раздался громкий, слегка надломленный голос жреца Джашина и его голограмма зашлась звонким хохотом, пока юный террорист медленно, но планомерно вскипал от ярости. Плечистый, подобный горе мужчина отдёрнул своего невменяемого напарника, за что порцию оскорблений получил уже он. Фигуры столпились вокруг уже знакомого монохромного гуманоида.

‒ Ого, как быстро! Какие вы всё-таки отзывчивые, ребята! ‒ гнусаво и звонко с мерзкой наигранной ухмылкой сказала белая часть. Его тёмная сторона прохрипела:

‒ Лидер требует, чтобы каждый из вас вернулся в Амегакуре. Какое-то время миссии будут приостановлены. Голограмма Итачи с подозрением прищурилась, но отступник из Конохи не сказал ни слова. Однако, по иронии судьбы Зецу именно на него и на его напарника обратил своё внимание, ‒ Кисаме, к тебе у Лидера особое задание. Понадобятся твои навыки допроса.

И Зецу снова исчез под землёй, а голограммы одна за другой развеялись.

‒ Кажется, намечается что-то интересное, Итачи-сан. ‒ мечник криво улыбнулся, обнажив белые ровные клыки. Два предателя тоже растворились и от их фантомных обликов не осталось и следа.

Вечер укрыл землю туманом и убаюкивал человечество стрекотанием сверчков и песней цикад. Солнце садилось и в умиротворённой тишине над рекой близ Амегакере, на поверхности которой плясали капли дождя, раздавалась тихая песня женским голосом, свист где-то вдалеке. Зецу нервно оглянулся и лицо его озарила вспышка молнии, но далёкая песня слилась воедино с шумом дождя.

Глава 4 "Допрос"

Изящные бледные пальцы сжали папку с делом, и чёрные глаза пробежались по тексту первого же документа. Фумайо Гото, фигурирует в деле как единственный оставшийся вживых свидетель, чуунин, сирота, как и многие в Амегакуре. Итачи это не особо интересовало, хотя всего на секунду он почувствовал укол жалости. Отступник перешёл к сути дела ‒ к поножовщине в библиотеке. По истине аномалия какая-то. От подробностей ему даже поплохело, но общий смысл он уловил и объяснить это происшествие не мог. По заявлениям очевидцев, которые в большинстве случаев просто «проходили мимо», посетители просто в один момент погибли. Тихо и незаметно кто-то устроил кровавую бойню прямо в читальном зале, и бедная девочка за стойкой не успела даже позвать на помощь ‒ ей быстро перерезали горло. Само это предложение в голове Итачи звучало как оксюморон. Всё произошло слишком быстро, будто никто и не сопротивлялся, и вопросов у Итачи это порождало ещё больше. В его сознании такое было просто невозможно. Он просто не верил, что всевидящий лидер не смог засечь того, кто подобное провернул и что совершенно никто не заметил ничего подозрительного. Итачи откровенно завис, пустым взглядом уставившись куда-то сквозь бумагу. С ним подобное случалось нечасто. Два раза в жизни, если быть точнее. Ни что до этого ещё не ставило его в тупик, никогда ещё в его голове не была такая пустота и один единственный вопрос: «Что?»

Кисаме лишних вопросов не задавал. Он просто молча стоял позади своего напарника и ожидал его указаний. Ему так привычнее. Спустившись в холодное подземелье с сотней решёток и камер, Итачи не без труда отыскал нужного им субъекта. Тот сидел в небольшом помещении, забившись в угол и раскачиваясь из стороны в сторону как неваляшка. Фоном, сквозь стук капель об пол и мелких шажков крыс до уха долетали едва слышные слова. Худощавый юноша и тёмными волосами, фарфоровой кожей и опухшими красными глазами поднял голову, что старательно прятал в коленях и встретился с Учихой, отделённым от него одной только решёткой, взглядом. И без того белая кожа стала ещё бледнее, приобретя синюшный оттенок, глазные яблоки едва не выкатились из орбит, а мрачные казематы вдруг наполнил леденящий душу пронзительный крик ужаса.

‒ Больной он какой-то, Итачи-сан. ‒ с кривой усмешкой сказал Кисаме, потирая разболевшееся ухо. ‒ Может я его просто…

‒ Нет! ‒ повысил вдруг голос Итачи, сверкнув шаринганом.

Нет ничего страшнее, чем внезапно наступившая гробовая тишина, после непрерывного крика.

Фумайо пришёл в себя спустя вечность, как ему показалось. Обманчиво спокойную вечность. И обнаружил себя он сидящим за столом со скованными руками. В дверях стоял синекожий амбал с перебинтованным мечом, смутно знакомый парню, однако, а напротив сидел он. Юноша едва не закричал снова, когда перед его глазами обрывками затанцевали воспоминания минувшего дня. И в них был Итачи… Нет, кто-то похожий, но чуунина это мало успокаивало.

‒ Закричишь снова ‒ сломаю ноги. ‒ невзначай оповестил узника шкафоподобный мужчина в дверях. Его изящный и словно заторможенный напарник глубоко вздохнул и с какой-то всеобъемлющей печалью взглянул на мальчика перед ним.

‒ Действительно, прекрати истерику. Никто тебе тут вреда не причинит.

‒ Пока что… ‒ добавил мечник. Мальчик их не слушал… или не слышал? Сцепил руки в замок и уставился на них, широко распахнутыми глазами, раскачиваясь вперёд назад и бормоча под нос что-то вроде «Не он… Не он…». В робкой попытке себя успокоить он и не понял, что ему задают вопросы. Очнулся он лишь тогда, когда Итачи привстал со своего места и склонился над железным столом. Чёрные как вороньи перья волосы упали на его белое лицо. Юноша дёрнулся. Почудилось ему другое лицо, с острыми чертами и пронзительными глазами и длинным, похожим на паучью лапу указательным пальцем, приставленным к тонким губам. Фантомный образ наслоился на реальность, и тощий сирота отшатнулся назад. Его бы воля ‒ отпрыгнул бы в другой край комнаты и заскулил как щенок.

‒ Не скажу! Ничего не скажу! Я… Я… Я не могу! Меня убьют! Как и всех! Я не могу! Не могу! Они доберутся до меня! ‒ заорал он снова, качая головой в неистовом припадке. Его бешеные зрачки сужались и расширялись, а суставы скованных рук трещали, смешиваясь воедино с неистовым криком. Неясно было, орал ли он от боли в сознательно сломанных руках или от ужаса, или от всего сразу. Итачи замер в одном положении. Внутри него что-то надломилось и Учиха дал слабину, но не посмел показать её перед напарником. Хошигаки же закатил свои маленькие рыбьи глаза и раздражённо выдохнул сквозь сжатые зубы.

‒ От тебя никакого толка…

Треснула ткань бинтов, и мечник обнажил Самехаду.

‒ Кисаме! ‒ повысил на него голос Учиха, чем заставил мечника повременить с расправой над бесполезным свидетелем. ‒ Дай ему время. Я попробую ещё раз.

‒ Помнится Лидер дал указ провести допрос мне…

‒ Но ты даже не пытаешься. Твоё неистовое желание калечить – не допрос. Сказал бы лучше спасибо, я избавляю тебя от работы…

Кисаме раздосадовано опустил плечи.

Юношу на силу успокоили второй раз. По крайней мере он начал говорить внятно, пусть и заикаясь. Учиха углядел в его блестящих волосах пару седых прядей. По спине пробежали мурашки.

‒ Я не могу сказать… Я боюсь…

‒ Я уже сказал тебе, что ты в безопасности. Нам очень нужны твои сведения. Ты единственный, кто мог бы сказать нам что-то.

‒ Если я скажу, то они доберутся и до меня… ‒ Фумайо рвано вдохнул. ‒ Они велели держать рот на замке…

‒ Кто?

‒ Я не скажу… ‒ юноша прикрыл глаза и в его дрожащем голосе скользнул холод. ‒ Они и до вас доберутся. Вы и так всё узнаете… Дайте карандаш и листок.

Итачи вздёрнул бровь, но пожелание парня исполнил.

Выхватив карандаш, Фумайо дрожащими руками, не реагируя на внешние раздражители, принялся что-то строчить на листе. Итачи и Кисаме переглянулись.

‒ Я не понимаю, почему вы ему потакаете, Итачи-сан.

‒ Потому что я отношусь к своей работе серьёзно, в отличие от тебя.

‒ И когда в вас проснулась такая жажда конфликта?

‒ Кисаме, лучше перестань.

Мальчик не реагировал на них, выводя на листе кривые линии неказистых бессмысленных набросков вперемешку со словами.

‒ Фумайо? ‒ окликнул его Итачи. Узник не отреагировал, выводя на листе чёрный шпиль неизвестной башни, окружённый чёрными звёздами.

Фумайо видел его. Видел город чёрных звёзд и высоких шпилей, когда закрывал глаза. Видел размытые фигуры, слышал едва различимый шёпот. Он знал, что терять ему нечего. Он уже мысленно не здесь, но страх сковывал его душу. Мозг боялся неминуемого ‒ смерти. «Они всё равно однажды придут за мной… Они покажут мне дорогу в Кроухель…»

П̴̪̐о̶̩͗к̷͕͇̈́̕а̵̩̀͘ж̷̞̼̑͝и̶͓̚ ̸͙̈́е̶̗͆ё̷͙̣̕ ̸͈̆͂й̶͜ ̴̟̞̈́т̵̡̿ӹ̶̰̥́ ̸̯̺͂и̷̻̩͂̃м̶̟̭̔

И сразу стало ему будто бы и нестрашно. Осунувшееся лицо, мягкое и подвижное как пластилин, исказилось в кривой улыбке, да так и застыло, как изваяние из обожжённой глины.

***

Тёмная ночь души. Огонь порождает внутреннюю тень.

Отмой нечистое — белое смывает грехи, готовя душу к вступлению в Элизиум. Раздели, не по требованию строгой гармонии, но на два противостоящих начала, что должны затем соединиться в единство противоположностей.

Победа сходится с желтизной лунного сознания. Белое уступает закату, фонарь путника убивает луну.

Окропи врата жертвенной кровью.

Пейн раз за разом перечитывал хаотичные надписи на смятом листке, который предоставили ему Кисаме и Итачи. Казалось оно ему бредом. Итачи тоже ничего не понял, но посчитал что это важно. В любом случае Пейн спрятал данное безобразие в ящик стола и взглянул в окно. Где-то там, вокруг Аме на птице верхом летает Дейдара, патрулируя окрестности, как и дуэт бессмертных. В башне пусто, от того Пейну было тревожно. Уронив свой тяжёлый взгляд на пустые окна закрытой библиотеке, почудилось Богу, что чёрные провалы были глазами, а сам он стал таким уязвимым. Он отогнал подобные мысли. Ничего нового он не узнал и был страшно зол. На кого только? На пленника? На незадачливых Кисаме с Итачи? На себя? Неважно.

‒ Чертовщина…

Глава 5 "Гостья Кроухеля"

Утро воскресенья. В Амегакуре тихо. Люди ещё не выползли из своих укрытий, а дождь, контролируемый богом, утих. Сасори, покинувший своё мнимое убежище, выглядел на фоне бетонных стен и сизого неба как пёстрое, совершенно невписывающееся пятно. Кукольник не любил сырость. Он бы так и остался внутри Хируко, но для дела, которое ему поручили, ему не нужен дополнительный отвлекающий фактор в виде управления марионеткой. К тому же, здесь ему бы и так никто не навредил . Акасуна был сторонник эффективности. Где-то в небе над ним мелькнула белая птица Дейдары. Красноволосый хмыкнул: «Какой исполнительный… Выслуживается, щенок…»

Перед его невысокой фигурой как из-под земли выросло здание, со вчерашнего дня обтянутое специальными печатями и с парой джонинов у каждого входя. Завидев кукольника те двое, что были у парадного входа в здание заметно встрепенулись. Бедолаги простояли сутки у дверей, но всё равно исправно исполняли свои обязанности.

‒ Стой! Кто идёт?!

‒ Я по делу. ‒ сиплый от долгого молчания голос из уст смазливого мальчишки был для них как пощёчина, а развёрнутый свиток с подписью самого Пейна заставил их вытянуться по струночке и пропустить Сасори в чрево тёмного здания.

К приходу Сасори тут не убирались, поэтому тела так и остались нетронуты. Сасори предполагал что-то подобное, но даже его неживое лицо отразило крайнюю степень удивления - мужчина слегка приподнял брови. Однотонный, некогда благородного бордового оттенка ковёр, от пролитой крови стал красно-коричневым, книги хаотично валялись то тут, то там. Люди висели… Верёвки уходили в темноту неестественно высокого потолка. Кукольные глаза бегали по читальному залу. Сасори не сыщик, не следователь, он не имел ни малейшего понятия, почему именно его поставили на это задание. В данном деле куда лучше подошёл бы Итачи или на худой конец Какузу, но точно не он… Однако, не ему спорить с лидером, а потому он приступил к самой мерзкой части. Дальнейшие несколько часов он будет ползать по всем углам в позе «саранчи» мордой вниз и «танцевать с бубнами» в попытке найти хоть какие-то следы того, кто осмелился совершить сею совершенно бессмысленную глупость.

Нет следов борьбы. Сасори записал это в небольшой свиток, чтоб потом предоставить результаты Лидеру. Хотя, Сасори сегодня бы не предпочёл попадаться лидеру на глаза, ибо тот рвёт и мечет, не желая никого видеть. Даже его синеволосая подружка разводит руками и совершенно не знает, что делать. В любом случае «серийный отравитель и кукольный маньяк» надеялся, что к тому моменту, как он закончит, рыжий отойдёт от своего гнева и будет мыслить здраво… Но Сасори, тем временем, удивился второй раз за сегодняшний день. Как так «нет следов борьбы»? Резкое массовое помешательство, сопровождаемое суицидальными мыслями? Иначе как объяснить то, что своей участи никто не сопротивлялся? Сасори верилось с трудом, но люди во всем их разнообразии казались ему временами странными в своих решениях, потому подобный исход он мог бы допустить.

Мог бы…

Откуда взялись верёвки? Этим вопросом Сасори задавался с самого начала, но ответа даже после полного обследования не получил. Кукольник сделал всё: проверил поверхности на наличие повреждений, снял все отпечатки пальцев для проверки, взял жидкости на анализ (в том числе и чёрную липкую дрянь, что сочилась из носа у одной женщины с неестественно изогнутой в петле шеей) для проверки на наличие яда или психотропных веществ… Он сделал всё что только мог и даже больше, хотя он не склонен был выслуживаться и делать то, о чём его не просили. Кукольник сам заинтересовался в какой-то момент.

Заинтересованность погоды не делает, так что кукольник, записав последние сведения, направился в сторону выхода. Деревянный стеллаж с книгами скрипнул и Сасори остановился, оглядываясь в последний раз на всякий случай. Взгляд упал на лежащую прямо перед ним не очень тонкую аккуратную книжечку. И как только раньше не заметил? И почему предал вдруг такое значение? Это было издание странного вида пьесы анонимного автора. На багровой обложке золотом было вышито «Гостья Кроухеля» и сверху псевдоним автора: Советник Его Величества… Деревянные пальцы ощупали книгу, покрутили её… Ничего странного Акасуна не заметил, остаточного следа чакры тоже не обнаружил. На первой странице был напечатан год и Сасори удивился снова. Издание довольно хорошо сохранилось для такого внушительного срока… Чуть больше века назад… Как она оказалась тут?

Н̷̳̤̜̭̉̎͛̅̀͜о̷̹͈̘͚̖̺̓̉͑ ̸͓̘̦̋̂э̷̪̤͍̭͉͋̽̊͠т̵̛̬͊͆о̷͍̌̂̎̏͒ ̵̼́̒̒͒н̸̲͚͎̉̉̎͝е̶̜͔̯̰̫̜͋̎̍̆͐͘в̸̛̹̥̼̇̾̉̈́̚а̷̝̝̮͛͆̽̕͝ж̵̝̼̒̃͗н̷̢̭̟̉̀̄̓̄̊о̸̯͇͖̒͒̀͑.̸̠̘̝̇͋̐̿̉̄.̴̟̺̖̐̌̈́̕.̵̱͑͆̑̐͑̽ ̵̘̎͊̋͋̍͝З̵̡̛̙̬͙͑̂̽а̶̡͚̰̰̦̽̀̐ͅб̶̮̺̭̬̋̒е̴̢̺͎̼͗̊̀͛̚р̷̘̥̜̚и̸̨͕̻͋̆ ̵̧̣̙̙̪̖̀̈̂̓е̷̨̬͇̄̀͑͘͝ё̵͖͕̹̘̯̹͋.̷̙̼̪̐͒̾̍̋.̵͕̈́͊ͅ.̸̖͒͌͑ ̸̢̧͙̱͋̚О̴̢̦̗̲͗̓̅̂͝н̸͓͇͘а̴̢̭̹̪̯̍͑͘ ̶̡̹̜̍͂́̈̐͝т̷̢̬̖̝̊в̷͔̰͛̉̐о̸̬̍̔͝я̷̢͓̒̾̇͌̾͛.̷̢̙̠̰̂̾̚.̵̛̞̺̩̪͚̘̍̀̍͂̀.̷̺̻̩͙̩̤͂

Прикоснувшись к приятным страницам, Сасори воровато оглянулся и спрятал книгу под чёрным плащом с красными облаками. Кукольник не был любителем художественной литературы, хотя и не умалял гениальность некоторых произведений, но в его ситуации это было пустая трата времени, а потому он мысленно влепил себе пощёчину за необдуманное и бессмысленное действие, но книгу на место не вернул.

Избежав гнева начальства во время доставки им отчёта, Сасори закрылся в своей мастерской. Это было его любимое место. Тихое, изолированное от внешнего мира, где он мог без чужого навязчивого присутствия творить и просто отдыхать. Единственным раздражающим фактором, который нашёл-таки способ пробираться в его зону комфорта был Дейдара… Но тот сейчас далеко, а потому никто не будет ему мешать. Он начал с первого действия, с пирующих Учих, а дальше...

***

Действие II

Явление 10

Подвал бревенчатого дома. Наполнение помещения скудное, только лишь зеркало выставлено в центре. Перед зеркалом Маджо Учиха в свободной белой юкате с тремя тарами. На поясе висит кинжал. Чёрные волосы распущены. На аккуратном бледном лице читается радость.

Маджо Учиха

Уж не обмани меня, старик…

Хато Учиха

(голос звучит взволнованно)

Маджо-чан, прекратите безобразие! Ваш муж уже с минуты на минуту явится!

Маджо Учиха

(не реагирует на голос и поднимает первую тару, нараспев монотонно читая слова, коим её научили)

Чёрная ночь души… огонь порождает внутреннюю тень... (Извлекает из тары остывшие угли и чертит на ладонях два знака: «петля» и «корона». Отложив сосуд, она встаёт на колени, касаясь кувшина с молоком) Белое смывает грехи, готовя душу к вступлению в Элизиум… (берёт третий сосуд с мёдом и вливает содержимое в кувшин с молоком, шепча о единстве противоположностей. Резко отложив опустевший сосуд, говорит громко и чётко) Белое уступает закату, победа сходится с желтизной лунного сияния, фонарь путника убивает луну…

Сверху слышится возня и громкие шаги толпы. Раздражённый мужской голос на повышенных тонах общается с Хато.

Керо Учиха

Где она?! Куда она делась?!

Хато Учиха

Не прогневайтесь, Керо-сан… Внизу она… Внизу… Уж как не звала, не отзывается, а всё шепчет и шепчет что-то…

Звуки глухих ударов наполняют подвальное помещение. Маджо со спокойным лицом вынимает из ножен кинжал и подносит в своей руке, пронзительно глядя в зеркало. Она шепчет последние слова.

Маджо Учиха

(разрезая свою ладонь и оставляет кровавый отпечаток на зеркале)

Окропи врата жертвенной кровью.

…

‒ Данна! Данна! Сасори подскочил, собираясь уже в который раз развернуть Дейдаре скулу в обратную сторону, но в голубых глазах он заметил искренне, совершенно ему не свойственное волнение.

‒ Чего надо?

‒ Данна, я вас зову уже час, хм. Вы тут всё ночь просидели? ‒ уронив взгляд на распахнутую книгу он кивнул и спросил, ‒ Что читаете?

Глава 6 "Бессмертный дуэт"

Какузу клялся уже в который раз, что однажды придушит Хидана к чёртовой матери за его нытьё, но руки всё никак не доходили, да и испытывать на себе гнев владельца великого додзюцу не хотелось, а потому финансист всё продолжал слушать гундёж язычника.

‒ Мы шарахаемся тут уже вторые сутки! Ты сам-то ещё не устал?! ‒ его звучный голос сливался в неприятную какофонию с шумом дождя и гулом толпы зевак, что ходили по улицам Аме. Люди шарахались от них. Хидана это сначала забавляло, а потом стал злить, что дало ему новый повод для жалоб. Вступив в лужу, Какузу грязно выругался сквозь зубы. Хидан же чихнул. Проклятая сырость. Не хватало им ещё тут заболеть.

"Дуэт зомби" откровенно не понимал, в чём глобальный смысл их патруля. Чего Пейн так боится? У себя в голове Какузу крыл его нехорошими словами, так как упущенную выгоду ему возмещать явно не будут, а большее его и не интересовало. В этом Хидан был с ним солидарен, хотя и со своей позиции. В Аме ему запретили убивать, а у него уже буквально руки тряслись от обжигающего изнутри желания.

‒ Ещё и этот петух белобрысый свалил! Что за херня?! Почему мы впархиваем, а он нет?!

Какузу лишний раз убеждался что их деятельность бессмысленна, ведь суть патруля в незаметности и внимательности, но их ситуация больше походила на прогулку по парку.

‒ И где Сасори?! Я это полено ещё с собрания не видел… Где он вообще?

‒ Разбирается, почему сдохли люди. ‒ наконец ответил Какузу, оглядывая тёмные переулки и высматривая подозрительных личностей. Он по крайней мере пытался, хотя и не видел в этом смысла… Тень скользнула за стену одного из зданий. Какузу подозрительно сощурился и сменил вектор направления.

‒ Как будто это важно… Эй! ‒ Хидан пошатнулся, когда Какузу потянул его за рукав в сторону.

‒ Не ори. ‒ сказал вдруг казначей, взглянув на мелькнувший в толпе тёмный силуэт.

Какузу раздражённо плюнул и стремительно зашагал куда-то, оставив своего растерянного напарника на оживлённой площади. Какузу заметил. Какузу почувствовал. Незваный гость Аме копошился у них под носом, хотя и скрыв свою присутствие. К его несчастью Какузу не плюнул на бессмысленное занятие и всё же заметил его, сквозь живой поток преследуя ускользающую тень.

‒ Ну ахуеть теперь… ‒ Хадан хлопнул озадаченно ресницами и, скрестив руки на груди, сердито зашагал прочь. Без «свободных ушей» было совсем уж уныло… Но и помогать казначею он не собирался. Вот ещё! Да и он бы только мешался. Язычник медленный и заметный. Иронично, учитывая то, насколько вызывающе для деревни выглядит Какузу. Хидан с натяжкой мог бы назвать мостовую, на которую он вышел парком, ибо вокруг ни единого деревца. Только крытые лавочки вдоль дороги. Оживлённая улица позади и напарник-кидала тоже, а потому Хидан решил который раз послать устав куда подальше и прикорнуть на лавочке. Он откровенно устал за сегодня… Выбор рода деятельности для язычника был не то чтобы обширный: ритуалы, удовлетворение биологических потребностей, тренировки, хотя и к последнему он относился не так положительно. Сон для него сейчас был единственным доступным досугом. Опустившись на холодную лавочку, Хидан моментально уснул. Проклятый дождь барабанил по всем поверхностям и… убаюкивал.

***

Сны Хидану обычно не снились. Но сегодняшний день был явным исключением. При чём исключением во всех случаях, ибо даже сон для него был нетипичный. Где это было видано, чтоб такой далёкий от культуры человек в своих фантазиях перенёсся прямиком на сцену театра.

Сверху неподвижную фигуру Хидана освещал белый прожектор. Зал был пуст и тёмен. Только где-то в самом дальнем углу стол режиссера освещала настольная лампа. Малиновые глаза настороженно оглядывали нереалистичное помещение, которое то и дело меняло своё положение. Незначительно, но заметно. Это медленно начинало сводить с ума. А потом из зала раздался голос. Его собственный голос:

– Долго же ты, Хидан. Невежливо заставлять ждать. Осмотрим же его, господа!

С портьеры и из зала уставились на одиноко стоящую фигуру глаза. Множество глаз. Хидан прищурился, пытаясь найти источник голоса. В непроглядном мраке он заметил лишь такие же малиновые глаза с вертикальными зрачками и блик от когтистых пальцев в свете настольной лампы.

– Воля? Ну, чтож... Присутствует. Чувства? Может быть... Интеллект? Ну тут чудес мы и не ждали. – в зале послышались смешки, до боли знакомые, а голос продолжил: – В прочем, простите, зря я так резко. Вы ведь тоже играете важную роль...

В темноте сверкнули совершенно белые клыки.

– И что же играть? – Хидан и не узнал свой голос. Неудивительно, сон ведь...

– Главный совет я тебе дам... Постарайся дожить до нашей следующей встречи... – собеседник склонил голову. Вернее, вывернул её под неестественным углом, словно сова. – С твоей-то судьбинушкой это тяжко будет...

– Это ещё почему?

– Да мир у вас неблагополучный, порченый… И ты сам порченый... Потому рано или поздно ты окажешься на грани.

–Он и без того там окажется... – раздался из темноты второй голос. Хриплый и глухой. Походил больше на голос Какузу, но какой-то... Не такой, рычащий, гортанный... – Если ты не на грани, то ты только занимаешь место.

– Ну уж извольте не халтурить, пожалуйста. Нужно, чтоб ты и остальные старались на совесть.

– А... – Хидан не успел задать вопрос, так как почувствовал совершенно неиллюзорную боль в области плеча.

***

Язычник распахнул глаза и встретился взглядом с напарником. Хидан оскалился с издёвкой.

– Упустил? Какузу мог бы, как и всегда, влепить хлёсткую пощёчину в ответ на едкий комментарий, но вместо этого он рывком поднял Хидана и потащил за собой.

– Надо доложить Лидеру. Это был один из санинов.

– Орочимару?

– Нет, хуже.

Глава 7 "Наводка"

Наруто сидел у окна, скучающе подперев подбородок ладонью. Раннее утро. Солнце ещё не встало, и ночная прохлада ещё обдувал его кожу из приоткрытой форточки. Джинчуурики любил поспать до обеда и просыпался обычно с трудом, на автомате совершая рутинные действия. В последнее время ему не спалось. Причин было несколько и одна наслаивалась на другую. Девятихвостый и кошмары. Временами Наруто подозревал, что именно лис ответственен за плохие сны, но в последнее время рыжий демон был какой-то слишком активный и встревоженный. С Наруто он предпочитал не разговаривать на эту тему, да и блондин не интересовался, почему это всегда сонный и ворчливый зверь стал ходить вдоль золотой решётки и нервно нарезать круги по своей клетке.

– Это невыносимо! – зарычал лис. Наруто едва не оглох от голоса в своей голове.

– Что "невыносимо"?

– Они так близко! Опять! Как же погано! – лис буквально выл от своего бессилия, игнорируя вопросы своего джинчуурики.

– Ты меня слышишь вообще?

Голос девятихвостого в подсознании вдруг стих, когда в окно вежливо постучали. Приоткрыв занавески, джинчуурики обнаружил потрёпанного Джирайю. И где он только пропадал? Давно он его не видел.

– Прогуляемся? – с оттенком настойчивости в голосе спросил отшельник. Наруто не был против.

Коноха пустынна, хотя редкие работяги всё же встречались им на пути. Лавки ещё закрыты, к сожалению, поэтому ученику и учителю не суждено было перекусить во время их прогулки. Да и обстановка между ними не располагала.

– Где ты был, даттебайо? – наконец-то спросил Наруто. Седовласый мужчина усмехнулся.

– Скажу, только будь тише. – Наруто встрепенулся. Волосы на затылке зашевелились и поджилки затряслись от трепетного ожидания ответа. Отшельник наконец ответил шепотом: – Я был в их логове...

– Акацуки? – так же тихо отозвался Наруто. Как? Где? Все эти вопросы Джирайя опередил.

– Я и так собрал о них много информации и одной из моих задач был как раз-таки поиск недостающей в Амегакуре. Ключевая фраза: "одной из". Я искал ответы. Ты же знаешь. Не только верхушка Конохи и Песка ломает голову, как выяснилось.

Наруто сглотнул. Обычно румяные щёки побледнели. Симпатичное лицо джинчуурики вдруг вытянулось от осознания того, о чём говорит учитель. Лис прислушался к разговору, оставив свои терзания.

– Если даже Акацуки это коснулось...

– ... То я всё меньше верю, что это просто какой-то психопат. Честно говоря, я уже сомневаюсь, что это... Человек. – Джирайя усмехнулся нервно.

– Может и так. Кто знает?

– Ладно. Я смотрю, ты чувствуешь себя лучше, я рад. Поэтому я хочу поделиться тем, что подслушал для начала с тобой. Меня и так чуть не поймали. Цунаде точно прихлопнет меня на месте. – отшельник усмехнулся и помрачнел.

Они уселись на прохладную скамейку, и Джирайя начал свой рассказ:

– Даже и не знаю, с чего начать. Люди шепчутся об инциденте в главной библиотеке. Никто точно не знает, ибо информация засекречена, что там произошло на самом деле. Из того, что удалось узнать мне, ситуация идентична нашей и ситуации в Суне.

– Массовые убийства?

– Именно. Лидер Аме, по совместительству лидер Акацуки, как я выяснил, инициировал расследование. – Джирайя до хруста сжал кулаки. Силы Акацуки сейчас сосредоточены там. Часть патрулирует деревню. Часть занимается поисками виновных и разбирательством с последствиями.

– Аме – закрытая деревня, верно, даттебайо?

– Я знаю, что ты хочешь спросить. Нет, Ханзо мёртв. Лидер поддерживает легенду о том, что он до сих пор у власти. Умело, к слову. Акацуки как подозреваемые отпадают. Но кто же тогда?

Наступило молчание между ними. Оба напряжённо думали.

– Наруто... – вдруг заговорил лис. Девятихвостый бы позлорадствовал тому, что Акацуки в таком незавидном положении, если бы не был настолько напряжён. – Я не могу говорить напрямую, потому что на это есть причины, о который кому-либо знать опасно, но я… Я смогу дать подсказку.

Наруто вдруг встрепенулся. В потухших голубых глазах вспыхнула заинтересованность.

– Наруто? – Джирайя вздёрнул бровь. Его ученик глянул на него серьёзно.

– Девятихвостый что-то знает, даттебайо.

– Естественно. Я был свидетелем подобного ранее. Я даже сказал бы, кто виновен в этом ужасе...

"Кто?! Скажи! Не томи!" – с нетерпением мысленно воззвал к хвостатому парень. Лис его осадил:

– Нет, это погубит нас обоих. Это во-первых. Во-вторых, твой разум не способен это принять. Ты даже смерть принять неспособен такой, какая она есть. Что уж говорить о чём-то более сложном, но я скажу тебе лишь то, что подобное уже было раньше. Задолго до твоего рождения. Люди боятся того, чего не могут объяснить. Тогда они замяли это. Я говорю это всё прежде всего, чтобы ты наконец-то осознал плачевность ситуации и не лез в это дело.

– Что он говорит? – с нетерпением прошептал Джирайя.

– Такое случалось раньше... Тогда они это замяли... Сенсей, мы должны прошерстить архивы, даттебайо. Должно остаться хоть что-то.

– Я думал об этом. Он говорил что-то ещё?

– Да. Он знает о том, кто виновен, но не может сказать. Он говорит, что это нас погубит. Он нервничает по этому поводу последнее время.

Джирайя напрягся ещё больше. Если уж кто-то на столько мощный, прямо говоря, напуган, то...

Они в опасности.

Мысль эта мелькнула в голове как бы невзначай и также быстро покинула мозг. Джирайя решил повременить с выводами. "Но как бы мне это боком не вышло..." Они спешно направились в сторону резиденции. Солнце уже поднялось над деревьями, окрасив небо в приятный розовый цвет.

– Наруто... До того как я встретил тебя, у меня были и другие ученики.

– Вы о Четвёртом? Я помню...

– Нет. Было ещё трое. Из Аме.

Наруто промолчал. Джирайя ждал ответа. Хоть какого-то.

– Вот как. Это многое объясняет.

– Я... Я оставил их. Я думал, что они давно мертвы, но я видел одну из них когда шпионил. Мельком.

– Та, что наравне с лидером? – уточнил блондин, потянувшись в карман за небольшой книгой, в которой Джирайя оставил для него заметки об Акацуки, чтобы он был готов однажды. Пальцы наткнулись на что-то инородное. Узумаки остановился и дрожащими пальцами выудил из кармана своего бессменного спортивного костюма записку.

"Не лезь не в своё дело" – было начертано кривым почерком чем-то не похожим на чернила. "Та чёрная дрянь, которой истекали тела" – понял вдруг Наруто. Девятихвостый грязно выругался.

***

Наруто за дверью слышал, как орала на сенсея Пятая и нервно втягивал голову в плечи. Он понимал, почему она злится. Она требовала от него аккуратности и незаметности, но он попался Акацуки на глаза, а значит это в любой момент может стать стимулом для их активных действий. И ради чего? Подтверждения догадки? Тоски по старым временам? Риск – это базировано для шиноби, но для Цунаде... Джирая был ей близок, как бы она это не отрицала.

– Но я ведь сейчас здесь! Со мной ничего не случилось!

– А если бы ты не успел? А если бы тебя обнаружили раньше?

– Если бы да ка бы... – передразнил её товарищ, и женщина влепила ему звонкий подзатыльник.

На силу удалось ей успокоиться. Откупорив саке, она наконец выслушала информацию от Наруто и Джирайи.

– Предположим, Джирайя. Твоей информации я доверяю. Ты – подтверждённый источник. Девятихвостый же... Я несколько настороженно отношусь к его словам. Секретные архивы – не проходной двор.

– Тупорылая, твердолобая овца! Мы в опасности! Все! – взбешённо ревел биджу

– Он говорит, что от этого зависит судьба нас всех. Тот, кто замешан в этом деле уже контактировал со мной без моего ведома. – перефразировал на столько вежливо, на сколько это возможно, Наруто протянул Цунаде скомканную записку. – Я нашёл это у себя в кармане сегодня, даттебайо.

Цунаде прочла содержание, заскрипела зубами, но всё же сдалась.

– Хорошо. Но только в сопровождении. Не хватало мне, чтоб вы там всё перепутали и сломали.

– Спасибо нахуй! Ноги тебе может поцеловать? – едко прокомментировал Курама.

Глава 8 "Переходящий приз"

"И давно они так сидят?" – вопрос этот человек в маске не задал, но Пейн и Конан знали, что он на языке у него однозначно вертелся. Он даже рискнул показаться им, хотя и предпочитал наблюдать за ситуацией из тени. "Лидеры" же как только не пытались привести Сасори и Дейдару в чувства, но всё было бесполезно. Они как склонились над этой проклятущей книжкой, так и сидели с остекленевшими глазами. Конан поочерёдно била по щекам, то одного, то другого, а Пейн разводил руками и внутренне кричал от досады и собственного бессилия. Что за безумие? Все как с ума посходили!

– Совсем от рук отбились. – глухо сказал «Мадара», прислонясь к дверному косяку. И был он совершенно прав.

Сасори и Дейдара будто бы даже не дышали и не моргали. В случае Сасори это базовое его состояние, но вот подрывник, не проявляющий обычно особого интереса к литературе при этом монотонно перелистывающий страницы сейчас – это что-то из ряда вон выходящее. Пейн начал закипать. Его бледные пальцы вцепились в несчастное бумажное издание неизвестной пьесы. Дёрнул несильно... Ничего. Эти двое так и не шелохнулись, в железной хватке удерживая книгу. Это уже наглость... Лидер с силой вырвал книгу, и в зажатых пальцах Сасори и Дейдары остались только мятые обрывки страниц, на которых они остановились. Тишина. Только шея кукольника скрипнула, мерзко и удивительно громко хрустнула шея Дейдары, головы повернулась на 180 градусов в сторону Лидера. Конан вдруг охватило стойкое желание спрятаться за спиной "Мадары". Видимо, и она с ума сошла, глядя как стеклянные глаза подрывника и кукольника обратились к её другу.

Лидер это не воспринял никак. Какой бы странной не была это ситуация, что такого они могли ему сделать? Осмелились бы они? Он точно знал, что нет. Вопросы к ним были, но говорить с ними в таком состоянии он не хотел. В конце концов, рано или поздно они оклемаются и будут ещё на коленях ползать с извинениями.

– Отдай… – просипел не своим голосом Дейдара, потянувшись к книге дрожащей рукой.

– Интересно… – мурлыку себе под нос человек в маске, предвкушая нечто занимательное, ибо даже он почувствовал, как накалилась атмосфера. Он отпихнул Конан за дверь и закрыл перед её носом дверь. Нечего барышне встревать в их мужские дела. За Пейном не нужно постоянное наблюдение. Он и сам разберётся. К слову, вышеупомянутый скрестил руки на груди, убрав книгу из зоны досягаемости подрывника.

– С какой радости? Меня беспокоит ваше поведение. Возмущает я бы даже сказал. Что происходит, в конце-то концов? – голос рыжеволосого предательски дрогнул, когда риннеган встретился с почерневшими глазами в которых не было ничего. Только выражение тупого маниакального желания получить несчастную бумажку.

«ЛжеМадара» укрылся в полумраке помещения. В углу, где его фигуру не доставал свет. Даже контрастная рыжая маска казалась невзрачной, тёмной. Учиха от греха подальше сделался нематериальным, на случай если начнётся потасовка, а он был уверен, что начнётся, судя потому, что Сасори плавно поднялся со своего места и потянул кукольные ручки к ближайшей вещи, которой оказалась отвёртка. "Он не осмелился... А если осмелится, то не сможет..." – мысленно заявил истинный лидер. Пейну надоел этот спектакль. Терпеть совершенно невменяемого Дейдару было невозможно, ибо он как заведённый повторял одно слово: "Отдай!"

– Книжка изымается в мою пользу. Когда вам надоест ломать комедию – жду у себя для серьёзного разговора.

Рыжеволосый направился твёрдой поступью к двери, задумчиво глядя в никуда. Он до сих пор не осознал…

Однако заимевший внезапно недюжинную силу Дейдара развернул его к себе лицом и поднял за грудки на пару сантиметров над землёй, уставившись теми же почерневшими глазами прямо в душу. К горлу приставили холодную сталь отвёртки.

"Мадара" ретировался быстрее чем Пейн успел произнести холодным и совершенно безэмоциональным голосом "Шинра Тенсей".

***

Дверь темницы хлопнула так, что по бетонным стенам побежали трещины. Дейдара всё кричал что-то в след, но Пейн его не слушал.

– Что я сделал?! Я не понимаю!

Он продолжает играть в идиота, стучит скованными руками по двери, но Пейн уходит. Конан предпочла не подходить к нему в таком состоянии. Она избегала его, и он был за это ей искренне благодарен. В конце концов он и сам не хотел никого видеть. Хотел запереться у себя в тёмном полупустом подобии кабинета и просто не думать ни о чём. Устал он думать. Устал от того, что и секунды у него нет, чтобы очистить разум.

– И что это было?

Конечно, Мадара. Ещё ведь он. Он, в отличие от Конан, совершенно не думал о его состоянии и требовал отчёт почти ежеминутно.

– Это так важно?

– Нагато, у тебя одна извилина или ты только прикидываешься умственно отсталым? – мужчина навалился плечом на стену узкого прохода, скрестил руки на груди и наклонил голову набок.

– Просто помешательство. Пусть посидят до выяснения обстоятельств. У меня есть дела поважнее. – слегка задев собеседника плечом, Пейн пошагал дальше. За спиной раздался горький смешок.

– Нет. Всё-таки одна. Тебе это ещё выйдет боком. – Пейн обернулся и человек в маске кивнул на сжатую в побледневших пальцах книгу, сказав необычайно серьёзно: – Сожги это.

В коридоре наступила тишина. Пейн остался в одиночестве и только собственные мысли шумели в его голове.

***

С онемевших содранных костяшек алыми лентами по рукам струилась кровь. Руки опускались от тяжести оков, подавивших чакру. Голос охрип, но Дейдара продолжал вопрошать в пустоту:

– Что я сделал? Я не понимаю...

Темница была холодна и тиха. От того она вызывала скользкий необъятный страх. Подрывник сполз по стене на пол, обхватив бледными руками свои ноги, изредка косясь на напарника. Тот, как свернулся в углу, уткнувшись лицом в колени, так и не пошевелился ни разу, не сказал ни слова.

– Данна... Что я сделал? Я не помню... Я ничего не помню...

– Я тоже... – не своим голом, сиплым и тихим, отозвался из своего угла кукольник.

***

Выйдя на тусклый свет, Пейн покрутил в руках проклятое издание, совершенно не понимая смысла. Он не рискнул открывать книгу. Почему-то по спине пробежал холодок, но Лидер списал всё на сквозняк. Просто ветер. Он обернулся, уставившись в тёмное окно, за которым на мгновение вспыхнула молния, осветив монотонный пейзаж Аме. Никого нет.

Книга полетела в мусорное ведро недалеко от стола, к другим бесполезным скомканным бумажкам. Чиркнула спичка, озарив тёмный кабинет тусклым светом. На лице Пейна заплясали уродливые тени. В голове было пусто. Втянув носом воздух, он отпустил единственный источник освещения и маленькое пламя на секунду скрылось среди бумажек, а потом с новой силой вспыхнуло, поглотив содержимое мусорки. Книга горела, разнося неприятный запах по кабинету. Мужчина откинулся в кресле, смотря в потолок. Риск пожара? Всё равно.

"Мадара" его точно задушит однажды. Они порядочно задержались за эти... А сколько вообще дней они бездействуют? Неделю? Меньше? Пейн поймал себя на мысли, что даже не помнит какой сегодня день. С этой резнёй, успокоением паникующих жителей... Устал. Руки сами собой потянулись к лицу, а из приоткрытых уст едва не вырвался вымученный вой.

***

Молния за окном осветила фигуру, что всего на секунду мелькнула на одной из крыш, сжимая в пальцах прямоугольный объект. Никто его не видел, никто его не почувствовал, но "Воля Кагуи" определённо был осведомлён о его присутствия. Об их присутствии, но не рисковал что-то предпринимать. В конце концов, ему ничего не стоит предоставить им жертву, ничего не стоит начать сначала.

***

Ночью тишина темницы сделалась совсем невыносимой. Собственное дыхание казалось Дейдаре оглушительным. Думал он громко и сам от этого страдал. Данна не давал никаких внятных объяснений, чем они прогневали Лидера и что он с ними сделает в дальнейшем. Ясно было только то, что ничего хорошего. Радовало, что у рыжего были и дела поважнее, а значит у подрывника было время подумать над тем, как он будет выкручиваться. Но единственным вариантом, и то провальным, было говорить правду, что он ни черта не помнит, что он делал после того злосчастного дежурства и встречи с Сасори в мастерской. Ему не поверят. Решат, что он разыгрывает дурачка.

Сасори, наверное, смирился. Сказать сложно, ибо в кукольных глазах не читаются мысли. Данна так и сидел, хаотично постукивая по стене.

– Перестаньте... – наконец не выдержал Дейдара раздражающую комбинацию из быстрых стуков и стуков через паузы.

– Молчи и слушай. – наконец ответил кукольник и снова аккуратно стукнул по стене пальцем. С той стороны ему ответили.

".-- -.-- / .-- .. -.. . .-.. .. / .. .... ..--.." – безошибочно, без лишних пауз раздался стук. До Дейдары вдруг дошло. "Морзянка"."-. . - --..-- / -. --- / .-.- / .-- .. -.. . .-.. / .. -. --- . .-.-.- / .-.- / ... .-.. -.-- ---- .- .-.. .-.-.-" – ответил уже Сасори другой комбинацией.

"--- -. / --.. .- -... .-. .- .-.. ..--.."

"-.. .-"

"... . --. --- -.. -. .-.- / --- -. .. / .--. .-. .. -.. ..- - / --.. .- / -- -. --- .--- .-.-.- / ... . --. --- -.. -. .-.- / .-.- / ..- .--- -.. ..- .-.-.- / .-- -.-- / ... .-.. . -.. ..- ..-- --.- .. . .-.-.-"

"--- -. .. / .-- . .-. -. ..- - / -- -. . / -.- -. .. --. ..- ..--.."

"-.. .- .-.-.- / .-- -.-- / ... .-- .-.- --.. ..- ..-- --.- . . / --.. .-- . -. --- .-.-.-"

Наступила гробовая тишина, в которой голос Дейдары звучал по меньшей мере подобно грому:

– Кто это был?

Нет ответа. Снова. Дейдара схватился дрожащими пальцами за голову и зажмурился, желая, чтобы всё оказалось просто глупым нелогичным сном. Чтоб вся его жизнь оказалась глупым сном, но что-то коснулось его плеча, обдав ледяным дыханием и перед побелевшим от ужаса осознания Дейдарой на полу оказалось это. Кто-то заботливо вернул проклятую пьесу, что сейчас казалась даже и не такой потёртой. Будто бы только из книжного магазина. Шарниры скрипнули и Сасори развернул голову на 180 градусов. В полумраке лицо кукольника казалось юноше угловатым, страшным, особенно когда неестественно подвижное для куклы лицо расплылось в широкой улыбке от уха до уха.

– Не солгал.

Дейдара шумно вздохнул и рука сама собой потянулась к новенькой книге с вышитыми золотом буквами "Гостья Кроухеля".

Глава 9 "Глубже в безумие"

Шизуне нервно переминалась с ноги на ногу. Морг сам по себе был для неё местом, которое бы она ни за что не посетила. Однако обстоятельства сложились не пойми каким образом. Особенно неуютно было от осознания, что помещение, полное трупов, что привезли из того городка накануне, было пусто. Как такое возможно?! Часто дыша, девушка едва могла устоять на ногах. Перед глазами плясали тёмные пятна от волнения и только фигура Цунаде-самы была единственным островком стабильности, но даже её слегка потряхивало от смеси страха и злости. Кто посмел явиться сюда и выкрасть важнейшие улики дела?! Каким образом?! Вот что главное, ибо уж больно ловко спёрли...

– Шизуне… – голос одной из троицы звучал шипяще, подобно Орочимару, а затем перешёл в рык, – Задействовать всех свободных шиноби ранга чуунин и выше. Усилить патруль и объявить комендантский час после 8.

***

Когда утром его дверь вышибли Кисаме с Итачи (заспанные и весьма потрёпанные жизнью), Пейн почувствовал, как дёргается его глаз. Глубоко вздохнув и сцепив пальцы в замок, Пейн кивнул, показывая готовность к выслушиванию. Хотя то, как он скрипел зубами слышала, казалось, вся деревня. Первая новость сразу его отрезвила не хуже пощёчины.

– Подозреваемый покончил с собой. Повесился. – пугающе спокойно уведомил Лидера Итачи.

– И откуда только верёвку взял? – буркнул Кисаме, нервно улыбаясь. – Там и наши искусствоведы опять "в себя ушли". Откуда-то книжку откопали и сидят, не двигаются. Даже не слышат меня.

Пейн застыл как мраморное изваяние. И был он так же бел. В ушах что-то загудело и Лидер, игнорируя подчинённых, вышел прочь из кабинета. Итачи, заспанный, с землистого цвета лицом от недосыпания, обернулся слегка заторможено. Кисаме же схватил напарника за локоть и засеменил следом, крича:

– Подождите! Это же ещё не всё! Там Хидан с Какузу... – но Пейн его уже не слышал.

Шум собственных торопливых шагов слился воедино с частым биением сердца. Он и не заметил, как серые монотонные коридоры, сменились на обшарпанные стены подземелья. В нос ударил запах смерти. Так пахнет поле боя или опустевшая после войны деревня. Сейчас этот запах сконцентрировался облаком в одном месте – в охраняемой опечатанной камере, с залитым кровью полом. Верёвка свисала с тёмного высокого потолка, покачиваясь из стороны в сторону... но тела не было. Звон в ушах сделался совсем невыносимым, особенно когда хаотичные алые линии на стене вдруг сложились в слова: "Ваша очередь". Мир сузился до точки, и зрение замылилось из-за пляшущих перед глазами тёмных кругов. В соседней камере, неестественно сгорбившись, растянув тонкие губы в неподвижных улыбках, с пустыми глазами и книгой в руках сидели Дейдара и Сасори. Пейн стиснул зубы и до побелевших костяшек сжал пальцами чёрную ткань плаща. Сердце стучало бешено, едва не ломая рёбра изнутри, а в голове, сквозь статический шум хаотичных вопросов и мыслей пробивалось одно слово: "Чертовщина".

– А где? – спросил запыхавшийся Итачи, оглядывая пустую камеру. Честно говоря, сил у него не было даже удивляться. Но мерзкое обволакивающее чувство поселилось в его уставшем разуме и нашло своё подтверждение в дёргающихся полубезумных глазах Лидера. Мужчина схватил Итачи за ворот плаща и сквозь сжатые зубы прорычал подобно зверю:

– Откуда они её взяли?! Я её сжёг!

Итачи не мог ответить и неуверенно отвёл взгляд в сторону. Пейн отпустил Учиху, зарывшись пальцами в рыжие, слегка выцветшие, короткие волосы.

– Шеф, я же не закончил! – наконец получил слово Кисаме. – Я конечно понимаю, что плохих новостей в последнее время и так много, но там Какузу с Хиданом... Они, скажем прямо, э-эм… не просыпаются.

***

Некоторое время назад.

Тогда Пейн на них отыгрался за то, что те упустили шпиона. Да какого шпиона! Какузу признавал, что облажался, что упустил Джирайю, но у него было оправдание. Он по крайней мере попытался и почти сумел, но ключевым словом является "почти". Лидер бы всё равно не смог ему ничего сделать, осознавая пользу казначея, а вот Хидан... Из полезного в нём было разве что бессмертие, и это делало его в глазах Лидера не более чем пушечным мясом. Он получил двойной нагоняй за халатное отношение к работе. На нём Пейн мог отыграться как угодно.

Удивительно, но Хидан, хромая на обе ноги по пути в их с Какузу обитель, даже не крыл Лидера нехорошими словами. Какузу не узнавал своего напарника. Уж слишком задумчивым он был. Сплёвывая кровь, он только бормотал, что устал. Потому, заливая жёсткую кровать алой жидкостью, язычник мгновенно отключился. Какузу, морально истощённый за сегодня, погрузился в свои прямые обязанности да так и задремал в кресле, выронив счёты.

С того момента они так и не проснулись. Дышали, реагировали на внешние раздражители и попытки Конан причинить им физический вред, но не осознавали этого. Словно всё проходило во сне. Тревожном хаотичном сне. "Ангел" разводила руками. Кисаме нервничал. Пейн, кажется, сходил с ума. Ни что не могло их разбудить. Казалось, что даже если Лидер размажет голову Хидана о стену, тот даже не поморщится.

Пейн и Конан просто курили, вдыхая с едким дымом запах дождя. Кисаме оперативно был послан за ирьёнином, хотя оба понимали, что тот вряд ли что-то сможет сделать. Да и услугами этих докторишек Акацуки пользовались нечасто. Их ранить сложно, а на неугомонном Дейдаре всё и так заживало как на собаке. Пока Пейн сокрушался о том, что у них нет в распоряжении хотя бы одного члена клана Яманака, который оказался бы сейчас крайне полезен, Конан молча погрузилась в размышления. Как они вообще к этому пришли? Почему это происходит с ними? Почему они ничего не могут сделать? "Такая она – судьба?" - Девушка стряхнула навязчивые мысли и сосредоточилась на том, как они будут оправдываться перед "Мадарой". Деревня пустынна. Только отряды джонинов патрулируют каждый переулок в тщетной попытке защитить жителей. Они оба давно поняли, что это гиблое дело. Они никогда не смогут до конца понять, что происходит. Всё казалось таким неправильным. Само пространство, само время. Над деревней нависло что-то зловещее и необъяснимое. Кто-то неотрывно за ними наблюдал и явно потешался.

Пожалуй, Зецу и Курама были единственными, кто знал, чья это вина.

***

Ночь окутала Амегакуре, и чёрные страшные тучи сделали деревню ещё мрачнее чем она есть. В убежище все были на нервах. Все, кто остался нетронутым. Человек в маске тоже стал бояться. Ни единой зацепки, ни единого следа. Плевать уже на планы! Его беспокоило не это! Меры были приняты, но то, что происходит конкретно со всеми ними... Всё было сложно. Какузу и Хидан впали в состояние близкое к коме, Дейдара и Сасори тронулись умом из-за проклятой книжки, что раз за разом появлялась в их руках. Он словно стал узником деревни и всей чертовщины, что тут происходит. Все эти ночи, с того момента как это началось... У него были пути отступления. Он мог смыться в измерение камуи, но в последнее время это отнимало по-странному много сил. Спать хотелось постоянно, но сны были тревожными. Особенно, когда гас свет и только вспышки молнии, мелькавшие среди туч, на мгновения освещали комнату. Совершенно пустую комнату, в которой не было даже кровати. Он тут обычно никогда не задерживался. Он нигде не задерживался, находясь в вечном движении. Но именно в эту полночь он остановился вместе с временем.

Барабанная дробь по подоконнику умолкла, вместе со всеми звуками. Остался только писк в ушах. Для Обито наступила гробовая тишина. Глухие шаги раздались у самой двери, маска с оглушительным стуком упала на пол, обличив лжеца перед ночью и ночным гостем, который смотрел на него сквозь запертую дверь. Ему был этот гость не знаком.

Глава 10 "Сны"

Стук железных набоек на сапогах, сковавших стопы, был подобен оглушительному топоту копыт. Бесконечная череда пёстрых платьев, частей тел, надгробий, петель и жуткая какофония музыки врезалась в мозг подобно лезвию. Хотелось кричать в исступлении, но губы словно стянули толстой нитью. Он знал, что не должен находиться здесь. Это место создавало сноподобное ощущение, от которого тошнило. Душный воздух разносил всюду запахи спиртного и старых книг. Он тщетно прятался в подворотне от скользких рук, пустых взглядов, лживых улыбок. Каждое фантомное прикосновение даже сквозь ткань ощущалось как грязевой отпечаток на коже.

Кто-то потянул за белый полупрозрачный хлопок рубашки и хохоча слился с бесконечным потоком празднично одетой толпы. Хидан неуклюже шлёпнулся на оживлённую мостовую Кроухеля.

Язычник торопливо поднялся снова, ведь никому в безумном хаотичном карнавале не было до него дела. Затопчут и поминай, как звали! Толпа подобно реке подхватила его пёстрым потоком и понесла в сторону площади. Хидан, конечно, не знал, куда все они идут, но сопротивляться не стал. Не получалось, точнее сказать. Еле перебирая ногами и не вслушиваясь в пустые разговоры на неизвестном ему языке, он просто плёлся следом за пёстрой безбрежной рекой, отбиваясь от назойливых прикосновений. Всем было весело, но не ему. Словно в одночасье на него навалились все негативные чувства, что он так долго копил. Было страшно от осознания того, что все вокруг отлетевши счастливые, что он тут один. Он чувствовал себя грязным. Одно лишь было счастье – фарфоровая личина с чёрным узором скрывала его осунувшееся лицо от взора нарядно разодетых уродцев.

"Надо успокоиться". Хидан рвано выдохнул, пытаясь отвлечься на что угодно. Архитектура, например! Надо было запомнить дорогу. "Надо знать, куда бежать". Здания были такими же пёстрыми и странными, как и существа вокруг. Богатые вычурные фасады рябили по бокам, колонны и арки возвышались над толпой, то и дело меняя свой размер. Хидан подавил очередной рвотный позыв. Он может и был дилетантом в области физики, геометрии и иных точных наук, но даже он понимал, что не должны здания расти вверх ногами и в бок! Не должны лестницы перекручиваться так, что ходили по ним вверх тормашками! Гравитация была здесь чистейшей условностью, на которую само мироздание не обращало внимание.

Болезненный удар чем-то острым в живот заставил ноги подкоситься. Алая кровь пропитала белую рубашку и чёрный выглаженный жилет. Существа продолжали нести его по инерции вперёд. Странно, но боли он не чувствовал. Только тошноту. Его почерневшие пустые глаза смотрели на золотое небо, а чёрные равнодушные звёзды и холодное белое светило смотрело на него. "Не так, всё не так..."

Хаос продолжался и на площади. Пиршество и оргия. Они упивались кровью и винами, у Хидана кружилась голова от страшного празднества и он в немой мольбе уставился на балкон высокой башни, оттуда на него смотрели холодным взглядом те, кто был ответственен за его мучения. Они возвышались над городом и кровавым пиршеством, сияя превосходством над другими. Может в них и было то, что роднило их с обитателями этого места, но богатые одежды и гордыня, которая так и сочились по их подвижным размытым фигурам... Хидан не знал, сколько их точно, не мог их описать нормальными словами. В ослабшем разуме возникали только странные ассоциации и цвета. Кроваво-красные, золотые, белые, как призраки, чёрные, как ночь. Последних, к слову, он наблюдал недолго, ибо они успели скрыться прежде, чем Хидан смог осмыслить их присутствие. Вот красное существо с лисьей головой, вот огромный человекоподоный ястреб в золотых вычурных доспехах, вот дева в безликой маске, белый гуманоид, похожий на тряпичную куклу с натянутым не по размеру платьем... Казалось ему, что когда-то мельком он видел их. Простыми людьми, что нашли здесь своё отражение в извращённых образах этого извращённого города. Он и сам был тем своим извращённым отражением, подобным тому, что люди, хохоча, видят в кривом зеркале. В тени за бархатными шторами малиновыми глазами смотрел на него и тот, кто посетил его сны недавно. Он улыбался. Он был единственным, кто хоть отдалённо походил на человека. Единственным, кто был похож на него. По крайней мере если не обращать внимания на нижнюю кентавроподобную половину тела.

Подхватив Хидана под локти, кто-то усадил его за один из длинных столов, что образовывали неровное подобие круга. На белых скатертях были рассыпаны в странном порядке самые разные блюда. Хидан едва ли мог назвать одну десятую их часть. Нарочитое богатство не могло его подкупить. Язычник воротил нос, за что одарен был злыми взглядами, от которых стало ему совсем страшно. В хрустальный кубок ему кто-то заботливо плеснул кроваво-красное густое вино, отдающее металлом, а на позолоченной тарелке перед ним возникло мясо. Кровавый кусок сырого мяса. Во главе стола сидели их высочества. Красные, золотые, белые... Они изволили спуститься... Подобия тех, кого он видел когда-то. А может, ему лишь казалось, что видел... Они наблюдали, осматривая пристально каждого, кто явился на пир. Тёмных господ нигде не было видно.

Жрец сжимал в руках кубок, не решаясь выпить. Он наблюдал, осматривал гостей, что подобно животным кинулись на сырое мясо, отрывая куски зубами, распивая кровавое вино и разбивая стаканы. Хидан уже жалел о том, что вообще решился смотреть, ведь многих еда не особо интересовало. Они подавались иным плотским желаниям, не стесняясь ничего. "Что здесь происходит?! Почему все они это делают?! Что они все такое?!"

Потом его взгляд остановился на плечистом смуглом мужчине. Единственном человеке. Знакомом человеке. Чёрное абичасть мужского костюма XVIII века, однобортная приталенная одежда с полами до колен, отрезной спинкой с группой складок от талии по бокам сзади, сквозной застёжкой на пуговицах спереди и воротником-стойкой, носившаяся нараспашку. с золотыми пуговицами и воротником-стойкой, такая же витиеватая карнавальная маска, как и у у него, и у многих здесь. Они смотрели друг на друга, сжимая чаши. Они оба узнали друг друга в этом хаотичном безумии и вцепились взглядами как в последнюю надежду.

– Подыграй... – одними губами прошептал с той стороны этот испещрённый шрамами мужчина, глядя куда-то за спину своему напарнику. Жрец чувствовал холод спиной. Хидан знал, что это он... Гость его странного сна, порождённого дрёмой. Его собственное извращённое амплуа, что нашло своё место в аристократии Кроухеля. Когтистая худая ладонь коснулась его плеча, обжигая могильным холодом. Хотелось кричать, но голос потонул бы в шуме празднества. Пальцы переместились на шею. Кадык дрогнул. Кожа побелела. Коготь оставил на приподнятом подбородке царапину. Глаза двойника смотрели в его глаза пристально, обманчиво ласково. Размытое лицо расплылось в широкой улыбке. Обнажились тонкие острые клыки.

– Выпей, не порти никому праздник...

И Хидан повиновался, поднеся кубок ко рту. То была кровь. Она стекала по лицу, капала на белую рубашку. Глаза защипало. Чаша опустела и пропала где-то на переполненном столе. В его уста вложили крупный кусок сырого мяса. Человеческого мяса.

Хидан сорвался с места, едва не опрокинув свой стул. Он бежал до тех пор, пока не стало тихо. Пока свет не сменился мраком, контраст не сменился монотонностью, а гул толпы не потонул в пугающей тишине. Готические чёрные здания обступили его подобно верным стражам. Ветер разнёс по чёрной мостовой чёрные клубы пыли. Вот такая она, другая сторона города. Таким он предстаёт перед приближёнными.

– Так... Намного лучше... Не так ли? – спросил сам себя язычник и вновь не узнал свой голос. Хидан взглянул наверх в ожидании снова увидеть холодную насмешку небесных светил над его слабой безвольной фигурой, но увидел лишь собственное отражение в пространстве. А за ним и ещё одно. Это место отзеркаливало само себя.

– Здесь тихо... Здесь они тебя не тронут... Здесь никто тебя не найдёт... – вещало ему отражение, и он едва ли мог понять его слова. Или это был кто-то другой?

Наваждение исчезло. Затылок ныл от падения на чёрные камни. Сверху на него смотрели несчастные глаза неизвестной женщины-птицы в чёрном атласном платье. Почему-то ему казалось, что они с ней похожи.

– Проснись... Они ищут тебя... Здесь они догонят тебя... Это место тебе навредить... Хидан, пожалуйста, ты меня слышишь?

Девушка бессмысленно шевелила губами. Широкие зрачки язычника неподвижно следили за движениями рта. Он не улавливал смысла.

Шаги в гробовой тишине приближались. Звенели оглушительно цепи.

– Давай же... Встань, пошевелись... – говорил сам себе Хидан, но так и лежал неподвижно. Потом его подхватили и куда-то понесли. Он просто позволил этому случиться, отключившись от всего хаоса, что происходил вокруг него. Он устал.

– Не смей оставлять меня, слышишь? – голос Какузу донёсся до его слуха слишком поздно.

– Ты... Так значит это был всё-таки ты... Спасибо... – бессмысленно шептал Хидан.

***

Хидан распахнул глаза, уставившись в белый пустой потолок больницы. Было слишком светло, поэтому язычник снова зажмурился и со стоном попытался сесть. Он лежал на жёсткой койке, где-то рядом противно пищала больничная техника. Язычник никогда не был в больнице и место это сразу показалось ему неприятным, но всяко лучше, чем то, что он видел во сне.

– Долго же ты... – знакомый голос Учихи привёл язычника в чувства. Парень оглядел палату, в которой он оказался не один. На соседней койке лежал его напарник, тяжело дышащий и медленно приходящий в себя. На стуле у двери сидел Итачи. Под глазами его залегли глубокие тёмные круги и его обычно смазливое лицо словно состарилась лет на десять.

– Почему ты здесь? – необычайно спокойно спросил жрец Джашина.

– Просто навестить зашёл.

Проснувшийся Какузу молча вздёрнул бровь. Он никогда в альтруизм не верил, как, кстати, и Хидан, но Итачи был предельно честен. Во многом из-за того, что сил врать не было. Да и не за чем.

– Выглядишь так себе... – сказал казначей басом.

– Вы тоже не очень...

– Сколько мы спали? Что вообще произошло? Что-то изменилось? – завалил Учиху вопросами Хидан и тут же поморщился от приступа головной боли. Итачи вздохнул тяжело.

– Вы тут около недели провалялись.

Хидан подавился воздухом. Все в том сне казалось ему таким быстрым. Он был там не больше часа... С другой стороны, сны ведь вне времени.

– И что вы всё это время делали? Вы разобрались? – спросил уже Какузу. Учиха отрицательно покачал головой. Он уже отчаялся. Лидер тоже.

– Лидер с Конан как-то замяли дело. Но патрульные всё ещё ходят по каждой улице. Одного из патрулей кто-то вчера убил. Всё так же, через повешение. Опять никаких следов. Я это только по слухам знаю, я буквально только что с миссии вернулся. Лидеру всё надоело, и он их возобновил. Но ловить Джинчуурики он пока не решается.

– А что Дей и Сасори? – после недолгого молчания поинтересовался Хидан. Итачи нервно сглотнул и отвёл взгляд потухших глаз.

– Они в другом крыле лечебницы. В отделении психиатрии.

– Всё та же книжка?

– Хуже. Они её дочитали и пытались покинуть Аме. Когда их задержали, Сасори стал железкой какой-то размахивать и утверждал, что они должны совершить какое-то "великое деяние". Честно говоря, мне страшно. Я не знаю чего ожидать дальше. Кисаме тоже.

– А он где, кстати? – перебил Какузу.

– Сказал, что ему нужно побыть одному. Меня напрягает спокойствие в последние дни. Будто затишье перед бурей. – между ними повисло недолгое молчание, которое Итачи и нарушил. – Я уведомлю врача. Я с самого начала должен был это сделать.

И его бледная осунувшаяся фигура исчезла за дверью.

– Какузу. – обратился вдруг к напарнику Хидан. Тот ответил коротким мычанием. – Мне снился очень страшный сон.

– Я знаю. Мне тоже.

***

Никто, даже "Мадара" не мог сказать точно, где Зецу. «Верхушка» только и делала, что кормила Итачи предположениями, но от проницательного "гения гендзюцу" не скрылась очевидная нервозность всех троих. Они не знали. Никто не знал, что происходит. И никто. Ничего. Не делал. Для Учихи то было в новинку. Он совершенно не привык к тому, что люди вокруг него просто смиренно ждут неизбежного. Нет, он, конечно, и сам ждал, но это совершенно другое дело! Болезнь прогрессировала из-за излишних волнений, по ниточке привязывая его к одному месту. Учиха всё чаще ловил себя на мысли, что ему тяжело просыпаться по утрам. Во многом и из-за тревожных снов, которые были ему личным мучением. Но он это заслужил, а потому покорно принимал их.

А потом во снах появилось оно.

***

Форма АНБУ, кроваво-красная луна и брызги крови на гербе клана. Шатаясь, будто пьяный, сжимая в ослабевших руках оружие, Итачи шёл по дому. По своему дому, провожаемый взглядами чёрных глаз. Эти сны – его пытка, его способ самобичевания.

– Зачем? – раз за разом спрашивал Саске, обнимая похолодевшие тела отца и матери. Итачи перестал отвечать

На этом моменте всё и менялось. Словно правка в сценарии. Размытая фигура мелькала на периферии всё чаще, отбрасывая неказистую кривую тень на стены домов, что походили больше на картонные декорации. Луна осветила Итачи подобно сценическому прожектору, погрузив окружение во мрак. Итачи поднял взгляд на ночного гостя, который во сне виделся ему по-странному чётко, словно одинокий осколок реальности, пробравшийся в извращённый разум. Отец, мать, Саске... Все они висели по бокам. Петли натягивались, скрипя, а последний Учиха смотрел на того, кто был тому виной.

Сгорбленная фигура метра 3 ростом (в полный рост он наверняка был и все 4), в чёрном, полностью покрывающем худощавое тело плаще, вышитом вороньими парями и россыпью жемчуга, подобному звёздам. Но больше внимания к себе приковывала голова. Воронья голова, со странно подвижным выражением "лица" и сверкающими алыми глазами. Извернув шею, человекоподобная птица, демон во плоти, распахнула клюв, усеянный ровными тонкими клыками и заговорила так мягко и жутко, что у Итачи от ужаса подкосились ноги.

– И всё-таки, зачем? – то был голос самого Итачи. Исковерканный, звучащий отовсюду одновременно. Из самого ада звучащий. Итачи не смог бы к этому привыкнуть и при иной ситуации проснулся бы. Он, к слову, и пытался раз за разом рассеять наваждение, но птица только насмешливо хихикала.

– Опять ты… – тихо, почти беззвучно прошипел Итачи.

– Как грубо. Я попросил обращаться ко мне на «вы». – каркнуло нечто, игриво пихнув повешенное бледное тело его матери, с неестественно изогнутой от перелома шеей и чёрными распахнутыми в ужасе глазами.

– Какая, к ёкаю, разница? Я проснусь, а ты так и останешься очередной вспышкой воспалённого сознания…

Птица хрустнула шеей и вдруг захохотала надрывно, словно целая стая ворон. Тела засмеялись. Брат засмеялся. Мать и отец засмеялись. Безмолвная, безликая сотня зрителей засмеялась.

– Я? Порождение твоего сознания? Смешно… Ты слишком много на себя берёшь. Гордыня – это не твой грех, Итачи…

– Оставь меня в покое… – кровавая сталь со звоном упала на деревянный пол. На этой сцене были лишь они. Итачи в исступлении впился отросшими ногтями в кожу голову и зажмурился.

– Это не по тексту. Вот же проклятая постановка, да? – продолжало нечто его собственным голосом. Он будто издевался, обращаясь даже не к нему, а в пустоту тёмного зала, будто харизматичный весёлый конферансье.

– Какой текст? Зачем?! Зачем ты здесь?! Зачем ты издеваешься надо мной?! Зачем ты издеваешься над моей памятью?!

Наступила тишина. В белёсом тумане горбатая фигура уменьшилась, выпрямилась, принимая вид совершенно идентичного, зеркального человека, с озорством, глубокой задумчивостью и какой-то усмешкой во взгляде.

– Потому что я знаю, чего ты хочешь… Я знаю, что твоё пребывание в этой вшивой конторке бессмысленно. Какой смысл от агента без руководства? – двойник подмигнул. – Тебе страшно. Ты боишься того, чего не понимаешь… Но я позабочусь о том, чтобы ты больше не боялся…

Итачи пригвоздило к одному месту. Сердце провалилось на уровень желудка. Реалистично холодная рука коснулась его щеки с обманчивой лаской. Глаза двойника почернели. Лицо подобно пластилину расплылось в кривой широкой улыбке.

– Ты грешен, как и каждый в этом убогом мирке, а значит будешь низвергнут в забвение…Как и все однажды... Я подумаю над этом, а пока … Бегерись нас, Итачи. Совсем скоро мы снова придём. Если ты попытаешься покинуть представление раньше… Я найду тебя… Поймаю… И верну обратно на сцену…

К шее Учихи был приставлен резной позолоченный короткий кинжал с рубином в рукояти.

***

Итачи вскочил на футоне, хрипя и хватаясь за шею. В его разуме надломилось что-то… Он в одночасье осознал, чего так боялся тот мальчик, когда впервые увидел его. И подобно ему, он так же не спешил делиться информацией с Пейном. Он должен был смиренно ждать. Ждать, как ждали сейчас Дейдара и Сасори, как ждали Пейн и Конан…

Глава 11 "Арифметика"

Время в Аме будто остановилось, сменившись ощущением вакуума. Ничего не происходит ни внутри, ни снаружи. Только мерный топот патрульных солдат да тиканье часов в полупустом, но на удивление тесном кабинете нарушали обманчивое спокойствие скрытой деревни. Это была страшная тишина, которую даже шум дождя не рушил, а только дополнял. Пейн сидел за столом, а его подруга безмолвной тенью стояла у стены за его спиной. Напротив, у зарешеченного окна стоял мужчина в маске, зло сверкая глазом. С того случая он не спал совершенно, как и Пейн. Потому оба периодически дёргались от резких необъяснимых судорог.

– Моё терпение лопнуло. Я сыт по горло твоим альтруизмом… – хрипящим, почти рычащим голосом нарушил напряжённое молчание «Мадара». – Мало мне того, что сроки псу под хвост полетели, мало мне того, что Зецу как сквозь землю провалился и теперь от него ни слуху, ни духу, так мы ещё и лишились ценных кадров! Ради чего, Нагато? Ради того, чтобы почувствовать себя «хорошим лидером»? Молодец! Поиграли мы в детективов и к чему это привело? Ни к чему! Вообще ни к чему!

– Что я мог сделать? – монотонно и совершенно флегматично спросил Пейн, хотя и знал, какой ответ он получит.

– Забить хер и свалить вместе со всеми куда-нибудь! Как будто у тебя других баз нет! – мужчина хлопнул по дубовому столу так, что тот едва не треснул. – Глядишь, и уложились бы, а дальнейшее было бы совершенно не важно.

– Дело не в деревне и людях. Я уже говорил тебе, да и сам ты видишь. Тот кто ответственен за это опасен прежде всего для нас! – тем же озлобленно-рычащим тоном ответил рыжеволосый. Он, нехотя, но признал этот факт. И года не прошло… – Я точно не знаю, каким образом это случилось, чертовщина какая-то, но ты видишь, что стало с Дейдарой и Сасори, ты видишь, как странно стали себя вести Какузу и Хидан после того, как проснулись, как сильно поплохело Итачи! И всё началось именно с этой трижды проклятой библиотеки.

– Этого бы не случилось, если бы ты не приплёл их сюда. Если бы ты меня сюда не приплёл… – надрывно отозвался «Мадара», добавив мысленно: «Отсиживался бы в Камуи и не трясся бы сейчас за свою жизнь… А теперь и там неспокойно…». Он молчал о ночном случае, когда за дверью его караулил некто, который, подобно сонному наваждению, исчез с первыми лучами рассветного солнца.

Но Пейн был прав. Все странности начались с библиотеки. С книги, как понял Обито уже позднее. Никто ничего не понимал, но Обито определённо предполагал, что подобная чертовщина заставит остатки организации разбежаться кто куда. Итачи определённо об этом подумывал, да и Кисаме после первой за долгое время миссии решил задержаться за пределами деревни. Может он и приплёл вялый аргумент про разведку, тренировку, но всем и так всё было понятно. Но в Кисаме Обито был уверен. Он не сбежит. Мечник не из трусливых и не из предателей. "Ему просто надо взять себя в руки... Даже если он и решится на авантюру, то я всяко его смогу вернуть назад..." – размышлял про себя масочник – "Но где, однако, Зецу?"

Конан из кабинета спешно ретировалась, чтоб не попасть под горячую руку нервозных мужчин. Они и не заметили её исчезновения. Как и всегда. Её бумага к дождю не восприимчива. Почему бы в таком случае не осмотреть деревню с воздуха на всякий случай? В воздухе её не достанут, да и она займёт более выигрышную позицию… И Кисаме неплохо было бы поискать. Он наверняка недалеко.

***

В скрытых деревнях следили и за развитием культуры, помимо боевого потенциала населения. Потому даже в самой маленькой, в самой слабой деревне был какой-то объект культурного наследия: театр, библиотека, музей или хотя бы небольшая статуя какому-нибудь деятелю... В этом плане Амегакуре переплюнула всех! Пейн после свержения Ханзо много чего понастроил, и плевать, что в большей степени и театр, и библиотека были "для галочки". Туда мало кто ходил, а после резни их и вовсе временно упразднили.

Джонины, коих приставили к зданию театра в качестве охраны, через день сбежали после ночного дежурства. Один и вовсе свалился с сердечным приступом. Обыск снова ничего не дал. Пустой зал. Только по ночам зажигались прожекторы и мелькали неясные тени, которые растворялись в предрассветном мареве и не давали никому себя увидеть. Потому каждый шиноби Аме отчаянно сопротивлялся дежурству именно у театра.

Он и стал их местом встречи.

Зецу вынырнул из тёмных скрипучих досок, которыми была вымощена сцена и тут же попал под луч прожектора. Сцена не была пуста. Её занимали девять пренеприятнейших ему фигур, крайне похожих на членов Акацуки. Но это только на первый взгляд, если не подмечать детали. Зецу как раз-таки был наблюдательным, ибо область деятельности обязывала. Потому он при первой встрече, что произошла давным-давно, заметил все "шероховатости" фальшивых личин. Это позволило ему сразу осознать ужасное. Это были не люди. Они и сами подтвердили страшную догадку при одной встрече, явив этому миру свои истинные лица. Зецу нервно сглотнул и деликатно покашлял в кулак, привлекая внимание старых знакомых. Этого он добился. Взгляды сверкающих, почти звериных глаз направились на него.

– А, это снова ты... Проходи, мы тебе рады... – протянул обманчиво доброжелательно "Пейн". – Разумеется, пока ты нас не разочаровываешь. Такой же у нас обоих подход?

Он хмыкнул и подмигнул фальшивым риннеганом.

– Ты ведь не показывался никому из них больше? – с нажимом в голосе спросил сидящий в кресле в первом ряду "Обито". Он, в отличие от глупого мальчишки, возомнившего себя кем-то значимым, маски не носил, потому как ничего не таил от мира и в клоуна играть не собирался. Он не отказался от своего уродливого лица, превратил свою неказистость в плюс…

– Разумеется... – слащаво, с присущим ему подобострастием ответил Широ, разряжая обстановку. Воздух, по его ощущениям, сделался тёмным, густым, подобным дыму. – Простите мне мою нескромность и наглость, но я здесь вовсе не за этим...

– Знаем. Ты пришёл за них просить. Снова. – весело прозвучало сверху. "Дейдара", секунду назад копошащийся где-то за кулисами, в мгновение ока просто оказался на мостике над сценой. Опершись о прожектор, он скучающе зевнул. – Мы не склонны менять своё мнение. Да и зачем? Люди как люди. Обычные, такие же как и при твоей матери были? Озлобленные, недалёкие... Это в них всегда было. Что такого в них особенного, что заставило бы нас передумать? Скажи лучше «спасибо», что мы тебе дали фору…

У Зецу не было ответа на вопрос. В общем-то вполне рационально было бы просто оставить всё как есть, дождаться "финального поклона", понаблюдать за публичной казнью, а после затаиться и начать снова, когда всё утихнет... Но как же хотелось извернуться! Извлечь для себя выгоду!

– Но, уважаемые! Взывая к вашей мудрости и милосердию...

– Ни о каком милосердии не может быть и речи. – стальной голос статной дамы, с распущенными волосами и холодными глазами прервал гуманоида. Клянусь, её слова буквально пригвоздили Зецу к тому месту, где он стоял. – К тому же, с твоим потребительским отношением к людям, разницы для тебя нет никакой.

«И что же из этого милосердие?» – мысленно добавила она.

– Ты купишь свою жизнь этой изменой. – с иронией и злой усмешкой в голосе отозвался "Хидан", одарив Зецу таким жутким взглядом, словно у него был на него какой-то план. Однако он был прав. Условия сделки были нерушимы: смерть Акацуки, в обмен на его жизнь.

– Я понимаю. Прошу прощения за свою наглость, Ваше Величество. – прохрипел Куро.

– Высочество. – раздражённо поправил его "Пейн". – Когда же ты уже запомнишь?!

Накинув на плечи сброшенный плащ, фальшивый лидер направился к массивным дверям, окликнув плечистого, крупного, синекожего коллегу.

– Гарг, у нас с тобой есть дельце. Для тебя остался один страждущий. Поговори с ним. У него тоже важная роль…

Вышеназванный страдальчески закатил маленькие акульи глазки и едва не взвыл.

– О, великий Левиафан… Я не очень хорош в этом. Почему бы не взять с собой Раума? Он хотя бы обаятельный…

– Не ворчи. Идём.

***

С глухим шорохом, Кисаме опустился на траву. Вечерняя прохлада окутала землю, опустившись на потемневшую из-за исчезнувшего солнца траву. Верная Самехада покоилась рядом, изогнувшись в неестественном для нормального меча положении. Но Самехада не была обычным мечом, а потому такое было для неё обычно. Разве что частые проявления скверного характера от неё заставили Кисаме забеспокоиться. Хотя, он не склонен был себя обманывать. Он беспокоился уже на протяжении недели или более. Начиная с общего сбора и прибытия в Аме. Мир вокруг сошёл с ума. Никто ничего не делает. Все ведут себя подозрительно. Руководство не говорит ничего существенного. Напарнику становится совсем плохо. Ведёт он себя странно.

– Кажется, я один остался, Самехада.

Живой меч беспокойно зарычал. Мечник едва ли мог сфокусироваться на нём. «Как странно… Не устал совсем, а в сон что-то клонит… Я схожу с ума…» – под испуганное гудение Самехады Кисаме закрыл глаза.

Е̶͕͕͒с̸̶̮̪̹̓͌̅̕̚л̸̵̮̫̰̈͊̅̾и̷̷͈̻̤͛̾̋̐ ̴̶̺̻͎̉̉̒͛т̵̷̤̤̖̅̊̌̚ы̵̪͎̏ ̶͉̿͠п̷̴̡̲͗̊̒̏͝р̸̬̚͝я̶̶̺̝̂͑̉̑м̷̵̧͕̳̳́̒̽̓о̷͍̐ ̸̵̯͔́̀̆͐с̴̷̧̩̤̅͌̌͗ͅѐ̶̳͓̐й̴͖̂ч̶̨̞̌а̶͙̥̅с̴̩̑͠ ̷̴̯̥͓͙̂̋͒͊͌н̸̻̈ѐ̸͇̬̐ ̶̷̡͕̤̈́̈̀̋в̷͎̱̆̑с̵̲̕т̷̶̳̥̟̑̓͒̚а̵̷̤̜̤̌́̅̓н̶̙̓̑е̸̷̻̦̏̇̐͐ш̸̶̤̮͋̐̕͜ь̸̴̡̪̮̑͆̚,̸̷̬͇͕͗̔̎̃́ ̷̷̝̦͒͂͜͠я̵̵͚͔̘͌͆͠ ̷̸͖͍̍̅̿͗т̶̘̇͑е̶̺̋͘б̶̵̱̺̰͋̍͊я̷͖̥̚ ̵̶̩̜̺͊̔͑͐п̷̵̡̰̂̓̕ӧ̸̭͛̾в̵̝̒е̶̶̘͎̳̘͑̐́͆ш̵͎͗у̴̷͙̙̓͑̽̚ͅ.̴̴̛̗͎̒̓.̴͕̀ͅ.̴̵̡̬̭̽̋̃ͅ

Кисаме не мог точно определить, чей это голос. Голос разума? Кто-то из вне? А это вообще было важно? Кисами чувствовал себя выжатым и высушенным. Даже внешне, казалось, что он похож на рыбу, выброшенную на берег. Потому даже если сам Мудрец Шести Путей явился бы к нему с такими словами, то он бы без промедления ответил:

– Вешай, не встану.

А потом он рывком вскочил на ноги с распахнутыми глазами.

Мир вокруг мечника сузился и исчез, распавшись на неделимые частицы. На периферии была только тьма, будто он был в стеклянном шаре посреди холодной пустоты. Самехады поодаль не было. Была только река, уходящая в пустоту. Человек-акула не был уверен, что всё это было реально. Для верности ущипнул себя за руку. Не проснулся. Значит, это было гендзюцу…

– Н̴̸̡͎̈́̈ͅе̶̶̤̯̯̋̒̀͘͟ ̷̩̹̄͛с̸̴̗͎̌̋͘т̶̷̧͈̼̋̐̿̔͜͝о̸̸͖͐̄̌̀ͅй̵̸̙̳̌̔̑̑̄͜ ̷̷͍̺̪̄̉̇͟͝с̷̷̼̰̪̉ͥ̾͠т̶̴͚̳͇̒́̿̕о̶̶̪̻̭͊̈́͜͡л̴̸̩̞̠͊͒б̶̵̫͎̑́͝о̴̶̣̙̌͛͞м̵̴̱̙͎͉̊̓͆!̶̷̦̤̐̀̐͘ ̸̸̛̣͎̙͇̓̆̿͘П̸̸̢̛̳͕͆ͭ̐о̵̵̪͎͂̐̀̋д̶̴͔͚͓̭̃̏̀͝ͅо̶̶̺͈͙͒̐й̵̸̼̌̿͑͗͜͠д̶̸͉̥̗̎́̈́и̵̷̹̟͔̇̉͠ͅ!̷̷̡̲̇́̆– рычащий голос раздался прямиком из бегущей толщи воды.

Едва шевеля конечностями, которые сделались ватными как во сне, Кисаме на четвереньках подполз к реке. Из воды на него глядело отражение, как то и было ожидаемо, однако же взгляд у него был надменный, черты лица казались острее... А потом оно и вовсе распахнуло свой широченный рот, усеянный парой рядов клыков, зевая и одаривая мечника нечитаемым взглядом.

– Я̵̥͚̓͗ ̸̷̹͍̝̞̏̓ͥ̉н̴̶̮͕̈̍̓̅͝е̵̵̬̼͈̓͆̿͝ ̴̻̈́л̴̷̳̞̣̋̊͢ю̶̴̭̻͖̾̋̏̉͢б̸̵͉̰̔̏̔л̴̸̞̱͈̑̀̍͝ю̴̷̝̩̣͊͆̕ ̴̵̠͔̺͋̊͘в̷̵̡̣̀̏͗̕͘с̴̶̤̗̘̈́̃̑̕ѐ̷̵̰̙̔́͝ͅ ̴̴̠͉̎́͋̆͡э̸̶̭̤̫̺̔̈́̀т̸̸̛̙͔̖̔̇͢͝и̶̵̢̞̥̉̔͡ ̸̶̧̢̉̔̏̈́͜д̸̵̩̲͇̍̃̀͝л̴̴̹̯̔͌̕͝͝и̷̸͎̍̆͜ͅн̴̴̜͍̪̝̈́̆́͠н̴̴̹̫̝̐̾̀̔̏ы̷̴̥̲͂̈́͋͞ӗ̷̶̖̝̟ͤ̔̋ ̶̴̭̥̀̋̓р̵̴̧̮̽̓̿͟͝ӓ̶̶̪̥̇͗̍̑з̴̴̨͈͈̺͛̄̓̓͢г̷̸̥̭̏̅̾͞ӧ̴̸̭̯̅̑͟в̷̸̱͕̒̌̐͜͜о̵̸̬̦̗́͆̕р̵̵̧̙͍̪͌̒̕͟ы̴̵̝̝̻̩̄̃̎͝.̴̷̖͇͙͆̐͟͝͝.̵̵͈̝̝̅̐̈̕.̶̶̡̟́́ͤ̐͜ͅ ̵̶̛͙̩̳̎͊– заговорило оно.

– Кто ты? – не дав закончить, сразу задал вопрос Хошигаки. Странный собеседник поморщился, пробубнив что-то о невежестве. «Я дожидался его в течение трёх часов, а он может выдавить из себя только это? Банальщина… Хоть бы один что-то по оригинальнее спросил…»

– Я̸̤́̅͝ ̷̛͔͊-̶̥͆ ̴̲̋͗̉͜п̴̳̹̪̏а̵̢̯̳͝л̸͓̫͌́̌а̸̩͚̠̉ч̶͚͈͉̓̎͜.̷͓̺͑͝

Такой ответ не то что бы устроил мечника.

– Где я?

– Н̵̸̩̤̣͉̾̀̄е̸̸̛̣̯̞̃͆̋͜ ̷̸̘͎̣̯̔́̈̐̕и̵̸͇̜͓̽͗̂̚м̸̷͉͔͊ͫ̃̚е̴̵͔̗͐͆̕͜е̵̴̛̺̳̥̜̏͢т̷̵̞̭͉̇̀̎̇̕ͅ ̴̴̤̠̻̯̓̒͝͝з̵̴̺̙̀̄̂̏н̴̷̞̟͓̋̌͝ӓ̵̶͚̜̼̟́͆͢ч̵̶̧̺͙͉̂ͣ̌̃ѐ̴̴̙ͤ́͜н̶̴̹͓̠͚̏̅̕͘и̶̴̛̼̠͕̃͆͒я̵̴͕͎̉͒̋͘̚.̴̴̧̧͉̉̒͠͝

– Где я? – монотонно и машинально повторил Кисаме, неотрывна глядя на совершенно никак не искажающееся в неспокойной воде отражение.

– К̶͓̇а̴͎̀͝р̶̣̙͛͗м̴̝͗а̴̻́н̶̩̺͂н̵͈̞̂̅о̷̛̫̂е̴̙͕̃ ̸̼͍̽и̵͕́̊з̶̜̊̔м̵̩̃е̴̞̻̚р̶̛̼̖е̶̤̣͋н̴̛̠͜и̶͇͕̊е̶̰̂͝.̶̟̚͝ ̴̠͗– собеседник знал, что мечнику это ни о чём не говорит. Кисаме же пришёл к наиболее рациональному в данной ситуации выводу:

– Я сплю.

Это явно не иллюзия. Развеять её не получилось… Хотя, и на сон это было похоже лишь отдалённо. Подвижное лицо собеседника в отражении расплылось в улыбке. Мысленно он добавил: "Да будет так. Тем забавнее будет видеть твоё лицо..."

– Зачем ты здесь?

– Я̸̷̞͉͈̈́̐̚͘͜͠ ̵̴̮͖̊̌̚з̸̵̗̹͔͚͍̄͘͠д̷̶̮̻̈́́͊͢е̵̸͇̞̹̉̊̎͛ͅс̶̵̞̳̞̳́̑̊ь̵̵̗̲̂̂̊̕͜ ̷̴͚̯͍̈ͬ̏͌с̷̶̯̳̋̈̉ͅ ̵̸̪̤̦͓̅̎ͅп̸̶͖̞̺̾̊͒͝о̵̴̡͕̜̀̓̈͟с̴̵̩̼͗̀̕ͅл̴̸̱̲̤̓́̀̚ӓ̵̴͓̼͎́̍̀̂́н̶̴̠͙͊̊͋̚и̷̷̢̻̩́ͫ͊е̵̶͚̜̓ͩ͝м̷̵͕͍̞̆̀̎͜ ̵̶̫̻̼́͒̇д̴̴̝̻̰̱̉͐̽л̴̶̻̫̖̎́̔̈я̵̸͔̪͛͋́͂͝ ̶̸̡̘̳̈́̊ͧ̿т̶̷̯͔̞͙͊̿̚ѐ̶̣̓͂б̶̶̧͚͔͔̂̽͜я̸̶̪̠̞̞̎͛̿̏.̵̴̩͎̤̉͗͘͘ ̵̪͓̅– нечто, уже слабо похожее на Кисами выудило из широкого чёрного рукава старинный на вид пергамент и не один, а несколько скреплённых между собой листов. Синяя рука Кисаме потянулась к водной глади, что успокоилась и уподобилась зеркалу. Но фигура по ту сторону продолжала изменяться, словно желе, которое хорошенько встряхнули. – К̶̶͇̩͎̐͠ ̶̶̡̱̉̐̀ͅӵ̷̶̩̦͉̓̇́͊̋е̸̷̛̫̘͑̂͘ͅм̶̶̫͔̳̳͐͌͟͝у̵̶̩̼̰̀̇̔̕ ̶̴͓̪̺̮̈́́͘͝т̵̵̝͕̩̅͊̏͌а̸̸̫̺̣̐͂̕к̶̵̨̙͛̎͌̕а̷̶̢̛̟͖̑͌̓͞я̴̵͓̓́̃͜ ̶̶̩̪͈͊̀͗͝с̶̵̲͓̫̞̋̏͂п̵̸̢̞̭̲̓́̉е̴̴͉̙̄̓̔͜ш̶̶̲̒̚͞ͅк̷̶̙̬̉̈ͮ̉͌͜ӑ̸̻̎̽?̴̶̡̱̼̳̂͝͡ ̶̸̢̟͈̫́̽̋͆У̴̵̡̘̻̠̏̉͒̈́͑ ̸̶̛̜͙̺̋ͅн̶̷̥̜̪͋̃͝а̷̴̠̩̩̑̔̔̕с̶̵̢̫͚͂͒͝ ̵̷̡͕͖̑͂ͫ́͠с̸̶̝͎̝̇͆́͡ ̷̷̯̞̳́́͋̈т̸̶̜̣͎̙̿͂̃̑͟о̸̷̡̨̛̮̞́̎б̵̴̢̫̠́́̔͜͡о̴̸̝̘͛̀́й̶̶̩̣̉͘͢ ̷̸̬̺̞̥̄̀̎̎͠ӟ̸̷͚̣̠́̍̃̃͞д̶̷̡̰̻͉̑̅̒͡е̶̴̥̂̆́̈́͜с̶̴̛̩̭̈́͒̽̃ͅь̶̷̞̳͔͂͊ͅ ̸̶͚̣̬̎̑̋̑в̸̸͚̤͕̿̀̾с̴̴̛͓͈̙̙̄̓̉͝ё̸̴̦̖́̈̈́͠ ̷̷̨̨̮̫̈́̇в̶̴̢̗̻̏̐͐̉р̴̴̛̥̩̮͙̋͒е̴̷͚͈̉͒͘͡м̵̶̞̬̹̰̓̍͝я̷̷̧͙̰̤̌̂̓͗͢ ̵̵̢̧̤̿̽͛͒м̵̸̮̝̍̓̐͟й̶̛̠͋р̶̷̛̲̜͕̈́́а̷̴̢̳͚̄̅̓̿…̸̷͎̬̏̿͡͠ ̸̷̪̰͔̥̆̈́̅П̸̴͚̹̪́̃́о̴̷̧̭̪̽̎ͥ̚к̵̷̻̤͔̈̈̋л̶̵̡̰̘͆̈́͡ͅя̷̸̢͙͒̓͒ͅн̸̷̣͖͑͗͗̇и̷̶̦̰͑͗̒͜͢͝с̸̸̹̙͖̈́̕͜ь̶̴̝͎̭̾͜͝ ̷̷̧͖͔̭̉̄̏͜м̶̸̡̟̟̊̐ͫ̋н̴̵̛̙͈̎̈́͟͠ͅͅе̷̵͖̖̥̐̿ͧ̄ ̵̶̦͉̣́̍̏д̸̴̯̖̃͆̕л̷̴̢̡̱͐̏̋͜͢я̸̴̜̻͊ͮ̎͠ ̸̵̮̣̝̼̈́̏̈́͂͠н̷̶̺͚̗̹̆ͪ̅͠а̵̶̨̛͔̻̃͑͌ч̶̶͚̙̍́̔͛а̴̷̡̮̳̌̈́ͣ̃͒л̵̷̝̲̄̀͑͘ͅа̶̷̡̧̨̽̒͊͘.̸̷̦͆̀͡ͅ ̸̴̗̤̞͒̐́̈́̈Т̸̶̢͙͍̐̆͐̅͘ы̷̶͍̜͈̞̆̊ ̷̶̢̨̲̜͑ͪ̏̀в̴̵̞̭̭̺̽̆͠͞е̴̸̫͓̰͒́̾͠д̷̵̧̬̖̯͑̀͒̔͞ь̷̴͍̥̼̏͐̾͞ ̸̷̢̮̰̹̂͊̋͆̚н̵̵̝̝̯̳̿ͫ̽̄е̸̵̪̳̻̱̑̏͊͝ ̸̴̢̧͈́̒͗͝ѝ̸̴͚̹̖͆̔̓̆з̴̸͎͈͎͒́͑ ̴̵͔̩͎̃́̃͠т̶̴̡̰̪͎̍̎̓̕ѐ̸̸̢̗̳͂̕х̴̴̨͔̜̌͑̓,̵̶̠̻̱͒̋̐ ̸̵͉̜̜͛̕͝к̷̶̧̳̞̪̀ͨ͐̊т̸̬̎̏͜о̶̵̡̥͈̓̋̒̇͜ ̶̵͔̻͈̀̏͢͝͠н̴̴͎̻͙̾̍̆а̵̵̯͚͎͊̈́̎͜͡р̸̴̘̤͖̿̂ͭ̋̚у̷̴̪͖̟̊̓̿͠ш̴̴̜̻̲̠̃̒́̊͢а̵̴̯̦̠̗̅͘̕е̶̵̳̙̓̾̾̀͜ͅт̸̴̧̛͕̓̈̍ ̸̷̰̝̆̃̎̕к̶̳̩͘л̷̷̤̜͍͋̓͘͢я̷̶̡̬͙̋̒͋̚т̵̷͈̩̳̊̆̅̽в̶̵͉͇͈͆͐̆̿ӹ̷̵̝̯̰́̀͗̽͞?̸̶̧̬͒̑̑

Страшная морда вынырнула из воды, почти соприкасаясь со склонившимся над ней мечником. На лице играл обманчиво доброжелательный оскал… А может и не обманчивый? На кривом страшном лице (ещё более уродливом, чем лицо Кисаме) сложно было читать эмоции и истину.

– А какая тебе нужна клятва?

– П̴̶̖̩͛͌́̓̀ͅо̶̵̗̞̇̒́̀̽к̸̶̗̘͖͂̒̊л̴̶͍̙́̎̄͛͝я̴̶̢̛̩̭̟̈́̚н̶̶͖͇̱͛̍̈̚͜͢и̵̸̜̖̍́̏͂с̶̵̖̯̮̙̒͑̀͘̕ь̵̷̛̫͈͉̆͢͝ ̶̵̣̰̎̍̊͝с̶̶̣̣̤̔̾̋́в̵̸̧̠̂͐̔̾̄о̴̶̘͚̰́̃̾͒͝е̵̷̧̼͎̟̌̽̈͠й̵̴͙̺̜͋͒̚͝ ̴̴̮̝̌̂̊̾к̸̴̹̫̰̀̀͡р̸̷̧͍̜̹̇͛̃͜о̷̵͎̯̆̊͒̈́͘в̵̸̩͖̍̑͘͡ь̶̴̡̣͆̿̓̋ю̴̷̧̖͎͚͊̑́͠,̴̶̧̗̯̪͊̔̈́͡ ̶̵̗̝̖̩̊̐̅͢ч̶̴̥̮̟͙̾͞͠т̴̶̮̲̳̇̐̃о̶̷̜̰͕͒̽́̏̒ ̶̶̧̤͚̳̾̀̈я̴̱͈̏в̷̶͕̥̤͋̃̓и̸̶̣͇͚͛͂̋ш̶̵̨̦̱̃͂́̇͟ь̷̴̤̮̭̮͑́́̂̐с̵̵̡͔̻͌͑́̍͜я̷̸̞̹̽͂ͯ͒ ̷̷̼͖̋̊͋̐в̴̵̧̧̙̻̊́̃͠͠ ̴̵̘͇͔̇̇̑̓н̵̷̭̭̺̫̆̐̀͡а̸̶̭̥̲̍̀͒͝з̶̸̹̥̱̒́̉͟н̴̴̨̛̻̩̆̊̚͜а̸̸̘̗̹̉̈́̀͌ч̸̷͉̬̮̾̎̓͘͜е̶̸͇̥̮͂̋́̌н̴̵͙̲͚̿̚͘н̶̧͓̈̇ы̸̸̦̩͈̣̓͛̒̉̈́й̸̸̝̮͇͛̀ͯ͂͌ ̸̶̭̖̭ͯ̈͐̚д̸̧̬̍е̷̴̛͙̤́̒͊́н̸̶̛̱̿̀̕͝ͅͅь̷̷̤̠̗̀́͊ ̵̸̤͔̘͛̂͟͝ ̷̪̂̐и̷̴̡̺̫͂̽̂̕ ̷̶̠̻͎̔̅̚͝ч̴̵̡̤͉̳͖̃͗̉а̷̷̞̳͔̟̌́͞с̷̷̲̬̞͕͌͂̊͝.̸̷̩̘̀̍͌̈́ ̴̴̤̮ͪ͐͝Ч̶̶͉̱̰̻͒̇͌͠т̶̴͖̬̮́͒̔͠о̵̵̧̹̻̙͑̌̽͝͠ ̸̶͔̭͔͑̌̌͜т̶̵͉̮̤̎͂̓̇̓ы̴̴̱̬̠̏͒ͪ̆ ̷̷̘̓͛͂̌̄͜ ̸̪́̽н̸̸͔̘̰͛͐ͫ͒̓е̶̷̫̝̃ͥ̈́ ̶̸̠̙̮̾̀͑͌͆с̸̴̖͉̻̱̒͌̇͑б̵̵͍͕̟͆̈́͝е̶̶̟̟́̍̐͝ͅж̶̸̘̤̬̇̀͋ѝ̶̢̯̊ш̶̶̺̝̠̅ͮ̓͒ь̸̷̩̣̋́̀͠,̸̷̱̳̾̀̄͘͜ ̷̷̠̮̓͋̅̿п̷̶̟͖͌̀͂͑͟о̸̸̨̭̀̄͜͝д̴̴̬̹̫̾̓̐͊̿ӝ̵̴̛̰̟́͞а̶̸̦̭͒̏̆͗ͅв̸̸̢̮͇̜̉̓̀͜͝ ̷̶̻̼͂̓̂̒ ̶̢̙̈х̷̶͚͈̈́͋͘͜в̵̷̞͈̌͑ͅͅо̸̶̛̬̬̘̹́̀̕с̶̴̝̲̥̃̈̆͜т̶̵̳̞͚̿͑͒ ̷̸̥̠̫͐͗̀̍̀и̴̵̙̭̲̊ͦ͑ ̸̷̙͔͋̒͂̆̂п̵̷̠͔̞̍̐̐͘͠р̷̵̰̲͖̏͊͑ͅи̴̶̲̘̱͈͇̿͌̚м̸̶̞͊̾ͤ̐̇͜е̴̸̟̠̙͗̈̎͘ш̵̵̧̟̰̂̄͝͝ь̸̸̦̯͎͍̄̂͝ ̶̶̱̩̉̍͞т̷̶̰̬̼̀̏о̷̸̰͖͂͋͌̕,̶̴̥̳̘̈́̆̄ ̷̶̖͖͍̳̉́̐͌ч̶̶̪̐̃͜͝͞е̵̵̪̻̜̌̓̽͝г̸̷̢̭̦̀͛͋͆о̵̶͓̣͕͋͛͜͝ ̶̷̖̬̞̺̂̏̀̃̀д̷̴̪͙̐͑͘ͅо̸̵̩̞̟̔͆̅̐с̸̶͉̦̭͇̆̀͌̽т̸̶͚̳̮̉͌͜о̷̴͍͙̬̱̋͛̐͜ѝ̴̷̮̻͇ͧ͆͐͜н̵̷̘̻̹͂̊͜͝ ̷̶̡̜͚͘͟͠с̵̸̩͖͙̓̍͆͒ ̴̸̛̺͔͍̿̒͊м̴̶̛͔̭̉̑͜у̶̶̡͆͐̚͜ͅж̵̶̩̯̙͊̿͋͜ѐ̴̸͍̪͕͂͋͜с̷̷̨̼͖͂̉ͦ̐т̴̴͖̮̹̒̽̑́в̶̶͉̹͉̜̀́̽̔̚о̶̶̪̣͖̀͘͝м̴̶̛͓͍̟̀ͩ͘,̴̷͖̤̒̀͂͆͢ ̷̷̣̟̓͒̽͜м̸̬̈́͜е̶̷̨͇̦̄̈́͑͝ӵ̷̶̺̮́͗̚͢͜н̶̷͖̹̳̟̃͐͐͝ѝ̸̝̱͒͋к̵̷̦̼̩͒̃͝͠.̴͖͕̈́̓ ̴̑̈ͅ

– Клянусь. – его собственный язык отказывался подчиняться хозяину. Хаотичные буквы сами сложились в слово, которое предопределило его судьбу. Сон? Ха! Жалкое оправдание. Пророческое наваждение? Может быть.

Пальцы, будто бы чужие, сжал протянутые почему-то обугленные листы с нечитаемыми символами, которые странным образом хаотично изменялись при долгом их рассматривании и принимали очертания знакомых слов.

– Э̸̶̗͉̭̍̐̋͝т̸̸̨̡͎͛̃̆͟ӧ̷̷͔̺́ͧ̿ ̵̵̧̭͚̟͛͑͐͠н̷̵̨̜̄̔̃͗̽а̵̵̡̰͈̦̎̏ͩ͝у̷̴̝͍͓̟͒̒͊͞ч̶̵̲͖̮̆̄̍и̷̴̢̱̯̋̑̔͞т̶̶͓̰͇̐̃̈͛́ ̴̵͖̻̝̑̇̓̓͡т̷̸̻̯̒͐̎̂̃ё̴̸͚͓̮́͋̽̓б̸̴̨͔̣̔́͒͝ͅя̷̸̛̮̺͙̝̀̈́ͅ ̵̴̢̢̼̰̇̐̾т̷̸̧̪̱̤̊͐̕о̵̴̬͔͆́͝м̷̸͇̠̟̪̔́̀̂у̸̶͙̰͎̀͐̓,̷̥͈̉̎ ̶̴̢͎̈ͨ͒̾ͅч̸̶̳͈͐́̃ͅт̵̶̨̫̲͍̎̋͠о̵̶̡̡̘̹̊̎̔̆́ ̶̴̗̪̭̻͋̒̆́͜с̸̴͕͉̺̞̈́̀л̸̴̨̻͔̫͌̀͘ͅѐ̶̱̹͂͠д̵̷͈̬̍̈̚͞ӳ̵̪̺̈́е̴̸͕̪̩̩̽͘͝т̷̸͈͖͕̇͐̚͞ ̷̸̪͍̲̲́̆̀̿͝г̶̷̜̠̮̽̎͑ͅо̴̸̭̥̦͌̕͝в̶̴̧̯͍́̔̾ͅо̵̴͈̭̣̿̒͐͟͜р̴̵̹̟̬̬̽͝͝͠и̴̴̢̜̫̱̌̅͛͝т̵̶͈̬̮̞͗̉̒̚ь̸̵̡͇̅̽̏͗ͅ.̸̸̱͍̤͆̇ͩ͝ ̶̶̩͕͓̪͆͗̇͠А̸̸̬̠͊͊̕ͅ ̸̷͖͎͎͋̿͗͠т̸̸̞̱͐ͯ͆̒͠ͅе̴̸̧̡̬̌̉̚̕͠п̴̶͔̲̪̖̓͌̑̓е̸̸̠͎̖̽͑́̌р̸̵͎͎͚̙̌̈́̂̉̋ь̴̴͍͎̲̌̈̎̕ ̸̷̣̮̆̽͌͞с̴̵̲͚̣̗̒̒̌͆а̶̵̜̬̲̞̍͐̐́͡м̵̴̥̣̹͊ͮ̓̕о̵̸͎̰̝́̐̚̕е̸̶̨͈̞̎̕͟͠ ̶̸̮̠̣̔͝͞в̷̷̹͙̜̍́̒͟р̷̶͔̖̈́͊̀̐ͅе̸̶̢̭̪̭̾͌̅͆͢м̶̸͙̺̣̈̆͛̏͠я̶̷͍̱̭͚̈́͊̂ ̵̴͉̤̏̆̈́͟в̵̷̱̝̝̄͌́̅ӗ̶̳̔р̵̵̧̮̪́͌́̇н̶̪̓у̸̷͍̪͎͕̾͗ͮ́т̶̴͖̝̓̎́̈ь̴̵̳̪͐̍̚с̵̸͈͔͍̈̏͐͌я̴̸̨͔͗̀̄͝…̷̴̫̱̺̼̐̉͌͝ ̸̴̤͉̲̫̓̄̅

Настойчивый укус Самехады вернул мечника в реальность. Но что-то в этой реальности надломилось, когда он ещё раз взглянул на пожелтевшие листы. Это был сценарий.

***

Конан с высоты птичьего полёта осматривала пустые мёртвые улицы. Беглый взгляд метался по крышам, трубам. Времени на одиночество у неё было немного. Она не горела желанием оставлять друга одного, особенно, когда нечто, видимо, охотится за ними поодиночке. Но кроме неё больше некому. Дождь больше не помогал и скорее являлся отвлекающим фактором, шумом.

Рассыпавшись на тысячи белых листов, девушка исчезла в плотной завесе ливня и материализовалась уже на пустыре за пределами частокола бетонных зданий. "Я снова здесь..." – Конан осмотрелась, зацепившись взглядом за одинокий полуразрушенный сарай, что когда-то был им троим домом. В её поле зрения он был едва различимой точкой. "Может быть... Есть ли у меня время?" – ведомая странным позывом, подумала она, взглянув на небо, затянутое свинцовыми тучами.

О̶̴̨̛̠̫̍̈̚н̵̸͇̩̗͋̕͝ ̵̴̭̱́͌̕п̵̷̖̹̭̼̀͌͋̎о̸̵̢̡̙͒͂̍͝з̶̶̗̥̤͑̽͛̕ӓ̶̸̧̲̞͕̂́̇б̴̶͙̟̥̬̊̈́о̴̸̼̪̙̃͗͐͝͝т̶̼̐̅и̶̴̗͍͉̐̅̽̚т̶̵̣̳̪͆̍̑̕с̷̸̠̞̖̘̏̌̑я̷̵̢̨̘̉͑̂̍̋ͅ ̷̴̞̻̑̽̇ͅо̸̶̺̬͛̌̅̚ ̵̸̢̬̜̠́̄͑͑с̶̴̞̮͙̈́̓̉̎е̷̸̲̝̰̤̂́̕б̴̷̦̰̓̈́̀̀̚е̵̸̲͈͐͊̎͝ ̷̷̹̣͌́͑с̵̴͙͚̓̀̆͘͜а̸̴̢̝̯̬́̂͆̓̏м̸̸͚̻̐̄̇͜.̸̴̢̜̮̙̘̌̒̕.̵̴͇̥̫͙̆̈̋̈́̑.̷̵͇̫̓̑̀̾

Конан не стала растрачивать чакру на полёт снова и решила пройтись пешком. Холодный ливень окутал её. Одежда прилипла к телу. Ветер обдувал влажную кожу, от чего по телу бежали мурашки. Вместо того чтобы зябко поёжиться, Конан взбодрилась и шла к своему дому воспоминаний, рядом с которым во вспышке молнии ей почудилась какая-то сгорбленная фигура. Или же это просто заросли кустов, тень от которых так играет с её воображением? Так или иначе, девушка слегка замедлилось и пошла осторожнее.

Давящий массив деревни остался далеко позади и только тёмное страшное здание, к которому долгое время не прикасалась рука человека, возвышалось перед ней. В темноте оно казалось ей куда больше, но она ярко помнила тесноту их маленького убежища. Почву под домом размыло, и он покосился, слегка потонув в грязи. "Интересно, а дощечка моя так и осталась нетронутой?" – девушка ласково улыбнулась воспоминаниям, убрав прилипшую ко лбу прядь волос. Поблизости, будто бы в паре метров что-то зашуршало.

Девушка вся напружинилась, готовая к бою в любой момент, когда возня где-то с обратной стороны дома повторилась. Девушка прислушалась, забравшись по стене на крышу. Кто-то рычал, похрюкивал играючи. Судя по звуку, очевидно, что это был пёс. Конан нахмурилась. Кажется, беспризорные зверюшки всё же облюбовали их лачугу и теперь тут может ошиваться и не одна такая собака. "Ангел" взглянула вниз с крыши. Помимо копошащейся внизу не очень большой собачки, вспышка молнии осветила и человечью фигуру. Она, поначалу, и эту тень приняла за большого зверя потому как она показалась ей уж очень тёмной, неестественно согнутой для человека. Девушка сжала кунай на всякий случай и моргнула, прогоняя наваждение. Но нечто не пропало, а подняло голову и теперь смотрело на неё лиловыми глазами, и даже пёс прекратил свою игру, бросив истерзанную палку.

– Чего крадёшься? Я, между прочим, тебя и ждал? – сказал ночной гость странно знакомым голосом. Конан от неожиданности лишилась дара речи на пару секунд и этого было достаточно, чтобы ночной гость вдруг, встал и выпрямился. Пёс пристроился у его ног, большими доверчивыми глазами глядя на Конан. Та тряхнула головой и белые листы бумаги изрезали её тело на части. Оружие сверкнула в мгновенном отблеске молнии.

– Кто ты такой?! – в голосе девушки звучала нервозность. Несчастное животное заскулило и спряталось в зарослях. Человек, чьё лицо заботливо скрывала тьма, наклонил голову.

– Уж и не узнаёшь?

Конан сощурила янтарные глаза и распалась на бумагу снова, опустившись на землю в метре от странного собеседника. Приглядевшись, она узнала его наконец, когда всего на секунду молния осветила бледное, усеянное куройбо лицо. Всего на секунду рефлекторная мысль мелькнула у неё в голове: "Нагато?" Но тут же она была отброшена порывом здравомыслия. Это было очевидно.

– Не прикидывайся! Фальшивыми образами меня не провести!

– Я и не пытался, дорогуша. – лёгким взмахом руки он парировал отправленные в него бумажные лезвия. – Как грубо... Я ведь тоже могу по-плохому.

Громовой раскат прозвучал особенно жутко, смешавшись со звуком какого-то треска под ногами, похожего на раскол тонкой кромки льда на озере. Из земли вырвалось, что-то твёрдое, острое... Это были какие-то камни, заключившие Конан в кольцо. Всего пары сантиметров не хватило, чтобы они пронзили её. Конан взяла себя в руки моментально, взмыв в небо на бумажных крыльях.

– Я другого и не ожидал. – ночной незваный гость, нацепивший на себя личину её друга криво улыбнулся, словно оскалившись. – Но я здесь не затем, чтобы сражаться. У меня к тебе другое дело.

– Не может у нас быть с тобой никаких дел! – грозный голос Конан раздался с высоты. Она готовила новую атаку. «И зачем только я с ним говорю?!»

Конан вроде не была глупой девочкой никогда. Молчаливая, замкнутая, неуверенная тень товарищей… да, она такая. Но точно не глупая. Это было скорее её профессиональным качеством, которое так или иначе было у каждого шиноби. Ведь если ты не блещешь умом, то какой из тебя тогда шиноби? Ловец котов, не более. Пазл в голове девушки сложился мгновенно, в момент, когда она взглянула на знакомое, но чуждое лицо. Косвенные доказательства сложились в мысленное обвинение, которые она всё никак не могла озвучить. Она была зла на то, что фальшивка так обошлась с его образом. Так… неумело, неказисто. Как жёсткая сатира.

Бой между ними продолжался. Конан кружила в небе, бессмысленно и беспощадно растрачивая бумагу на десятки орудий. Каждый раз она надеялась, что достанет своего врага, пробовала различные методы, анализировала, но тот… даже и шевелиться не пытался. Смотрел на неё раздражающе спокойно и только лёгкие движения рук, не похожие на складывание печатей, парировали атаки, не касаясь их. На пустыре сквозь грохот небес с треском появлялись острые камни – осколки случайных атак субъекта.

– Ты знаешь, что занимаешься бессмыслицей… С самого начала… – одними губами шепчет он. Но Конан слышит его слова. Руки сами собой бессильно опускают оружие. Она повинуется чему-то гипнотическому в этих глазах. «Переживали ли Дейдара и Сасори нечто подобное?» – почему-то думает она, опускаясь сквозь дымку дождя к собеседнику, которого всего несколько секунд назад грозилась убить. Глупая, глупая Конан… Надо было бежать сразу! Забраться под крыло к своему всесильному другу! Нагато защитит. Он всегда так делает. Но поздно что-то менять, когда серебристый сазан уже заплыл в сети. Существо, слабо похожее на человека во вспышках молнии, высотой в два метра склонилось к ней. В складках чёрного плаща его силуэт деформировался.

– Бедная… ты, пожалуй, одна из немногих, кого мне действительно жаль…

Блики оскаленных в кривой неумелой улыбке зубов отразились в её широких зрачках. Конан больше не было холодно из-за проливного дождя. Вместо холода был пронизывающий страх. Мир вокруг расплылся на абстрактные образы… Она словно попала в гротескное гендзюцу, которое даже и не пыталось походить на реальность.

– Это ведь… Ты причастен к инциденту? – наконец осмелилась она. Всё вокруг затихло. Мир исчез.

– Инцидент? Так вы это называете? Кощунство… Но да. Это были мы.

Конан опешила от прямого ответа. Сознание отчаянно хваталось за реальность и ожидало иного ответа, более логичного в этой ситуации. Почему он не выкручивается? Почему он так спокоен? Что ему от неё нужно?

– Зачем? – только и могла выдавить из себя она.

– Всему своё время. Тем более, ответ-то куда очевиднее. – тонкие, крючковатые пальцы, похожие скорее на лапы, коснулись её плеча. – Тебе здесь не место. Совсем скоро ты станешь участницей интересной истории. Уже стала.

– Что ты несёшь?

– Узнаешь… Предвкушение – приятное чувство, верно? – она тонет в туманной дымке голоса и сквозь неё ощущает присутствие призрачных осколков реальности, что впиваются ей в память чудовищными вспышками. Вертикальные зрачки. Когти, изогнутые подобно кинжалам. Старые, почти обугленные листы, словно обрывки из какой-то книги.

Конан проснулась в своей полупустой комнате, стеклянными глазами буравя стену и прижимая к груди листы.

Глава 12 "30 лет назад"

Джирайя, Наруто и отправленный им в помощь Какаши уже отчаялись. Полное перелопачивание архивов не дало ровным счётом ничего. Свитки времён Хаширамы и какие-то совсем древние записи с нечитаемыми от времени иероглифами – вот их предел. Но Наруто не отчаивался, погружаясь всё глубже в запретные архивы.

– Ну не может же быть такого, что никто не упомянул о подобном! Хоть один отчёт! – Наруто раскрыл ещё один свиток, пытаясь идентифицировать печать.

– Ищи лучше. – вещал из глубин сознания Курама. – Ваша верхушка любит заминать дела. Первый тоже этим грешил разок... Но избавляться от такой информации! Нет, не верю!

– Наруто, осторожнее! – почти в последний момент, Какаши выхватил из рук ученика свиток с одной весьма опасной печатью и убрал на место. – Тебе будет лучше сейчас отдохнуть. Я продолжу поиски сам. Осталось не так много.

– Какаши прав. Тебе лучше отдохнуть или отвлечься на какой-то простенькой миссии, а мы продолжим.

– Нет, Джирайя-сан. Я справлюсь один. Наруто сейчас нужно чтобы кто-то с ним был рядом на случай если автор записки объявится. Если всё выйдет из-под контроля, я не справлюсь. – последнее Какаши проговорил почти шёпотом сквозь сжатые зубы.

– Ладно, имеет смысл. – Джирайя задумчиво почесал подбородок.

– Вообще-то, я всё слышу. Я полон сил, даттебайо! – разобижено насупился джинчуурики.

– Но ты явно разнервничался за сегодня. Идите, я справлюсь.

С этими словами Какаши выпроводил старика и юношу, а сам преступил к уборке беспорядка и продолжению поисков.

Провозился он до самых сумерек. Сизый туман опустился на Коноху, и солнце спряталось в кроне деревьев. Помещение было погружено во мрак, и только настольная лампа хоть немного освещала оставшиеся нетронутые полки. Глаза у джонина слипались, но он упорно продолжал, разворачивая свиток за свитком и внимательно рассматривая символы печатей.

Вот оно! Какаши зацепился за старинный пыльный документ, хранившей в себе печать. Такие уже и не использовали в силу своей опасности, но способность это была более чем полезна. Такая себе «видеокамера» времён Второго Хокаге. Недоработанная, правда… Сохранение запечатлённых воспоминаний. Кажется, её Тобирама забросил из-за того, что она здорово вредила здоровью тех, чьи воспоминания отпечатывала на бумаге. В описании было полустёртыми буквами написало об некоем загадочном инциденте массового сумасшествия во время показа пьесы, название которой уж и не вспомнить никому, ибо такой пьесы никогда и не существовало, что делало ситуацию ещё страннее. Для верности он ещё раз перепроверил свиток на предмет чего-то опасного и облегчённо выдохнул. Эпопея его страдание окончена и теперь самое время покинуть архив и предоставить нечто похожее на улику Хокаге и Наруто...

Трель и шипение старенького радио заставили Хатаке вздрогнул. Небольшая коробка, ловящая радиопередачи, стояла на столе, за которым обычно сидел сотрудник. Сейчас же архивы были пусты и только один Какаши был их посетителем. Но радио он точно не включал.

– Чертовщина какая-то. – нервно фыркнул Какаши и быстро направился к выходу, однако голос, доносившийся из шипящего радио вдруг осадил его. Какаши побелел как полотно.

– Хатаке, не носите никуда свиток. Не то всем худо будет.

Это был спокойный, глубокий и вежливый голос, в котором звучала настойчивость. Какаши развернулся на пятках и шарахнулся назад, едва не опрокинув стеллаж. Дребезжание и статика в одночасье умолкла, будто никто и не связывался с ним сейчас таким странным способом. Седовласый мужчина тряхнул головой, сгоняя сонную блажь, и торопливо направился прочь из архивов. Перетрудился, не иначе.

Ночной воздух был прохладен, а ветер осторожно раскачивал ветки деревьев, от чего на освещённой улице плясали тени. До резиденции было рукой подать. Какаши не стал задерживаться, особенно после того, что он услышал. От чего-то взгляд его приковался к выглядывающей из-за облаков луне, и чем больше он вглядывался, тем страшнее ему становилось. Вокруг него творилась какая-то несуразица. Шёл он уже минут десять, а здание так и не приблизилось к нему. Вот теперь стало действительно страшно. Какаши нервно оглядывался по сторонам. Не ясно, кого он пытался отыскать взглядом, но на глаза ему попалось только семенящее следом небольшое животное, цокающее по опустевшей мостовой своими копытцами. Что это была за зверюшка он и рассматривать не стал. Времени нет. Толи коза, толи забредший в самое сердце деревни олень… На чём он сакцентировал внимание – так это на крайне недовольных сверкающих в темноте глазах (ей-богу, недовольных!). Оно держалось на расстоянии от Какаши, прячась в тёмных зарослях, и ростом она было со здорового такого волкодава.

Чтобы отделаться от надоевшей животинки и наконец привести мысли в порядок, Какаши завернул за угол в освещённый переулок. Зверюшка кажется за ним не последовала. В ней на первый взгляд не было ничего необычного и на хэнгэ она была не похожа, потому что чакры Какаши от неё не чувствовал. Джонин хлопнул себя раздосадовано по лбу ладонью.

– Чертовщина какая-то... Точно чертовщина...

Стук копыт вдруг приблизился, нарушив затянувшуюся тишину.

– Вы Хатаке Какаши? – вдруг спросил задорный живенький голос. Какаши аж подпрыгнул и развернулся. Он опешил, когда вдруг увидел перед собой высокого худого субъекта с длинными пшеничными волосами, голубыми глазами и оскаленными в улыбке хищно-острыми клыками. Уж очень он был похож на известного подрывника, да и плащ Акацуки выдавал его с головой. Какаши мгновенно потянулся к сумке с кунаями, но субъект, не меняясь в лице, вдруг наотмашь ударил джонина в ухо так, что в голове что-то задребезжало. – Очень приятно...

Какаши на ногах устоял, моргнул и рядом с нападающим вдруг возник широкоплечий атлетического телосложения мужчина со смуглой кожей. Во мраке он казался совершенно чёрным. Плащ на нём был такой же. Какаши задавался массой вопросов. Но первое, что ему хотелось сделать – привлечь внимание спящей деревни. Он здраво оценивал свои силы, так что осознавал, что против двоих ему не выстоять. Даже если это и не настоящие Акацуки, к чему он всё более склонялся. Но язык почему-то едва ворочился во рту. Дыхание спёрло, потому Хатаке не смог ни звука из себя выдавить. Второй же, не медля ни секунды, съездил ему кулаком по челюсти, от чего Хатаке выплюнул на мостовую два зуба, стянув маску. "Да что же со мной такое! Растерял сноровку?"

– Ты что? Языка человечьего не понимаешь? – прохрипел низким и угрожающим тоном смуглый мужчина тем же голосом, что Какаши слышал из динамика радио. – Я кому сказал свиток никуда не носить, паразит? Что же до вас всё никак не доходит, что не нужно совать нос в чужие дела?!

– В карманах у тебя свиток? – прорычал второй и в незримое даже шарингану мгновение очутившийся возле Какаши, подняв его за шею над землёй на добрые пол метра. Какаши прохрипел что-то непонятное. – Тебя же предупредили, чтоб ты его не носил никуда! Предупредили?! А ты всё равно побежал! А ну давай сюда, гад! По-хорошему отдавай!

В темноте вдруг сверкнуло что-то и металлический лязг резанул по ушам. Нет, это было вовсе не оружие. Когти.

Какаши ударили о ближайшую стену дома так, что воздух из лёгких вышибло. Но он вцепился в свиток и поднялся на трясущиеся ноги. Оба напавших сгорбились, словно стряхивая с себя всё человеческое. Какаши активировал шаринган и принялся складывать печати.

Спасение в этой патовой, казалось бы, ситуации пришло неожиданно. Откуда-то издалека заголосил Наруто, всё дожидавшийся вестей сенсея и не спящий по такому случаю. Незваные гости вдруг замерли, оглянулись воровато. Тот что был побольше исчез моментально, щёлкнув пальцами, а вот второй сплюнул, грязно ругнулся, мол: «Всё опять этот лис испортил!» и растворился в чёрном тумане, крутанувшись на месте. Какаши так и смотрел ошарашено на то место, где только что стояла странная парочка. "Я так и до сорока не доживу..." – подумал Какаши, вздохнув и схватившись за то место, где было сердце. Оглядевшись, он поймал себя вдруг на мысли, что здание, к которому он так долго топал и откуда доносился беспокойный голос Наруто, не заботившегося о сохранности чужого сна, стало гораздо ближе. Время, что стояло на месте, снова пустилось вприпрыжку.

***

Припозднившаяся Пятая, Джирайя и Наруто обеспокоенно спрашивали, что случилось с Хатаке. Тот не стал юлить, потому и ответил напрямую:

– На меня напали пока я нёс свиток.

– О, Ками! Кто напал! – Цунаде мелко трясло от раздражения.

– Акацуки. – немая сцена. В такой ответ верилось слабо. – Хотя я сомневаюсь, что это были настоящие они. Скорее кто-то, кто прикидывался ими. Очень неумело… Это даже не хэнгэ уровня генина.

– Это уже не в какие ворота! – женщина стукнула по столу. Джирая спешно осадил женщину. Наруто нервно закусил внутреннюю сторону щека.

– Ну, раз они сами явились, то мы на верном пути. Хотя я бы плюнул на это. – отозвался Девятихвостый. – Не наши это проблемы.

Наруто мысленно возмутился.

– Почему мы ничего не слышали? Почему ты не привлёк внимание? – резонно задался вопросами Джирайя. Какаши не смог на них ответить и сам впал в глубокую задумчивость. Действительно... Вторженцы говорили достаточно громко, чтобы их услышали все, но звуки борьбы и голоса не привлекли ничьё внимание. Да и защитный купол должен был их засечь, но никто не бил тревогу. Странно, однако.

– Я уже ничего не понимаю.

– Не удивительно. В конце концов, мы имеем дело с параномальщиной, даттебайо. – заключил Наруто. Мысли его сложились. Лицо его тоже сложилось в нечитаемую эмоцию. – Я не знаю, как долго вы продолжите не замечать слона в комнате, особенно, когда всё говорит о том, что замешены точно не люди.

И снова наступила тишина. Джирайя заметно помрачнел, размышляя о своём.

Принесённый свиток с печатью работал как проекция, воспроизводящая события, отпечатавшиеся в памяти. Важно было наблюдать за ними пристально, не двигаться и не мешать воспроизведению иначе проекция могла прерваться. Задача эта была куда сложнее, чем собравшиеся изначально думали. Да и побочные эффекты был хоть и не очень опасные для них, но всё же… Ожог сетчатки от ярких вспышек или глубокую психологическую травму никто получить не хотел… Техника своё отжила, а потому любое неправильное движение к тому же могло дезактивировать её. Девятихвостый в очередной раз высказал своё никому не нужное мнение и замолчал, не желая наблюдать тот ужас, о котором он и так знал.

Воспоминание возникло в воздухе голограммой, в которой отразился винтажный зрительный зал павильона неизвестного театра. Зритель был от сцены не очень далеко, поэтому вид открывался приемлемый, если не считать пару голов впереди. Гаснет свет, луч прожектора освещает занавес, пьеса начинается.

Действие 1.

Костюмы эпохи Сэнгоку Джидай, убранство на сцене… Всё сразу же погрузило зрителей в атмосферу старины и жестокости воюющих кланов. Неизвестный глава Учиха, что предшествовал, видимо, даже отцу Мадары пировал в шатре с приближёнными, завязав разговор с отстранённым печальным соклановцем о его жене. По словам этого самого соклановца, женщина его сошла с ума. Пока что ничего подозрения не вызывало: типичные декорации, типичные костюмы, непримечательная история… Всё типично, даже игра актёров не вызывала какого-то трепета восхищения или хотя бы отвращения. Вообще ничего. Заученный текст тёк из уст людей как спокойная река, создавая какое-то гипнотическое, подобное сну чувство. Единственное, что могло напрягать – быстрая смена места. Джирайя как литератор мысленно сослался на стилистику анонимного автора произведения, хотя для точности ему следовало бы ознакомиться с оригиналом произведения. Но был ли оригинал вообще? Загадка. Минуя размышления «зрителей», сцена сменилась на типичную для произведения такого жанра экспозицию через диалоги. Военный лагерь Учиха, которые походил скорее на обычную деревеньку со своими причудами. Девица в откровенной для того времени одежде беседовала с неким щуплым парнем, что нёс за спиной пойманную рыбу. Разговор их был долгий, направленный, как уже было сказано, на экспозицию, но вдруг он сменил русло и затронул некую Маджо Учиху. Парочка беседовала о ней нехотя, с явным отвращением, ибо с их слов она в бою подставила свой отряд, ужаснувшись жестокости людской и теперь безвылазно сидела дома у окна и бредила о чём-то, целыми днями, занимаясь рукоделием. Занавес снова скрывает сцену, и всего на секунду луч прожектора осветил фигуру, тенью мелькнувшую за кулисами.

– Это один из них. – отозвался хвостатый. Наруто нервно вздохнул. Он не успел разглядеть тёмную фигуру, но всеми фибрами души почувствовал что-то необъяснимое, липкое, обволакивающее душу. Напряжённое ожидание неизбежного. Занавес снова распахнулся, открывая декорации леса и миловидной черноволосой девушки в белой ночной рубашке, что сидела как зачарованная на поваленном дереве. Она рассуждала о своей жизни, о несчастье, несправедливости, жестокости… О типичных темах для такого рода пьесы. Она надеялась оборвать свою жизнь в лесной чаще, где не найдут её ни друзья, ни враги. Наблюдатели почувствовали что-то. Как-то необъяснимо резко изменилась атмосфера, словно это была уже и не постановка, а чья-то жизнь, выставленная напоказ. Импровизация, а вовсе не заученный текст. «Этого не было в сценарии, верно?» – мысленно обратился Наруто к лису. Демон склонил голову и прикрыл потухшие алые глаза в знак согласия. Тем временем некая фигура вдруг отбросила тень на декорации и глубоким утробным голосом вдруг обратилась к заблудшей душе. Это был…Итачи? Нет, бредовая мысль, но не узнать это спокойный тембр было сложно. Худощавая фигура знаменитого отступника к ёкаю разрушила логику собравшихся, выйдя на сцену для короткого разговора с актрисой. Та словно и не заметила никаких странностей или отступлений от сценария и заговорила с совершенно не свойственно для этого мира одетым незнакомцем. Они несли какой-то совершенно бессвязный бред, о каком-то приглашении на пир, о страждущих, о воронах, смерти и некоем короле. А потом он исчез со сцены так же неожиданно, как и появился, вручив девушке позолоченный пергамент. Сцена опустела под радостный смех женщины.

Действие 2.

Наблюдателей напрягало то, что люди в зале совсем не двигаются, не кашляют, не издают вообще никаких звуков! Слишком воспитанные? Сомнительное предположение, но об это они подумают после окончания. А пока они наблюдали сцену семейной ссоры между знакомым воином Учиха и его женой Маджо. Это было…по-странному мерзко. Словно в одночасье из рук вон плохо играющие актёры выкрутили все свои задатки актёрской игры на максимум. Обвинения в сторону ненормально счастливой женщины и, как квинтэссенция развернувшегося на сцене безумия, очень натуралистичные побои. Нет, это не игра. Это поняли все без исключения, когда из носа девушки на белую сорочку хлынула кровь. Она кричала оглушительно громко, когда муж, подобно одержимому, таскал её по сцене за волосы. А люди смотрели. «Это… Какое-то безумие» – такая мысль была в голове у каждого. Взгляды были прикованы к происходящему избиению на сцене, от того и не заметил никто шевеления за кулисами фигур отдалённо похожих на Акацуки. Дальнейшее выглядело как-то хаотично. Сперва одинокая и избитая Маджо рыдала в чулане, а муж её, расхаживал по сцене, беседуя с товарищем о том, как же опозорила его жена своим безумием… В самом деле, подумаешь, жестокость её травмировала!

– Омерзительно. – фыркнул из подсознания хвостатый. Наруто был с ним согласен. Подавленную женщину отправили к странного вида старухе, от которой со сцены веяло чем-то нехорошим, а по картонной стене за ней бегали знакомые, сгорбленные тени, которых никто из актёров, казалось, и не замечал. Безумие приняло иной оборот в 10-м явлении. Одинокий луч сверху разрезал темноту сцены. Черноокая красавица Маджо повелела своей сестрице тайно достать для неё истлевшие угли, молоко и дикий мёд, а также украсть у её нерадивого мужа кинжал дабы совершить некое «великое деяние». Получив всё что нужно, девушка закрылась в погребе и совершила ритуал пред старым пыльным зеркалом под гневные крики мужа и попытки обеспокоенной подруги заставить её одуматься. Теперь уже ни у кого не было сомнений, что пьеса эта кошмарнее, чем показалось им с самого начала.

Действие 3.

Оно было короче остальных и условно делилось на четыре части: прибытие, пир, кража, побег. Здесь уже прямых появлений тех субъектов, что первоначально были приняты за членов Акацуки было более чем одно. После того как занавес распахнулся что-то снова изменилось. Декорации. Они пестрили вместе с вычурными нарядами актёров. Всё вокруг походило на уродливый извращённый во всех смыслах карнавал, на фоне хаотичных зданий и жёлтого неба. За смыслом происходящего было сложно следить и единственным знакомым, но расплывчатым пятном была преобразившаяся Маджо, которая кружилась в танце на сцене, смеялась вместе с пёстрыми существами – обитателями Кроухеля – и беззаботно махала рукой стоящим на балконе «двойникам». Потом был пир, с ужасными угощениями на широком столе. Среди красиво сервированных вполне обычных блюд было сырое человеческое мясо, но которое Маджо и другие, кто был с ней на этом хаотичном празднестве бросились подобно собакам, а «двойники» с уставшим видом наблюдали за этим. За безумием невозможно было уследить, как и за смыслом дальнейших реплик Маджо, что в один момент покинула своё место и выкрала книгу. Она желала рассказать всем об этом безумном месте хаотичного сна, похитила книгу из этого царства и вернулась в свой мир. В зале начались волнения, громкие полубезумные возгласы из-за которых нельзя было услышать реплик. Всё вокруг будто объяла красноватая дымка.

Действие 4.

Оно длилось всего пару минут. Актриса, игравшая Маджо, была повешена высоко над сценой в наказание за наглость и предательство чужого доверия, а следом за ней совершили данный акт и другие герои пьесы. «На этом дань уплачена сполна!» – с этими словами «двойники» попрощались с залом синхронным поклоном. Кулисы скрыли окроплённую кровью сцену и в зале начался хаос настолько кровавый, что пятая спешно отвернулась, а у Наруто потемнело в глазах. И только Какаши выдержал всё до конца, не отведя взгляд. За время службы в АНБУ он видел и вещи более жестокие. Встретившись взглядом с Джирайей он прочитал в его глазах ужас осознания. Джирайя наконец не стал гнать от себя жуткую мысль. Его ученики, оставленные в Аме много лет назад, действительно были в опасности прямо сейчас.

***

Теперь они всё видели, теперь они всё знали, но в голове это не укладывалось. Девятихвостый отказывался отвечать на вопросы, ибо всё так же чего-то боялся, да и наводку он и так дал.

– Я сделал всё что нужно! Чего вы ещё от меня хотите?! – проревел лис и Наруто в очередной раз передал слова лиса собравшимся.

– Наруто, передай ему, что раз всё так, как мы думаем, то эти существа представляют опасность для всех. Не сейчас так потом. При чём опасность всемирного масштаба… – с нажимом проговорила Цунаде.

– Зачем вам?! Они же никого не щадят! – взревел от бессилия и твердолобости этой бабы лис. – Они придерживаются каких-то своих убеждений и лезть в их дела опасно даже мне!

– И при чём тут вообще эта пьеса? – теперь уже задавался вопросом сам Наруто. – Какая к ёкаю дань?

– Идиот! Ты что? Каким-то другим местом смотрел? Это же чистой воды реконструкция событий!

– Не кричи, у меня уже голова болеть начинает. – как ни в чём не бывало огрызнулся Узумаки.

– Тогда не задавай идиотские вопросы! Они собирают дань раз за разом и ни я, ни другие хвостатые в это не полезем! А уже тем более если дело касается Акацуки! Они это заслужили…

– Он говорит, что Акацуки это заслужили, даттебайо. – сухо и задумчиво передал слова лиса Наруто и ушёл в себя. «А действительно заслуживают ли они такой жестокий конец?»

Джирайя, когда того требовали обстоятельства, был спокоен, но сейчас его нервы попросту сдали, поэтому он, громко топая, направился прочь, терзаемый сомнениями. Он шиноби, а шиноби должен пожертвовать даже самыми дорогими людьми, если они угрожают миру и порядку, но почему же тогда в груди так печёт? Нет, он так не может. Посоветоваться с Наруто? Быть может он даст совет? Он ведь куда эмпатичнее чем вся Коноха вместе взятая. Да и далеко не глуп к тому же. Ему просто жизненно важно было с кем-то посоветоваться. Но ведь «яйца курицу не учат»…

***

– Так вы его упустили? Проворонили?!

– Уж прости. Накрылось наше карманное измерение медным тазом.

– Это был лис.

– Да и этот уцепился за этот несчастный свиток как утопающий за соломинку. А лишнее внимание не особо нам нужно. А то совсем неинтересно получилось бы…

– Ладно, оставим как есть. Особо нам они не помешают.

Глава 13 "Рассвет"

Акацуки сидели за столом в совещательном зале. Снаружи бушевала буря. Бушевала она и в умах собравшихся. Двоих из них, точнее. Потому над длинным столом висела давящая тишина. Пейн сидел во главе стола, постукивая пальцами по лакированному покрытию. Тоби, решивший больше не прятаться сидел поодаль, на том месте, где обычно сидела Конан. Та сидела чуть дальше, рядом с остальными. Все они были бледные, с синяками под глазами и отрешённым пристальным взглядом, куда-то в пространство. Даже «Мадара» в своей бессменной оранжевой маске нервничал. Коротко взглянув в глаза Пейну и заранее осадив его, предостерегая от необдуманных вопросов, он кивнул. Рыжеволосый Лидер сухо и монотонно зачитал список сегодняшних миссий и направил Кисаме и Итачи за джинчуурики. Кисаме, бледной и молчаливой тенью себя, удалился из помещения. Его напарник повременил и, стоя в дверях, монотонно и тихо бредил, шептал себе пол нос:

– В этом уже нет смысла. Нас сегодня ночью уже не будет… Вообще ничего не будет...

Пейн сделал вид, что ничего не услышал. На такие глупости он обычно внимания не обращал. Странно было лишь то, что глупость эту произнёс Итачи.

Оставшиеся его как будто и не слушали, а Хидан и вовсе монотонно бубнил что-то бредовое. Это здорово отвлекало от мыслей. Потому Нагато стукнул по столу и надрывно спросил:

– Да что с вами всеми такое?!

– Сядь, Нагато. – прохрипел человек в маске. Тишина стала ещё более напряжённой, так как все взгляды в одночасье обратились на него. Как крупные кошки, пристально следящие за дичью и готовые броситься в любой момент. Такой взгляд был и у Конан. Тяжёлый и страшный, контрастирующий с её бледным худым лицом. Лидер невольно сглотнул и опустился на своё место.

– Все свободны. – тихо отозвался он, вздохнув и прижав ладонь ко лбу. Боже, как же сильно у него болела голова сегодня. Всё это от нервов. Подчинённые подобно послушным куклам поднялись со своих мест и вереницей покинули зал, но в последний момент Пейн остановил Конан. Им нужно было поговорить наедине. Многозначительно посмотрев на своего начальника, Пейн взглядом попросил его покинуть их. Тот фыркнул, но возражать не стал, хотя и ушёл он не очень далеко, дабы хоть немного подслушать. Конан опустилась на стул рядом со своим другом. Зрачки её были расширены, будто она находилась под сильнейшими психотропными веществами, а на лице играла загадочная улыбка. Тем не менее, несмотря на внешнюю невменяемость, говорила она чётко и внятно, не отводя от товарища взгляд. В зале повеяло могильным холодом:

– Конан, что происходит? – Пейн ощущал себя не в своей тарелке. Девушка вздёрнула бровь.

– Что не так?

– Не прикидывайся, будто ничего не знаешь! Ты со вчерашнего дня сама не своя! Вы все будто… под чем-то! Или вы что-то против меня замышляете? – Пейн почти сорвался на крик. Руки мелко затряслись. Они же вроде утрясли все неурядицы… Тогда почему все ведут себя так странно-зловеще… Его обычно робкая спутница склонила голову на бок и улыбнулась неестественно широко. Она никогда так не улыбалась до этого.

– Что ты! Конечно же нет! Мы просто… Ждём…

– Чего вы ждёте? – Пейн опять ничего не понял и выпал в осадок.

– О, ты и сам всё увидишь. Это будет очень интересная история. –будто говорила не сама Конан, а кто-то натянувший на себя её кожу. Пейн не узнавал подругу детства.

– С чего ты это взяла?

– А с того, что Мира, та девочка из психиатрического отделения, потеряла свою заколку… А замки у нас в лечебнице не очень-то хорошие… На это следовало бы обратить внимание…

Пока Пейн невидящим взглядом смотрел в стол, пытаясь осмыслить то, что она только что сказала, девушка покинула зал, шепнув на прощание: «Увидимся».

Пейн остался в одиночестве, пока мерное тиканье настенных часов отсчитывало время до грядущей ночи.

***

Джирайя так и не решился посоветоваться с кем-то. Даже его ученик вряд ли понял бы его решение и посчитал бы его предателем. При всём его большом сердце и сострадании даже врагам, он знал о преступлениях, что совершали Акацуки. О таком просто нельзя не знать! Ребята были громкие и эпатажные… Большинство из них. Потому он бы скорее принял бы своего учителя за предателя или на худой конец разболтал бы обо всём Какаши. А тот донёс бы до Цунаде. Она бы точно не стала терпеть такое самоуправство. В любом случае она церемониться бы не стала.

Джирайя наспех собрал вещи, половину из которых составляло оружие. До Аме путь не длинный, особенно, если переместиться с помощью «Жабьего Сокрытия», но его пропажу скоро заметили бы. Потому, как бы не было очевидно данное действие, убраться он решил ночью. Ночью, как бы шиноби не старались обострить свою чувства и рефлексы, полотно мрака скрывало всё и всех. Ночью их мир засыпал. Застегнув молнию дорожной сумки, Джирайя вдруг замер в одном положении, когда его окликнули:

– Извращённый Отшельник.

На лбу выступила испарина, но на лице не дрогнул ни один мускул. Наруто спрыгнул с подоконника, на котором оказался, и подошёл к учителю. Джирайя чувствовал его приближение, но понадеялся, что сможет успеть собраться и спрятать всё до его прихода. Но он совершил фатальную ошибку – слишком увлёкся своими мыслями.

– Наруто, я…

– Не нужно, я знаю. Я понимаю.

Они вдвоём уселись на кровать плечом к плечу. Гостиничный номер, в котором обитал Джирайя, казался несуразно огромным для них в наступившей тишине.

– Я должен им помочь. Я не могу допустить одну и ту же ошибку второй раз… С другой стороны, они ведь… Я уже сам ничего не смыслю…

– Я всё понимаю. Никто не заслуживает такой смерти, даттебайо. – перед глазами юноши заплясали в хаотичном хороводе жуткие картины зрительного зала провинциального театра из той проекции. – Всё идёт по одному месту. Ни вы, ни я не желаем быть частью этого хаоса, а значит с ним надо бороться.

– Наруто, я знаю, к чему ты клонишь. Я солидарен с Девятихвостым и считаю, что тебе ни в коем случае нельзя…

– Не отговаривайте меня! Я уже не тот маленький мальчик! Я справлюсь! – Наруто сжал кулаки до побелевших костяшек. – Я не допущу, чтобы кто-то ещё пострадал, даже они. Так просто не должно быть! И того чтобы вы пострадали тоже не допущу, даттебайо!

Джирайя грустно усмехнулся. Этого упрямца не переубедить, но в груди старика поселился страх за него. Он даже всего на долю секунды задумался о том, чтобы его вырубить и оставить в Конохе. Но мальчик его не простит за такое.

– Ты сострадаешь врагам. Это делает тебя особенным. Но однажды это тебя может погубить. Я боюсь этого, понимаешь? Тем более, это только между мной и моими учениками… Если ещё не поздно, конечно.

– Что бы вы мне сейчас не сказали, я всё равно отправлюсь с вами, даттебайо! – уверенно, с нажимом в голосе поставил точку в это разговоре блондин. Лис устало взревел от бессилия.

***

Пейн отчаянно метался по своей комнате, своему маленькому убежищу. Никто и не собирался выполнять его миссии. Все просто ждали чего-то в своих норах и никак не реагировали на угрозы и даже силовые методы принуждения. Они отвечали одно и тоже: «Мы все сегодня уйдём». Пейн чувствовал приближение чего-то неминуемого. Это чувство душило. Приближалась ночь. Амегакуре всегда была тёмной деревней из-за нависающих туч. Потому переход от дня к вечеру был не так уж заметен. Шторм разыгрался не на шутку, и он был явно не делом его рук.

Как-то даже неожиданно пробила полночь, а фонари на улицах так и не загорелись. В одночасье вся деревня вымерла, накрытая чёрным сумраком. Это была самая тёмная ночь для них всех.

Как по команде пять дверей распахнулись и Конан, Итачи, Кисаме, Хидан и Какузу покинули свои обители. Все они дружно собрались внизу, и в гробовом безмолвии как никогда громко послышался стук в массивную дверь. Конан тихо распахнула её. На пороге были двое. Дейдара и Сасори. Оба в больничной одежде, босые, со стеклянными глазами и слипшимися от дождевой воды волосами.

– Пора. – сказал не своим голосом Дейдара, протягивая дрожащую бледную руку. В другой же он сжимал стальную погнутую шпильку с цветным камушком. Её обронила медсестра, и подрывник воспользовался моментом. Дейдара сильно похудел и осунулся. Сейчас он походил больше на скелет, обтянутый кожей. Под дёргающимися глазами залегли чёрные синяки.

Дейдара шёл, пошатываясь, впереди, опираясь на верного товарища кукловода. «Труппа» вереницей тянулась за ними. Остановилась процессия под одним из окон, на котором серебрились росой капли дождя светлее остальных от падающего лунного света. Желтоватое небесное светило выглянуло из-за туч, походя на сырную голову и золотом озаряя серые крыши и трубы. Хидан подобрал мелкие камушки с земли и, замахнувшись посильнее, стал кидать их в окно.

Пейн распахнул глаза, сиявшие в темноте словно кошачьи. Он не помнил, как уснул… Переутомился, позволил стать уязвимым и вот… Теперь пришли и за ним. Кто-то настойчиво стучал в его окно. Нет, скорее кидал мелкие камни. Нагато как во сне, поднялся с кресла и шаг за шагом, каждый из которых был длинною в вечность, подошёл к окну. Распахнув его, Лидер Акацуки пустил в помещение прохладу и запах сырости. Взглянув вниз, он узрел семерых человек. Они уставились на него теми же взглядами, что и утром в зале, а затем призывно замахали руками. Словно заманивали его за собой. Безмолвно уговаривали пойти с ними. Всё внутри мужчины сопротивлялось. Нет, всё сон, всё не реально! Не могли же все коллективно сойти с ума? И где «Мадара», когда он так нужен?! Отступив назад, Нагато замотал головой, а под ногами захлюпало что-то мерзкое и чёрное. Мучительно медленно обладатель риннегана обернулся. На стене было начертано «Пора». С тихим треском из пола вырвались чёрные острые камни, словно зубья капкана, угрожающие трусливому зайцу погибелью. Местом отступления была только дверь. Вот так всё и закончится для него?

В глазах потемнело. Не помня себя, он покинул своё убежище и уже шёл вместе с процессией. Конан, глаза которой были пусты, вела его, положив руки на плечи, а он послушно шёл, не в силах сопротивляться отданному приказу кого-то свыше.

Ѐ̷̵͉̺͔̑̌́щ̵̷̛͈̟̠̑̾̄ё̶̴̟̮̲̠͋̿̂̓̚ ̶̸̯̻̹́̇̓̿̂͜о̷̵͚̪͕̊̄͝д̴̷̱͙͒͂̿̍͝и̷̵̟̻̺͕͆̅̚͜н̷̶̘͉̉̿̋.̸̶̦͛͊̿̇̔ͅ

Человек в маске ретировался в измерение Камуи. Он стремился как можно скорее покинуть проклятую деревню и проклятую организацию. Нет, все точно посходили с ума, но жутким было не только это. Обито уже не знал, что ему делать дальше. Зецу пропал, а без его присутствия и помощи он не мог ничего сделать. Но первостепенной его задачей было как можно скорее сбежать туда, где странности его не достанут. Но в очередной и в последний раз его собственной маленькое измерение, усеянное монотонными кубами, вдруг предало его. Это точно не были перебои с чакрой, это точно не была его ошибка. А может это разум его оставил?

Вместо привычного минималистичного пейзажа из геометрических фигур перед глазами возник белёсый туман и чёрные, тянущиеся в небеса деревья. Лес был светлый, но по земле, ниже тумана, ползла необъятная густая тьма, что тянула к нему свои руки. Учиха побежал прочь, спотыкаясь и падая. Он хотел сбежать от чёрного дыма. В глазах защипало. Это был сильнейший ужас. Его собственная техника предала его, его разум предал его, организация предала его. Масочник тяжело и часто задышал, спешно завершая технику. Исказившееся пространство вышвырнуло его в переулке Аме, спасая от преследующего чёрного дыма, но открывая его тьме ночи, которую скоро развеял желтоватый свет масляного фонаря.

– Обито, спокойно, это мы. – синхронно прошептали две половины Зецу. Вопросов к ним у вышеназванного накопилось множество, но сейчас, на грани безумия он вцепился в единственное знакомое существо, которое, как казалось ему сначала, его не предаст.

– Зецу, чтоб тебя ёкаи драли, где ты был всё это время? – срывающимся, дрожащим голосом спросил мужчина, тряся монохромное существо.

– Спокойнее, я отвечу на все вопросы позже. А сейчас нам нужно уйти отсюда. За мной. – перебила тираду чёрная сторона. Зецу потянул Учиху за рукав, заметно нервничая. Он опасался, что хитрость его раскроется, и Обито с ним не пойдёт… Но к его счастью, он оказался слишком туп и послушно следовал за ним, как теленок за пастухом. Хотя, скорее всего это объяснялось объявшие его страхом из-за потери контроля. Дорогу освещал жёлтый фонарь, подобный маленькой луне за стеклом.

Теленок шёл прямиком на скотобойню. Вернее, к театру, но даже осознал это не сразу, а лишь когда чёрное страшное здание выросло прямо перед ним.

– Зачем мы здесь? – голос потонул в шуме ливня. Зецу посильнее сжал руку Обито, этим отвечая на все вопросы. От того-то глаза под маской расширились от ужаса.

– Так надо.

– Ты… тоже? – Обито спешно вырвал свою руку из крепкой хватки и был готов снова исчезнуть в воронке исказившегося пространства (хотя и не забыл, чего он натерпелся в Камуи), но некто, подобравшийся со спины, ударом чего-то тяжёлого пресёк все его попытки к отступлению. Сбегать с постановки было бы крайне невежливо.

Пришёл в себя человек в маске уже в зрительном зале. Сперва он и не понял, где находится. Попытался пошевелиться и осознал, что руки его крепко привязаны к ручкам кресла. Вернее, не привязаны, а прикованы чёрными наростами, на ощупь похожими на камни, но блестящими как вулканическое стекло. Нервно усмехнувшись, он попытался рефлекторно стать нематериальным, но с ужасом осознал, что не в состоянии этого сделать. Его собственная чакра превратилась в сплошной хаос. Даже тайдзюцу было бы бессильно, ибо конечности были ватные, а в голове плотной завесой был туман, мешающий рационально оценивать ситуацию. Учиха почти взревел от отчаяния, а потом осознал, что и маски на нём тоже больше нет. Изуродованное лицо лжеца было выставлено напоказ.

Он лихорадочно осматривался в попытке найти хоть что-то, что ему бы помогло. Повернувшись налево, он встретился взглядом с глазами Нагато. Он был в ужасе, но в то же время находился в прострации, а следом за Пейном сидел неподвижно, словно восковая фигура погибший и пропавший мальчишка свидетель. Обито совсем перестал понимать, что происходит. Пейн тоже. Зал был полон людей, чьи тела давно остыли и распухли. Их стеклянные глаза сочились чёрной субстанцией. Тут и парочка охранников, выставленных у дверей театра, были. Все улыбались кроме двух живых посетителей проклятой постановки. Сам зал был тёмен. Стены были расписаны чёрными нечитаемыми символами или буквами несуществующего алфавита, а у самой сцены до самого потолка возвышались удивительно тонко вытесанные из всё того же чёрного камня, колонны. Алые кулисы распахнулись и на сцену гордо вышел, вышагивая как журавль, высокий стройный субъект в узких чёрных брюках и белой блузке с жабо, что делало его ещё более похожим на птицу. Лицо у него было симпатичное, но угловатое, а вся правая часто и вовсе была испещрена шрамами, подобными тем, что были у Обито. Это и был Обито, если опустить некоторые детали. Вернее, тот, кто неказисто пародировал его, так как сходств было много… Но безумие происходящего грешным делом наводило и на совсем абсурдные мысли о том, что сам Обито был пародией.

– Рады приветствовать вас, почтеннейшая публика. – пристально уставившись на Пейна и Обито, существо вдруг заговорило конкретно с ними тихим голосом – Час расплаты настал.

***

Под покровом ночи в гостиничном номере прозвучало короткое и ёмкое: «Техника Призыва». В тёмной комнате возникла жаба.

– Нужно переместиться в Аме. Двоих осилишь?

– Постараюсь, Джирайя-сан.

– И как мы перед бабулей Цунаде оправдываться будем?

– Потом об этом подумаем.

– Но я не обещаю, что смогу вас доставить прямиком внутрь деревни. Всё-таки два, а не один.

Джирайя кивнул. Он надеялся, что даже при таких вводных время у него ещё есть.

Жаба, поглотив призывателя и его спутника, нырнула в небольшой ручей прямо под окном гостиницы, в которой обитал Джирайя. Выплюнула жаба их спустя 40 минут в каком-то озере, от которого до Аме было рукой подать. Призванная жаба заметно запыхалась, ибо тащить сразу двоих в своём животе было не то чтобы легко. Потому она спешно ретировалась обратно на гору Мьёбоку. Наруто ломанулся вперёд первым, охваченный порывом спасти всех, а Джирайя задержался всего на секунду, взглянув на небо. Чёрные страшные тучи сгущались над местом, где была Аме, принимая очертания богов и перебрасываясь молниями. Они не успеют. При всём желании, они не успеют.

***

Пейн не понимал, что происходит на сцене. Знакомые слова звучали как из толщи воды, а вычурные костюмы, совершенно неизвестные ему, перья, драгоценные камни… Откуда? Что? Вопросы не складывались даже в очевиднейшую конструкцию, а зал словно слился с происходящим на сцене. Всё кружилось, падало… Нагато тошнило. Согнувшись в три погибели, он выплюнул на пол вязкую чёрную дрянь. Она же текла из носа. Кровь вскипала и пенилась. Сидящий по соседству «ЛжеМадара» и вовсе выключился. Судя по остекленевшему взгляду и полубезумным бредням, он был уже не здесь. Он развалился в кресле, как тряпичная кукла, и каменные кристаллы, державшие его руки на месте, рассыпались в труху. Он тоже истекал уродливой чёрной жижей. На сцене среди хаотичного бала бесчестья были они. Двойники. Они выглядели похоже, но иначе. Излишне подвижная будто пластилиновая мимика, вытянутые конечности, угловатые лица, в блеске сценических огней походившие на уродливые морды чудовищ… Они были одеты как аристократы из другой, далёкой страны или даже из другого далёкого мира. Они смотрели холодно с балкона над сценой за тем, как его подчинённые и сам Пейн сходили на сцене с ума. Всё было как во сне. Для всех них это было сном. Да! Это просто сон! Натуралистичный безумный сон… Люди вокруг больше не были похожи на людей. Двойники расплылись в кривых страшных улыбках, обнажая острые клыки, похожие на заточенные зубья пилы.

Конан. Она была на себя не похожа, но всё так же прекрасна. Особенно в этом прекрасном чёрном вечернем платье, усеянном белыми точками, похожими на звёзды. Она потянула своего друга за руки и тот послушно встал, очарованный чем-то невиданным. Он ступил на сцену. Лжец тоже поднялся на сцену, ведомый за руку вторым предателем – Зецу.

Последний акт запечатлелся в памяти «актёров» расплывчато. Отступлений от сценария и так было много, но одно всегда оставалось неизменным.

– Смерть от петли блаженна, как жертва за грехи! – хор монотонных голосов отступников, слился с гулом толпы мертвецов и петли спустились из черноты потолка. Затянутые на шеях верёвки наконец развеял наваждение, но было уже поздно. Восемь человек пали, дёргаясь в предсмертных конвульсиях над сценой, а Сасори с глухим стуком, молча, упал на пол. Сердце его пронзил ритуальный клинок, а на губах кукловода взыграла последняя улыбка. Он не боялся такой смерти.

Зал повешенных мертвецов затих и только скрип верёвок нарушал мёртвую тишину.

Н̀а ̍э͜т͗ом ͜д̀а̓нь уплачена̋ спол͝на.͠..̚

Весь пол покрылся чёрной жидкостью, что затвердела мгновенно и, подобно ледяным оковам, заблокировала все двери в зал. Маски сброшены, можно больше не притворяться, что это весело. Их работа окончена, а значит можно расслабиться перед тем как снова покинуть этот бренный мирок и вернуться, наблюдая за тем, во что вся эта треклятая постановка выльется. Постановщики спустились на сцену, уселись на краю, и зал наполнился сизым дымом сигарет.

***

Джирайя уже не заботился о конспирации, стукнув кулаком по двери опечатанного здания театра. Наруто ранее сорвал все предупреждающие ленты, но подивился, что здесь нет ни одного даже самого убогого охранника. Лис удивительно долго молчал, смирившись со своей судьбой. Точным ударом вдвоём учитель и ученик вышибли дверь и по пустующему зданию разнёсся треск чего-то похожего на стекло. От двери отлетели чёрные осколки, а к ногам хлынула чёрная вода. Оба осмотрели зал, заполненный висящими телами. Знакомые плащи висельников на сцене и один лежащий на той же сцене кукловод дал понять – они опоздали. Расплата свершилась, Акацуки было уже не спасти. Они висели и едва покачивались, будто ещё живые. Гробовая тишина впивалась в сознание когтями, а сигаретный дым заполнял лёгкие. На сцене сидели девять «человек», ответственные за сею резню. Лица выражали сильнейшую усталость, словно бальзаковского возраста барышни, утомлённые балом.

– А вас сюда кто звал? – спросил с порога похожий на Кисаме мужчина. – С чем пожаловали, не званые, но предвиденные гости?

– Вы… – голос Джирайи предательски дрогнул. Он сделал неуверенный шаг в сторону убийц его учеников. Наруто же без лишних раздумий зарычал по-звериному и бросился вперёд, готовясь нанести удар.

– Зачем?!

Удар не достиг веснушчатого слегка вытянутого лица двойника Пейна. Взмах руки и вот уже перед джинчуурики непроходимая стена из каменных кольев. Джирайя едва успел оттащить своего ученика за ворот одежды.

– Хотя бы себя не обманывай. Ты же не хочешь знать ответ. – ласковый голос женщины в чёрном длинном бархатном платье подействовал немного успокаивающе. Она выдохнула носом дым.

– Мерзкие, извращённые мрази! – зарычал Наруто. Казалось, что будь его воля, он бы принял форму хвостатого. – Сколько ещё зла вы можете принести этому миру?!

– Наруто, успокойся. – прошептал учитель, покрепче перехватывая взбесившегося ученика, после чего он обернулся к сидящим на сцене существам.

– Мы оказываем услугу. – сухо и однозначно отрезал смуглый мужчина, походящий на Какузу. При этом сам он казался более подвижным и аморфным каким-то. Он словно едва ли был в состоянии поддерживать хоть сколько-то устойчивую форму.

– Вы не настоящие. Даже если вы и похожи на них. Разве не надоело вам играть эту глупую роль. Покажите настоящих себя.

– Нет. – тут же ответил старику юноша, похожий на Хидана. Он улыбался. Или скалился… Не ясно, что из этого, так как на протяжении всего их разговора он так и не смог закрыть рот из-за выпирающих чуть вперёд острых зубов. – Люди боятся, когда видят нас настоящими. А вы сюда пришли не для того, чтобы сбежать в ужасе. Вы же хотите поговорить с нами. Времени полно. Такую ночь грех не задержать.

Устроившись на зрительных местах в первом ряду, учитель и ученик наконец успокоились (хоть и невольно) и стали мыслить здраво, хотя в ситуации, когда вокруг не меньше пятидесяти трупов, где-то в самом дальнем углу сцены шныряет Зецу, а перед ними сидят чудовища из другого мира, натянувшие на себя человеческие личины, это было несколько сложновато, хотя выглядели странные собеседники удивительно умиротворённо и даже не выражали к незваным гостям агрессии. Пока что… Объяснялось это просто – квоту на это пришествие они выполнили, да и для Наруто с Джирайей в их планах места не было.

– Это даже восхищает, что вы проделали такой путь, чтобы спасти… вот их. – юноша, с пшеничными распущенными волосами указал на отступников-висельников. – Но это с самого начала не имело смысла.

– Почему? Почему именно они? – почти надрывно спросил Джирайя, глядя в глаза девушки с надеждой.

– Потому, что эта ночь, когда сводятся счёты. Таким образом они оплачивают долг. Скажи, хоть кто-то будет горевать о них, кроме вас?

Джирайя умолк, опустив взгляд в пол. Это была грустная правда. Преступники никому не нужны и миру без них было бы лучше, как считают остальные. Другие жизнь могли положить на то, чтобы разделаться с такими опасными для миропорядка отступниками.

– Вот именно. – фыркнул с грустной усмешкой фальшивый Дейдара. – Может, их и жаль, но они выбрали свой путь… А мы, заметь, те, кто остановил их ещё до того, как они начали…

– Ну, Ларра, горевать по ним всё-таки есть кому… – фальшивый Итачи бросил к ногам Наруто оранжевую маски. Неизвестный никому член Акацуки с уродливыми шрамами на лице поначалу и внимания его не привлёк, за что он мысленно влепил себе пощёчину. Джирайя же нахмурился и подозрительно сощурил глаза. – Передай Какаши, что он может спать спокойно… Обито ему больше проблем не доставит…

Обито… Кажется, это имя он мельком видел на мемориальном камне… У Наруто голова закружилась, и он спешно отогнал от себя хаотичные мысли, пообещав себе, что позже об этом подумает.

– И о Итачи не забудьте, господа… Уже вижу лицо его братишки… – совершенно не к месту решил влезть в разговор Зецу. Его смерили презрительным взглядом, и монохромный субъект решил для себя, что пора как можно быстрее валить.

– Подождите, что за счёты?! Разве они должны вам что-то? – вклинился блондин.

– Если бы ты знал... – существо со шрамами на пол лица сделало затяжку. Он намеренно игнорировал вопрос, так как не считал нужным на него отвечать. – Если бы ты только знал, сколько боли они бы причинили конкретно тебе в будущем… Сколько боли они тебе уже причинили… Ты сказал бы нам всем спасибо. Мы те, кто избавил этот жестокий мир от неминуемой гибели. Или не совсем избавили.

Он перевёл свой взгляд туда, где всего секунду назад подобно всё вынюхивающей крысе шнырял Зецу.

– Ушёл. Не надо было заключать договор. – бубнил под нос двойник Итачи. Наклонившись вперёд он заговорщицки прошептал. – Ты сильный парень, Наруто. Убей этот сорняк, когда появится возможность.

Наруто колебался, совершенно не понимая того, что происходит, но неуверенно кивнул.

– И что же теперь вы собираетесь делать? – задал резонный вопрос Джирайя.

– Вернёмся в Кроухель. И заберём их всех с собой. Теперь-то всё снова шито-крыто, а в чужих глазах они навсегда останутся просто сумасшедшими… Наша работа на сегодня окончена…

– Но подождите, у меня к вам ещё есть вопросы! – вдруг вскочил со своего места Наруто, позабыв, казалось, о своём первоначальном желании раскрошить каждому из загадочных пришельцев лицо. – Кто вы вообще такие? Что это за место, откуда вы пришли? Вы можете знать будущее?

– К сожалению, ты и сам однажды узнаешь. – заговорил наконец двойник Сасори. Он был обычно не разговорчив из-за некоторых внешних причин с его голосовым аппаратом, которые при переходе исчезали, а он не считал нужным к этому привыкать. – Потому что ваш мир уже обречён и всё что остаётся нам и вам - повеселиться хорошенько напоследок. Но это потом. Поэтому будь спокоен, лис, ни тебя ни мальчишку никто не тонет, пока что.

Девятихвостый выдохнул и как-то обречённо прикрыл глаза.

– Что же поделаешь, работа у нас такая… – вклинился тот смуглый мужчина, выкидывая окурок. – Скучная на самом деле… Как только развлекаться не приходится. Рутина во всём виновата, рутина. Подумай об этом на досуге, будущий Хокаге… Кстати, учти, без войны этот титул тебе достанется сложнее.

Наруто распахнул рот от удивления, но тут же его захлопнул. «Какая война?»

– И да, ещё кое-что. – двойник Итачи бросил Наруто невесть откуда взявшийся фотоаппарат. – Саске захочет получить доказательства смерти этого несчастного.

Его лицо исказилось в печальной улыбке. Им следовало поторопиться, ибо само пространство словно прогоняло их, а гости из другого мира стали заметно меняться, являя свои истинные личины, хоть и частично. Вертикальные зрачки, сияющие глаза, угловатые черты лица. Они были неприятны на вид и становились всё хуже с каждой секундой, расплываясь в нечёткие образы.

– Наруто, пора уходить. – где-то совсем далеко прозвучал голос Джирайи, а глубоко в сознании отпечатался рычащий голос одного из существ: «Прощайте».

Уже уходя, Наруто услышал ещё один, глубокий голос, сотрясший пространство, который обратился явно не к ним с Джирайей.

– О̵͎̔̕п̶̵̪͓͆̊͘̚я̷̑͜т̷̶̡̩̹̒̀̽͐̓ь̶̶̧͓̫̃̃͜ ̴̵̧͉̞́̇̉̿ͅб̶̵̣̗̗̿̀̓͌̿а̶̶̨̨̭̘̀̅̆͘͜л̵̘̲̑ў̶̺͕̂̀е̷̴̱͓̱̓̕͜͝т̵̷̨̼̀̌͠е̸̷͖͙̅̄̀̀̚с̷̷̧̡̦͈̔̋̅͝ь̷̷̡̞̻̪͒͊̇?̵̷̰͕̫̺̌̆͊̀͠ ̵̸̗̺͕̋̀̀̎К̶̳̲̍̇о̵̷̨͇̋̿̓̕ͅг̵̷̗̦̫͈̾̊͋̕д̵̝̆а̵̷͎̠̳̉̔̏͝ ̷̸̞͖̮̌͐͝в̷̴̭͙̅̂͗̂͠ы̵͔͛͌ ̴̲͒ӱ̵͍̽ж̶̶̠̹̋̔̃͜ͅе̷̛͍̔ ̸̵̹͇̭̄̈́̋͗н̵̵̞̣̔͝ͅа̷͇͝ч̸̸͖̙͛̋̋͝н̸̵͙̞̹̑͂́͠ё̶̥́̽т̷̸̫̪̗͂̔͛̚е̴̷̯̣͈́͂͂̕ ̷̣͗в̷͍̌̓ы̶͚̽̃п̷̞̚о̶͓̒̅л̵̷͕̼͖̇̆̔͛̇н̷̢̞͝я̷̯͉̇т̵̴͉̣̞͗̆͐̚ͅь̴̥͌̕ ̷̩̔̈́р̶̡̛͎̔а̵̸̛̺̫̳̌̎̒͆б̴̺̙͌̾о̷̴͎̦͍̦͋͂̄̅т̵̵̢̣͛͐̾͛у̸̸̖̬̀̅͂̕͜ ̵̸͚͈͚́̔͊̿н̸̡̾̾о̴͛ͅр̶̷͚̝̆̂́̒͝м̶̶̛͇̤́̍̉͜а̸̷̰͂̓̈́ͅл̵͔̋͛ь̶̶̡͇͙͑̌͛̒͠н̵̴̱̗͔͋̔͂о̸̶̬̩̖̪̿̉͌̕?̵̜͐͆!̵̘̬͌͘

***

Впервые за долгое время выглянуло солнце и предрассветное марево осветило пепелище, которое осталось от деревни Дождя. Джирайя и Наруто сидели на утёсе и смотрели на руины с какой-то странной опустошённостью. Люди там внизу просыпались и обнаруживали, что деревню будто волной смыло. Да только никого не затронуло. Паника, суета, всё это мирское, о чём не очень-то хотелось думать.

– Все эти люди… они действительно это заслужили? – спросил вдруг Джирайя скорее себе, чем Наруто. Ветер взлохматил его седую гриву. – Но я всё равно буду за них молиться всем богам.

– Нет ничего страшнее чем предать того, кто тебе доверился. Предательство – это смерть. – тихо сказал Наруто, подтянув колени к груди. Он сейчас размышлял об Акацуки. Рядом на траве покоился фотоаппарат с проклятыми фотографиями. А потом оба почему-то заплакали.

Солнце медленно катилось с востока, подбираясь к зениту. Люди внизу суетились. Кто-то послал уже гонцов союзникам. А Наруто всё сидел на утёсе и вспоминал их лица. В миг, при ласковых лучах утреннего солнца, показалось ему всё, что с ним случилось чем-то закономерным, хотя и страшным. Кара – это всегда страшно…

– Но я одного не пойму, лис. Чего ты их так боялся? Не такие уж они и страшные оказались, даттебайо.

– Ну и лицемер же ты, Наруто. Так рвался с ними в бой, а теперь на попятную? – лис вздохнул. – Но знаешь, я с ними солидарен. Ты конечно не приемелишь такие радикальные решения, но с их деятельностью придётся мириться. Обрезать волосок, на котором покоится жизнь, может лишь тот, кто его подвесил.

– Значит, раз всё это продолжается столько времени, это кому-то нужно? Это не просто обида на что-то?

– Те, кто творят зло должны быть наказаны. Ты можешь, конечно, переубеждать людей сколько угодно, но… Прими уже, что есть те, кто тебя не поймут. Есть люди, которые никогда не будут отмщены. Это разве справедливо?

– Нет… Но разве для них тоже не должно быть справедливости?

– Это и есть справедливость. Если поверхностно размышлять об их мотивах… С этой стороны если думать, то… Правильно это, наверное… А хотя, пошло оно! Мы же обречены, хех. – Лис устало вздохнул. Может люди и не до конца понимали, но он знал, зачем был весь этот спектакль, зачем они оттягивают неизбежное… Он знал, что, когда придёт время, под нож первым делом попадёт он, как сильнейшее порождение чакры. – Они показали мне однажды, что такое Кроухель. Скверное место… Может, если пройдут этот круг ада, то усвоят что-то для себя… Возможно… Или же подобное лечится подобным. Так герцоги мне, кажется, объяснили однажды.

– Слушай, мы с тобой так давно уже беседуем, а я так твоё имя и не узнал. – Наруто усмехнулся, глядя на плывущие белые облака.

– Курама меня зовут. Но на что-то большее не рассчитывай.

Наруто улыбнулся. В Конохе их ждала взбучка, а ему ещё нужно было время для того, чтобы придумать как связаться с Саске.

Эпилог

Наруто бежал по длинному, будто бы бесконечному коридору. Впереди белел выход. «Только бы успеть!» – думал джинчуурики. Чуть ранее Сакура ломанулась вперёд, на шум прогремевшего взрыва. Чакра Саске пропитывала воздух. Наруто нужно было увидеться с ним. Секунда и яркий свет словно бритва полоснул по глазам. Было больно после полумрака извилистого лабиринта, но Наруто не посмел зажмуриться. Не посмел отвести взгляд от силуэта, что на фоне пылающего солнца казался ему ангелоподобным. Но ангелы ведь не смотрят озлобленно и гордо.

Наруто не был удивлён этой встречей и ожидаемого предвкушения не испытал. Даже злости не было. В голове крутилась мысль: «Какие слова мне подобрать?» Нащупав в кармане фотографии, Наруто выдохнул.

– Наруто, ты тоже здесь? И Какаши наверняка где-то рядом… – совершенно незаинтересованно отозвался Саске. Он изменился, как и Наруто, особенно после недавних событий. Сакура, Сай и сам Наруто выстроились плечом к плечу, а потом к ним присоединился и Ямато.

– Я временная замена Какаши-сенсея. И мы здесь, чтобы вернуть тебя в Коно…

– Саске, у меня есть для тебя информация об Итачи. – вдруг перебил командира блондин. Все дружно уставились на него поражённо. Саске удивлённо вздёрнул бровь. Наруто сделал несколько шагов вперёд.

– Откуда ты вообще, можешь хоть что-то знать о нём? – Саске сжал пальцы на рукояти меча. Наруто проигнорировал вопрос и швырнул в сторону друг конверт с проклятыми фотографиями.

– Некому тебе больше мстить. Твой брат мёртв, даттебайо. Как и все Акацуки. – над полем несостоявшейся битвы повисла тишина. Глаза Саске загорелись ненавистью. Да как он смеет?! Наруто же, будто и не замечая ничего, продолжил: – Или не совсем мёртв… Но он уже не в этом мире. Сложно объяснить.

Блондин неловко почесал затылок, чувствуя, как Саске безмолвно кроет его самыми страшными словами.

– Что ты несёшь? Ты серьёзно думаешь, что хоть кто-то кроме меня был в состоянии это сделать?

– Наруто… Ты сейчас серьёзно? – робко спросила Сакура. Наруто был как никогда серьёзен.

– Можешь не верить. Но ответь на вопрос, старый друг… Если нет больше твоего брата, то в чём смысл твоей жизни?

С этими словами Наруто развернулся и… просто ушёл.

– Наруто! Приказ Хокаге! Как же… – нервно заикаясь, вслед закричал Ямато. Наруто не ответил. Нет уже смысла от этого приказа. Однажды Саске и сам придёт.

***

Саске резонно не поверил словам блондина, но его вопрос вогнал Учиху в задумчивость. В личной беседе с Орочимару он выложил ему слова Наруто как на духу. Вместе со змеем они просмотрели фотографии. Змей забеспокоился, опасаясь потерять Учиху. Он был ему ещё нужен. Потому он всеми правдами и неправдами старался убедить юношу, что фото поддельные, что Итачи всё подстроил, что следует продолжать тренировки и набираться сил… Всё было ложью, Саске видел это на сквозь. Он слышал разговор со шпионом. Штаб-квартира Акацуки была будто волной смыта и о них самих никто больше не слышал, что уже наводила на нехорошие мысли. Некоторые члены Акацуки слишком шумные чтобы вот так бесследно пропасть с радаров. Итачи, хоть шум вокруг себя и не создавал, но надолго никогда не исчезал с радаров, напоминая ему и Конохе, что он всё ещё жив…

Ночь, комната, зеркало. В полумраке фотографии, разбросанные на полу, не различимы. В голове белый шум и ничего более. Нет ответа на поставленный вопрос, потому как в ходе несложного анализа Саске понял, что без брата и смысла в его жизни особо нет. Саске – язва на теле общества, как и другие отступники… Но он не верил. Ему нужны были подтверждения более весомые, чем фотографии. Или хотя бы ещё одна встреча с Наруто. Один на один. Но об этом он будет думать позже.

Сон захватывал уставший разум. Саске задремал, прислонив лоб к зеркалу. И приснился ему брат, что стукнул его по лбу двумя пальцами, как в детстве, и сказал таким далёким голосом: «Прости, Саске, следующего раза не будет». А потом растворился среди пёстрых зданий и нарядов и жёлтого неба неизвестного города.

Никто больше его не потревожит. Ни Акацуки, ни даже Орочимару, ни жестокий и почему-то такой противоречивый Итачи.