Перепиши наш мир

Глава 1. И разум проснётся

Вдох – глубоко внутри где-то очень больно.

Выдох – и боль чуть ослабевает, словно уходя из его груди и давая возможность дышать.

Открыть глаза – и словно ослепнуть. Потому что мир – яркий и счастливый, настоящий и теплый. А он – лежит на поляне, на зелёной траве, рядом – какие-то постройки и люди ходят. Голова – болит, руки – трясутся немного, в разуме – туман. А дышать всё легче и легче, и воспринимать реальность… странно.

Ваня садится и трясёт головой, словно пытаясь что-то там уложить, в голове. Медленным взглядом обводит окрестности – Белогорье, точно! Внешняя стена самой нижней улицы города, а там, ниже – обрыв и река, а там – природа и радость. Там – мир!

Получилось. Тьма уничтожена в самом зародыше и ничего не случилось! Победил он, наконец-то победил и сделал правильный выбор, вернулся в прошлое, расправился со Злом и доказал всем, доказал самому себе, что вообще происходит и правильно ли всё это! И теперь можно просто…

- Василиса, - только имя любимой слетает с губ и Иван, пока ещё не очень уверенно, поднимается на ноги, чуть пошатываясь. Смута в голове проходит всё быстрее, ноги – более уверенно шагают и время идти вперёд, бежать! Навстречу счастью, навстречу радости, навстречу жизни! Навстречу покою, потому что Зла больше нет, Зло побеждено и на этот раз он просто счастлив…

Бежит. Летит. По нижним улицам, по верхним склонам, в сторону своей горницы, наконец-то чтобы увидеть всех. Обнять! Сказать, что получилось. Что удалось прыгнуть из Москвы в прошлое и всё исправить… Врывается на верхнюю площадь, и сердце словно замирает на долю секунды – дом. Вот он, его дом, тот самый настоящий дом, который детдомовец Ваня всегда мечтал найти и обрести. Дом – то самое пристанище и самый надёжный угол в мире, дом и стабильность, то счастье и будущее. Дом. Его настоящий дом.

Народу здесь немного. Водяной сидит в своей бочке и что-то перебирает в деревянной кадке, крабы и рыба, что там ещё может быть? Детвора играет на площади, у светловолосой девочки так красиво в волосах развеваются ленты по ветру. Финист спускается по ступенькам, даже этого напыщенного индюка Иван сейчас до смерти рад видеть! Спускается другой Богатырь, но Ивану пока некогда, он спешит найти Василису и наконец-то насладиться тем, что она жива и здорова и что удушающий страх за будущее невесты исчез и что наконец-то…

Пытается двинуться в сторону горницы, но вдруг замирает, поражённый. Поражённый счастьем и дикой радостью, потому что Василиса – и видит он её. Видит и может осознавать, что вышла она из-под навеса, в этом своём привычном голубом платье, с косой, заплетенной так, как ему нравится, с яркой улыбкой, с ямочками на щеках, со счастьем во взгляде… И сияет она так, как словно никогда ещё не сияла и счастье расползается в его груди, когда Иван видит, как Василиса спускается по ступенькам…

Чтобы в следующее мгновение это счастье разбилось на кучу мелких осколков, заставляя его сердце опять остановиться.

Потому что Василиса обвивает руками Финиста и обнимает, а тот что-то говорит ей на ухо, тихо и мирно.

И всё вдребезги.

Мир рушится здесь и сейчас.

Иван стоит и понимает, что вообще ничего не понимает. Какого?..

Ужас сковывает сердце, когда Василиса мягко отстраняется от самодовольного Финиста и машет тому рукой, бросая ещё одну улыбку.

Отпихивает Ваню кто-то в сторону, резко и быстро. Оторваться от ужасной картины Иван почти не может, но слышит знакомый сердитый голос:

- Что стоишь тут, окаянный?! Места что ли, мало, на дороге прямо встал!

Яга.

Оборачивается и смотрит, выглядит как обычно, как раньше. Может, это всё…

- Яга! – разворачивается к той и вцепляется в плечи, - родная! Привет! Рад видеть, что ты здорова! Получилось всё! Уничтожил я Зло!

- Ты что кричишь, бесы в тебя вселились? – протягивает та и резко отпихивает Ивана, бормоча своё, - говорила я твоим родителям, нечисть из тебя изгонять надо…

- Яга! – опять говорит Иван, громко, но что-то странное ему чудится здесь, во всём этом, - Кощей где?

- Какой Кащем? – сварливо бурчит та и отходит, - ты настойки ягодной перепил опять? Уйди с дороги, окаянный…

- Кощей! – улыбка тает на лице Ивана, потому что вдруг знает, понимает, хотя и сердце не осознаёт ещё правды, но разум начинает что-то замечать. Противный холодок появляется в сердце, такой липкий и мерзкий, холодный и мрачный… Холодок прямо опасный, ледяной, сокрушающий, - ну ты что, наша команда! Ты, я, Кощей! Василиса и Водяной ещё! Колобок! Белогорье! Запамятовала? Москва! Ну спасли мы Белогорье…

- Да ты точно захмелел напрочь, сын Ильи Муромца! – Яга смотрит в глаза Ивану со смесью раздражения и недоверия, - совсем того уже! Меньше надо пить настойку и гулять по вечерам…

— Это же я, Иван! – он отчаянно вцепляется в руку костлявую, чтобы хоть что-то сказать или доказать, - ты чего несёшь сама? Белогорье мы спасли, Варвару победили первый раз, помнишь же? И Кощея вернули потом…

- Изыди, окаянный! – рычит Яга и пихает в сторону, - матери твоей скажу, чтобы смотрела за тобой получше.

И уходит прочь, заставляя Ивана смотреть вслед старухе, с приоткрытым ртом, шоком и тем самым леденящим душу холодком на сердце, когда разбивается вся жизнь вдребезги. И смотрит Иван вслед Яге, а потом переводит взгляд опять на лестницу, на Василису, на свою любимую невесту, которую он нашёл, потом ужасно потерял, а затем опять нашёл…

Василиса стоит на лестнице, машет Финисту рукой и счастливо улыбается. Взгляд любимых глаз скользит потом по площади, натыкается на Ивана…

И ничего.

Смотрит она дальше мимо, словно и не увидела его. А Иван остаётся стоять так, глядя на любимое лицо и пытаясь… пытаясь… Что-то…

- Какого хрена происходит? – бормочет в шоке, - почему они все такие?

- Ваня! Сынок, ты давай дойди до горницы! – окрик другого хорошо знакомого голоса пугает Ваню до ужаса. Вздрагивает и оборачивается, видя метрах в трёх другой балкон, выход с горницы, где отец его жил, а там…

Галя.

Только какая-то странная. В светлой одежде, одета прямо как местные. И глаза вдруг у неё кажутся странно спокойными, а взгляд – мягкий и добрый, мирный какой-то. Иван же пугается до одури её этого окрика и взгляда, её поведения и всего… Всего…

- Галя?! – рявкает в ответ, отскакивая, - ты что тут делаешь?!

- Сын, ты чего матери грубишь? – приятный рокочущий голос отца раздаётся рядом. И с новым витком потрясения Ваня папу видит, живого и здорового, подошедшего очень близко и положившего ему на плечо руку, - опять веселился лишнего ночью?

- Папа! – Иван восклицает и порывисто обнимает того, крепко и долго. Тот, как-то странно вроде, словно бы и не ожидал произошедшего, и замер, поражённый. Но сына в ответ обнял крепко и тоже долго, чтобы потом отпустить и посмотреть Иван у в глаза, - папа, ты… Ты жив…

- Жив, здоров и дай Бог, проживу ещё долго, - добродушно отвечает Илья, радость в глазах его светится и гордость за сына, - а ты, сын, ну-ка матери не груби! И давай, на ужин собирайся уже. Я тоже скоро приду.

Хлопает по спине Ивана и уходит, спокойно и мирно. Словно и не умирал он совсем недавно, словно не говорили они с Ваней в Царстве Мертвых несколько недель назад, словно он и не…

Жуткое и страшное озарение охватывает мозг Вани, а разум вдруг понимает страшную правду, и сердце противно ноет, но словно уже догадывается обо всём. Иван смотрит опять вокруг, и видит Василису, которая спустилась на площадь и взглядом опять скользит по нему, но словно не видит, а потом идёт дальше, к играющим в центре площади детям. И смотрит Иван, как отец поднимается в сторону балкона, где Галя опять появилась и идёт навстречу отцу, как протягивает тому руки и как улыбаются они, говоря что-то друг другу. И видит Иван Кощея, вернее, мужчину с лицом Кощея, только вот остальное не от того – волосы длинные, и борода, и седой он какой-то, стоит рядом с Колобком и что-то объясняет.

И видит Иван, что стал словно невидимкой для всех них, что люди, которых он бросился в прошлое спасти, не смотрят на него, не видят его совсем и будто бы…

И будто бы его никто и не помнит.

Глава 2. И сердце заплачет

Сколько простоял он там, глядя на площадь и на Василису – так и не понял Иван. Стоял и смотрела, как невеста любимая счастливо улыбается, как играет с детьми и как свободно двигается, как птица летящая, как самая мягкая и ласковая в мире. Стоял и смотрел странно тупо, с оцепенением во всём теле, а шестерёнки разума так и не работали, вернее, не могли сработать вообще никак словно, потому что медленно и непонятно перемалывали происходящее и ворочалось что-то в голове…

Он победил Зло, вернулся в Белогорье, но почему всё стало каким-то?!.. Другим?! Что случилось? Василиса и Финист обнимаются, а его она словно не видит? Галя тут, и чего она такая добрая словно?! С отцом его живёт вместе и папа жив? Яга его не помнит, а Кощей выглядит странно?!

- Нет, - бормочет в панике, - нет-нет-нет! Не может быть такого…

Разум помнит фильмы, которые смотрел он раньше в своём первом мире, в Москве. Словно это действительно в другой жизни было, словно не его жизнь прошлая была, и мир тот словно в тумане какой-то… Но были там фильмы разные, когда прошлое меняли, а потом вдруг будущее тоже…

- Нет, нет, НЕТ! – словно кричит последнее слово и запускает руку в волосы, нервно потирая лоб, а потом рявкая последнее слово, - Василиса!..

Она помнит его! Она должна его помнить, должна узнать и понять! Она – любовь всей его жизни, и он её – тоже. Они почти поженились, он её спас, и они друг без друга существовать не могут! Иван бросается в её сторону и подлетает к девушке, совершенно шокированный и ошарашенный, подлетает близко и словно застывает, странно заробев.

Василиса рядом стоит наконец-то, живая и здоровая, ещё больше красивая и статная. Ниже его на голову – он так любил всегда обнимать её, сжимать в своих объятиях, словно прятать её прямо в себе, в своих руках. И любил закрывать глаза при этом, остро чувствуя, что теперь не одинок и больше никогда не будет. Он любил её обнимать и греться о тепло, исходящее от доброты и света, что несла Василиса. Он любил её и любит до безумия, потому что она – предназначенная самой Судьбой его любовь, и…

Оборачивается и узнаёт его словно. Только в глазах – холод и льдинки. А на лице – странная эмоция, будто бы вообще не рада его видеть. Иван открывает рот и понимает, что сказать ничего не может, потому что… страх сковывает душу и сердце, леденящий страх окончательного провала и поражения, просто потому что…

- Василиса, - выдыхает, боясь пошевелиться.

- Чего тебе? – прохладный голос бьёт наотмашь и врезается прямо в душу, застывая в странной невесомости. Будто бы он летит куда-то вниз, в странном свободном падении, летит и ничего больше не чувствует, не понимает и этот полёт фатален для него. А она стоит и смотрит в ответ, своим тем самым чужим и незнакомым взглядом, измеряя его фигуру и словно… желая отделаться как можно скорее. Чужая. Вот какая она сейчас – чужая совсем, - заблудился что ли?

Неприязнью в её голосе можно прямо ударить его, а потом – разрушить и закончить всё это. Ваня смотрит и десятки вопросов в голове, и на языке тоже теснятся: ты что, родная? Ты что так смотришь на меня? Ты что как чужая совсем, будто не знаешь меня? Ты что не того обнимаешь и целуешь? Ты не помнишь меня, как я спасал тебя и обнимал потом, целовал и как невестой моей была? Ты что, не помнишь, как ты спасла меня и стала тем спасением от одиночества и боли? Ты что, не помнишь, как за руки меня держала и как мы счастливы были? Ты что убиваешь меня одним только взглядом?

Может быть, раньше Ваня и думал, что знает, что такое боль и страдания. Может быть, раньше он считал, что знаком с подлинным одиночеством и болью, вгрызающейся в душу и разъедающей сердце. Может быть, раньше он что-то и осознавал, но всё померкло перед тем, как было сейчас, как сердце буквально рвалось от странной боли и жуткой тоски по тому…

- Ты меня не помнишь совсем, Василиса? – тихо-тихо спросил. С отчаянием в голосе, со странной тоской, с теплотой и нежностью имя произнеся. Спросил обречённо и ломко, зная уже ответ на этот вопрос. Спросил и просто смотрел, как Василиса словно чуть удивилась и вопросу, и тону голоса, и его взгляду, словно она вдруг действительно впервые на него посмотрела.

- Опять шуточки твои, сын Ильи Муромца? – ответила не резко, но так, словно – чужая. Ответила, посмотрев прямо в глаза и будто бы странное удивление мелькнуло там, где-то в самой глубине, но потом – поморщилась недоверчиво, - дел у меня много, не доставай тех, кто занимается полезными вещами.

Отвернулась и крикнула какого-то мальчика. Отошла быстрым шагом, взяла пацана за руку и повела в сторону горницы. Только всё-таки оглянулась на него, странно нахмурившись, будто бы смотрела впервые на Ваню и не узнавала этого человека.

А он остался стоять прямо посреди площади, глядя вслед своему разбитому навсегда счастью.

------------------------------------------------------

Может, опять он просидел так некоторое время, когда позже осознал – так и остался на площади стоять, глядя Василисе вслед. Потом сел прямо на землю и тупо-тупо, долго-долго смотрел вперёд, просто в деревянную стену, не двигаясь. Смотрел и пытался осознать, уложить в голове что-то…

Смеркалось.

- Ваня! – опять этот пугающий окрик Гали, от которого он прямо подпрыгивает на месте, - сынок, ужин готов, не опаздывай!

Ну нет. Этот окрик заставляет его встать и пойти куда-то в сторону, куда глаза глядят… Только подальше от неё, как можно дальше идти и не видеть лица той, которая его Василису на его глазах убила.

- Ваня!

На этот раз голос был опять знакомым, но добрым. Резко поворачивается он и видит Светозара, с посохом, стоящего возле стены и словно машущего Ване. Новое пугающее чувство странного понимания, а взгляд старика с посохом словно точно говорит Ивану…

- Ты! – подлетает к старику и…

- Искал я тебя, - перебивает тот, - чтобы ты дел на наделал.

- Каких дел, Хоттабыч! – кричит Иван, и зло так выходит, потому что выплеснуть надо на кого-то всё это, злость, обиду и ярость, - ты вообще ни черта не понимаешь, что происходит! Ты…

- Изменилось всё! – перебивает Светозар, опасливо оглянувшись, - изменил ты мир Белогорья…

Но в голове Вани только одно чудовищное озарение вдруг проносится. Хватает старика за плечо и трясёт, ошалело бормоча:

- Ты помнишь всё что ли?! Ты помнишь?!

- Помню, Ваня, помню, - пытается тот успокоить, но оглядывается с опаской и пытается говорить тише, - не кричи так!

В голове Ивана радость наконец-то – хоть кто-то его помнит! Кто-то знает, как всё было?! Не он один сумасшедший здесь и сейчас?! Чувство облегчения и радости колоссальные и сильные, но потом опять чувство страха и беспомощности:

- Что происходит, Светозар? Я убил Тьму и не дал Кощею стать… Кощеем! А потом проснулся здесь и в итоге ничего не понимаю! Василиса меня не помнит! – самая глубокая боль рвется наружу, - вообще не знает, что ли?! Посмотрела на меня как… как… Как на чужого совсем, - голос срывается и нервно трёт лицо, в панике пытаясь хоть что-то понять, - почему она меня не помнит совсем, а?! Это как получилось?

- Получилось так, - бормочет старик, - изменилось всё. Ты уговорил Кощея не вступать на путь Тьмы и не стал он злым, а стал добрым мудрецом. Тьма не завладела матерью твоей, а значит, ты родился и не прятали тебя в другом мире! И сестра твоя сводная Варвара тоже выросла без Зла. И родители твои вместе прожили и тебя вырастили! И хорошо всё в итоге, все живы и здоровы и о Тьме не ведают.

- И почему никто ничего не помнит, - прошептал Иван, оглянувшись по сторонам. Сел на бревно, лежащее возле стены и зло сжал руки в волосах, - почему никто ничего не помнит?! Что было раньше?! Как из мира другого я пришёл в первый раз и спас всех?! Как потом мы Белогорье защищали? Как в Москву попали? Почему…

- Не было этого ничего, Ваня, как ни поймёшь! Не было тут ничего, все мирно жили…

- А ты почему помнишь всё?! – зло рявкает Ваня, потому что ярость грозит сокрушить всё и всех вокруг. Ярость и боль, смешавшиеся в его душе и словно палящие всё вокруг своей безысходностью. Потерять всё, только обретя?!

- Маг я, вот и помню, - примирительно старик объясняет, - разводя руками, - сам очнулся и в себя попытался прийти. Вроде всё и помню из той жизни, но и из этой помню всё. А тебя увидел, и взгляд у тебя такой…

- А почему я всё помню?! – рявкает Ваня опять, - чего я не забыл всё, как они?! Какого… какого черта всё так случилось? Я же думал, что спасу всех! Что изменю историю и наладится всё! Я же думал…

Обрывается всё словно в нём и потом становится пусто на душе. Полная поразительная пустота и тишина, будто бы умерло всё в душе. Он так долго бежал сюда, и всё шло сюда к этой цели, к этой чёртовой цели – уничтожить Тьму и спасти всех, всё должно было закончиться хорошо и счастливо, только вот… Только вот чувство у него теперь, словно впечатался Ваня в бетонную стену и упал, оглушённый ударом, без сил думать, без сил чувствовать, без сил – подняться. Только вот не понимает он ничего, что происходит и что дальше будет… Только вот…

- Не знаю я, Ваня, не знаю, - бормочет старик, ходя туда-обратно перед ним, посохом своим постукивая, - думал я, что перепишешь ты, историю Белогорья, и изменится жизнь твоя в лучшую сторону. Счастливы все здесь…

- Как вернуть всем воспоминания?!

Внезапное озарение захватывает Ивана, и он резко на ноги вскакивает, прямо перед лицом Светозара. И действительно – эта мысль просто поражает своей простотой и ясностью, своей логичностью и правдой. Как оказался он тут – так и можно обратно вернуть всё, так ведь? Как пришёл в эту историю, так нужно вернуться назад и попробовать исправить ошибку?

- Где кладенец? – с маниакальным блеском в глазах Ваня спрашивает, впервые чувствуя какой-то одухотворённый и ясный подъем сил за последние полчаса, - меч где? С которым я мог перемещаться между мирами-то? И Кощей мне нужен, точно он знает, куда вернуться стоит! А Яга поможет своими знаниями и травками!.. Где меч?

- Успокойся ты, Ваня, - Светозар тянет парня обратно присесть, но безуспешно, - кладенец у отца твоего…

- Отлично! Пойду к бате и…

- Не работает он, Ваня!

- Как – не работает? – передергивает его буквально от этих слов, замирает, злясь опять. Только одна хорошая мысль и идея в голову приходит, как опять – словно тупик, - с чего не работает?! Всегда же работал! Эй, ты…

- Да пойми ты, Ваня! – одергивает его старик, а потом словно ведёт в сторону, - не так всё тут! Иначе! Мир другой! Не было Зла тут! Никто тебя не помнит и событий этих происходящих не знает! Не поверят тебе…

- Я… - возразить он хочет, буквально стремится накричать опять на старого мага, доказать свою правоту, потому что в сердце надежда всё равно есть здесь и сейчас, есть планы пойти и растолковать Василисе и папе, что случилось, есть вера в то, что сейчас всё как-то исправится, а потом… Но взгляд опять скользит в сторону горницы, откуда Василиса вышла, и в сторону лестницы, где она опять спускается. Улыбается опять возникшему из ниоткуда Финисту, напыщенной обезьяне этой, как однажды Ваня и сказал. И вдруг всё прахом – вера, надежды и мечты странные. Вдруг всё проваливается напрочь, в неизвестность кануло, потому что никто на него не смотрит, никто его не видит, и никто не замечает, как он стоит тут и смотрит на Белогорье и на людей, которые когда-то были для него домом и смыслом жизни, буквально больше не принадлежит ему.

И только в этот момент он может хотя бы немного поверить в то, что старик Хоттабыч был прав – его все забыли и больше никто не знает о той жизни, которую помнит Иван.

Глава 3. И думы поглотят

Убежал он подальше, ушёл с площади и с города, ушёл как можно дальше. За город выбрался, да только Светозар за ним увязался. Да ещё и с непрошенными рассказами о том, какова теперь жизнь Ивана здесь и что вообще происходит. От осознания этого он сначала нервно расхаживал по полю, потом – зло бил руками в ближайшую стену защитную, а после – вяло смотрел в небо, пока Светозар тараторил без умолку:

- Тьма не завладела Варварой маленькой, и матушкой твоей. Живы они и здоровы, тебя Галина родила и счастливо вырастила вместе с Ильей Муромцем! И сестра твоя сводная, Варварушка, умница выросла, вы дружны с ней…

- Варвара? – скривился Ваня, глядя, как солнце заходит за горизонт, - чего? Сестра моя?.. Что ты несёшь, Хоттабыч?!

- Правду я говорю тебе, Ванюша. Сейчас нет её в Белогорье, уехала она грамоте обучаться в соседнее Княжество, умная дивчина выросла, твои родители души в ней не чают.

- Это она просто в камень папу моего не обращала…

- Василисушка наша красавица и умница, - от этого имени больно в груди Ивана стало буквально нестерпимо, сердце словно зашлось каким-то стеснением в груди, отказываясь ощущать ещё что-то, - переехала весной из деревни с родителями в город…

- Какого хрена возле неё этот Финист ошивается?! – злость в его душе поднимается слишком остро, нестерпимо и пугающе сильно, ярость от мыли одной, что этот прикасается к его невесте и возлюбленной, что обнимает её так, как Ваня всегда обнимал и что она…

- Они дружат несколько недель, молва говорит, предложение он делать будет, хотя пока нет такого.

- Пусть попробует, - бурчит Иван, сжимая кулаки, - я его…

- Матушка твоя в добром здравии и батюшка тоже, стареют вместе. На тебя немного ворчат, внуков хотят видеть…

- Я что, тут женат что ли?! – от ужаса он буквально подскочил и сел в траве, уставившись ошалелым взглядом на Светозара, - какие внуки?! Я…

- Не женат ты, потому что ветренный немного, - воспитательным тоном старик продолжает, - гулять любишь да хороводы водить по вечерам с красавицами на празднествах. Погулять и пошуметь можешь, матушка твоя ворчит, что не исправишься никак.

- Подожди, я что, тут – остолоп какой-то? Что я делаю вообще? Я не Богатырь что ли?

Теперь действительно вскакивает на ноги, оглядываясь. На счастье, рядом камень огромный и Ваня сразу же к тому бросается, рукой пробуя сдвинуть. А когда получается легко и быстро камень отодвинуть – прямо расслабляется, выдыхая с облегчением – Сила богатырская здесь, не ушла и не канула в лету, осталась с ним. Ну хоть одна радость, хотя какая это радость?..

- Богатырь ты, но на Дозор не ходишь и пока не служишь…

- А Кощей?! Яга?! Водяной?! Что с ними вообще? Они же тут! Яга же ведьма старая, она должна… ну… это всё помнить, заклятия всякие! Она же помнить должна меня и остальных! И Кощей, он вообще мертвый…

- Нет тут Кощея никакого! – перекрикивает Светозар Ивана, нахмурившись, - не слушаешь меня что ли вообще? Тьмы не было, и Микула теперь мудрец сильный, людям помогает и спасает всех. Яга мирно живёт рядом с людьми и лечит недуги разные, Водяной рыбу продаёт. Не слыхивали они о других мирах и не помнят тебя, да и не было этого здесь. А Кладенец тут другой. Не работает он как раньше, чтобы между мирами переходить.

Каша в голове – вот что Иван и чувствует. Буквально опять садится в траву и голову руками обхватывает, сжимая и как-то медленно-медленно, смутно пытаясь уложить всё в одну картинку. Светозар нарисовал и рассказал ему какой-то странный и чуждый, неведомый мир, где Ваня – совсем чужой. А теперь ещё и выясняется, что Кладенец тут не работает как раньше и не сможет он ни в прошлое вернуться, чтобы исправить ошибку свою, ни в мир современный отправиться, чтобы Кладенец Силой подпитать… И застрял он тут получается вообще полностью, остался просто так, как всё есть?

- Надо Кладенец забрать и найти, где напитать Силой его, - наконец-то выдал вслух, кое-как формируя мысли свои, - потом можно будет или в Москву рвануть за яйцом Жар-Птицы, или в прошлое опять, чтобы не убивать Зло. Тогда я вернусь и всё исправится. А где меч напитать – Кощей знает и Яга, это точно. Они тут местные и в курсе всех событий…

Размышления льются из его разума и впервые за этот вечер ужасный он что-то соображать начинает. Думает, сосредоточенно хмурясь, хотя чувства как-то странно «скачут» по мыслям и образам в голове. То вроде надежда вдруг сердце заполонила полностью, то паника вновь – как он тут жить вообще будет, пока дела не разрешит?!

- А Василиса что так на меня смотрит, будто я зло какое-то? – бурчит Иван, хмуро уставившись в землю. Они и так с ней когда-то начинали знакомство не очень дружелюбно, так теперь вдруг выясняется, что и здесь она недолюбливает его что ли? Или обидел он её? Или сказал что-то лишнее?

- Не поладили вы, когда она переехала сюда, - мирно отвечает Светозар, - ты её пригласил на танцы вечером, а она не пошла. Назвал ты её скучной и ушёл, а она за братом присматривает по вечерам. Сторонится тебя теперь, да и ты её не ищешь больше. Не обижай Василисушку, не болтай ей лишнего! Золотая она у нас!

- Не любит она меня значит в этом мире, - мрачность и темнота заполняет сердце Вани, когда он обдумывает слова старика. Самый важный и дорогой человек в его мире, самое драгоценное счастье, ради которого жить он хотел всегда – и не любит его теперь она. И смотрела вскользь, будто не знает его вообще и совсем…

- Ты, Ванюша, дров не наломай, - впервые за весь этот ужасный вечер голос Светозара звучит взволнованно и напряженно, - не кричи на матушку и не делай шагов необдуманных. Успокоиться тебе надо, а то напугаешь народ своими рассказами о мирах других. Ты помалкивай пока, не пугай…

- Ты мне поможешь, Хоттабыч? – спрашивает он и больше обратиться то не к кому, - ты мне поможешь исправить всё опять? Кладенец хоть, где, скажи мне?

- У батюшки твоего, только он тебе его не даст, потому что ты пока бестолковый Богатырь, в Дозор не ходишь и делами богатырскими не занимаешься, - проясняет старый маг, но потом добавляет, - помогу, чем смогу. А сейчас пойду. Ты домой иди и веди себя как обычно.

- Как я должен себя вести, если не знаю, что такое – «обычно?» - сварливо Иван говорит, только это уже – в пустоту. Исчез Светозар, оставив его одного сидеть на пригорке, но это одиночество ещё было совсем не страшным.

Самым страшным было одиночество в сердце Ивана, когда тот самый ледяной холодок по душе расползся полностью и затопил сердце его. Спустя несколько часов с того момента, как проснулся он на поляне той, впервые полностью остался один и впервые чуть-чуть подумал о том, что за правду принять предстоит ему.

Что не получилось, не свезло, не вышло исправить всё мирно и мягко, спокойно и легко. Что натворил он дел, когда решил рвануть в прошлое и попытаться Тьму уничтожить в тот момент, когда зарождалось Зло и Микула нашёл эту Тьму. Что за благим делом в итоге привело это его совсем не в благую сторону, а мир изменился, сам Иван на перепутье стоит и в ужасе не знает, что дальше делать. Что опасный поворот Иван изменил, а теперь голова разрывается от воспоминаний, а в настоящем – что-то пугающее, опасное и холодное.

Идти надо, только вот как? Как идти в ту сторону, где он для всех – пустой какой-то? Чужой или словно не живой? Идти надо туда, на площадь опять города, в горницу свою, где он живёт, видимо, с родителями. Где живёт он с теми, о которых всё детство и юность мечтал, чтобы рядом были, где живёт он мирно и хорошо, только не помнит об этом. И мечта его вроде сокровенная сбылась, только вот не так, как хотелось бы ему и как мечталось в детстве…

Только не в родителях даже дело, а в Василисе.

Она – его якорь в этом мире. Его полный и абсолютный якорь и его цель, его суть и его настоящая любовь. Когда отец ушел так быстро от него, Ивану было тяжело, но он справился, потому что Василиса рядом была и весь мир словно оживал всегда, когда рядом они были. Когда он ловил её на их долгих пеших прогулках, обнимал – именно так, как нравилось ему всегда больше всего, обнимал и держал в руках своих, мягко в лоб целовал и словно набирался силы от её прикосновений и объятий. Она стала смыслом и опорой, поддержкой и силой. А когда пропала – эта боль словно почти разрушила Ваню. Когда бродил по Москве ночной и один встречал рассвет, то в то утро понял, что никогда ещё не был несчастнее в жизни своей, хотя жизнь эта и до этого нелёгкой была. А Василиса пропала – и словно выбили в его сердце дыру, которую невозможно было исправить или залатать…

Его путеводная звезда. А теперь он чужой для неё, а его сердце рвётся от того равнодушного взгляда, которым смотрит Василиса на него.

И остальные. Друзья. Яга, Кощей, Водяной, Колобок. Чудаковатая и самая странная команда в мире, но которые стали буквально семьёй для Ивана, которой ему всегда не хватало. Стали той семьей, где все пререкаются, но, когда нужно – порвут за любого. И команда, на которую Ваня мог опереться, при пропаже Василисы все они вместе искали его невесту и спасали ту, помогали Ване и были той самой семьёй. А теперь Светозар вон наговорил, что даже толком не знакомы они все друг с другом и что разъединены они все… А чтобы вернуть память и вернуть Василису, команда нужна Ивану не меньше, чем меч-кладенец или Сила Богатырская.

Он медленно бредёт в сторону площади и думает о том, как переживёт первый вечер с совершенно незнакомым миром.

---------------------------------------------------------------------------------------------------

На площади танцы устроили, когда Ваня добирается до жилищ. Останавливается у стены и глубоко вдыхает, словно пытается с духом собраться. А собраться стоит: отец сидит вместе с Галиной за широким столом и разговаривает с другими людьми, Финист выделывается на площади, метая булавы под крики восхищённых мальчишек. Василиса – а Ваня видит её первой самой – стоит неподалеку и улыбается всем вокруг, излучая тот самый свет, который есть только у неё одной.

Начинать с чего-то нужно. Поэтому Ваня очень осторожно подходит ближе и встает рядом, словно вежливо наблюдая за весельем в центре площади. Оторвать взгляда от Василисы не может, но она замечает его сразу почти что и вдруг словно съеживается, хмурится немного и странно дергает плечом. Ваня же стоит и думает, что вымолвить ничего не может, слова будто застряли в горле и… что сказать-то ей? Перед лицом – как умерла она в его руках от рук Галины, как он держал её лицо в руках и просил очнуться, а потом увидел и поцеловал, ушёл спасать всех от Тьмы. Вот и спас?

- Чего тебе? – ёршистый вопрос от невесты в прошлой жизни, чуть оборачивается в его сторону, но прямо в глаза не смотрит, точеный профиль так красиво видится в огне костров, а коса заплетена не сильно, волосы чуть выбиваются из причёски, - правда заняться нечем?

- Ты всегда так со мной разговариваешь, - вдруг совсем не покладисто отвечает он, не подумав, - я, может, просто хотел пожелать тебе хорошего вечера… Узнать, как там поживаешь. Как дела у тебя, - мнётся при разговоре, рукой по шее проводит, боясь спугнуть или сделать что-то не так.

Наконец-то обернулась и уставилась на него своими карими глазами, а милое лицо – самое прекрасное на свете – удивлённое какое-то и даже озадаченное. Смотрит словно исподлобья, но чуть странно, будто задумывается. Не знает, что больше всего в это мгновение хотел бы Иван схватить её за плечи и прижать к себе, поцеловать нежно и мягко, прямо, как и всегда целовал…

- Ты – и пожелать хорошего вечера? – опять тот самый сарказм, хотя вряд ли в этом времени это так называется, - подозрительно звучит от тебя, сын Ильи Муромца. Пожалуй, не очень-то и верится.

- А ты, как всегда, слишком уверенная в своей правоте…

- Ты поругаться сюда пришёл? – вдруг воскликнула она, развернувшись уже полностью к Ване, руки в бока уперев и глядя с вызовом на его лицо снизу вверх, - давай, говори честно!

- Честно-честно? – Ваня вдруг тоже чуть вперёд двигается, странно чувствуя то самое родное чувство дома и близости.

- Честно говори!

- Извиниться я хотел, - говорит мягко и как-то нервно, скованно даже. А Василиса в ответ вдруг словно вздрагивает и головой чуть машет, назад отклоняется и смотрит в ответ недоумённо. Взгляд выражает полное недоверие и словно опасение, но он не отступит, уже нет, - ты прости за то, что при той встрече назвал скучной тебя. Дурак я был. Болтнул лишнего. Не думаю я так на самом деле. Ты молодец и крутая, Василиса. Извини за те слова, если сможешь.

Сказал, извиняясь, а потом поразился – просит прощение за то, чего даже и не делал никогда. По крайней мере этот его разум в этой именно жизни не помнит такого события, чтобы Иван такое сказал или учудил, не помнил того, как обидел свою возлюбленную, не помнил, как она отвечала. Но Светозар кратко рассказал, в чём дело, и нужно Ване просто… начать с Василисой разговаривать хотя бы. Иначе – зачем всё это?

- Это шутка какая-то? – на этот раз без сарказма, но с осторожностью.

- Не шутка! – испуганно отвечает Ваня, чуть дернувшись, - клянусь… Да чем хочешь клянусь. Ты прости меня за то неудачное знакомство… - она ухмыляется и опять отворачивается, сложив руки на груди, что что-то вдруг словно меняется. Нутром, самим естеством Иван чувствует, что она слушает его и будто бы что-то меняется, невесомо, неуловимо, легко и странно, но – меняется, - понял я многое за всё это время. Дурак был. Исправлюсь. Честное слово.

Молчит Василиса, но не говорит и плохого ничего. Смотрит в сторону площади, а Ваня чувствует – молчание странно комфортное. Чувствует – пусть она подумает, торопиться не к чему. Но спустя минуту, может быть, всё-таки решает вопрос задать:

- Можно спросить у тебя кое-что?

- Почему нельзя? Я всегда отношусь к людям с добром, знаешь?

- Знаю, - протягивает это с теплом и счастливыми воспоминаниями. Должно быть, голос его странно звучит, потому что она вдруг опять голову в его сторону поворачивает и изучает, чуть нахмурившись, - ты очень хорошая…

- Чего спросить хотел? – нотка любопытства в голосе.

- А где Яга обитает, ты знаешь?

- Яга? А зачем она тебе?

- Да знаешь, нужно у неё… хм… попросить совета.

- Совета? Ты – и попросить совета? – она брови приподнимает от удивления, а Иван думает, что Светозар не всё ему кратко рассказал о происходящем. Да какой же он в этом мире, если у всех такая реакция вдруг на происходящее и на его вопросы и даже на обычный разговор. Он тут совсем что ли мудак какой-то? – Ты на солнце перегрелся, сын Ильи Муромца?

- Иван меня зовут, - странно колет вдруг то, что по имени Василиса его не называет вообще, - Ваня. Ты меня по имени не называешь почему-то, - звучит обиженно, Василиса пугается словно от этих обидчивых замечаний, - так где Ягу найти можно? Помощь мне нужна в одном деле.

- На второй улице она живет, возле дома ступа Водяного, - торопливый ответ от неё и опять – взгляд недоверчивый. Ваня морщится только, в догадках опять теряясь, как он тут себя ведёт вообще и что было раньше.

- Спасибо тебе огромное, Василиса, - искренний ответ звучит от него. А потом, не в силах сопротивляться дальше, осторожно касается её.

Просто, чтобы почувствовать, что живая и она и здоровая. Просто чтобы понять – здесь она, рядом с ним стоит. Просто руку протягивает и кладёт на плечо ей, в дружеском жесте благодарность выражая. Она словно застывает в удивлении, озадаченно вновь смотрит на его лицо, а потом – на руку эту.

- Ты странный какой-то, - бормочет, и только потом отступает. Ваня чувствует пустоту под ладонью, там, где раньше было её плечо.

- Извини, Василиса, если чем обидел, - отступает, чувствуя, что может сорваться здесь и сейчас. Что может просто схватить её и встряхнуть легонько, поцеловать, попробовать таким образом пробудить в ней воспоминания или что-то. А она потом испугается и ударит в ответ, потому что для неё он тут – полный чужак, - хорошего вечера тебе.

Отвернувшись, идёт в сторону, крепко ладони в кулаки. Сжав и не отпуская, словно пытаясь наконец-то заставить себя собраться. Ему нужна Яга, Кощей и Кладенец в руках, чтобы начать что-то делать. Чтобы начать исправлять всё происходящее.

Только вот подойти к отцу не очень просто и легко, потому что рядом Галина сидит. И Иван сделать ничего не может – отвращение у него от самой мысли и идеи, что эта отвратительная женщина рядом тут сидит, не в темнице гниёт, а счастливо улыбается. Не вытравить ему из себя недоверие и отвращение именно к ней, не избавиться от таких мерзких мыслей, нет сил даже смотреть на неё. А ведь он живет с родителями в одном доме, выходит?..

- Сын, - в голосе папы только теплота, - посидишь с нами?

- С удовольствием, батя, - ответ искренний и садится Иван на край скамьи. К счастью, Галина сидит поодаль, разговаривая с другой женщиной, поэтому можно поговорить с отцом наедине, - слушай, я могу кое-что попросить у тебя?

- Что случилось, сын? – грузный и раскатистый голос Ильи Муромца навевает какое-то спокойствие на Ваню, умиротворение и уверенность, - опять все деньги потратил? Нужно тебе серьезности учиться уже, пора, Ваня…

- А меч-кладенец у тебя же, пап? – тихонько Иван спрашивает, чтобы никто не слышал.

Папа откровенно удивлен вопросом. Смотрит на сына, а потом говорит чуть недовольно:

- Не готов ты ещё, сын, Кладенец в руки брать. Не пришли в твой ум ответственность и разум, стойкость и мудрость. Зачем тебе кладенец, перед дивчинами похвалиться?

- Да ну нет, ты что, батя, - Иван смутно чувствует, что, похоже, он тут в этом мире прямо копия себя до первого путешествия в Белогорья – такой же несерьезный и безответственный? – просто хочу учиться начать. В Дозор могу пойти, когда можно?

И вдруг Илья Муромец рад. Смотрит на сына на этот раз с гордостью и любовью, хлопает по плечу и морщинки у глаз разглаживаются, голос – довольный и приятный такой:

- Учить тебя буду, если ты наконец-то сам хочешь этого. Ты хочешь, сын?

- Да, - и это совершенно искренняя правда, поэтому и голос Вани звучит так странно тихо и уверенно, - хочу, папа. Давай будем проводить время вместе и начнем вместе заниматься Дозором. Хватит с меня глупостей.

- Говорил я матери, что созреешь ты скоро до ответственности…

- До ответственности?..

- Да ладно, мне то правду можно сказать, - Илья Муромец вновь хлопает его по спине, но продолжает, - повеселился ты от души, пора уже уму-разуму набираться. Завтра с утра отправимся с тобой в утренний обход вокруг города. Говорят, там в лесах нечисть народ пугает… Возьмем Добрыню с собой…

Иван слушает, краем глаза глядя на Василису. Она так весь вечер и стояла возле площади, хлопая выступавшим и заливисто смеясь над весельем. И, может быть, оглянулась на него.

Всего лишь один раз.

Глава 4. И планы возникнут

За следующие три дня Ваня понял только одно – он действительно тут является копией себя из Москвы, до встречи со Светозаром.

Все считают его глупым дурачком, разгильдяем и бездельником.

Кощея нет в городе.

Яга в первую встречу его прогоняет.

Водяной обозвал юродивым и сказал, чтобы Яга изгнала бесов из Ивана.

Яга повторила, что он дурачок.

Галя стала замечать, что он избегает собственную мать.

И в принципе, вместо Кощея теперь был какой-то мудрец Микула.

Ну и влип же он.

Стоит теперь тут, в полуденной жаре, поодаль от входа в дом Яги и, сложив руки, рассматривает Избушку, которая сидит тут же рядом, и Ягу, которая советовала травы заболевшей девочке.

Единственное, что хорошо ему удалось – это Дозор с отцом. Похоже, он тут действительно был в качестве местного Ивана-дурачка, который обычно ведёт себя безответственно и не серьёзно, пьет бражку по вечерам, водит хороводы и слышать не хочет об ответственности. Вернее, не хотел. Дозоры были интересными и насыщенными – пару пугающих медведей Иван прогнал, Лешего с болота они изгнали, обход проводили по вечерам и разговоры с отцом – единственное, что Ивана спасало за эти дни от того, чтобы не свихнуться.

Разговоры с отцом были полезными и много нового привнесли: о их счастливой семейной жизни с Галей, о Варваре, которая умница-красавица, о мирной жизни в Белогорье, о Иване… Только вот это был не он сам и не Иван делал все эти вещи, о которых отец рассказывал, это был кто-то, кто его заменил.

Самыми хреновыми были моменты, когда Ваня видел Василису.

Когда они сталкивались на площади и первым его инстинктом было рвануть её к себе и поцеловать крепко-крепко.

Когда он видел её рядом с Финистом, и хотелось подбежать и прибить того голыми руками.

Когда она смотрела на него, но словно не видела его самого и смотрела сквозь его лицо и глаза.

Когда он понимал, что она здесь – не знает его и не помнит о их любви.

Вот тогда хотелось просто орать и рычать от бессилия и злобы.

Он наблюдал за ней. Взял привычку просто пялиться каждый раз, когда она пересекала площадь или ходила по рынку, когда играла с братом или занималась обучением для боев. Когда гуляла или разговаривала с Ягой. А Ваня просто пялился как придурок, не в силах оторвать своего взгляда.

Вот и сейчас.

- Ты чего тут стоишь, окаянный?!

Треск от удара метлой по макушке – и Ваня резко вырван из омута воспоминаний о любимой. Пригибается, когда Яга мимо проходит и окидывает его недовольным взглядом. Ваня же быстро соображает, что бабуся тащит тяжелую корзину с травами и мгновенно подхватывает ту в свои руки, элегантно освобождая старушку от тяжести – он тут, конечно, не самый приятный человек, но упрямства не занимать – нужно налаживать отношения.

- Куда нести? – жизнерадостно вещает, идя в сторону Избушки.

- Ты что такой довольный? – прищуривается, ворчит, смотрит с подозрением, - аль навеселе опять?

- Да помочь я хочу! – жизнерадостный ответ и кивает Ваня в сторону Избушки, - а ты мне за это совет дашь. Если захочешь.

Кажется, Яга действительно удивлена. Пялится на него, потом зыркает глазами, но начинает тоже идти в сторону горницы своей. Иван широко улыбается и шагает рядом, краем глаза замечает Василису – о, её он заметит всегда и везде, в любой момент, стоит только её яркому голубому платью мелькнуть поблизости. Василиса вроде в их сторону двигается, но резко останавливается, удивленно глядя на Ивана. Наверное, что-то опять не так? Но он только радостно машет ей, а потом догоняет Ягу.

Заходят они в Избушку и даже тут на Ивана нападает острое чувство тоски и ностальгии. Он когда-то случайно поджег Избушку, а ещё во время побега Василиса и он оказались впервые так близко прижатыми друг к другу, но сам Ваня как полный кретин…

- Ставь сюда! – резко Яга сказала, заставив Ваню прийти в себя. Послушно ставит он корзину в угол, но Яга начинает вытаскивать стебли оттуда и кажется, перебирает те. Ваня улыбается и садится рядом, подавая траву в руки старухи. Та в ответ смотрит на него, как на полоумного и что-то словно мелькает в разуме Вани – когда-то они точно также начинали общаться там, в прошлом Белогорье… - чего тебе надо, окаянный? Ходишь второй день вокруг да около, мешаешь мне! Зелье не дам тебе никакое, для тебя, дурня, опасное это дело.

- Не надо мне никакого зелья, - бормочет Ваня, - я хотел спросить у тебя кое-что. Ты же… давно живешь на свете, да?

- А тебе то что? – бурчит старуха, разворачиваясь и стебли рассматривая, - живей давай спрашивай и иди отсюда, мне ещё ужин готовить.

- Ты о других мирах слышала? – тихо и сосредоточенно Иван задает наконец-то вопрос, впиваясь взглядом в старуху. Взгляд той становится серьезным и странно задумчивым, - о том, что можно время вспять повернуть?

- Тебе зачем об этом знать? – вдруг тоже странно тихо Яга переспрашивает, - тебе, дурню, такие вещи опасно знать. Очень опасно.

- Ты слышала о таком? Мне просто интересно… Может, я хочу подвиг в другом мире совершить и вернуться оттуда героем! Кладенец же нужен, да?

- Не играй со временем, сын Ильи Муромца, - вдруг голос Яги становится странно серьёзным и пугающе-напряженным, - нельзя так колдовать.

- Но ты умеешь?..

- Нет! И даже попробовала однажды – не умею. Такие силы неподвластны никому. Может, Микула только знает. Ты к нему сходи, он направит тебя на пусть истинный.

- Он-то направит, - бурчит Иван.

- Доброе утро! – её чистый и звонкий, ясный голос, врывается в разум Вани и перехлестывает всё происходящее.

Василиса.

Он резко разворачивает голову и видит её, стоящую в дверях Избушки. Синее платье, яркие глаза, улыбка на лице и тот самый изумительный свет и счастье, что она излучает – Иван опять чувствует, что невыносимо сильно и жутко остро скучает по ней. Скучает до безумия и иногда - до потери контроля иногда.

- Василисушка! – приветствует Яга, привставая.

- А я Вам тут блинов принесла, - фраза отдается жутким эхом в разуме Ивана, на миг он видит перед собой совсем другую сцену и другую реальность. Василиса же смотрит на Ягу, потом – прямо на лицо Ивана, но в руках у девушки – блюдо с блинами, восхитительно пахнущими. Принесла она их, ясное дело, Яге.

- Привет, Василиса, - у Вани ступор всегда какой-то наступает при виде её, но не помнящей его ни на миг, - а мы тут траву перебираем.

- Я вижу, - бросает она и ставит блюдо на стол, - странное зрелище. Для тебя.

- Нет бы помочь, - шутливо бросает Ваня, тем самым обиженным тоном, которым они раньше постоянно пререкались, - я, между прочим, бабусе тяжести не дал поднять.

- Бабусе?! – восклицает Яга, - да мне всего шестьсот лет! Какая я тебе бабуся?

Иван чуть усмехается и вдруг думает, что шутит – наверное, это хороший знак? Да и Василиса вдруг чуть улыбается, глядя на Ягу, а потом вновь смотрит на Ивана, но уже взгляд не такой насупленный и закрытый, а наоборот – изучающе-спокойный. Яга кряхтит и поднимается на ноги, нарушая переглядывания Вани и Василисы.

- Чего случилось-то, дочка?

- Так за мазью я пришла для Никитки, - Василиса опирается на стол одной рукой, взмахнув ладонью, - ударился он вчера на тренировке. Синяк теперь на руке.

- Ох, эта молодежь… - Яга отходит в дальний угол и начинает рыться в углу, что-то бормоча. Ваня же понимает, что они вдруг словно остались одни и смотрят опять друг на друга. Сглатывает, что сказать ей – на ум даже ничего и не приходит…

- С кем твой брат тренируется? – спрашивает, заводя «дежурный» разговор. Потом оттряхивается от листьев травы и пучки в сторону откладывает, - хочет стать Богатырем?

- С Финистом, - легкий ответ девушки выжигает каленой ревностью что-то в сердце Ивана, - но что-то не нравится Никитке. Может, потом попробуют ещё раз.

- С этой гориллой то понравится, - недовольно бурчит Иван, вставая на ноги. И оказывается рядом с Василисой так близко вдруг, неожиданно близко и стоя напротив друг друга в полумраке.

- С кем? – удивленный вопрос от неё, и новая вспышка воспоминаний у Ивана, когда сцена эта была совершенно иной, эмоции были иными и чувства между ними – тоже.

- Животное такое… есть… - он стоит прямо напротив, их разделяет, наверное, сантиметров тридцать всего, а Ваня кажется сейчас таким высоким по сравнению с ней.

- Вроде козла?

- Вроде козла.

А взгляды вдруг друга на друга – не оторваться. И на её лице нет этого странного чуть брезгливого чувства, нет этого совершенно не понятного ощущения того, что она – чужая. Нет напряженности, а есть в её взоре только любопытство и странная мягкость. Шутливость исчезла, и Ваня понимает, что смотрит на свою любимую слишком пристальным, изучающим и въедливым взглядом, а она в ответ тоже странно замерла-задумалась и словно они наконец-то… потерялись во взглядах, потерялись друг в друге…

Бух!

Что-то свалилось с верхней полки прямо на копошащуюся Ягу и брызги чего-то там разлетелись повсюду. Только Иван резко развернулся и оба они с Василисой поняли, что он словно закрыл её собой. Потянул в сторону, подхватив за предплечья и прикрыл собой, закрыл своим телом, отодвинув в безопасность. И произошло это быстро, мгновенно, на уровне инстинктов и подсознания, даже вдохнуть ещё не успел ни он, ни она – а уже поворачивается Иван и брызги все падают прямо на его спину и шею. Василиса же замирает, быстро вздохнув, напряглась, словно готовая к бою… И не сразу осознаёт, что на этот раз не нужно бороться, а просто смотрит на Ивана удивленно и озадаченно, с широко открытыми глазами, словно…

Больше всего ему хочется притянуть её ближе к себе, как можно ближе, обнять и поцеловать. Поцеловать сначала нежно и мягко, спокойно и неторопливо, поцеловать сладко и с чувством – она его и больше они никогда не расстанутся. Но затем ещё – поцеловать крепко и остро, жёстко и более сильно, страстно, сосредоточенно, прижать как можно ближе к себе и не отпускать вообще никогда…

- Осторожно, - только и может выдавить.

Она вдруг словно приходит в себя и расслабляется, пытаясь отодвинуться. Но делает это не сразу и не быстро, а спокойно и медленно, чуть приоткрыв рот и будто пытаясь что-то сказать…

- Нашла! – Яга врывается в их странную и очень внезапную близость, разрушая мягкий и сладкий момент. Потом – оказываясь рядом и заставляя Ваню и Василису отпрянуть друг от друга и отодвинуться на расстояние, пока Яга проходит между ними и ставит на стол склянку с какой-то субстанцией, - мазь тебе для брата.

- Спасибо, Яга, - Василиса берет баночку и резко разворачивается. Не прощаясь, вдруг уходит, словно хочет побыстрее уйти из Избушки. Оставляя Ивана смотреть ей вслед прямо в дверном проёме, смотреть, не отрываясь и крепко-крепко сжав руки, чтобы не потерять контроль и не броситься следом бежать…

И никто из них не замечает того, как бабуся Яга, чуть нахмурившись, посмотрела на то, как Ваня смотрит вслед Василисе.

---------------------------------------------------------------------------------------

- Ну, зато экология хорошая.

Ваня повторяет эту фразу снова, положив ладони на бока и оглядываясь по сторонам. Он – за первой стеной города, вышел в поле, стоит на окраине леса и просто оглядывается. День – погожий, тепло и солнечно, настроение – конечно паршивое, но с примесью странной приподнятости после того, что утром случилось в Избушке.

То, что Василиса была там и не бегала от него, а разговаривала и не отпрянула в испуге, смотрела так спокойно, будто бы…

- Где там этого долбанного Микулу носит, - сам с собой разговаривает Ваня, обходя поляну и просто осматриваясь. У него из оружия – дубинка да сила богатырская, а ещё – много времени на раздумья.

Сегодня он опять убежал из дома как можно раньше после обеда. Всё, на что его хватало рядом с Галиной – это не смотреть той в глаза, боясь сорваться, пробурчать что-то о Дозоре, схватить со стола пару булочек и быстро сбежать, чтобы… чтобы не видеть эту отвратительную женщину. Вернее, тут то она не отвратительная, а чудовищно добрая, хорошая и милая, любящая жена и мать сына, который бегает от неё.

- И что я должен теперь делать? – разговоры самого с собой – первый признак сумасшествия?

- Где делать?

Появление Светозара заставляет Ивана резко вздрогнуть, обернуться и выставить вперёд свою дубинку. Старик вновь появляется из ниоткуда и пугает, даже ошарашивает Ваню.

- Хоттабыч! – рявкает парень и убирает дубинку в сторону, - ты ну-ка заканчивай так подкрадываться, а то огрею!

- Привет, Ванюша, - бормочет тот, - ты как здесь…

- Это ты как?! Нашел Микулу? Или кто он тут?..

- Не нашел, но он вернется на днях из долгого странствия, - Светозар опускается прямо на землю с усталостью, - но Кладенец чтобы силой напитать знаю где можно.

- Я весь во внимании! – Ваня наконец-то чувствует, как четкий план теперь может помочь ему и спасти его собственную жизнь. В тот самый первый день, когда Ваня очнулся в Белогорье с полностью измененной жизнью, Светозар отправился следом за Микулой, который покинул город для своих странствий. Вернуть он белого нынче волшебника не смог и теперь говорил другие новости, даже более важные, - ты где был вообще? Я тут жду-жду от тебя новостей…

- В двух днях пути есть пещера темная, и живет в ней Дух злой, - устало бормочет Светозар, - одолеешь его Кладенцом, Меч впитает Силу в себя и закалится, наполнится Силой.

- Чтобы я мог между мирами опять ходить? – радостное настроение Вани ещё больше поднимается.

- Не нравится мне твоя затея, - бормочет старик, - но я тебе дальше помогать не буду. Надо разузнать, что Микула о Кладенце знает. И мудрец старый.

- Надо у бати ещё меч попросить, - задумчиво Ваня говорит, - он мне его в руки не даёт ещё. Но я его уговорю. Напитаю меч силой. Потом разберемся.

Светозар исчезает быстро на этот раз, оставляя Ваню одного. И вновь он сидит и смотрит на стены города, смотрит на природу Белогорья и думает о том, что впереди его ждёт путешествие, испытания и выбор. Думает о том, что до сих пор словно находится в каком-то странном сне и словно не воспринимает происходящую реальность здесь и сейчас. Словно всё происходящее – это непонятный сон, жуткий кошмар, который однажды закончится пробуждением, и…

Только вот есть странно невеселые мысли о таком пробуждении и возвращении в реальный мир. Самое главное – Василиса будет рядом с ним, она вспомнит его, и он опять будут вместе, наконец-то поженятся и будут совершенно счастливы вместе. Но первый главный минус – это отец. Илья Муромец мёртв в жизни Ивана, в той настоящей жизни, погиб в бою, так рано оставив своего только что обретшего сына. Отец умер, и его утрата тяжело далась Ване, мир Белогорья навсегда изменился.

А Кощей? Друзьями они с Иваном стали крепкими, но здесь Кощей – не Кощей, зла не сотворил и мирно проживает свою долгую жизнь, людям помогает и странствует. Кощей хотел избавиться от Зла и изменить свой прошлый выбор, это случилось и теперь он доволен и счастлив, только даже не знает об этом.

Его мать тут не та злобная Галя, которая убила Василису и сотворила всё зло с Ваней, а любящая и добрая женщина, счастливая жена и мать, которая заботится о своей семье. И пусть Иван до сих пор ненавидит эту женщину даже в новом обличье, для других-то она – хорошая и мудрая хранительница семейного очага.

Варвара тут – не злобная стерва, а умная и сообразительная девушка, которая обучается грамоте и счетам в соседнем Княжестве.

И только один Иван застрял будто бы на перепутье и не знает, куда дальше податься, потому что помнит всё и знает, как может быть раньше… И как оно всё было.

- Вот чёрт, - ругается про себя и бредет в сторону ворот. Мысли разные в голове тянутся, и приятные, и не самые хорошие, странное раздумье кажется ему пугающе-опасным, все эти мысли в разуме, все эти сравнения ложатся тяжелым грузом на сердце, словно мешая прийти к какому-то одному выбору. Когда он только понял, что никто его не помнит и жизнь всех изменилась, то все его мысли и чувства были подчинены только одному желанию – вернуть обратно всё и заставить вспомнить. Но теперь… Что-то гложет его разум постоянно и заставляет оглядываться в настоящее, задумавшись о будущем.

Швах!

Палка падает рядом с Ваней и он, резко обернувшись, видит брата Василисы. Этого пацана он запомнил хорошо, потому что тот постоянно рядом на площади с его любимой, смышленый на вид, высокий, но светловолосый, в отличие от старшей сестры. Только взгляд у него сейчас – хмурый немного, и бросил он не палку, а деревянный меч.

- Тренируешься?

- Простите, - бурчит парень, - Финист меня научил бросать меч, но мне не нравится, как он учит.

- Этот дурачок? – надменно-весело Ваня переспрашивает и наклоняется, подобрав деревянный меч, - а он умеет ещё что-то делать, кроме как слагать о себе баллады и нахваливать свои подвиги? Хуже девицы юной!

Никитка улыбается и плечами пожимает. Они сравнялись с Иваном, тот треплет мальчишку по плечам, и наконец-то предлагает:

- Давай-ка я сам тебя обучу, идёт? Будем тренироваться вместе?

- О, да, я бы хотел! Ты же сын Ильи Муромца! – в глазах мальчика загораются весёлые огоньки, и он рьяно кивает головой, - давай так сделаем, Иван! Я буду лучшим учеником, честное слово!

- Пошли, мини-Богатырь, - хмыкает Иван и они медленно бредут в сторону ворот, - так и быть, возьмусь я за тебя! А вырастешь – пойдём вместе Нечисть побеждать.

Этот день какой-то странно удачный, и вечером Ваня решает, что настало время претворять в жизнь дальше свой план. На самом деле, план у него хороший – попросить у отца Кладенец, а вот продолжение плана не очень – если отец не разрешит, то тайком украсть меч и отправиться в ту пещеру, чтобы победить Дух Злой и напитать меч силой. Это не красиво, плохо и отвратительно, но сидеть без дела он определенно не может.

Вечером он наконец-то впервые нормально себя ведет. Заходит в горницу – мать хлопочет у стола, отец – что-то громко рассказывает. Ваня поражается абсолютной сюрреалистичной картине, но в груди странно щемит, потому что вот оно – то, о чём детдомовец всегда мечтал, всё детство, мечтал, что придут его родители и спасут его, заберут из плохого дома и наконец-то будут просто так любить. Он мечтал о своих родителях, а теперь нашёл вот это всё…

- Сынок! – Галя замирает, потому что знает и опасается – он может развернуться и убежать, как всегда и делает в последние дни. Не её это вина, а вина истории, о которой Галя ничего не знает.

- Сын, - раскатистый голос Ильи добрый, но осторожный, - ты отужинать с нами?

- Да, - Ваня кивает и подходит к столу. Длинная скамья стоит с одной стороны, с другой – его родители, - я тут… В общем, в раздумья уходил и мысли в голове в порядок приводил, знаете… И не ужинал с вами. В общем, занимался своими мыслями, - объяснение звучит бестолково, но искренне, а главное, судя по выражению лиц родителей – правдиво.

- Садись, Ванюша, я испекла твой любимый пирог с ягодами! – Галя радостно идет к печке, а отец довольно расставляет на столе тарелки с мясом и кашей, - и хотела утку завтра на вертеле сделать!

- Утка – это здорово, - Иван буквально силой заставляет свой мозг отключиться от данной неприязни, - я бы поел.

- Ты завтра в Дозор не забудь, сын, - голос Ильи такой добрый и довольный. Галя еще суетится, а потом тоже садится рядом, с любовью (наверное, это такое чувство) глядя на сына. Ваня же заставляет себя сосредоточиться на ужине и больше слушает, чем говорит.

В целом, он вытерпел этот ужин. Галя и отец постоянно что-то и говорили, пересказывали, разговаривали, Ване оставалось только вставлять ёмкие фразы и соглашаться с чем-то местами. Он узнал, что Варвара скоро вернется домой, что планирует открыть тут школу, чтобы грамоте детишек обучать, что Богатыри собираются в обход границ, что будет свадьба скоро у какой-то Настеньки и прочие обыденные вещи, о которых не имел никакого понятия. И на самом деле это казалось страшно и не понятно, что какой-то Иван знал всё это вроде как, но настоящий Иван здесь и сейчас – совсем не понимает, что происходит.

- Отец, у меня к тебе просьба, - Ваня решает сразу к делу перейти, когда Галя уходит за травяным чаем, - ты можешь мне Кладенец дать на Дозор? Хочу начать пробовать управляться с мечом.

Илья отвечает не сразу. Молчит, задумчиво глядя на Ивана, потом всё-таки выдает:

- Не готов ты ещё, разум мой знает это. Но душа почему-то хочет дать тебе шанс, сын.

- Правда? – Ваня действительно удивлён, - спасибо! Я…

- Если меня подведешь и разочаруешь, не видать тебе меча в дальнейшем, - сурово добавляет отец, - и Дозоров с отцом тоже.

- Не подведу, - говорит Иван и серьезно кивает в ответ, - обещаю. Я больше не буду дурью заниматься, хочу строить свою жизнь совсем по-другому.

- Надеюсь, ветер из твоей головы пропал, сын. Не подведи своего отца, не заставляй стыдиться…

Остаток вечера Иван только и может думать о том, что завтра наконец-то начнет делать то, что и хотел. Он получит Кладенец, убьет Духа, напитает меч Силой и получит возможность опять всё исправить. Надо будет придумать, как спасти отца в своём мире, но остальное – он наконец-то заставит всех вспомнить себя.

И вернёт свою любимую.

Глава 5. И в путь, по дорогам

Меч-Кладенец точно такой же, каким Иван его помнит: большой, лёгкий, разрубает всё, что только есть в зоне видимости, от камня до дерева. Только вот планы у Ивана сегодня не дозоровские и он честно говорит утром Гале:

- Вернусь поздно вечером. Буду проводить долгий обход. Бате скажи.

- Возьми пирогов в дорогу, Ванюша, - Галя с любовью осматривает сына и дает ему в руки приличный сверток с едой. Ваня кивает, накидывает на себя теплую рубаху и быстро выходит с дома – такого первого плотного общения ему с Галей достаточно, хватит пока и этого.

Ранним утром на площади почти никого нет, ну и отлично. Меньше народа будет видеть, как он идёт в сторону Избушки Яги – опять собирается то ли попросить, то ли украсть ту для своего путешествия. Но стоит Ване ввалиться внутрь, странно привычным и даже каким-то родным движением, как видит перед собой не только старушку, но и Василису – обе сидят и перебирают травы, причем его любимая невеста (да, он никогда не перестанет в мыслях называть её именно так) почему-то расстроена и какая-то не очень весёлая.

- Хэллоу май фрэндс! – разводит Иван руками.

- Опять ты, окаянный, - ворчит Яга, - чего надобно в такую рань?

- Привет, - Василиса бросает отрывисто и опять смотрит на свои травы.

- Бабуся, не одолжишь ли ты мне свой транспорт на пару дней?

- Чего? – Яга хмурится, но привстает с лавки деревянной.

- Можно я на Избушке твоей сбегаю кое-куда? – прямо спрашивает Иван, а потом подходит к дамам и садится напротив, руки складывает в замок, - дело у меня есть возле Темной Скалы. Сгонять туда надо, быстро-быстро. А кто, как не славная и самая мудрая Яга поможет мне ещё-то? Только ты, бабуля. Взамен – проси что хочешь. Буду траву заготавливать или тебя таскать на спине – вообще не вопрос!

Василиса удивленно смотрит на него, наконец-то подняв взгляд. Яга же хмыкает, а потом отвечает:

- Темная Скала? Надобно и мне туда, Полнолуние сегодня, трав собрать можно особых и целебных. Отчего ж тебя не взять с собой? Будешь потом мои поручения выполнять, все, какие я скажу?

- Не вопрос, бабуся! – Внезапно Иван рад компании, глядишь, удастся добиться ещё чего полезного в путешествии, - когда выдвигаемся?

- Сейчас, - ворчит та, - пойду проверю лавку свою и ступу привяжу…

Бочком-бочком, и выходит из горницы, опять оставив Ивана наедине с Василисой. Теперь он может обратить полное внимание на девушку – странно хмурая и расстроенная, словно какая-то отстраненная сегодня. У него и у самого настроение резко портится от этого её взгляда, но спросить что-то – она ведь такая, закрытая всегда, может не понравиться.

- Всё нормально? – бормочет Ваня, рискнув всё-таки. В руки берет пучок травы и завязывает тот также, как до этого делали Василиса с Ягой, - выглядишь так, словно мне сейчас не поздоровится опять.

- Не нормально, - бурчит она, - что мне до тебя?

- Пошли с нами к Тёмной Скале, - вдруг совершенно неожиданно для себя ляпает Иван. Конечно же, она не согласится, с чего бы Василисе идти вместе с ним и Ягой куда-то, подальше от своего драгоценного Финиста. Но просто знак вежливости и приятного общения, знак мира и дружелюбия, - прогуляемся. Бабуся там травы пособирает, ты погуляешь. Просто… дружеское предложение.

Сердце у Ивана пропускает вдруг удар, когда Василиса молчит. Ничего не говорит, не отказывается вдруг сразу, а продолжает собирать стебли трав в пучки и перевязывать. Пауза есть, она странно затягивается, будто бы Василиса и вправду обдумывает происходящее и словно бы она даже не отказывается от этого сразу. Словно она сразу не отметает идею о том, чтобы провести весь день вместе с Иваном (и Ягой, конечно же, но сам факт). Ваня вдруг понимает, что жутко-жутко нервничает, что напряжён, что допускает мысль о согласии Василисы и что они действительно могут пойти куда-то… вместе?!

- Можно и пойти, - наконец-то негромко звучит её ответ. Только для Ивана этот ответ буквально оглушающий и громкий, ужасно важный и невероятно хороший. Он вскидывает голову и смотрит прямо в её глаза, они у Василисы сегодня какие-то немного грустные и взгляд осторожный, но она ответила только, что, что согласна?!

- Пойдем тогда, - чуть осипшим голосом Иван добавляет, - скажешь Никитке? А то парень переживать будет. Он молодец у тебя.

- Наслышана я, как ему понравилось вчера с тобой учиться делу богатырскому, - Василиса встает и откидывает косу на спину, - странно даже, сын Ильи Муромца – и взялся за ум. Легенды слагать будут об этом событии.

- Иван меня зовут, - опять повторяет Ваня и тоже встает, - тебе не нравится моё имя? Вечно ты меня называешь «сыном Ильи Муромца».

Обида сквозит в его фразе и это уже во второй раз. Василиса морщится, но почему-то сегодня Ваня снова не чувствует от неё такой отчуждённости и отстраненности, как в первый раз, когда она вообще не хотела с ним разговаривать.

- Пойду скажу брату, что отправляюсь за травами, - вместо ответа так звучит голос Василисы. Протискивается от стола в сторону выходу, близко к Ивану, а он ловит на мгновение её такое близкое присутствие рядом и мир будто замедляется, история будто замедляется и это мгновение такое яркое и значимое.

Ошарашенный, Иван тоже смотрит вслед девушке, не сразу сообразив, что Яга вернулась.

- Чего это Василиса сегодня такая нервная? – спрашивает ту.

- Не поладили с Финистом они, - странно-беспечно отвечает старуха, словно догадываясь, как это порадует Ивана, - ишь ты, согласилась с нами пойти, прогуляться видимо хочет и отдохнуть от своего добра молодца.

- От гориллы, - бурчит Иван, - надо вам рассказать, что это такое.

------------------------------------------------------------------------------------------------------

Василиса возвращается быстро, в любимом синем кафтане, с теплым плащом и своим топориком. Яга свистит, и Избушка резко подпрыгивает, но такими знакомыми движениями, скачет через стены вниз, а потом вырывается на свободу. За городские ворота, и…

И словно все оживают.

Свобода.

Избушка бегом бежит в сторону леса, пересекает тот, а потом двигается вдоль реки. Бабуся забирается в ступу и сидит там, глядя через открытую дверь на дорогу. Иван садится на скамью, опять поближе к Василисе и наблюдает, как та окончательно травы убирает в корзины, любуясь движениями, радуясь её присутствию и боясь что-то испортить.

- Тебе травами нравится заниматься? – раньше Ваня такого в невесте не замечал.

- Нет, - ответ звучит несколько отрывисто, но не враждебно, - просто дружу с бабулей.

- Да, ты молодец, дружелюбная и со всеми ладишь, - Иван потирает затылок, - и люди тебя любят. Не то что я… Вечно всё порчу и не так делаю. И с тобой вот всё испортил, а так бы глядишь, сейчас мы тоже дружили бы.

Василиса замирает, а потом как-то странно медленно поворачивает к нему свое лицо. На лице – то самое чувство недоверия, такое пугающе-привычное за последние шесть дней, но также там теперь есть и удивление, а ещё – осторожность и даже недоумение.

- Ты друзьями хочешь быть? Со мной?

- И вечно этот удивленный тон, - немного смущается Ваня, - а почему нет-то? Ты посмотри на себя: умная, добрая, самоотверженная, любящая. Почему не хотеть дружить с тобой?

- Но я же скучная, - со смаком кидает она ему, ухмыляясь, - ты так сказал.

- Я придурок, - покорно Ваня соглашается, - полный. Просто в тот день я… - что он делал в тот день, сказать невозможно, потому что это даже и не Ваня там был, а какой-то его двойник, - был невнимательным. Виноват. Видишь, я исправляюсь. Понимать стал что-то в этой жизни. Хочу, чтобы ты перестала так на меня смотреть. Будто бы я враг какой-то.

Последние фразы отдаются в его голосе непонятной болью и действительно – полной обидой. Хоть ум всё и понимает – Василиса не виновата в том, что другой Иван что-то там натворил, что она не виновата в том, что не помнит прошлых событий в другой реальности – но обида все равно продолжает сквозить в его голосе. Ни единого раза за все эти дни Василиса не назвала его по имени, просто не позвала как-нибудь мирно и спокойно, просто не обратилась даже по-дружески. Только это «сын Ильи Муромца» и такое подчеркнуто-нейтральное обращение, как совсем к чужому.

- Да не враг ты, а балбес глупый, - вздыхает она и садится прямо, смотря Ване прямо в глаза, - ветренный. Не серьезный. Был. Наверное. Общего у нас с тобой нет ничего, вот и говорю так.

- Понятно, - от обиды не удается избавиться и он просто поджимает губы, - ладно. Ты прости. Не буду тебя доставать больше. Просто мне одиноко тут как-то… Не чувствую себя нужным почему-то.

Искренняя правда – только в другом смысле. Одинок он не потому, что вокруг никого нет, а просто потому, что он один – застрял в этом мире и всё помнит. Иногда бывали моменты, когда за все эти дни жестокая и пугающая безысходность накатывала на него и хотелось кричать, а потом все крушить и ломать. Затем приходила апатия и чувство странного, липкого страха – что всё теперь так всегда будет и ничего не изменится, а он сам – сходит с ума. Днём ещё можно было отвлечься делами да заботами, а вот по ночам казалось иногда, что с ума он сходит.

Василиса молчит. Некоторое время они сидят в относительной тишине, не считая скрипа от бега Избушки, а потом вдруг и она отвечает:

- Мне тоже иногда бывает одиноко, - и будто бы пугается своего откровения. Пугается и сама не ожидает от себя такой теплоты и откровенности, да ещё и именно ему.

Ваня смотрит прямо на неё, вернее – прямо ей в глаза, не отрываясь и погружаясь в этот момент. Вдруг опять – словно странная искра понимания и связи между ними возникает и крепнет, крепнет и становится сильнее, ярче и теплее. Этот момент, в который они оба будто бы «проваливаются» и замирают, а мир вокруг них и между ними меняется навсегда здесь и сейчас. Они смотрят друг на друга, и впервые за эти кошмарные дни после возвращения Иван чувствует, что он и она как-то… близки. Как раньше, как было в настоящем, что они – близки и с полуслова понимают друг друга.

- Тебе-то почему одиноко? - бурчит Василиса и переводит взгляд на свои сцепленные руки.

- Все ждут от меня чего-то, - задумчиво отвечает Ваня, - я же сын героя Ильи Муромца. Должен быть ещё более славным героем, и умным, и серьезным, и воспитанным, и сильным, и смелым. А может быть, я другого хочу. А ты хорошая, Василиса.

- Матушка говорит замуж мне идти, - вдруг опять странно грустно откровенничает девушка, - мол и так в девках засиделась, да не венки плету, а боями занимаюсь. Не женское это дело.

- НЕ иди замуж! – быстро рявкает Иван, чем ошарашивает Василису. Только потом соображает, что был не прав и исправляется, - то есть… Ты не слушай никого, Василиса. И никому не позволяй командовать собой. Мы должны сами выбирать свою судьбу и жизнь. Только ты знаешь, что для тебя – счастье.

Василиса опять смотрит прямо на него – опешив и вдруг как-то скованно. Смотрит, вглядывается, вдумывается. Невероятный разговор между ними происходит и еще более шокирующе то, что это так спокойно и тепло, что они вдруг – и говорят на такую тему.

- Какой ты умный вдруг, - резко шутливо звучит её голос, только эта шутливость и искренность радует Ваню не меньше, чем тихий и личный разговор, - кто бы мог подумать.

- Да-да, я знаю, я же пустоголовый болван, - протягивает в ответ Ваня, ухмыляясь, - я умею удивлять, знаешь?

Она улыбается, глядя на него.

И Ваня улыбается, глядя на Василису.

И…

И Избушка-на-курьих-ножках внезапно резко тормозит. Да так резко, что Иван буквально шлепается на пол, а Василиса с трудом удерживается, хватаясь за стол. А потом оба резко выдыхают, когда движение останавливается и Яга оборачивается, громко сказав:

- Чего расселись? А ну давайте на улицу, суп будем варить, да Избушка отдохнёт!

И снова показалось, будто это что-то такое знакомое и родное.

------------------------------------------------------------------------------------------------

Этим вечером они ночуют под открытым небом, словно всё так, как и раньше. Яга вытащила котелок, Василиса поймала кроликов, Иван даже помог их разделать и теперь все получили по тарелке вкусного мяса. Они остановились на берегу красивого озера, по другую сторону от которого виднелись Скалы – туда они завтра и прибудут. Яга решила остановиться заночевать, потому что будет Полнолуние через несколько часов и нужно ей набрать трав. Василиса странно не возражала, а Ивану только за счастье было находиться здесь и сейчас рядом с ней.

Закат слишком красив в этот вечер, особенно над озером. Василиса останавливается на краю обрыва перед озером, а Иван сразу же походит ближе – как упустить такую возможность побыть рядом с ней?

- А ты как научилась сражаться так круто? – словно невзначай спрашивает. Только вот подходит сильно близко и останавливается рядом, да так, что его плечо касается её руки. Тепло становится мгновенно, то самое тепло и близость от её прикосновений, присутствия и от того, что Василиса одна тут и может хотя бы сегодня быть только с ним. Словно – принадлежать только ему одному. Но девушка вдруг не отстраняется, и они стоят рядом, молчат, глядя на закат и на огромную водную гладь, на чистое небо и бескрайние просторы Белогорья, - да с топориком ещё, не только с мечом. Отец тебя научил?

- Отец, - Василиса вздыхает, - он хотел первого сына, да вот я получилась, Никитка потом родился. Папа всегда брал меня с собой на охоту или рыбалку, и вот так вот потихоньку и я стала так драться и как парень… Ну, то есть сражаться умею, и охотиться, и рыбу ловить.

- Да ты молодец, - Ваня знает, что нарушает все личные границы, но всё равно чуть вперёд наклоняется и ещё ближе, - я восхищаюсь тобой, как ты показываешь ребятам на площади приемы.

- Я видела, что ты смотришь на наши занятия, - её точеный профиль и красивейший, проникновенный взгляд вдаль – и Ваня опять чувствует невыносимое чувство тоски и одиночества от того, что она его не помнит, - видела.

- Смотрю, - с напором говорит Ваня, - наблюдал. Хотел запомнить что-нибудь. Покажешь мне пару приёмов?

- Учить тебя? – надменный вопрос и она поворачивается так, чтобы смотреть прямо в его глаза, - а ты потянешь, Богатырь?

- А ты попробуй, девица-красавица, - в тон ей, нахально-весело отвечает Ваня, наконец-то понемногу начиная расслабляться рядом с ней. Будто бы каким-то короткими мгновениями всё между ними стаёт так, как раньше – легко, весело, задорно, она – поучает его, он – терпит и перевоспитывается, - я же сын Илья Муромца, удивлю тебя!

- Пошли, Богатырь, - чуть толкает его плечом и первой идёт в сторону Избушки.

Там Яга уже вытащила какие-то миски и склянки, отрывает верёвочки и бормочет что-то себе под нос. Ваня и Василиса останавливаются и оба вопросительно смотрят на старушку, которая зыркает только в ответ:

- Ну-ка не мешайте мне тут, нужно наговоры сделать да изготовить всё для трав и Полнолуния. А то превращу вас обоих до завтра в лягушек.

- Почему именно в лягушек? – задорно спрашивает Василиса, но Иван, совершенно осмелев, кладет свою ладонь на её локоть и мягко тянет в сторону, подхватив с земли топорик:

- Давай пошли, она же может наколдовать нам…

Уводит её в сторону, и даже не сразу понимает, что девушка его любимая не отстраняется, пока оба не отходят в сторону, не небольшую низменность и останавливаются напротив друг друга. Ваня Кладенец на землю бросает, да и не нужен он ему сейчас.

- И как это твой отец тебе меч доверил? – Василиса топорик в руку берет и перекидывает тот, - ты ещё неразумен для него.

— Вот только не надо безосновательной критики, - подхватывает деревянную палку с Землю и отвечает на первый выпад, чуть увернувшись, - я на самом деле умён и сообразителен. Просто не всегда это показываю.

- Уж болтать то ты умеешь, Иван, - она назвала его по имени и вдруг Ваня слишком остро обратил на это внимание. Заострил, дернулся в сторону и пропустил её удар, Василиса разбила топориком его палку и вдруг словно провалилась вперед, прямо на него самого. Не удержала равновесие и ладонями упала на его тело вперёд, замерев, потому что…

Потому что лица их оказались так близко друг другу, как раньше, когда в прошлом всё было хорошо и правильно. И застыли оба, губы её чуть приоткрылись от удивления и шока, а Иван понял, что просто пялится на её губы и рот, на лицо, в её глаза – такие родные и красивые. Что оба опять касаются, но на этот раз даже не отстраняются и близко-близко дышат, на краешке сознания и прикосновения друг к другу…

- Умею, - выдохнул он, чувствуя, что тело немеет от близости и того самого родного тепла, - Василиса.

Она резко выдыхает, а потом выворачивает руку и полностью обезоруживает Ивана. Он ошалело моргает, когда девушка выбивает две половинки от палки из его рук и дергает его назад. Просто он не может сражаться, находясь физически рядом с ней так близко, а она пользуется случаем и просто сделала его, как новичка.

- Ну я же сказала, что ты неразумен, - на этот раз в голосе девушке только подлинное веселье и удовольствие, - Иван, сын Ильи Муромца.

- Не рискну спорить, - усмехается он в ответ, - только вот нужно мне вместо палки деревянной…

- Меч взять?

- Настоящий!

- Думаешь, это тебя спасёт?

- Я поддамся тебе, если что.

- Вот этого точно не надо!.. Я могу постоять за себя…

- Да я знаю. Давай ещё раз?

Василиса поджимает губы, только теперь это как-то дружески и словно заинтересованно. Пожимает плечами и кидает ему свой топорик в руку, Ваня ловко ловит, а она обходит и протягивает свои ладони, беря его за правую руку. Внезапно опять чувство острой близости ударяет в его разум и словно впервые Василиса тоже это замечает, замедлившись. Всматривается в его глаза, будто задумавшись, но потом – отступает назад и начинает учить его, как правильно держать топорик.

И Иван, полностью потерявшийся в этом мгновении, впервые за все время со своего пробуждения, больше не думает ни о чем, кроме этого самого момента.

Василиса засыпает первой позже, пока Яга ходит где-то, собирая свои травы. Девушка легла ближе к костру, устроившись на паре одеял, завертывается в свой плащ и некоторое время смотрит на огонь задумчивым взглядом. Ваня сидит почти напротив, подкидывая поленья и в не меньшей задумчивости. Потом Василиса засыпает, а Ваня сидит ещё долго-долго, глядя на её лицо и на фигурку. Вспоминает, как она засыпала на своей кровати в ту последнюю их мирную предсвадебную ночь накануне свадьбы, когда он обнимал её на кровати, уложил спать, мягко и нежно поцеловал в щеку и оставил отдыхать.

И вот теперь она опять лежит и спит, только на этот раз всё чудовищно иначе. На этот раз Ваня вдруг думает, что Василиса не просто не знает его здесь, в этом мире она – совершенно другой человек и должен ли он вообще менять всё для неё?

Когда она съёживается будто бы от холода, он накидывает на неё сверху свою рубашку, а после ещё мягко поправляет волосы, которые выбились из косы и упали на щеку. Мягким и плавным движением проводит по щеке, чуть касаясь большим пальцем кожи, а потом опять сидит и смотрит на огонь.

(Он не знает, что Василиса тоже не спит).

Глава 6. И подвиги славные будут воспеты

Утро застает их очень рано, но с каким-то бодрым присутствием духа. Ваня спал часа три всего, наверное, но чувствует лёгкость и удовольствие в теле, словно что-то произошло такое хорошее и приятное. Яга, наверное, вообще не спала, а Василиса просыпается и садится медленно и вяло, одеяло падает с её груди, но Ваня уже садится рядом и протягивает ей кружку с травяным чаем:

- Доброе утро, спящая красавица.

Она кружку берет аккуратно и медленно, вдыхая утреннюю свежесть и только что проснувшись кажется такой мягкой и осторожной, боевой задор, кажется, в ней ещё не проснулся.

- Какими-то странными фразами ты объясняешься, - пьет чай, но Ване так хорошо мирно сидеть рядом с ней, будто бы всё как раньше, как и должно быть, - откуда нахватался, Богатырь?

- Я тебя тоже научу как-нибудь.

- Ты готов к подвигу? – перепалка такая острая, немного даже огненная и будто бы яркая, хлесткая, - вдруг убежишь? Или Чудище тебя одолеет?

- Не дождешься, красавица, - острит он в ответ, - одолею чудище, силу его заберу и потом добьюсь того, чего хотел. Важные дела меня ждут.

Василиса только закатывает глаза, допивает чай и мягко потягивается. Ваня как-то слишком быстро и остро привык к её постоянному присутствию рядом, поэтому все кажется немного родным и привычным: утреннее пение птиц, разговор с Василисой, шелест листвы и солнце, только-только показавшееся из-за горизонта. Яга бурчит поодаль, собирая утварь в Избушку, как-то у них всё резко спорится и спустя полчаса Избушка уже плывет на другую сторону озера, по пути к Темной Скале.

Добираются быстро, но на этой стороне берега всё не так красиво, зелено и живо, как было вчера. Безжизненная пустошь, серый песок возле входа в пещеру, и звуков нет никаких практически. Не растет трава, не поют птицы, пасмурно и ветер завывает, гуляя между пещер и отдаваясь гулом мрачным. Чувствуется здесь мрачность и серость, упадок какой-то и будто бы природа затаилась в ожидании какого-то неизбежного Зла.

Иван выбирается из Избушки и Меч вытаскивает, глядя на вход. Потом оборачивается и видит, как Яга и Василиса обе остановились позади с одинаковым выражением на лице, глядя на него. Будто озабоченные тем, что произойдет.

- А тебя что понесло на подвиг-то? – Василиса руки на бока положила, глядя на Кладенец, - для чего? Вдруг не справишься, ты же ещё на подвиги не ходил никогда?

- Дурноты в тебе многовато, - поддакивает Яга, - на, возьми-ка Огниво, чтобы путь себе освещать. По легендам, это Злой дух здесь бродит веками, заточенный в пещере и выйти к свету не может. Одичал дух за долгие столетия и каждый, кто входит в пещеру, сгинет от мрачности этой. Но ты если Кладенцом Тьму разгонишь, то Тьма в Свет превратится и возлетит ввысь, к солнцу.

Иван послушно подходит и берет из рук старушки яркий продолговатый ровный камень, светящийся желтым светом. При этом смотрит на Василису и будто бы обещание дает, скрепляет своими словами:

- Скоро буду. Вы дождитесь меня.

И идёт прямо в темноту.

Даже почему-то не страшно, странное чувство спокойствия и того, что точно получится всё, твердо заполняет душу и сердце Вани. Двигается осторожно, подняв Огниво выше, пещера довольно высокая и просторная, поначалу под ногами сухо и немного громко. Но чем дальше идёт, тем сильнее пахнуть сыростью начинает, запах какой-то более влажный и затхлый, а ощущения в душе… Тьма. Иван с Тьмой знаком, знает, что это такое и как она действует, знает, как Тьма захватывает и поглощает…

И внезапно все вокруг взрывается грохотом. Странным шумом, визгом, который будто бы надрывает разум Вани изнутри. Огниво выпадает из рук, и Ваня падает на одно колено, закрывая рукой одно ухо…

Но Кладенец не выпускает. Крепко держит, сосредоточенно понимая – отпустит Меч – и сгинет тут навсегда, не увидев Василису.

Василиса.

Образ невесты перед глазами вспыхивает ярко и чётко, шум вдруг утихает и даже визги становятся слабее. Разум цепляется за самое ценное, за что стоит бороться и это помогает. Свист слева – и Ваня выставляет меч. Что-то летит в его сторону, веяние ветра какое-то, потом – вихрь, летит и шипит со свистом, видимо, это и есть тот Дух… Ваня резко выставляет меч и пробует рубануть. Не получается с первого раза, размах мимо уходит и шум нарастает… Словно в ушах что-то рвется, и он понимает, что сам кричит…

Дух подлетает снова, это действительно какая-то черная масса, сгусток странной энергии… Только вот Ваня на этот раз успевает и мечом разрубает эту черноту. Поначалу будто бы ничего не происходит, но потом рев становится визгом, и темнота эта резко взрывается. Буквально – всполох яркого света и розовых сияний, которые кружатся вокруг Кладенца… А потом они буквально влетают в меч, в главный камень на рукоятке и меч начинает дрожать.

Ваня падает на колени, его трясет, но это не главное. Главное – что сила Темного Духа стала Светом и напитывает Кладенец здесь и сейчас. У него получается. Свет, яркий-яркий свет и словно с розоватым оттенком – наполняет всю пещеру, но прожилки этого света летят к Кладенцу и буквально впиваются в тот, Кладенец уже такой теплый, Ваня может чувствовать, как тот нагревается и буквально вибрирует здесь и сейчас, как мощь будто бы тлеть начинает в мече…

И вдруг – темнота.

- Эй… Ты слышишь?

- Ваня?

- Пошел дурень, один…

- Какой ему подвиг! Да он не готов ещё!

- Да умолкните вы! Отойдите в сторону.

- Может, ему по булочкам треснуть! Ха-ха! Резко проснется наш герой!

Сознание возвращается очень медленно, а новые звуки кажутся слишком громкими и буквально оглушающими. Голова болит, странный гул во всём теле, но ощущения возвращаются. Первое – он лежит на земле точно, камешки колются через рубашку. Второе – глаза закрыты и вокруг него толпится кто-то. Третье – Кладенец в руке крепко-крепко сжимает. Четвертое…

Ваня старается как можно быстрее глаза раскрыть, и получается неплохо. Яркий дневной свет ослепляет и глаза режет буквально, но потом фокус смещается на стоящих вокруг. И точно! – лежит он на поляне, с одной стороны присела Яга и морщится, с другой – Василиса заглядывает, на лице волнение и Ваня замирает вновь, рассматривая ту, неужели хоть немного переживала за него? Но это ещё не все, стоит ему перевести взгляд дальше, как вдруг видит прямо на животе этого…

- Проснулся наш Богатырюшка! – орёт Колобок и ржёт своим громким смехом.

- Отвали, Пончик, – Ваня резко рукой сбивает тот и Колобок с истошным воплем в сторону летит, кажется, влепляется в дерево.

- Очнулся! – а этот голос заставляет Ваню резко голову повернуть и увидеть ещё одного старого друга, - ну что за Богатыри нынче пошли, первый подвиг – а уже спасать нужно.

- Кощей! – радостно приветствует ещё одного старого друга Ваня, начиная пытаться садиться, - рад видеть тебя, дружище.

- Головой ударился точно, - ворчит Яга, - сейчас принесу настойку для памяти.

- Микула же это, Старец наш, - говорит Василиса, - ты чего, не помнишь ничего что ли?

Ваня осторожно садится и ещё раз осматривается. И точно! – пока он по пещере ходил и Кладенец закалял, к их небольшой команде откуда-то прибились Колобок, будь он неладен, и Кощей… Эм, только не совсем Кощей, выглядит Микула очень странно и непривычно – светловолосый, волосы до плеч спадают, одежда тоже белая, посох в руке, взгляд какой-то слишком добрый и умиротворённый, спокойный. Василиса тоже рядом осталась и аккуратно поддерживает его за спину, когда Ваня садится, а он же в ответ словно случайно руку её сжимает и держит своей ладонью её ладошку крепко-крепко, радуясь, что они всё-таки тут вместе оказались.

- Ударился Ваш Богатырь головой, - продолжает Кощей, - ну ничего, сейчас Яга его подправит.

Потом отворачивается и идёт к Избушке. Ваня поворачивается к Василисе окончательно и знает, что теперь они сидят на поляне вдвоём, и даже за руки держатся, словно влюбленные и в этом мире.

- Тебя из пещеры каким-то Светом выкинуло, - взволнованно Василиса рассказывает, - сначала ты кричал там. Мы уже бежать собирались за тобой, а потом раз! – и вылетел ты оттуда. Лежал минут десять, мы хотели везти тебя домой. А потом в себя приходить начал.

- А Коще… ээээ, Микула откуда взялся? – Ваня чуть машет головой, мысли окончательно возвращаются к нему, в голове проясняется.

- Шли они мимо, домой тоже возвращаются из странствий, - Василиса внимательно осматривает его и вдруг руку протягивает вверх. Аккуратно убирает волосы, упавшие на его лоб, и проводит ладонью по коже. Прикосновения – словно разряд электрического тока по его коже, и этот разряд спалит опять всю его стойкость. Слишком близко они сейчас друг к другу находятся, слишком тесно сидят вместе, разговаривают и делят только на двоих то самое чувство близости и теплоты. Взгляды – только для них и тонуть в этом новом взгляде – только им двоим. Тонуть и не хотеть всплывать оттуда никогда.

- Спасибо, что присмотрела за мной, - тихо-тихо и мягко-мягко говорит Ваня. Дерзко берет её ладони в свои руки и сжимает те, даже не пытаясь отстранится. Пусть они тут и не вместе, но он будет делать всё, чтобы заслужить её уважение и пусть хотя бы дружбу, - и что осталась вместе с Ягой. Один без Вас я бы не справился.

Василиса опять молчит и вновь удивление отражается на её лице. Руки свои она убирает, только вот не сразу, а спокойно и неторопливо. И опять бросает фразу, которая бьёт точно в цель и является такой абсолютно идеальной для происходящей ситуации:

- Ты, похоже, и правда изменился, Иван Муромец. Повзрослел, что ли? Пойду за настойкой для памяти.

Уходит легко и свободно, неторопливо. Оставляя Ваню смотреть ей вслед и думать о том, что возможно, всё происходит в этой жизни не просто так.

------------------------------------------------------------------------------------------------

Они идут.

По лесам, по долам, по полям.

Совсем как когда-то раньше, когда бежали от Варвары на поиски Меча-Кладенца, шли по зеленому лугу, мимо гор, шли и просто… были кем-то. Командой. Пока ещё не семьёй, но командой – так точно.

Избушка ушла отдыхать в лес, а Яга забралась в ступу. Плывёт первой теперь, за ней Колобок катится и орёт всякую чушь непонятную. Василиса следом идёт, какая-то она наконец-то довольная и даже расслабленная, ни следа от вчерашнего плохого настроения или хандры, идёт она медленно и осматривает окрестности, на цветы любуется и улыбается Колобку, катящемуся под ногами. Следом идёт Кощей, а последним – Ваня, держа в руках Меч и рассматривая предыдущего путника. Потому что гложет Ваню один момент и никак не может он отбросить это.

Подбегает к Микуле-старцу и заводит сам разговор первым:

- А вы с Колобком куда ходили?

- Мудрости набирались в дальнем крае, - ответ медленный, обтекаемый и наполненный каким-то полным удовлетворением, скрытым смыслом и пониманием жизни, - учился врачевать я.

- Интересно, - протягивает Иван, но вдруг Микула его перебивает:

- Тебе интересно? Что случилось с тобой, Иван? Да ты раньше смеялся над нашими делами и знаниями, вечно бегал только хороводы водить. А тут вдруг за ум взялся?! Подвиг пошел совершать? И со мной разговариваешь?

- Виноват был, исправился, - Ваня морщится – да какой же он тут балбес походу был раньше, но фразу заучил уже наизусть, - за ум вот берусь. Отцу помогаю в Дозор ходить, подвиг совершил – от Нечисти избавил округу. Яге с травами помогаю. Интересно мне стало… жить. Вот и тебя спрашиваю – а тебе интересно жить?

- Смотри-ка, глядишь, и правда толк из тебя выйдет, - медленно протягивает мудрец Микула и в каждом его слове буквально так и чувствуется спокойствие и какая-то наполненность, насыщенность жизнью и событиями, будто бы он совершенно доволен и жизнью, и миром, - ну-ну.

- Да я серьёзно, - Ваня вдруг наседает с вопросами, потому что это важно. Потому что для него самого это очень важно: всё началось с того, что Ваня отправился в прошлое изничтожить Мерзость, которая не захватила Кощея и в итоге поэтому-то он и застрял тут, в чужой жизни и ничего не помня. Всё началось с Кощея и его выбора, всё привело к тому, что Ванина жизнь из-за этого и оказалась разрушенной. Из-за того, что Ваня отправился спасти Микулу от Тьмы он собственную жизнь разрушил и теперь единственный помнит тут хоть что-то, - ты счастлив, что жизнь такую прожил, а? Доволен своей историей? Надо мне это… для личного духовного роста.

- Доволен я своей жизнью, - опять мирно и как-то плавно протягивает старец-мудрец Микула, - долгие столетия и живу, и людям помогаю, вместе с моим учителем столько жизней мы спасли и мир наш процветает теперь. Открытий впереди много. Хорошо всё идёт.

Микула кидает на Ивана ещё один странный взгляд, насмешливо-недоверчивый, прямо как Василиса когда-то раньше. А потом уходит вперёд, догоняет Ягу с Колобком и заводит беседу. Ваня же наоборот, делает паузу и вдруг останавливается, глядя на идущих впереди… друзей?

Острое чувство беспокойства охватывает все его думы. Слишком уж… ровно да ладно тут всё идёт. Василиса… мирно живет с родителями, никто не обращал её в жабу, а деревню с родителями – в болото с лягушками. Она с этим, черт его дери, Финистом и он её на руках носить должен, подвиги совершать ради этой идеальной девушки, баллады слагать только для неё одной.

А Кощей… Живет мирно и счастливо в этом мире, не стал он злым, а стал добрым и всю долгую жизнь людям помогает…

- Ты чего остановился? – Василиса тоже подходит к нему и спрашивает, - аль балладу слагаешь о подвиге?

- Я не твой Финист, такой чушью не страдаю, - предвзятый ответ, ну а что поделать, - да и потом, что бы я без Вас сделал то? Ничего. Так что ты и Яга тоже подвиг со мной совершили.

- Слишком ты какой-то добрый и хороший в последнее время, - задиристо Василиса изрекает. Руки – в бока, взгляд – опять изучающий и осматривающий его с головы до ног, будто видит впервые, - подменили тебя будто на какого-то другого Ивана. Как в сказках.

- А ты в сказки веришь? Может, меня и подменили, – нравится ему опять стоять только рядом с ней одной, так близко и только наедине, спокойно и мирно. Узнавать её вновь, пусть и сердце постоянно болит, а душа ноет о том, что не помнит его Василиса, но узнавать её вновь и видеть, как улыбаться начинает она от его слов – теплеет на сердце.

Она ухмыляется опять, и они синхронно вместе, не сговариваясь, продолжают свой путь. Спустя минут пять Ваня всё-таки решается задать вопрос, который его мучает уже второй день:

- Можно тебя спросить? Личный вопрос.

- Спрашивай, - бросает она и словно чуть с волнением.

- Мы вчера с тобой говорили об одиночестве… Ты счастлива, Василиса?

После вопроса сразу страшно ему становится. Потому что он в глубине души уже знает, наверное, ту плохую правду о том, что будет дальше. Избегать этой правды вечно не получится, никак не получится, этот голос правды становится более настойчивым и более пугающим. То, что ответил Кощей – это, конечно важно, но Ваня знает, что то, что ответит Василиса – будет важнее всего для него.

- Какой… вопрос, - вдруг сбивчиво начинает она. Идёт, смотрит себе под ноги, - а почему спрашиваешь?

- Думаю о своей жизни, - ляпает Ваня.

- А ты не счастлив? – внимательный взгляд карих глаз прямо в душу смотрит.

- Не обо мне вопрос, - кое-как отвечает Ваня. Когда Василиса на него так смотрит, у него всегда выдержка заканчивается. Хочется рвануть её к себе и обнять крепко-крепко, как он всегда её обнимал. Хочется поцеловать её сладко-сладко и остро одновременно, жарко и тонуще, чтобы дышать оба не могли от поцелуя. Хочется кричать о своей любви, хочется рассказать о правде и о том, что любят они друг друга и жизнь отдавали друг за друга, рассказать, как она важна для него и как они собирались пожениться, детей растить вместе и никогда не расставаться, - так что ответишь?

- Ну… вроде да, - ответ ожидаемый, но звучит почему-то не так уверенно, как у Кощея. Словно Василиса не так уверена или надежна в своих словах, - счастлива. Моя семья живы и здравствуют, братишка растет. Я тоже… занимаюсь любимым делом, хоть и не без проблем. Финист вот есть… Наверное, можно сказать, что счастлива. Что ещё для счастья надо-то?

- Финист, - бормочет Иван, злобно сжимая ладони в кулаки, - ясен перец.

- Чего?

- Ничего, - натягивает ложную улыбку на лицо и пытается отмахнуться от злой ревности, - так, думаю тоже. Он тебя если обидит, ты мне скажи, я ему сразу надаю тумаков.

- Я сама ему надаю тумаков!

- И я добавлю ещё сверху! Нечего обижать мою… моего друга.

Оба смеются. Негромко и странно тепло, но смеются. Смех Василисы – звонкий и теплый, искренний и такой мирный. Улыбается она, а Ваня чувствует, как от неё буквально вновь исходят этот сияющий свет, тепло и уверенность, счастье и радость. Только на этот раз не Ваня рядом с ней и не он ловит эти мгновения теплоты и света, на этот раз это – из-за другого парня, который, наверное, тоже делает её совершенно счастливой.

И может ли Ваня забрать у неё это вот счастье?

Ваня видит красивый цветок и легко срывает тот – белый с яркой сердцевиной синего цвета.

- На этот раз они не кусаются, - протягивает цветок Василисе. Она берет стебель и озадаченно переспрашивает:

- На какой раз?

- Ээээ… это я так. Оговорился, - машет рукой и чуть тянет её в сторону поляны. Кажется, Яга и Кощей, или Микула, черт его знает, как называть старика, устраивают привал, - пойдём. Надо будет откинуть Колобка и занять лучшее место.

Они идут по склону поляну вместе, и Ваня знает, что его рука так и лежит на плече Василисы.

-----------------------------------------------------------------------------------------------

Их разношерстная компания располагается на небольшой привал днём – к вечеру дойдут они до города уже точно и возвратятся в дома. Кощей рыбы наловил (на этот раз сетями и цивилизованно, даже порезался немного при этом), Яга костер развела. Колобок катался и бранился, потому что Ваня всё-таки пнул его ногой от души, когда тот полез в их разговор с Василисой.

Ушли они чуть поодаль, набрали хвороста для огня, а потом ещё Василиса прошла дальше, чтобы набрать трав на чай травяной. Ваня, как и обычно уже, за ней увязался, задавая бессмысленные вопросы и просто ловя ещё одни мгновения счастья. В глубине души тоска уже начинает скапливаться – чем ближе до города, тем ближе к Финисту этому напыщенному, который заберёт у Ивана Василису и всё её внимание. Ещё хоть погулять по лесам вместе с ней, да поболтать, словно они действительно – хотя бы друзья…

- Никитка сказал, что ты дважды его обучал своему бою, - рассказывает Василиса, - но вот как вернемся в город, мы с тобой сразимся. Только меч возьмешь нормальный. Кстати, а что с мечом было?

- А что с мечом было? – Ваня рядом садится и просто наблюдает, как она траву собирает, сидя на земле рядом, аккуратно листочки срывает и складывает их в тканевой мешочек.

- Он был какой-то горячий и светился тоже.

- А. Так это он Силой напитался, - сболтнул Ваня и тут же язык чуть прикусил – зачем он это сказал то вообще?

- Какой Силой? И для чего тебе Сила для меча? – внимательный взгляд девушки, она прямо-таки чувствует, что и когда происходит не просто так, - собрался ещё что-то творить?

- Ну что за недовольный тон, Василиса, - шутливо Иван отвечает, берет у неё из рук мешочек и сам начинает листья срывать, - хочу, чтобы меч был более сильным. Защищать буду город и вас всех. Не всё ж твоему Финисту красоваться героем.

Зря он постоянно его приплетает к разговору, зря, наверное. Но и Василиса вдруг словно помрачнела и больше говорить ничего не стала про своего суженного. Как-то странно чувствуется неловкость и нервозность при разговоре о Финисте, потому что происходящее – неправильно. Потому что в настоящей реальности Василиса и Ваня были женихом и невестой, а не вот это вот всё.

Она молчит, пока они оба продолжают сбор травы. Молчание странно задумчивое, но всё-таки комфортное. Иван снова и снова смотрит на неё, на движения, на то, как Василиса словно думает о чем-то своем, как вытирает лоб ладонью и как оглядывается по сторонам. Каждое движение – и странное, и чужое, и привычное одновременно. Это ведь она, его невеста и часть души, но в то же время и не совсем она…

Он так с ума сойдет.

- Обед готов, ребятишки! – истошно орет Колобок, подкатившись к ним, - шевели булочками, Богатырь! Уахахаахахаха!

- Надо его на корм рыбам пустить, - протягивает Иван, медленно поднимаясь на ноги и ожидая Василису.

- Да ладно, он хороший. В Дозор сейчас ходит, хотя раньше людей пугал.

- Кое-что вообще никогда не меняется, - протягивает Ваня, а потом, перехватывая очередной недоуменный взгляд Василисы, думает, что надо контролировать свои слова.

Кощей и Яга уже воды вскипятили, пожарили остатки мяса и хлеб достали, поэтому Иван с Василисой и Колобком возвращаются к пиршеству. Ваня садится на камень, неизменно рядом с Василисой и спрашивает всё-таки Ягу, когда берет у той миску с едой:

- Бабуся, а суженый твой где? Мокрый-то который? Или без него решила одна прогуляться, раздельный отдых с супругом?

- Не твоего ума дела, - бурчит та в ответ, - рыбу пусть продает сидит. А то слишком много гулять ему не положено!

- Вот поэтому я и не женюсь, - вставляет Колобок.

- Да кому ты нужен, дурень! – добавляет Иван, а Василиса весело смеется, - у тебя в паре кто, плюшка что ли, будет?

- Ты давай Богатырь, не заговаривайся…

- Это кто сказал…

Смех и шумный разговор звучит за обедом, и оглядывая всех сидящих здесь, Иван остро осознает – он не хочет прощаться. Кажется, его старая семья снова становится ему кем-то очень близкими и родными.

Глава 7. И празднества, яства, решения

Иван мрачно оглядывает свою комнату, словно пытаясь ещё что-то обдумать. Потом машет рукой, стаскивает рабочую рубаху, надевает парадную – белую, с красной вышивкой, но всё-таки медлит перед тем, как выйти из светлицы своей и начать спускаться на площадь.

Сегодня, спустя два дня после их возвращения из похода, Илья Муромец наконец-то устроил праздник в честь первого подвига сына. И как Ваня не просил не делать этого, отец настоял и сказал, что давно уже хотел повеселить народ. Пришлось согласиться, хотя перспективы совсем не радовали.

Едва только они переступили порог города, как нарисовался Финист-ясный-перец, прямо перед Василисой. Обнял его невесту, за руку взял и цветы подарил. Сказал, что соскучился и что несказанно рад возвращению любимой. Василиса же улыбалась в ответ, а потом подозвала Ваню, чтобы они поздоровались. Ваня и сам не помнил, как не свернул шею этому лощеному слизняку, разговор их как в тумане проходил, злость полностью все внутренности заполонила, ярость и бессилие очередное. Слишком большая пытка – быть рядом и наблюдать, как его собственное счастье постоянно ускользает и уходит всё дальше.

Вот и сегодня идти совсем не хочется, потому что Финист будет там хохриться да выпячиваться, с Василисой вместе сидеть, держать за руку и просто… Просто какое ему дело и какая радость быть на этом празднестве? Только отца так расстраивать не захотелось, Илья Муромец был несказанно горд первым подвигом сына поэтому праздник уже начинается.

Ваня проходит большую комнату, выходит на небольшую терассу – или как там называется этот типа балкон, но сразу останавливается. Внизу уже гости накрыли столы, люди рассаживаются за те, начинают подавать горячий ужин. Дети резвятся на самом центре площади, играют, бегают друг за другом, неподалеку музыканты играют на гуслях и балалайках… Атмосфера праздничного восторга и странного предвкушения овладевает, кажется, всеми, кроме него самого.

Взгляд совершенно автоматически выцепляет Василису: она стоит у одного из столов и наблюдает за братом, бегающим с другими детишками. Слишком красивое сегодня белое платье, коса заплетена чуть иначе, красивая белая лента вплетена сбоку, над ухом, и, кажется, улыбка сегодня не сходит с её лица…

- Так и будешь стоять и пялиться?

Голос, раздающийся прямо рядом, пугает и оглушает Ваню. Но в следующую секунду он буквально отпрыгивает в сторону и почти бросается за Кладенцом в комнату, потому что это – инстинкт самосохранения. И он точно включится, потому что как не включиться от голоса…

- Варвара?! – рявкает Ваня и понимает, что отскакивает от неё метра на три, не меньше. Пугается до чертиков, потому что подкралась эта женщина незаметно и тихо, напугала голосом, а потом ещё и разговаривает с ним как будто…

Чёрт возьми, она же тут как его…

Сестра сводная?

Стоит такая высокая, прямая, собранная и серьезная. Платье на ней застегнутое наглухо у шеи, темно-синее, взгляд – холодный, но всё-таки не такой стервозный, как обычно… Хотя, обычно она не смотрела, а пыталась то убить Ивана, то в камень обратить, поэтому, чего ему ждать от неё сейчас-то?

- Мать говорила, что ты странный в последнее время, - совершенно не смутившись его явно неадекватному поведению по отношению к сестре, продолжает та, - но про припадки не говорила. Совсем уже распустился тут, что ли?

- Варвара? – опять кривится Ваня, рот чуть приоткрыв, - ты… Ты что тут делаешь?

- С головой у тебя проблемы что ли? – язвит та, взгляд сделав грозный, - ты меня можешь обижать сколько хочешь, но мать не смей обижать.

- Я…

- Прибыла всего два часа назад, а матушка расстроенная из-за тебя, - Варвара стоит как ни в чем не бывало и отчитывает Ваню, словно дитенка малого, - что ты устроил, пока меня не было?! Мать говорит, по имени её называешь и ведёшь себя не достойно! Совсем разум свой в танцах и бражке утопил?

- Эй, я тут вообще-то подвиг совершил, - Ваня делает ещё шаг назад, и стоит на максимально безопасном расстоянии от своей «сводной сестренки». В голове перемыкает точно также, как и от вида Гали в «добром варианте», приносящей ему пирожки и называющей «Ванюшей». А теперь объявилась вторая сумасшедшая, от одного взгляда на которую вспоминается только злобное лицо и хлысты света, обращающие в камень любого.

- Матушку не обижай больше, - ледяным тоном Варвара заканчивает свою отповедь, - узнаю – отвечать будешь передо мной. Наши родители – золотые люди, пусть старость у них будет спокойной и не тревожной. А то сынок задает им проблем.

- Наши родители, - с отвращением повторяет Иван, - Господи помилуй.

Варвара кидает на Ваню сердитый взгляд, но потом кидает точно такой же взгляд на Василису, стоящую снизу, на площади. Ухмыляется и вдруг продолжает, чего Ваня никак не мог ожидать:

- До сих пор ходишь вокруг да около? Я приехала, а вокруг Василисы Финист увивается, у всех на устах их свадьба якобы будущая. А ты что, так и не подошел к ней…

- Я?! – У Вани мозг вообще не работает, - а… с чего я должен подойти к ней? Мы же не поладили с ней…

- Только потом ты сказал, что думаешь о ней постоянно, - легко кинула Варвара, - или в подпитии забыл, как рассказывал мне, что обидел девушку и теперь не знаешь, как исправить всё?

- Я забыл, - Ване вдруг кажется данная информация очень важной, - подожди, а что я ещё тебе сказал тогда, пьяный? Запамятовал…

- Что нравится она тебе и думаешь о ней постоянно, - Варвара надменно осматривает его лицо, потом усмехается, - страдал и говорил, что не смотрит на тебя она теперь. Совсем от рук отбился, Ваня.

- Я…

- Мать обижать не смей больше, - отрывисто повторяет Варвара. Вся её фигура и поза буквально кричат о ледяном спокойствии, собранности и статности. В целом, эта новая версия Варвары внешне вообще практически не отличается от версии настоящей, единственное отличие – она не пытается убить Ваню или Василису, а просто говорит так, словно они очень давно… знакомы. Хотя они похоже выросли вместе. В одном доме?!

Варвара почти начинает спускаться, когда Ваня вдруг рот открывает и спрашивает ту:

- Ты учиться ездила… Тебе понравилось?

«Сестра» поворачивает голову и внимательно смотрит в ответ.

- Додумался наконец-то спросить, - обида сквозит в голосе, - я думала, ты встретишь меня, но матушка сказала, что ты занят – отсыпаешься после Дозора. За ум решил взяться, братец? Похвально это, я рада, что делом занят теперь и матушка с батюшкой рады так были мне рассказать о подвиге твоем первом.

Варвара останавливается, а потом вдруг опять возвращается и встает туда же, где стояла до этого. Наверное, его «сводная сестренка» решила, что он немного перестал изображать дурака и разговаривать хочет дальше нормально. Поэтому на перила опирается и сама легко продолжает:

- Вернулась я, хочу теперь наших белогорских детишек грамоте и знаниям обучать. Сильная школа в соседнем Княжестве, очень мне понравилось там знания получать. Я привезла перья и бересту новую, говорят, в заморских странах есть береста тонкая-тонкая, писать и считать на ней очень удобно. Нам бы такую себе приобрести. Батюшка рад, что я вернулась, говорит, завтра начнем искать место для школы…

Ваня опять открывает рот. Потом закрывает тот и сглатывает, мозг всё пытается и пытается обработать всю поступающую ошеломляющую информацию, но это очень сложно. Варвара – Варвара, черт возьми! – детей обучать тут хочет, а не в камни людей превращать. Не бегает и не пытается его убить, а разговаривает так, будто бы они друзья с ней. Разговаривает и даже обижается, отчитывает, что он с Галей так себя ведет. Будто бы они тут все вместе…

Действительно всегда были настоящей семьей.

- Этот Финист ей не подходит, - опять комментирует Варвара, глядя на того и на Василису, стоящих рядом, - слабенький он. Ему нужна сильная женщина рядом, чтобы приструнила дурачка. Василиса слишком хорошая для него.

Странный комментарий от Варвары.

- Не важно, - буркает Ваня, - она его любит и хочет быть с ним. Значит, всё так и нужно. Я у неё спросил, она сказала, что счастлива.

Варвара действительно закатывает глаза перед своим следующим ответом:

- Иногда люди могут лгать, представляешь?

И уходит, медленно и уверенно спускается вниз, к его родителям.

К их родителям.

Оставляя оглушенного Ваню стоять на месте, не в силах спуститься вниз.

Новая, очередная встреча из прошлого, которая буквально переворачивает мир Вани и его сознание, его помыслы и размышления. Варвара, которая раньше была холодной стервой, служащей Тьме и пытающейся ту убить, вдруг превратилась в любящую дочь и учительницу, которая хорошо относится к детям. Выглядит довольной и спокойной, сосредоточенной. Родители про неё много говорили, ясно, что гордятся старшей дочкой, не разделяя ту – приемную – и родного Ваню. Шокирующе даже пытаться понять и осознать – Варвара здесь тоже другая, какая-то более лучшая версия себя, счастливая и спокойная, без Тьмы.

Варвара тоже счастлива здесь.

Как и Кощей, который имеет совсем другую жизнь, без Тьмы, живущий Мудрецом.

Как и Галя, которая в этом мире – любящая мать и жена.

Как и его отец – жив и здоров, счастливо встречает старость вместе с семьёй.

Как и Василиса, которая не знала проклятий и бед, а счастлива с семьёй, братом и вроде бы в отношениях с эти Финистом.

Василиса.

Ради неё стоит жить.

Когда Ваня сам почти умер, отец в загробном мире сказал ему найти то или того, ради чего стоит Ване жить и вернуться обратно, в настоящую реальность. И Ваня первым делом сказал, что стоит жить ради Василисы. Ради её улыбки, ради её счастья, ради её радости и ради того, как она Ване всегда улыбается. А он улыбается ей в ответ, берутся они за руки, потому что являются двумя половинками одного целого…

Она счастлива.

И Ваня так хочет, чтобы Василиса всегда была счастлива.

Как он может разрушить счастье всех этих людей и их мирную жизнь? Как он может разрушить счастье Василисы? Как он может все разрушить ради своих эгоистичных желаний?..

Решение тяжелым грузом давит на сердце. Камнем ложится и буквально припечатывает Ваню правдой, оглушающей и жестокой… Не сможет он этого сделать, не сможет никак. Уйти опять в прошлое и изменить историю, вернуть назад злых Галю и Варвару, убить отца во второй раз, сделать Кощея злым. И он бы, может, сделал это всё ради Василисы, но… что, если с ней что-то случится? Что если её история тоже изменится, а потом… Что если в новый раз Ваня очнется, а её вообще не будет? Что если…

Ваня обхватывает голову руками и морщится, крепко стиснув зубы. Ему больно и сердце опять рвется, но какова будет цена за то, что он захочет быть счастливым сам, только один? Какова цена нового счастья будет, если…

- Ваня, - Светозар опять подкрадывается незаметно. Только на этот раз Ваня даже как-то странно не пугается этого, а лишь легонько вздрагивает, медленно переводит взгляд на Хоттабыча, - услышал я, что подвиг ты совершил. Меч силой напитался? Пробовать снова будешь?

Один взгляд вниз – где Василиса стоит счастливая, родители сидят вместе, Кощей разговаривает с Ягой, и ответ:

- Не буду я ничего использовать. Прошло это время. Отбой, Хоттабыч.

Светозар молчит немного, глазами только хлопает. Не возражает, кстати, не спорит, словно соглашается. И это Ваню тоже наводит на мысли, только укрепляет в той идее, что он всё правильно решил сделать, что верное решение принимает.

- Посмотри на них, - грустно продолжает, чуть кивая головой в сторону площади, - они все живы и здоровы, счастливы. Папа живой и с мамой стареет, не слыхивали о Тьме они. Варвара тут добрая, радует родителей хоть она. Кощей добрый старец и людям помогает. Василиса… она… Она улыбается и сияет… О Зле не слыхивала… Как я могу отнять у них всё это? Они же счастливы.

- Только ты не будешь счастлив, Ваня, - грустно-грустно отвечает Светозар, но не отговаривает от выбора, - и что делать будешь? Оставишь всё как есть?

- Пойду я в свой мир, - впервые за долгие месяцы так он называет Москву и реальность, в которой вырос одиноким, без семьи и друзей. Говорит обреченно и безысходно, потому что знает – пережить это будет совсем невозможно, - уйти мне надо отсюда. Не могу смотреть на Василису с этим придурком, не могу и всё тут.

- Но Ваня, как ты пойдешь? Родители тебя искать будут и скучать! А Дозор? А…

Но Ваня просто машет рукой и начинает тоже спускаться по лестнице. Медленно, неторопливо и обреченно. Хватит ли сил остаться ещё хотя бы на один праздник здесь и сейчас? Потому что он совсем в этом не уверен.

Но праздник начинается и веселье льётся рекой, счастливой и лёгкой для всех остальных. Люди за столами яства и питья пробуют, музыканты играют разные мелодии, разговоры отдаются смехом и весельем, и радость сквозит в этом празднике. Ваня сидит рядом с отцом и сквозь зубы улыбается, предпочитая отвлекаться на еду и с тяжелым сердцем понимая – всё идёт к своему основному логическому финалу.

- Дорогие мои люди! – отец внезапно встает и громко-громко говорит, прямо так, чтобы за каждым праздничным столом было его слышно, - да выпьем за сына моего, Ивана! За первый подвиг Богатыря, Ивана Муромца!

- Ураааааа! – раздаётся шумный хор голосов, а Иван резко поднимет голову, совершенно не ожидающий таких слов и такого приятного приёма. Скромно улыбается, но потом вдруг встает тоже. Музыка утихает, а он сам ловит взгляды своих друзей и вдруг думает, что сказать нужно всё-таки:

- Спасибо за доброе слово, отец, - перешептывания почти стихли, и почему-то Иван уверен, что нужно сказать сейчас то, что он думает и о что чувствует, - только я не один был. Итак, нужно поблагодарить бабулю-Ягу – без неё я бы не добрался до своего подвига. Идеальная женщина! – Ваня поворачивается к той и салютует бокалом, ловя удивленный и даже растроганный взгляд старой колдуньи. Потом поворачивается к Микуле и тому машет рукой, - ценные советы мне давал наш мудрец Микула, как мы без него тут жили бы?! – На этот раз люди шумят, одобрительный гул и даже хохот проходят по рядам, а Ваня находит взглядом Колобка, который громко чавкает на другой стороне стола, - Колобок вон помог мне в себя прийти, даже с него есть толк! – И опять дружный смех за столом. А потом Ваня смотрит только на Василису, и вдруг сердце опять так привычно-сладко сжимается и сквозит между ними какая-то связь и какой-то момент, - Василиса, наша прекрасная Василиса! Показала мне лучшие приёмы для сражения и дала мудрый совет. Что бы я без неё сделал, какой подвиг совершил? Да и без всех остальных? Друзья… Я хочу сказать, что мой подвиг – это не я один, это – вся наша крутая команда. Давайте выпьем за нас всех!

Оглушительный шум становится ответом Ване на эту речь, которую он выдохнул из самого сердца, потому что не мог сопротивляться. Люди с шумом встают на ноги и гремят кружками, приветствуя и подвиг, и героя, и его друзей. Ваня опять бросает лёгкий взгляд на Василису – она смотрит на отрываясь на него и теперь наконец-то он видит в выражении её лица то, о чём всегда мечтал…

Это гордость.

Она смотрит на него с гордостью и радостью, глаза сияют и улыбаются. Ваня только ей одной салютует кружкой и тоже ухмыляется по-доброму, стараясь запомнить момент. Что же, в этом мире они не вместе, но хотя бы он заслужил её доверие и уважение, они стали друзьями и союзниками, они стали кем-то… вместе.

- Совсем стал взрослым, сын! – Илья крепко хлопает Ваню по спине, когда тот стоя выпивает свою бражку из кружки, - горжусь тобой, Ваня. Какие слова правильные сказал!

- Ванюша, - Галя тоже сына по спине гладит, - вырос наш мальчик, совсем взрослым встал.

Шум и веселье вспыхивают с новой силой, и спустя минут десять на площадь выходят молодые парни и девушки. Молодёжь хороводы водить начинает, детвора устраивает игры весёлые, более взрослые толкуют и жизни и о работе, слишком приятный и приподнятый дух отдыха царит в этот момент вокруг. Веселье искреннее, радостное, задорное и боевое, так и выглядит мир и счастье.

Ваня устает принимать поздравления, а спина уже болит от дружеских хлопков. Переговаривает с отцом и встает, чтобы отойти на некоторое расстояние. Отходит под навес и стоит, руки сложив, наблюдая за общей картиной. Варвара с родителями сидит и рассказывает им что-то быстро, улыбается даже, отец и Галина тоже с гордостью на дочь старшую смотрят. Что же, вовремя она возвратилась, хорошо, что будет тут, позаботится о родителях, когда Ваня уйдёт в Москву.

Яга и Водяной сидят с самого края скамьи, мокрый в ступе с водой, Яга передает ему какие-то пирожки и бранит, только вот кажется, крепче брака ни у кого нет в Белогорье, как ни у этих двоих. Кощей-Микула подсаживается к Яге и разговор заводит, эта троица – да ещё и Колобок бешеный! – неразлучна и всегда друг друга поддержат.

Хорошо всё. У всех всё хорошо. Так и должно быть и так и будет.

Ваня разворачивается, чтобы за Кладенцом идти, делает шаги и вдруг буквально с кем-то сталкивается. Мгновение – и сердце первее, чем разум, узнаёт Василису, которая подошла к нему с другой стороны. Они столкнулись, и руки переплелись между собой мгновенно, естественно, как будто так суждено всегда было. Ваня вновь понимает, что вот она – любимая, желанная, красивая и сладкая – стоит так рядышком, взгляд – гордый и счастливый, она такая… Никогда больше такой не будет ни в одном из миров.

- Ваня, - впервые говорит его имя так тепло и по-простому, - а я тебя искала.

- Ну вот, нашла, - какая-то улыбка у него дурацко-смущенная.

- Ага. А что стоишь здесь, один?

- Да я просто… - он мнётся, нужно придумать что-то очень быстро, - отдохнуть решил немного. От шума, знаешь.

- А мы хоровод водить сейчас будем, - Василиса опять улыбается так счастливо, и словно лёгкость какая-то в ней искрится, такого захватывающего восторга Ваня у неё здесь не помнит, - ты с нами пойдёшь? Я тебя и хотела позвать.

- Я приду скоро, - кивает он в ответ и ложь так легко слетает с его губ, - отдохну немного. У тебя всё хорошо? Ты счастливая сегодня такая… Здорово.

- Ты такие слова красивые сказал, - она смотрит прямо в глаза и опять Ваня словно тонет в этом взгляде. Только на этот раз тонет не только он сам, но и будто бы Василиса – тоже. Чуть-чуть мысли в голову странные приходят, словно девушка рядом – улыбается только ему одному по-особенному и словно между ними горит какое-то счастливое напряжение. Замирают они, снова друг напротив друга, - настоящие. Про команду и про помощь.

- Это же правда, - шум праздника странно приглушается, словно во всем мире остались только они вдвоем и больше никого, - вы все мне помогли. Спасли. Ты спасла. Надеюсь, больше не считаешь меня болваном? – неловкая шутка от него, на грани напряжения.

- Не считаю, - тихий и пронзительный ответ, неловкое признание на грани чего-то ещё.

- Хорошо.

Просто смотрят друг на друга и молчат. И вроде бы Василиса наконец-то решила нарушить их странный момент близости, уединения и напряжения, сделав первое движение, чтобы идти водить хоровод. Но Ваня вдруг понимает, что не может уйти просто так, не дав себе хотя бы какое-то подобие прощания именно с ней.

Шаг вперёд – и обхватывает её запястье. Теплая рука, нежная кожа – и словно бьется пульс под его широкой ладонью. Ваня мягко, но уверенно, притягивает её к себе ближе, Василиса словно чуть удивляется, но он ближе и сам двигается, чтобы смотреть на неё сверху вниз и расстояние между ними сделать совсем маленьким.

- Василиса, - слишком серьезно говорит ещё он, - если когда-нибудь тебе понадобиться помощь… Хоть какая, хоть где, знай, что ко мне всегда можешь обратиться. Я всегда приду и помогу тебе, спасу. Всегда. Ты знай это.

- Ну ладно, - выглядит растерянной и даже удивленной, - но ты же здесь.

- Если меня не будет, найди Светозара – он мне скажет, - торопливо поясняет Ваня, чуть встряхнув её, ласково, но настойчиво, - обещай, что придёшь ко мне и я помогу тебе. Ладно?

- Хорошо, Ваня, - негромко отвечает Василиса и они делят ещё одно короткое мгновение. Мгновение, во время которого Ваня опять запоминает черты её лица, взгляд, лицо и глаза, запоминает, как ласково и гордо она смотрит на него… Короткое мгновение, которое быстро заканчивается тем, что грохот от барабана оглушает обоих и Василиса отстраняется, оглядываясь на танцующих в хороводе.

- Ты иди, я скоро приду, - идеально вновь лжет Ваня и отпускает её.

Наконец-то отпускает, чтобы больше не тревожить её счастливый мир.

Василиса идёт в сторону танцующих, а потом её подхватывает толпа. Секунды – и вот уже девушка весело смеется и начинает танцевать с другими, Финист вступает в хоровод с другой стороны толпы и молодые парни и девушки начинают свое веселье. Ваня запоминает и этот момент, чтобы после еще раз посмотреть на родителей в их счастливом разговоре с Варварой. Ещё момент – Яга с Водяным и Кощеем, по-прежнему весело толкующих о чём-то.

Один взгляд – и чувство боли сдавливает сердце. Тяжело было всегда быть одиноким и не иметь семьи, но ещё тяжелее – обрести семью, но быть вынужденным уйти и отпустить всех.

Но если они будут счастливы, то Ваня сделает это для всех них.

Поэтому он отворачивается и идёт в сторону горницы, за Кладенцом.

Москва ждёт его.

Глава 8. И новости, потери, стремления

В это утро Василиса почему-то первым делом вспоминает вчерашний разговор с Ваней.

Садится на кровати, медленно и сладко потягиваясь. После праздника она вернулась домой поздно, и сегодня родители не стали будить её рано, дав хорошо отдохнуть. Василиса и отдохнула, выспалась, неторопливо на кровати присела и, обхватив руками колени, позволила наконец-то мыслям своим течь и думать о том, кто из головы у неё не выходит в последнюю неделю.

Ваня.

Тот, рядом с которым вдруг она чувствует доселе совершенно неведомые и незнакомые чувства: странное тепло и желание постоянно быть рядом. Чувствует желание быть не самой сильной, а даже слабой и ранимой. Чувствует, стоя рядом с ним, какую-то удивительную силу и стойкость, а потом еще… притяжение. Чувствует, что снова и снова хочется рядом с ним быть и разговаривать, и смеяться, потому что он такой… вроде кажется глупым, и даже не серьёзным, но на самом деле у него доброе сердце, к которому вдруг и ей хочется тянуться.

Может быть, ей и не нужно удивляться, если вспомнить их первую встречу в столице Белогорья около четырёх месяцев назад.

----------------------------------------------------------------------------------------------------

Василиса стояла в горнице, осматривая их новое жилье, а потом медленно вышла в деревянные сени, которые заканчивались навесом и широкой лестницей, ведущей прямо к площади. Да уж, этот новый дом разительно отличался от их небольшого домика в деревне: на самой окраине, возле леса, красивый садик с цветами и рядом начинался простор – как сильно ей уже не хватало этого простора сейчас, спустя всего пять дней после приезда сюда, в город.

Батюшке её предложили хорошую работу здесь, кузнец он отменный, поэтому и решили родители на семейном совете перебраться сюда, ближе к центру столицы. Да и о сыне с дочкой хотели позаботиться, Никитку обучать ремеслу, а Василисе матушка намекала, что женихов тут в городе будет намного больше и счастье своё дочка должна найти.

Такие разговоры Василису смущали и заставляли чувствовать себя неуютно, неудобно и скованно. Не такая она, как другие девицы её возраста: на танцы почти не ходила, с парнями не смеялась вместе и хороводы не водила, не была милой и кроткой, ранимой и мягкой красавицей, которых в жены хотят взять. Нравилось Василисе быть независимой, сражаться и учить этому брату, нравилось по лесам да полям гулять, окружающий мир познавая, нравилось говорить то, что думалось, а не то, что хотели слышать от неё другие. Чувствовала она себя иногда одинокой совершенно, словно так сильно отличающейся от остальных людей, а уж про парней молодых да статных и речи не шло никогда – не нравился ей никто и даже взгляд ни на одном добром молодце не останавливался, чтобы улыбку тому подарить. Может быть, и не суждено ей будет найти своё счастье вообще никогда?..

Василиса подошла к перилам и опёрлась на те, руки чуть сложив. Площадь стала рассматривать внимательно, людей здесь было заметно больше, чем в деревне, все незнакомые, но может быть, тоже здесь все дружные и добрые, помогут освоиться, братишка найдет товарищей для игр, а сама Василиса…

Громкий смех и странные вскрики привлекли её внимание. Чуть голову повернув, увидела Василиса группу молодых парней – человек пять всего, шумно идущих почти мимо неё, да о чём-то переговаривающихся. Пара дивчин статных руками им помахала, одной букет паренек бросил, пока остальные шли дальше. Последний парень чуть отстал, волосы русые у него, рубаха расстегнутая была, он медленно лицо своё повернул и вдруг встретился взглядом с Василисой.

И замерли словно они оба, уставились друг на друга.

А Василиса впервые в жизни своей не такой длинной почувствовала, как сердце странно сжалось, а потом словно запело. И как разум зацепился взглядом только за этого паренька именно, и больше ни за кого иного. Как вдруг словно весь остальной мир исчез, оставив их двоих только, и словно больше ничего и не важным было.

Странно нервно стало ей, когда парень окончательно отстал и остановился возле её лестницы, голову приподняв. Задорная улыбка широкая, а потом сказал вдруг:

- Не видел я ещё такой красавицы у нас в Белогорье… Откуда ты такая явилась, затмив солнце даже для меня?

- А я такого болтуна ещё не видела у нас в Белогорье, - обычная колкость и вдруг показалась Василисе странно неуместной, но показывать свои чувства она не привыкла, - все так у вас тут болтают лишнего и не лишнего?

Усмехнулся парень по-доброму, но не ушел, только вдруг поднялся на несколько ступенек выше. Василиса вдруг так остро захотела, чтобы он ещё выше поднялся и подошел к ней, познакомился, сказал своё имя, да и её имя спросил. А парень вдруг так и сделал – опять на ступеньки выше и остановился, вглядываясь своими глазами только на её лицо:

- Имя своё скажешь мне, строптивица? Или гадать меня заставишь?

- А сам-то ты чей будешь?

- Иван я, сын Ильи Муромца, - как-то немного очень хвастливо прозвучал ответ, но Василиса решила, что померещилось ей, - а ты приехала точно сюда недавно, ибо не видел я тебя раньше.

- С чего ты бы меня видел? – усмехнулась Василиса в ответ и руки перед собой сцепила.

- Танцы сегодня вечером будут, - огорошил её Иван, сын Ильи Муромца, - как пригласить мне тебя с собой, прекрасная незнакомка? Или имя своё назовёшь мне всё-таки?

- Василиса, - вымолвила она негромко и впервые почувствовала, как словно внутри чуть трепещет сердце и как словно она не может оторваться от разговора с этим добрым молодцем. Как смотрит он на неё не так, как остальные, будто бы действительно ею любуется и хочет любоваться дальше. Будто бы она нравится, а он в сердце проник в её так быстро, легко и свободно. Будто бы она всегда и ждала его появления. Теплота и радость от одного только взгляда, это так оно и бывает, когда судьбу свою встречаешь?

- Василиса, - повторил и трепет заполнил душу странной радостью, - красивое имя. Пойдёшь со мной вечером на танцы?

- Не могу я вечером пойти, - вдруг радостное волнение и чувство сказки исчезло, уступив мыслям более насущным и жизненным. Матушка с батюшкой уйдут за покупками, а ей нужно будет с братом заниматься этими вечерами, пока быт они обустроят. Увы, не повеселиться ей пока.

- Ну вот, а показалась мне не скучной, - вымолвил парень разочарованно, а Василиса почувствовала мгновенно, как внутри словно что-то оборвалось и от сладостной истомы не осталось никакого следа. Только обида вдруг разум заполнила и даже разочарование с маленькой злостью.

Конечно, она скучная, как и все считали всегда.

- Я не скучная, - обрубила резко, даже не скрывая своих эмоций. Сказала хлёстко и звонко, и наконец-то отступила на шаг назад от этого Ивана.

- Ну на танцы идти со мной отказываешься, почему же? Лучше дома сидеть и не веселиться?..

Остаток фразы Василиса не слышала, потому что развернулась и быстро в горницу вошла, закрыв за собой дверь. Радость и какое-то чувство странного чуда улетучилось, вдребезги разбились и кажется, всё-таки так сложно ей будет найти своё счастье.

(Она не знала, что Иван, сын Ильи Муромца, потом весь вечер искал её взглядом на площади, где танцы были, только так и не нашёл).

----------------------------------------------------------------------------------------------------

Разошлись их пути с того момента и больше Василиса не разговаривала даже толком и с этим Иваном, надменным весельчаком, который только и любил погулять да хороводы водить, ответственности не имел никакой и жизнь считал праздником сплошным. Спустя пару недель Василиса почти перестала вспоминать про него и про всё это, занявшись собой и своей жизнью, начав обучать других всяким элементам сражений да помогая матушке по дому.

Пока однажды всё не изменилось.

Пока пару недель назад Ивана словно не подменили, и он не стал таким… таким…

Смотреть на неё стал не отрываясь, будто бы не видел больше никого кроме неё одной. Подошёл, стал слова какие-то странные говорить. Спросил, помнит ли она его, на что Василиса прогнала этого несерьезного весельчака – что он опять свои шуточки на ней использует, балбес бестолковый? Только вот во взгляде Ивана что-то изменилось и стал тот более таким взрослым, грустным и отрешенным. Что-то будто сдвинулось в нём, а Василиса поверила в это, разумом – нет, но сердцем – да.

И дальше чудеса продолжали происходить и случаться. Иван словно стал взрослее резко, за один день, вдруг в Дозор ходить стал, помогать отцу своему и остальным. Раньше чурался Яги и Микулы, например, а затем вдруг стал постоянно к Яге заглядывать да разговоры с той вести. И искренность его поражала, оглушала, завораживала, заставляла верить в происходящее и верить всем сердцем в этого странно-нового Ивана. Василиса смотрела на парня и не узнавала, открывая в нем что-то новое с каждой новой встречей.

А Ваня словно вдруг тянулся только к ней одной.

Перестал вообще на всякие праздники ходить, вместо этого занялся Дозором.

С Ягой вдруг подружился.

С Василисой вдруг говорить пытался, да не как раньше, а серьёзно, по-настоящему.

В поход предложить вместе пойти и вдруг сказал там те самые слова про одиночество.

Сердце Василисы словно вернулось к той первой встрече с ним, и она опять увидела его настоящего.

А потом он каждый раз так смотрел на неё…

Что сердце у неё билось сильно-сильно и внутри всё дрожало от каждого странно частого его прикосновения к ней.

Василиса и Финист вместе гуляли несколько раз, но никогда такого с Финистом не было. В последние их встречи она знала, что этот слишком красивый и немного с зазнавшийся самолюбованием парень – не стал ей милым и в душу не запал. Нет, Финист – не её судьба и не её мир в этой жизни… Нужно будет Финисту сказать, что не поедет она с ним в другой город и не станет суженой его – Василиса поняла это еще месяц назад, когда они гуляли вместе и долгие баллады о подвигах слишком утомили её.

И вот теперь вчера вечером Василиса точно увидела во взгляде Вани то, что никогда и не думала увидеть. Он смотрел на неё так, словно она действительно – его всё. Словно он тоже думает о ней тайно постоянно и будто бы он…

Улыбаясь, Василиса наконец-то вскакивает с постели и одевается сегодня более тщательно. Заплетает косу красиво, с лентой, надевает платье синее, даже не завтракает утром и выходит из комнаты, потом – из общей светлицы и оказывается на балконе деревянном.

Их небольшой и уютный уголок города только-только просыпается, людей почти нет. Василиса медленно спускается вниз, вдыхая свежий воздух и наслаждаясь утренним рассветом, думая, что хочется пройтись по склону холма да обдумать еще раз всё, что с ней происходит…

Как вдруг к ней неожиданно подлетает девушка, Варвара же это, сводная сестра Ивана. Ранее они почти никогда не разговаривали, да и поводов не было, Василисе Варвара казалась несколько высокомерной да гордой, что же, из разных семей они происходили.

- Василиса, - голос у Варвары всегда такой ровный и хлесткий, - утро доброе. Хотела я с тобой переговорить на тему одну. Если не занята ты.

- Варвара, - сама Василиса говорит спокойно и чётко, уверенно, хотя и удивляется явно, - что случилось? Всё в порядке в городе?

- Ваня ушёл, - бросает та и вдруг кажется расстроенной какой-то, - ушёл от нас.

Василиса вдруг сердцем всем понимает – это именно то, чем кажется ей в самый первый момент. И что «ушёл» - это не значит, что Ваня ушел погулять или на подвиг какой-то, это значит что-то более важное и глубокое. Слишком странной Варвара кажется, слишком расстроенной и будто бы знающей какую-то тайную, скрытую правду. И будто бы не важно, что сердце Василисы словно замирает от грусти и разочарования после слов этих, не этого она ждала от утра данного, совсем не этого.

- Что значит – ушёл? – переспрашивает, сосредоточенно оглядываясь, - куда ушёл? Зачем?

- Не знаю, - Варвара словно злится, а потом руки сцепляет вместе, отрывисто продолжая, - утром матушка письмо нашла на столе от Вани. Сказал, что отправляется в дальние странствия и не знает, когда вернется. Написал, что любит нас всех, но нужно ему побыть одному и разобраться в жизни своей.

- Ушёл? – Василиса вдруг думает, что может прямо сейчас заплакать. Не сделает этого при Варваре, но сердце и душа уже плачут от ухода Вани и от потери, словно часть Василисы куда-то исчезла, - но почему?

- Не знаю я. Ты с ним вчера разговаривала, Василиса, - Варвара пристально вглядывается в её лицо, расспрашивая, - что он говорил тебе? Был расстроен?

- Он странный был, - Василиса пытается взять в руки себя, но разочарование такое сильное и странное, - сказал, что если мне когда-то понадобиться помощь, я обратилась к нему и он мне всегда поможет. И всё.

- Он странный был, - повторяет Варвара, нахмурившись, - расспрашивал меня до этого о том, счастлива ли я.

Вдруг воспоминание о таком же моменте обрушивается на Василису, и она словно тонет в том мгновении. Это ведь тоже всё было, Ваня спрашивал и её об этом, только казалось странным разговором о жизни и всё.

- Меня тоже спрашивал, - голос её предательски дрогнул, - о счастье. И казался он таким странным и задумчивым. Я спросила Ваню в ответ, а он промолчал.

Варвара на этот раз смотрит прямо на Василису, а у самой Василисы твёрдое чувство, что обе они вдруг думают одинаково и мысли у них в голове совершенно одинаковые. Что Ваня ушел не просто так, а они – опоздали. Просмотрели и не поняли. Что произошло с ним что-то важное, и он ушёл.

- Надо его найти, - к Василисе возвращается чувство твердости и решительности, - Светозар где?

- Зачем тебе маг? – ответ Варвары тревожный.

- Ваня сказал, что Светозар будет знать, где он находится, - Василиса уверенно цепляется за эту идею и за надежду, чувствуя, как эта ниточка тянется в сторону Вани, чтобы опять уго увидеть. Потом разворачивается и решительным шагом идет быстро в сторону терема, где Светозар обитает. Варвара мгновенно за ней устремляется и обе девушки решительным шагом быстро доходят до нужной двери, - надо Светозару сказать, чтобы отправил нас к Ване. Или его вернул.

- Да что с ним вообще происходит, - бросает Варвара, пока Василиса громко и быстро стучит по двери. Но проходит некоторое время, а никто не выходит из помещения.

- Эй, Светозар! – Василиса громко уже кричит и опять стучится, почему-то в душе возникает нехорошее предчувствие. Варвара оказывается более не приличной, потому что толкает дверь и девушки оказываются на пороге совершенно пустой горницы, где нет даже никаких вещей.

Пустота.

- Нет его здесь, - вырывается у Василисы, а потом наконец-то чувство паники и разочарования полностью захлестывают её душу. Потому что это значит только одно – Ваня ушел и пропал, найти они его не смогут.

И Василиса не сможет увидеть его вновь как можно быстрее.

Варвара тоже хмурится, а потом оборачивается, продолжая:

- Матушка с батюшкой так сильно расстроились утром, когда письмо прочитали. Матушка плакала, говорит, в последние две недели Ваня совсем другой стал, сильно изменился, злился, отстраненным был. Батюшка, наоборот, сказал, что Ваня стал умнее, серьезным, в Дозор ходил, подвиг совершил. Не пойму я, что произошло.

- Он стал лучше, - говорит Василиса от всего чистого сердца, - он изменился. Стал ценить других. Подружился с Ягой и Микулой. Со мной…

- С тобой, - странный подтекст в словах Варвары чудится.

- И со мной. Мы в поход ходили вместе, Ваня казался таким… другим, - наконец-то Василиса находит нужное слово, - совсем другим, но более добрым и отзывчивым. Что случилось с ним?

А потом Василиса думает, что не знает, что дальше делать и как смириться с тем, что потеряла то, что, казалось бы, только-только наконец-то обрела.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------

И больше Василиса вдруг не может перестать думать о Ване вообще. К вечеру стало ясно, что Светозар тоже вдруг исчез, а про Ваню никто и знать ничего не знал. Жители города решили, что их новый Богатырь отправился в дальние страны, мир посмотреть да себя показать, подвиги совершить и найти свой мир. Мало кому было дело до Ивана, люди жили своей обычной жизнью.

Варвара отправилась успокаивать и поддерживать матушку после ухода брата, а Василиса вдруг поняла, что странно одиноко бродит по площади, постоянно оглядываясь по сторонам. Раньше она никогда не замечала этого чувства, но теперь вдруг начала замечать – чувство того, что Вани больше нет рядом. Что он сам не гуляет по городу, не ходит на площадь, что не наблюдает в последние дни, как Василиса играет с Никиткой. Что теперь его будто бы нет рядом, нет за спиной, словно теперь Василиса странно одинока…

Она доходит к Избушке и даже теперь, когда заходит в гости к Яге, чувство тоски по Ване опять захлестывает Василису. Так недолго они были дружны, когда всё наладилось, но в итоге сейчас даже жилище бабуси кажется пустым.

А сама Яга, кажется, слишком быстро и правильно понимает, что с Василисой происходит и почему она такая расстроенная.

- Ушёл куда-то наш Богатырь, - кряхтит, наливая чай для неё и осторожно, тактично продолжая, - странно как-то без этого окаянного. Привыкла я к нему, ходил тут вечно, отвлекал да привязывался.

- Почему он ушёл-то, - грустно говорит Василиса, тоска теперь не отпускает, - и мы ничего не поняли. Он не объяснил. Как-то… пусто без него.

Яга вроде бы старается отвлечь Василису от раздумий, но тут приходит Микула. Здоровается своим медленным и раскатистым голосом, усаживается на лавку, потом окидывает взглядом Василису и словно сразу понимает, что вообще происходит и почему они такие странно задумчивые.

- Пропал наш Богатырь почему-то, - Микула-старец и сам словно обращает внимание на этот факт, - раньше бегал-бегал тут по площади, мешался вечно, путался под ногами, не серьёзный такой был, безответственный балбес. Но в последнее время он часто беседы вёл, спрашивал вдруг, счастлив ли я…

- Он тебя тоже об этом спрашивал? - Василиса за эту мысль резко хватается, потому что простым совпадением не может быть именно такое повторение. То, что Иван почему-то каждого из них расспрашивал о счастье, что чувствует каждый из них и к чему приходил в итоге. Только наводит это на совсем более грустные мысли – сам не счастлив был, вот и ушёл.

А они ничего не поняли.

А она ничего не поняла.

- Спрашивал, - договаривает Микула, - я ответил ему, что счастлив и жизнью доволен. И тебя спрашивал, Василиса?

- Да, - горло словно сдавливает от волнения и расстройства. Спрашивал Ваня их всех, ответы выслушал и что-то ему эти ответы дали, показали, рассказали. Только вот итог грустный у этих расспросов: Ваня ушёл в одиночестве, словно не нашёл тут себя и не нашёл своего… счастья.

- Что-то случилось с парнем, - задумчиво Яга закончила за всех, - что-то надумал он.

- А где Светозар? – спрашивает Василиса у обоих, - он знает, где Ваня. Он бы меня привел к Ване. Но дом его пуст.

- Светозар тоже ушел куда-то?

- Ушел, - подтверждает Василиса и вновь чувствуется себя почему-то очень несчастной.

Когда идёт домой этим вечером, то почему-то так остро понимает, что очень и очень скучает. Понимает, что Ваня, наверное, с самого начала попал в её сердце, только обидел её и поэтому не поладили они поначалу. А потом он больше не подходил к ней и словно смотрел издалека, а сама Василиса с Финистом гуляла несколько раз, хотя давно пришло время сказать ему правду.

А теперь Ваня исчез, и Василиса чувствует себя как никогда одиноко.

- Где же ты, Ваня? – только и спросила она, глядя в ночное небо.

Глава 9. И стоит вернуться однажды

Три месяца спустя.

Блеск неоновых огней, раскатистый грохот и женский визг – праздник в Клубе проходит «на ура». Не то чтобы Ване было до этого особое дело, его дело – сидеть в баре и напиваться, примерно, как он и делает практически каждый вечер.

Москва и его старый дом не излечили, но заглушали боль от одиночества. Хотя, он сам заглушал это всё, в основном алкоголем по вечерам. Днем еще занимался какой-то работой, а вот по вечерам всё было совсем плохо.

Когда три месяца назад он выскочил из портала, то оказался в Парке Горького, где его, к счастью, никто не заметил. Изменения во времени коснулись и Вани: он никогда в Москве раньше не бывал в этой реальности, поэтому квартиры тут не имел и в «Битве Магов» не работал. К счастью, Ваня предусмотрел это, когда из Белогорья уходил, поэтому прихватил золотые монеты – наследство от родителей. На вырученные деньги от продажи монет подпольным ювелирам, он квартиру приобрел, машину и даже устроился на работу – в благотворительный фонд волонтером. Теперь днем он помогал одиноким сиротам из детских домов, а по вечерам обычно стабильно напивался в баре, чтобы доползти до кровати и забыться беспробудным сном.

При мыслях о том, что Василиса, возможно, стала уже женой этого Финиста, всё в душе жгло злостью и калёным железом, всё болело и было наполнено безысходностью и полным опустошением. И это чувство Ваня и пытался убить в себе, залить алкоголем и пьянством, только вот образ невесты никогда не покидал его разума.

- Повтори, - ткнул он в стакан из-под виски. Всего первый стакан за сегодня. Барменша – Марго, судя по бейджику – к нему уже привыкла, но сегодня решила перейти на новый уровень, кажется:

- Неразделенная любовь? – спрашивает, начиная готовить виски со льдом.

- Тебе то что? – бурчит Ваня в ответ.

- Ты уже какую неделю надираешься тут по выходным, - Марго ловким движением лёд в стакан отсыпает, - несчастный. Девки к тебе клеятся – ты всех посылаешь. Что ещё может быть-то?

- Уймись, - бурчит Ваня.

- Так иди и завоюй свою девушку, - продолжает отсыпать советы барменша, - чего сидишь напиваешься?

- У неё жених есть, и она счастлива, - договаривает Ваня и этим самым обрубает все самые прекрасные идеи от Марго. Та перестает улыбаться и вздыхает, ставя перед ним стакан с виски. Ваня в ответ кидает ей на стойку купюру и стакан берет, делает первый глоток.

- Ну и кому ты лучше делаешь, губя свою жизнь? – после этого Марго бросает на Ивана ещё взгляд и отвлекается на другого клиента.

Ваня залпом осушает стакан – он хорошо научился пить за эти месяцы, только вот алкоголь стал не так крепко на него действовать. Музыка опять начинает громко орать, поэтому Ваня принимает решение на время уйти из клуба – праздник мешает ему сидеть и тупо предаваться унынию.

Он выходит из здания и с наслаждением вдыхает ночной воздух огромного мегаполиса. Потом принимает новое решение и идёт в сторону Москвы-реки, переходит дорогу и оказывается на набережной, которая, несмотря на ночь, многолюдна. Звезды сияют так ярко, и Ваня смотрит наверх, а потом бормочет:

- Может, Василиса тоже смотрит на эти звезды?

Бредёт по ночной Москве, в голове почему-то сегодня нет приятного теплого гула от выпитого виски. Что же, возможно, его организм совсем перестал воспринимать виски, пора перейти на коньяк?

Что он дальше делать должен? До появления в его жизни впервые Белогорья, Ваня всегда считал и словно видел, что дом его – это холодная и бездушная Москва, где он – сирота. Только вот в Белогорье наконец-то он стал счастлив, нашел семью и друзей, обрёл Василису и собирался строить с ней общее будущее, иметь дом и детей завести. Жизнь разрушила эти его планы, но теперь он опять оказался один и на полном перепутье.

В глубине души понимая – рано или поздно придётся ему вернуться обратно. Не может же он уйти из Белогорья навсегда, не может он навсегда бросить отца и Василису, да и остальных друзей тоже. Не может он отказаться навсегда от того мира и от той жизни, пусть и теперь он там совершенно точно чужой и бесконечно одинокий…

- Ваня!

Окрик опять сначала пугает, потом вызывает раздражение, но после – прилив странной теплоты. Ваня вздрагивает и понимает, что рядом мгновенно материализовался никто иной, как Светозар, со своим посохом, в шляпе и с выпученными глазами. Выглядит старик ужасно взволнованным и совершенно не подходящим для картины современной ночной Москвы.

- Ты? – Иван останавливается резко и даже чуть толкает старика в плечо, - Светозар! Дружище! Ты где пропадал? – Всё-таки рад видеть друга из дома, старого знакомого, который тонкой ниточкой связывает Ваню с далеким пока что Белогорьем.

- Ваня, в Белогорье нам надо! – Хоттабыч вдруг в панике в Ваню вцепляется, - Беда приключилась, пока тебя не было! Я только узнал и сразу тебя искать пошел!

Беда.

Сразу всё словно рухнуло где-то внутри, в душе, рухнуло и напряглось. Тонущее чувство паники и страха – и Ваня застывает, руки крепко сжав и уставившись на собеседника. Сразу словно, за одно мгновение понимает – правду Светозар говорит и дело серьёзное, очень серьёзное.

- С Василисой что? С отцом? – паника в каждом возгласе, - живы они? Что случилось?

- Напал на Белогорье Колдун странный, - торопливо тараторит Светозар, - наши бой дали, но проиграли. Захватил Колдун всех в темницу и требует, чтобы Кладенец ему выдали. А Кладенец у тебя же, Ванюша.

- Василиса где и папа? – Ваня резко разворачивается и почти бежит в сторону дома, меч там лежит, надёжно скрытый, - где они?!

- Колдун всех забрал, - Светозар тоже успевает быстро почти бежать за Ваней, - Василиса и Варвара бой дали магу, да не справились. В темнице сидят теперь, а батюшка твой людей уводил и увел, только спасти не может дочку с Василисой – там круг какой-то, заколдованный на жилище его!

- Василиса у этого гада? – рычит Иван, со злостью в душе, - я его разорву голыми руками! А ты чего не помог? А Кощей где?

- Не было меня в Белогорье, - оправдывается Светозар, когда Ваня запихивает того в такси и говорит адрес дома, - ушёл я в странствия да тоже в беду попал. Возвратился – а город во Тьме и закрытый, Колдун требует Кладенец. Яга тоже в плену с Василисой, Варвара где-то в другой темнице.

- Черт Вас возьми, - рычит Ваня, пока такси быстро мчится по безлюдным улицам.

Страх заполнил душу его быстро, мгновенно и липко так, как только весть принёс Светозар. А потом вдруг чувство другое добавилось, и чувство это стало каким-то очень сильным. Чувство вины и того, что Ваня опять всех подвел и стал причиной происходящего. Он ушёл – и вдруг всё стало плохо, родные оказались в опасности, пока Ваня тут прохлаждается и заливает грусть алкоголем. Он ушёл из-за своего эгоизма и того, что не справился с последствиями, он даже не ушёл, а попросту убежал от всего подальше…

- Когда я уходил, всё же было хорошо! – рявкает, обращаясь к Светозару, - все были счастливы.

Тот немного молчит, но потом отвечает:

- Так и было, Ванюша. Так и было некоторое время, а потом беды посыпались на Белогорье, словно ты ушёл – и удача покинула наш дом. И вот уже сколько недель Колдун держит в заточении жителей и ждёт Кладенец, зачем-то нужен тот ему.

Кладенец. Самое сильное оружие в Белогорье.

Эта мысль зацепляется за край сознаний Вани, но обдумать или развить нет времени – такси добралось до многоэтажного дома, и Ваня выскакивает из машины, чтобы рвануть в квартиру за мечом.

Пора возвращаться и спасать свой дом и близких.

Иван и Светозар выскакивают из портала и сразу оказываются на большой поляне, прямо перед первой стеной города, где и жили всегда. Вечер стоит, только на этот раз Ваня сразу понимает – всё далеко не так, как было раньше.

Зло пробудилось.

Над городом стоит мрак – черный навес какой-то. Небо – алое-алое, страшного цвета, словно замерло это самое Зло над городом и не двигается совершенно. Тучи низко висят, ветер завывает и безжизненная пустошь прямо перед ними, а город точно погряз во Мраке и Тьме. Холодом тянет оттуда, и Ваня осматривает открывшуюся перед ним картину, думая, как действовать дальше.

Светозар рядом останавливается и пытается дополнять свой рассказ новыми подробностями, которые для Вани будто ножом по сердцу:

- Батюшки и матушки твоих не было в городе, когда Колдун пришел, праздник был за городом и большая часть жителей ушли на пригорок, чтобы участвовать в гуляньях. Колдун пришел и заколдовал быстро город ограждением, стеной невидимой, пройти теперь туда никто не может и выйти оттуда – тоже. Василиса и Варвара дали бой Колдуну, но тот сильнее. Яга тоже там осталась.

- Отец где? – Ваня быстрым шагом вперед идет, - Яга с Избушкой где?

- Яга тоже в городе осталась, а вот Избушка тут, с нами, - Светозар бежит следом, - Ваня, стой! Обдумать всё нужно! Не беги вперед, Колдун тебя убьет если?

- Василису я должен спасти, - и больше ничего не имеет никакого значения для Вани здесь и сейчас. Отец в безопасности – это главное, но Василиса должна быть рядом с ним, он же обещал, что всегда придёт и спасет её.

Но затем вдруг резко останавливается, прямо очень резко и быстро, будто бы придумал что-то. Оглядывается по сторонам и спрашивает Светозара:

- А Кощей где? Его магия нам бы сейчас пригодилась…

- С отцом твоим на другой стороне реки, - торопливо Светозар отвечает, - но сил его не хватает, чтобы Колдуна этого изничтожить, пробовал он – не получается…

- А нам и не нужно изничтожить, - доверительно сообщает Ваня, - нам нужно будет только отвлечь. Быстро веди меня к отцу и Кощею!

Дорога занимает совсем немного времени, и Ваня бежит по направлению к деревянным строениям на берегу реки. Людей здесь совсем немного, но лагерь выглядит опустошенным, люди явно несчастные. Ваня оглядывается и когда фигуру отца – живого и здорового – видит, то первый ужасный узел в груди ослабевает, потому что за папу беспокоится стоит сильнее всего – тот может погибнуть в любом мире, как показала история.

- Ваня! – рокот Илья разносится по окрестностям, и они навстречу друг другу быстро идут. Обнимает сын отца и отец сына – крепко-крепко, радостно и надёжно, наконец-то радость дарит первая встреча, - сын! Вернулся ты в дом родной.

- Прости, отец, - расстроено Иван говорит, - это я виноват. Не стоило уходить… Я ушел и…

- Колдун виноват во всём, - Илья Муромец ведет сына в палатку, - напал на нас бесчестно и боль, страдания нам причинил. Его вина и его погибель будет за это.

- Василиса там, - выпаливает Ваня, впервые не думая, как выглядит всё это, включая его собственное отношения к чужой девушке. Просто, наверное, это конец его тайнам и скрыть чувства к девушке уже будет невозможно, - спасти я её должен.

- И Варварушка там, и Яга, и другие белогорцы, - понимающе Илья отвечает, - матушка твоя здесь, в безопасности, со мной.

- Хорошо, - нервно и дергано Ваня говорит, - Кощей мне нужен. И Избушка. План у меня есть.

- И Кладенец, - добавляет папа, глянув на меч, который Ваня крепко-крепко в руке держит, - наша гордость. И ты – наша гордость.

- Я изничтожу Зло и освобожу город, - спокойно говорит Ваня и впервые за всё это время им полностью завладевает абсолютная решимость, - я это сделаю.

---------------------------------------------------------------------------------------------------

Когда Кощей и отец начинают атаку на другой стороне города, это нужно Ване для отвлечения внимания Колдуна и больше ни для чего иного. Придётся так рискнуть, но иначе Ване не пробраться внутрь и не освободить Василису с Варварой. Он в Избушку запрыгивает и отцу кивает на прощание, а потом летит в другую сторону.

Несколько минут бега – и вот он, невидимый барьер, который окружает город. Ваня Кладенцом делает словно «разрез» в этой стене, и барьер нарушается – Избушка легко внутрь проникает и устремляется ввысь. Ваня же выглядывает и понимает, что взбираются они на самый верх, взбираются по склону, чтобы остановиться потом перед теремом высоким, окруженным этим самым алым темным светом и молниями.

Спрыгивает за землю и оглядывается. Светозар следом выпрыгивает, но Ваня командует ему:

- Василиса, ты сказал, в этом подвале?

- Да, там она быть должна, я видел, пока успевал сражаться.

- Отлично. Ты иди и Ягу освобождай вместе с Варварой, а я за Василисой. Встретимся за белым камнем, как получится. Давай!

Сам разворачивается и бежит в указанную сторону. Времени у них мало очень, может быть, минут десять сумеют продержаться, пока Колдун не заметит, что проникли в его владения? Десять минут, пока он летит с мечом в руке к подвалу, закрытому на какие-то тяжелые засовы? Десять минут на то, чтобы мечом разрубить железо и внутрь влететь в сумрак и некоторую темноту…

Просторное помещение, каменное и холодное. Света мало – только небольшие окошки под потолками, из которого есть чуть освещение. Ваня оглядывается в панике, видя решетки и много прутьев железных, чтобы потом рот открыть и крикнуть имя её…

- Ваня!

Она.

Резко он оборачивается на вскрик и видит, как в углу стоит фигура. Такая знакомая и такая родная, маленькая фигурка, только она – Василиса. Лицо в сумраке не сразу Ваня видит, но очертания замечает. Сердце сначала действительно останавливается, а потом будто бы начинает биться очень счастливо и быстро, потому что наконец-то он понял – успел.

Успел найти её и увидеть живой. Успел увидеть и понять, что на этот раз – не опоздал. Потому что с самого первого момента, как только Светозар сказал, что Василиса похищена – ужас сжимал сердце, только вот не только это ещё было. А ещё было то, что в прошлый раз, когда Василису похитили – Ваня опоздал. Не успел, не спас её, не пришёл вовремя, не добежал вовремя – и наблюдал, как долбанная Галя проткнула его любимую ножом, сам держал в руках лицо Василисы и целовал нежно, умоляя не уходить… Сам Ваня видел, как жизнь уходит из её глаз и из её тела, видела, как она оставила его…

Потому что Ваня был сам виноват. Потому что он сам не успел спасти её.

И сейчас опять – она в опасности и позвала его, но Ваня думал только о том, что если не успеет снова, то жить уже не захочет.

А теперь видит её, стоящую в углу, живую.

Живая.

- Ваня, - повторяет она и на этот раз радость в голосе девушки.

- Василиса, – говорит он твёрдо, а потом бросается к ней.

Железные прутья решетки плавятся в одно мгновение от удара Кладенцом, и вот он уже внутри. Пара шагов, когда просто подлетает к ней, стоящей на ногах и смотрящей на Ваню со счастьем и искренней радостью, с надеждой и с глазами, в которых действительно теперь что-то горит…

Бросается к ней и почти обнимает, только она вдруг руки вперед протягивает и тормозит его словно. Неудивительно – на руках девушки, на запястьях – кандалы надеты, железные цепи тяжелые, которые руки связали и даже пошевелиться толком не дают. Поэтому Ваня словно налетает на препятствие и останавливается резко рядом с ней, а Василиса только и говорит:

- Ты вернулся.

Ваня смотрит ей в глаза – вблизи хорошо видно лицо невесты, и даёт обещание, которое точно теперь выполнит:

- Больше никогда не уйду.

При взгляде на её руки, на ссадины, натертые из-за тяжелых кандалов, злость вскипает в душе, при моменте, когда Ваня осматривает её оковы. Ничего не говорит, и она сама тоже молчит, пока он острием меча осторожно поддевает цепи, которые совершенно не могут устоять под волшебной силой Кладенца и моментом рушатся. Две секунды – и оковы спадают, а руки Василисы становятся свободными, свободными и лёгкими, чтобы она подняла на него свой взгляд…

И Ваня успел перехватить выражение её глаз – счастливое-счастливое.

Перед тем, как наконец-то обнимает её.

Наконец-то.

Не сразу понимает, что они бросаются в объятия друг друга одновременно и вместе, что не только он рванул её к себе, прижимая близко-близко к груди так, как всегда и делал, как мечтал сделать все последние месяцы всеми этими одинокими днями и ночами. Что не только он сам буквально вжимает её в своё тело и руками обхватывает за спину, что одной ладонью погружается в волосы на затылке и своим лицом утыкается в её плечо, а потом и в шею, отчаянно впитывая это тепло и этот свет.

Что и она бросается в его руки и объятия, обнимая в ответ крепко-крепко. Что её маленькое руки прячутся потом на его груди, а лицо Василисы – тоже в его груди, что сжимается она словно в его руках и объятиях, что прижимается крепко-крепко и выдыхает, выдыхает с облегчением и надрывом, выдыхает и замирает, дрожать перестаёт. Что Василиса спряталась в его руках и в его объятиях, что наконец-то он пришел вовремя и спас её, наконец-то он успел.

Он счастлив.

Ваня сжимает Василису в своих объятиях, зная, очень твердо зная, что на этот раз всё получится идеально. Кое-как медленно чуть задумывается о происходящем вокруг и усилием воли заставляет прервать этот теплый момент полного счастья и блаженства. Осторожно и медленно приходится отстраниться от неё, чуть отодвинуться, чтобы лицо увидеть Василисы, чтобы они поймали взгляды друг друга и посмотрели наконец-то глаза в глаза.

- Ты в порядке? – голос Вани хриплый, ладонь одна – на её лице и проводит по щеке, в совершенно близком и самом нежном, личном жесте. Проводит пальцами по щеке, по лбу, лаская лицо и наслаждаясь той близостью, которую у него так жестоко забрали, - не ранена? Василиса?

- Не ранена, - выдыхает она и совсем не отстраняется от его прикосновений и объятий. Напротив, улыбается немного и глаза карие сияют от радости и теплоты, от того, насколько едиными они чувствуют себя здесь и сейчас, - ты наконец-то пришел.

- Прости, что опоздал, - Ваня делает что-то совсем немыслимое. Закрывает глаза и прижимается своим лбом к её лбу, потому что больше не хочет скрывать свои чувства и будет делать только то, что велит ему сердце и любовь. Потом мягко целует её в лоб, как всегда, обнимал и целовал, целует и понимает – наконец-то он дома. Наконец-то он рядом с ней.

Руки Василисы продолжают держаться за него, пока они опять на несколько коротких мгновений забывают об остальном мире, об опасностях и о происходящем. Прямо сейчас есть только они вдвоем, здесь и сейчас и те чувства, что горят в сердце обоих.

- Всё хорошо, - тихий ответ девушки.

Но потом резкий взрыв и грохот вдали нарушает момент. Ваня резко вздрагивает, а Василиса отстраняется, потому что происходят страшные вещи, пока они вдруг забылись тут. Смотрят друг на друга опять, пока Ваня первым не понимает – момент заканчивать нужно и идти, спасать Белогорье и остальных близких.

- Ты в Избушку садись, она тебя вывезет за город, - предлагает Ваня, хотя знает, что Василиса ответит. Та, конечно же, его не разочаровывает:

- Я останусь и буду сражаться, Ваня.

- Я хочу, чтобы ты была в безопасности, - напряженно отвечает он и это истинная правда.

- Я и так в безопасности, ты же рядом со мной, - простой ответ, который окончательно выбивает весь воздух из легких Вани и сердце попросту больше не может ждать. Да и не только сердце – вся его душа и вся сущность сдаются окончательно в это мгновение, когда во взгляде Василисы есть эта радость, гордость и преданность – так на него умеет смотреть только она одна.

Ваня просто притягивает её к себе вновь и целует.

Целует.

Целует.

Притягивает к себе ближе и накрывает своими губами её губы, и пусть весь остальной мир катится к черту.

Пусть катится к черту опасность.

Пусть всё пропадёт пропадом, но он должен сделать то, что и делает – целует её здесь и сейчас, отчаянно и сильно вкладывая в поцелуй всю свою любовь, привязанность и нежность. Целует, как в последний раз, потому что сердце чувствует – самый идеальный момент настал и лучше этого момента уже ничего не будет.

Ваня касается губ Василисы сначала чуть нежно, как и всегда они целовались. Только в этот раз это ненадолго и потом, в другую секунду – целует крепко, более сильно и даже с напором. Буквально захватывает её губы и чуть голову разворачивает, захватывая в себя всю её: не только губы, но и руки, но и тело, но и дыхание. Погружаясь в поцелуй и в теплоту, погружаясь в блаженство и спокойствие, в то единство, которое он чувствует. Почему-то кажется, что Василиса тоже это чувствует…

Потому что они совершенно идеальны вдвоём, друг с другом, вместе.

Ваня выдыхает, когда одной рукой за спину Василису удерживает, а второй проводит по щеке, придерживая за затылок. Губами нежно ласкает её рот и знает – она не отстраняется ни на мгновение, не отталкивает его, а тоже вдруг опять вперёд подаётся, мягко двигается и на поцелуй отвечает…

Вдох-выдох.

Губы чуть размыкаются и новое мгновение полного восторга о том, что Василиса глаза закрывает и выглядит счастливой, спокойной и даже чуть улыбается. Ваня опять теряется и даже не знает, что толком сказать, потому что счастье полностью захлестывает его с головы до ног и давно он не чувствовал такого счастья, в последний раз – когда спать Василису укладывал перед тем похищением…

Чуть-чуть комфортной паузы – и новый грохот за стенами темницы. На этот раз приходится отстраниться и оглянуться, кажется, Колдун разозлился, и кто-то там кричит за стенами.

Ваня оглядывается на Василису и крепко руку её сжимает. Она в ответ дышит часто-часто, но его за руку берёт в ответ тоже крепко и точно без слов понимает.

- Пойдём сражаться, - говорит Ваня и тянет Василису за собой.

В одной рук – меч, который он закидывает на плечо легким движением. В другой руке – ладонь Василисы, который уже ухватила топорик с пола и тоже крепко сжимает оружие. Больше Ване ничего и не нужно в данный момент.

Они вылетают из подвала наружу и хаос вокруг буквально оглушает: кажется, всё идёт не так, как планировалось.

Избушка бегает по площади, уворачиваясь от каких-то столпов света. Ваня оглядывается и Колдуна видит: какой-то черный незнакомец с длинной черной бородой. Горыныч тут откуда-то взялся, летает кругами и пытается подпалить Злого Колдуна, который позвал на помощь своих солдат. Солдаты те страшные и каменные будто бы, подбираются прямо к центру площади, куда Василиса выбежала с Иваном.

- Что так долго? – рявкает рядом знакомый голос. Варвара подлетает прямо к Василисе и выхватывает воткнутый кем-то железный меч, подбрасывая тот немного вверх. Вид у сестрицы Вани – абсолютно боевой и сердитый, он наконец-то видит в этой «новой» Варваре «старую» Варвару – с решительной злостью и ледяным безразличием рвущуюся в бой.

Василиса перекидывает топорик из одной руки в другу, Варвара подходит к той. Яга в ступе вылетает из ниоткуда и все три эти слишком отчаянно храбрые и сильные женщины смотрят вперёд, прямо на двигающихся к ним солдат.

- Мы этих уберём, а ты с Колдуном разделайся пока, - совершенно привычным голосом команду отдаёт Василиса Ване. Их руки наконец-то отпускают друг друга, потому что этот бой будет жарким и напряжённым.

- Слушаюсь и повинуюсь, - изрекает Ваня, с абсолютно идиотской улыбкой взглянув на Василису ещё раз.

Варвара закатывает глаза.

Яга бормочет что-то очень похожее на «дурень».

А потом Ваня разворачивается и широким шагом идёт в сторону, огибая площадь, где этот Черный Колдун палит из своего посоха по всем сторонам. Напряжение и адреналин буквально заставляют тело вибрировать от силы, что-то нарастает в нём самом, что-то тёмное и странное, что-то опасное и тяжёлое. Ваня подлетает к Избушке и меч вперёд выставляет, отражая вспышку света из посоха Колдуна. Грохот раздается вокруг, свет попадает в дом поблизости и разрушает тот, но Избушка спасена, а Колдун наконец-то видит Ваню с Мечом в руках.

- Эй ты, дедуля! – рявкает Ваня, выставив Кладенец, - я тебе нужен, сюда иди! Давай в темпе!

Колдун кривится и буквально летит на Ваню, неожиданный ход. Ваня уворачивается и мечом рассекает новый всполох света, а потом – снова вспышка и снова Меч спасает. Ваня крутится, отбиваясь как может, а потом резко выставляет меч ребром, и наводит как щитом.

Они сражаются рьяно, злобно и быстро. Ваня не чувствует никакой усталости или упадка, наоборот, что-то внутри него раскаляется от сражения и от чувства злости на этого Колдуна. Ярость заполняет всю душу и будто бы даёт силы сражаться быстрее, сильнее и резче. Ваня злится и в душе его снова словно та Тьма возникает, ярость и злоба на то, что посягнули на святое – на его семью.

И сражается он не как светлый Богатырь, а как злой воин, не знающий пощады. Кладенец раскалился и стал горячим, но Ваня даже этого не чувствует. Последний удачный рывок – и посох Колдуна преломился на две части, выбросив от этого яркий свет вокруг и вдруг все завибрировало и зашумело.

Колдуна отбросило, а вокруг города словно взорвалась та невидимая стена. Рассыпалось проклятье, и темнота над городом загудела-завизжала, а потом резким всполохом взорвалась и рассыпалась. Ваня пригнулся, а когда опять глаза приоткрыл – не было ни Колдуна перед ним, ни вспышек Света, ни каменных врагов.

Сгинули.

Василиса стоит с топориком в руке, кашляя от пыли. Усталая, но живая и здоровая. Варвара с земли поднимается, всё ещё меч держа в руке, а потом поднимает Ягу, которая тоже выглядит относительно целой. Ваня еще раз оглядывается – и темнота практически рассеялась, уступая место голубому небу и солнечному свету, начинающемуся просвечивать через облака.

Горыныч садится на землю и кашляет огнем. Избушка подбегает к Яге поближе и садится на землю рядышком.

Василиса оглядывается и находит взглядом Ваню.

Он даже не сразу понимает, что тело действует быстрее мыслей, но уже на полпути к ней. Василиса сама – на полпути к нему и оба встречаются посредине расстояния между ними. Встречаются, чтобы обнять друг друга и прижаться как можно крепче, выдохнуть и полностью понять…

Наконец-то они дома. Даже в этом мире.

Глава 10. И правда вернётся

Последний стол установлен обратно на площадь, и Ваня оглядывается по сторонам.

Просто нужно теперь каждую минуту удостовериться в том, что Василиса жива и здорова, отец тоже жив, большего ему и не нужно.

Разбор повреждений продолжался весь день, до самого вечера. Белогорцы с радостью увидели, как проклятье Колдуна рассеялось над городом и солнце вновь засияло ярко. Люди приветствовали своего спасителя громко и счастливо, только вот Ваня совсем не об этом мечтал на самом деле. Больше всего ему хотелось исчезнуть отсюда, но на этот раз не одному, потому что нужно с Василисой поговорить и объясниться наконец, рассказать, что жить без неё он не может, что любит и что хочет завоевать навсегда.

Он её поцеловал и до сих пор шокирован этим.

Но ещё больше шокирован тем, что она не залепила ему по лицу, а ответила и обняла тоже. Будто бы тоже… От мыслей, что Василиса тоже может чувствовать что-то к нему даже здесь, внутри всё пускается в пляс. Если есть хоть какой-то шанс, что она тоже его любит, если…

Он ловит её присутствие и наблюдает, как она с братом сидит на лавочке, усталая, но счастливая. Яга неподалеку копошится. Варвара переговаривается с отцом, и Ваня вдруг думает, что Варвара-то молодец здесь, в бой бросилась спасать Белогорье. Ах, кто бы рассказал ему в настоящем мире, что Варвара на их стороне будет и помогать…

Помогать.

Вдруг шокирующая мысль приходит Ване каким-то внезапным озарением. Понимает, что не видит он нигде Финиста, Богатыря, которого терпеть не может. Должен этот любитель подвигов же быть здесь, в первую очередь красоваться перед народом, чтобы в его честь баллады слагали. И почему он Василису не пришел спасать? Что случилось, что он пропустил?..

Светозар появляется буквально как по заказу. Ваня тащит его в сторону рывком и быстро спрашивает:

- А Финист где? Почему не спасал Василису и Белогорье?

- Уехал он почти сразу после твоего ухода, - тараторит Светозар, - уехал в страны заморские и вот не возвратился обратно.

- Почему уехал? – недоуменно Иван переспрашивает и бросает взгляд на Василису, - а как же Василиса?

- Так не вместе они уже, - объясняет волшебник, - не связаны никакими обещаниями давно уже. Говорю же: ты уехал и Финист почти сразу уехал.

- А Василиса… - Ваня чувствует, как внутри всё просто пускается в пляс от таких новостей, как загорается бешеным огнем и радостью надежда. Смотрит опять на невесту свою в прошлом-настоящем и не может соображать даже нормально, в голове только одна мысль проносится – она одна! Одна!

И поцеловал Ваня её, не спросив разрешения, даже не подумав о том, что есть у неё этот Финист. Но Василиса ответила ему на поцелуй, уже давным-давно живя тут без Финиста. И значит это только то могло, что она тоже…

Тоже может любить его? Даже в этом мире или в этой реальности?!

Ошалело Ваня соображает, рассматривая Василису и свою семью. Настолько глубоко задумавшись, что прикосновение руки Светозара резко вырывает его из омута мыслей. Тот задаёт такой вопрос, которого Ваня точно не ожидает услышать:

- Не вспомнили они так и ничего. Но и ты не забыл прошлую жизнь свою. Что дальше делать будешь, Ванюша?

Ответ на этот вопрос лежит на поверхности, ясно и чётко. Ваня чуть задумчиво головой машет, а потом говорит тихо и как-то впервые за всё это время – умиротворённо:

- Не вспомнили. И не вспомнят ничего, потому что это другая жизнь и другой мир. Только я застрял тут, а у них – всё совсем иначе. Но знаешь, Светозар, я тут подумал… Может быть, прямо сейчас мне и этого достаточно?

Ваня чувствует, что в глазах как-то противно защипало от ностальгии и осознания происходящего – он окончательный выбор свой делает прямо здесь и сейчас. Выбор – что дальше делать и как принять новую реальность. Уйти или остаться?

Оставаться здесь раньше было для него смерти подобно. Когда никто его не помнил настоящего, а все видели в нём какого-то другого Ивана, двойника из другой жизни, видели в нём другого человека, а сам Ваня ничего и никого не видел в себе. Убежал он от этой жизни, потому что чувствовал себя ужасно одиноким и не на своём месте, убежал в Москву обратно и скрывался там.

Только вот вернулся в итоге обратно, в ужасном страхе за жизни родных и любимых. Когда понял, что остались они все в опасности, а сам Ваня опять виноват в этом, то вдруг захотелось ему никогда больше не уходить.

А теперь Василиса и он… Пока ещё сказать ничего Ваня не может, что с ними дальше будет, но чувство надежды и веры во что-то лучшее в будущем странно крепнет в его душе. Да, здесь другая жизнь и другая история, но если он останется и будет создавать новые воспоминания и новые моменты, то так будет явно лучше.

И может быть, спустя некоторое время, он всё-таки расскажет Василисе правду. Рискнёт и откроется, расскажет, как на самом деле он в Белогорье появился и как они познакомились. Может быть, он потом сможет частично всё исправить…

- Может быть, прямо сейчас мне и этого достаточно? – повторяет Ваня Светозару и медленно идёт в сторону к своим.

К семье.

К родным и близким, которые стали настоящей опорой и поддержкой для Вани в жизни.

Отец, обнимающий Ваню и похлопывающий по плечу.

Галя, которую он практически научился терпеть и даже выносить её легкие объятия тоже.

Варвара, которая кивнула ему строго, но с довольным видом, потому что он молодец: вернулся, спас Белогорье, матушку радует и ведёт себя хорошо.

Кощей и Яга, который при виде Вани даже поулыбались немного и рады были явно видеть его рядом.

Никитка, который подбежал и обнял, заставив Ваню растеряться от этого.

И Василиса, которая посмотрела на него так… как всегда смотрела и раньше, в другом мире. Потом встала со скамейки и оказалась близко к нему. Посмотрели они друг на друга, но прямо сказать пока ещё не могли… Пока что не могли…

- Люди уйдут ночевать пока на нижние улицы, - Илья Муромец говорит остальным, - нежно еще палаты расчистить здесь все. Займемся завтра. Останемся мы дома, пожалуй, завтра к вечеру люди вернутся в светлицы свои.

- Наш герой, - говорит Кощей-Микула и хлопает Ивана по плечу, - молодец, Богатырь. Спас Белогорье.

- Научит меня сражаться, - Никитка с обожанием смотрит на Ваню.

- Пойду я травы свои собирать, этот ирод все мне рассыпал, - ворчит бабуля.

- Надо разобрать беспорядок дома, - добавляет Варвара.

Вдруг все в движение приходят и расходятся потихоньку. Только Ваня стоит и сразу же к Василисе поворачивается, чтобы видеть её теперь. К радости его огромной, они никуда не уходит и стоять рядом остаётся, даже словно немного краснеет вдруг. Ваня за руку сразу её берёт, чтобы долго не тянуть времени, да и ладно всё так складывается – остальные разошлись по разные стороны и остались они тут наедине теперь практически.

- Ты в порядке? – тихий вопрос и чуть тянет девушку в сторону, за угол, чтобы никто не увидел и разговору не помешал.

- Хорошо всё, - голос Василисы чуть странный, не такой уверенно-задиристый даже, как раньше, - справились мы. Ты справился, Ваня.

Ему вдруг странно нервно, и будто бы волнение полностью поглощает мысли. Сражаться с Колдуном вообще не страшно и не нервно было, а вот говорить с Василисой и бояться того, что вдруг она пожалеет о чем-то – это нервно очень.

- Завтра пойдешь со мной на танцы? – выпаливает Ваня, решая не ходить вокруг да около. Держит её за руку, осторожно поглаживая ладонь и решает, что наконец-то нужно исправлять то, что делал раньше неправильно, - вечером? Батя сказал, что будет праздник.

- Танцы? – повторение их прошлого разговора, о чём Ваня не знает в деталях, но смутно догадывается, что словно они вернулись к самому началу их истории уже в этом мире, и что-то меняют.

- Только ты и я, - простой ответ на простой вопрос, - больше мне никто не нужен, знаешь?

- Ладно, - улыбается она, - я подумаю.

- Подумала? – резко Ваня её к себе притягивает и обнимает за талию, - думаю, уже подумала?

Как хорошо – просто приятно и радостно улыбаться, просто вновь чувствовать счастье и полную радость, опять хотеть жить и творить дальше свою судьбу. Хорошо видеть лукавую улыбку Василисы и как горят её глаза. Хорошо – притянуть к себе ближе и поцеловать опять, на этот раз ещё даже более неожиданно, чем в первый раз, но поцеловать вновь и держать в своих объятиях.

Второй поцелуй – сладкий-сладкий и мягкий, прямо как раньше, в другой жизни. Но Василиса тянется к нему и потом, когда их губы мягко коснулись друг друга, она всё же отвечает:

- Я согласна.

И это тоже – просто его счастливый мир.

----------------------------------------------------------------------------------------------------

Наутро Иван просыпается наконец-то словно в старом мире – счастливый и с новой надеждой. Вскакивает с постели, умывается быстро холодной водой, рубаху чистую накидывает. Волосы чуть приглаживает ладонью и из горницы своей выходит. В общей комнате стол уже накрыт, судя по посуде, родители уже позавтракали и отправились дальше заниматься восстановлением разрушений. Ваня долго не засиживается: пару булочек уминает, запивая морсом и быстро выскакивает на улицу, чтобы увидеть остальных.

Ночью дождь прошёл и сейчас, на самом рассвете, так свежо и легко на улице находиться. Воздух – влажный и пахнет свежестью после дождя ночного, рассвет – величавый и спокойный. На небе – ни единого облачка, оно совершенно чистое и ясное. И почему-то тишина странная стоит, Ваня бы даже сказал – несколько оглушительная тишина.

Спускается по ступенькам, навстречу новому дню. Впервые с того дня, как Галя Василису похитила, грядущий новый день для Ивана наполнен радостью и надеждой. Впервые он жить дальше хочет и видит будущее счастливое впереди. Впервые Ваня чувствует то самое умиротворение в жизни, полноту и ясность какую-то.

Да, всё в итоге получилось не так, как он хотел. Вернуться в прошлое и опять сделать так, чтобы Тьма завладела Микулой, Ваня отказался – слишком дорогими и непредсказуемыми могут быть последствия. Да и как он может быть таким эгоистом, чтобы разрушить мирную жизнь своих любимых и близких?

Если сильно любишь и заботишься о ком-то, то сделаешь всё для их счастья, пусть даже и сам будешь страдать.

Дорогая истина и досталась она Ване очень дорогой ценой.

На площади наконец-то появляются отец и Микула. Переговариваются о чём-то, подходят к центру, Ивану машут. Ваня садится на ступеньку, жуёт яблоко и наслаждается этой тишиной и умиротворением. Спустя несколько минут появляется на площади и Варвара с Галей, совершенно довольные и в хорошем настроении. Мозг Вани абсолютно «зависает» будто бы, глядя на этих двух женщин в таком новом обличии и состоянии, но, наверное, так с ним всегда будет, потому что они теперь обе «добрые» и хорошие. Мать его тоже хорошая, сиротку приютила у себя и вырастила, как дочь родную, да и Варвара вчера храбро сражалась против врагов…

Ваня усмехается, потом видит ту, ради которой, наверное, всё это и началось.

Василиса.

Она спускается по широкому крыльцу из своего жилища и сразу же смотрит прямо в его сторону. Ваня вскакивает мгновенно и широким шагом идёт навстречу ей, чтобы опять просто знать и чувствовать – вместе они, рядом, наконец-то опять воссоединились. Долго идти не приходится, Василиса тоже навстречу двигается и встречаются снова где-то примерно посредине площади, взяв за руки друг друга.

- Хорошо спала? – спрашивает Ваня, а потом наклоняется, чтобы поцеловать свою девушку. Да и она сама тянется к нему ближе и встречаются их губы где-то посредине, поцелуй даря мягкий и сладкий.

- Хорошо. Спокойно было.

- Это хорошо, - Ваня ещё раз мягко её целует, надо как-то себя контролировать начинать, - дел много сегодня. Пойдем вместе убирать вторую улицу? Яге надо помочь, этот Мокрый всё равно ничего не может на суше сделать.

- Хорошая мысль.

За руки берутся и начинают двигаться.

Только вот пройдя несколько шагов, Ваня вдруг понимает, что взор его останавливается на чём-то. Разум словно ещё не понимает, что произошло, но инстинкты кричат – что-то не так. Оглядывается наконец-то напряженно и видит вдруг, что привлекло его внимание.

Белогор стоит возле камня белого, который Тьму когда-то собой придавливал, да странно посохом бьёт по тому.

Ваня вдруг остро чувствует – да что-то не так. Как вкопанный застывает, на долю секунды задаваясь странными вопросами…

- Ты чего? – Василиса останавливается рядом и следит за взглядом Вани, - мы идём?

- А где Белогор был, когда Колдун тот напал на город наш? – напряженный вопрос Ваня задает ей, хотя что-то странное мерещится во всём этом. А потом резкое озарение – так вот кого вчера ему напомнил тот Черный Колдун, с которым они сражались.

Пауза затягивается. Ваня на Василису взгляд только один бросает, и сразу, просто инстинктивно знает – в голову ей та же мысль сейчас пришла, что и ему самому. Белогора не было там, а ведь он самый сильный маг и мог бы в два счета победить Зло. Но почему в суматохе не вспомнил о нём никто? Микула почему Учителя не позвал на помощь?

- Василиса, Кладенец мне быстро принеси, - Ваня выпаливает. Любимая кивает ему, и быстро бежит в сторону его горницы. Ваня же быстро оглядывается – отец и Микула поодаль на площади стоят, они могут быть в опасности…

Василиса исчезла внутри уже, но Ваня знает, что пока ещё не поздно. Улыбку на лицо навешивает и подходит к Камню ближе и к Белогору. Никогда они ещё с ним лично не разговаривали, чудится Ване словно напряжение от якобы белого мага в его сторону.

- Утро доброе, - говорит Ваня, - Вы вернулись?

- Вернулся, - ответ не совсем доброжелательный, - ты, Богатырь, не мешал бы мне пока делом заниматься.

- Каким делом? – напористо Ваня спрашивает. Краем глаза видит, как Василиса уже выбежала с горницы его и меч в её руках, - чем занимаетесь? Камень исследуйте? Для чего он Вам?

Василиса площадь пересекает и на мгновение Белогор вроде бы кажется, сейчас добродушно рассмеётся. Но в следующую секунду Ваня резко падает на землю, потому что волшебник из Посоха своего выпускает хлыст света прямо в Ваню. Он уворачивается и перекатывается, одно мгновение и Василиса вперед падает тоже, проехав по земле, а потом…

Кладенец в руках Вани.

Он встает и смотрит на Белогора. А Белогор с яростью смотрит на меч в руках Вани.

Вот оно. Зло.

- Ты чего задумал, плешивый? – рявкает Ваня, отбивая новый удар света.

- Учитель! – удивленный голос Микулы раздается громко тоже, - Учитель, что Вы делаете?

- То, что должен! – яростью наполнен голос некогда доброго Волшебника, но Ваня точно знает, что это происходит здесь и сейчас. Зло опять здесь, Зло пробудилось и теперь Белогор хочет выпустить его окончательно.

- Отойдите в сторону! – кричит Ваня, а потом вперед бросается. К Камню.

Белогор путь пытается Ване преградить, но это и понятно – Зло раз всё-таки пробудилось, то пытаться теперь оно будет призвать на помощь своего освободителя, чтобы вырваться наружу и овладеть их миром вновь. Ваня опять пролетает быстро и падает за камень, от всполохов света уворачиваясь. Белогор пытается быстро идти обратно, яростная и злая гримаса на лице застыла, но Ваня знает, что должен делать.

Вскочить на ноги и рвануть к камню максимально близко.

Меч поднять и с размаха ударить по Камню.

Разрубить Камень и уничтожить Силой Кладенца Зло. Как оно попало сюда вновь после уничтожения Тьмы в прошлом? Как Зло опять нашло путь в этот мир, несмотря на то что Ваня вроде бы справился с ним в прошлый раз?

Удар очень сильный и вызывает жёсткую взрывную волну. Сначала – яркий свет, который ослепляет сильно-сильно. Потом Камень на две части раскалывается и словно из него вырывается всполох этого яркого света. Волна проходит по площади и вдруг волна эта вибрирует буквально, пролетая по городу и заставляя людей припасть к земле…

Ваню отбрасывает на землю, но меч он не выпускает. Яркая вспышка света длится секунды три, волна Силы странной, от Камня исходящей после разрушения. Он рукой лицо прикрывает, провожая вспышку света взглядом и чувствуя себя… странно.

Оглядывается и видит, что Белогор лежит на земле, но живой явно, кряхтит, Посоха нет у него в руках. Потом страх за близких заставляет Ваню на колени встать и мутно оглянуться – где они его близкие?..

Василиса тоже на земле сидит и головой трясёт…

Ваня медленно на ноги встает и, пошатываясь, по направлению к ней идти собирается.

Василиса тоже медленно на ноги встает и оглядывается, глядя прямо в его глаза.

Только вот…

Взгляд её наполнен ужасом каким-то и чудовищным шоком. Смотрит она на Ваню вдруг совсем иначе, с ужасом тем самым непонятным, глаза широко раскрыты и будто бы она…

Одной секунды Ване хватает, чтобы понять…

Она всё вспомнила.

Глава 11. И счастье польётся

Ваня просто… не знает, как момент этот переживёт.

Василиса смотрит прямо ему в глаза и в голове у неё – ужас. Шокированный ужас от того, что словно кто-то что-то включил в голове её, раз – и свет загорелся, разум проснулся. Страшное чувство – вспомнить свою настоящую жизнь и понять, что за ужас происходил раньше.

Вокруг словно мертвая тишина возникает. Василиса и Ваня смотрят друг на друга, у неё взгляд – остекленевший словно. Застыла Василиса, паника в сердце и в душе, просто потому что…

- Ваня, - полувсхлип - полустон срывается с губ девушки. Срываются эмоции, и она в полном ужасе понимает – он всё помнил. Всё это время помнил и смотрел на неё…

Слёзы скапливаются в глазах и бегут по щекам, слезы от ужаса и от озарения. Сбегает слезинка по одной щеке, потом – по второй, а остальное – будто бы в замедленном тумане каком-то. Василиса смотрит на Ваню, как он тоже смотрит в ответ, и лицо у него какое-то опустошенное словно. Будто бы он не верит в происходящее и даже не может воспринять…

- Ваня, - сдавленный выдох, когда Василиса руки прижимает ко рту, не в силах слезы унять. Он был здесь всё это время, был один, он помнил всё и смотрел на неё, смотрел, а она… Она помнит его в прошлый раз – как он в портал прыгнул, отправился в прошлое, чтобы Тьму уничтожить. А теперь разум словно проснулся и словно она видит его впервые с того момента.

В первые дни после возвращения Ваня мечтал об этом счастливом моменте постоянно. Что Василиса вспомнит всё и что будет как раньше, жизнь опять станет мирной и ровной, что взгляд её перестанет быть чужим, а станет родным и близким. Он мечтал об этом, но время и история уничтожили эти мечты, не оставив от них ничего совершенно. А теперь ступор какой-то напал на него, тело будто бы окаменело от шока, разум не может воспринять реальность и только слеза, которая катится по щеке Василисы, приводит в чувство его…

Ноги ватные словно, когда бросается к ней Ваня. За последние два дня они так часто делали, друг к другу бросались, в объятиях встретившись. Но это было не так, как должно было быть, это было не совсем правильным, до сегодняшнего момента.

И опять встречаются они, добежав друг до друга. Только на этот раз вцепляются слишком отчаянно и сильно, буквально утонув друг в друге. Василиса плачет, рыдания рвутся наружу, рыдания от шока и страха, от ужаса произошедшего, рыдания от отчаяния и от того, что Ване пришлось пережить. А он ловит её и сжимает в своих руках так отчаянно крепко, словно больше точно никогда не отпустит. Вцепляется в неё, уткнувшись в шею и больше…

Она плачет, спрятав лицо на его груди. Плачет, дрожит, цепляясь руками за рубашку Вани. А он выдыхает, наконец-то выдыхает порывисто и громко, отчаянно, сердце наконец-то словно выпускает из его души эту боль и это напряжение, это дикое чувство одиночества и потери. Наконец-то он выдыхает и отчаянно целует Василису в щеку, потом – в лоб, перебирая пальцами волосы. Губами прижимается к её рту, ловя всхипы и выдохи, целует наконец-то… свою Василису. Настоящую. Родную.

- Я люблю тебя, - надо сказать. Словно торопится он не успеть или опоздать, будто бы действительно боится исчезнуть самому или что Василиса исчезнет. Но слова так и льются из души, из самого сердца, слова полного облегчения и опустошения, - я люблю тебя так сильно.

- Ваня, - она опять всхлипывает и целует его в ответ, дрожащими руками держа за шею и касаясь лбом его лба, - Ваня… Я не помнила ничего. Я…

- Знаю, родная, знаю, - успокаивает её быстро и отчаянно, - ты ни в чем не виновата.

- Я не помнила, - Василисе больно от этого ужаса, что она чувствует, - я не помнила тебя! Я…

Ваня целует её снова, на этот раз – более долго и более сильно. Наконец-то, как всегда и хотел, наконец-то целует крепко и тщательно, наконец-то – как и мечтал всё это время. Наконец-то – вжимает её в себя полностью, вбирает то чувство – она его. Она вернулась и теперь настоящая Василиса здесь, настоящий мир здесь и настоящая любовь – в его руках. Наконец-то он может полностью черпать это чувство абсолютного покоя и радости, счастья и преданности. Наконец-то…

Они целуются, утонув друг в друге. Кое-как выдыхают в напряжении, когда Василиса его лицо в руки берет и смотрит, наконец-то перестав плакать. Всматривается в глаза Вани, которые тоже влажные от непролитых слез, чтобы тоже сказать:

- Ваня, люблю тебя. Ваня… Я… почему не помнила ничего? Почему?! Что сейчас…

Треск какой-то позади них слышится, и Ваня резко разворачивает Василису, собой закрывая от источника шума. И потом разум вдруг пугается другой мысли ужасной: если Василиса всё вспомнила, значит, тот прошлый мир вернулся? А это значит…

- Папа! – отчаянный выкрик и Ваня рванул в сторону колодца, где отец с Кощеем стояли недавно. Хоть бы успеть попрощаться, хоть бы успеть ещё раз отцу сказать, как любит он его и как жаль Ване, что так получилось. Вернее, что не сам он принял решение всё вернуть, потому что жизнь отца ему так сильно дорога и сам Ваня не хотел уже ничего менять. Как будет он опять без отца, которого поздно обрёл…

Ваня за угол забегает, Василиса тоже следом спешит. И видит Ваня, что стоит папа у колодца живой и здоровый, только головой чуть трясёт и взгляд у него такой… Другой стал, также, как у Василисы, будто бы по-настоящему осознанный и как после долгого сна. Илья Муромец медленно осматривает площадь, а потом сына видит.

Ваня дышать боится, вздохнуть даже и начать мечтать о том, что отец жив-здоров может быть. Подлетает к папе и обнимает того крепко-крепко, зажмурившись, потому что боится – в любой момент Илья может исчезнуть и больше не вернуться никогда, в любое мгновение его жизнь рассыплется прахом. Но секунды идут и этого не происходит, а когда Ваня отстраняется, то Илья первым быстро говорит:

- Сын! Ваня! Я… Я вспомнил тебя! Я вижу тебя!

- Папа, - Ваня торопится, в панике быстро говоря то, что должен успеть сказать, - я так тебя сильно люблю. Прости. Я не хочу, чтобы ты опять в царство мертвых вернулся, я выбрал оставить тебя тут. Прости! Не знаю, что случилось, вы вспомнили всё! Ты как… как чувствуешь себя?

- Живым, - гулкий ответ от Богатыря звучит, - живым и крепким пока что.

- Прости…

- Да не за что просить прощения, сын, - Илья Муромец крепко сына обнимает сам теперь, по плечу хлопая, - гожусь я тобой. Ты же помнил всё, я теперь-то понял. И смотрел на нас всех…

Минуты идут, но отец не исчезает. Василиса подходит ближе, всё ещё шокировано сжимая ладони вместе, смотрит на Ваню. Они за руки берутся и тут только Ваня понимает и начинает соображать – не только их троих ситуация затронула, но и остальных…

Оборачивается резко и наконец-то видит совершенно правильную и идеальную картину.

Кощей сидит возле стены на лавке и головой трясет, будто бы пытаясь в себя прийти. Наконец-то выглядит он так, как и должен выглядеть всегда был: старый и мертвый, с этой своей короной на голове, с вечно кислым выражением на лице, в старой броне и лысый. Лысый, без этих длинных белых волос! И как же рад Ваня видеть старого друга снова в нормальном обличье, словами просто не передать!

- Кощей! – кричит Ваня, - ты как, дружище?

Кощей очень медленно поворачивается к ним, даже по его вечно вроде бы каменному и безэмоциональному лицу заметен тот факт, что он шокирован и словно пытается реальность осознать. Смотрит на Ивана и на Василису с Ильей Муромцем, а потом кое-как говорит:

- Это что ты вообще такое устроил с этим Мечом, Иван?!

Ваня вновь в панике к отцу разворачивается, но стоит тут по-прежнему здесь, живой и здоровый, не исчез и не пропал пока что. Это самый главный страх Вани был – потерять отца после возвращения остальных, пожертвовать близким человеком ради прежней жизни, только вот отдавать такую жертву Ваня вообще не был готов.

- Ты в порядке, отец?

- Да всё нормально, - и вдруг оба понимают, что думают одинаковые мысли и буквально об одном и том же. Вернее, об одних и тех же людях, которые тоже должны, наверное, вспомнить всё прошлое и появиться…

- Галя, - с абсолютно знакомыми эмоциями Ваня произносит, оборачиваясь. Василису к себе притягивает и приобнимает, Кладенец где-то выронил, идиот он! Василиса же ещё чуть дрожит, но тоже Ваню прямо сразу и без слов понимает.

И не зря они думают об этом. Потому что спустя буквально пару секунд звук шагов и Галя появляется. Ваня руки крепко сжимает, но это скорее от напряжения, потому что понял вдруг – перестала она его пугать или даже нервировать, перестал он так внимания обращать на её присутствие и даже мог терпеть её рядом. А теперь…

Галя, его мать родная, наконец-то выглядит так, как и должна: в черной одежде, на голове типа короны какой-то, глаза словно подведены черным цветом каким-то, в общем – тот самый пугающий вид «темной стороны». Только вот когда ближе она подходит, то Ваня и Василисы оба действительно ужасно поражены, ибо…

Ибо нет больше на лице её лютой злости и Тьмы. Помнит она всё абсолютно, это совершенно точно, но выглядит Галя словно всё равно – иначе. И не как добрая душа в этой истории, но и не как злая ведьма из прошлой. Что-то будто бы переключилось в ней и останавливается женщина, в шоке уставившись на сына и на мужа своих, дрожащим голосом говоря вдруг:

- Ваня! Ваня, это что такое сотворил ты с нами? Это как мы тут оказались…

- Галя, вот давай только без глупостей сейчас, - Ваня руками разводит, вставая вперед, чтобы Василису укрыть собой и папу тоже заодно, Кладенец он по глупости своей потерял где-то, - вот без повторений прошлых историй, а то опять тебя заколдую.

Но стоит Галя напротив и молчит по-прежнему, даже сказать будто бы ничего не может. Ваня на Василису оглядывается, та рядом с ним встает и плечами пожимает в растерянности – что делать-то дальше? Илья Муромец взгляд свой переводит на супругу свою якобы добрую, а потом вперед вдруг выходит.

- Ты мать не обижай, сын.

И замирают все вновь, слушая голос вдруг Богатыря старого. Ваня удивлен, но только в первую секунду. Потому что потом вдруг думает, что, наверное, папа-то сейчас поступает правильнее всех, потому что прощает и шанс дает. Даёт шанс Гале злодеяния больше свои не творить, а просто перестать быть той, кем она стала. Тьма ведь опять уничтожена навсегда?

- Я ведь тоже виноват в том, что Тьма овладела женой моей и сыном нерожденным, - с чувством вины и расстройством Илья Муромец продолжает, - не досмотрел, не уберег. А потом не растил и тебя потерял из-за этого, Ваня.

Галина молчит, но по виду её словно не собирается нападать на кого-то вновь. Но не успевает Ваня подумать ничего, как внезапно со стороны новое движение происходит. Оглядывается и он, и Василиса и да, как же можно без неё тут продолжать разговаривать?

Варвара вперед идёт, своим шагом привычным – сильным, быстрым, напористым. Коса развевается за спиной, как и полы платья её дорогого. Взгляд – острый, жёсткий и уверенный. Кладенец у неё в руке правой, и вот тут, наверное, можно бы и испугаться, потому что на что Варвара способна – они все давно уже знают.

Ваня не двигается с места, крепко сжав ладонь Василисы. Его любимая тоже прямо и ровно стоит, напряженно, но уверенно. Смотрят они оба, как Варвара подходит близко и стоит напротив них обоих теперь, с самым главным и грозным оружием в руках. Смотрят друг на друга и в глазах и разумах проносится их история, вся общая история из прошлой жизни и из настоящей, какая реальность теперь правильная? Всё перемешалось, но они вдруг наконец-то обрели себя, а дальше, что будут делать? Возвращаться к прошлому и вновь воевать?

Смотрят друг на друга, пока Варвара с размаху Кладенец в землю не всаживает. Силы не занимать ей – втыкает меч резким и твердым движением, стальной взгляд – и уверенный выбор. Оставляет Кладенец неподалеку от Вани, а потом наконец-то говорит, совершенно спокойным и отстраненным голосом, будто бы ничего и не произошло важного или странного:

- Мать не обижай, я тебе это говорила уже.

- Ладно, сестра, - последнее словно Ваня выделяет, то ли с каким-то сарказмом, то ли с каким-то нажимом надменным. Варвара вскидывает подбородок и легко плечами пожимает. Разворачивается и идёт в сторону Гали – никак эти две друг без друга не смогут и не денутся… - Эй, вы куда пойдете?

- Домой, - хлесткий ответ чуть обернувшейся Варвары и словно это какой-то невысказанный вопрос.

- Домой, - повторяет Ваня не менее твёрдо, и они взглядами словно понимают друг друга с Варварой.

Дом – это Белогорье. Их общий дом.

Варвара к Галине подходит и берет ту за руку, тянет в сторону их общего с Ваней и Ильёй дома. Василиса радостно выдыхает и улыбается, провожая тех взглядом. Ваня оглядывается на отца и видит, как в глазах того облегчение и даже мир какой-то вдруг воцаряют. Вернулись к тому не только супруга, но и сын теперь, и дочь приемная тоже здесь.

- Тьма во всем виновата была, - подводит итог Илья Муромец, - матушка твоя и сестра были ею поглощены не по собственному желанию.

- Да я не хочу, чтобы они уходили, - совершенно искренне Ваня говорит и всем сердцем чувствует, что отпускает Тьму навсегда.

Василиса смотрит на него и опять в глазах у неё словно тот ужас осознания правды появляется. Ваня резко прижимает её к себе и выдыхает в висок, обнимая слишком крепко. Крепче, наверное, обнять нельзя, она в ответ просто опять чуть дрожит и смотрит на него, говоря:

- Я не помнила ничего. Я смотрела на тебя, Ваня, и что-то внутри меня будто бы говорило о том, что я упускаю… Я… Ты один тут был и бродил? На нас смотрел? Ваня…

Слёзы опять на её глазах и в её голосе. Потому что теперь очень сильно больно ей – даже пытаться думать и осознавать, как Ваня жил и смотрел на них, а они – не помнили его настоящего. Как она с ним разговаривала, а он уходил, с тоской во взгляде. Как он ушёл один в Москву, оставив их здесь одних, просто чтобы…

- Всё нормально, родная, - у него сердце опять словно рвётся, только наконец-то, на этот раз вдруг от радости невыносимой и от облегчения дикого, от ужасного чувства счастья и воодушевления. Невыносимо просто начинать даже осознавать, что Василиса, наконец-то, вернулась. Настоящая и родная его – вернулась! Что помнит она всё, и любовь их, и историю, как поверить в счастье такое теперь можно?! Улыбается широко, держа её лицо в своих руках и смотрит, наконец-то реальным и настоящим взором.

- Ты ушёл, - ломкий голос её словно опять сердце разрывает, - ты ушёл, а я искала тебя утром, и потом искала! Не могла понять, что не так с тобой… Ты ушёл и один там был, Ваня?

- Подумал, что так будет лучше всего, - больно говорить это признание, больно думать о том, какое прошлое было им уготовано в этой истории. Больно вспоминать свои мысли безысходность ту в душе, что почти раздавили его, - вы были все так счастливы. Ты сказала, что счастлива с этой гориллой… И я подумал, что не буду мешать тебе, знаешь?

Слёзы теперь словно в его глазах скапливаются. Василиса прикусывает губу и опять в объятия его бросается, крепко-крепко к груди прижимаясь и зарываясь лицом в рубашку. Ваня в ответ обнимает не менее сильно – сколько он тосковал и скучал по этому всему, по этому ощущению и по счастью, по наполненности в душе?

- Я не была счастлива, - тихий ответ вновь от Василисы, - я просто… Что-то словно было не так, знаешь? И ушел Финист, давно я ему сказала, что не пара мы, не люб он мне. Тебя искала, и Варвара мне помогала, но не нашли… Ты был… Ты был там, всё это время один? Ваня…

- Один, - подтверждает он, только словно три месяца эти уже и улетучились куда-то. Странное ощущение, но действительно – как больно и одиноко ему было те три месяца одному, сколько бродил он по ночной Москве, пил по вечерам, стараясь изгнать думы из головы, сколько он пытался хоть как-то усмирить своё горе, не получалось, да… Но всего один момент теперь – и будто бы ничего этого и не было. Ужасающее чувство облегчения и шокирующего счастья – этого Ваня не ждал от слова совсем. Не готов был, но вдруг получил судьбу свою обратно счастливую.

И Ваня глаза наконец-то закрывает в полном покое. Он дома.

----------------------------------------------------------------------------------------------------

Василиса и Ваня долго так ещё стоят на площади, просто обнявшись и не отпуская друг друга. Илья Муромец и Кощей отошли в сторону, к Белогору подошли, который на удивление общее, вдруг остался тут, в этом мире. В себя пришел Колдун светлый и память его исчезла о Зле. Пришлось солгать Кощею о том, что проклятье так на него подействовало и внешний вид у него теперь так сильно изменился, потому что Зло прошло через него.

Яга появляется на площади, только на этот раз она словно бежит-бежит, бочком и в перевалочку. Взгляд – совершенно будто бы дикий и шокированный, но узнавание сквозит в каждом жесте старой.

- Это что такое ты натворил со своим Кладенцом, Богатырь?

Вырывает этот окрик Ваню и Василису из объятий и из мирного словно кокона своего умиротворение и покоя. Оглядывается Ваня на старушку, а Василиса вдруг улыбается и тянет его в сторону бабуси, легко подлетая к той обнимая для начала:

- Бабуля! Ты тоже вспомнила!

- Да что же это дивилось то в мире нашем? – причитает та, оглядывая Ваню, Василису и Кощея, который в их сторону смотрит, - да что же это приключилось-то с нами?!

- Это, бабуся, «эффект бабочки называется», - глубокомысленно Иван объявляет той.

Тянет Василису к себе, руки их и так друг друга не отпускают. Садятся оба на лавочку, Ваня обнимает невесту рукой правой, а она голову кладет на его грудь, выдыхая тепло и порывисто, будто бы с облегчением. Яга так и стоит, на них смотрит, а потом свистит – ступа к ней мгновенно подлетает, забирается в ту, но остаётся здесь же:

- Это ты всё помнил что ли, окаянный? Это ты набросился на меня в тот день с расспросами, что я ничего не помню?

- Это я дел наворотил, - Ваня рассказывает. Кощей медленно подходит ближе и останавливается, своим привычном взглядом – словно нечитаемом-пронзительным на Ваню тоже смотрит, - вернулся в самое начало, Микула там юный у озера с Тьмой был. Уговорил я его не принимать Тьму, но Сила закончилась в Кладенце и вернуть ту я не смог. Пришлось Тьму изничтожить прямо там, упал – очнулся. Прибежал в Белогорье – а Вы тут такие…

- Чужие, - ломким голосом Василиса подтверждает, - не помним тебя. Ты стоял и смотрел на меня… Ты спросил, помню ли я тебя… - даже вспоминать ей об этом больно-больно. Сердце рвётся теперь при малейших мыслях о том, что вытерпеть Ване пришлось здесь одному, пока они все жили и не помнили его, - ты один был. Совсем один.

- Главное, что вы всё вспомнили, - тихо Ваня ей ответил, глядя в глаза любимой невесте. Просто зная – не отпустит её больше никогда, ни на одно мгновение от себя. Будет рядом постоянно, за руку будет держать Василису, но – не отпустит.

- Ты добился своего, - с гордостью Василиса продолжает, и счастливая улыбка на её лице озаряет лицо девушки, - ты снова с нами подружился. И со мной рядом был… И я опять… - не договаривает девушка, но знает Ваня, что хотела она бы добавить…

Влюбилась в тебя.

- А ты ведь не вернулся опять в прошлое, чтобы изменить историю вновь, - Кощей очень умный и хитрый, сразу подметил происходящее и логичными вопросами задаваться стал, - ты меч ведь закалил в той пещере. Мог бы опять попробовать исправить происходящее.

Ваня вздыхает. Василиса опять смотрит на него – и понимает без слов, с одного полувзгляда понимает, что произошло тогда. И говорит теперь она ломким голосом:

- Ты спросил, счастлива ли я. И у Варвары спросил.

- И у меня, - перебивает Кощей.

- Спросил-спросил, - уклончиво Ване отвечать приходится, - было дело. И все вы ответили, что счастливы, что всё хорошо в жизни складывается, что не жалеете ни о чем. И я подумал, что мол, зачем буду тревожить Вас снова? Отца могу потерять. Кощей вон опять Кощеем станет. И ты, Василиса, не знала в этой жизни ни бед, ни колдовства. Да даже Галя и Варвара тут добрые типа. Вдруг стало бы ещё хуже всё.

И смотрят теперь на Ваню все: и Василиса, и Яга, и Кощей, и у всех одинаковое выражение на лице застыло. Чудовищное понимание правды, тяжелое озарение и понимание того, что Ваня сделал для них.

А ещё – гордость.

Гордость за то, что Ваня сделал для них и тогда, в первый раз, и во втором мире, в новой реальности.

Гордость за то, что спас от Тьмы и раньше, а потом вернулся и счастливым сделать захотел их всех.

Гордость за то, что спас их всех и счастье подарил родным и близким, несмотря на то что самому пришлось не сладко.

Гордость за то, что опять нашёл ко всем путь и сделал их друзьями. Будто бы дальше вновь все они могли стать семьёй.

- Да ты герой наш, Ваня, - протягивает Кощей, и ничего плохого даже нет в его голосе, только действительно теплота и привязанность.

- Смотри-ка, толк из тебя вышел, - Яга вдруг даже растрогалась и по плечу его потрепала очень внезапно, - да какой толк! Так и подумала я с первого раза, что увидела тебя – толк с тебя будет.

Василиса смотрит опять своим взглядом – и гордость сквозит там немыслимая, гордость и любовь. Ваня улыбается и думает, что может даже растрогаться перед ними здесь и сейчас, поплачет, прямо как мальчишка какой-то, пока…

- Что же это наш Богатырь сотворил опять, уахаахахаах! – орёт Колобок. Вкатывается прямо в самый центр их небольшой компании, подпрыгивает и перебивает, тараторить начинает, - Иван, ты какое-то заклятье разрушил? Проснулся я – и словно мозг мне вернули.

- Какой мозг у тебя, пончик? – Ваня привычным жестом отпинывает тот немного, Колобок катится, но быстро останавливается, и глазами хлопает, глядя на них всех:

- У нас сбор опять какой-то? Идём дружной командой Нечисть громить? Мне шлем надеть?

- У нас сбор без тебя главное, - протягивает Ваня, - давай, катись подальше, а то мимоходом ещё какое-то зло разбудишь. А Мокрый у нас где? Бабуля, муженька где забыла?

- Ооооо, где же мой суженый?! – внезапно Яга словно впервые в жизни вспоминает о том. Потом оглядывается и, кажется, им всем в головы приходит одинаковая мысль – в этом-то мире они женаты. А в прошлом – так и не получилось, - это ж он теперь мой муженек официально! Да я его сейчас….

Ваня и Василиса хохочут, даже Кощей действительно улыбается.

И всё вдруг точно становится попросту хорошо.

--------------------------------------------------------------------------------------------------------

Только вечером Ваня и Василиса добираются до дома его. Весь день они были рядом, не расставаясь ни на одно мгновение: сначала ещё долго-долго сидели на лавочке вместе, обнявшись, словно в страхе – вдруг исчезнет всё это, вдруг исчезнет и этот мир и реальность изменится, вдруг память опять пропадет? Потом разговаривали, просто душу изливали и страхами делились, снова и снова обсуждая, как мир их изменился и как в итоге жизнь повернулась. А затем помогали Яге расчистить завалы жилища, да Водяного приветствовали, который очнулся тут внезапно женатым, холостая-то жизнь закончилась!

Ваня дверь открывает и внутрь заходит, Василиса тоже здесь, хотя и отказывалась заходить и предложила для начала, чтобы Ваня первым поговорил с семьей. Но Ваня взял её за руку и сказал, что расставаться они не будут больше и жениться будут хоть прямо сейчас. Но со свадьбой хоть как повременить приходится, потому что пока…

Илья Муромец за столом сидит, а напротив него – Галя и Варвара. Галя, к счастью, оделась в приличную одежду, без этого черного одеяния, хоть и взгляд изменившийся. Варвара сидит прямо и спокойно, уверенность и даже вызов сквозит во всей уверенной фигуре. Ваня дверь закрывает, когда Илья оборачивается и сына приветствует:

- Ваня. Ждали мы тебя.

Ваня и Василиса рядом с Ильёй усаживаются, а потом взгляды всех в горнице схлестываются. Но молчание пока царит, пока Варвара первой не нарушает его, начиная:

- Так и будем молчать все сидеть? – умеет она быть хлесткой и острой на язык.

- А что обсуждать-то будем? – Ваня говорит, - у тебя предложения есть?

Галя молчит, вид у неё странно-растерянно-виноватый. И, наверное, впервые за всё время, что Ваня знает Галину – и как домработницу, и как злую ведьму – жаль ему её. Впервые какое-то чувство сочувствия и жалости в душе просыпается, словно он смотрит на историю другим взглядом, с осторожностью. Молчит Галина, она же не виновата была, что пошла девочку-сиротку защищать и обе под влияние Тьмы попали?

- Мы мирно жить хотим, - Варвара бросает отрывисто, - здесь наш дом.

- Я и не против, если вы останетесь, - в тон ей Ваня отвечает, твёрдо и ясно, - если не будем больше мы воевать, и вы не будете зло колдовать. Не мы же эту войну начали.

- Тьма во всем виновата, - Илья Муромец добавляет, и вновь в его голосе есть это чувство вины и какой-то тяжести, - она выбрала случайно Галину, супругу мою. И здесь мы – семья.

- Семья, - Ваня очень осторожно пробует на вкус это слово и этот странный звук.

Семья. То, о чём он мечтал почти всю жизнь, потом обрел, но быстро потерял. А теперь опять – обрел, история вернулась, но стало всё иначе?

- Ты прости, Ваня, - голос у Галины странно сломанный, - что зло тебе причиняла. Тьма это во мне командовала, не помню даже как я думала в те времена. Ты сын мне родной, как я сама, по воле собственной, могла бы причинить зло ребенку своему? Не могла никак. И ты, Василиса, прости меня. Не хотела я тебя похищать и убивать. Зло приказывало, а я подчинялась.

- Я прощаю, - Василиса крепко ладонь Вани сжимает под столом, - только больше не будет такого в Белогорье. Не будет сражений, боли и страданий. Не будет Зла и Тьмы, мы не будем этому следовать. Будем жить все вместе, люди пусть спокойны будут и не знают наших проблем. Ни к чему это.

Ваня молчит некоторое время, обдумывая слова услышанные. Варвара выглядит совершенно спокойной, отец – задумчивым и усталым даже. Сколько всего пришлось пережить Илье Муромцу за свою жизнь долгую, счастья он не видел годами, десятилетиями. Тьма разрушила жизнь его семьи, его жены и детей.

- Останемся все тут давайте, - наконец-то Ваня говорит. Переводит взгляд на мать и на сестру сводную, всматриваясь внимательно, но не видя в тех той злости или гнева, что раньше всегда были. Словно что-то случилось, изменилось, перемкнуло, и новые люди со старыми воспоминаниями теперь сидят напротив него, - жить будем мирно. Спокойно. Батя если хочет – остается пусть с вами в этой горнице. Я… Мне надо отдельно. Привыкнуть ко всему.

И никто не удивлен происходящему, правильное такое решение будет. Присмотрел Ваня еще давно, когда в Москву собирался, жилище тут отдельное, вещи туда перенес, чтобы Галину поменьше видеть. И теперь самое время паузу взять, привыкнуть к миру другому, который вверх тормашками ворвался в этот мир, всё слилось и перемешалось.

- Останемся, - Илья Муромец итог подводим, - останемся и жить будем, Белогорью помогать и людям мир дарить. Варвара школу откроет, а мы восстановим голод после нападения Колдуна.

Немного странно сидеть тут всем вместе, обдумывая словно историю и происходящее. Иван первым со скамьи встает, Василиса тоже.

- Пойдем мы в горницу мою, - Ваня по плечу отца хлопает, - спокойной ночи, отец. Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? Боюсь я, что может история измениться опять…

- Не изменить нам судьбу, как на роду написано, так и будет, Ваня, - ответ звучит странно успокаивающе и мудро, - доброй ночи, сын. Василиса, до завтра.

Ваня ещё раз оглядывается на сидящих Галину и Варвару и точно чувствует, что больше не чувствует исходящих от них злости или ярости. Будто всё действительно стало странно хорошо.

Василиса за руку его держит крепко-крепко, когда они выходят и спускаются по крыльцу. Вечер наступил, народу много на площади. Поэтому Ваня быстро-быстро тянет ещё в сторону другой лестницы и максимально незаметно взбираются они в другое жилище – где он пару раз ночевал, в полном одиночестве совершенно. Дверь открывает, а потом наконец-то закрывает ту, и этот стук кажется ему самым долгожданным звуком на свете.

Одни они остались наконец-то.

И Василиса вернулась к нему… навсегда.

Ваня тянет её к себе ближе, максимально близко, и ловит не только взгляд радостный, но и улыбку счастливую. Только в глазах Василисы по-прежнему горечь видится, не может она забыть произошедшего ужаса, не может принять тот факт, что забыла всё. Смотрят они опять друг на друга некоторое время, пока Ваня не начинает первым говорить:

- Я думал, с ума без тебя сойду, знаешь?

- Я бы тоже сходила, - ломким голосом отвечает Василиса, а потом ближе подходит. Ладони кладет Ване на грудь и продолжает, - прости. За то, что один тут был. За то, что я не помнила…

- Не за что тебе просить прощения, - тихим голосом Ваня говорит, притягивая девушку к себе ближе. Теперь и его ладони на её спине, скользят спокойно и ладно, привычным родным и личным жестом, - никто не знал, что так получится. Я и сам не знал, что выйдет так всё. Почему я один всё помнил, а вы забыли?

Василиса прислоняется своим лбом к его лбу, и они застывают так, совершенно замерев. Синхронно дыша и одновременно ловя дыхание друг друга. Нежность и удивительное чувство абсолютного покоя будто бы расстилается между ними, плавно охватывая обоих и укутывая в свой личный кокон нежности и мягкости. Счастье и мир вокруг, а они вдвоём – именно в этом самом мире, абсолютно полностью скрывшись от всего вокруг.

- Я люблю тебя, - говорит он вновь, потому что хочет говорить это теперь каждый день.

- Я тоже люблю тебя, Ваня, - сладкий и легкий поцелуй, а потом, - мой самый лучший герой. Или спаситель теперь?

Ваня усмехается, а потом вновь они целуются, на этот раз опять – более крепко и сильно, более отчаянно и утопая друг в друге. Василиса ближе ещё подходит, и они так плотно друг к другу прижимаются, а Ваня рукой её обхватывает и второй ладонью – в волосы на её затылке ныряет, чтобы ближе ещё прижать, ещё крепче, ещё сильнее… Чувства горят и кровь закипает медленно, верно и горячо, переплетаясь в узор страсти и нежности, любви и преданности друг другу.

- Останься сегодня, - просит Ваня, потому что больше никогда не хочет засыпать в одиночестве.

Завтра их свадьба, и грани приличия он переходить не собирается, но просто после сегодняшнего оглушительного дня и правды, которая наконец-то вернулась, Ваня просто не может, не может остаться один. Ему нужна его Василиса, его душа и его свет. Не хочет, чтобы она уходила, а просто хочет обнимать её всю ночь и держать в своих руках, хочет говорить ещё что-то и действительно – больше никогда не расставаться.

- Ладно, - кивает она, а потом тянется за новым поцелуем.

Ваня очень легко и быстро отстраняется, а потом подхватывает свою невесту на руки. Приподнимает и несёт к постели, которая не очень широкая, но теплая и мягкая. Усмехается легко и свободно, аккуратно Василису садит на ту, а сама она тянется к обуви, легко скидывает обувку и с ногами взбирается прямо на кровать, полулежа на той. Ваня следом взбирается, на подушку опирается, а потом тянет свою невесту к себе.

- Такой должна была быть та ночь, - нотка грусти в его голосе и оба тоже сразу понимают, о чем он говорит прямо сейчас, - я должен был не оставлять тебя одну. Тогда бы Галя не похитила и всего этого ужаса не было бы.

Закрывает глаза и целует Василису в лоб мягко. Она же в ответ руки его в свои берет и устраивается в его объятиях. Ответ звучит негромко и с грустью некоторой:

- Ваня, не думай об этом. Никто знать не мог, что Галя тогда вернется и такое устроит. Ты же всё равно меня спас. И вернул.

- И всегда верну, - он вновь с теплой улыбкой тянет её к себе. Потом оба чуть ниже устраиваются, ложатся лицами друг к другу, Василиса – на руку Вани, прижавшись близко и так… по родному.

- Мой Богатырь, - с гордостью и любовью повторяет, - самый лучший.

- Моя Василиса.

И потом они обнимают друга и целуют снова, мягко и сладко.

Разговариваю ночью, крепко держа в объятиях и не отпуская ни на мгновение.

И наконец-то мир приходит в сердце Вани окончательно и навсегда.

Его родной мир вернулся навсегда.