Paint it Black

Следы, ведущие в никуда

Снег гулко хрустел под ногами.

Гарри вжал голову в плечи и натянул рукава огромной заношенной куртки с чужого плеча пониже, но едва ли от этого стало теплее. Температура в Суррее к вечеру опустилась совсем уж низко, загнав в тёплые дома даже самых стойких и разгорячённых любителей зимних уличных забав. Небо давно потемнело, из-за уличных фонарей звёзд было не видно, однако щербатый месяц хорошо виднелся среди безбрежной тёмной глади.

Гарри неосознанно на автомате оглянулся через плечо, хотя головой понимал, что кузен уже, скорее всего, давно греется дома у камина на диване, а не рыскает по тёмным безлюдным улицам, чтобы поколотить нелюбимого родственника.

На заснеженном, нечищенном тротуаре было совсем пусто и из-за этого немного тревожно. Это заставляло бесконтрольно оглядываться чаще, убеждая самого себя, что опасаться нечего.

День выдался довольно тяжёлым: сразу после школы Дадли и его дружки увязались за Гарри, началась погоня по пушистым сугробам и плохо очищенным от снега улицам, но, к счастью, она ни к чему не привела. Хулиганы отстали то ли просто устав, то ли решив заняться более интересными делами. Гарри смог вовремя спрятаться, почти не потревожив снежный покров под старыми деревянными паллетами, стоящими у стенки за чьим-то обветшалым гаражом на самой окраине Литтл Уингинга, так что ни Дадли, ни его приятели не смогли его отыскать. Но на всякий случай он всё равно предпочёл просидеть в своём укрытии до темноты. За паллетами было достаточно тепло: ветер туда не задувал, а слой снега над ними сдерживал тепло, так что за пару часов даже стало жарко и пришлось расстегнуть куртку.

В итоге, Гарри теперь брёл к дому по колючему, безлюдному холоду и в потёмках. Сколько сейчас времени он не знал, да и зимой темнеет рано, но надеялся, что на его позднее появление тётя Петунья не начнёт сильно ругаться. Она в любом случае будет, просто чуть меньше и тише, если он придёт до того, как по улицам начнут бродить полицейские в поисках юных беспризорников. От стражей порядка Гарри уже наловчился прятаться, хотя не вовремя вывернувший из-за поворота патруль несколько затруднил бы его путь домой. Но, кажется, ещё всё-таки не настолько поздно.

Всё ещё оглядываясь по сторонам, Гарри заметил, как совсем недалеко мелькнула маленькая тень. Густая и тёмная, особенно на фоне белого чистого снега. Впрочем, это и не тень вовсе, разумеется.

Гарри всегда очень нравились кошки. Глубоко внутри он даже очень-очень хотел бы, чтобы у него была своя собственная, такая тёплая, пушистая и ласковая, неважно какого цвета. Но тётя и дядя резко против животных в доме, они даже рыбок заводить отказались. А это при том, что их вообще-то хотел Дадли и по этому поводу закатил грандиозную истерику, которую наверняка слышно было во всех, даже самых глухих, уголках Литтл Уингинга. Но взрослые остались непреклонны. Так странно, что они настолько не любят животных, учитывая, что, например, у тёти Мардж, хоть Гарри и страшно её не любит, очень много собак, она вообще, кажется, официальная заводчица породы, чуть ли не единственная во всей стране. По крайней мере, она сама любила этим похвастаться. А дядя Вернон даже от гипотетической возможности завести самую малюсенькую рыбку нос воротит…

Поэтому на кошку можно было не рассчитывать. Оставалось только гладить тех, что бродят по улицам, если они оказывались достаточно благосклонны к незнакомцу, и тискать домашних любимцев миссис Фигг, когда случалось с ней оставаться. Кошки Гарри нравятся, а вот эта старушка, честно говоря, не очень. Уж очень она… странная, если не сказать откровенно сумасшедшая.

Чёрный кот, которого Гарри заприметил, меж тем сначала исчез за одним из высоких заборов, но затем вынырнул чуть дальше впереди, запрыгнув на невысокую каменную изгородь, и сел там, укрыв лапы пышным хвостом. Животное оказалось гладким, длинношерстным и чрезвычайно элегантным, с узкой охотничьей мордой и умными глазами. На нём не было видно ошейника, но, вполне возможно, тот просто терялся в чёрной шерсти.

Гарри думал, что кот убежит при его приближении, однако он, наоборот, заинтересованно вытянулся вперёд, стоило ему подойти. И он даже был не против повышенного внимания к своей персоне.

На ощупь шерсть оказалась мягкой, шелковистой, но плотной и густой. Кот более чем благосклонно принял ласку, даже боднув головой в ответ. Однако Гарри с сожалением вспомнил, что стоит поторопиться домой, а потому отступил и торопливо сунул руку обратно в карман куртки. Варежка, с несколькими дырками в самых разных местах, слишком большая и разношенная для его маленькой ладони, болталась внутри, но вытаскивать и натягивать её было слишком долго и в общем-то бессмысленно.

Кот не выглядел возмущённым тем, что ласка кончилась, он только внимательно и как-то слишком по-человечьи посмотрел своими… в слабом жёлтом свете уличных фонарей Гарри не мог говорить уверенно, но всё же ему показалось, что глаза у кота серые.

Снег вновь захрустел под ногами. Тени заплясали под светом сменяющих друг друга фонарей, стоящих ровным рядом вдоль дороги.

У поворота краем глаза Гарри с удивлением заметил, что чёрный кот продолжает следовать за ним, лишь немного отставая. На снегу оставались точные, даже педантичные следы тонких лап. Способность животных так легко и непринуждённо двигаться без необходимости лишних, непродуманных шагов могла лишь бесконечно впечатлять и давать повод самую чуточку завидовать. Сам Гарри всё время испытывал досаду на самого себя, когда случалась неосторожная запинка, которая могла обернуть побег от Дадли и его шайки совсем в нежелательную сторону.

Новый поворот наконец привел Гарри на родную улицу. Окна всех домов ещё горели, но на улице, так же, как и везде, никого не было. А кот всё продолжал следовать, легко перепрыгивая между заборами и оградами, то спускаясь, то поднимаясь выше, но не отставая и не торопясь обогнать.

У дорожки к входной двери Гарри замешкался и обернулся. Внимательные серые глаза продолжали следить за ним с невысокого ограждения у дома напротив. Но стоило ему дойти до двери и вновь оглянуться, кота на месте уже не было.

Гарри замер перед дверью и неловко переступил с ноги на ногу. Тётя обязательно начнёт причитать о позднем возвращении, наверняка ещё и накажет, заперев в чулане и нагрузив какой-нибудь утомительной работой по дому. Входить не хотелось вовсе, но и оставаться на улице – совсем не выход. Будет только хуже, если он не вернётся.

Подумав ещё пару мгновений, Гарри развернулся и почти бездумно направился к ограждению участка напротив. Может, кот не убежал далеко, и его можно будет почесать ещё немного перед неприятным возвращением в неприветливый, но единственный дом…

Маленькие следы вели по всей длине фасадной части ограды, затем обрывались на углу и продолжались уже по узкой почти неосвещенной тропинке между участками. Гарри пошёл по ним, не отрывая взгляда. В тёмных, расположенных на точном почти равном расстоянии друг от друга лунках в снегу угадывались отпечатки лап.

Однако неожиданно след оборвался. Отпечатки кошачьих шагов в одно мгновение кончились посреди нетронутой тропинки. В самом конце вереницы этих следов не обнаружилось ни самого кота, ни даже места, куда он мог прыгнуть. Отпечатки лап упёрлись в два крупных человеческих следа от ботинок, явно мужских, словно бы маленький зверек неожиданно превратился во взрослого человека.

Гарри растерянно покрутил головой. Дальше был только белый нетронутый снег, по которому никто не ходил, вероятно, с последнего снегопада. Словно бы хозяин мужских ботинок, оставивших совершенно точно свежий след, просто возник из воздуха в этой точке… а затем, не двинувшись с места, исчез в никуда. Как и черный пушистый ласковый кот, дальнейших следов которого тоже нигде не было видно.

Лёд, трещащий под ногами

Гарри убегал.

Под ногами хрустел снег, но за бешеным током собственной крови и заполошным боем сердца этого было не услышать. Глумливые выкрики преследователей тоже растворились за гулким шумом.

К сожалению, Дадли с дружками, такими же безмозглыми и жестокими, хотя и не могли настигнуть, но и отставать всё никак не хотели.

Голые холодные ветки, припорошенные снегом, то и дело хлестали по лицу, потому что уворачиваться от них не всегда удавалось: зрение замылилось из-за собирающихся в уголках глаз слёз, которые появились по вине бьющего в лицо морозного воздуха, даже несмотря на толстые стёкла очков, которые, казалось бы, должны защищать от этого.

Заросший подлесок неожиданно оборвался склоном, и Гарри едва не полетел с него кубарем, однако успел среагировать и перегруппироваться, просто съехав по откосу, тут же снова оказавшись на ногах. Из-за бурлящего адреналина он едва ли обратил внимание на набравшийся за штанины и в ботинки снег. Осознавать происходящее вокруг получалось с переменным успехом, Гарри просто бежал, зная, что рано или поздно Дадли и его шайке надоест это преследование и они отстанут. А до тех пор нужно лишь не сбавлять скорость, стараться не натыкаться ни на что и избегать тупиков.

Раньше, до школы, можно было бы перебраться через какую-нибудь кирпичную стену или глухой забор, и Дадли бы отстал, но теперь благодаря школе у него появились приятели, среди которых был такой же тощий и ловкий как Гарри Пирс Полкисс из-за чего прятаться на или за высокими конструкциями или деревьями больше не помогало.

Мир неожиданно замедлил свой ритм, когда переставлять ноги и держать равновесие стало откровенно сложно. Гулко стучащее сердце стало замедлять свой ритм, давая возможность успокоится немного и оценить обстановку. Новая неловкая попытка сделать шаг подсказала в чём дело. Под ногами был лёд.

Гарри встряхнул головой, а затем всё же на несколько мгновений стянул очки, чтобы стереть с глаз и раскрасневшихся щёк слёзы. Он замер, оглядывая прояснившимся взглядом мир вокруг. Дадли с дружками почти нагнали его, однако замерли на берегу, не решаясь выйти на обледеневшую реку.

Место адреналина стремительно занимал страх и паника, однако пошевелиться Гарри не рискнул. Эта речка никогда не промерзала достаточно хорошо, так что переходить её даже особо холодными зимами никто не решался. По крайней мере, по словам тёти Петуньи, наказывающей Дадли избегать этого места и посреди лета. Раньше Гарри до сюда никогда не добегал, зная, что река – тупик, ведь до ближайшего моста далековато, а вдоль воды легко загнать в ловушку, предварительно отрезав пути к отступлению. На такой стратегический ход вполне способен и туповатый Дадли с прихвостнями.

Но изменившийся вследствие снежной зимы пейзаж и неосторожность привели его сюда сегодня. Лёд не казался тонким или неустойчивым, но в голове всё равно всплывали строгие наставления тьютора перед зимними каникулами об обманчивости замёрзшей воды.

С одной стороны, Гарри радовался каникулам – учиться было немного непривычно, а в школе, несмотря на бдительные взгляды тьюторов, Дадли всегда был слишком близко, ко всему прочему обзаведясь такими же злобными жестокими приятелями и доставляя проблемы в перерывах, а порой и на занятиях. Хотя, в сравнении с домом, можно сказать, что кузен его всё же практически не доставал.

С другой, на самом деле, лучше бы этих каникул не было вовсе. В школе всё же было хоть какое-то ощущение безопасности и защиты: в отличие от дяди с тётей, учителя и тьюторы наказывали хулиганов, а не закрывали глаза на их выходки. Четыре года до поступления в начальную школу у Гарри не было взрослых, которые бы встали на его сторону, защитили бы, пусть сейчас они делали это исключительно из-за служебных обязанностей, а не вследствие каких-то тёплых чувств к нему. В школе между учениками не делали разницы кроме как на основании успехов в учёбе и поведении, для учителей они все были равны и поэтому там он чувствовал себя намного лучше, чем дома.

В школе ему не было необходимости убегать в лес, чтобы спрятаться от Дадли и его дружков. И под приглядом тьюторов он бы точно не выбежал на тонкий речной лёд.

Гарри сделал неуверенный маленький шаг, стараясь не отрывать ногу от прозрачной поверхности, к противоположному от кузена берегу. Он осторожно оглянулся и заметил, как Дадли с приятелями собрались в кучку, а затем быстро направились вдоль берега, кажется, в сторону моста.

Замерев на месте, Гарри дождался, когда шайка хулиганов скроется из виду и осторожно развернулся обратно к тому берегу, с которого выбежал на лёд. Всё-таки Дадли был катастрофически тупым – к тому моменту как он доберется до противоположной стороны реки, сам Поттер уже убежит и спрячется так, чтобы кузен его точно не нашёл в ближайшее время. Осталось только в самом деле выбраться на берег и придумать, где бы скрыться.

Гарри уверенно ступил вперед, подумав о том, что, возможно, зря так испугался льда: в сравнении с взрослым человеком, да даже тем же Дадли, он совсем лёгкий, так что едва ли прозрачная поверхность, какой бы толстой или тонкой она на самом деле не была, проломится под его весом.

Однако новый шаг заставил сердце вновь забиться быстрее. Низкий гул и треск разнёсся подо льдом, хотя видимых трещин на нём не появилось. Гарри подавил желание просто побежать вперёд, помня предупреждение тьютора о том, что, если всё же оказался на льду, ни в коем случае нельзя делать резкие неосторожные движения. Все остальные инструкции растерялись в голове, остались лишь строгие предостережения, так что он с отчаянием осознал, что не помнит, как стоит правильно поступать в такой опасной ситуации.

Скользящее движение по прозрачной поверхности вызвало новую волну треска и гула прямо под ногами. Гарри медленно двинулся дальше, чувствуя, как в глазах темнеет от страха, а тело не хочет поддаваться и готово просто замереть истуканом, но никак не идти вперед к берегу.

Раздался новый треск, на этот раз без гула, словно бы кто-то рывками разрывает ткань. Гарри показалось, что под ногами завибрировало, а в глубине ледяного покрова стали расширяться и темнеть длинные разломы. Тело сковало ужасом, так что он не смог заставить себя сдвинуться с места и побежать, вопреки предупреждениям от учителей.

Гарри зажмурился. Он не был готов, но ожидал, что в следующее мгновение лёд под его ногами расколется и холодная вода поглотит его, а на помощь никто не придёт. Не успеет.

В следующее мгновение Гарри почувствовал рывок и весь сжался, однако ожидаемого холода не пришло. Вместо этого он уткнулся во что-то вполне мягкое и, кажется, даже тёплое. Под истерзанной морозом щекой чувствовалась плотная шерсть как та, из которой было сделано красивое зимнее пальто тёти Петуньи, которым та страшно гордилась. Гарри почудилось, что его держат или даже обнимают, несильно прижимая, не давая упасть на снег или в воду. Треска льда не слышалось.

Он распахнул глаза, но увидел лишь тьму, однако в следующее мгновение она исчезла, словно бы растворилась в воздухе тёмным дымом вместе с чьим-то бесспорным присутствием, и Гарри, лишившись удерживающей силы, рухнул на заснеженный берег речки.

Лёд в том месте, где он совершенно точно стоял несколько мгновений назад, лопнул и немного вздыбился над поверхностью темной воды острыми гранями. Гарри с заминкой отвернулся от реки и взглянул на склон и подлесок, но там не было никого, а на разворошённом его падением снеге следов теперь было не найти.

Дом, который построил...

Гарри, по правде говоря, не очень любил зиму. Нет, в ней бывали и совершенно потрясающие явления, например, снегопады, изморозь на окнах и деревьях, разноцветные гирлянды на ёлках и в окнах соседей и иногда, очень редко до недавнего времени, ощущение настоящего чуда где-то совсем рядом – протяни руку и, кажется, в самом деле коснешься его.

Однако зима – это ещё и не слишком приятные явления: снег, забивающийся за шиворот и в сапоги, даже если хорошо заправить в них штанины, пробирающий до костей холод и ощущение непроглядного одиночества.

Впрочем, два последних пункта, кажется, почти покинули жизнь Гарри.

Теперь у него есть Регулус, который забрал его от Дёрсли, и, в отличие от них, кажется, на самом деле серьёзно беспокоится за него и его благополучие.

Дядя и тётя никогда не то что не баловали, даже не оказывали ему минимального внимания. Да и если вспоминали внезапно о существовании нелюбимого племянника, то Гарри бы предпочёл, чтобы этого не случалось: обычного это означало, что ему опять хотят поручить какую-нибудь тяжёлую работу или отчитать ни за что. Ничего хорошего никогда ждать не приходилось. Для кузена же он всегда был не более, чем грушей для битья. Это уж точно не назвать приятным вниманием к своей персоне. А пренебрежение со стороны родных сказывалось и на том, как к нему относились чужие люди: разумеется, они его всегда сторонились. Поэтому Гарри был одинок. И зимой, особенно в канун Рождества, когда все вокруг воодушевленно готовятся к празднованию, это ощущалось вдвойне обиднее и острее.

Но теперь одиночества больше не было. Даже если Регулус, который старался не оставлять его одного, ненадолго уходил по делам, в доме было полно говорящих разумных портретов, каждый со своими характером и памятью, с которыми можно поболтать и узнать много нового и интересного. Конечно, не все они были безусловно благожелательно настроены к Гарри, но, даже если он им очевидно совсем не нравился, всё же не игнорировали, не грубили и не обижали его. И всегда отвечали или разъясняли что-то, если не забывать о примитивной вежливости.

Ещё в гостиной на диване перед камином днём всегда можно было найти огромного пушистого серого полосатого кота почему-то с львиным хвостом и кисточками на ушах. Его звали Герион, и слишком рьяное внимание к себе, в том числе поглаживания, он не очень любит, но совсем не прочь посидеть и поурчать рядом, если ему не докучать. Регулус правда, говорил, что Герион совсем не кот, а чистокровный низл, но Гарри пока не очень понимает в чём между ними разница. В книге Ньюта Скамандера “Фантастические звери и места их обитания” с очень красивыми движущимися иллюстрациями волшебных существ он пока добрался только до Гиппогрифов – довольно опасных, но невероятно красивых наполовину коней, наполовину орлов.

В крайнем случае, в доме ещё обитал сварливый домовой эльф Критчер. Гарри он немного пугал то ли своим сморщенным внешним видом, то ли недружелюбным характером, но, вопреки тому, что этот странный обитатель дома, выполняющий всю бытовую работу от уборки до готовки, не любит, кажется, никого и ничего кроме Регулуса, его тоже можно чуть-чуть помучить разными вопросами и тот, как и портреты, всегда отвечал, пусть и не особо развернуто и благожелательно, но всё же никогда не пытался сбежать или действительно обидеть.

Что же касается холода, то всё было очень сложно. Гарри, по правде говоря, всей душой ненавидит холод.

В чулане под лестницей летом всегда было душно, осенью и весной – сыро, а зимой – холодно. Выход на улицу находился слишком близко, а незакрытые щели и обыкновенная фанера, из которой была сделана дверь чулана, едва ли спасали от просачивающегося снаружи мороза. Одеяло у Гарри было только одно на любое время года, так что зимой порой приходилось натягивать сразу пару безмерно растянутых свитеров Дадли, лишь бы не замёрзнуть совсем, но едва ли это действительно хорошо защищало от беспощадной ночной стужи. А старая уличная одежда кузена была слишком уж большой и едва ли её можно было как-то подтянуть, так что за шиворот, под рукава и в ботинки всегда забирались колючие снежинки, а порой и целые комья снега из-за чего ощущение холода не отступало ни на мгновение.

В доме Блэков обычно не холодно. В гостиной всегда горит камин и где-то в подвале работает котельная, из которой, по словам Регулуса, по всему дому внутри стен тянутся десятки, а может и сотни труб, обогревая все помещения до единого. К тому же, у Гарри теперь есть объёмное большое одеяло, которое хорошо держит тепло и в него можно закутаться, словно гусеница в кокон перед становлением бабочкой. В крайнем случае, всегда можно обратиться к Регулусу, который является колдуном и запросто может наложить согревающие чары. Так было большую часть времени, но не сегодня.

Дело в том, что помимо Регулуса, многочисленных портретов, Гериона, домового эльфа и самого Гарри в доме обитал ещё один характер, возможно даже более весомый, чем все остальные… это сам дом.

Гарри было тяжело это понять, но факт остается фактом. Как объяснил Регулус, многие поколения волшебников, что жили под этой крышей на протяжении сотен лет, непреднамеренно наделили дом чем-то похожим на душу и разум. Он помнил, любил, печалился и радовался точно так же, как это делает живой человек.

Гарри воображал, как сердце-котельная качает по венам-трубам горячую воду, словно кровь. Правда, где были тогда все остальные органы, он пока не представлял, но пообещал самому себе когда-нибудь непременно выяснить.

Большую часть времени сам по себе дом молчал, лишь иногда как будто тяжело вздыхая, что выражалось в гулком скрипе сразу всех поверхностей от труб в глубине стен до темного гладкого паркета. Пару раз за своё пока недолгое пребывание здесь Гарри также замечал, как Регулус и портреты порой общаются с домом. Это выражалось в тихих, казалось бы, просто на автомате проговоренных вслух вопросах и репликах, но всё же это были слова, обращённые к дому. И дом на них отвечал. Хлопком двери или ставен где-то на другом этаже, гулом труб в стенах и поскрипыванием люстр то тут, то там.

Регулус вообще часто разговаривал с домом и при этом никогда – с портретами. Гарри кажется, что он просто на них по какой-то причине страшно обижен, но Блэки в тяжёлых рамах только вздыхали, хмурились и отвечали на все вопросы размыто и пространно. История этого семейства исчислялась сотнями лет, так что о причинах этой странной ссоры оставалось только гадать.

Дом и его обитатели хранили много тайн, и Гарри только-только начал разбираться в хитросплетениях чужих историй и взаимоотношений. Например, прямо у лестницы был чей-то большой портрет, закрытый тяжёлой темной шторой. Трогать и пытаться поговорить с ним было ни в коем случае нельзя: это являлось, пожалуй, единственным правилом в доме в целом, и за его выполнением строго бдил Ликорис Блэк иногда в компании своей бабки Элладоры с заросшего пейзажа с прудом, висящего на площадке между пролетами чуть повыше. Из-за шторы постоянно доносился тихий неразборчивый бубнеж и, кажется, на эту картину почему-то обижены вообще все обитатели дома и сам дом в придачу. Гарри, конечно, страшно любопытно, кому и за что объявлен этот жесткий бойкот, но правило есть правило, так что это стало одним из многих пунктов, которые он пообещал себе непременно узнать со временем.

Однако сегодня его волновал совсем другой, впрочем, тоже неразрывно связанный с тайнами древнего семейства и их дома, вопрос. Сегодня было холодно. Гарри даже забеспокоился, что сердце-котельная по какой-то причине замерло – хотя из крана горячая вода шла без перебоев – и дому надо срочно оказать помощь, но Регулус за завтраком только тяжело вздохнул и покачал головой, поправив плотную шерстяную накидку на плечах.

– Такое бывает, Гарри. Нам всем иногда бывает грустно и ему тоже, так что надо просто подождать, когда приступ меланхолии пройдёт.

– Может, его можно как-то утешить? – всё ещё обеспокоенно предположил Гарри, искренне переживая из-за такого заметного раздрая одного из… в какой-то мере ведь дом был членом этой семьи.

Регулус печально усмехнулся и снова покачал головой, из слабой длинной косы, в которую были собраны его волосы выскользнуло несколько тяжёлых прядей.

– Едва ли. Но, думаю, ему приятно, что тебя беспокоит это.

К вечеру стало хуже. Может, дело было в том, что мороз на улице усилился, но дом не торопился обогревать помещения вновь, а согревающие чары Регулуса рассеивались и иссякали буквально за несколько минут. Даже камин в гостиной, вопреки яркому и бойкому пламени, казалось, совсем не грел, так что Герион закопался в диванные подушки и стащил с разных комнат несколько пледов, которые свил подобно птичьему гнезду, и мрачно нахохлился, став похожим на серый полосатый меховой шар.

Окна в комнате Гарри покрылись узорчатым инеем с внутренней стороны.

– Мерлин… – устало вздохнул Регулус, разглядывая скованное морозом стекло, – Это уже совсем несерьёзно. Страдай хотя бы без ущерба для жильцов, пожалуйста.

Трубы в стенах сначала натужно низко заскрипели, а затем где-то в соседнем коридоре громко и резко хлопнула дверь. Гарри расшифровал это как обиженный отказ и, судя по тяжёлому вздоху Регулуса, угадал. По полу пробежал морозный сквозняк, послав по коже волны мурашек, а ставни окон странно застонали, словно бы собирались вот-вот распахнуться и пустить с улицы в помещение снег и стужу.

Гарри никогда не приходилось ночевать под боком у взрослого раньше. Когда Дадли снились кошмары, было слишком холодно в одиночестве или ему просто хотелось внимания, он всегда приходил в спальню к дяде и тёте, и те непременно пускали его спать между собой. Разумеется, Гарри о таком и мечтать не мог, так что, когда во снах виделись чудовища, с улицы через щели подкрадывалась стужа или попросту становилось невыносимо грустно и одиноко, ему оставалось только плотнее кутаться в тонкое одеяло, пряча под него нос и стараясь не расплакаться от тоски и обиды.

Но сегодня за окном была ледяная метель, а дом всё грустил, отказывался давать тепло жильцам и слишком быстро поглощал любые согревающие чары без следа, так что Регулус сам предложил Гарри переночевать под одним одеялом. Так определенно должно быть намного теплее, температура будет сохраняться куда дольше, да и если всё же использовать чары, их на один матрас понадобиться намного меньше, чем на два в разных комнатах.

Гарри уже, конечно, бывал в комнате Регулуса, пусть и мельком, хотя сам волшебник совершенно не возражал и не запрещал ему заглядывать куда угодно. Кроме портрета за шторой на лестнице, разумеется. Но заглядывать просто так в закрытые чужие комнаты и подолгу там оставаться было очень неловко. Гарри привык, что его в общих комнатах-то предпочитают не видеть, о личных и говорить нечего. Поэтому интерьер лишний раз он старался не разглядывать, чтобы не показаться слишком любопытным. Тётя почему-то всегда на его заинтересованные взгляды начинала громко возмущаться, отчитывать и подозревать, что он может что-нибудь украсть, хотя Гарри ни разу в жизни такого не делал. Так что, хоть в комнате он и бывал, обстановка осталась для него совершенно новой.

На стенах в основном висели немногочисленные фотографии. Они, как и портреты, шевелились сами по себе, но не разговаривали и, кажется, не замечали, что происходит за пределами изображения. Гарри подозревал, что все они школьных лет, но постеснялся сразу уточнить и попросить посмотреть на них поближе. Кроме фотографий над рабочим столом – вообще-то работал Регулус в основном в кабинете или в лаборатории в полуподвальном помещении, но этот стол, видимо, использовался им многие годы до того, как он получил право распоряжаться отдельной предназначенной для этого комнатой – висели ещё медали и грамоты за что-то, а на полках стояли несколько кубков разных размеров. Гарри ненадолго задержал на них взгляд и пообещал себе, что обязательно спросит об этом за завтраком. На большом резном полноростовом зеркале, на одном из завитков, была повязана толстая полосатая изумрудно-серебряная лента, а на метле, почему-то подвешенной у самого потолка, красовался шарф точно такой же расцветки.

Поглазев на обстановку ещё немного, Гарри всё же натянул одеяло по самые уши. Холод нещадно щипал открытые участки кожи и пускал волны мурашек. Рядом неожиданно появилось что-то тёплое, пушистое и, как быстро удалось понять, живое.

– Герион тоже пришёл, – пробормотал Гарри, осторожно почесав кота по серому боку. Тот, правда, глянул в ответ весьма недовольно, возмущённый подобным вторжением в личное пространство.

Регулус хмыкнул и чуть сдвинулся, позволяя животному пристроиться на кровати тоже. Согревающие чары пока держались на матрасе, давая приятное тепло и быстро загоняя в сон. Герион, видимо, почувствовал, что где-то есть местечко поуютнее, чем холодная гостиная, и решил, что вполне можно потерпеть близкое соседство с собственными хозяевами во имя комфортной, теплой ночи.

Краем глаза Гарри отметил, как Регулус, сняв перчатку, торопливо прячет левую руку под одеялом. Однако холодный мертвый металл всё равно успел блеснуть, отразив тусклый свет ночника.

Про металлическую руку Гарри пока тоже не набрался духу спросить, хотя мельком видел её не раз. Скрытая перчаткой, она выглядела и двигалась совершенно как живая, неотличимая от настоящей, так что и не скажешь, что что-то не так. Регулус всё равно предпочитал её прятать, убирая за спину, складывая обе руки на груди так, чтобы скрыть левую, или просто прикрывая тканью одежды. Гарри даже не уверен, где протез заканчивается, но, видя нежелание взрослого как-либо демонстрировать… наверное, самое настоящее увечье, не любопытствовал вслух и вообще старался делать вид, что ничего не видел, если вдруг металлическая рука, не скрытая ничем, мелькала в поле зрения слишком долго. Может, когда-нибудь Регулус сам расскажет… или Гарри всё же не утерпит и спросит. В конце концов, за любопытство его здесь, в отличие от дома дяди и тёти, совсем не наказывают.

По коридорам пронёсся тяжёлый скрип, по трубам прошёлся низкий стон, а затем всё совсем затихло, даже сквозняки перестали едва уловимо посвистывать из зазоров под дверьми. Издав тяжёлый вздох, дом, видимо, вместе со всеми своими разношерстными обитателями погрузился в дрему.

Зачарованная игрушка

За окном уже не меньше, чем три дня к ряду валил снег. Это не было особой проблемой, так как из дома всё равно никто практически не выходил. Гарри просто не очень любил снег и холод, даже под эгидой каких-нибудь снежных забав вроде строительства крепости, лепки снеговиков и катания на санках. Регулус в принципе терпеть не мог покидать дом без острой необходимости в любое время года, а Сириус, который по словам брата всегда был не прочь поморозить уши и другие части тела на заснеженной улице, после Азкабана ощутимо растерял свою любовь к любому проявлению холода в целом и зиме в частности.

Это было первое Рождество, которое они собрались встречать не в родовом поместье Блэков, а в наконец-то полностью восстановленном доме, когда-то принадлежавшем родному дяде Сириуса и Регулуса Альфарду. Гарри не очень расстраивался по этому поводу, вопреки тому, что в доме на площади Гриммаулд ему всегда очень нравилось. В конце концов, иногда стоит что-то менять в привычном раскладе вещей. Гарри в целом, с тех пор как Регулус несколько лет назад забрал его у Дёрсли, практически никогда не расстраивался, а после того, как дело наконец-то пересмотрели и отпустили шебутного Сириуса, так и вовсе стало сложно о чем-то загрустить даже на миг.

– Зелёная, – резко и непреклонно заявил Регулус, тем самым вырвав Гарри из размышлений и заставив оторваться от наблюдения за кружащимся за окном снегом.

– Нет, красная! – тут же возразил Сириус, тряся в воздухе ёлочной гирляндой соответствующего цвета, – На зелёных ветках твоей дурной зелёной гирлянды даже не видно будет!

– Она не такого же цвета как ёлка, дурень, прекрасно её будет видно, – зашипел в ответ младший Блэк, подозрительно ловко сворачивая свою гирлянду в петлю на манер лассо.

Гарри поспешил к своим опекунам, прекрасно зная, что эти препирательства могут продолжаться до бесконечности. Братья Блэк одинаково виртуозно как работали сообща, так и скандалили при случае. К сожалению, этих самых случаев поскандалить, причём зачастую совершенно дурацких, выпадало больше, чем возможностей объединиться ради общей цели. Впрочем, даже слаженная работа, по наблюдениям Гарри, не мешала им со вкусом препираться по поводу и без.

– Мне кажется, они обе будут хорошо смотреться на ёлке и нет необходимости выбирать какую-то одну, – наконец вмешался Гарри, повиснув на руке Сириуса, которой тот уже медленно потянулся к торчащей из кармана волшебной палочке.

Дуэли между братьями тоже могли продолжаться долго, иногда так долго, что они сознательно предусматривали в них перерывы на трапезы, сон и дела. Это, по правде говоря, иногда напоминало настоящую войну между двумя очень упёртым генералами. Обычно Гарри был даже не прочь понаблюдать, ведь у него самого в принципе возможность обзавестись волшебной палочкой появится лишь через пару лет, что уж говорить о том, чтобы виртуозно сыпать сотней разнообразных заклинаний в сторону оппонента, но сейчас настроение было больше праздничным и умиротворённым, так что ставкам на победу какого-то из братьев Блэк стоило подождать до лучших времён.

– Ну, тоже верно, – тут же покладисто согласился старший, по собачьи встряхнув головой.

Регулус только фыркнул и взмахнул палочкой: обе гирлянды соскользнули на пол и словно блестящие змеи поползли по направлению к ёлке, в итоге обвивая дерево широкими цветастыми спиралями.

Работа по украшению дома в целом и ёлки в частности была почти закончена. Остались только всякие мелочи и уборка лишнего. Пару взмахов палочкой, не больше.

– Мы всё ещё не выбрали звезду… – задумчиво отметил Сириус, разглядывая множество сундуков и коробок, в творческом хаосе расставленных по гостиной.

Что-то они нашли здесь на чердаке под провалившейся крышей, даже нераспакованное, лишь покрытое слоями пыли и истлевших листьев в местах, где в кровле зияли дыры, что-то притащили с собой из дома на площади Гриммо.

Гарри выудил из множества ларцов со старыми, наверняка даже антикварными украшениями один со стеклянной матовой крышкой и немного потертыми позолоченными узорами.

Внутри оказалась красивая крупная перламутровая восьмиконечная звезда с золотыми кончиками лучей.

– Это бабушки Мелании, по-моему, – отметил Регулус, тоже засмотревшись на украшение, – Правда, не помню, чтобы мы её когда-нибудь использовали…

– Нашей премногоуважаемой матушке она страшно не нравилась, – фыркнул Сириус, извлекая звезду из шкатулки и чуть покачивая в руках, чтобы свет заиграл на перламутровой поверхности и золотых кончиках.

– Бабушка или звезда? – бесхитростно полюбопытствовал Гарри, заворожённо следя за бликами света на игрушке.

Он правда тут же прикусил язык, но брать слова назад было уже поздно. Оба брата практически идентично досадливо поджали губы и нахмурились. Одной этой реакции было достаточно, чтобы понять каков ответ.

– Думаю, наконец настал момент, когда мы можем извлечь её из этой шкатулки и использовать по назначению, и возражений ни у кого не найдётся, – после недолгой паузы заключил Регулус и, получив твердые кивки, вновь взмахнул палочкой.

Звезда выскользнула из рук Сириуса и медленно взлетела вверх, к самой макушке ёлки, где и замерла. На мгновение Гарри почудилось, что по перламутровой поверхности словно бы пробежали зеленоватые волны, но он списал это на пушистые ветви ели и отражение света от других украшений.

– А теперь убираемся и садимся обедать! – объявил Сириус, тут же схватив одну из множества коробок и практически вприпрыжку направившись к лестнице наверх, – Последний моет посуду!

Регулус с тяжёлым вздохом закатил глаза на такое ребячество, а Гарри растерянно почесал затылок, не уверенный стоит ли напоминать старшему из братьев, что посуду при любом раскладе будет мыть Кричер, потому что просто не доверит это дело никому другому. Домовой эльф Блэков вообще страшно ревностно относится к обязанностям, которые исполняет, и всегда страшно обижается, если у него их внезапно даже разово отобрать.

Повинуясь новому взмаху волшебной палочки, несколько коробок подпрыгнули на своих местах и скукожились до размера детских кубиков, а затем улеглись вместе с несколькими шкатулками в одну большую коробку.

– Повесь пока носки к камину, пожалуйста, – скомандовал Регулус, заметив десяток цветастых шерстяных носков на диване, о которых они совсем забыли, пока занимались ёлкой.

Когда он ушёл, Гарри с удовольствием приступил к работе, прикрепляя шерстяные изделия на прищепки к гирлянде, которую они уже подготовили для этого. Было бы преуменьшением сказать, что Гарри безумно нравилось украшать дом перед Рождеством.

В доме Дёрсли ему, во-первых, никогда не давали такой возможности, да и, во-вторых, все украшения там всегда были… страшно скучными и как будто бы вывешенными под эгидой некого нудного обязательства, а не искреннего желания праздника. О жизни в том доме на протяжении почти пяти лет Гарри старался вообще не вспоминать.

Блэки всегда относились к празднику действительно искренне, с теплом. И хотя Регулус признался, что до появления Гарри он едва ли отмечал хоть какие-то праздники, стоило ему несколько лет назад в первый раз ещё в особняке на площади Гриммо заикнуться о праздничных украшениях, как следующая неделя превратилась в блестящий, цветной рождественский переполох. А с возвращением Сириуса праздники стали ещё ярче, во-первых, из-за его неутомимого характера, а во-вторых, потому что с плеч Регулуса кажется упал тяжёлый груз мутной печали, который неизменной тенью следовал за младшим Блэком до этого.

Гарри чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда его волосы оказались вероломно взъерошены.

– Ну, Сириус!

– Ха! О чём задумалась, оленёнок? – старшего Блэка возмущение ничуть не тронуло, и он тут же повторил своё бессовестное действие.

Гарри надулся и попытался пригладить с таким трудом приведённые к нормальному виду волосы. В последний год он справлялся с этим самостоятельно, но раньше у Регулуса уходило порядка двадцати минут каждое утро, чтобы при помощи зачарованного фамильного гребня привести эту катастрофу в порядок. Блэковское упорство дало свои плоды и сейчас волосы Гарри не требовали столько сил и труда по своему укрощению, но всё равно было немного обидно, когда муторный утренний труд одним движением сводили на нет.

– Какой из этих твой носок? – пробурчал Гарри, про себя мстительно подумав, что обязательно закинет туда хотя бы один маленький уголёк.

– Вот этот! – мужчина довольно указал на красный шерстяной носок с вышитыми на нём жёлтыми снежинками и неаккуратно торчащим изнутри бежевым мехом, – Готов поспорить, Реджи уже приготовил где-то мешок угля, но я всё ещё не могу его отыскать, чтобы перепрятать… Ничего, в любом случае, в этом году победа будет за мной!

Гарри подавил рвущийся наружу смешок. В первой их Рождество втроём Сириус ещё совсем не восстановился, но всё же нашёл в себе дурь и силы насыпать в носок брата немного угля. Регулус же в свою очередь, видимо, чтобы немного растормошить брата сделал тоже самое…

В прошлом году Сириус уже набрался сил и начинил углём вообще все носки Регулуса в доме… но младший и сам имел весьма изощрённое чувство юмора, так что как-то исхитрился в то же время подменить подушку старшего брата на мешок с углём…

Гарри просто тихо понадеялся, что в этом году угля не будет слишком много, потому что, честно говоря, уже в прошлый раз был немного перебор. Он даже попытался незадолго до начала подготовки к празднику продвинуть идею, что наверняка в других странах есть какие-нибудь другие рождественские традиции относительно непослушных детей, кроме дарения угля, но не уверен, насколько его намеки были расшифрованы. Да и потом запоздало понял, что любящие друг друга нежной любовью братья вполне возможно выберут какую-нибудь ещё более дурацкую традицию, к взаимной радости.

Гарри задумчиво перевёл глаза на ёлку и ему вновь почудилось, что звезда на верхушке переливается мистическими зелёными бликами.

Неожиданно со второго этажа донёсся глухой тихий хлопок, но никакого дальнейшего звука или восклика не последовало.

– У тебя там всё нормально? – крикнул Сириус, немного нахмурившись и обеспокоенно глянув в сторону лестницы.

Несколько долгих секунд ответа не следовало и старший из братьев уже явно собрался пойти проверить что там случилось, но затем со второго этажа всё же раздался голос Регулуса:

– Я сейчас оторву тебе голову, Сириус!

По пережитому за три года в компании обоих братьев Блэк опыту Гарри мог судить, что следом за таким тоном во все стороны обычно начинали лететь заклинания разной степени убойности и стоило вот прямо сейчас отыскать дрыхнущего где-то Гериона, взять его, вопреки возмущениям, в охапку, и спрятаться за каким-нибудь достаточно крепким предметом мебели, чтобы не попасть под перекрёстный огонь. Хотя, к чести братьев Блэк, даже лупя заклинаниями по площади они ни разу даже по касательной не задевали никого лишнего: ни самого Гарри, ни случайно оказавшегося поблизости Кричера, ни Гериона, совершенно некстати лежащего где-то на пути со всей возможной кошачьей (вернее, низловой, конечно же) невозмутимостью.

Гарри не успел задаться вопросом, когда же и как Сириус успел сознательно или случайно накосячить, потому что в гостиной стремительно возник Регулус и причина его возмущения стала ясна как день. Тёмные кудрявые волосы были щедро усыпаны серебряными блёстками до самых кончиков. И, судя по всему, никакой магией эти самые блёстки не убирались, ведь иначе бы подобного уровня негодования не последовало бы.

– Ого… – вопреки ожидаемой реакции, Сириус выглядел действительно удивлённым таким внешним видом брата, – Перед тем как ты попытаешься меня убить за то, чего я не делал, хотя бы для истории скажу, что я тут не причём, о чём, честно говоря, страшно жалею… Кстати, тебе страшно идёт, если это хоть немного тебя порадует.

Оценивать по достоинству оправдания и комплименты Регулус, конечно же, не стал и с явным душевным удовлетворением запустил в брата каким-то зубодробительным заклинанием. Тот в свою очередь легко уклонился и выставил щит, начав не особо скрываясь отступать в сторону кухни.

Гарри задумчиво проводил обменивающихся заклинаниями дуэлянтов взглядом и обвёл взглядом украшенную гостиную, заодно наконец заметив торчащий из-под ёлки низловый хвост с гладкой объёмной кисточкой. Не похоже, чтобы Гериона волновало происходящее за пределами его нового убежища…

К счастью, спонтанная дуэль кончилась быстро и, как и в большинстве случаев, закончилась ничьей, хотя Регулус, чьи волосы продолжали переливаться мириадами блёсток, продолжал дуться, не веря в невиновность брата. Никаким известным ему заклинаниям этот праздничный морок не поддавался. Они все в любом случае собирались обедать.

Однако в тот же момент, как трапеза закончилась и они встали из-за стола, случилась новая неожиданность. По помещению разнёсся хлопок, похожий на тот, что они слышали раньше, но более звонкий, и Сириуса окутало не пойми откуда взявшимся разноцветным дымком, а стоило ему развеяться…

Гарри озадаченно разглядывал возмутительно безвкусный вязаный свитер, волшебным образом появившийся на собственном крёстном. Зелёного цвета, с красными оленями, синими ёлками и кучей… страз?.. которые словно лампочки на маггловских гирляндах мигали разными яркими цветами.

– Это… что?.. – Сириус попытался сдёрнуть с себя это сомнительное произведение дизайнерского искусства, однако ничего не вышло: шерсть выскользнула из пальцев и свитер не изменил своего положения ни на дюйм.

– Если… – Регулус насмешливо вскинул брови и усмехнулся, – это тебя порадует… то тебе… страшно идёт.

Сириус одарил брата убийственным взглядом.

– Я тебе сейчас врежу. Без всякой магии.

Младший вскинул руки.

– Это не я! Я даже палочки не касался.

Гарри прикусил щёку изнутри, стараясь не рассмеяться вслух. Довольно сложно было серьёзно воспринимать Сириуса с таким мрачным выражением лица, но в таком… свитере.

– И кто тогда виновник этого кошмара, расскажи мне, пожалуйста? – Сириус указал на мигающие разными цветами камешки на своей груди, – Святой Николас? Мерлин? Дэвид Боуи?

– Если бы это был последний, ты бы так не возмущался, – фыркнул Регулус, – И, вероятно, у этого всего, – он пропустил между пальцами свою блестящую прядь, – один виновник.

– Злобный Санта Клаус? – ядовито поинтересовался Сириус, сложив руки на груди.

– Это Крампус, по-моему… – неуверенно пробормотал Гарри.

– Он не злобный, – тут же возразил Сириус, – Просто действует в противовес. Ну, уголь под подушку, все дела, это всё он, а не Святой Николас.

Гарри рассеянно покивал. Дёрсли не верили ни в Санту, ни в любых других волшебных существ, так что никакой информации от них даже в рамках общего развития о культуре и фольклоре было не дождаться, поэтому обо всём этом он знал довольно немного, довольствуясь скудными сведениями и обрывками разговоров одноклассников. Блэки, конечно, тоже в таких мифических персонажей не верили, но, по крайней мере, не воротили нос от исторических и культурных героев и всегда готовы были объяснить. Ну и они сами были волшебниками, что определённо было в тысячи раз круче и невероятнее, чем скучные, отрицающие любое проявление чудесного Дёрсли.

– Скорее всего, это какая-то из игрушек, которые мы развесили по дому, – просто вздохнул Регулус, не став вносить свою лепту в разговор про рождественские сущности, – По-моему, приколы очень в духе дяди Альфарда, не находишь?

Сириус задумчиво поморщился, почесав затылок.

– Нда, до сих пор вспоминаю как он зачаровал омелу в главном холле, чтобы если кто-то под неё попал она пела похабные рождественские частушки пока под ней не поцелуются.

– Это была Нарцисса вообще-то, – фыркнул Регулус, – Он просто её прикрыл.

– О… – лицо Сириуса комично вытянулось, – Ну, в любом случае, это в его характере, да.

– Значит, идём искать зачарованную игрушку? – уточнил Гарри, уже представив сколько украшений придётся перебрать, учитывая, что висели они не только на ёлке, но и на карнизах, притолоках и даже на некоторых раскидистых люстрах.

Братья Блэк вразнобой тяжело вздохнули, но затем одновременно твёрдо кивнули.

Нового рождественского инцидента не пришлось долго ждать. Гарри даже втайне в предвкушении его ожидал и надеялся, что станет его целью: ему безумно нравились такие вот забавные, по большому счёту безобидные волшебные штуки, и очень хотелось испытать это на себе.

Так и случилось, хлопок теперь звонко ударил прямо в уши, а разноцветный дымок заволок на несколько мгновений всё вокруг. Когда он рассеялся, Гарри немного нетерпеливо оглядел себя, но ничего очевидного не заметил. Хотя с ним явно было что-то не так, судя по как-то странно замершим на нём взглядах Блэков.

Первый отмер Регулус:

– Подожди, я принесу колдокамеру.

Сириус фыркнул, тряхнув головой и подошёл ближе весело усмехаясь.

– Ну, теперь ты точно оленёнок! – он ухватился за что-то на голове Гарри и немного потянул.

Гарри неосознанно последовал за чужой рукой. Это не было неприятно или больно, как если бы его тянули за волосы, скорее похоже на то, как бывает, когда цепляешься свитером за что-то и не замечаешь до тех пор, пока не захочешь сдвинуться.

– Что это? – Гарри сам поднял руки и попытался нащупать то, что так позабавило крёстного.

– Оленьи рога! – хохотнул Сириус, – Ну, рожки, вернее, до настоящих рогов им ещё ой как далеко! Но тебе определённо идёт, только красного носа не хватает, маленький Рудольф!

Гарри растерянно фыркнул, но всё же не смог сдержать любопытства и кинулся к зеркалу. В самом деле из волос повыше лба теперь торчали маленькие рожки, не очень заметные, но действительно даже немного забавные. Со второго этажа как раз вернулся Регулус с волшебным фотоаппаратом.

– Встань к ёлке, – распорядился он, что-то подкручивая на устройстве, – Ну-ка! А ты куда сбежать пытаешься?!

– Не-не-не, не смей запечатлеть этот позор! – воскликнул Сириус, стараясь тихо слиться куда-то за спину брата, чтобы уж точно не попасть в кадр, – Или ставь таймер и сам тоже позируй, снежная королева!

Регулус опасно сощурился, явно сознательно слишком громко щёлкнув каким-то рычажок, но препираться не стал.

Гарри неловко замер перед ёлкой, до сих пор не очень понимая, как себя вести перед камерой, особенно волшебной. Дёрсли никогда его не фотографировали, и он даже не очень понимал, в чём цель этого процесса. Регулус иногда делал фотографии, но волшебные снимки работали совсем не так, как обычные, и, честно говоря, даже серьёзно пытаясь вникнуть в процесс, Гарри ничего не понял. Вроде как, и сама камера волшебная, а вроде ещё нужно сделать какое-то зелье, в которое потом необходимо опустить фотографии, потому что без этого они не будут живыми и вообще не проявятся, оставаясь просто чёрными квадратами.

Затвор камеры щёлкнул вместе со вспышкой, и через пару мгновений Гарри облегчённо выдохнул, уже зная, что снимок сделан. Однако тут же неожиданно раздался хлопок, оповещающий об очередном праздничном преображении. В этот раз разноцветный дымок повалил из-под ёлки, а в следующее мгновение оттуда выскочил возмущённый Герион, и каждое его движение сопровождалось задорным звоном бубенцов.

Гарри стало самую малость стыдно, что он засмеялся, потому что низлу явно не понравилось и было неудобно, что его хвост с львиной кисточкой оказался усеян множеством тонко позвякивающих бубенчиков, но то, как зверь лапой пытался избавиться от неожиданно возникших украшений, было слишком забавно, чтобы не смеяться. Поняв, что самостоятельно справиться с неудобством он не в состоянии, Герион оценил масштаб катастрофы и решил всё же поступиться своим достоинством, начав жалобно низко мяукать.

Регулус тяжело вздохнул и просто погладил питомца между ушами.

– Потерпи, сейчас найдём злосчастную игрушку и разберёмся, как это остановить.

Низл возмущённо фыркнул, запрыгнул на диван, снова задорно зазвенев бубенцами и свернулся в калачик, всем своим видом демонстрируя, что отказывается двигаться, до тех пор, пока проблема не будет устранена.

Гарри задумчиво задрал голову, всматриваясь во множество украшений на ёлке.

– Мне почему-то кажется, что это звезда, – поделился он, даже со своего места видя, как украшение блестит на самой верхушке дерева.

Братья Блэк тоже задумчиво уставились на кончик ели.

– Это было бы не очень в духе бабушки Мелании, – пробормотал Сириус, почесав затылок.

– Зато было бы в духе дяди Альфарда – бессовестно зачаровать любимое украшение прямо у неё под носом, – отметил Регулус, взмахнув палочкой.

Недавно водруженная на верхушку звезда медленно спустилась обратно к ним.

– Да, похоже на нём заклятие, – провозгласил Сириус, покрутив украшение в руках, – Правда, Мерлин знает, как его снять, не уничтожая игрушку…

– Пока она лежала внутри шкатулки, ничего не происходило, – заметил Гарри, немного грустно глядя на перламутровое украшение. Обидно было убирать его обратно.

– Наверняка бабушка заметила, что дядя постарался, она была хороша в блокировке заклятий, а вот снимать их совсем не умела, – поделился Регулус.

Сириус досадливо вздохнул.

– Сейчас найду шкатулку, ты же её в большую коробку убрал?

– Ага, – Регулус водил палочкой над украшением и задумчиво хмурился, – Надо же было такого накрутить…

Гарри ухватил мужчину за локоть и приподнялся на носочки, с любопытством разглядывая звезду. Ничего необычного в ней не было: ни каких-нибудь рун, ни странного сияния – никогда не поймёшь, что что-то не так, пока не начнёт происходить всякая волшебная, забавная ерунда.

Сириус быстро вернулся, крутя в руках ту самую деревянную шкатулку с потертыми позолоченными узорами.

– Вот это действительно работа бабушки, – он перевернул шкатулку днищем кверху, демонстрируя выжженные узоры рун. Гарри пока в этом не сильно понимал, выучив только сам алфавит под менторством Регулуса, но выглядело со стороны довольно сложно.

– Что ж, какой бы красивой она ни была, место ей в этой шкатулке, – заключил младший из братьев, убирая украшение и захлопывая крышку.

В тот же миг всё вновь заволокло разноцветным туманом. Он развеялся практически мгновенно, вместе со всеми следами магического переполоха: Герион довольно замахал из стороны в сторону чистеньким хвостом, на Сириусе был его собственный кашемировый однотонный тёмно-синий свитер, а волосы Регулуса не сияли, словно звёздное небо.

Гарри на всякий случай пощупал голову и убедился, что его рожки тоже пропали. Честно говоря, их бы он был не прочь оставить на подольше.

– Ну, это не значит, что мы останемся без рождественской звёзды, – бодро сообщил Сириус и жестом фокусника вытащил из-за спины другое украшение, – Не такая потрясающая, конечно, но тоже очень симпатичная, на мой взгляд.

В самом деле, эта звезда не была столь… драгоценного вида, хоть в ней и были инкрустированы мелкие блестящие камушки. Сама по себе она была серебряной, с выложенной теми же камушками звездой поменьше в середине.

– Эту, кажется, когда-то дарила Андромеда… – задумчиво пробормотал Регулус и взмахнул палочкой. Украшение медленно взмыло в воздух и спустя несколько секунд оказалось на верхушке ёлки.

Звезда не переливалась так волшебно, как зачарованная, но тоже смотрелась очень красиво. Просто по-своему.

Гарри вновь оглядел ёлку и облокотился боком на стоящего рядом Сириусу, который тут же, воспользовавшись положением, взъерошил ему волосы. Даже возмущаться этому не хотелось.

Больше всего в зиме с некоторых пор, да и в жизни в целом Гарри нравилось, что он проводит праздники и вообще дни в тепле и радости, а не холодном, сером одиночестве. И теперь он может абсолютно уверенно сказать, что Рождество для него – действительно семейный праздник.