Перелом

Глава 1

Запах страха висел над домом плотным черным облаком. Ганнибал ощутил его издалека.

Вблизи запах обретал такую концентрацию и плотность, что его ощутил бы и человек значительно менее одаренный обонянием и чутьем на неприятности, чем Ганнибал.

Стоило ему покинуть авто, как собаки Уилла окружили его кольцом. Они тоже были напуганы: поведением хозяина, его отчаяньем. Ганнибал же, приносящий вкусности всем обитателям дома, в их понимании, одним своим появлением должен был исправить ситуацию. Давай же, говорили они всем своим видом, сделай это. Как ты умеешь, чтоб хозяин вновь улыбался, давал еду гладил меж ушей. Давай.

Мимолетно, Ганнибал подумал, что хорошо, что удалось свести с Уиллом столь близкую дружбу. В противном случае, эта свора непременно попыталась бы его разорвать.

Ганнибал шагнул во двор, расталкивая псов коленями, собираясь угадывать, где Уилл может прятаться от себя, но не пришлось.

Он сидел на крыльце собственного дома и являл собой зрелище столь же грустное, сколь и прекрасное. Темный, скорбный силуэт на светлом фоне, вызвал знакомый зуд, всякий раз сопровождавший желание Ганнибала зарисовать увиденное, сохранить красоту момента, зафиксировать ее не только в собственных чертогах памяти, но и в тварном, материальном мире.

Темные ресницы дрогнули, мучительно расфокусированный взгляд скользнул по Ганнибалу, не фиксируя его присутствие. Темные тени метнулись по заострившимся скулам и замерли, окончательно превращая бледное лицо в беломраморное. Смоляные завитки волос падали на высокий лоб, которому отчаянно не хватало тернового венца.

Будь их с Уиллом отношения несколько иными, Ганнибал поддался бы искушению разомкнуть судорожно сжимающие себя самое руки, раскинуть их, и пробить красивые мужские ладони стальными колышками так, чтобы позу еще лучше, еще ярче, еще выгоднее обрисовала тонкую талию и крепкие плечи. Ноги он сохранил бы в прежнем положении — неуютно подогнутыми, кажущимися еще длиннее, чем есть, и пробил бы тоже. И водрузил бы на чело венец.

И только после этого убил бы. Почти милосердно, одним единственным ударом прямо в сердце.

Ганнибал подумал об этом мимолетно, почти не всерьез. У него было столько возможностей убить Уилла красиво, сохранить его в веках совершенным произведением искусства, упущенных ради совсем иной цели, что покончить с ним теперь, было бы нечестно.

Увести Уилла в дом оказалось не так-то просто. Он не сопротивлялся, наоборот, он был настолько покорен, что совершенно аморфен.

Он — словно человек, выпавший из окна небоскреба в облаке осколков. Ни единой целой кости. Ганнибал на всякий случай запомнил пришедший образ: вечерний сумрак, белокожее тело, брызги стекла, — безыскусно, но красиво. Впрочем, и в качестве метафоры этот образ был хорош. Точен. Ганнибал давил на Уилла, проверяя качество материала, отыскивая пределы. Не находя, усиливал нажим; и, в конце концов, Уилл треснул как зеркало, сломался как кость.

Ганнибал силен физически и умеет транспортировать людей с самыми разнообразными травмами. Задубевшему от холода, разумом пребывающему не здесь, Уиллу было нечего ему противопоставить.

В ободранном уродливом кресле надлом Уилла стал еще очевиднее, он уже не выглядел таким красивым, скорее жалким. Подчиняясь сиюминутному внутреннему позыву, Ганнибал укрыл его пледом, изумляясь тому, что помнит где в холостяцком запустении этого жилища хранятся такие вещи.

Дом Уилла, как и его псы, радовался Ганнибалу, не скрипел половицами, подставлял дверной косяк под ласку чутких пальцев, как псы — холку. Ганнибал погладил дерево охотно, комнаты расступились перед ним, открывая взору кухню. Открывая, как величайший кулинарный шедевр, на блюде из нержавейки человеческую плоть с гарниром из аспирина. Ганнибал хмыкнул довольно, потрепал вновь подвернувшийся под руки откос, отступил обратно к Уиллу.

Тот и не вздрогнул, когда Ганнибал, не скрываясь, принялся вызванивать Джека. Джек среагировал нетипично вяло, не хотел верить, не верил и верить не собирался, но пообещал прислать людей. В его голосе слышалось обещание того, что люди будут добираться до Вульф Трэп так долго, как только возможно. Джек был готов дать Уиллу достаточно форы, чтобы, при должной сноровке, хватило пересечь канадскую границу. Не сомневаясь, что Ганнибал позволит Уиллу сбежать. Ганнибал бы и позволил, но он в отличие от Джека знал, что Уилл не побежит. Он был сломлен, был безразличен к своей участи.

Все отведенное им время, Ганнибал рассматривал наконец ощутившего холод Уилла, охотно чесал псов, и думал, удалось бы или нет сотворить адекватную действительности версию Уилла, со всеми его причудами, собаками, рыбалкой и эмпатией, в своих чертогах памяти.

Уилл вышел из дома в вечерние сумерки покорно, без тени сопротивления, но все же более осмысленно, чем входил. Он не попросил адвоката, не спросил, кто позаботится о собаках, и не потребовал верхнюю одежду. Он был покорен, как марионетка, откликающаяся на малейшие движения кукловода. Безразличный, безвольный, сломленный.

Он должен был вызывать брезгливость, жалость и разочарование, но не вызывал. Не в Ганнибале.

Ганнибал врач, хирург — пусть и бывший, он лучше многих знал, что иногда нужно сломать кость, чтобы она срослась правильно.