Первые ласточки

Глава 1

«Кто не хочет давать свей армии –

будет изнасилован чужой»

(Древняя мудрость)

… На тяжëлом авианесущем крейсерском дирижабле «Киреа» приготовления к специальной операции шли вовсю без остановки, с ночи до утра включительно. Огромный аэростат всего пару дней назад покинул эллинг, где находился исключительно ради этого боевого выхода – закованный в броню летающий монстр несколько месяцев стоял без дела, пока инженеры переоборудовали его гулкую утробу под новое, и потому исключительно секретное, вооружение – и только позавчера, глухой ночью, в тайне от чужих глаз, был отпущен в небо туда, куда ворон костей не заносит и где волки боятся остановиться по своим волчьим делам под кустиком.

Впрочем, не в первый раз. И команда дирижабля, и пилоты «11-й «К» эскадрильи специального назначения» уже привыкли к тому, что вместо эскадренных свалок, в которых, гремя артиллерией в окружении роя сходящихся в «собачьей драке» истребителей их «борт» посылают в одиночку во вражеский тыл для унижения супостатов в от момент, пока остальные… Ну, понятно что делают: держат строй, совершают перестроения и эволюции и стараются перейти вражеской эскадре дорогу, не оказавшись при этом в аналогичной ситуации.

Что, впрочем, и к лучшему. Ожидание в таких операциях – скука смертная, а жизнь – коротка до безобразия. Полуметровый в диаметре «летючий чемодан» главного калибра, выпущенный с батарейной палубы или из орудийной башни, начинëнный парой-другой тонн гремучего состава, вообще не способствует долгим летам... Как и несколько сот тысяч снарядов малокалиберной артиллерии, нацеленных на машины авиагруппы – истребители, штурмовики, корректировщики, десантные транспорты… Зато в одиночной миссии – и скучать некогда, и шансы уцелеть несравнимо выше. Да и урон от таких атак намного – намного!- выше, чем от столкновения воздушных флотов.

Тем более, что именно в этот рейс «Киреа» отправляли, набив его до отказа оружием, о котором противник даже не подозревал. Реактивным оружием! Над «ревушими драконами» - как прозвали в Клокворке ракетные и турбинные двигатели, разработанные инженерами Штальверка – трудились долго, несколько раз программа была на грани срыва, но в протекторате Рюген на одноимëнном острове, всë-таки, довели идею до ума и добились постановки еë на вооружение. Теперь – прирученные «огненные змеи» уютно устроились в отсеках бывшего эскадренного бойца и ждали своего часа.

Ради этой операции воздушному гиганту даже поменяли главную силовую установку. Место огромных ротативных двигателей заняли при той же размерности намного более многосильные турбовентиляторы, сейчас с громким низким гулом вытягивающие бледный серо-сизый корпус в направлении на северо-северо-восток – от пресловутого Рюгена, на Восточную Тиморру. Мелкое княжество площадью в один задрипаный замок, будучи в извечном препирательстве Штальверка и Клокворка со Штормградом нейтральным, поддерживало, всë же, Штормград и позволяло гостям с востока хозяйничать в своих пределах как в родном доме, размещая там базы, учебные центры, заводы и госпиталя.

Это безобразие требовалось прекратить. Хотя бы и на время.

Ситуацию несколько осложняло то, что не так давно штормградцы поставили на территории княжества несколько противовоздушных башен и расквартировали эскадрильи перехватчиков, аэродромы которых были способны принять и тяжëлые бомбардировщики. А это было уже опасно… ВВС Клокворка никак не могли помешать полëтам вражеских «бортов», а вот враги наоборот – могли тралить небеса сколько душе угодно, не опасаясь ровным счëтом ничего.

Одно из таких расположений и было целью обновлëнного «Киреа».

В своей миссии «небесный тихоход» был не один – точно такая же задача стояла перед ещë тремя аналогичными воздушными судами. (Как бы ни делали из этого секрета, но вездесущие экипажи, шатающиеся где ни попадя и треплющиеся между собой о чëм попало принесли своим командирам «на винтах», что в эллингах Рюгена переоборудуется – с учëтом своего, родного – четыре объекта. Да и на курсах переучивания лëтчики и борттехники – как родные братья в одной большой семье, посчитать и прикинуть количество людей, машин и несущих их «бортов» не сложно даже для совсем «зелëного» выпускника лëтной школы). О задачах друг друга дирижабли не знали, действовали сугубо самостоятельно, но – опять же, благодаря неформальным связям – капитаны и командиры экипажей знали, что кроме «Киреа» в рейде участвовали также однотипные «Санктис» и «Игнис», а также «Таникс» - модернизированный представитель этого же проекта, построенный непосредственно в эллингах Рюгена под запросы ракетчиков. И, хотя оснащены они были все одинаково, именно последний – как ожидалось – должен был в этот, первый в своей жизни, боевой выход навестить вражескую столицу…

… Капитан «Киреа» - предпочитал ничего от жизни и Адмиралтейства не ожидать и действовать так, как полагалось согласно выданным ему предписаниям. То есть: взять курс на норд-норд-ост и, по выходу за пределы протектората Рюген, вскрыть в присутствии своих офицеров секретный пакет, содержащий приказ с назначенными в нëм главной, ближайшей и последующей задачами и карту с маршрутом движения и целями. Четыре толстых конверта, запечатанных специальным образом, в буквальном смысле разыгрывались в лотерею, и угадать, кто куда будет направлен, не представлялось возможным.

Позиция капитана оказалась правильной. Вскрытый тридцать два часа назад пакет содержал приказ – следовать в сторону столицы Восточной Тиморры и нанести удар по целой россыпи целей в пределах городской черты и прилегающих районов и территорий. Авиационные, авиа- и автормоторные заводы, патронные фабрики, склады боеприпасов, мосты и – главные и обязательные для уничтожения – аэродромы подскока, используемые штормградской авиацией. Судя по снимкам, сделанным разведкой (и подтверждающим наличие у Штальверка сверхвысотной по местным меркам авиации), на двух объектах базировалось сразу четыре эскадрильи: две тяжелобомбардировочных и две – пикировщиков. Истребители прикрытия – не в счëт… А также – до хрена бомб, топлива, резервных материалов... Судя по количеству боевой нагрузки, Штормград планировал послать всю эту летающую армаду с ужасающей перегрузкой и выбомбить своих извечных противников буквально в каменный век.

Операция с кодовым названием «Наяда» должна была сорвать эти планы. А заодно (судя по данным разведки…) оставить негодяев вообще без тяжëлой авиации. План был стремителен, дерзок, нагл… Одним словом – невыполним.

Поправка: невыполним – никем другим. А «Люфтфлотте-Ка» - оборудованные по последнему слову техники - это сделать могли.

Конечно, разведка Штормграда наверняка уже знала о том, что такая операция будет спланирована и проведена. Но о чëм они точно не знали – это о том, что именно отправится к ним с «визитом дружбы». Ни одно из воздушных судов не могло преодолеть весь необходимый путь быстрее, чем за трое суток (по прямой), не заходя при этом в зону поражения объектной ПВО. А там – истребители, там – тяжело бронированные аэростаты с крупным калибром, там – радарные и зенитные башни.

… «Киреа» за все тридцать два часа не встретил ни единого намëка на то, что кто-то пытается из остановить. Разведка противника явно полагала, что в путь отправились вполне обычные «борта», и потому гарнизоны зенитных башен безмятежно ловили ворон, а перехватчики – «перехватывали» лишние минуты и часы сна и безделья. На свою, как говорится, голову.

Штурман со своего места доложил о местоположении вверенного ему дирижабля и, сверившись прежде с данными метеорадара, сообщил, что при текущем курсе и скорости до назначенной цели осталось – четыре часа, а обратный путь без каких-либо препятствий можно будет проделать под прикрытием огромного грозового фронта. Капитан одобрительно кивнул: в любой другой ситуации он никогда не решился бы лезть в самое сердце бури – но благодаря новым возможностям, которые предоставила ему и его воздушному кораблю модификация в эллингах Рюгена, его ничего от столь безрассудного поступка не удерживало.Там, где другие трусливо отворачивали, боясь получить молнией по набитому довольно нежным оборудованием и взрывчатым горючим корпусу, или позорно падали, переломившись пополам от мощных воздушных струй или той же пресловутой электрической искры, не вытянув на своих поршневых моторах – он мог летать безбоязненно и почти безнаказанно. Его авиакрыло – тоже.

Поэтому умудрëнный годами командующий лишь согласно кивнул и без малейших угрызений совести передал по местам приказ: всем готовиться к бою, командирам ракетных батарей и авиационных групп – вскрыть пакеты с приказами и управляющими кодами и провести предполëтный и-или предпусковой инструктаж, инженерам вооружения – также, вскрыть свои пакеты и начать подготовку «изделий», загруженных на борт, к боевой работе.

Огромный муравейник неторопливо начал просыпаться под зудящие звуки боевой тревоги и «по местам стоять» согласно боевому расписанию. Время – четыре часа утра…

***

На мостике время течëт размеренно, неторопливо, в ритме медленного танца. На полëтной и батарейных палубах – оно наоборот, вечно куда-то торопится и спешит, боясь опоздать к своему месту в боевом расписании, согласно которому каждый член команды (или экипажа, кому как удобней это называть) занимает свой сидячий или стоячий за каким-то оборудованием пост и выполняет определëнные обязанности. Более или менее оно не спешит только в дивизионах обеспечения – трюмных, отсечных, моторных, энергетических, инженерных – но там его движение больше похоже, скорее, на вращение колëс и шестерëн в часовом механизме. Не быстрое, но и неумолимое, в котором нельзя остановиться – иначе запнувшаяся деталь будет перемолота этим движением в труху и выброшена наружу через предназначенные для этого технологические отверстия.

Именно эти подразделения по боевой тревоге оживают первыми. Вернее: они всë время живут в таком ритме, но именно по команде «Аллес - ахтунг!» эти шестерни и зубчатые колëса приходят во взаимное зацепление и начинают работать все вместе. Все прочие занятия становятся несущественны, значение приобретают только обеспечение боевых постов энергией и боеприпасами и борьба за живучесть. Часть систем прекращает свою работу, чтобы не расходовать давление в гидравлических, электрических и воздушных системах, часть – переключается для выполнения других функций (дирижабли и воздушные суда вообще крайне чувствительны к перегрузке, поэтому – для экономии веса – функции многих устройств, агрегатов, узлов и приборов совмещают; да и помещений тоже). Многие члены экипажа прекращают свою обыденную деятельность и разбегаются по работам, на которых их и представить-то сложно…

… Одна из таких категорий работ – это подача снарядов из крюйт-камер на батарейные палубы. Металлические болванки и метательные заряды, весящие по несколько неприподъëмных центнеров, требуют бережного обращения, и подаются к конвейерам снарядных лифтов с той же нежностью, с какой кошка переносит недавно родившихся котят с одного места на другое. И даже замена «летючих чемоданов» на «огненные копья» не сильно этот порядок поменяла… Недавно принятые на вооружение самолëтоснаряды системы «Наг» - существа довольно нежные, хрупкие. Внутри них, помимо мощной взрывчатки, находятся достаточно сложные системы управления, позволяющие им лететь к цели, попадать в неë и не попадаться тем, кто за ними охотится. Эти крылатые снаряды с простейшей ракетной турбиной1 и узкими, сравнительно длинными, крыльями уже прошли своë боевое крещение ранее и зарекомендовали себя как оружие надëжное, действенное – но до осточертения тупое. Запускаемые со специальных направляющих с земли, они попадали только «куда-то туда», и при этом совершенно не разбирая, во что же именно… Новая их версия, поставленная на «Киреа», отличалась хотя бы тем, что могла достаточно точно наводиться с борта своего носителя, а ещë – маневрировать в полëте, не даваясь в зубы хищникам-истребителям и не сбиваться с курса неуклюжим дуновением ветра. Но за это пришлось заплатить их чувствительностью: системы наведения «на контраст» подсвечиваемой мишени и бортовые вычислители были довольно хрупкими, и обращаться с ними следовало очень и очень бережно.

Как раз одну такую – обтекаемое четырëхметровое тело с отстыкованными от корпуса и сложенными в несколько раз крыльями – а сразу следом за ней и ещë несколько – работающая в крюйт-камере команда только что погрузила на ленту транспортëра. Клацнули замковые механизмы, загудел редуктором привод – снаряд неторопливо пополз сначала – вдоль укладки себе подобных, а затем – в ячейку подъëмника и на палубу. Конвейерная лента плавно тронулась с места, держа «изделие» в кольцах захватов и выталкивая его к пусковой направляющей.

Наверху, сразу же с еë появлением «на свет», инженеры вооружения немедленно подхватили еë с места и оттащили с подъëмника по роликам направляющих к стартовой позиции – широкому жëлобу с глубокой прорезью посередине. Четыре человека тут же опустили самолëтоснаряду широкие округлые крылья в горизонтальное положение и раздвинули их, освобожая удерживающие механизацию замки. Ещë двое – одновременно с ними – подсоединили к хвостовой части разъëмы заправочных шлангов, а другие двое – при помощи специальных заводных ключей принялись вводить в память вычислительного устройства полëтное задание. Под звучный стонущий скрип и щëлканье взводимых пружин и проворачивающихся зубчатых колëс и нудное гудение сопяще подающего в баки изделия топливо насоса с головной части ракеты сняли защитный конус, в скрывавшееся под ним отверстие ввинтили крыльчатку предохранительного механизма. После чего – напившаяся горючего «рыбка» общими силами была накачена на свои направляющие и зафиксирована на них.

Клацнул рычаг замкового механизма, сцепляющий нижнее перо хвостового стабилизатора с пусковой системой. С этого момента ракета – на взводе, готова к бою, и трогать еë нежелательно. Все необходимые пружины, раскрывающие внутрь самих себя консоли крыльев и освобождающие механизмы взрывания, взведены, электрические схемы – замкнуты, топливо – накачано в распылительные головки и ждëт только повышенной от давления температуры, чтобы, смешав свои компоненты, воспламениться и отправить сей «самолëт» в полëт в один конец.

По движению рычага направляющая поднялась гидравликой к закрытой пока броневой створке, преграждающей «Наге» путь наружу. Когда придëт время – эту створку откроют, и электрический импульс выбросит крылатую смерть в свой единственный полëт, которые она закончит: либо - там, куда еë послали, отбросит крылья и, сверкнув огненным факелом, круто спикирует на цель на огромной скорости, превратившись вместе с ней в огненный шар; либо – улетит неведомо куда, и тогда сработает установленная в носу крыльчатка, и «огненный змей» также взорвëтся, не оставив после себя ничего ценного.

На нижней батарейной палубе происходило всëв точности то же самое. С той лишь разницей, что самолëтоснаряд там – аналогичным конвейером спускался вниз и, пойманный задним концом пусковой направляющей, сразу ложился на неë, подключаясь ко всем необходимым системам.

Закончив с первой снарядиной, инженерные команды тут же принялись готовить вторую. В бою, даже пусть и таком дальнем, времени на перезарядку будет слишком мало, и поэтому чем больше будет выставлено к пуску ракет сейчас – тем меньше суеты потом. В суете – не дай бог, тьфу-тьфу-тьфу!- можно и ошибок ненароком наделать. А в результате «огненный змей» либо с направляющих сойдëт и кого-нибудь покалечит, либо двигатель не включит и разобьëтся, либо наоборот – включит его слишком рано и что-нибудь запалит. Тут лучше не спешить и всë заранее проверить, чтобы в нужный момент всë было сразу и под рукой…

… На полëтной палубе в это время – суета своя.

Начинается полëтная палуба, как известно, с ангара. Именно там стоят (и висят в том числе), сложив крылья, самолëты в ожидании момента, когда их потребуется отправить в небо. На всякий случай, ангар – как и расположенная над ним взлëтная полоса – имеет свои собственные ворота для запуска машин непосредственно из него и для посадки тех, кто возвращается назад – но это случаи, довольно неординарные. Обычно же – заранее заправленная и снаряжëнная техника покоится на отведëнных для неë местах в ожидании, пока к ней не проявят свой интерес заинтересованные в еë боевой работе люди – пилоты и члены экипажа. На всякий случай, в ангар до этого момента никого не пускают, чтобы не дай бог чего не случилось…

С новыми самолëтами это «не дай бог чего» стало актуально как никогда. Несколько десятков секретных и ещë никем не виданных и не пробованных (кроме пилотов «Люфтфлотте-Ка», естественно) были третьим джокером и пятым тузом в колоде ВВС Клокворка, и раскрытие их характеристик и их самих раньше времени существенно сказалось бы на успехе операции. Поэтому до начала боевой тревоги – двери и ворота ангара были запечатаны и опломбированы, а возле них несли дежурство часовые-«пикадоры» с приказом совершенно никого не пущать и без предупреждения пускать любого постороннего на кебаб (с корочкой, солью и соусом). Только по боевой тревоге экипаж был допущен внутрь, и внутри самого просторного помещения воздушного судна закипела работа.

Прежде, она началась в оружейных, куда из хранилищ были доставлены боеприпасы. Новые самолëты и вооружены были по-новому – к классическим и обычным пушкам и пулемëтам у них были ещë и подвесные блоки реактивных снарядов, а у машин первой после «Нагов» волны – ещë и «длинные копья» управляемых ракет. Наводимые штурманами-бомбардирами при помощи телевизионных прицелов, эти «воздушные торпеды» имели боевые части сокрушительной мощности и могли на огромной скорости поразить свою цель буквально сквозь открытое окно. Некоторые из этих ракет имели системы самонаведения – ими предполагалось поражать стационарные объекты, но большинство не отличалось такой степенью автономности – для выполнения их задачи этого не требовалось.

Пока инженеры службы вооружения возились с доставленными из крюйт-камер боезарядами и проводили свои проверки, техники в рассудительной спешности приводили в готовность самолëты. Машины по одной цеплялись к тягачу и выводились на платформу подъëмника. Там у них снималась блокировка фонарей кабин, складных консолей и механизации, удалялись закрывающие сопла и воздухозаборники защитные крышки, убирались закрывающие узлы подвески вооружения пломбы. Тут же на них крепилось необходимое оборудование: тяжëлые ракеты, оружейные контейнеры, дополнительные баки, стартовые ускорители – кому что. После чего, тоскливо гудя, платформа поднимала самолëт наверх, где его выводили к стартовой позиции и – оставляли ждать своего хозяина.

Однако, на этом работа техников не заканчивалась. Выведя машину наверх, они отнюдь не покидали еë. Многие из машин были вооружены ракетами со «специальными» боевыми частями, подавляющее большинство – было оборудовано специальными радарными комплексами, подсвечивающими цели для самонаводящихся боеприпасов, а первой волне ракетоносцев, несущих те самые «специальные» боезаряды, предстояло стартовать с катапульт – мощности их двигателей, даже таких совершенных по сравнению с обычными поршневыми, не хватало, чтобы унести на себе такую тяжкую ношу. Поэтому, совместно с аэродромной командой, выведенные к старту машины заводились на пусковые треки, где их передние стойки шасси цеплялись к специальным рычагам. Через них же – они соединялись с энергосистемой дирижабля, от которой, как только поступит команда, будут запущены их двигатели и от которой же, пока этого не произошло, будет работать всë оборудование.

Впрочем, и это ещë не всë. Перед вылетом предстоит ещë разблокировать вооружение, в противном случае вся миссия пилота ничем не будет отличаться от полëтного задания ракеты-«Наги» в самом неудачном его варианте. И до пришествия пилота работы у техников – невпроворот. Необходимо проверить навигацию и прицел, работу опознавательных систем, детекторов вражеских радаров, основные приборы… Много чего! И никогда это не закончится – только прервëтся на время выполнения боевой задачи, да на время перехода из одного места в другое будет происходить по упрощëнной схеме. Техника, какой бы совершенной она ни была, всë равно нуждается в обслуживании, и, если уж предстоит доверить ей свою жизнь, лучше лишний раз проверить.

К тому же, самолëт – да и любая машина – прекрасно и слова понимает, и отношение к нему чувствует, и уж совершенно не подлежит сомнению, что отвечает взаимностью. Машина машиной, но и к ней относиться нужно по-человечески…

… Свои дела и в жилых отсеках. Здесь всë, может, и не так быстро, не сродни мельтешению кинутых на свет тараканов, но не менее напряжëнно. Здесь – творится самое главное: предполëтный инструктаж! То есть – лотерея: кому куда лететь. Лëтчики, служащие на борту «небесного тихохода», летают в одном строю уже давно, сто лет в обед как приспособились друг к другу и разбрелись по отрядам, группам и экипажам. Попросту говоря – слетались, а по-бытовому – скучковались... Вот между этими «кучками» и разыгрываются конверты с картами полëтных заданий и описанием целей.

С первой волной всë понятно: они летят несколько позади самолëтоснарядов и своими «длинными копьями» поражают ключевые цели в системе объектной ПВО – стационарные радиолокационные посты, передовые позиции зенитных орудий… Хотя был бы смысл в этих орудиях – поди прицелься ещë в вëрткую реактивную птицу, которая пролетает в прицеле как метеор и ни тебе здрасьте ни прощай… А главное – тяжело бронированные аэростаты, вооружëнные дальнобойными орудиями особой мощности. Для них!- в арсенале и предусмотрены телеуправляемые ракеты, способные продырявить крепкую шкуру и пройти еë насквозь, взорвавшись в святая святых – снарядных погребах. Именно от этих малоподвижных чудовищ больше всего дискомфорта. Именно они – угроза номер один, как для самого авианесущего дирижабля, так и для его авиагруппировки. Поэтому они – в приоритете…

А вот уже вторая волна, которая должна пойти следом за ракетоносцами, предстоит одна из самых сложных задач. Именно им поставлена задача, чтобы каждый боезаряд нашëл свою цель. Именно им предстоит бомбить мосты и склады – и именно с них будут спрашивать вражеские истребители, которые обязательно явятся откуда-нибудь «со стороны» и полезут в свалку. Конечно, прикрывать их от этих нахалов – задача отстрелявшихся «бортов» первой волны… Но сколько этих – и сколько тех. Да и потом – первая волна и так будет занята унижением вражеских зенитчиков, и им точно будет не до вредителей, самим бы в этой круговерти уцелеть…

Поэтому в бой идëт ещë и третья волна – чисто истребителей. Их работа – шугать «товарищей», неосмотрительно покушающихся на жизнь и здоровье товарищей. Это важно. Но одновременно это – и ослабление удара по наземным целям, то есть как раз большее количество негодяев в воздухе…

Вот и творится по этому поводу вертëж. Самолëты – хоть и облëтанные, но «ничьи», разница в оборудовании у них – минимальна. То есть: кому на чëм лететь – абсолютно всë равно… Не всë равно – куда именно. Поэтому на особиста, выдающего пакеты с запечатанными в них картами и текстами приказов, смотрят как на врага. Он-то, зараза, поди, всë уже знает, и наверняка получше самих пилотов, но никуда не полетит. Он останется здесь, в тепле, под бронëй, никто не будет в него стрелять, а максимум кто за ним погонится – так это его непосредственное начальство за несданые вовремя документы… Судя по взгляду самого особиста – лучше бы он летел вместе с пилотами, потому что ему после всего этого торчать ещë на мостике и бдить за ходом выполнения миссии: куда и как летят ракеты, что попали, куда уничтожили и как вообще всë это работает,- одним словом, вести статистику, а если что-то пойдëт не так, то его первого же и спровадят вне очереди по старинной пиратской традиции - за борт по доске. Но смягчащим обстоятельством это, разумеется, не является.

Получив свой пакет, ведущие свои четвëрки пилоты стараются выведать, у кого что, и, по возможности, поменяться задачами. Разумеется, это не уходит от пристального взора «бдительных». Однако вмешиваться в это - они желанием не горят. Во-первых, пилотам виднее, кому лучше составить друг дружке компанию; во-вторых, можно огрести сразу от командующего авиагруппой и от капитана, ибо негоже соваться куда не положено. Всë, что происходит на лëтной палубе – касается только лëтной палубы, то же относится и к остальным подразделениям корабельной службы. Чревато…

Получив задачу и расписавшись за неë в журнале инструктажа, «крылатые» расходятся по своим группам, кто вместе, кто врозь. Им эту задачу предстоит ещë донести до своих подчинëнных и выработать взаимо-, противо- и иные действия для достижения практического результата. А потом – ещë и разойтись по машинам, прогреть двигатели, принять доклад техников и специалистов… Ой тоска-а-а-а!..

Сообщение по корабельной трансляции – «Слушать в отсеках». На все приготовления остаëтся – пол-часа.

Более чем достаточно.

***

Штурман, ткнув в карту сточенным до длины крысиного зуба каранашом с обгрызенной стëркой и щëлкнув своей складной, как ножницы, линейкой, рапортует: до прохождения контрольной точки – пять минут. Капитан согласно кивает и объявляет боевую готовность «номер один». Это – сигнал к действию: при БГ-1 всë управление рассредотачивается по рукам командиров боевых частей и постов, им разрешается действовать самостоятельно.

Командир авиагруппы, одним лишь взглядом своих очей принимает это к сведению и по трансляции даëт приказ: двигатели прогреть, ключ на старт.

Лëтная палуба оживает и наполняется ещë большей суетой, копошением и гвалтом. Лëтчики разбегаются по машинам, забираются в кабины по кстати подставленным стремянкам и устраиваются на своих местах. Техники, прежде чем утащить эту вспомогательную принадлежность, успевают подать всем понятный без объяснений знак, вытянув вверх руку с поднятым вверх большим пальцем. Пилот, закрыв фонарь кабины, аналогично «салютует» в ответ и запускает двигатель – который тут же, громко завывая, сопя и кашляя, выдаëт первую порцию горячего выхлопа и далее, с режущим уши свистом, выходит на положенные ему обороты, выдыхая длинный яркий огненных хвост – тут же становящийся прозрачным от набранной температуры. Рядом и вокруг, поторапливая технический персонал, точно так же просыпаются и другие «драконы», наполняя полëтную палубу ревущим безмолвием. (Звук – такой, что рëв многих двигателей сливается в нечто, не воспринимаемое ухом. Словно в вакууме: ни услышать ничего, ни перекричать).

Со скрипом и скрежетом, завывая приводами, открываются верхние створки ворот, поднимаются стартовый трамплин. Самолëты первой волны, ведомые за переднюю стойку шасси, продвигаются по катапульте вперëд, как патроны в магазине перед подачей в ствол, колëса упираются в специальные упоры, позади поднимаются газоотбойники.

Сверху – жуткий грохот и неудержимый рëв: это на батарейной палубе продувают двигатели стартующим «Нагам». В отличие от самолëтных турбин, их моторы начинают работать только при определëнной скорости, без набегающего воздушного потока они не дают тяги и легко глохнут. Поэтому – при запуске во входной диффузор из специального баллона нагнетается сжатый воздух. Его немного, но этого достаточно, чтобы затянуть в подающие патрубки компоненты топливной смеси и разжечь мотор, стартующий с жутким грохотом: горючее взрывоопасно. Но – вот запал сработал, ракета чихнула огненным языком. Можно стрелять.

Командир БЧ-2 согласно кивает на своëм посту в ответ на доклад о готовности к пуску. Инженеры давно покинули стартовую позицию, отойдя в закрытый и безопасный переходный отсек, защитные створки палубы – открыты и через них всë вокруг затапливает ледяным воздухом снаружи. (Внизу – лето, за облаками – самая настоящая зима!). Пуск одобрен…

Посмотрев на часы, командир ракетно-артиллерийского дивизиона отсчитывает следом за секундной стрелкой время до заветного мига. Семь часов пятьдесят девять минут и тридцать секунд…

… Сорок секунд. Рëв двигателей с полëтной палубы достигает своего предела и затапливает всë на палубе артиллерийской, ракеты стараются не отставать…

… Пятьдесят секунд. Вибрация от множества работающих моторов заставляет дрожать стëкла и всë, что плохо положено и недостаточно много весит. Гудят высоковольтные контуры, готовые в единое мгновение ока разрядиться и, подав ток на ускоряющие обмотки, запустить самолëтоснаряды в их единственный в жизни полëт.

… Пятьдесят пять секунд. Ускоряющая система вся светится от напряжения, кое-где проскакивают искры от умноженного во многие десятки раз тока…

Ровно!

Со звуком, похожим на резкую царапину железом по стеклу, выдохнув за собой яркий огненный факел, ракеты за доли секунд пробегают по своим направляющим. Но на посту управления огнëм слышно не столько это, сколько гулко хлопающее «Ш-ш-ш!!!», словно кто-то взорвал воздушный шарик или открыл скороварку, не стравив прежде пар. Одна за одной – с верхней и с нижней, с левого борта и с правого, раскручивая установленные в носовой части крыльчатки предохранительных устройств. Через пять километров они отработают положенный им запас по дальности и замкнут первый электрический контур: взрыватели встанут на боевой взвод. Если же ракета пролетит больше, чем ей положено, или слишком отклонится от курса – эта же крыльчатка замкнëт и вторую цепь: сработает самоликвидатор…

… Но самолëтам взлетать ещë рано. Ракетный залп прежде должен отдалиться на необходимую дистанцию. Эти «Наги» - не боевые, их задача – отвлечь на себя внимание. Самолëты первой волны включатся в боевую работу одновременно с ними, но противник будет занят, прежде всего, сдерживанием этих «средств воздушного нападения». В их толпе – и пойдут на цель тяжëлые дальнобойные ракеты, управляемые «вторыми номерами» экипажей, а также самонаводящиеся «специальные» боеприпасы – которым «Киреа» уже подсвечивает цели, создавая яркий радиоконтраст… Может быть даже – по нему свои цели найдут и уцелевшие «Наги»?!

Хотя большинство их, всë равно, до такого не доживëт – они атакуют аэростаты ПВО. Но даже и того количества хватит, чтобы устроить врагам одновременно Перл-Харбор, Порт-Артур и Хиросиму.

Пока что же – инженеры торопятся и накатывают на направляющие следующие в очереди самолëтоснаряды. Из погребов наверх извлекаются новые – но, кроме них, здесь ещë и четыре другие ракеты, заправленные и готовые к бою. Так что можно обойтись и без лишнего кипиша.

Ракеты вышли. Аналогичное копошение начинается и на полëтной палубе. Заряжается стартовая катапульта, и, под восклицание форсажа и закреплëнных под крыльями ракетных ускорителей, самолëты первой волны – один за одним – выстреливаются в небо. Там, прежде чем выйти на рубеж пуска своих «воздушных торпед», они соберутся вместе и пойдут уже одним строем. Неторопливо, спокойно и без суеты. Спешить им, откровенно говоря, некуда…

… Доклад штурмана (и карандашиком в карту – тык!) – десять минут, вторая контрольная точка, половина дистанции до цели.

Командир авиационный группы даëт старт второй волне. Немедленно – по своим целям – выстреливается и вторая волна самолëтоснарядов. Следом за ними вылетают и штурмовики – на этот раз без всяких ускорителей, своим ходом. Сразу же за ними стартуют и истребители. Этой волне проще. Они не несут под изломленными вверх крыльями сразу шесть «длинных копий», их в лучшем случае по два. Взамен – у назначенных на бомбо-штурмовые удары «бортов» на пилонах висят ракетные контейнеры на полтора десятка неуправляемых осколочно-зажигательных реактивных снарядов. Неуправляемых – но с достаточно умным взрывателем, чтобы определить, когда лучше раскидать в стороны свою смертельно опасную начинку. Прямокрылые же истребители – и вовсе не несли на внешней подвеске ничего, чтобы усугубить возможным противникам своë и так фатальное преимущество в скорости.

Собравшись вместе и построившись надлежащим образом, эскадрилья взяла курс на точку, отмеченную на карте как место, где группы должны были разойтись, каждая по своей задаче. До тех же пор – стоило держать друг к другу поближе. Противник тоже был не идиот, и старательно ощупывал небо невидимыми путами радиолучей, выискивая гостей, чрезвычайно не званых. Множество рассыпанных по экрану отметок, похожих внешне на самолëт, любого заставят задуматься – а вот одна большая или что-то на неë похоже, скорее, наведут на мысль о неисправности оборудования и вообще огромной грозовой туче, которых тут пруд пруди и навалом…

Свои ракеты и своих однополчан вторая волна нагнала достаточно быстро. Ещë не отстрелявшиеся ракетоносцы угрюмо «чесали» небо треками инверсионных следов, ниже и впереди них звучно, как в пустую бочку, зудели и хрипели своими двигателями «Наги». И – на горизонте, сильно в нижней полусфере, слабо поблëскивали дискообразные аэростаты ПВО, ощетинившиеся малокалиберными пушками и стволами крупного калибра.

Вторая волна обошла первую, взяв вверх и, ускорившись,полетела по своим негодяйским делам. У первой же – были свои цели, и эти цели были видны несколько ниже прямо по курсу. На среднем между ними эшелоне высоты шустро крались самолëтоснаряды, оглашая окрестности звуком, от которого даже в находящихся на порядочном от них отдалении ракетоносцев дребезжали стëкла.

Впрочем, это было временным неудобством. «Наги» выходили на рубеж своей атаки, самолëты – группировались на своëм. Задачи у них были – совсем разные. Ракеты должны были создать видимость и массовку и перехватить на себя потуги зенитной обороны прошлого века. Лëтчики же…

Лëтчики же – постепенно прибавляя скорость, выводили свои машины на атакующий курс. Пилоты в задней части кабины проводили последние проверки и приготовления, прежде чем начнëтся воздушный ад в миниатюре. Штурманы-бомбардиры – сверяясь с картой и данными о целях, таращились в прицелы, захватывая назначенные для уничтожения объекты и визируя их. С этого момента – можно было забыть про бегство: ракеты запомнили свои мишени и, благодаря внешней подсветке, не спутали бы их ни с какими другими – но и экипажам теперь не было возможности не довести дело до конца. С выходом на рубеж стрельбы можно было только либо – привести мчащееся с огромной скоростью «длинное копьë» точно в орудийный порт вражеской воздушной батареи и продырявить еë до самого нутра, либо – получить «привет» от неприятеля и лететь к земле всю оставшуюся жизнь.

В зеркале заднего вида мелькнуло движение пилота и жест, обозначающий начало обратного отсчëта. Секунды до запуска пошли…

Вместе с секундами – «пошли» и самолëтоснаряды. Некоторые, отдельно взятые – на аэростаты ПВО. Но большинство – на гневно гудящую впереди туманными дисками пропеллеров группу истребителей-перехватчиков, поднятых по тревоге. Словно улей растревоженных пчëл, вражеские самолëты спешно поднимались под облака, выстраиваясь для атаки… Но – недостаточно быстро. И – не по тем. Почуявшие помехи на своëм пути, ракеты дружно кинулись врассыпную, изображая малопродуктивные попытки обычных истребителей нанести урон бронированным «чечевицам». Это, безусловно, обратило на себя внимание и лëтчиков, и зенитчиков, которые тут же взялись за уничтожение совершенно ложных целей. Не заметив при этом – основную угрозу, заходящую на «свои» объекты со стороны восходящего солнца.

Самолëтоснаряды были, безусловно, лëгкой добычей. Совершенно не маневренные, неторопливые, они безнаказанно догонялись «худыми» истребителями и ровно до этого момента безнаказанно же расстреливались… К сожалению, это было слишком опрометчивым решением. Первая волна «Нагов» была рассчитана именно на подобную попытку перехвата, и потому первая же полученная очередь приводила к подрыву мощного осколочного боезаряда, вполне равноценного таковому у пресловутого «летючего чемодана». В считанные секунды – небо наполнилось обломками и осколками, почти мгновенно выкосившими большую часть обороняющихся и рассыпавшими строй остальных. Несколько отдельно взятых самолëтоснарядов умудрились удачно довести до конца свою самоубийственную атаку на аэростаты, и в броне последних появились довольно убедительные бреши… Ракетоносцам этого было вполне достаточно – выпустив весь свой боезапас, они круто взяли вверх и в стороны, уходя из зоны поражения противника. «Воздушные торпеды» же, появившиеся на свет благодаря торпедам морским, на огромной скорости стартовали к своим целям, направляемые своими операторами и презирающие все направленные против них средства поражения.

Для них всë это - было. Слишком..! Медленно!..

Каждой из бронированных «Чечевиц» прилетело по пять пятисотмиллиметровых «брëвен». Некоторым из них повезло немного больше: они за счëт лишь своих скорости и массы проломили корпуса своих целей и почти беспрепятственно вошли внутрь, взорвавшись в жилых отсеках и на орудийных позициях. Некоторым – немножечко меньше: они встретились с бронëй под не самыми оптимальными для этого углами. Однако, мощная проникающая боеголовка продавила защитную кожуру, и заряд проник в глубину корпуса, сработав среди несущих конструкций. Некоторые даже, и вправду, сумели попасть именно в орудийные порты, а некоторые, и вправду, смогли достичь крюйт-камер, мгновенно превратив летающую громаду в низвергнутую груду; металлолома, конечно же, а также огня и ещë много чего.

Для второй атакующей волны – эта красота осталась недоступной. Развивая эффект внезапности и немного притормозив, чтобы поравняться со второй волной «Нагов», лëтчики повели свои машины к назначенным целям. Первыми – и самыми главными – из которых были аэродромы и базирующиеся на них бомбардировщики.

Атакующие четвëрки самолëтов не встречал почти никто. Только – намыливающиеся на взлëт отдельные экземпляры истребителей и тихоходов-разведчиков, где и вправду поднятые по тревоге (но на другие задачи), где – просто высунувшиеся «посмотреть в чëм там дело». Любопытство их и погубило! Выйдя на рубежи своей стрельбы, пилоты безнаказанно выпустили тяжëлые ракеты и рассыпали строй, чтобы а) не угодить под результаты своей атаки и б) обработать как можно большую площадь и как можно сильнее своим оппонентам навредить.

Первая предосторожность – оказалась совсем не лишней. Брызнувшие во все стороны раскалëнные осколки пробивали всë, что оказывалось на их пути. Первый же взрыв разметал вместительный ангар на клочки и превратил его в море огня, последовавшие – только добавили спецэффектов, наведя ещë больший беспорядок. Почти взлетевший чужой самолëт до конца полосы не дошëл, его искромсало буквально на ленты и он сначала загорелся, а затем, неспешно грохнувшись на покрытие, взорвался. Та же участь постигла и другие машины, некстати оказавшиеся в тот момент на лëтном поле и вообще выкаченные из своих укрытий: крылья и фюзеляж – в решето, кто не был заправлен – тому поломало силовой набор, кто был только заправлен – загорелся, кто был ещë и снаряжен – почти немедленно разлетелся на куски. Воздушную тревогу на земле объявить так и не успели.

Однако, атакующим этого было мало. Разнесëнные в пух и прах стоянки самолëтов и хранилища боеприпасов и топлива – только пол-дела, надо сделать непригодным для использования вообще весь аэродром! То есть, избавить его от любых построек и сооружений вообще; ну кроме, разве что, жилых –ни запасное имущество в которых сложить, ни управление полëтами из которых организовать, ни стартовать с крыши которых было бы можно.

(Факт: определëнные строения позволяли разместить у себя на крыше не только установки зенитных орудий, но и стартовые позиции для истребителей. Да, очень короткие, да – только с применением ракетных ускорителей, да – с адовыми нагрузками на конструкцию и пилота, но взлететь было реально).

Поэтому – как можно быстрее, пока уцелевший личный состав не пришëл ещë в себя и не начал давать отпор из всего, что найдëтся под рукой. Аэродромная команда в этом отношении – поизобретательней многих, и уж что-что, а чем испортить жизнь найдëт завсегда! Не однажды и не дважды случалось так, что с виду совершенно безобидный объект, который можно было гробить совершенно безнаказанно, вдруг ощетинивался зенитным огнëм из всего, что под руку попадалось, чего для срыва атаки хватало с головой, а то и приводило к боевым потерям… То, что на самом аэродроме разгромлено всë, что можно было разгромить и сломано всë, что можно было изломать – не повод для успокоения: всегда есть какие-то незапланированные и неучтëнные изначальным проектом и планом атаки нычки, схроны и тëмные углы, в которых завалялось то самое пресловутое «что-нибудь» - вплоть до зенитных пушек.

Однако на обзорных локаторах штурманов-бомбардиров в этот раз «засветились» отнюдь не пушки. Противник хоть и с опозданием, но – был готов!- к атаке, и припас он кое-что поинтересней, чем скорострельные орудия.

… Если бы пилот вëл не настолько совершенную (по сравнению со стоящими на вооружении вражеских ВВС) машину, то он мог бы сказать – повезло. Но – ему не повезло, а «всего лишь» - ему сообщил прибор оповещения о работе вражеских радаров: в самолëт – целятся!

Лëтчик не стал испытывать судьбу и, сразу же, как прозвучал предупредительный сигнал, резко изменил курс, закручивая хитрый вираж и давая своему «второму» члену экипажа задание найти того, кто «только посмел» это сделать. Через секунду – мимо крыла самолëта проскочило длинное узкое «тело», тянущее за собой ракетный хвост2 и – судя по обзорному локатору – ещë целый ворох аналогичных снарядин. Со скоростью метеора проскочивших куда-то сильно вверх и начавших взрываться уже там.

Разведка о таком «сюрпризе» предупреждала. В Штормграде о принятых на вооружение «Нагах» знали, принимать их у себя – не хотели, и придумали свой способ борьбы с массированными налëтами чужой авиатехники, даже с явным заделом на перспективу. Но, со слов той же разведки, этот способ отличался примитивностью: не самое лучшее качество не самого лучшего типа двигателей и, особенно, их горючего (хотя штормградская промышленность могла себе позволить и более серьëзные системы3, более мощные, удобные и надëжные) делали из достаточно современного инструмента не более чем красочный фейерверк – даже с их радарным наведением. Эти сведения позволили заблаговременно подготовиться к возможной – и уже состоявшейся – встрече с этим видом оружия и, во многом, определили и задействованные для проведения рейда силы и средства: реактивная техника только-только переходила из теоретических изысканий, концептов и научных развлечений в область практического применения, и тут подвернулся такой случай.

Самолëт легко ушëл от выпущенного по нему роя реактивных снарядов – они, как и все остальные средства противодействия воздушному нападению, были для него «из прошлого века» и слишком медлительными. А хуже того, ещë и малочисленными. Для не сильно продвинутой штормградской промышленности производить такие сложные изделия было довольно проблемно – при достаточном развитии технологии ей не доставало культуры производства. А так как Штормград славился своей жадностью, скупостью и даже скряжничеством, то не стоило от них ожидать и сколь-нибудь значительных поставок современного вооружения своим вассалам; списать старый и практически бесполезный хлам – всегда пожалуйста, а вот что-то актуальное – фигушки, воюйте чем дали…

… Ну и – воевали. С переменным успехом…

То, что ракета ракете рознь, атакованный самолëт продемонстрировал своим наземным товарищам тут же. Залп неуправляемых реактивных снарядов даже не снëс, а сдул зенитчиков вместе с их установкой, на том месте где ранее красовался внушительный короб направляющих расцвëл яркий огненный цветок… Несколько таких же зажглось и в других местах, выдавая работу других экипажей по наведению порядка и выносу мусора с этого света на тот. Одновременно, целая серия разрывов прошлась по взлëтно-посадочной полосе, превращая еë из ровного полотна в покоробленную стиральную доску. В принципе, на этом можно было и остановиться и отчаливать домой…

Тем более, что в порядком оживившемся с момента начала атаки эфире уже шли сообщения с «Киреа» о том, что через пробитую в защите города брешь уже запущенные «Наги» пройдут без труда и то, что не успели добить лëтчики, разнесут окончательно.

Лëтчики вполне согласились с этими доводами, напоследок расстреляв остатки ракет в и без этого уязвлëнную башню управления полëтами и помахав хвостовым оперением показавшимся на горизонте вражеским истребителям. Тем оставалось только скрипеть зубами от злобы – реактивные «ласточки»4, выдохнув яркие факелы форсажа, были для них недосягаемы.

***

Обратный путь был более спокойным. Ниже эшелоном несколькими стаями пролетели атакующие волны «Нагов», нацеленные на стационарные объекты. В отличие от запускавшихся в первых рядах, эти имели более сложное полëтное задание – не просто «налететь, приобнять», но нанести максимальный урон – и были уже сродни не атакующему индивидуально пчелиному рою, а слаженно нападающей вороньей стае. За это отвечали гораздо более сложные, нежели их обычные управляющие механизмы, вычислительные системы, установленные на борту носителя, обрабатывающие получаемые от ракет данные и, приняв соответствующие решения, передающие им свои команды. В том, что они долетят без каких-либо препятствий, лëтчики ни капли не сомневались – с земли за быстроходными клиньями злобных пернатых благодаря их усилиям теперь можно было только наблюдать. Оживившиеся же ближе к концу атаки истребители ПВО не могли перехватить всю эту толпу: их осталось для этого слишком мало, а «Наги» атаковали с нескольких направлений. Несколько позади них следовали пары из вооружëнных «длинными копьями» истребителей – на случай, если цель окажется достаточно упрямой и не захочет уничтожаться ни с первого, ни со второго, ни с пятого в неë попадания, а также если слишком большое количество самолëтоснарядов будет уничтожено противником…

… Но это были заботы «четвëртой волны». А у возвращающихся лëтчиков забота – выйти на посадочный курс, сбросить скорость, выровнять самолëт согласно указаниям сигнальных огней, и, оказавшись в габаритах полëтной палубы, выключить двигатель. Несколько секунд крылатая машина, ведомая встречным потоком, парит над палубой, но выпущенная механизация, собственный вес и недостаток тяги возвращают еë домой, на борт родного дирижабля-носителя. Тут же к ещë тяжело дышащему горячим выхлопом аппарату торопливо подъезжает аэродромный тягач и, схватив его за переднюю стойку шасси, утаскивает к подъëмнику. Техники на ходу складывают самолëту крылья, чтобы успеть освободить место кружащим рядом товарищам приземлившегося экипажа, а сам экипаж – в сопровождении «бдительных» следует к командующему авиагруппой. Впереди – сказ о том, что было, чего не было и на что это было похоже.

Впереди по курсу «Киреа» - путь домой, но не в Клокворк, а снова на Рюген… Где ему, возможно (и не возможно, а скорее всего!), дадут очередную задачу – снова где-то, и снова одному. В компании, разумеется, авиагруппы.

Примечания

1 – Крылатые ракеты «Наг» концептуально и конструктивно родственны реально существовавшим самолëтам-снарядам «Фау-1».

2 – Система аналогична британским зенитным ракетным «батареям Z» - пороховые двигатели, стрельба залпами и «куда-то туда». Как, впрочем, и любая зенитная артиллерия.

3 – В мире «Чернокнижника» к области научного знания относится также и магия, являющаяся смежной дисциплиной между физикой, химией и биологией. Наибольшее развитие получила именно в Штормграде.

4 – Самолëты авиакрыла «Киреа» – концептуальный и конструктивный аналог немецкого Me.262 «Schwalbe» («Ласточка»).