Паутины чужих иллюзий

Глава 1

Осенний воздух в школьном дворе всегда пахнет чем-то двойственным: вроде бы лёгкая прохлада и перестук ветра по стёклам классов, а одновременно — тяжесть от приближающихся экзаменов и взглядов учителей, нещадно отсчитывающих оставшиеся недели до очередного дня открытых дверей или фестиваля. Если вы когда-нибудь видели мыльные пузыри, разлетающиеся в разные стороны, то можете представить, как школьная жизнь с её клубами, мероприятиями и постоянными «волонтёрскими» обязанностями лопается у меня на глазах. Красиво? Может, для кого-то со стороны. Но для тех, кто стоит в центре всего этого театра, ощущение чаще напоминает неловкую затхлость: ты вроде бы и персонаж происходящего, а вроде бы тебе хочется закрыть глаза и сказать, что всё это совсем не о тебе.

Я не из тех, кто громко заявляет: «Я тут лишний!». Это был бы слишком простой выход и, к тому же, слишком очевидный для окружающих. Нет, моё одиночество более изощрённое: я умудряюсь прикидываться частью массовки, в то время как сам внутренне включаю режим наблюдателя. Наблюдение — истинное развлечение человека, который предпочитает дистанцию. Персонажи вокруг меня суетятся, пытаются выглядеть нужными, значимыми; раздают друг другу улыбки и одинаковые ритуальные «Как дела?» каждый день. А я просто смотрю. Иногда умиляюсь, чаще кривлюсь. Возможно, это проявление моего характера: с возрастом я всё меньше стараюсь скрывать свое неудобство по поводу того, что все вокруг так отчаянно жаждут показать миру свою «нормальность».

Но вернёмся к нашей школе. Тут ведь что? Каждый сентябрь и октябрь — это время подготовок к осеннему фестивалю. Люди разрабатывают концепты ярмарок, думают над костюмами и декорациями для актового зала, выбирают классных «ответственных». В теории всё это звучит душевно. На практике же: «Тебе надо ответственно подойти к совместной работе, ведь фестиваль — лицо школы, а ты её часть!» Спасибо, конечно, за напоминание о том, что я «часть» чего-то большого, но я, право, не просил быть кусочком их идеальной витрины. Словно купил билет на корабль, а мне обязаны выдать матросскую форму и заставить чистить палубу. Вряд ли кто-то здесь спрашивал моё мнение, да и к чему оно кому-то, кроме меня?

«Сильные говорят о будущем, а слабые сетуют на настоящее».

Эта цитата из одной манги запала мне в голову, когда я наткнулся на неё в какой-то дешёвой онлайн-подборке. Не то чтобы я считал себя «сильным», но идея интересная: выходит, если не жаловаться на сегодняшний день, ты уже числишься среди «сильных». И, наоборот, любые претензии к реальности причисляют тебя к «нытикам». Смешно, но в школьной обстановке это работает примерно так же. Все вокруг по-своему меряются уверенностью, верой в будущее, строят проекты о том, куда пойдут учиться после выпуска, как создадут свои клубы по интересам или откроют модные стартапы. Кто-то гонится за отличными оценками, чтобы обеспечить себе счастливую студенческую жизнь. Кто-то упорно тренируется в спортивных секциях, рассчитывая поступить на особую программу или выиграть стипендию. И лишь немногие, подобные мне, сидят в уголке (мысленном или физическом) и думают: «А что, если это всё показуха? Да и нужна ли мне их игра?»

Впрочем, если вы считаете, что я собираюсь дальше безостановочно твердить о никчёмности школьных дней, то ошибаетесь. Я лишь хочу разобраться: это школа действительно такая бесполезная, или моя оптика настолько цинична, что не даёт мне разглядеть чего-то стоящего? Я не привык к категоричным выводам, даже если сам обожаю быть язвительным комментатором. Моя теория такова: школьные дни — это своеобразная инвестплощадка. Люди вкладывают сюда время, эмоции, надежды, и иногда эти вложения окупаются (новые друзья, опыт, успех в учёбе), а иногда «проекты» беззвучно терпят крах (разочарования, измены, фиаско на экзаменах). Но, как известно, когда вкладываешь во что-то силы, невольно начинаешь считать это важным.

Меня же учителя, да и родители (кто из них более зануден, оставлю в тайне) пытаются заставить инвестировать активнее: «Участвуй в клубах, это расширит твой кругозор», «У тебя слишком мало социальных контактов, в твоём резюме будет пусто!» — любовь к бюрократии проникает даже в подростковые дела. Кто-то скажет: «А ты, главное, не слушай, делай, что хочешь». Но это звучит так же наивно, как школьный лозунг: «Все трудности — это этап к твоему личностному росту». Лично я не против поучаствовать, если бы видел смысл. Но там, где другие видят «возможности», я вижу больше хлопот.

Порой мне кажется, что моё упрямое нежелание вливаться в коллектив — это просто эгоизм, или, если говорить мягче, забота о собственном комфорте. Я понимаю, что если даже буду сидеть в своей ракушке, фестиваль всё равно состоится. Только разница в том, что я не потрачу кучу сил на споры «как расставить столы в коридоре» или «где взять дополнительную ткань для украшения сцены». Для остальных это, возможно, выглядит как «трусость» или «пассивность». Но для меня — жизненная стратегия. Меньше стычек, меньше разочарований.

К слову сказать, у нас в школе есть несколько популярных клубов: драмкружок, кулинарный кружок, газетная редакция… Предлагают даже шахматный клуб (правда, туда обычно ходит всего пара человек, и сессии выглядят так, будто это клуб молчаливых гениев). При упоминании шахмат у меня всегда возникает аналогия: люди расставляют фигуры, стараются просчитать ходы, пытаются друг друга переиграть — чем не метафора всей школьной жизни? У каждого своя стратегия, и хоть кто-то и играет «белыми» (получая право первого хода и как будто преимущество), не факт, что он выиграет.

Разумеется, время от времени я слышу от разных знакомых (или просто случайных одноклассников, решивших, что я их знакомый): «Эй, почему бы тебе не попробовать вступить в клуб? Может, тебе понравится!» — и на их лицах читается что-то вроде: «Вот ведь одинокий странный тип, давайте сделаем его «частью нашего дружного коллектива».» Иногда я очень хочу ответить: «Слушай, если мне и понравится, то только во сне, потому что, к сожалению, реально я видеть смысла не могу». Но удерживаюсь. Надо же сохранять остатки вежливости. Да и, честно говоря, изредка меня забавляет это стремление других «открыть мои таланты». Существует ли такой талантище, который я так старательно прячу? Возможно, разве что мастерство в самостоятельном времяпрепровождении.

Тем не менее, всегда найдутся люди, которые считают своим долгом давать «добрые советы» без запроса. Однажды на классном собрании меня поставили в неловкую ситуацию: учитель, видимо, заметил, что мои успеваемость и энтузиазм оставляют желать лучшего, и решил публично подбодрить. Нет, прямым текстом, конечно, он не сказал: «Ты безнадёжен». Он chose более мягкую формулировку: «Вижу, что некоторым ребятам нужно чуть больше веры в себя. Не стесняйтесь просить помощи у друзей и наставников!» Естественно, все, кто хоть как-то улавливал подтекст, бросили взгляд на меня. Ненадолго я почувствовал желание провалиться под парту. В такие моменты я обычно думаю о пингвинах — не спрашивайте почему, просто помогает отвлечься.

Осенний фестиваль в нашем учебном заведении проходит под знаком вечной суеты: украшают коридоры, развешивают плакаты, кто-то поёт песни на репетициях, кто-то бегает с баллонами краски, оставляя за собой шлейф токсичного запаха. Всё такое радостно-пестрое, что начинает утомлять моё зрение. Склонившись на перемене к окну, наблюдаю, как одни ребята тянут огромный плакат, а другие что-то бурно обсуждают с учителем физкультуры. Мне смешно и грустно одновременно. Вроде бы все заняты чем-то общим, а я стою, таращусь в окно и думаю о том, насколько вся эта деятельность отражает их жажду показать себя. Может, они действительно хотят сделать фестиваль незабываемым, а может, просто ставят галочку напротив «быть хорошим учеником и участником общественных событий».

Обычно я стараюсь оставаться в стороне от подобных мероприятий. Но есть моменты, когда меня всё-таки вынуждают появиться: то дежурство в классе перед фестивалем, то вынос стульев для гостей, то ещё какая-нибудь мелочь, которую поручают всем подряд. Когда это случается, я надеваю маску тихого исполнителя и пытаюсь ограничиться короткими репликами: «Да, возьму... хорошо, я понимаю... сейчас принесу». Иногда кто-то воспринимает такую покорность за отсутствие мнения, и тогда мне начинают показывать своё командирское рвение. Была одна девчонка — назовём её «представительницей класса с манией организатора» — она вечно говорит таким тоном, будто я ребёнок, которому впервые доверили подержать стакан воды: «Смотри, главное не разлей, всё очень хрупкое!» Сердце кровью обливается, когда слышу подобное. Но я сохраняю нейтральное лицо. В конце концов, ругаться ведь бесполезно, только потратишь нервы. А нервы мне ещё пригодятся на контрольных.

Конечно, иногда терпение всё же лопается. Один одноклассник, я бы сказал, особенно талантлив в своем умении раздражать окружающих. Он всегда старается выглядеть круче, громко болтает о своих достижениях, о том, что «вот я уже почти до мастера по карате дорос», а ещё «я научился играть на гитаре всего за месяц» и прочее, и прочее. Большинство либо слушают его вполуха, либо поддакивают из вежливости. Но недавно он начал учить меня тому, как «правильно» держать метлу во время уборки класса. Мол, «если ты будешь её так наклонять, то сор не попадёт в совок». Звучит как обычная заметка, но подача была настолько напыщенно-учительная, что в моей голове щёлкнул какой-то выключатель. Я чуть ли не сорвался: «Слушай, может, ты откроешь свой канал с лайфхаками, чтобы все наконец убедились в твоём великом мастерстве!» — причём голос у меня срывался на высокий тон. Возникла неловкая пауза. Он будто обиделся, а я в тот момент ощутил... ну, нечто вроде удовлетворения от того, что выплеснул свою злость. Но в следующую секунду пришло осознание: я же сам только что подыграл его любвеобильной драме. Словно признал его существование и важность. Надо сказать, меня это раздосадовало. Выходит, чем громче он говорит, тем более вероятно, что его услышат, даже если в негативном ключе. Вот оно — моё циничное просветление. Иногда лучше промолчать, но не всегда получается.

Среди всего этого хаоса меня спасает моя внутренняя броня одиночества. Кто-то считает, что одиночество — это несчастье. Я же смотрю на него как на удобную «камеру-обскуру»: когда ты внутри, внешний свет проникает только через маленькую щёлочку, и ты волен самостоятельно выбирать, на что обращать внимание. Одиночество помогает отсекать шум и бессмысленные разговоры. Честно говоря, если бы не оно, меня давно бы затянуло в водоворот чужих мнений и сплетен, а там я бы начал сомневаться, где моя правда, а где навязанная чужая.

Однако одиночество — штука острая. Точно нож с двух сторон. Когда ты в уединении, никто не лезет к тебе с указаниями, но и помочь некому, если вдруг захочется получить поддержку (да, бывают такие секунды, когда чувствуешь, что и тебе не помешало бы тёплое слово). А ведь зачастую именно в школе у людей формируются некие «связи на всю жизнь». Если верить всем этим романтическим дрязгам, именно в школе лучшие друзья, первая любовь, незабываемые приключения... но мне кажется, что это чаще всего миф. Возможно, у кого-то это действительно так. Но для большинства — временный этап, который пройдёт так же незаметно, как и дождь в октябре. И я не уверен, что хочу цепляться за такие связи.

В то же время, что мешает человеку вроде меня в очередной раз испытать разочарование? Разве что уже накопленный опыт. Когда ты не ждёшь ни дружбы, ни признания, сложно разочароваться от их отсутствия. Зато получаешь свободу не подстраиваться под чужие ожидания. И это для меня — большое дело. Я не обязан делать вид, что мне весело разукрашивать стенгазеты или разыгрывать сценки на сцене перед всей школой. Да, иногда это делает меня изгоем в глазах окружающих. Но изгои по-своему счастливы, пока им не навязывают обязательства в стиле: «Вся параллель сдаёт деньги на атрибутику фестиваля, давай тоже!» — тут уж не отвертеться, приходится раскошеливаться, чтобы не выглядеть полным «бездушным скрягой». Саркастично, правда? Но это система. Либо участвуешь, либо создаёшь себе проблемы.

Забавно, но иногда скука — это лучший момент для философских откровений. Когда на одном из уроков мы застряли на бесконечном обсуждении повести из классической литературы (причём не самой интересной, откровенно говоря), я сидел и скользил глазами по тексту, параллельно думая о природе людских иллюзий. Внезапно вспомнилась очередная цитата из какой-то манги: «Те, кто называет себя одинокими, обычно просто ждут, когда их кто-то заметит». Жёстко звучит. Я задумался, не касаюсь ли это и меня. Может быть, моё одиночество — это некий вызов миру, мол, «обратите на меня внимание, я не такой, как вы!» Но если посмотреть с другой стороны: хотелось бы мне, чтобы меня заметили? Вряд ли. Скорее уж, я бы предпочёл, чтобы меня оставили в покое.

Иногда школа — это как тренировочная площадка для будущих больших игр: кто-то учится применять лесть, кто-то репетирует роль лидера, а кто-то — роль безмолвного исполнителя, чтобы потом в офисе умело угождать начальству. В этом плане я, наверное, застыл на роли «наблюдателя-пессимиста». Хорошо это или плохо, покажет только время. Если эти годы действительно формируют наш характер на всю жизнь, то, может, через несколько лет я буду таким же, только повзрослевшим и более равнодушным. Перспектива сомнительная, но и не лишена своей мрачной прелести.

Подготовка к фестивалю набирала обороты: все классы делили между собой участки коридоров для украшения. Нашему достался длинный отрезок стены, который мы должны были обклеить своими коллективными «пожеланиями к будущему». Конечно, я стоял в стороне. Но, увы, классный руководитель заметил меня и вызвал к доске, вернее, к стене: «Давай, напиши что-нибудь, что мотивирует всех смотреть в будущее с позитивом!» У меня аж руки затряслись от внутреннего возмущения. Но, не показывая этого внешне, я взял фломастер и вывел: «Иногда достаточно просто смотреть по сторонам, чтобы не врезаться в стену». Конечно, это прозвучало скорее как сарказм, чем как мотивация. Учитель вскинула брови, но, видимо, решила не раздувать скандал и сказала что-то вроде: «Ну, это твой взгляд. Пусть остаётся». Отлично, буду теперь фигурировать под грифом «мрачно мыслящий парень», как будто я и так им не являлся.

Другие ребята на стене писали всякую классическую муть: «Верю в завтрашний день», «Надо смотреть вперёд, даже если страшно», «Все невозможное возможно!» Когда я читаю подобные фразы, у меня развивается лёгкая форма аллергии. Может, мне кто-нибудь объяснит, чем конкретно хороши эти лозунги? Они же пусты, как шарики с гелием на детском празднике: ярко выглядят, но внутри ничего, кроме воздуха и химических паров. Но не буду совсем уж несправедлив: может, эти слова для кого-то действительно что-то значат. Просто для меня всё это — символ поверхностной надежды, которая рассыпается при первых же серьезных сложностях.

Иногда бывает момент, когда ты на короткий миг видишь искренность в чужих глазах. Вот и у меня недавно был такой. За час до конца учебного дня, я сидел у окна в коридоре (такое место, где обычно никто не тусуется) и думал о том, как мне переждать оставшиеся занятия. Подошёл один парень из параллельного класса. Мы перекинулись парой фраз о погоде, о тестах по математике. И вдруг он спросил: «Слушай, а тебе не кажется, что все носятся с этим фестивалем слишком показушно?» Я посмотрел на него и понял, что он действительно задаёт этот вопрос, а не пытается поддеть меня. Я ответил: «Кажется, конечно. Но людям что-то надо делать, чтобы почувствовать, что их жизнь в школе не бессмысленна». Он усмехнулся и сказал: «Ты прав. Я, честно говоря, тоже не особо понимаю, для чего это всё. Но, знаешь, может, оно не так и плохо. По крайней мере, это какой-никакой повод для людей собраться вместе и поприкалываться». Я пожал плечами. В принципе, он не ошибался. Может, я слишком негативно смотрю на все эти мероприятия? Ведь если хотя бы несколько человек получают от них реальное удовольствие, то, выходит, не зря напрягались?

Удивительно, но я почувствовал, как во мне что-то дрогнуло. Небольшая доля сомнения в моём собственном цинизме. Что если я и правда упускаю возможные «маленькие радости»? С другой стороны, я знаю и обратную сторону такого веселья: пока все «прикольно проводят время», обязательно случится какая-нибудь подковёрная драма — кто-то обидится, кто-то устанет, кто-то поссорится из-за пустяка. А потом всё снова замнётся, и все станут делать вид, что ничего не было. Типичный сюжет, повторяющийся каждый год. Поэтому мне бывает трудно поверить в искренность таких коллективных затей. Но, увы, даже моё скептическое отношение не отменяет того факта, что фестиваль-то всё равно идёт полным ходом.

Приближалось время примерочных костюмов для тематического представления, которое каждый класс обязан выдумать. Тут у нас сложилось небольшое противостояние внутри класса: часть одноклассников хотела сделать постановку по мотивам популярного фэнтези, а другая часть — классический сценарий про школьную жизнь (настолько банальный, что у меня возникала мысль: «Это же мы сами, только чуть утрированно!»). И вот, стоит мне тихонько сидеть и делать вид, что я не здесь, как кто-то решает привлечь меня к голосованию: «Ты что думаешь, надо брать фэнтези или реальную комедию?» И в тот момент я ощутил неожиданную вспышку раздражения, потому что из раза в раз мне приходится отвечать на вопросы, которые меня не волнуют. Я выдохнул и сказал: «Делайте что угодно. Всё равно это будут десять минут на сцене, после которых все забудут о вашем сюжете». Звучало грубо, но так уж сорвалось. На меня посмотрели так, будто я плюнул в святыню. А для них ведь это дело чести — «представить класс достойно». Забавно наблюдать, как чужие амбиции могут выглядеть со стороны таким пустяком.

После моих слов воцарилась напряжённая тишина. Мне даже стало немного стыдно, но извиняться я, конечно, не стал. В конце концов, меня спросили — я ответил. Я не собираюсь лгать и хвалить их проекты, если не вижу в них особого смысла. Как говорится, «лучше горькая правда, чем сладкая ложь», хотя иногда думаю, что окружающие предпочли бы, чтобы я просто отмолчался.

В итоге класс выбрал сценарий в стиле фэнтези-комедии, и меня (кто бы мог подумать) решили поставить на одну из самых тихих и незаметных ролей — это значит, я буду стоять в глубине сцены, изображая кого-то вроде «молчаливого стражника». Ну, полагаю, это лучше, чем танцевать под идиотскую музыку или читать монологи про «силу дружбы». Зато мне выдали костюм, который пах так, будто его не стирали со времён прошлых выпускников. Приятно осознавать, что в этой школе стараются экономить бюджет… хотя бы так я вношу свою лепту в общее дело, стараясь не задохнуться в нафталине.

Пока примерял костюм, поймал себя на мысли, что где-то в глубине чувствую лёгкую досаду: почему я вообще принимаю участие в том, чем так презираю? Может, я всё-таки хочу, чтобы меня хоть чуть-чуть заметили, даже если это форма мазохизма? Или дело в том, что я не готов идти до конца в своей позиции «одиночного волка»? Сложно сказать. Может, это просто социальная инерция: все делают — и я делаю, чтобы не усложнять жизнь себе и окружающим. Ох уж эти витиеватые мысли. В них легко заблудиться.

Все считают, что кульминация осеннего фестиваля — это большое представление и объявления победителей в разных номинациях. Но для меня — и, думаю, для многих других — главная «кульминация» наступает тогда, когда фестиваль закончится, и все возвращаются к обычной рутине. Такое облегчение, будто смываешь с себя грим и возвращаешься в свою тихую, привычную оболочку. Я уже предвкушаю, как после фестиваля люди начнут говорить: «Вот бы ещё один такой праздник!» и «Эх, жалко, что всё так быстро пролетело!». А я лишь мысленно добавляю: «Да, слава богу, что пролетело».

Но в эти дни, до фестиваля, хочется иногда просто раствориться, чтобы никто не обращался с глупыми предложениями и не напоминал, что я должен сделать для успеха общего дела. Если бы была возможность легально «сбежать» из школы, возможно, я бы ей воспользовался. Но система придумана так, что прогулявший несёт ответственность, а если прогулявших будет слишком много, то мероприятие может провалиться, и тогда все учителя ополчатся на этих «мерзавцев». Так что этот путь лишь добавил бы головной боли.

Сквозь все эти небольшие эпизоды я замечаю, как моё одиночество становится не просто обыденностью, а своего рода оружием. Когда окружающие видят, что мне не важна их похвала или их осуждение, они перестают дёргать меня по мелочам — им не хочется тратить силы на того, кого не проймёшь ни лестью, ни критикой. Это весьма удобная позиция. С другой стороны, я осознаю, что одиночество может и защищать меня, и ранить. Например, если вдруг я захочу что-то донести до людей, показать, что и у меня есть чувства или мысли, мне придётся выйти из своего бункера. А это всегда опасно: стоит выползти из скорлупы, как кто-нибудь может бросить камень. Но пока что я не чувствую стремления стать частью их мира. Мне достаточно быть «человеком, который иногда поддакивает и делает, что требуется», а большую часть времени хранит дистанцию. Не так ли?

Но внутри всё же шевелится червячок сомнения. Может, упускаю что-то важное? Может, есть в этих школьных мероприятиях какой-то шарм, которого я не вижу из-за своей колючей брони? И пусть я, возможно, никогда не буду в центре событий, всё же иногда хочется... нет, не стать популярным. Скорее, просто понять, что значит по-настоящему радоваться чему-то вместе с другими. Проблема в том, что я не уверен, умею ли я радоваться искренне. Учителя говорят, что я слишком «взрослый» для своего возраста, но я бы назвал это иначе: я слишком «отстранённый». И чем дальше, тем труднее преодолеть это расстояние между мной и теми, кто реально жаждет общих переживаний.

Знаете, какая мысль меня ещё посещает? В конце концов, всё, что я сейчас описываю — это лишь мгновение в долгой череде событий, которые мы называем «жизнью». Годы в школе — маленький фрагмент. С одной стороны, этот фрагмент может оказаться ключевым, ведь именно здесь закладываются привычки, формируются взгляды. С другой стороны, возможно, когда я оглянусь назад лет через десять, всё покажется таким незначительным, что я буду смеяться над своим теперешним пессимизмом. Но пока я здесь, мне кажется, что школа — это огромный мир, полный абсурда и противоречий.

Итак, подведу некий внутренний итог первой главы своего школьного театра: меня окружают «активисты», снующие с декорациями и костюмами, учителя, горящие идеей сплотить наш коллектив, и одноклассники, которые бесконечно орут о своём вкладе в будущее этого фестиваля. А я — я смотрю со стороны. Порой вставляю едкие комментарии, иногда срываюсь, но в основном терпеливо жду, когда вся эта шумиха утихнет. И знаете, в глубине души я всё же наслаждаюсь этим положением, ведь оно даёт мне пространство для наблюдений. Одиночество здесь выступает как щит, защищающий мои нервы и мои истинные мысли, и как оружие, позволяющее мне безбоязненно отбрасывать мнения, которые мне неинтересны.

Остался ли я в полной мере доволен таким положением дел? Скорее, я научился находить в нём определённую выгоду. Бывает ли мне больно? Возможно, порой. Бывает ли одиноко? Почти всегда. Но это, по крайней мере, даёт мне то пространство для анализа, которое многим так отчаянно недостаёт. И кто знает, может, когда-нибудь именно это одиночество откроет мне то, чего я не увижу, бегая в толпе за воздушным шариком очередного школьного идеала.

А пока — осень продолжается. Фестиваль вот-вот распахнёт свои двери, и весь наш бравый коллектив кинется навстречу «новым горизонтам». Я, вероятно, буду где-то на краю этой картины, с надетым костюмом, состоящим из мрачной накидки и дурацкой шляпы, стараясь не задохнуться от нафталинового аромата. Наверное, такова моя роль в этом спектакле: молчаливый стражник, который всё видит, но ничего не меняет. И знаете, пока что меня это вполне устраивает.

Философский рефрен: Одиночество — не обязательно приговор. Для кого-то оно — способ выжить в толпе, спос*oб увидеть истинное лицо людей. Как сказал бы автор той самой цитаты: «Сильные говорят о будущем, а слабые сетуют на настоящее». Тогда, быть может, я не говорю ни о будущем, ни о настоящем — я просто наблюдаю. И это мой выбор.

Скоро наступит день фестиваля, и, возможно, произойдёт что-то, что поколеблет мою твёрдую веру в бесперспективность школьной суеты. А может, и не произойдёт. Но как бы то ни было, впереди нас ждут новые сцены, новые цитаты, новые разочарования — и, возможно, редкие проблески надежды. Пока же я остаюсь верен своему убеждению: одиночество — одновременно щит и оружие. И оно, как ни странно, помогает пережить всё то, что называют «лучшим временем в жизни». Если это действительно лучшее время — то, пожалуй, мне страшно представить, какое будет худшее. Впрочем, кто знает: у каждого «лучшее» своё, и, может, для меня всё самое интересное ещё только начинается.

Глава 2. Первый взгляд на старшую школу

В тот день всё начиналось с ощущения повторяющегося сценария, только в новом декорационном антураже. Иными словами, я благополучно выполз из кокона средней школы, чтобы попасть в практически такую же паутину, но под вывеской «старшая». Тот же воздух весенней суеты, те же толпы взъерошенных новичков, те же витрины ожиданий со стороны учителей и сверстников. Разве что здание на пару этажей выше и коридоры настолько широкие, что кажется — решили вместить все мои будущие разочарования, чтобы я нигде не спрятался.

Начало учебного года в старшей школе.

Поступил я в эту старшую школу, признаюсь, немного на автомате. Ни высоких целей, ни страстных желаний: просто выбрал то, что было удобно по удалённости от дома (велосипедный маршрут не слишком длинный, и я могу добираться без лишних пересадок). Родители, конечно, делали выжидательные лица, мол, «ты же сдавал экзамены, чтобы получить шанс поступить в более престижное место», но мне было без разницы. Мне хватило трёх лет в средней школе, чтобы понять: гремучая смесь «престижа» и «учёбы» всё равно не сделает меня счастливым. Так что выбрал школу попроще, но приличную в плане оснащения и спокойную в плане контингента — вроде бы здесь не должно было быть избыточных показушных «элитных» группировок, которые бесконечно меряются деньгами и связями.

И вот я стою в актовом зале на торжественной линейке. Оглядывая ряды первокурсников — впрочем, мы все здесь «первачки» старшей школы, хотя в жизни большинство уже успели выучить алгебру на уровень выше базового и напрочь забыть (или вытеснить) первые школьные обиды. И всё бы ничего, если бы не парад пафосных речей, которые обрушиваются на нас одна за другой. Завуч, директор, представители каких-то партнёрских клубов — все ликуют, как будто мы причастны к чему-то великому. «Добро пожаловать в годы вашей юности, полные свершений!» — конечно, звучит эффектно, но почему-то у меня внутри лишь сухое эхо цинизма: «Похоже, здесь придётся провести не три года, а три столетия, если вся деятельность будет такой же шумной».

В задних рядах несколько человек, кажется, дремлют, в передних рядах — наоборот, радостно кивают, излучая энтузиазм. Я же стараюсь держаться где-нибудь по центру, чтобы не привлекать к себе внимания. Подобные мероприятия меня не вдохновляют, но и специально устраивать демарш не хочу: ещё укажут пальцем — «Вон тот, кто портит атмосферу!» В этот момент в голове всплывает цитата из одной старенькой манги: «Когда все кричат хором, правда тонет в общем гаме». Пожалуй, так и есть. Если оглядеться, каждый старается показать, что готов «влиться в новый этап жизни», а те, кто думает иначе, молчат в тряпку. Я тоже молчу.

После линейки нас распустили по классам. То есть, формально так: «Первый А сюда, первый Б сюда». Я знал, что буду в классе «1-В» (какой-то очередной алфавитный символ, не несущий особого смысла). Ирония в том, что класс «1-В» или «1-Е» сам по себе ничего не значит — везде найдутся свои маленькие группировки, свои задиры, свои «слишком активные» личности. Надеялся только, что я буду незаметным дополнением к школьной статистике.

Встреча с Хирацукой

И вот, наша классная руководительница отчиталась о том, как будет организована учёба, расписала расписание (простите за тавтологию), и вскоре мы перешли к предметам. У нас есть учительница словесности — Хирацука Шидзука. В первый момент, увидев эту женщину, я подумал: «Крутая у нас литераторша, как будто из боевых искусств к нам пришла», — уж больно осанка у неё и взгляд, да и в целом энергетика, которая любой отговоркой не задавится.

В тот же день она дала нам небольшую пробную работу: написать короткое сочинение о своих планах и мотивациях на ближайшие годы в старшей школе. Представляю себе, что большинство понаписали шаблон: «Хочу хорошо окончить школу, поступить в университет, найти новых друзей». Для меня же любое письменное задание — это возможность потренировать свой сарказм и поплеваться в пустоту. Вот и вышло, что я вместо «стандартного набора слов» написал нечто на тему: «Общество создаёт иллюзию непрерывного прогресса, хотя в реальности всё циклично, а школа — это репродукция социального театра». Звучит нелепо, но мне понравилось.

Прошла пара дней, когда все сдали сочинения, и тут Хирацука решила внезапно остановить меня на перемене в коридоре:

— Хикигая, верно? — Э… да, — отвечаю, стараясь говорить как можно более монотонно. — Я прочла твою работу. Тебе не кажется, что она… слишком отрешённая? Или ты и правда считаешь, что ничто в школе не может тебя заинтересовать?

Я замялся. Ну уж нет, я не собираюсь вести с ней философские дискуссии. Сказал что-то вроде: «Ну, это моя точка зрения, и я её просто сформулировал в рамках задания». Хирацука нахмурилась, но промолчала. Я успел юркнуть в кабинет, словно спасаясь от глобального допроса. Наверняка у неё возникли вопросы об уровне моего «социального здоровья». Учителя ведь любят проверять, всё ли у ученика нормально с головой.

Однако с того момента я почувствовал, что она не оставит меня в покое. И точно: каждый раз, когда мы пересекались, она как будто хотела продолжить разговор. Будто говорила глазами: «Эй, парень, тебе надо раскрыться, а то потеряешься в своей скорлупе». А мне, честно, теряться вполне нравится.

Всю неделю я то убегал из класса, когда слышал, что Хирацука может появиться в коридоре, то придумывал оправдания: «У меня кружок… хотя нет, я не записан… ну, в общем, надо…» — врал так топорно, что аж неловко. Но выбор небольшой: учительница была явно более настойчива, чем я привык. Однако погоню я выиграл: пока что ухитрялся скрыться, прежде чем она поймает меня за руку.

Знакомство с Юигахама Юи Первая встреча

Моё знакомство с некоторыми одноклассниками вполне предсказуемо: пара формальных «Привет, как тебя зовут?» во время общей «переклички» в первый учебный день. Но вот с Юигахама Юи вышло чуть забавнее. Кажется, она была чуть ли не единственной, кто посмотрел мне прямо в глаза и дружелюбно улыбнулся, когда я, по идее, не очень-то выглядел approachable.

Это случилось в столовой, когда я решился взять какой-то стандартный набор: рис, немного рыбы и овощи (у них тут ещё не так плохо кормят, говорят). Я стоял в очереди с самым равнодушным видом, пока все вокруг болтали о том, какие у них расписания, какие планы на клубы. И тут сбоку возникла Юи — с игривой улыбкой и подносом, переполненным разномастными булочками.

— Ой, извини, это случайно твоя порция? — спросила она, когда практически ткнула меня локтем, пытаясь ухватить ещё одну булочку. — Да нет, бери, — ответил я без всякого энтузиазма. — Спасибо! Ты… эм… разве не мой одноклассник, Хикигая-кун? — Она слегка наклонила голову набок. — Ага, — хмыкнул я. — Ты обычно сидишь в конце, да? Я заметила, что ты не особенно говоришь с остальными… — она произнесла это, явно стараясь быть дружелюбной, но получилось так, будто она мне диагноз поставила.

В тот момент я слегка напрягся. Вот оно — излишнее внимание. Мне проще, когда меня не замечают. Но оттолкнуть её было бы совсем грубо. Поэтому я выдавил что-то вроде:

— Ну, просто пока не знаю, о чём особо говорить. Я не из тех, кто быстро сходится с людьми.

Юи кивнула, продолжая улыбаться, но, как мне показалось, эта её улыбка была немного… «запрограммированной». Словно она каждый день натягивает её при общении со знакомыми и незнакомыми. Возможно, она так привыкла общаться — с дружелюбной мимикой, которая должна расположить собеседника. У многих людей это получается естественно, у неё же всё выглядело чуть-чуть натужным. Или, может, я просто придираюсь.

Когда она предложила мне сесть вместе обедать, я сперва хотел отказаться, но увидел, что свободных мест в столовой не так много. Ткнулся в один столик — там шумная компания, ещё большее зло. В итоге мы действительно оказались за одним столом. Разговор вёлся преимущественно со стороны Юи. Она разливала слова наподобие: «А ты уже подумал, в какой клуб вступать?», «Говорят, у нас тут классный теннисный кружок…» и тому подобные штуки. Я отшучивался, говорил, что «сперва надо осмотреться». В голове держалась мысль: «Эта девчонка действительно так старается быть доброй, или она просто по привычке со всеми находит общий язык?» Прямо напросился анализ, вспомнив цитату из одной аниме-драмы: «Иногда люди улыбаются, чтобы спрятать, а не чтобы показать». Мб это и про Юи.

На прощание она довольно весело помахала рукой, пожелала «приятного окончания дня» и убежала к подругам — у неё, видимо, уже сформировался кружок знакомых. Я же, оставшись с недоеденным рисом, думал, что мой план «оставаться серой тенью в классе» уже дал трещину. Ну что ж, посмотрим, может, она просто слишком общительна. Надеюсь, быстро потеряет ко мне интерес.

Знакомство с Юкиношита Юкино Холодная формальность

В отличие от Юи, которая сама полезла на контакт, с Юкиношита Юкино всё вышло формально. Нас распределили по спискам, где нужно было вписать имена для каких-то там школьных анкет. Я стоял в небольшом ряду, ожидая, пока до меня дойдёт ручка и бумага. Вдруг замечаю: впереди — высокая девушка со спиной, выпрямленной будто под линейку, и плавными, почти аристократичными движениями. Она поворачивает голову, чтобы отдать кому-то лист. Я на секунду встречаюсь с ней взглядом и как-то чувствую этот… ледяной укол? Похоже, не я один предпочитаю держать дистанцию.

— Возьми, — спокойно, но немного высокомерно произносит она, передавая мне списки. — Спасибо, — бурчу я. — Пожалуйста, — говорит она так, будто я взял у неё не бумагу, а кусок её личной собственности.

На листе виднеется имя: «Юкиношита Юкино». «Звучное, — думаю я, — и очень ей подходит: что-то отзывается в этом фамильном величии». Проверив графы, я заполняю своё имя и протягиваю ей обратно. В этот момент замечаю её взгляд. Не холодный в смысле «безразличия», а скорее будто она через тебя просматривает на несколько слоёв глубже. Словно видит, что за фальшь или безразличие ты скрываешь. Инстинктивно отвожу глаза, зачем мне такое рентген-шоу?

Она, видимо, приметила мою минутную заминку:

— Первый раз вижу столь… затруднённое выражение лица. Тебе нечего вписывать? — спрашивает она, слегка поднимая бровь. — Да нет… всё нормально. Просто формальности и всё, — отвечаю, не желая растягивать диалог.

В душе мысленно вздыхаю: «Господи, ещё одна, кто лезет в мои реакции». Но она не лезет, скорее, даже наоборот: кажется, будто сама не против закончить разговор и не тратить время на пустую болтовню. Я быстро ухожу, но мельком слышу, как она немного пожимает плечами и вздыхает. Похоже, мы оба не жаждали этого обмена любезностями.

Резкое впечатление

Позже, на одном из классных собраний (объединённом, кажется, с параллелью), её попросили зачитать пример распорядка дня для новых учеников. Вышла — и зачитала голосом уверенного диктора, ни тени волнения. Даже преподаватель похвалил её: «Спасибо, Юкиношита-сан, всегда всё чётко». Народ зашушукался: «Вот она — звезда класса, умная, красивая, наверняка отличница». А я стоял в конце и думал: «Интересно, неужели она искренне так спокойна? Или просто привыкла быть лучшей?» Возможно, всё вместе.

Внутренне я ловлю себя на мысли: «Кажется, она по-своему столь же цинична, что и я, только под другим соусом». Тогда же пришла в голову другая цитата из манги (не помню, где я её вычитал): «Люди делятся на тех, кто слишком много ждёт от других, и тех, кто вовсе ничего не ждёт». Вот если я — из второй категории, то она, возможно, из первой: слишком строгий перфекционизм, чтобы позволить себе расслабиться. Такое первое впечатление.

В общем, я решил держаться от неё подальше. Причём не из-за страха, а чтобы не нарушать её «идеальную орбиту», где всё идёт по плану. Такие люди обычно не любят, когда рядом стоит хтоническая фигура, способная всё превратить в абсурд.

Школьный клубный бум Общие настроения

Старшая школа — это же новый «уровень свободы», как любят говорить учителя. Позвольте спросить: а где она, эта свобода? Кажется, её понимают так: «У тебя больше ответственности, поэтому вступай куда-нибудь и проявляй себя». Да, в коридорах теперь на стендах висят яркие объявления: «Кружок легкой атлетики набирает новичков!», «Театральный клуб ждёт креативных голов!», «Вступай в кулинарный коллектив!» и так далее. Все эти призывы напоминают рекламу по телевидению, только никто не говорит главного: что в итоге мы станем обычными винтиками в этой системе школьных иерархий.

Кто-то из моих новых одноклассников на перемене решил, что я должен «быть в теме», и спросил: — Хикигая, может, к нам в аниме-клуб? Ты же, похоже, интересуешься философскими сюжетами? Мы будем делать обзоры манги и проводить дискуссии! Я мысленно представил себе «дискуссии» о бессмысленности жизни в формате «Сёнэн или Сэйнен?» и чуть не фыркнул вслух. Но, чтобы не обидеть, ответил уклончиво: — Спасибо, я… подумаю.

А что здесь думать? Моё желание — не вляпаться в ситуации, где с меня потребуют нескончаемый энтузиазм. И здесь я вспоминаю, как в средней школе пытался хоть раз «вписаться» в коллектив. Результат? Все дружно делали вид, что работают над проектом, а я тихо выполнял основную часть, не получая ни признания, ни пользы. Спасибо, проходили, больше не хочу.

Слух о «клубе волонтёров»

Зато среди этой клубной вакханалии меня зацепил краем уха один разговор:

— Слышал, что Юкиношита-сан собирается оформить какой-то «клуб волонтёров» или типа того… — Да? Это что за клуб, где приходится бесплатно работать, что ли? — Ну, говорят, он и в средней школе у них был, или идея оттуда пришла. Помогают одноклассникам решать их проблемы. Звучит странно, но, наверное, благородно. — Хочешь пойти? — Шутишь? Я при слове «волонтёр» уже представляю грузить коробки или убирать мусор.

Я слушал издалека и подумал: «Ох, ещё один вариант социального самоутверждения». Представляю, как Юкиношита с её перфекционизмом пытается решать «проблемы» людей. Впрочем, в этом есть ироничная логика: недоверчиво-грозный ум, способный раскладывать всё по полочкам, может быть идеален для того, чтобы подсказывать, как вести себя в той или иной ситуации. А может, это просто её попытка спрятать свою холодность за фасадом помощи другим.

Тогда я впервые отметил для себя, что подобный клуб, конечно, звучит как странная затея, но может стать любопытной средой для наблюдений. Однако с моим «везением» я вряд ли туда попаду. И, если честно, не сильно-то и хочу. Выяснять чужие проблемы, когда со своими разбираться лень?

Цитаты и философия: одиночество на новом уровне

Тем временем, прошло всего несколько дней с начала занятий, а я уже сообразил, что всё происходит как в прежние времена. Да, здание больше, толпы шире, но суть не меняется. Вспоминаю свою одну из любимых цитат: «Всякий раз, когда люди надевают форму, они превращаются в толпу с коллективным разумом» (читал где-то в манге про антиутопию). Вот и мы носим здесь школьную форму и входим в новый коллективный разум. Все радуются этому «взрослому» этапу, а я, в общем-то, не против остаться в позе наблюдателя.

Но при этом я замечаю, что мои одноклассники активнее привлекают меня к разговору, чем было раньше (в средней школе). Возможно, там все уже привыкли к тому, что я «одинокий волк», а здесь это пока не известно. Потому и пристают с вопросами: «Почему ты не хочешь вступать ни в один из клубов?» или «Может, всё же зайдёшь посмотреть, есть ли что-то интересное?» Я продолжаю мягко отнекиваться. Одиночество здесь работает, как мой щит: меня немного достают, но не так сильно, как могло бы быть, если бы я, скажем, показывал им, что колеблюсь.

Впрочем, не могу не признать: знакомства с Юи и Юкиношита — те самые, которые произошли почти случайно, — уже слегка потревожили мою зону комфорта. Юи, по-видимому, считала меня обычным молчуном и пыталась растопить лёд своей дружелюбной улыбкой. Юкиношита же, напротив, открыто смотрела так, будто проверяла, стоит ли со мной общаться. Две разные крайности, и обе не то чтобы вписываются в моё понимание «тишины и покоя». Но я ведь не могу вечно уклоняться? Точнее, теоретически могу, но тогда придётся превратиться в призрака, который не замечает окружающих. А учителя наверняка сделают всё, чтобы проявить мою «социализацию».

Нестерпимый интерес Хирацуки

И так совпало, что все мои усилия по тихому обособлению упираются в одну главное препятствие: Хирацука Сидзука. Каждый раз, когда мне казалось, что я смог увернуться от её вопросов, она появлялась в самое неожиданное время. Вот на большой перемене я пытался юркнуть к скобяной раздевалке под предлогом «проверить форму для физры», но она стояла там с журналом, ожесточённо наговаривая что-то на диктофон (видимо, деловые пометки). Завидев меня, она мгновенно переключилась:

— Хикигая, поговорим? — строгий, но не лишённый доброты голос. — Извините, у меня… срочное дело, — бурчу я. — И какое же? — прищур. — Мне нужно… э-э… отдать дневник успеваемости. Я обещал в учительскую. — Знаешь, сначала зайди ко мне после уроков, и не смей убегать. Я хочу обсудить твоё сочинение. И да, не вздумай отмалчиваться, ты прекрасно понимаешь, о чём я.

При этих словах почувствовал, как внутри у меня всё сжимается. «Вот ведь, — думаю, — надо же, насколько бывает целеустремлённая женщина.» Но, конечно, кивать я не стал: просто развернулся и полубегом ушёл. Интересно, поймала бы она меня за шкирку, если бы догнала? Внешне похоже, что могла бы. Но она всё же учитель и не станет применять физическую силу. Надеюсь.

На следующий день я опять попытался остаться незамеченным. В какой-то момент даже думал попросить одноклассника подменить меня в каком-нибудь дежурстве, лишь бы не пересекаться с Хирацукой. Но, увы, все планы рушились: она как будто прочитала моё сознание и специально выставляла «засады» на моём пути. Пришлось в итоге пару раз «случайно» натыкаться на неё в коридоре, но мне везло ускользнуть, сославшись на урок физики.

Так тянулась вся неделя: я искусно избегал прямого разговора, прекрасно понимая, что рано или поздно придёт час расплаты. Хирацука-сан явно не из тех, кого можно бесконечно дурачить. Наконец, в пятницу она поймала меня почти у выхода из школы:

— Не сбегай. Я хочу, чтобы ты дописал мне ещё пару абзацев к своему сочинению. У тебя есть задатки, но ты… слишком зациклен на своих мрачных выводах. Это не критика, это… ну, я хочу увидеть больше твоих мыслей. — Правда? — выдохнул я, чувствуя, что уже нет смысла врать. — Но зачем? Все эти слова — пустой звук. — Нет, не пустой. Пойми, если ты можешь столь метко формулировать то, что тебе не нравится, возможно, у тебя есть потенциал найти что-то, что тебе понравится. — Хм, звучит как одна из тех вдохновляющих фраз для школьного стенда, — бросаю я свою шпильку. — Может, и звучит. Зато я верю, что это работает. И знаешь, если понадобится, я придумаю, как занять тебя в одном из клубов. Чтобы ты не терялся по одиночке.

Я чуть не выпал в осадок от слова «занять тебя в одном из клубов». Вот оно, начало конца моей свободы. Но вслух сказал:

— Мне правда ничего не надо, я нормально себя чувствую в одиночестве. — Ох, ну погоди. Дай срок, — подмигнула она, словно актёр кино. — Так и знай, я тебя не отпущу, пока не увижу, что ты хоть как-то контактируешь со сверстниками.

Сказано — сделано. Видимо, она уже подготовила почву. Особенно учитывая, что где-то в стороне мелькала фигура Юкино, а рядом, возможно, витала и Юи со своими булочками… Мне оставалось лишь тяжко вздохнуть. Внутренне я чувствовал, что училка не блефует: она найдёт способ ввергнуть меня в пучину «социализации».

Таким образом, моя первая неделя в старшей школе подошла к концу, оставив смешанные чувства. С одной стороны, всё кажется повторением прошлого: класс, в котором я никому особо не нужен, столовая с более-менее сносной едой, учителя, которые засыпают нас расписаниями. С другой стороны, появились новые лица и новые угрозы (да-да, именно угрозы для моей привычной автономии). Юигахама — чрезмерно дружелюбная, будто боится кого-то обидеть, Юкиношита — с аурой холодной недосягаемости, а Хирацука — как гневная богиня, пытающаяся вытащить меня из болота моего же цинизма.

Но ведь если говорить честно, меня это всё бесит лишь отчасти. Другая часть меня признаёт, что… возможно, такой «вызов» может чем-то быть полезен. Как минимум, мне не придётся тратить часы на придумывание оправданий перед учителями — они сами заставляют меня взаимодействовать, а я могу наблюдать за реакцией окружающих. Для меня это хоть какое-то развлечение: изучать, как люди реагируют на безразличие или сарказм. И кто знает, вдруг среди этой якобы «радужной» старшей школы найдутся интересные истории или ситуации, достойные моих едких комментариев?

В конце концов, одиночество — мой основной щит, но и оно не всегда гарантирует неприкосновенность. А тут, похоже, собирается целая армия «вторженцев» в мою крепость: Хирацука со своими поучениями, Юи со своей милой, но навязчивой улыбкой, и Юкиношита с ледяным высокомерием. Что ж, я дам им бой… или, скорее, постараюсь уклониться, пока это возможно.

Так я и закончил первую учебную неделю: на своих двоих, выходя за ворота школы и чувствуя пронзительный весенний ветер. Где-то внутри закрадывалось ощущение, что спокойной жизни у меня точно не будет. Но разве мог я предположить, что всё это выльется в ещё более глубокое погружение в «социальные связи» и мелодраматические задания от людей, которым, казалось бы, я вообще не должен ничего? Нет, я тогда считал, что в одиночестве и скептицизме — мое спасение. А будущее… да кто его знает?

«Взрослые любят говорить: “Не бойся нового”, хотя сами трясутся при каждой перемене в своей жизни.» — снова вспоминаю давнюю цитату из аниме. Ну что ж, похоже, придётся проверить, насколько эта фраза применима ко мне, и кто здесь «взрослеет» быстрее — я или же этот странный коллектив вокруг.

Впереди маячит клуб волонтёров (или, как я называю, «клуб проблемных голов»), возможность попасться в сети Хирацуки и парочка девушек, от которых веет чем-то неожиданным. И, разумеется, сочинения. Проклятые сочинения, которые, судя по всему, станут для меня новым способом мучить и себя, и мою учительницу. Я пока не сдаюсь и твёрдо намерен уклоняться от прямых «душевных» разговоров, но нутром чую: она просто так не отстанет.

Вот так закончилась вторая глава моей жизни в школе, где с каждым днём всё отчётливее осознаёшь — «А оно точно мне надо?» Но нет ничего проще, чем жаловаться. Куда сложнее смириться или попытаться найти плюс в происходящем. Посмотрим, что окажется эффективнее. Пока же у меня есть лишь мой скептицизм, пара ироничных цитат и всё та же вечная уверенность: «Как бы ни старались, уединение — всё равно лучший вариант». Посмотрим, что скажут об этом те, кто окружает меня с недобрым энтузиазмом.

Глава 3. Исчезнувший предмет и клубное расследование

огда я говорил, что ничто так не выводит меня из себя, как чужие проблемы, мне казалось, я имел в виду всю совокупность надуманных жалоб окружающих. Но судьба, как обычно, решила подкинуть мне новую задачу, да ещё и в формате детективной завязки — уж не знаю, был ли это злой рок или неистощимая энергия Хирацуки. Как бы там ни было, в один момент я обнаружил себя в самом центре расследования чьей-то пропажи. И всё бы ничего, если бы я не терпеть не мог тратить время на то, что мне неинтересно. А тут — форменное испытание моих нервов.

Ничто не предвещало беды. Шёл обычный день в старшей школе: я крался по коридорам, стараясь не сталкиваться лишний раз с Хирацукой, а заодно не попадаться на глаза слишком болтливым одноклассникам. Однако время от времени до меня доносились странные разговоры:

— Эй, слышал, что у «Активиста» что-то украли? — Правда? Говорят, какая-то важная штука пропала прямо из класса… — Может, опять кто-то решил подшутить?

Я решил, что меня это не касается, но, конечно, ошибся. Позже, во время большой перемены, по школьным коридорам пронёсся слух, что некто, условно назовём его «Одноклассник-Активист», потерял предмет, который для него представляет огромную ценность. То ли учебное оборудование для научного проекта, то ли какой-то талисман на удачу. Поговаривали, что он слишком горд, чтобы напрямую просить помощи, но в итоге проблема вышла за пределы его гордости. А значит, мог вмешаться знаменитый (или, скорее, малоизвестный) клуб волонтёров.

— Похоже, к нам обращаются впервые, — услышал я чей-то негромкий женский голос, когда проходил мимо одного из кабинетов. Узнал тихое, но уверенное интонирование: это была Юкиношита Юкино. — Да! Но вот… Может, нам стоит сначала поговорить с «пострадавшим»? Узнать, что именно произошло, — отозвался другой, более мягкий голос, принадлежащий Юигахаме Юи.

Я замедлился у двери. И как назло, из-за угла выплыла Хирацука, перехватила мой взгляд. Изгиб её брови ясно говорил: «Вот ты где, Хикигая! Прекрасно, что ты подслушиваешь, ты и нужен». Внутренне я вздохнул, поняв, что пути к отступлению нет. Уже через минуту она буквально вкатала меня в клубную комнату, как рулон старых обоев.

— Итак, Хикигая, знакомься: это клуб волонтёров, — провозгласила она. Я хотел выдать что-нибудь едкое вроде «Да неужто», но решил промолчать. За столом действительно сидели Юкиношита и Юи, обе с выражениями недоумения и любопытства на лицах.

— Можешь считать, что сегодня твой первый день здесь. Тебя ведь никто не спрашивал о желании? Вот и хорошо, — продолжала Хирацука, улыбаясь слишком уж самодовольно. — У нас появился «пострадавший», и, думаю, тебе не повредит потренировать свои навыки логики. И… коммуникации. — Коммуникации? У меня-то всё нормально, — возразил я чисто из принципа. — Это мы ещё посмотрим, — отрезала учительница.

Вот так, без добровольного согласия, я получил билет в этот «клуб волонтёров». Мой внутренний голос утвердительно напомнил: «Нет ничего более бессмысленного, чем чужие проблемы». Но, по всей видимости, это не волновало Хирацуку. Зато, судя по выражению лиц Юкиношита и Юи, им было отчасти интересно, отчасти странно, что нас теперь трое.

— Ладно, раз так, давайте уже узнаем, что за пропажа и как с этим жить, — пробурчал я, стараясь не смотреть ни на одну из них. Слишком уж неловко чувствовать, что я сюда втиснут как узник на исправительные работы.

«Пострадавшего» я действительно знал в лицо — то ли он был ответственный за классное мероприятие, то ли участвовал в школьном совете. По крайней мере, его постоянно можно было увидеть с кипой бумаг, агитирующего кого-то участвовать в акциях. Назовём его условно «Активист». Прозвище — самое то.

Когда Хирацука сопроводила меня в клуб, оказалось, что «Активист» и собирается подать официальную «заявку» на помощь. Он объяснял примерно следующее:

— Понимаете, я оставил ту самую вещь (что-то вроде портативного прибора для опыта по химии, объединённого с каким-то брелоком-талисманом) на парте во время обеденного перерыва. А вернувшись, обнаружил пустое место. Мне это очень важно, потому что я готовлюсь выступать на научном конкурсе, и к тому же талисман мне подарили… в общем, я… это… — тут он запнулся, посмотрев на нас. — Говорят, ваш клуб решает подобные сложности?

Я беззвучно закатил глаза, но быстро опустил взгляд, чтобы не обидеть «Активиста». Юкиношита кивнула с невозмутимым лицом:

— Раз это для вас ценно, мы поможем разобраться. Опишите, где именно вы оставили прибор, кто мог в это время находиться рядом. — Ага, — подхватила Юи, — и ещё расскажите, не было ли у вас подозрений, что кто-то может… позаимствовать его без спроса?

Пока они засыпали «Активиста» вопросами, я тихонько стоял в углу, размышляя о бренности бытия: «Вряд ли этот прибор украли со злым умыслом. Может, просто кто-то подумал, что это общая собственность? Или банально пошутил». Но, раз я всё равно здесь, стоит уж попробовать хоть немного упростить процесс. В конце концов, если поможем найти пропажу быстрее, я отделаюсь малой кровью. Чем дольше затянется это «расследование», тем больше моей энергии будет израсходовано.

Хирацука, словно прочитав мои мысли, удовлетворённо кивнула и ушла восвояси: «Ну, ребята, дерзайте. Доклад мне потом».

Когда «Активист» описал свои догадки — дескать, он уходил из класса ровно на 15 минут, никто не замечал ничего подозрительного, и вообще у них в группе (видимо, в кружке естественных наук) все вроде как дружные, — мы решили разделить обязанности.

Юкиношита предложила план:

Определить временной промежуток, когда предмет исчез.Опросить тех, кто был в классе или рядом с ним в это время.Обойти места, куда обычно складывают чужие/найденные вещи: шкафчики, полки в коридоре и т. д.Она записывала всё в блокнот, действовала чётко и безэмоционально, как небольшой компьютер с женским лицом. Я внутренне отметил: «Думаю, для неё человеческие проблемы — это поле, где можно блеснуть своей логикой, а не эмпатией».

Юи, напротив, заявила: — Может, кто-то случайно взял прибор — ну, подумал, что «Активист» разрешил? Или просто положил в свою сумку и забыл? Надо узнать, не стесняются ли люди признаться. Я попробую поговорить с нашими одноклассниками, пусть они спросят своих друзей. Она предлагала более «мягкий» подход, рассчитывая, что если виноватый (или недогадливый) почувствует, что никто его не осудит, он сам вернёт пропажу. «Наивно, но похвально», — подумал я. Ведь частенько именно так и бывает: кто-то боится признаться, а потом затягивает.

Что касается меня, я по старой доброй традиции сохранял саркастический настрой: — Честно говоря, я уверен, что всё это либо дурацкая шутка, либо сам «Активист» оставил вещь в другом месте. Проще всего найти, где он реально был. Может, в коридорном шкафчике? Или в лаборантской? Кстати, зачем таскать с собой прибор во время обеда? «Активист» укоризненно посмотрел на меня, дескать, «ты меня обвиняешь?» — но вслух ничего не сказал. Юкино бросила на меня короткий пронзительный взгляд. Видимо, моего цинизма ей было более чем достаточно, но возражать почему-то не стала. Наверное, решила, что всё равно лучше пусть я хоть что-то говорю, чем вообще молча стою.

Так и распределились: Юкино провела маленькое «расследование» на месте преступления (учебный класс), Юи в коридорах разговаривала с людьми, я же осматривал шкафчики и заодно ходил с Юи, чтобы, по настоянию Юкино, «страховать» её от пустой болтовни. Будто я могу её от чего-то застраховать…

Мы с Юи прошли несколько этажей, заглядывая в разные уголки. Честно говоря, ничего такого не нашли. Зато словили на себе любопытные взгляды прохожих. Пару раз слышал перешёптывания:

— Смотри, это Юигахама из 1-В, и кто это с ней? Тот странный, кажется, Хикигая? — Да, он что, её друг, что ли? — Вряд ли… она же общительная, а он…

Не скажу, что я был удивлён — для всех я выгляжу нелепой тенью. А Юи хоть и старалась сохранять спокойствие, видно было, что её смущают такие разговоры. Но она делала вид, будто не слышит, продолжая бормотать что-то ободряющее: «Давай заглянем сюда», «Может, спросим у того парня?».

— Эй, Хикигая-кун, — наконец тихо заговорила она, когда мы оказались у дальней лестницы. — Тебе ведь неприятны эти пересуды? — Да мне всё равно, — пожал я плечами. — Пусть хоть 24 часа обсуждают. Это ведь их проблема. — А… понятно. Извини, что втянула тебя в это. Я просто думала, что чем больше людей узнает про пропажу, тем скорее найдётся тот, кто видел, куда делся прибор… Я лишь вздохнул. Сама-то она явно напрягается, когда слышит эти перешёптывания. Но раз уж ей хочется помогать — её право.

Юкино и «пострадавший»

Позже мы сошлись у дверей класса, где Юкино уже стояла рядом с «Активистом». Судя по её сдержанному лицу и красноватому от неловкости виду самого «Активиста», разговор у них был жёсткий. Похоже, она не церемонилась:

— Если вы допускаете, что могли забыть предмет, почему сразу не проверили все помещения, где были? Или почему не оформили заявление в учительскую, если уверены, что пропажа? — допрашивала его Юкино тоном юриста. — Ну… потому что я… в общем, я хотел сначала сам найти. Не хотел выносить сор из избы… — выдавил «Активист». — И как, помогло? — холодно уточнила она. Тот лишь тяжело вздохнул.

При виде меня «Активист» нахмурился, словно спрашивая: «У вас есть какой-то результат?» Я честно сказал, что пока пусто. Может, прибор кто-то случайно забрал и уже вернёт, когда поймёт ошибку.

— А если не вернёт? — завёлся «Активист». — Мне этот предмет нужен срочно, я уже должен был работать над проектом! — Если кто-то реально утащил, что ж, найдём. Но, скорее всего, всё не так драматично, как вам кажется, — угрюмо заметил я. Чуть позже добавил: — А если всё-таки украли, то это… глупость. Зачем кому-то чужой талисман?

Он лишь пожал плечами, пробормотав что-то об «исключении таких людей из нашего круга». Видимо, он мнил себя защитником всеобщей справедливости. Но тут Юи мягко взяла его за локоть:

— Спокойнее, хорошо? Мы не хотим никого обвинять. Случаи бывают разные… давай лучше спросим в ближайшем кружке, может, кто-то видел.

Он кивнул, немного успокоившись, и пошёл за ней. Юкино проводила их взглядом, а потом обратилась ко мне:

— Я не понимаю, как можно быть столь беспечным, чтобы оставлять ценные вещи на парте и не предупреждать никого. — Может, он рассчитывал, что все порядочные и никто не возьмёт. — Наивно. Люди редко думают, что их вещи — это «общее достояние». Он сам должен был быть аккуратнее. Я лишь криво усмехнулся. В чём-то мы сошлись во мнении — оба считали, что все эти претензии «Активиста» отчасти безосновательны. Ведь любое имущество может случайно попасть не в те руки, особенно когда у нас в классе более трёх десятков человек, а ещё и вся школа ходит туда-сюда.

Чем дальше заходило расследование, тем сильнее напрягался «Активист». Он осматривал каждый стол, шкаф и начинал подозревать всех, кто, по его мнению, «действует странно». В определённый момент он даже выдвинул абсурдное предположение:

— Думаю, это мог быть один из тех, кто завидует моим успехам в проекте. Может, он хотел испортить мне шансы. — На чём базируется эта уверенность? — холодно спросила Юкино. — Ну, есть один парень из параллельного класса, мы с ним спорили о том, кто лучше выступит на конкурсе. Я уверен, что он способен… — начал «Активист».

Юи встревоженно замахала руками:

— Погоди, у тебя есть доказательства? Может, он и не при чём… — У меня нет доказательств, но он… — «Активист» поднял голос, как будто уже собирался идти выяснять всё «по-мужски».

Вмешалась Юкино, сказав жёстко:

— Безосновательные обвинения недопустимы. Если вы не прекращаете, я не вижу смысла нам помогать дальше, потому что это превращается в самосуд.

Я стоял рядом и чувствовал, что напряжение нарастает. Честно говоря, меня всё это начало утомлять — люди любят устраивать театральную драму, когда стоят в тупике. В какой-то момент я не выдержал и язвительно выдал:

— Удивительно, что при таком уровне паники вещи у вас вообще редко пропадают. Может, стоит регулярно проверять карманы друг друга?

Все замолчали, уставившись на меня. Юи выглядела растерянной, а «Активист» покраснел ещё сильнее: — Ты что, намекаешь, что я тут сам себе враг? — Да нет, — фыркнул я, — просто говорю, что при первом же признаке пропажи вы включаетесь в паранойю. Может, просто прийти в себя и проверить логичные версии?

Юи смотрела на меня укоризненно:

— Хикигая-кун, это звучит жестоко… — она явно хотела попросить меня быть помягче. Я пожал плечами: — Если все бегают и клевещут друг на друга, кто будет реально искать пропавшую вещь?

Видимо, я не заметил, что задел Юи. Она обычно очень старается поддерживать спокойную атмосферу, а мои колкости в адрес «пострадавшего» и его манеры подозревать всех подряд явно портят миролюбие. Она тихо отвела взгляд, будто слегка обиделась, но не стала упрекать меня в лоб.

Разрядил обстановку очередной человек, заглянувший в класс с вопросом, «когда уже освободится аудитория», но, думаю, если бы не этот сбой, скандал мог разгореться сильнее. Так что да, коллективная работа даётся нам тяжело. Я чувствовал, как сам начинаю закипать: вроде бы понимаю, что задача простая (либо вещь уже найдётся, либо пропала навсегда), но вокруг неё накручивают такую истерику, что голова идёт кругом.

В итоге все усилия привели к неожиданно простой концовке. Когда мы уже обошли почти все закоулки и собрали целую кучку слухов, к нам в класс подбежал парень из клуба естественных наук (условно назовём его «Тихоня»), чуть заикаясь:

— Э-э-э… я тут нашёл прибор и брелок в нашем кабинете… по-моему, это то, что искали? Был в ящике с реактивами. Наверно, кто-то в спешке положил или подумал, что это школьное имущество…

Мы все смотрим на «Активиста», который мигом краснеет и подбегает к «Тихоне». Оказывается, в день пропажи «Активист» захватил прибор в лабораторию, положил его на общий стол. Вероятно, кто-то из ребят, раскладывая там вещи, убрал прибор в ящик, решив, что он лежит не на месте. Вот и вся «кража». Разумеется, никто ничего не воровал; просто ошибка. Брелок-талисман, пристёгнутый к прибору, тоже нашёлся рядом.

«Активист», смутившись, пытался оправдаться:

— Я и не подумал, что мог оставить прибор там… я вроде точно помню, что брал его в класс…

Глядя на эту ситуацию, мне оставалось только вздохнуть: «Как и ожидалось, всё обошлось без драматического выноса мозга. По сути, мы убили уйму времени, чтобы обнаружить банальную рассеянность».

Итоговые реакции

Юкино, услышав это, закатила глаза:— Если бы люди больше думали и меньше разбрасывали вещи, таких ситуаций не было бы. При этом в её тоне сквозило что-то типа облегчения — наконец-то можно закрыть дело.

Юи улыбнулась «Активисту», ободряя его:— Здорово, что всё обошлось! Никто не хотел ничего плохого, правда же? Наверное, кому-то просто не хватило смелости сказать, что он переставил прибор. Но всё равно, хорошо, что всё вернулось. Думаю, она втайне надеялась, что теперь «Активист» перестанет подозревать всех вокруг и поймёт, что бывают простые, беззлобные причины.

Я, Хикигая, вообще не чувствовал ни капли восторга:— Трата времени на чужие проблемы — лучший способ понять, насколько всё вокруг надумано. Но почему-то… у меня нет ощущения полного отвращения. Может, мне просто нравится наблюдать, как люди паникуют на ровном месте.

На ум пришла цитата из одной тёмной манги: «Не бывает побед без жертв, но бывает много шума без всякого результата». Здесь именно тот случай: мы, по сути, не сделали ничего сверхъестественного. Просто подтвердили, что глупые недоразумения — часть нашей школьной жизни. Зато «Активист» получил урок: в следующий раз не надо торопиться кричать «Украли!», а стоит сначала проверить, не спрятал ли он всё своими же руками.

Когда всё кончилось, мы с Юкино и Юи на миг остались втроём. Можно было бы предположить, что наше сотрудничество закончено, но Хирацука, увы, уже совсем другого мнения: она уверена, что я «приписан» к клубу волонтёров. И более того, она считает, что такой формат деятельности «помогает раскрывать лучшие стороны моих способностей». «О, да, конечно, сколько цинизма в одном месте — прямо лучшие стороны», — мысленно ругался я.

Юи внезапно сказала мне почти на выходе из клуба:

— Знаешь, Хикигая-кун, я… хоть это было и непросто, но спасибо, что ты помог. Мне кажется, у тебя неплохо получается видеть суть вещей… даже если слова у тебя порой… ну… немножко резкие. Я потупил взгляд. В голове крутилась мысль: «Эта девушка уж слишком мягкая. Даже когда я бурчу, она умудряется находить какие-то положительные стороны». Но вслух лишь промычал:

— Ага… ну, я особо ничего не сделал. Просто болтал кое-что. — Нет, всё равно… рада, что мы разобрались, — улыбнулась Юи и помахала рукой на прощание.

Юкино стояла чуть поодаль, собирая свои записи. На её лице, как обычно, читалась отстранённая холодная уверенность. Но, проходя мимо, она бросила короткое: «Хорошо, что был ещё один человек, способный мыслить, а не эмоционировать». Удивительно, но это звучало почти как похвала, хотя и не прямая.

Я пожал плечами, не зная, как реагировать.

В коридоре меня перехватил очередной любопытствующий одноклассник:

— Эй, а правда вы нашли пропавший прибор? Круто, что у нас есть такой клуб, а ты теперь в нём участвуешь? — Кто сказал, что я «участвую»? — буркнул я, стараясь улизнуть.

Но, кажется, вся школа уже окрестила этот маленький эпизод «детективным успехом клуба волонтёров». А поскольку я при этом присутствовал, то многие, вероятно, теперь считают, что я… часть их странной компании. Сказать, что меня это радует, — значит сильно преувеличить. Но в глубине души я понимал, что, пожалуй, это не худший вариант: как минимум, «дело о пропавшей вещи» не оказалось пустой потерей времени. Я видел, как у Юи светятся глаза, когда проблема решилась миром; видел, как Юкино, хоть и не показывала эмоций, но явно довольна порядком. А я… а что я? Я остаюсь собой — скептиком, каким был. Однако в этот раз, похоже, в моей крепости одиночества появилась небольшая трещина. Может, я не настолько одинок, как мне хотелось бы верить?

Философский посыл: «Суета вокруг пустяка иногда сильнее вскрывает наше истинное отношение к людям, чем общие фразы о “дружбе” и “сплочённости”. Когда я вижу, как все мечутся в поисках пропавшей вещи, часть меня смеётся, а часть… вдруг начинает понимать, что именно в таких мелочах проявляется настоящее “мы”. Но я, конечно, никому этого не скажу вслух.»

Впереди наверняка ещё много бестолковых «заявок» и школьных драм, если Хирацука-сан всерьёз решила превращать меня в волонтёра по найму. Возможно, всё это лишь начало моего более глубокого погружения в подростковые проблемы. И хоть я утверждаю, что это бессмысленно, внутри зреет любопытство: «А что, если эти проблемы научат меня чему-то? Или с кем-то сблизят?» Пока не буду загадывать — цинизм ещё никто не отменял. Но точно знаю одно: следующая глава моей школьной жизни уже не будет такой тихой, как хотелось бы. И если уж в клубе волонтёров приходится сталкиваться с неожиданными запросами, то мне остаётся только готовиться к новым «заданиям».

На этом расследование закончено, а вместе с ним и моя надежда на безмятежные дни. Ведь когда один раз помог, все решат, что можно обращаться к тебе снова и снова. Иронично, да? Но, как говорит одна цитата из аниме: «Одиночество легко оберегать, пока никто к тебе не прорвался… но стоит кому-то проникнуть внутрь, как дверь уже не запереть наглухо». Надеюсь, пока что моя дверь хотя бы неплотно, но закрыта. А если кто-то попытается вломиться, я, как минимум, успею извергнуть очередную порцию сарказма.

Глава 4. Первые клубные будни и школьная рутина

Когда я впервые услышал слово «официально» применительно к себе, чуть не подавился собственными мыслями. Оказывается, Хирацука-сан, не долго думая, объявила меня четвёртым полноправным участником клуба волонтёров. Четвёртым — потому что, помимо Юкино и Юи, видимо, числилась ещё одна «бумажная» должность (или так казалось в бумагах у классного руководства), хотя, по факту, нас трое сидит в этой комнатушке и решает проблемы. Формальности в японских школах нередко создают новые мифы. И вот я сижу, слушаю, как наша суровая учительница делает заявление, будто я шёл к этому всю жизнь:

— Ну что ж, поздравляю тебя, Хикигая. Теперь ты — полноправный член клуба. Буду ждать отчёты о твоей деятельности.

Я едва не хмыкнул вслух. Деятельность? Это слово звучит слишком солидно для того, чем мы здесь занимаемся. Но возразить Хирацуке — верный путь к дополнительным нравоучениям, а у меня не то чтобы много моральных сил, чтобы лезть на рожон. Поэтому просто кивнул и бросил взгляд на Юкино, которая сидела напротив за небольшим столом:

— Значит, ты согласен? — приподняла она бровь. — Да я вообще-то не особо… — начал я, но осёкся, заметив, как Хирацука буквально сверлит меня взглядом, — в общем, я тут, ну, формально. — Формальности тоже требуют ответственности, — строго подчеркнула Юкино, и в её голосе прозвучала сталь, на фоне которой мои жалкие попытки возразить растворились.

Юи, похоже, этому только обрадовалась, улыбаясь и, кажется, даже тихо хлопнула в ладоши:

— Здорово, Хикигая-кун! Тебе ведь не помешает иногда общаться… ну и в компании решать вопросы веселее! — Ну да, «веселье» — моё второе имя, — пробормотал я саркастически, усаживаясь на стул рядом.

Итак, начало моих «официальных» клубных будней свершилось. И я до сих пор не уверен, что лучше: оставаться добровольным затворником или всё же погрузиться в эту, с позволения сказать, «миссию героев из среднестатистического сёдзё». Юкиношита вроде бы готова выкладываться на сто процентов во имя «помощи одноклассникам». А Юи, хоть и смотрит иногда на вещи очень наивно, тоже искренне старается. Что ж, у них теперь имеется «хмурый герой», которого они вынуждены таскать за собой.

Внутренне: «Мир сошёл с ума, если считать меня годным волонтёром. Но раз выбора нет, буду участвовать в их абсурде».

Первые дни: распределение ролей

Чтобы понять, в чём состоит «деятельность» клуба, Юкино решила провести мини-собрание:

— Наша задача — принимать заявки от учеников, у которых есть проблемы, и помогать им находить решение. — Это же звучит, как завязка аниме, где клуб героев спасает мир, — хмыкнул я. Юкино лишь фыркнула, а Юи, напротив, улыбнулась: — Точно, часто ведь в романтических комедиях есть такой формат, да? И мы тут вроде бы… ну, дружной командой станем помогать!

О слове «дружная команда» я чуть не рассмеялся, но изо всех сил сохранил нейтральное выражение лица. Для меня всё это больше напоминало принудительный «лагерь труда». Но если девочки видят в этом смысл и положительные стороны — пусть будет так.

Хирацука тоже появлялась время от времени в дверях, чтобы проверить, не сбежал ли я. Видимо, её устраивало, что в данный момент я не прячусь. А по поводу «четвёртого участника» она сказала прямо:

— Если никто не против, то Хикигая будет заниматься и вопросами логистики, если у нас появится много заявок. Говорят, у него неплохая способность к логическому разбору ситуации. — Логистика? Не слишком громко для того, чтобы просто читать записки «Помогите подготовиться к контрольной»? — спросил я с наигранной серьёзностью. — Не принижай важность нашей деятельности, — холодно бросила Юкино. — Даже мелкие просьбы могут быть сложными для тех, кто к нам обращается.

И тут я понял, что она действительно относится к этому клубу не как к забаве, а как к чему-то, что помогает ей «расти» или «помогать другим расти». Ну что ж, посмотрим, так ли это.

Настали дни, когда в клуб стали заглядывать ученики. Увы, не все приходили с глобальными проблемами: чаще это было что-то вроде «Помогите разобраться с параграфом по истории» или «Как мне выступить на утреннем школьном радиокружке, если я заикаюсь?» Первым делом я подумал: «Да разве для этого нужен наш клуб? Можно просто попросить одноклассника или учителя…». Но люди приходили именно к нам. Может, их привлекала аура «волонтёров» и обещание конфиденциальности?

Пример 1. Парень из 1-Г с серьёзным лицом сообщил, что у них по литературе будет выступление перед всем классом, и он смертельно боится публично читать свой реферат. Юкино тут же выдала ему рекомендации:

— Надо заранее потренироваться в пустом классе, записать себя на диктофон, послушать и исправить ошибки произношения. Сухо, чётко и правильно.

Юи подошла с другой стороны:

— Может, если ты вообразишь, что рассказываешь своему другу, тебе не будет так страшно? Можно представить, что класс — это одна большая компания друзей. Наивно, но может и сработать, особенно для впечатлительных.

А я, стоя в сторонке, предложил:

— А не проще ли попросить преподавателя дать тебе другой формат проверки знаний? Ну там, письменный доклад. Если публичная речь пугает, то… — Это всё равно может не решить проблему, — уверенно отрезала Юкино. — Задача клуба не в том, чтобы убежать от сложности, а в том, чтобы научиться её преодолевать. — Похоже, что сложности ты преодолеваешь с радостью, — заметил я. — Наверное, потому что тебе по-настоящему нравится побеждать свои «минусы».

Она на секунду бросила на меня взгляд, в котором скользнуло что-то похожее на неодобрение, но промолчала. Парень, впрочем, предпочёл вариант «записать себя на диктофон» и «представлять компанию друзей», а не уламывать учителя. Пожелали ему удачи, и он ушёл, сияя благодарностью.

Пример 2. Девушка из параллельного класса посетовала, что не может найти общий язык с одноклассницей, которая «вечно грубит и считает себя лучше других». Я внимательно посмотрел на Юкино, но та лишь спокойно уточнила детали. Оказалось, девчонка довольно ранима, боится конфронтации, но и терпеть колкие замечания ей надоело.

— Попробуй поговорить с ней в личном формате, — предложила Юи. — Может, она вовсе не имела в виду тебя обидеть, просто такой характер. — Да, но… мне кажется, что она намеренно ищет повод меня задеть, — голос посетительницы дрожал. — Раз есть конфликт, вы можете обсудить это через общих друзей, привлечь кого-то в роли «мостика», — добавила Юкино. Я же сказал одну фразу, видимо, слишком честную: — А если вы действительно несходны по характеру, может, лучше перестать общаться? Иногда люди не обязаны быть друзьями.

Это прозвучало неожиданно прямолинейно, и посетительница посмотрела на меня, будто я предложил ей утопиться. Юи поспешно смягчила: — Ну, Хикигая-кун не то чтобы советует прекратить общение… просто иногда мы не обязаны дружить со всеми, правда же?

Юкино, кажется, не одобрила мой подход, но, будучи довольно прямой натурой, не стала оспаривать. Девушка в итоге задумалась, сказала «Спасибо, я подумаю» и ушла. Не знаю, помог ли ей этот совет, но иногда правду лучше сказать напрямую: в школе все бегают с идеей, что надо «поладить со всеми», хотя это физически невозможно.

В целом, за несколько дней я понял, что в клуб заходят с вопросами, которые, на мой взгляд, не требуют особого ума. Но людям, видимо, сложно решиться самим. Тогда я вспомнил цитату из одной аниме: «Большинство проблем проще игнорировать, чем решать», — и увидел, что именно это происходит у многих. Они пришли, потому что давно игнорировали всё, а потом набралось критическое напряжение.

Удивительно, но в таких ситуациях иногда мой сарказм, перемешанный с более мягкими комментариями Юи и чёткой логикой Юкино, срабатывал. То есть результат: кто-то получал нужный пинок к действию, кто-то — утешение или информацию, и так далее. И, как бы я ни ворчал, признавал, что «клубная деятельность» даёт мне куда больше поводов наблюдать за человеческой природой, чем привычное одиночество. И в этом была ирония: я ведь не особо хотел понимать людей, но почему-то становилось любопытно.

Отдельная тема — как наши личные взаимоотношения менялись за эти несколько недель.

Юи стала чаще обращаться ко мне по имени: — Хикигая-кун, а ты после клуба куда? Может, вместе пройдёмся? Или даже: — Слушай, Хикки… ой, прости, это я просто так… Она один раз чуть не назвала меня «Хикки», что для меня звучало как странное и слишком нежное прозвище. Я быстро прикинул, что не готов к такой фамильярности, и отнекивался: «Лучше просто Хикигая, спасибо». Юи смутилась, но всё же продолжала улыбаться. Иногда она действительно предлагала «зайти куда-нибудь по дороге домой» — например, в магазин сладостей или в кафе, говоря: «Это недалеко». Но я, со свойственной мне тактикой уклонения, обычно находил предлог: «Ой, мне ещё нужно кое-что в библиотеке посмотреть» или «У меня велосипед, неудобно потом переться через весь город». Юи, похоже, слегка расстраивалась, но старалась не показывать. Она, кажется, хотела меня как-то «вовлечь» в более тёплое общение, а я, естественно, всё тормозил.Юкино вёлa себя по-другому. Если с Юи я ощущал некое дружелюбие, то с Юкино — скорее рациональное партнёрство. Однако, бывали моменты, когда она, поражённая точностью или резкостью моей фразы о природе людей, вдруг смягчалась: — Ты слишком циничен, но, по-видимому, видишь ситуацию глубже, чем большинство. Или бывало, она готовила для посетителей какие-то рекомендации, а я вставлял пару советов, и она неожиданно соглашалась: — Хм, это и правда может сработать, если… — и там она уже добавляла свои доводы. Вот такие редкие мгновения, когда мне казалось, что между нами промелькнула небольшая искра взаимопонимания. Не сказал бы, что нас сближало, но точно убирало часть холодности.Что касается меня, откровенно я не готов ни к дружеским походам в кафе, ни к дружелюбным дискуссиям до позднего вечера. Но сама атмосфера клуба, похоже, понемногу меняет моё отношение к «сверстникам». Если раньше я думал, что все школьники одинаково бессмысленно проводят время, то теперь вижу: они хотя бы пытаются что-то менять, пусть даже с помощью такого клуба. И это по-своему… любопытно.

Школьные будни и подготовка к фестивалю

Параллельно с клубной деятельностью шла обычная школьная рутина: учителя сыпали на нас домашние задания, надо было делать контрольные, отвечать на уроках, чтобы не загнать успеваемость в минус. Я продолжал писать «сочинения» для Хирацуки, иногда выпуская весь свой пессимизм на бумагу. Она же регулярно делала пометки: «Хочешь спорить — спорь, но учти, что в жизни приходится и сотрудничать».

Постепенно в школе начали готовиться к культурному фестивалю: нужно было распределять роли, решать, что делать каждому классу. Традиционные стенды, какие-то сценические номера, костюмы. Наша параллель собиралась устроить мини-кафе и выставку художественных работ. Всё опять сулило бурю суеты, где каждый пытался увильнуть от обязательств или, наоборот, слишком громко лез вперёд:

— Давайте поставим пьесу! — Нет, лучше сделаем караоке-конкурс! — А может, у нас будет фотозона и комната ужаса одновременно?

Я, как обычно, старался держаться в стороне, но классный руководитель объявил: «Хикигая, тебе придётся участвовать в подготовке: вы же все должны по очереди дежурить и помогать». Ну что ж, никуда не деться.

Когда дошло до распределения, Юи оказалась в подгруппе, занимающейся дизайном постеров и декораций, а Юкино — в группе, которая отвечает за административную часть («расписание выступлений», «списки участников»). Меня же по неосторожности записали в подгруппу «техническая поддержка» (кто-то вспомнил, что у меня логический склад ума, как будто я умею разруливать микрофоны и колонки).

Пару раз мы пересекались в классной комнате, где шли общие обсуждения. Там всё сводилось к тому, что один человек тащит на себе работу, а другие уныло смотрят в пол. Я невольно подумал, что так будет и у нас, потому что никто толком не понимал, как и что делать. Да и ответственности брать никто не хотел. Когда я предложил элементарную схему: «Распределить по дням, кто отвечает за тест аудиосистемы», все кивнули, но как только речь зашла об исполнении, половина ребят «внезапно» не смогли.

Юи мне потом рассказывала, что в её подгруппе такая же ситуация: одни охотно рисуют, а другие «забывают» принести фломастеры. Юкино, напротив, умудрилась уже навести порядок в своей группе, вероятно, благодаря своей манере давить на факты и логику — «Если вы этого не сделаете, я сдам ваш список учителю, что вы бездействуете». Неудивительно, что её прозвали «королевой льда»: всё по пунктам, никаких послаблений.

В один из вечеров после клуба, когда я заканчивал проверку списков на аудиотехнику, Юкино мимоходом заглянула и сказала:

— Может, тебе стоит чётко приказывать, а не спрашивать. Разве сам не видишь, что люди не хотят добровольно напрягаться? — Ну, идея. Но вообще-то я не стремлюсь никем командовать. И мне всё равно, сорвётся ли их мероприятие, — пожал я плечами. — Странное у тебя отношение. Ты же сам будешь участвовать в фестивале. Разве не испытываешь никакого стремления сделать всё хорошо? — Нет. Не испытываю.

Она ничего не сказала в ответ, лишь покачала головой, как бы говоря: «Что за упёртый человек». Но в её взгляде я заметил нечто вроде доли понимания. Может, ей тоже иногда безразлично, но она считает, что обязана добиваться результата. Похоже, мы с ней разные стороны одной монеты, только она на своей стороне подчёркивает «долг и логику», а я — «равнодушие и сарказм».

На фоне всего этого фестивального хаоса, в клубную комнату заглянул очередной ученик. Заявка была… ну, не то чтобы супероригинальной: ему нужно было подготовить короткий музыкальный номер, а у его группы не получалось согласовать репетиции. Кто-то не хотел рано вставать, кто-то не мог оставаться допоздна.

— Подскажите, как распределиться? Или хоть как решить, кто будет солистом… — парень жаловался, что один из его друзей почему-то сопротивляется решению спеть на сцене. Юи, проникшись, предлагала вдохновлять друга, найти ему подходящую песню, побудить его «поверить в себя». Юкино дипломатично перечислила графики, которые можно составить, чтобы каждый видел свою роль. Я слушал со стороны и думал: «Да чего сложного — просто договоритесь. Если не получается, значит, не очень-то и хотели».

— Хикигая-кун, ты что думаешь? — неожиданно спросила Юи.

Я не смог промолчать:

— Думаю, что «если вы чего-то хотите, то вы это делаете». Если друг не хочет петь, возможно, ему это не надо. А если он говорит «хочу», но не решается, значит, он боится. Может, стоит найти ему что-то более комфортное? Или пусть сразу говорит «нет».

Парень застыл, обдумывая. Он явно ожидал более позитивного ответа, типа «всё получится!». Но я предпочитаю реальность. В итоге Юи смягчила:

— Э-э, ну, Хикигая-кун прав, если друг не хочет, может, не стоит заставлять. Но ведь бывает, что людям надо чуть-чуть помочь преодолеть страх, правда же?

Снова та же история: я рублю правду-матку, Юи ищет способ это сгладить. Юкино сидит с непроницаемым лицом, но иногда я вижу, как при моих словах она приподнимает бровь, словно думает: «Сурово, но ведь есть здравое зерно».

В итоге решили подсказать парню, чтобы он открыто обсудил с другом причины, почему тот не хочет выступать, и если действительно бесполезно, то пусть наймут другого солиста или выберут другой формат. Он, конечно, уходил не в восторге, но хоть ясность какая-то.

Занятно то, что неделю назад или две я бы отверг и сам факт «влезания» в такие вопросы. Но теперь, похоже, я уже не так активно саботирую помощь. Да, всё ещё ворчу, ещё играю роль циника, но всё чаще высказываю мысли, которые реально (как ни странно) кому-то помогают. Иногда на меня находит странное чувство: «А может, это не так уж и плохо, что я могу быть прямым, пока остальные шарахаются от честности?»

После того, как этот парень ушёл, Юи одобрительно взглянула на меня:

— Видишь, иногда твои слова действительно помогают человеку понять, что он сам хочет. — Если он уйдёт и решит забить на всё — тоже неплохой исход, — ответил я, пытаясь вернуть свой ворчливый тон. — Может, и так… — согласилась она, но в голосе слышался тёплый оттенок. Я смутился, отвернулся и уставился в окно. Там учителя как раз развешивали очередные плакаты к фестивалю.

В эти дни я часто вспоминаю разные цитаты из аниме и манги, которые читал когда-то ради того, чтобы… ну, убивать время. Сейчас они вдруг стали всплывать во время клубной деятельности:

«Иногда дружба — это способ убежать от одиночества, а не способ его преодолеть». — Подумалось мне, когда увидел, как люди бегут друг к другу за советом, вместо того чтобы самим разобраться. Но ведь и я теперь, в каком-то смысле, бегу в клуб по расписанию, причём против воли, но всё же взаимодействую.«Счастье в малых вещах, если у тебя достаточно воображения». — Улыбаюсь, глядя на Юи, которая радуется, когда клуб решает элементарные школьные проблемы. Ей кажется, что мы делаем великое дело. А может, и правда делаем?«Если ты смотришь на мир свысока, можешь упустить детали, которые меняют всё». — Это заставляет меня задуматься, не слишком ли я высокомерен в своём взгляде на «чужие проблемы». Порой одно доброе слово или совет для человека решает многое, тогда как я это считаю пустяком.Постепенно замечаю, что работа в клубе — это углублённый курс по тому, что я всегда старался игнорировать: чужие чувства, мотивы, мелкие заботы. Почему-то, вникая в них, понимаешь, что отчасти люди сами усложняют себе жизнь, но отчасти в этом и есть живое взаимодействие. Это и пугает меня, и интригует: ведь есть риск действительно вляпаться в коллектив, перестать быть отстранённым наблюдателем.

За несколько дней до фестиваля напряжение в классах выросло. Возник небольшой конфликт между нашей «технической группой» и группой, оформляющей сцену. Оказывается, они неправильно заказали удлинители и кто-то не поставил в известность ответственных за свет. Начались взаимные претензии. Я старался держаться подальше, но в итоге часть людей всё равно искала «кто виноват».

— Пойдём в клуб волонтёров, пусть там разрулят, — ляпнул один парень. — Нет уж, это наш класс, мы сами должны разобраться, — сказала девчонка из той же группы. Я лишь стоял рядом, думая: «Какого чёрта вы приплетаете нас? Мы же не полицейский участок».

Но вечером Юи и Юкино спросили меня, не обращался ли кто-то с этой проблемой:

— Нет, — ответил я. — И, надеюсь, не обратятся. Я не в настроении быть переговорщиком. — Понимаю, — пожала плечами Юкино. — Но если придут, мы не можем отказаться. — Надо же спасать фестиваль, — подмигнула Юи, пытаясь выглядеть позитивно.

Я внутренне перекатил глаза: вот ещё, стать спасителями школьного мероприятия, которое мне вообще-то не особо нужно. Тем не менее, часть меня понимала, что если всё пойдёт прахом, будет куча шума, учителя повозмущаются, и Хирацука может снова ткнуть меня носом: «Видишь, как важно участвовать в коллективной работе». Бр-р-р.

8. Маленькое достижение (и намёк на перемены)

За день до фестиваля всё же появился один из тех, кто конфликтовал по поводу удлинителей. Он действительно пришёл в клуб, но уже не с претензией, а скорее с просьбой: «Можете помочь нам собрать тех, кто будет ответственен за расстановку аппаратуры с утра пораньше? И напомнить им, чтобы они точно пришли?»

— Да так, просто люди не хотят брать ответственность, — пожал он плечами. — Я понимаю, что это может быть не ваш профиль, но вы же «волонтёры», да?

Юкино занялась тем, что мгновенно достала классные списки, расписания, сверила, кто в какие часы дежурит:

— Если вы соберёте подписи и график, я могу передать их классному руководителю, и он зафиксирует это как обязательство. Так никто не сможет уклониться без уважительной причины. Парень кивнул: — Да, спасибо, это поможет.

Юи предложила:

— Может, дать людям понять, что если они не придут, придётся работать вдвое больше тем, кто останется. И что всем будет гораздо проще, если каждый сделает свою часть?

Я же, видя, как парень клянчит, выдал:

— А ты сам собираешься прийти пораньше? Надеюсь, не будешь искать предлоги проспать? Он слегка покраснел, но кивнул:

— Нет, правда приду!

В конце концов, он поблагодарил, взял у Юкино уже готовый бланк (она успела набросать), и ушёл. И знаете, что поразительно? Я увидел, что впервые не чувствую раздражения от того, что мы фактически помогли. С одной стороны, да, мы опять решаем какие-то чужие организационные проблемы. Но с другой, я вижу логику: проще помочь одному человеку составить нормальный график, чем потом разгребать хаос.

— Может, я слегка приучаюсь к этой клубной работе, — подумал я.

Но, конечно, вслух этого не скажу, а то ещё Юи и Юкино решат, что у меня «пробудился волонтёрский дух». Нет уж, я по-прежнему циник. Однако глубоко внутри: да, маленькие перемены. Похоже, когда долго варишься в одном котле, начинаешь немного перенимать вкус.

Накануне фестиваля каждый класс доводил до ума свои уголки, декорации и репетиции. Я устал от шума, но не мог отвертеться. Юи с девчонками раскрашивала стенды, Юкино занималась подгонкой сценария для общешкольной сцены (она там ответственная за расписание — бедняга, вечно навесу). Я то там, то тут помогал передвигать столы, проверял удлинители для микрофонов.

При встрече в коридоре Юи радостно сообщила:

— Знаешь, все говорят, что мы намного лучше подготовились, чем ожидалось! Спасибо и тебе, Хикигая-кун, за помощь. — Не переоценивай мои заслуги, я просто держал провода, — ответил я. — Ну, это тоже важно, — она улыбнулась искренне, и в этот момент я заметил, как у неё на щеке осталась капля краски. Что-то вроде смешного рисунка. — Кстати, у тебя тут… — я показал на щёку. — Ой! — Она покраснела, поспешно потёрла пятно. — Спасибо, что сказал.

Чувствую, раньше я бы сделал вид, что не заметил. Теперь почему-то я обращаю внимание на такие мелочи. Сложно объяснить: натянутое любопытство к Юи (и к её дружелюбности) заставляет меня быть чуть более внимательным. Может, я становлюсь «нормальнее»? Тревожная мысль, но пока пусть будет так.

Позже вечером, когда большинство уже ушли, я проходил мимо актового зала и увидел, как Юкино проверяет софиты. Она стояла на сцене, задумчиво глядя на какой-то список.

— Ещё тут что-то не сходится? — спросил я. — Небольшая разница во времени между номерами. Надо или обрезать один номер, или перенести, — объяснила она. — И как думаешь? — Думаю, придётся кому-то поступиться своим номером. У них одинаковый хронометраж… — Мм, жребий, значит? — пошутил я. — Не хочется делать так грубо. Но, возможно, это самый честный способ. — У тебя всегда логика на высоте, — похвалил я с лёгким сарказмом, но отчасти искренне. Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло усталое, но тёплое выражение: — А ты всё-таки стал чаще разговаривать с людьми. Это… хорошо.

Я кашлянул, стараясь скрыть смущение: — Просто надоело молчать, вот и всё. Да и ты сама говорилa, что без чётких указаний никто не шевелится. — Пожалуй, — коротко ответила она.

Мы еще пару минут постояли в молчании, пока она не вернулась к спискам, а я — к своей «логистике». Но внутри почувствовал, что в этой крохотной сценке есть что-то, чего раньше точно не было — признание, что моё присутствие не лишено смысла.

Фестиваль ещё не начался, но я уже успел заметить, что:

В клубе волонтёров я окончательно застрял, и, хотя продолжаю язвить, не могу отрицать: мы действительно помогаем людям — иногда.Юи старается стать ближе ко мне, как к товарищу (или даже чем-то больше?), но я осторожничаю и отшучиваюсь.Юкино остаётся холодной и логичной, но время от времени проявляет долю… доверия? Или хотя бы уважения к моему «прямому» взгляду на ситуацию.Мои собственные взгляды остаются циничными, но порой в них просвечивает интерес к тому, как жизнь кипит вокруг.В последний день перед фестивалем, уже выходя из школы, я поймал себя на том, что не чувствую привычного желания спрятаться в одиночестве. Обычно я, отрабатывая лекции и домашку, стремился свалить домой, чтобы отгородиться от всего. Сейчас же мы много возились с проводами, разговаривали, шутили — да, мои шутки были едкими, но люди не шарахались от меня так сильно, как раньше. И я невольно думал: «Неужели это потому, что я сам перестал шарахаться от них?»

В конце концов, когда после клуба я шёл по коридору, случайно наткнулся на одноклассника, который хотел меня попросить помочь перенести что-то. И, к собственному изумлению, я не стал отнекиваться. «Ладно, показывай, что там», — сказал я. Какой-то «альтруизм» во мне?! Чёрт возьми, это слегка пугает. Но, видимо, участие в этой школьной рутине уже внедряется мне в кровь.

Таким образом, формально моя позиция в клубе укрепилась: Хирацука оформила меня, как человека, который отвечает за «часть деятельности», и никто уже не сомневался, что я буду появляться на клубных собраниях. Юкино разъяснила мне и Юи, что у нас есть «общий журнал» (толстая тетрадь), куда мы записываем, какие заявки поступают, и как мы их решали. Там даже есть графы «результат» и «вывод», словно отчёт. Я, конечно, мысленно похихикал: «Клуб героев — версия для прагматиков».

Юи радостна, что «нас стало больше» (и вроде бы мы с ней даже иногда переговариваемся не только о деле, но и о всяких мелочах). Я пока сопротивляюсь серьёзному сближению, но уже не даю задний ход, как раньше.

Одним словом, постепенно я замечаю, что мои ворчливые привычки становятся только одной из красок в общей палитре. Клуб функционирует, и я в нём — как будто деталь странного механизма, который неожиданно начинает работать слаженно. Что же дальше? На подходе культурный фестиваль, вероятно, мы ещё наслушаемся просьб от разных «коллективов». И, хоть я и хотел бы сказать, что всё это «дурацкое собрание школьных иллюзий», часть меня готова… посмотреть, что будет. Ведь именно так, шаг за шагом, теряя часть своего сопротивления, я начинаю понимать, что одиночество, конечно, удобно, но, возможно, не всегда.

— Интересно, не стану ли я через пару месяцев таким же, как все, кто дружно бегает с плакатами? — спросил я себя, покидая пустой коридор после очередного заседания клуба. — Хотя нет, это было бы перебором. Я, как и прежде, предпочитаю свободу от суеты. Но… когда она утомительна, можно и приобщиться к толпе, верно?

Так, под звуки шагов по школьному коридору, я решаю, что пока останусь здесь, среди этих людей, пусть и не переставая выпускать колкие замечания. Ведь если задуматься, в них я тоже выражаю свою искреннюю позицию — а кое-кто (та же Юкино или Юи) научился различать в этом, возможно, не только негатив. В итоге на горизонте маячит фестиваль, очередные заявки в клуб — и что-то мне подсказывает, что моя жизнь уже не будет такой скучной, даже если я продолжу упорно отрицать, что мне это нравится.

Это ли не небольшие перемены? Как говорится в одной манге, «Сначала мы смеёмся над миром, а потом понимаем, что постепенно сами становимся его частью». Пожалуй, стоит не упускать из виду, когда же это произойдёт со мной окончательно — и произойдёт ли вообще.

На таком «полуоткрытом» размышлении я заканчиваю этот день и эту главу своей школьной летописи, готовясь к новым «эпизодам» в клубе волонтёров. Ну что ж, посмотрим, какую заявку принёс следующий проситель. Ирония в том, что я всё чаще ловлю себя на мысли: «Ну ладно, давайте выслушаем, мне уже почти интересно».

Глава 5. Спортивный фестиваль и новая проблема

С приближением лета в воздухе зазвенела особая атмосфера: школе предстояло погрузиться в очередное масштабное мероприятие, а именно — спортивный фестиваль. Мероприятие, которое в лучших традициях школьной романтики должно возжечь в сердцах учеников командный дух, тягу к победам и… желание выкладываться до седьмого пота. Конечно, официальная программа вещала о том, что «каждый класс» показывает единство и соревнуется в разных дисциплинах — от банальных эстафет до бросания мяча и дружеских матчей. Но у меня, Хикигаи Хачимана, все подобные «праздники» всегда вызывали желание спрятаться в тень и наблюдать, как остальные развлекаются. Увы, в этот раз моя роль «наблюдателя из-за забора» явно не срабатывала. Причина проста: я уже влип в «клуб волонтёров» по уши, а значит, и там, и в классе полагали, что я тоже буду что-то делать для спортивного фестиваля.

Не могу сказать, что меня это вообще не беспокоило: если вся школа бурлит предвкушением, даже самый упёртый затворник начинает чувствовать чуть больше… как бы это сказать, давления? Особенно если классный руководитель напоминает на каждом шагу: «Хикигая, как там твоя готовность к спортдню?» Какая «готовность»? Я искренне полагал, что лучшая моя помощь — не мешать. Но в этот раз всё оказалось куда сложнее.

В школе объявили, что фестиваль пройдёт в течение двух дней. Первый день — общие эстафеты, второй — тематические спортивные игры (вроде бейсбольного мини-матча или волейбольного турнира). Каждый класс либо отдельные «смешанные» команды готовились тщательно: кто-то репетировал бег с препятствиями, кто-то отрабатывал синхронные движения для массовой гимнастики. Не спрашивайте, зачем нужно массовое махание руками, — видимо, для красоты.

Уже за пару недель до события учителя и активисты из ученического совета бегали по коридорам с бумагами, пытаясь выяснить, «кто в каком виде спорта участвует». Я стоял с безразличным лицом, пока не услышал, что некоторых заставляют «выступать в порядке очереди», то есть чтобы все были задействованы хотя бы в одной дисциплине. Стало ясно: меня, скорее всего, тоже под этот каток запихнут.

— Хикигая, ну ты всё равно не в клубе лёгкой атлетики, может, запишешься в силовую эстафету или в перетягивание каната? — «добро» предложил один мой одноклассник.

Угу, классический расклад. Если нет особых достижений в скорости или ловкости, тебе предлагают занять место «тяговой лошади» в толпе, перетягивающей канат. Пожалуй, это лучше, чем бег под многосекундное орание болельщиков. Но моя душа и здесь протестовала.

— Посмотрим, — буркнул я, давая понять, что не в восторге от идеи.

Тут подошла Юи, радостно размахивая списком для нашей параллели:

— Хикигая-кун, привет! Слушай, мы решили, что если люди сами не выберут, куда записаться, их распределят. Так что, может, лучше напиши сразу, во что тебе удобнее всего играть? — Ничего из списка меня не прельщает, — честно ответил я. — Можно я буду сидеть на трибунах в качестве… поддержки? Могу выдумать кричалку вроде «Бегите, пока можете!». Юи улыбнулась, но с укоризной:

— Да ладно тебе. Ведь хоть раз можно поучаствовать дружно? Это ж не так страшно, правда?

Я тяжко вздохнул: не то чтобы я боялся, просто считал, что мне это бесполезно. Но Юи похоже искренне хотела, чтобы я не оставался в стороне. Я бросил взгляд на её милую, но настойчивую улыбку — и понял, что придётся сочинять оправдание повесомей. Придумал так:

— У меня проблемы со спиной после… травмы, — беззвучно солгал я. — Серьёзно? — озабоченно переспросила она. — Надо же! Может, стоит попросить учителя об освобождении? — Ну… не то чтобы настолько серьёзные, — поспешно смягчил я, видя, как она уже собирается предложить помощь и жалость. — Ладно, раз уж всё равно заставят, запиши меня хотя бы в… э-э, «толкание ядра», если такое есть. Там минимум беготни. — Хорошо, я проверю, есть ли это в списке, — кивнула она. — Если нет, то у нас есть перетягивание каната. И, кстати, клуб волонтёров тоже может участвовать во внепрограммных «шоу-соревнованиях». Говорят, для клубов специально организуют мини-забег в мешках или что-то такое… — её глаза блестели от энтузиазма.

В мешках? Звучит как дурацкое шоу для свидетелей идиотизма. Но промолчал.

Вся эта атмосфера уже давала понять: спортивный фестиваль принесёт немало головной боли и абсурдных ситуаций. Да и классные беседы типа «Кто будет кричалкой заниматься? А кто готовит плакаты?» уже заполонили перемены.

Посетитель с просьбой о помощи

Как выяснилось, спортивный день — не только праздник для физически одарённых. Для некоторых это ещё и стрессовый триггер. И однажды в наш клуб заявилась девушка из параллельного класса (назовём её «Сомневающаяся») с неожиданной просьбой:

— Я… очень боюсь участвовать в эстафете, потому что у меня проблемы со здоровьем. Но класс заставляет… — она действительно выглядела подавленной. — Я не хочу позориться, но и подводить команду тоже страшно. Все говорят, что я замедлю темп и мы проиграем.

Услышав это, Юи ахнула:

— Но если тебе реально трудно бегать, нельзя же заставлять! Надо поговорить с учителем. — Да-да… но проблема в том, что формально у меня нет серьёзной справки, которая давала бы освобождение. А ребята говорят, что я должна проявить «школьный дух» и принять участие. Я запуталась…

Ну классика: когда коллективность важнее личного комфорта, кое-кто обязательно пострадает. Юкино сделала задумчивое лицо:

— Возможно, нам стоит помочь тебе обсудить это с учителем физкультуры и классным руководителем. Или найти другое мероприятие, где твои физические особенности не будут критичны. — Но ребята настроены, что «кто не бежит, тот предатель класса». Страх, что я их разочарую…

Я выслушал всё это и не смог удержаться от язвительного коммента:

— С каких пор спорт превратился в обязательство самоутверждения? Надо спросить этих одноклассников: чего они хотят — победить любой ценой или унизить тех, кто бежит медленнее?

«Сомневающаяся» посмотрела на меня растерянно. Видимо, она не ожидала столь прямой формулировки. Но я, действительно, считаю странным, когда ради победы на школьном празднике некоторые готовы морально давить на слабых. Юи мягко погладила её по плечу:

— Не волнуйся. Мы что-нибудь придумаем. Главное, не слушай тех, кто обзывает тебя «слабым звеном». Любой может участвовать в меру своих возможностей. — Но боюсь, они всё равно будут на меня сердиться… — вздохнула она.

Тут вмешалась Юкино:

— Предлагаю составить расписание, где мы наглядно покажем, сколько людей готово бежать эстафету, и прикинем, кто с какими результатами обычно выступает на тренировках. Если окажется, что все остальные бегут быстрее, но у тебя объективные ограничения, то классу логичнее поставить кого-то другого, а тебя определить на другую дисциплину. — Да, вот только классный актив, наверное, не очень хочет заморачиваться, — проворчал я. — Это значит, им придётся искать ещё человека, который согласится бежать.

Юкино мрачно кивнула:

— Возможно, придётся втянуться в их конфликт. Если потребуется, мы можем выступить как посредники. — Посредники? А не лучше ли подкинуть им простую мысль: «Если вы так гонитесь за победой, найдите более быстрого добровольца. Если никто не хочет, то не стоит винить девушку, у которой со здоровьем не всё отлично»? — добавил я, пожав плечами.

Услышав это, «Сомневающаяся» закивала:

— Спасибо… Это бы реально помогло…

Мы с ней условились, что она поговорит с классным советом, и если возникнут сложности, то клуб волонтёров выступит официозным барьером против давления. Учителя, кстати, зачастую прислушиваются к мнению «официальных» представителей, хоть это и смешно звучит.

Собственно, этот случай и стал новой проблемой, которая всплывала каждые пару дней: несчастная девушка докладывала, что «парни из её класса давят ещё сильнее», «классный руководитель советует «не бояться», а учитель физры говорит «надо проявить волю к победе!»». Прям-таки помесь тоталитаризма и милого школьного традиционализма. Нам явно грозил конфликт: либо эта девушка ломается и бежит, рискуя здоровьем, либо её записывают в «предатели классной гордости». Вот только я всё равно не мог понять, почему это стало таким дико важным делом. Школьная романтика? Неудивительно, что я её не разделяю…

Противоречия в «коллективизме»

На следующий день в клуб пришла небольшая делегация (назовём их «Активисты спорта») из того самого класса:

— Вы, ребята, зачем вмешиваетесь? У нас уже всё решено: если «Сомневающаяся» не будет бежать, у нас не хватит людей на эстафету, а по правилам каждый класс должен выставить определённое количество участников, — агрессивно начал один из них.

Юкино была невозмутима:

— Вы не думали, что если человек физически не готов, можно найти замену? — У нас вся замена занята в других дисциплинах! — парень развёл руками. — Да и потом, «Сомневающаяся» просто изнеженная, она не старается. Если бы тренировалась, уже бы бегала нормально! Юи, услышав такое, нахмурилась:

— Не говорите так. Не каждый может бегать наравне с вами, и у всех свои причины. И тем более, если она говорит, что ей некомфортно… — Да ладно, — встрял другой из «Активистов спорта», — мы же все хотим победить. За неделю до фестиваля вдруг отказаться? Это подставляет команду!

Я слушал эту тираду и чувствовал, как изнутри во мне закипает раздражение. Спортивная пропаганда «победим вместе!» зачем-то превращается в травлю одного человека. Юкино хранила холодное спокойствие, но я видел, как её губы сжимаются в тонкую линию.

— Может, вы просто поговорите с учителем физкультуры, чтобы тот разрешил идти «Сомневающейся» на другой вид, — предложила она. — Или подтвердит, что она может пропустить эстафету. — Да он уже сказал, что раз её фамилия записана, пусть бежит. У нас нет времени менять списки… — Значит, вам не учитель нужен, а божество, чтобы сотворить для вас «идеальную команду»? — вырвалось у меня.

Парни уставились, один прищурился:

— Чего ты… хочешь сказать, что мы тут злодеи? — Да не злодеи вы, просто эгоисты. Боитесь потерять очки в командном зачёте, вешаете вину на девчонку, которой и так не по себе.

В комнате повисла пауза. Юи замахала руками:

— Эй, давайте спокойно… Никто никого не считает злодеем, мы просто хотим найти решение, учитывая состояние «Сомневающейся».

Парни переглянулись и, видимо, решили, что спорить дальше не имеет смысла. Один сказал:

— Ладно, извините, что пришли наехали. Но мы вас предупреждаем: если её не будет на дорожке, это значит, что класс проиграет, и все будут знать, почему. — В голосе прозвучала явная угроза. — То есть вы хотите её запугать? — уточнила Юкино тихо, но холодно. — Нет-нет, просто напоминаем о последствиях.

Так называемые «Активисты спорта» вышли, оставив гробовое молчание. Я только тряхнул головой:

— Вот вам и «классный дух». Звучит больше как «или с нами, или пошла нахуй».

Юи посмотрела на дверь, потом на меня:

— Не хочу, чтобы «Сомневающаяся» чувствовала себя виноватой. Надо помочь ей… — Да, — вздохнула Юкино. — Придётся всё же поговорить с учителем и директором фестиваля, чтобы расписание позволило замену. Если никто не пойдёт на уступки, это превратится в ненужный скандал.

Что ж, видно, клубу волонтёров предстоит вновь вляпаться в коллективные разборки. Радости мало, но, как показывает практика, никто кроме нас так усердно возиться не хочет.

Мы решили действовать: Юкино написала «служебную записку» учителю физкультуры (кажется, она просто любит официальные обращения), Юи договорилась с классным руководителем той параллели о краткой беседе, а я… я продолжал говорить, что всё это — зря потраченное время. Но, естественно, куда деваться.

Беседа с учителем физкультуры

Тот нас выслушал и вежливо кивал, пока мы не сказали слово «заменить участника». Тут учитель строго покачал головой:

— Извините, но списки уже зафиксированы. Мы ведь не можем менять их за неделю до фестиваля. Всё уже расписано и класс выступает в полном составе. И вообще, если у «Сомневающейся» нет официального освобождения, пускай старается изо всех сил. Юкино при этих словах сделала холодное лицо:

— Но в таком случае она может травмироваться, ведь если у неё действительно есть проблемы со здоровьем… — И потом, она же не стремится быть бегуньей, это просто вынужденное участие, — подхватила Юи. — Неужели ради формальностей надо рисковать её безопасностью?

Учитель отмахнулся:

— Послушайте, в каждом классе есть кто-то, кто не чувствует себя уверенно. Но это ведь школьный дух — преодолевать. А что, если все начнут говорить «мне страшно, у меня плохое здоровье»? Тогда фестиваль вообще не состоится.

Он говорил уверенным и слегка наставническим тоном, как будто воспитывал. Меня это начало злить. Я почувствовал, как внутри что-то закипает:

— «Школьный дух» может в итоге закончиться больничным листом. Вы берёте на себя ответственность, если с ней что-то случится?

Учитель хмуро посмотрел на меня:

— Ты в клубе волонтёров, да? Может, займитесь более конструктивной помощью — поговорите со «Сомневающейся», вселите в неё уверенность. Уверен, что при должной мотивации она справится.

На этом разговор зашёл в тупик. Мы вышли из кабинета в подавленном настроении. Юи явно расстроилась:

— Ну почему люди такие… упёртые? — Потому что им проще следовать «традициям», чем признавать индивидуальные особенности, — горько резюмировала Юкино. Я лишь пожал плечами:

— В итоге всё сведётся к давлению: либо «Сомневающаяся» сломается, либо устроит скандал.

Столкновение с «Активистами спорта»

На следующий день после уроков «Активисты» снова нагрянули к «Сомневающейся», прямо посреди коридора. Мы это заметили, проходя мимо. Она сидела на подоконнике, а они окружили её и что-то выговаривали. Вид у девушки был такой, будто сейчас заплачет. Юи встревоженно кинулась к ним, а я сзади, сдерживая внутреннее раздражение.

— Эй, чего вы добиваетесь? — почти крикнула Юи, когда подошла. — Мы пытаемся заставить её перестать жаловаться, — отрезал один из «Активистов». — Какой смысл, если уже всё решено? Пусть тренируется, а не ноет. — Это уже не разговор, а давление, — холодно произнесла Юкино, которая тоже возникла рядом. — Отпусти её.

Парни оглянулись, недовольно зашипели. Видимо, им не нравилось, что клуб волонтёров опять «вмешивается». «Сомневающаяся», увидев нас, вскочила, с глазами на мокром месте:

— Прошу, помогите… они… говорят, что будут меня порицать публично, если я не выложусь на максимум, — видимо, её довели до отчаяния.

— Хорошо, мы поможем, — тихо сказала Юи, обняв девушку за плечи. Та всхлипнула.

— И куда вы её поведёте? — скривился «Активист». — Туда, где ей не придётся выслушивать оскорбления, — бросил я, с трудом сдерживая вспышку злости.

Пожалуй, меня в тот момент реально затронуло, как грубо они относятся к ней. Обычно я стою в стороне, но тут… слишком очевидная несправедливость. Похоже, «Активисты» слегка оробели, потому что их трое, а нас… чуть не сказал «трое с половиной», но мы хоть и не спортивное трио, зато Юкино умеет смотреть ледяным взглядом, да и Юи, когда выходит из себя, может ударить эмоцией сильнее любого удара в канате. Мы уводим «Сомневающуюся», я при этом шиплю себе под нос:

— Тупой фестиваль… дожили: вместо “поддержки” получаем “принуждение”

Разговор с Юи и Юкино

Позже мы собрались в клубе, посадили «Сомневающуюся» выпить чаю (спасибо запасам печенек Юи, она всегда держит что-то сладкое для моральной поддержки). Девушка успокоилась, но по-прежнему боялась: «А что, если они укажут на меня перед всем классом и будут позорить?» — этот страх, видимо, сильнее, чем сама эстафета.

Юи, чувствуя, что ситуация накалённая, решила пробудить во мне и Юкино ещё больше участия:

— Может, нам надо как-то донести до её класса, что они, наоборот, рискуют всё испортить давлением? Если «Сомневающаяся» выйдет на беговую дорожку под страхом, она точно не покажет хороших результатов. — Либо вообще упадёт, получит травму и все проиграют, — мрачно добавил я. — Вот вам и «эффект бумеранга». — Тогда они точно станут её обвинять, — покачала головой Юкино. — Пожалуй, надо придать этому делу немного публичности. Составим короткую жалобу на «психологическое давление» со стороны одноклассников? Если директору станет известно, может, учитель физкультуры наконец-то услышит?

Я посмотрел на Юкино с лёгким удивлением: не ожидал, что она предложит столь радикальный путь. Хотя, если её довели, она умеет быть жёсткой. Юи была в сомнениях: «А не слишком ли это официально?», но Юкино уверенно парировала:

— Если мягкие способы не работают, остаётся идти по цепочке: классный руководитель → замдиректора → дирекция.

Наблюдая за этой решимостью, я невольно вспомнил цитату из одной манги: «Когда люди не хотят понимать намёки, приходится говорить с ними на языке, который они уважают — языке силы или авторитета». Именно это мы и делаем: раз они не слушают доводы, пусть почувствуют давление сверху.

Сомневающаяся испуганно кивала, но вид у неё был растерянный. Я решил добавить:

— Слушай, если ты правда не можешь бежать, не бойся идти до конца. Если тебе важно здоровье, и ты боишься просто подчиниться — мы готовы прикрыть твою «спину».

Юи тут же добавила:

— Только имей в виду, это может вызвать недовольство класса, так что заранее приготовься. Мы не сможем сделать так, чтобы все вдруг стали добрыми. Но, по крайней мере, ты не одна…

В этот момент я заметил, как Юкино мельком взглянула на меня, точно проверяя: «Правда ли он готов вмешиваться ради другого человека?» Наверное, раньше я бы сказал: «Зачем мне это?», но теперь… Теперь я понимаю, что стою рядом с ними и предлагаю реальную поддержку. Видимо, в чём-то я начал меняться. Но, естественно, громко об этом не объявляю.

Когда на следующий день мы собрались написать жалобу, в клуб заявился... учитель физкультуры (в сопровождении классного руководителя той параллели и самих «Активистов спорта»). Видно, они что-то уже узнали или заподозрили:

— Слышь, клуб волонтёров, — начал учитель с деланой вежливостью. — Я понял, что вы озабочены ситуацией с «Сомневающейся». Но, возможно, мы нашли компромисс. Оказывается, вечером «Активисты» нашли другую девушку, более спортивную, которая готова была встать на место «Сомневающейся» в эстафете, если её освободят от другой дисциплины. Для этого надо было чуть изменить расписание. Учитель физры, который раньше упирался, теперь почему-то сдался и сказал:

— Ну, коль скоро все хотят избежать скандала, то пусть классный совет одобрит замену. Раз уж есть доброволец, которая согласна. Можем ещё и «Сомневающуюся» распределить, скажем, на прыжки в длину, где нагрузка чуть меньше.

Юи и Юкино переглянулись, в глазах у обеих читалось облегчение. Значит, проблему решили без жалобы? Хорошо, что так. Только я, зная людей, задал неудобный вопрос:

— И что изменилось, что вы теперь согласны на замену? Учитель глянул на меня с лёгким раздражением:

— Нам просто показалось, что если дело дойдёт до конфликтов и жалоб, фестиваль потеряет всю радость. Какой смысл делать всё через силу? — Интересно, то есть только сейчас вы это осознали? — не удержался я, криво улыбнувшись.

Он ничего не ответил. «Активисты спорта» стояли молча, видно, им был дан приказ не продолжать агрессию. По сути, мы добились своего: «Сомневающаяся» больше не должна была выходить на эстафету.

— Наверно, всё к лучшему, — заключила Юи, когда все разошлись. — Пусть тренируются с теми, кто действительно может бегать. — Да, надеюсь, «Сомневающуюся» оставят в покое, — согласилась Юкино. — По крайней мере, в этот раз.

Я внутри порадовался, что не придётся впутывать директора, — меньше бумажной волокиты. И в то же время подумал: «Эх, почему люди всегда доходят до абсурда, прежде чем согласиться на разумный вариант?»

Наступил, наконец, день фестиваля. Школа с утра выглядела, как муравейник: все бегали с флагами, баннерами, надевали футболки своих команд. Звуки разминочной музыки доносились со стадиона. Небо вроде было ясное, что обещало жаркий, но сухой день.

Я, выйдя во двор, оценил масштабы: поля для эстафет, прыжков, немного адаптированной полосы препятствий, столики с водой, медпункт наготове. Учителя ходили с мегафонами, указывая, кому куда идти. В голове звучала мысль: «Сейчас бы залезть на крышу и смотреть оттуда, как все бегают», — но уже знал, что меня тоже ждёт «жребий» — быть в команде по перетягиванию каната. Может, не самое плохое. Как минимум, не надо публично позориться на беговой дорожке.

Команда «1-В»: наши нескладные попытки

Когда начали объявлять первые дисциплины, я увидел Юи у столика с напитками (видимо, она помогала раздавать воду участникам). Она смотрела в мою сторону, радостно замахала:

— Хикигая-кун! Ты готов, да? Твоё перетягивание каната будет через полчаса, не опоздай! — Как я могу опоздать — все тут шумят, — буркнул я.

Она улыбнулась и отвлеклась на других ребят, которые просили воды. Я прошёл ближе к спортивной площадке, где уже стартовали некоторые забеги. Пробегая мимо, заметил, что «Сомневающаяся» сидит на трибуне, зажав в руках помпоны — видимо, она присоединилась к группе поддержки. Выглядела уже не такой подавленной, даже улыбалась, когда её команда выступала. Похоже, всё обошлось для неё относительно мирно.

Сам я до своего выступления слонялся на задворках, стараясь не привлекать внимания. Но всё равно поймал себя на том, что наблюдать за происходящим небезынтересно: люди честно выкладываются, кто-то орёт «Гамбаре!», кто-то падает, другие бегут к финишу с лицом, полным решимости. Циник во мне усмехается: «Ведь это всё просто игра», но другая часть меня, видимо, заразилась атмосферой — я чуть уважительно смотрел, как ребята стараются.

— Эй, Хикигая! — окликнул меня одноклассник. — Идём, скоро наше перетягивание!

Я пошёл. Нас поставили напротив класса 1-С. Стали в цепочку, схватились за канат. По сигналу — тянем. Честно говоря, я приложил минимум усилий, хотя сквозь шум и крики всё равно чувствовал этот коллективный ритм. Класс 1-С был явно сильнее, но в какой-то момент мы дружно рванули и… канат качнулся в нашу сторону. Один из наших парней выкрикнул боевой вопль, остальные разом дёрнули, и 1-С ощутимо просели. Мы победили (или как там? В перетягивании каната, наверное, говорят «вытащили канат за линию»). Народ завопил от радости. Я стоял чуть в стороне, но, признаться, тоже чуть-чуть чувствовал приподнятость. Дурацкая улыбка сама появилась на лице, хотя я тут же постарался её стереть.

«Вот видишь, — подумал я, — даже на таком странном конкурсе можно что-то испытать, если хоть немного вложиться». Неужели у меня появились зачатки командного духа? Надеюсь, всё не так критично.

Пока шли основные эстафеты, случился один досадный эпизод: кто-то из участников 1-Г получил травму (подвернул ногу), и всё остановилось минут на десять. Врачи медпункта прибежали, парень с гримасой боли удалился с площадки. С трибун послышались сочувственные возгласы. Я подумал: «Не дай бог такое случилось бы с «Сомневающейся», её бы вообще затравили». Ещё раз убедился, что хорошо, что мы помогли ей сменить дисциплину.

А вот Юкино, замечаю, сидела у кромки поля с папкой: видимо, помогала контролировать расписание и отмечать, кто где выступает. Она, видимо, была в судейском комитете вместе с другими представителями класса. Поглядывая на неё, я подмечал: как всегда, серьёзна, холодна, но всё очень чётко фиксирует, исправляет ошибки и разруливает нестыковки. Один из организаторов подбежал, что-то спросил, и она быстро записала в блокнот: всё по накатанному сценарию.

— Она будто родилась, чтобы упорядочивать хаос, — сказал я вполголоса, проходя мимо. Юи, которая вдруг оказалась рядом, хихикнула:

— Ага, Юкино-чан очень ответственно всё делает. Видимо, ей действительно нравится командовать. — Может, ей просто нравится, когда всё под контролем, — поправил я. — Хотя, по-моему, у неё получается в разы лучше, чем у тех, кто кричит «дружба, дружба», но толком ничего не организует.

Юи улыбнулась и добавила:

— Здорово, что мы все тут. Ты не думал, что… ну, иногда такие мероприятия сближают?

Я отвёл взгляд, хмыкнул:

— Если под сближением понимать толкотню в коридоре, то да. Но… возможно, есть и приятные стороны.

Она, видимо, уловила, что мой тон уже не такой колючий, и смотрела на меня с лёгким светом в глазах. Не то чтобы это было признание какой-то большой истины, просто небольшой шаг к тому, что я признаю: да, есть нечто в этом шумном спортивном празднике, что способно зацепить даже меня.

К обеду соревнования подошли к пику. Эстафеты, прыжки, силовые конкурсы — всё отгремело с переменным успехом. Мне довелось ещё раз выступить в каком-то мини-составе, помогая переносить инвентарь. Не скажу, что это меня очаровало, но чувствовал себя менее лишним, чем обычно.

Класс 1-В, как и предполагалось, занял место где-то в середине турнирной таблицы. Никаких громких побед. Но одноклассники, похоже, были довольны, что хотя бы не в самом конце. Кто-то даже отхлопал мне по плечу:

— Хикигая, молодец, что участвовал в канате! Без тебя было бы сложнее. — Да, ну, я ничего особого не сделал, — отмахнулся я, но где-то глубоко, наверное, было приятно. Пусть и немножко.

«Сомневающаяся» в итоге достаточно неплохо выступила в прыжках в длину (точнее, хотя бы не навлекла никаких претензий). Когда я увидел её после конкурса, она радостно махнула: «Спасибо, что вы помогли всё уладить!» — и убежала к своей подруге делиться эмоциями. Значит, проблема решена. Хорошо, что не пришлось втягиваться в официальные скандалы.

Юи спросила меня, не хочу ли я после фестиваля с кем-нибудь пойти отпраздновать в кафе. По старой привычке я хотел отказаться, но почему-то зазевался, и время решительного ответа ушло. «Эээ… ну, не знаю, как получится…» — пробормотал я. Она не настаивала, но я видел, что ей бы очень хотелось, чтобы я согласился. Что-то во мне сжалось: «Глупо ведь открещиваться от любого контакта, раз уж мы провели столько времени вместе…» Но пока я так и не решил, отвечу ли «да» или «нет».

Юкино в это время была занята подсчётом окончательных результатов. Когда всё закончилось, её объявили: «Благодарим Юкиношита-сан за отличную координацию!» Она чуть кивнула в ответ и подошла к нам. Я, увидев её слегка усталый, но удовлетворённый вид, сказал:

— Эй, а ты, оказывается, умеешь хорошо управляться с этими мероприятиями. — Ничего особенного, просто кто-то должен был следить за расписанием. Да и… есть своя логика в спортивных мероприятиях, если всё аккуратно устроить. Я улыбнулся уголком губ:

— Ох, ты почти выдала признание, что видишь что-то хорошее в коллективной возне. — Не преувеличивай, — она слегка закатила глаза, — я по-прежнему считаю, что во многих случаях это переоценено. Но иногда совместные действия действительно продуктивнее, чем хаос в одиночку.

Она всё та же Юкино — холодная, рациональная, но местами проявляющая мягкость. При этом во взгляде читалось: «Да, мы здесь уже, видимо, все смирились, что это часть школьной жизни».

Вечером, когда толпа рассосалась, я выбрался на опустевшую площадку. Где-то ещё собирали инвентарь, но большая часть народа разошлась либо в классы, либо по домам. Воздух наполнился запахом травы и лёгкой пыли — следы дня, полного криков и суеты. Я провёл рукой по плечу, которое немного занывало после каната, и подметил, что в одиночестве как-то приятно слышать тишину. Но при этом не могу отрицать, что день был… насыщенным.

— «Большинство проблем проще игнорировать, чем решать», — вспомнил я одну из цитат, которую часто повторял. Но вот сегодня мы не стали игнорировать проблему «Сомневающейся». И в результате конфликт разрешился относительно мирно, а человек избежал травмы или унижений. Пожалуй, это лучше, чем если бы мы просто отмахнулись.

Одновременно вспомнил ещё одну фразу из аниме: «Если хочешь увидеть истинные лица людей, смотри, как они ведут себя в состязаниях». Спортивный фестиваль показал, что люди легко становятся агрессивными, если речь идёт о «победе класса». И всё же, при должном подходе, они могут уступить и найти компромисс. Значит, победа — это не главное, главное, кажется, в том, чтобы каждый чувствовал свою причастность. Кто-то скажет, что я становлюсь сентиментальным, но, возможно, клуб волонтёров и правда меняет мои взгляды. Раньше я бы без конца твердил: «Фальшивые дружеские крики, напускное веселье, пустая суета». Сейчас же… я всё ещё считаю, что многое из этого — показуха. Но если приглядеться, иногда там проскакивают искренние мгновения.

Когда я вспомнил, как мы тянули канат, было в этом нечто первобытно-детское: толпа орёт, канат режет ладони, а ты понимаешь, что от тебя что-то зависит — и пусть лишь на долю процента, но всё же. Это чувство трудно назвать полноценной «радостью», но оно похоже на всплеск адреналина и в то же время на понимание, что «мы делаем что-то вместе». В этот миг я ощутил, что, похоже, не всё в коллективных забавах от лукавого.

В конце фестивального дня я наткнулся на Юи, стоявшую у школьных ворот. Она явно кого-то ждала. Увидела меня:

— Хикигая-кун! Ну как тебе сегодня? — Жарко, шумно, утомительно, — перечислил я факты. Потом, помедлив, добавил: — Но, в целом, неплохо. Она довольно улыбнулась. Могла быть и другая реакция, но, кажется, Юи чувствовала, что для меня это почти «комплимент».

— Ну тогда пойдём? — Она сделала приглашающий жест в сторону улицы. — Куда? — спросил я, хотя уже догадывался. — А помнишь, я хотела в кафе. Просто выпьем прохладного чая или лимонада, чтобы отпраздновать конец фестиваля. Что скажешь?

Я хотел отшутиться, но посмотрел на неё и внезапно понял, что… не вижу серьёзных причин отказываться. Одновременно внутри поднялась волна смущения: «Это же будет как… типа свидание?» Но Юи лишь хотела немного разделить радость. По сути, простая дружеская встреча. Я кашлянул:

— Ну… ладно. Почему бы и нет. В конце концов, заслужили мы немного отдыха. — Ура! — Она радостно взмахнула руками, чем немного смутила меня ещё сильнее.

Мы двинулись к воротам. Вдалеке я мельком увидел Юкино, которая разговаривала с кем-то из организаторов. Она взглянула в нашу сторону. На миг мне показалось, что она поймала мой взгляд и чуть приподняла бровь, будто говоря: «Куда это ты собрался?» Я не стал ничего объяснять, просто коротко кивнул. Возможно, внутри меня скользнула мысль: «А как бы Юкино отнеслась, если бы мы пошли втроём? Или ей это неинтересно?» Но, видимо, сегодня день не для таких вопросов.

Мы прошли за ворота. Спортивный фестиваль остался позади, а вместе с ним и ощущение, что ещё одна страница школьной рутины перевернулась. Но я понимал, что идут новые дни, а с ними придут новые заботы. Клуб волонтёров не свернули, более того, похоже, мы стали чуть популярнее: теперь все знают, что мы можем вмешиваться, когда на кого-то из учеников давит класс или учитель.

В душе я по-прежнему скептик, но уже не отрицаю, что иногда стоит сделать шаг навстречу людям — хотя бы для того, чтобы пресечь несправедливость или помочь тому, кто отчаянно нуждается в поддержке. И пусть мне самому такой путь кажется запутанным, я не могу игнорировать факты: благодаря этому «путанику» мы решаем кое-какие проблемы и… узнаём друг друга с новых сторон.

Философский итог: «Возможно, спорт — это не просто глупая беготня, а способ раскрыть наши скрытые стороны: у кого-то всплывает агрессия, у кого-то — товарищество, а кто-то находит в себе смелость высказаться. В любых совместных действиях заложен потенциал конфликта, но и потенциал роста. И пусть я, Хикигая Хачиман, всё ещё недолюбливаю «коллективную радость», я не могу отрицать, что в ней есть некая сила. И, кажется, иногда эта сила помогает нам отстоять справедливость или хотя бы сохранить чью-то улыбку.»

Так, под вечерний свет и приглушённые крики «До завтра!» и «Отлично повеселились!», я вышел за пределы школьного двора — вместе с Юи. Впереди маячили новые главы моей странной школьной жизни, где волей-неволей я продолжал открывать в людях то, чего раньше упорно не хотел замечать. И хотя моя циничная душа всё ещё бунтовала, часть меня уже принимала: «Ладно, кажется, будущее не так тоскливо, как я думал».