Первая печать

Глава 1

Магот хотел моей смерти. Как и многие до него.

Герцог стоял у окна, сложив крылья. И хотя он не смотрел в мою сторону, я чувствовал угрозу уже в том, как лежали пальцы на эфесе меча. Реши я сотворить колдовство, клинок рассёк бы меня в мгновение ока. И даже будь у меня шанс победить в этой схватке, снаружи зала за тяжёлой дверью ждали адские рыцари Магота.

— Скверные времена, — отраженный стенами, мой голос взмыл вверх, уносясь под самый купол. Говоря, я продолжал считать оставшиеся мне мгновения. Время — ненадёжный союзник. Сейчас оно играло против меня, и нужно было спешить. Чтобы Магот не заподозрил лишнего, я не проявлял нетерпения.

Герцог кивнул. Наше положение и правда было скверным. Форт окружили. Уходить нужно было раньше. Но тогда казалось, что стены помогут сдержать слуг Мортис. Да и путь на север не был ещё закрыт. А теперь — отступать некуда. Только время отделяло нас от неминуемого штурма.

Магот отошёл от окна — северного, как раз. Предложил взглянуть. Мои когти оставляли царапины на полированном камне. Шаг за шагом.

Прежде, чем огненные земли дотянулись до Толедо, город процветал. Хотя здесь не было своего порта и купеческие корабли ещё не пораженного чумой Алкмаара находили берег Империи западнее, у форта Тарн, посуху караваны шли именно через Толедо. Отсюда вели дороги в Траморию и Норт. Сюда, в редкие годы мира, слетались купцы Альянса верхом на грифонах.

Толедо рос вширь и вверх — и росли окружавшие его стены, пока не стали горожанам надёжной защитой от сновавших в окрестных лесах орков и гоблинов. А после — одурманенные лёгким торгашеским золотом, местные принялись тащить в Толедо всё, что удавалось купить у не столь успешных соседей. Сюда везли мастеров, берущих за свою работу столько золота, что я и за всю жизнь не увижу. Залы форта украсили гобелены искусной работы. Сложенный из камня купол главного зала темнел столь высоко над моей головой, что, реши я расправить крылья и вознестись к нему, успел бы трижды прокричать «Бетрезен» прежде, чем достигну цели. Под моими ногами была мозаика, сложенная с невероятным усердием — история о боге, познавшем предательство отца. История о боге, низвергнутом в пламя и подчинившим его.

Время лишило Толедо лоска, а местных — беспечности. Теперь потомки торгашей дрожали в темницах, ожидая своей участи. Солнечный свет падал к моим ногам, бил сквозь прорехи в камне, оставляя тёмные росчерки на полу зала — следы от стальных прутьев, бывших каркасом куполу. Некогда яркие, гобелены утратили свежесть, набравшись пыли и паутины. И даже сценка с низвергнутым богом казалась скрытой завесой тумана — множество росчерков и царапин покрыли камень, некогда отполированный до блеска.

Из окна открывался вид на буйство природы и богов. У самых стен Толедо земля пылала, но уже в нескольких часах пути камень темнел, остывая. И там, сразу за завесой серного дыма, пятнами шло имперское разнотравье, мешаясь с мерзлотой Вотана. Положение наше было скверным. Поднятые Мортис трупы подбирались с востока, на севере собрались отряды людей и гномов, заключивших очередное шаткое перемирие. С юга Толедо защищали отвесные скалы. Они же заперли теперь нас. Было ясно — к утру форт вновь сменит владельца.

— Скверные времена, — повторил я, повернувшись к окну спиной.

— Вспомнить бы, когда были хорошие, — произнёс герцог. Если мой голос метался по залу, отражаясь от стен, голос Магота заполнял пространство. Словно даже воздух вокруг демон хотел подчинить себе. В этом был он весь — алчный для власти и смертельно опасный для всех, кто не склонит пред ним голову.

— Вижу, ты уже решил, как именно мы вывезем реликвию.

Герцог улыбнулся, продемонстрировав клыки.

— Со своим отрядом ты встанешь у главных ворот. На севере. — произнёс он, выдержав короткую паузу. — Пришло письмо из столицы — наместник благоволит нам и обещает помощь своих колдунов. Призванная ими, Бетрезенова ярость обрушит огонь на спешащий к нам отряд Кланов. Если после этого гномы и решаться напасть, стены форта помогут тебе отбиться.

Говорил герцог убедительно. Заклятия Легионов обладали огромной силой. Одной лишь Синестра Игнис хватит, чтобы разогнать Кланы по их пещерам. Отправить зализывать раны. Но я собственными глазами видел донесение из столицы — свиток, проскользнувшим мимо Магота. Наместник не обещал помощи — ни магией, ни золотом. Столичным колдунам негде было черпать силу. Подвластные Бетрезену земли региона быстро сокращались — они рождали теперь лишь кристаллы адского пламени, да и тех было недостаточно. Что ещё важнее — раз уж свиток с донесением попал ко мне, Магот его не ждал. Он лгал о том, что вёл переписку с наместником.

— К вечеру до форта доберутся основные силы людей, — продолжал Магот. — Справиться с ними будет сложнее, но и здесь стены дадут тебе преимущество. Важно, Экрезем… очень важно защитить реликвию от преследователей с севера. Мой отряд возьмёт на себя главную задачу — сквозь орды Мортис пробить дорогу к столице. Череп Танатоса будет доставлен наместнику. А он… он готовит уже солидное войско — с легионом демонов я вернусь, чтобы раз и навсегда разбить гвардию света в этих землях. Постарайся удержать Толедо до тех пор.

План Магота был мне ясен. Настоящий план, спрятанный под сказанными словами. Занятый нами форт и правда давал преимущество оборонявшимся. Выгодно расположенный, он был неприступен с юга. Местные знали о тайной тропе, ведущей меж скал к морю. По ней можно было пробраться к берегу, чуть западнее форта. И если я знал о тропе — Магот, верно, тоже. Пришлым же отвесная гряда казалось неприступной. Да и воды неспокойного моря были для форта естественной преградой. Рвом, полным опасных созданий. Несколькими днями ранее я видел, как лазутчик Империи пытался приблизиться к форту с юга. Щупальца кракена утянули его лодку на дно — раньше, чем я поднял тревогу.

Если мы останемся в Толедо, у нас будут шансы выдержать первую короткую осаду Кланов. Но против объединённых сил людей и гномов мы не продержимся и дня. А ещё ведь было воинство Мортис. Мой отряд был нужен герцогу лишь затем, чтобы выиграть ему самому немного времени. Вот только… рискнёт ли он, как говорит, прорываться сквозь орды неупокоенных? Я сильно сомневался.

— План смелый и прямолинейный… — начал я, словом и интонацией нащупывая тонкую грань между смирением и насмешливостью.

— Но?.. — подбодрил меня Магот. Он расправил крылья и тут же сложил их. Это даже угрозой не было. Герцог просто напоминал — в прямом столкновении он будет смертоносней почти любого архидьявола. Ох… он бы удивился, узнав, насколько я плох в огненной магии.

Я решил подыграть герцогу — пусть радуется своей силе, пока может. Сложив ладони одна над другой, я дал пламени разгореться меж них. И сразу прервал заклинание — словно признавал бесполезность своего искусства пред силой Магота. Тот оскалился, обнажив треугольные словно заточенные кем-то зубы. Хищник, в крови которого хитрость мешалась со злобой. Не стоит недооценивать чутьё зверя. Но вряд ли в этой туше отыщется хоть сколько-нибудь ума.

— Я видел орды Мортис, — сказал я, отвернувшись от Магота. — Богиня сильна здесь. — Среди ледника Вотана я видел знамёна Кланов. Можно было даже разглядеть, как карлик-следопыт втолковывал что-то двум гигантам. И, кажется, я видел заклинателя огня. Разве что — какой-то другой карлик таскал за собой бочку. С пивом, а не с горючем. От Кланов всего можно ждать. Заклинатель огня для моей затеи очень бы пригодился… Знал ли об этом отряде Магот? Знал, конечно. Вряд ли герцог был слеп как крот и правда углядел лишь ближайший к нам лёгкий разведывательный отряд. — Череп Танатоса имеет особое значение для орд. Я слышал о поднятых Мортис скелетах и вампирах — она точно знает, что реликвия сейчас в Толедо. Не думаю, что нам стоит разделять силы. И, если мне будет позволено высказать своё мнение — нам не стоит идти сквозь захваченные скверной земли напрямик. В подвалах форта ещё есть люди. Пока гномы готовят осаду, мы успеем провести ритуалы, вселив демонический дух в тех крестьян, что покрепче. Конечно, новообращённые будут слабы. Оставив их оборонять форт, мы неминуемо потеряем Толедо. Но они свяжут отряды Империи и Кланов, задержат их. И, если случай будет благоволить нам, если силы Мортис прибудут в нужный момент, неупокоенные надолго займут живых. Нужно лишь, чтобы передовые отряды мертвецов не заметили нашего отхода. — Я обернулся к Маготу. — Если милостью Бетрезена у восточных стен будет явлена адская гончая или хотя бы её фантом, мы сможем отвлечь слуг Мортис. А сами тем временем уйдём на запад, вдоль берега.

Стило мне упомянуть магию призыва, взгляд герцога полыхнул пламенем — словно кто-то другой, ещё более жестокий чем сам Магот, взглянул на меня из его глазниц. Или — так он отреагировал на мою идею уйти тайной тропой на запад? Самообладание лишь на мгновение оставило демона — но я ждал, я был внимателен. Выходило — в моих словах я угадал слишком много. Магот сделает что-то, чтобы занять подступающую с востока нежить. Использует заклинание? Я был почти уверен — у наместника Магот помощи не запрашивал. Разве что — у герцога припрятана подходящая реликвия. Какой-нибудь волшебный посох… Вряд ли — слишком уж не вязалось увлечение тайным знанием с характером Магота. Или он пожертвует своим отрядом? Скорее уж так. Я бы поступил именно так. Уходить одному — опасно. Но ведь и внимания одинокий путник привлечёт меньше.

— Изящный план… Как бы ты сам сказал, Экрезем? Изящный и трусливый? — Магот погрозил мне пальцем, не убирая, впрочем, другую руку с эфеса меча. Он пытался казаться дружелюбным, инстинктивно сделался осторожнее. — Ты хороший тактик и тебя ждёт отличное будущее. Когда мы отстоим Толедо и ты вернёшься в столицу в блеске только что обретённой славы — перед тобой будут открыты все двери. Наместник не задумываясь отдаст под твоё командование крепкого изверга или даже… даже молоха. Но это будет после — после того, как ты с доблестью защитишь Толедо. Пойми, Экрезем — тебе не хватает стратегического мышления. Ритуал обращения требует золота. Мы сможем подготовить одного одержимого или двух… Но не больше. Если они нужны тебе для укрепления гарнизона — бери, конечно. Время до штурма ещё есть Вспомни того лавочника в дне пути от форта… ты так долго торговался с ним… Ты сам прекрасно знаешь — мы сильно поиздержались за время экспедиции. Если оставить новообращённых одних… боюсь, они не привлекут внимание наших врагов. Напротив, твой отряд… Напомни — мраморная горгулья, тёмный паладин и… кажется, чародей?

— Чародей мёртв, — сказал я, приложив все силы, чтобы сохранить самообладание. Моё время заканчивалось, контролировать лицо становилось всё труднее.

— Да? — герцог поднял бровь. — Уверен, нам хватит средств вернуть этого неопытного колдуна к жизни. Никогда, впрочем, не понимал, зачем архидьяволу держать подле себя кого-то столь неспособного к магии.

Я не нашёлся, что ответить, но Магот уже продолжил:

— Так вот… более крепкий, опытный отряд убедит наших врагов, будто Толедо важен. Имперцы завязнут здесь. И, как ты правильно заметил, задержавшись, встретятся со слугами Мортис. Будет лучше, если к тому времени мы всё ещё будем удерживать форт. Пусть враги сражаются у стен, а не внутри. План идеален, Экрезем. Лучшее, что доступно нам сейчас. Мы будем действовать как я сказал. Если у тебя нет больше замечаний…

О, у меня хватало претензий к «идеальному плану», мне было, что сказать Маготу. Он собирался принести меня в жертву своим амбициям. Я бы мог рассказать ему, что думаю о таком плане — в конце концов, умирать я пока не собирался. Только время моё подходило к концу. Мгновения исчезали так быстро…. Да и знал уже достаточно.

Поклонившись герцогу и сославшись на то, что должен дать указания своим воинам, я покинул зал. Дверь за мной захлопнулась. Затем — были несколько шагов мимо свиты Магота. Несколько шагов под подозрительными взглядами адских рыцарей. Затем коридор делал изгиб, скрывая меня. Я успел в самый последний момент.

***

На площадях Империи, где проповедуют служители Небесного Отца, они кричат о том, что сами называют скверной первой печати. Все, кто видел нашествие Легионов, знают — одержимый носит кровавую печать на лице своём. Круг с вписанной в него перевёрнутой пятиконечной звездой. Такую же печать скрывает под маской культист — колдун, что дружит с пламенем. Бывает, человек становится одержим волей Бетрезена против своей воли. Так говорят проповедники. Но бывает, что к служению человек приходит сам. Тогда раньше, чем обретёт он печать видимую, душа его получит особый знак. Его называют проповедники «первой печатью», о ней они кричат на площадях и в храмах. Получив первую печать, человек делается подозрителен и скрытен — злоба Подземного Отца поселяется в нём, затеняя душу. Как Бетрезен измышляет зло против всего живого — так и человек начинает. Громко звучит ложь проповедников среди людей.

Правда скучнее и проще — так уж всегда бывает с правдой. Бетрезен не соблазняет души, лишь сочувствует им — слишком хорошо знакома моему богу боль предательства. Это слугам Небесного Отца приходится срывать голос на площадях, убеждая во лжи. Это он — великий соблазнитель, поработивший души и укравший людскую веру у их создателя. Он — тот главный и первый предатель, предавший собственного сына и обрекший его на вечную пытку. Странно ли, что жаждет мести бог, познавший злобу других богов? Странно ли, что скрытным делается человек, познавший злобу людскую?

Я хорошо помню их, они до сих пор преследуют меня — тени, наблюдающие из тьмы в час неспокойного сна. Жестокие звери, только и ждущие момента для броска. И первый из них — Гюнтер, мой собственный отец. Его проклятиям вторит староста Мерло. Сельский священник Эмери, вместе с сыновьями — Гилбертом и Гильбером. Дагар и Конрад, отправившиеся по моему следу. Ренар, поджидавший, казалось, в каждом уголке, достаточно просторном и тёмном, чтобы спрятать подосланного убийцу. Время шло — и тех, первых, сменили безымянные фигуры. Моей смерти жаждали лучники гоблинов и шиманки северного народа. Меня преследовали следопыты гномов и гиганты. Но самые опасные враги всегда обнаруживались рядом.

Помню, как решил бежать из родного Бернта. Не было сил терпеть подозрительные взгляды горожан, сносить их насмешки. Город у нас был маленький — не чета Толедо. Всего-то — несколько деревянных домиков с крышами из соломы. Соломы, которая делалась такой сухой к концу лета… Жалкие домики бедняков и мощёная камнем площадь, на которой каждый вечер срывал голос Эмери. Он говорил, что Бернт полон тайных последователей Бетрезена — из-за них, дескать, портилась погода, они насылали болезни и устраивали неурожаи. Купцы увозили из Бернта зерно, чтобы вернуться с крошечной гостью монет — и даже в торговых неудачах оказывался виноват пустивший в городе корни культ Бетрезена. Культистов, впрочем, найти не удавалось.

Всерьёз горожане подозревали только меня.

Хотя доказательств не было — даже мой отец, сколько бы он ни старался, не мог найти ни еретических записей, ни колдовских построений. Я был виновен лишь в том, что замирал при виде пламени. Что поделать — мне нравился огонь. Я мог долго смотреть в очаг, пока мама готовила похлёбку на ужин. Иногда я сам поджигал пучки сухой травы, чтобы посмотреть, как подвижный и такой живой огонёк мечется от стебля к стеблю, как возносится в небо дым. Мне нравилось пламя — оно не носило маски и не принимало формы. Я хотел, чтобы пламя было мне другом.

То лето выдалось особенно сухим. Истерзанная зноем земля не давала урожай — Бернт ждала голодная зима. Горожане нервничали — а Эмери, вместо того, чтобы смирять их души, подпитывал их злость. За моей спиной болтали разное: будто по ночам я убивал мелких животных, принося кровавые жертвы; будто сам я — наполовину демон, зачатый от инкуба; будто мне известно, как отогнать дождевую тучу. Россказни про инкуба злили моего отца особенно сильно. Но срывался он, почему-то, не на сплетниках, а на мне. Шло время, продолжалась засуха — горожане делались лишь злее. Я чувствовал, что надо бежать из Бернта.

Я уже знал кое-что важное о побегах — чтобы тебя не нашли преследователи, преследователей быть не должно. Так что, к побегу я готовился.

— Ты?! — окрик Гилберта застал меня врасплох.

Я прятал солому, смоченную факельным маслом в щели меж досок. Масла я раздобыл совсем чуть-чуть, но доски ведь были такими сухими. Огню нужно было помочь совсем немного.

Тогда я не чувствовал время так хорошо, как сейчас. Плохо подгадывал — вот и попался на глаза Гилберту. Сынок Эмери — неповоротливый телом настолько же, насколько разумом, смотрел на меня со смесью злости и брезгливости. Он уже хотел выкрикнуть моё имя, созвать горожан — но мой нож оказался быстрее. Маленький кухонный ножик. Теперь я понимаю, что в тот раз ударил очень удачно. Лезвие вошло меж рёбер, прямо в лёгкое, лишив Гилберта голоса. Гигант рухнул на колени, всхлипывая и как-то влажно чавкая горлом. Он не затихал ещё долго — я не знал, что делать, как избавиться от этих мерзких звуков. Розовая пена пузырилась на губах Гилберта. Он хрипел, а я продолжал укладывать солому. Мне не понравилось пользоваться ножом.

Вот огонь… огонь мне нравился. Его отблески плясали на моей коже, когда я уходил из Бернта.

***

Я смотрел на труп Экрезема, пытаясь запомнить его в мельчайших подробностях. Удивительно, как легко расплывались в памяти чужие лица, их маски быстро теряли правдоподобие.

А ещё — сидя здесь, я отдыхал, растрачивая оставшееся время. Дар, как оказалось, требовал особого напряжения воли. Я не мог удерживать маску долго.

Магот ждал отряд Кланов ближе к вечеру, когда солнечный свет раскрасится оттенками пламени. Было время подготовиться и отдать последние распоряжения подчинённым. Сейчас в комнате хватало светлых прямоугольников, оставшихся на камне в тех местах, где я снял истлевшие гобелены. Хотя годы блеска Толедо давно минули, в форте нашлось много факельного масла.

С подчинёнными было трудно. Сложнее, чем я мог ожидать. Я не боялся Ксмаах — рождённая глубоко под землёй, выплавленная прямиком из Бетрезеновой злобы, горгулья не знала первой печати. Она была преданна воле Бетрезена и, потому, просто выполняла приказы. Любые. Хотя… мог ли я знать, о чём горгулья думала на самом деле? В её твёрдой как камень башке ворочались столь же тяжёлые мысли. А вот Бегрот… его я понимал отлично — в этом и была трудность. Он ещё не забыл, как быть человеком. Он хорошо знал, как предавать самому и избегать предательства.

— Магот хочет отвести свой отряд на восток, — сказал я, уверенный, что Бегрот не знает, как много мертвецов стянула Мортис к стенам форта. — Он надеется, что мы задержим Кланы и людей. По сути… он надеется оставить нас в Толедо. Принести в жертву — просто, чтобы выиграть себе время.

Бегрот зарычал. Если у меня и были союзники в разговоре с тёмным паладином — так только его злоба. Она делала Бегрота неосмотрительным. И не таким внимательным к мелочам.

— Всегда знал — нельзя доверять этому подземному отродью! — он тут же бросил короткий взгляд на горгулью, — Не принимай на свой счёт.

— Нечестно обрекать нас на смерть, — проскрежетала Ксмаах.

— Скверные времена выявляют худших из нас, — я кивнул. Маленький огненный шар вспыхнул меж моих пальцев и тут же исчез. Экрезем повторял этот трюк постоянно — в минуты задумчивости. И хотя он требовал некоторого напряжения воли, сжигая секунды моего превращения, я старательно повторял привычки мёртвого лидера. — Кто-то из слуг Магота — я подозреваю, из новообращённых — опустит ворота, ведущие во внутренний двор. Так герцог надеется отрезать нам путь к отступлению — чтобы бы мы как можно дольше сдерживали силы врага, выигрывая ему фору. К счастью для всех, эти планы стали мне известны. Первым стен форта достигнет слабый отряд Кланов. Их стоит встретить, чтобы герцог не заподозрил неладного. Вы с Ксмаах легко расправитесь с ними.

— Где будешь ты, Экрезем? — Бегрот подозрительно сощурился. — И этот… чародей, — тёмный паладин поморщился, — Как же его…

— Он мёртв, — отрезал я прежде, чем паладин вспомнил моё имя. Я надеялся, что голос не выдал лишнего.

— Так и знал, что толку от него не будет.

В этот раз пламя меж пальцев разгорелось само по себе. Сказал бы, от кого в этой комнате скоро не будет толку… Даже жаль — не увижу лицо Бергота в момент, когда он поймёт, что обречён. Пламя я спешно потушил. Продолжил:

— Что до меня… я помешаю закрыть внутренние ворота. Услышав звуки битвы, Магот со своим отрядом покинет внутренний зал и отправится к восточным воротам. Расправившись с первым отрядом, вы сразу пойдёте ко мне. Мы настигнем отряд герцога. Думаю, к тому времени неупокоенные уже вовлекут его в бой. Мы присоединимся — в пылу битвы он уже не станет разбираться, как так вышло. Ну а затем… отсылать нас обратно в форт будет уже поздно.

— Если к тому времени Магот будет слаб и ранен… — губы Бегрота расплылись в зловещей улыбке.

Я кивнул. Мысли о мести — хорошие мысли. Пусть потешит себя ими. Коридор, ведущий от главных врат к внутренним, был утыкан старыми гобеленами, вымоченными в масле для факелов. Я хорошо потрудился днём — тем более, что для таких дел мне не была нужна чужая личина. Я облазил весь форт и надеялся, что кланов заклинатель огня окажется достаточно неосмотрителен, чтобы запалить весь форт. В том, что коридор вспыхнет в первой же стычке я не сомневался — здесь я постарался особо. Одна случайная искра — и даже горгулья не рискнёт сунуться в этот коридор.

***

На закате он был там — у западных стен, не расправив крылья и пригнувшись к земле. Один, без отряда. Своих демонов он оставил у восточных ворот. Даже интересно — что он им сказал? Как именно заставил сражаться без лидера?

Магот рассматривал оставленные мной приготовления. Я знал кое-что об огне. И знал кое-что о тайной тропе, которой собирался бежать. Корни старого дерева глубоко ушли в камень, сделав его ненадёжным. Я знал, как заставить их вспыхнуть. И знал, что будет потом — валун расколется, завалив тропу. Магот разглядывал оставленные мной пучки травы, вымоченной в факельном масле. Кажется, демон был озадачен.

Я приближался, стараясь не шуметь. Талисман держал наготове. Хоть и сомневался, что смогу подобраться незамеченным. Чутьё Магота было поистине звериным. Да и к личине архидьявола я до сих пор не привык. Мои когти лязгнули по камню — демон обернулся на звук и сразу увидел меня.

— Экрезем… — прошипел герцог, сжимая рукоять меча. Он так и не понял, что именно я задумал. — Возвращайся в форт и прими смерть как герой. Или я прирежу тебя прямо здесь — как предателя.

— Попробуй, — в моих руках вспыхнуло пламя. Боевое заклятие сформировалось в сферу, быстро разрослась.

Герцог нырнул вперёд, уходя от брошенного заклятия. Но я целился не в него, а рядом. Вспышка ослепила демона. Огонь занялся, побежал по оставленным мной дорожкам из факельного масла. Магот взмахнул мечом, надеясь на свою скорость — и в этот момент я использовал талисман. Одновременно с тем я сбросил собственный морок.

Я помню, как пробудился дар. В пылу сражения я почувствовал, что пламя больше не подчиняется мне — вместо этого Бетрезен открыл мне мою демоническую суть. Она была бесформенной и переменчивой, словно пламя. Но я был теперь противоположностью пламени — дар позволял принимать чужие лица, прятать себя за масками. Пользуясь даром, я скрыл своё превращение от Экрезема — нацепил хорошо известную ему личину чародея. Так велело мне чутьё — и не обмануло. Ведь тем же вечером Экрезем захотел убить меня. Вернее — обменять мою жизнь на жизнь Магота.

— Доппельгангер! — выкрикнул Магот. Удивился хриплому писку, в который превратился его голос. Бесёнок с ужасом осмотрел свои руки. Потянулся к черепу Танатоса, сделавшегося теперь просто неподъёмным.

— Как видишь, я отрастил крылья, — сделав шаг, я лёгким пинком оттолкнул беса. Поднял реликвию с земли. За моей спиной потрескивало пламя. Оно уже терзало сухое дерево, а значит — наше время заканчивалось. — Экрезем мёртв со вчерашнего вечера. Представляешь — никто этого не заметил.

Архидьявол вызвал меня к себе, когда солнце прижалось к самому горизонту, окрасив облака багрянцем. Полученные на поле боя раны ещё не зажили — колдун тяжело дышал, то и дело распаляя огненную сферу в своих пальцах. Он сказал, что скоро у стен форта будут воины Кланов. Сказал, что за ними следом идут отряды Империи. Сказал, что расклад теперь не в нашу пользу и форт не удержать. Сказал, что Магот хочет забрать реликвию, что герцог планирует бежать, оставив нас на погибель. Он дал мне талисман ведьмы, который выменял у торговца несколькими днями ранее. Он сказал идти к Маготу — обратить его в беса и убить. Я должен был забрать артефакт и отнести Экрезему. Архидьявол планировал отправиться в столицу лично. Ещё он сказал, что в пути я буду лишь мешать. Что мне придётся остаться в форте. Вернее — в форте придётся остаться моему трупу, ведь моё «предательство», конечно, быстро вскроется.

— В конце концов… — Экрезем светился самодовольством, — мне ведь нужно будет обвинить кого-то в смерти Магота. Не думай, что мне самому это нравится. Скверные времена, понимаешь? Кому-то придётся умереть, чтобы реликвия оказалась наконец у наместника. И… пойми, я не могу принести в жертву Бегрота или Ксмаах — это слишком ослабит отряд. А ведь им ещё форт оборонять.

Он рассмеялся. Тут же закашлялся, морщась от боли. Удивительно, но даже тогда Экрезем меня не боялся. Он думал, что яд виверны всё ещё терзает мою плоть — не знал, что превращение в доппельгангера полностью исцелило меня. В конце концов, даже будь у меня шанс победить в этой схватке, снаружи ждала верная Экрезему горгулья и вспыльчивый тёмный паладин — кто знает, как он отреагировал бы на новость о смерти лидера. Экрезем не знал, что теперь архидьявола смогу сыграть я сам — пусть и не долго.

— Скверные времена? — спросил я, беря талисман ведьмы из рук архидьявола. Подумал, что этой фразой, так привычной Экрезему, мне в ближайшие дни придётся пользоваться часто.

— Скверные времена, — повторил Экрезем хрипло.

В следующее мгновение его тело объяло пламя.

Магот с ужасам смотрел на меня.

— Не бойся, — я рассмеялся, — заклятие полиморфа держится не так уж и долго. Оно спадёт как раз к тому времени, как ты вернёшься к своим подчинённым. — Я осмотрел череп Танатоса. От реликвии веяло опасной магией. Интересно, Магот её тоже чувствовал? Или, лишённый колдовского дара демон даже не понимал, с чем именно имел дело? — Возвращайся в форт и прими смерть как герой. Не бойся — реликвией я займусь сам. Согласись — с моими талантами это будет как-то сподручнее.

Отблески огня плясали на моей коже, когда я уходил из форта. Каменная глыба раскололась, разрушив тропу за моей спиной — как и планировалось. Сражение в форте уже занялось. Я слышал скрежет камня о камень — великан ли обрушивал глыбы на голову Ксмаах или она швыряла в него мраморные осколки… Не знаю. Я слышал боевой крик Багрота. Пусть утешением им станет то, что их жертва не будет напрасной. Клянусь Бетрезеном — я донесу реликвию в столицу.

Бросив последний взгляд на форт, я расправил крылья и взмыл в закатное небо. В чём-то проповедники Небесного Отца, конечно, правы — жизнь сделала меня подозрительным и скрытным. Я привык отвечать злом на зло. В моём сердце пылала воля Бетрезена — бога, что познал предательство. Служение ему научило меня — не предают лишь тех, кто успел предать первым.