Отряд

Глава 1

За углом казармы у задней стены кухни – самое тихое место в лагере. Отсюда не видно строящихся на патрулирование групп, не слышно отдаваемых капитанами команд и выкриков и топота из тренировочного зала. Я иногда захожу сюда посмотреть, как осень раскрашивает листья кленов у монастырской ограды.

Клена листву, как

Бабочек мертвых крылья,

Ветер закружит.

Лета я не заметил…

В этом году не заметил. А вот предыдущее сейчас кажется беззаботно-солнечным. Последнее лето в Таме. Зажмуриваясь, вспоминаю блики на поверхности воды в реке. Однажды я упросил Тоши взять меня ловить айю, но сидеть с удочкой оказалось слишком скучно, и я сбегал за копьем Сано и попробовал использовать его как гарпун… Лодка, конечно, перевернулась, было весело. Все кинулись нас спасать, и долго потом смеялись – и Учитель, и даже лишившийся своей айи Тоши, и чуть не лишившийся копья Сано.

Прошел всего год.

Лета я не заметил…

Придет ли оно еще

- Соджи!

И снова замком зовет.

Чем не вариант последней строки?

- Что ты тут делаешь?

Заместитель командующего стоит в трех шагах. Мечи на поясе, брови сведены, взгляд таков, что и налобник бы не спас. Очень неприятно, когда так смотрит.

- Думаю о лете, мой командир, - улыбаясь, честно отвечаю я.

На мгновение сверлящая острота в его глазах сменяется легким недоумением - лето же кончилось, чего о нем думать; затем он снова прищуривается:

- Почему ты не в тренировочном зале?

- Потому что вы велели, чтобы отборочные бои проводил не я, а капитаны тех десяток, что нуждаются в пополнении, - напоминаю я.

- Наблюдать я тебе не запрещал.

Сидеть в уголке, отшучиваясь на вопросы ребят, почему я не на татами? Или, что еще хуже, даже не дождаться, что спросят…

Пожимаю плечами:

- В моей десятке не было потерь, я никого не набираю.

- И поэтому сидишь тут и думаешь о лете, - кивает он. – Это я уже понял. Идем, ты мне нужен.

- Мне зайти в казарму за мечами?

- Мечи не понадобятся.

- Да это просто праздник, - смеюсь я, - никого не надо убивать!

Замком непоколебимо серьезен.

- Достаточно будет просто сбить спесь, - говорит он.

В тренировочном зале душно, пыль туманными облаками колышется в косо падающих сквозь подпотолочные окна клиньях солнечного света.

Останавливаюсь у входа. Моя десятка отсутствует – я же сегодня никого не набираю и не провожу отборочные бои. Вторая и восьмая расселись у дальней стены. Веселятся. Капитан второй только что разделал очередного желающего вступить в наш отряд, и бедняга, потирая ушибленные места, скорбно присоединяется к небольшой компании таких же горемык, с удрученным видом переминающихся слева от входа.

- Неужели кто-то из них излишне спесив? – с сомнением разглядываю унылый строй претендентов.

- Увидишь, – заверяет замком. – Шин утверждает, что один неплох.

- Ладно, посмотрим, - соглашаюсь я, перешагивая порог зала.

- Только не покалечь, - предупреждает мой командир и оглушительно рявкает:

- Эй, ты! Да-да, ты… Еще один бой!

Молодой лохматый парень выходит в центр площадки.

Шин, ухмыляясь, передает мне боккен. Вторая и восьмая десятки приветственно взвывают.

Небольшая растерянность в глазах стоящего напротив человека быстро сменяется настороженностью. Это правильная реакция, хотя в данном случае и слишком очевидная - после могучего Шина получить в противники кого-то вроде меня – тут любой заподозрит подвох.

Поудобнее перехватив рукоять деревянного меча, лохматый принимает боевую стойку – почти копию моей.

Я не тороплюсь. Он первый атакует быстрым, но вполне предсказуемым броском. Легко уклоняюсь. Он нападает снова, и опять его меч пронзает пустоту. Поворачивается мгновенно и делает резкий выпад. Чуть более резкий, чем следовало - движение, не рассчитанное на то, что меч опять не встретит препятствия; и на секунду теряет равновесие. Этого достаточно. Мне велено сбить спесь и не калечить – прижимаю свой меч к его горлу.

Вторая и восьмая десятки заходятся в восторженном реве. Не удивлюсь, если кто-то из моих уже тоже здесь – новости у нас расходятся куда быстрее, чем порой хотелось бы.

Изумленные глаза противника совсем рядом. В настоящем бою я предпочел бы в них не смотреть. Но сейчас это только игра, и мне хочется напомнить ему об этом.

Улыбаюсь, опускаю боккен, отступаю на три шага.

Противник поднимает свой меч.

С первого раза почти никто не учится.

Он атакует и, разумеется, промахивается. Чувствуется, что начал нервничать. Одно обманное движение, и он открывается. Мой клинок снова у его горла.

Зрители орут и топают.

Делаю три шага назад, оглядываюсь на замкома - может достаточно?

Противник поднимает меч.

Упрям. Но мне уже хочется быстрее закончить это представление, моя роль в нем тоже не слишком приятна.

На этот раз его боккен отлетает довольно далеко, а сам он, от неожиданности не устояв на ногах, падает навзничь и не шевелится. На лице горькое недоумение.

Отвожу приставленный к его груди меч и протягиваю руку:

- Подымайся.

Проигнорировав мой жест, он встает самостоятельно и, не подозревая, что если б замком не решил уже его судьбу, то не стал бы тратить на него свое и мое время, понуро бредет через зал сразу к выходу.

- И как? – бодро интересуется замком, вырастая за моим плечом.

- Да я ничего и рассмотреть не успел, - смеюсь я, - кроме настырности.

- Эй, ты, вернись! – рявкает замком, перекрывая разноголосый гул в зале.

Парень останавливается, неуверенно оглядывается.

- Ты понравился капитану первой десятки, - сообщает ему замком бесстрастно.

Только что за несколько минут трижды мной униженный непонимающе моргает.

- И он берет тебя в свое подразделение, - заканчивает фразу замком.

Кто берет? Я беру? В свое подразделение? Боюсь, вид у меня не менее ошарашенный.

- Но, мой командир, это же Шин ведет набор, а у меня полная десятка!

- Значит, будет одиннадцатым, – отчеканивает замком.

Выказывать дальше открытое несогласие с командиром при подчиненных не могу, но вечером в штабе, где все свои, предпринимаю еще одну попытку:

- Мой командир, у меня в десятке и так полный состав, мне не нужен кто-то еще.

Замком не отвечает и даже не смотрит, занят какими-то документами.

- А вторая и восьмая, между прочим, остались неполными, - въедливо напоминаю я.

Молчание.

Странно даже. Продолжаю приставать:

- У меня все люди давно притерты, новенький не впишется!

Молчание.

Остальные притихли, уловив, что происходит нечто небывалое, с интересом наблюдают. Готовый спасаться бегством, как только замком начнет подыматься, заявляю нарочито строптиво:

- Да не хочу я возиться с упрямыми новичками!

Молчание.

Я почти в растерянности, не знаю уже, что еще придумать.

- Нечетное число людей неудобно! Мне на тренировках и поставить его не с кем!

- Сам с ним встанешь, - наконец роняет замком, не отрываясь от своих бумаг.

И это все?!

Смиряясь с тем, что грозы мне сегодня не вызвать, прошу:

- Мой командир, ну, объясните, пожалуйста, зачем мне все-таки одиннадцатый?

- Пусть будет, - спокойным голосом, не подымая головы.

И тут оживают остальные, радостно подхватывая, кто во что горазд:

- Про запас, – предполагает капитан восьмой десятки серьезнейшим тоном.

- На черный день!

- А то в первой десятке упрямцев нехватка!

- Кроме капитана, считай, и нет, - смеется Шин, ни сколько не огорченный тем, что упрямый новобранец достался не ему.

- Соджи, да ладно тебе, прибьешь своего одиннадцатого на первой же тренировке, и дело с концом!

Хохочут, довольные.

- Неожиданно столкнуться со своим отражением бывает неприятно, - тихо поизносит молчавший до сих пор Сайто.

Замком складывает письмо и решительно поднимается:

- Хватит болтать, - говорит он. - Нужно обсудить план подготовки к возвращению в Столицу.

После заседания штаба догоняю Сайто, направляющегося проконтролировать смену часовых у ворот. Догонять приходится бегом. Приноравливаясь к его по-кошачьи бесшумным быстрым шагам, сообщаю озабоченно:

- Нашего грозного замкома подменили враги правящего клана. Я точно это доказал. Ну неслыханно же – столько с ним пререкался по рабочему вопросу и не то что по ушам, даже нежного «Соджи, заткнись уже» не добился!

Люблю беседовать с Сайто – пока дождешься его реплики, можно успеть представить несколько возможных ответов и выбрать наиболее подходящий – когда угадываю, кажусь себе очень умным. На сей раз разнообразия ответных реплик вообразить не могу, и даже уже смиряюсь, что ответа не будет, когда он все же говорит, на меня даже не глянув:

- Замком не изменился. Изменились обстоятельства.

Я благодарен ему за то, что вторую часть ожидаемой мной реплики, он произносит иначе.

- Ну, да, - киваю понимающе. - Мы же сейчас почти на отдыхе.

Не получив ответа, все-таки спрашиваю:

- А что ты имел в виду, говоря про отражение?

- Что из такой встречи умный человек извлечет пользу, - на этот раз он отвечает почти мгновенно, но как-то так, что сразу становится ясно - дальнейших разъяснений добиваться бессмысленно.

Одиннадцатый лежит на татами, бессильно раскинув руки. Ребра тяжело вздымаются.

Остальных бойцов десятки я отпустил. Муштра новичков для них этап давно пройденный.

Единственная радость во всей этой истории – косвенное разрешение замкома снова поучаствовать в тренировочных боях. Но, кажется, сегодня я переусердствовал – сам тоже слегка выдохся.

Одиннадцатый хрипло дышит приоткрытым ртом, глаза зажмурены. Сажусь рядом на татами.

- Я тренируюсь с двенадцати лет… - горестно шепчет он.

- А я с девяти, - говорю я.

- Но ведь получается… примерно те же лет десять? – с запинкой уточняет он смущенно.

Хм... кто-то просветил или сам посчитал?

- Больше, - отвечаю я, и чтобы сменить тему, задаю традиционный вопрос:

- Почему ты пришел в отряд?

- Хочу быть воином! – разумеется, тут же отвечает он.

А что иное я мог услышать? Сам точно так же отвечал на подобные вопросы. В детстве. Хорошо хоть теперь меня об этом уже никто, кроме меня же самого, не спрашивает. Потому что сейчас у меня точного ответа на этот вопрос нет даже для себя.

- И я им буду! - зло бормочет одиннадцатый сквозь зубы. – Все равно буду воином!

Я разглядываю его запрокинутое лицо с упрямо сведенными бровями, на которых блестят капельки пота.

Неужели, замком навязал мне одиннадцатого, потому что заметил в нас какое-то сходство? И теперь я должен это сходство разглядеть и развить, чтобы обеспечить себе замену?

На свое место я предполагал рекомендовать пятого – он силен в бою, разумен, хладнокровен и заслуженно уважаем остальными.

В чем может заменить меня одиннадцатый? Во владении мечом? Он использует ту же технику, что легла в основу моей собственной; и движения у нас похожи. Но как научить его чувствовать, куда направит в следующее мгновение свой меч противник, я не знаю. И не могу объяснить, как это получается у меня - сколько раз уже пытался, все без толку. Мне так же непонятно, как ученики не могут угадать направление следующего удара, как им удивительно, каким образом это направление узнаю я. Учитель из меня никудышный.

- Тебе приходилось убивать? - следующий традиционный вопрос с предсказуемым ответом.

Неловко качает головой, явно полагая это своим огромным недостатком. Не знает еще, как легко этот недостаток исправляется, когда напротив не деревянный, а стальной клинок, и мгновенно доходит, что или ты, или тебя.

- Боишься смерти?

Мотает головой куда более яростно. Ясно. Все мы не боялись. Только все же тайно надеялись, что она будет быстрой.

Я подымаюсь на ноги, собираясь уходить.

- Капитан, - одиннадцатый смотрит снизу вверх, усталость с лица стерта озарением надежды, - а я когда-нибудь смогу стать таким, как вы?

Сайто сказал, что столкнуться со своим отражением неприятно. Пожалуй. Особенно, когда твои мысли вот так неожиданно озвучивают.

Командующий остался в Столице. Замком состоит с ним в оживленной переписке, но нас в ее содержание не посвящает.

Так что скоро месяц живем в Уэно беззаботно. Патрулирование тут – приятнейшая прогулка. За все это время отловили несколько подвыпивших бузотеров и сдали местной охране. Население теперь чтит как героев и присылает цветы и фрукты. А нашим признанным красавцам, вроде замкома, еще и любовные письма. Вон только здесь в штабе с десяток валяется.

Текущие вопросы, так непривычно несложные, обсуждены, но никто не торопится вставать. Не нужно куда-то бежать кого-то ловить, разнимать, спасать или убивать. Болтаем ни о чем, перебрасываясь шуточками.

Когда-то, уже кажется, что страшно давно, вот так же сидели после тренировок в Таме. Спорили, смеялись, мечтали о будущем, которое сейчас пытаемся сделать настоящим. Но тогда Учитель был постоянно рядом, и Тоши – друг, почти старший брат… мне не хватает их сейчас …

Подняв голову, наталкиваюсь на острый взгляд замкома, встряхиваюсь, принимая бравый вид, и только теперь начинаю слышать ехидный голос Шина:

- …идем это мы сегодня с Сано мимо храма…

Услышанное не радует, и что эту неугомонную парочку к храму-то понесло?

- В кабак, конечно, шли? – уточняю, вклиниваясь в его повествование.

- Туда, туда! - радостно подтверждает он.

- В тот, что у моста, или в который возле площади?

- В первый, что встретится, - ухмыляется Шин. - Не перебивай! В общем, идем это…

- А тот, что у моста, дешевле! - заявляю я громко и авторитетно.

- …идем мы с Сано в кабак мимо храма…

Я еще повышаю голос:

- И кормят у моста вкуснее! И чай лучше заваривают!

- Соджи, дай послушать!

- … и видим на ступеньках…

- И вино там отличное!!! – ору я, заглушая слова Шина. – И девушки красивее!

- Сано, заткни мелкого чем-нибудь, – просит он.

Я отчаянно отбиваюсь, намереваясь прорваться к дверям и закончить вечер хорошей игрой в догонялки, все равно не поймают. Но старички играют нечестно – наваливаются скопом. В итоге лежу придавленный к циновке всем оставшимся средним командным составом разом; но все равно полузадушенным голосом продолжаю выкрикивать:

- И идти к мосту ближе! И дорога приятнее! И фонарь там ярче!

- Сейчас, - произносит голос замкома, и что-то начинает шуршать, мне не видно. - Вот это подойдет.

- И возле мос…

Мне в рот запихивают шарик данго. И наконец отпускают. Побежденный, сижу на полу с конфетой за щекой и делаю вид, что обиделся. Старичкам, впрочем, на это плевать. Они возвращаются на свои места, и Шин невозмутимо продолжает рассказ с места, на котором был прерван:

- Идем, значит, мы сегодня с Сано мимо храма и видим, сидит на ступеньках наш Соджи. Без мечей, без налобника, без форменного плаща. Улыбка – безмятежна, взгляд – светел,.. не то, что сейчас… Сидит, ну просто создание небесное, а не вот этот вот волчонок.

Конфету, конечно, можно было б и выплюнуть, но побежден, так побежден. Терплю молча. А в повествование включается Сано.

- И, представьте себе, - таинственно вещает он, - появляется тут еще одно небесное создание. Да вы б видели, какое! Косы до земли, глазищи огромные, ресницы, как… вакидзаси, не меньше!

- И подбегает эта прелесть глазастая к нашему Соджи, - Шин закатывает глаза, растягивая эффектную паузу, - обнимает и не-е-ежно так целует!

Наверное, долго репетировали, шуты-дилетанты.

Непритязательные зрители в восторге:

- О, у Соджи подружка!

- А дальше? Что было дальше?

- Соджи, приводи ее сюда, мы должны взглянуть!

- А потом-то что?

- Соджи, может, сам дальше расскажешь? - предлагает Шин примирительно.

Гордо показываю на данго за щекой. Заткнули, так заткнули. Ни слова больше не услышите.

- А дальше наша парочка играла в мяч, - говорит Шин.

- А потом подружку увела домой мама, - заканчивает Сано. – Девчушке лет пять, наверное, да, Соджи?

Смеются все, даже замком. Я боялся, он уже разучился.

Ощущение безопасности начинает подтачивать дисциплину не только в штабе, расслабленность стала проявляться даже на тренировках.

Собрав свою одиннадцатичленную десятку в зале, предлагаю вызвать на командный бой третье подразделение. Конечно, следовало бы в отместку за вчерашнее комедиантство в штабе послать вызов Сано или Шину, но они как раз сегодня дежурят, так что выбираю Сайто. Идея бурно поддержана, и мы тут же пишем пространное послание, в котором в изысканных выражениях сообщаем, что в самое ближайшее время будем иметь удовольствие напасть на них, если они, конечно, ничего не имеют против.

Ниже приписываю, что поскольку у нас численное преимущество, мы просим капитана третьего подразделения пригласить на время игры любого бойца другой десятки.

Отправляю двоих доставить послание, с остальными пытаемся выработать план нападения. Рассчитывать на внезапность не приходится, но решаем попробовать подобраться по крышам.

Приносят ответ капитана третьей десятки. Разворачиваю. Хм… Угадал, рукой Сайто единственное слово: «Да».

До крыши помещения третьей десятки мы добрались на удивление тихо. А вот внутри нас уже, конечно, поджидали; и всеобщая свалка началась прямо у окон.

Правила таких игр просты – получившие касание в корпус считаются убитыми, обязаны покинуть поле боя и перейти в разряд наблюдателей. Поэтому моей задачей было прорваться к Сайто, никого по пути серьезно не задев – надо же и ребятам дать повеселиться.

Сражаться с Сайто – удовольствие не меньшее, чем разговаривать. И гораздо более динамичное – на меч он реагирует куда стремительнее, чем на слова. Когда я успеваю уловить направление его следующего удара, то преисполняюсь ощущением собственной безграничной гениальности. Если все же не угадываю, а такое хоть и редко, а случается; Сайто лишь деликатно обозначает пропущенный удар, отводя меч прежде, чем кто-то, кроме нас двоих, успевает что-либо заметить. Я плачу ему тем же, и наши поединки похожи на парные танцы.

Все уже давно оставили надежду выяснить, кто ж из нас двоих победит, взбреди нам в голову придурь сразиться всерьез – знают, что не взбредет. Моя десятка, впрочем, свято верит в меня; а люди Сайто, разумеется, в него. Мнения остальных обычно разделяются примерно поровну.

Так что мы с Сайто добросовестно кружимся в много раз отрепетированном танце, который со стороны заинтересованных наблюдателей должен выглядеть честной схваткой; и при этом пытаемся еще успевать отслеживать, как там наши бойцы.

Вокруг шум, вопли, топот. И пыль.

Дышать все труднее.

- А кто у тебя наемником-то? – перехватывая рукоять, хрипло спрашиваю я, чтобы прочистить горло. – Что-то в этой толкотне не разберу.

Отбивая очередную мою атаку, Сайто роняет:

- Ты удивишься.

В этот момент сдавленность в груди становится сильнее, будто пытаюсь вдохнуть под слоем воды. Плоскость стены слева нелепо искажается, кренясь. Сайто вдруг оказывается совсем вплотную. Потом мы уже на улице.

Судорожно хватаю чистый воздух, но кашель прорывается.

- Соджи!

Черт, черт, черт! Ну он-то здесь что делает? Распрямляюсь. Замком, непривычно растрепанный, с деревянным мечом в руке, и смотрит в лучших традициях волком.

- Это твой наемник, Сайто? – ошарашено качаю головой. – Ладно, ваша взяла, я сражен наповал. Добивать не требуется.

- Я тоже убит, - говорит Сайто. – Когда ты поскользнулся, заехал мне мечом в бок.

- Прости, я нечаянно!

- Знаю, - меланхолично отзывается Сайто. - Не нечаянно я бы тебе не позволил.

Смеемся. То есть смеюсь я, а Сайто лишь улыбается мимолетно; но для него это равнозначно хорошему хохоту.

Замком перестает хмуриться и тоже улыбается:

- Видимо, и я убит. Оглянулся, показалось, что Соджи падает, и его настырный одиннадцатый, похоже, меня все-таки достал.

- Как мы вас! – горделиво подбочениваюсь я. – Глядишь, еще и выиграем.

- Во всяком случае, не сию минуту, - замком кивает на казарму, где, судя по грохоту, наверное, уже рушатся балки. – А пока, - продолжает он, поворачиваясь ко мне, - я жду объяснений, откуда взялись проявленные вчера познания о качестве услуг заведения у моста?

Даже не сразу понимаю, о чем это он. Вспомнив, жалею, что нет при себе данго – сунул в рот и можно не отвечать.

- Ну, заходил как-то, - признаюсь я. – А что такого-то?

Замком ухмыляется.

- На самом деле возле площади лучше, - сообщает он доверительно-ехидно. - Но это ты уже не проверишь. Кончилась передышка, завтра возвращаемся в Столицу. Командующий договорился с правительством о наших полномочиях.

В Столице все совсем по-другому. Хотя война еще не началась, ожидание ее тревожной напряженностью разлито в воздухе.

Командующего и здесь почти не видим – идут переговоры правительства с главами кланов. Замком не выходит из образа голодного волка – зол, быстр и разве что зубами не клацает.

Повторить, как собирался, свой эксперимент по проверке подлинности даже не тянет, наоборот, стараюсь поменьше на его пути оказываться. И все равно однажды влетаю прямо в когти.

Моя очередь идти в патруль, несусь я по галерее уже в плаще и с оружием, ну и наскакиваю на полной скорости на нашего домашнего оборотня, словно из пустоты соткавшегося.

- Как ты, Соджи? – спрашивает этак участливо, да еще и приобнимает слегка.

По спине похлопывает.

И тут же как зарычит бешено:

- Так и знал, что защиту не надеваешь! Я же приказал без доспехов не выходить!

Я еще что-то объяснить пытаюсь:

- Да дышать же невозможно в этом панцире. Не хочу я снова в обморок хлопнуться.

- А я не хочу, чтобы мне твой труп принесли! – шипит он яростно. – Или надевай защиту, или никуда не выйдешь!

Вот хороший повод взвиться и проверить свои подозрения:

- Как это не выйду?! – строптиво начинаю я. - Моя очередь патрулировать!

- А очень просто не выйдешь, - отвечает спокойно, издевательски улыбаясь. – Посажу под арест за нарушение субординации.

На этом эксперимент мой бесславно проваливается; чертыхаясь, возвращаюсь за панцирем.

Ну и все дежурство, естественно, идет наперекосяк.

На рыночной площади бушует побоище. Не воины, так, не пойми кто, лавочники и крестьяне. И что не поделили-то? Бьются палками или тем, что под руку попадет. Человек пятьдесят плюс зеваки. Зрелище занимательное, но надо разгонять, пока не поубивали друг друга.

Останавливая десятку поодаль, ору:

- Отряд независимой охраны! Освободить площадь!

Едва ли вот так вот сразу послушаются, но процедуру блюсти следует.

- Разойтись! Или будете арестованы!

Кому сдалась толпа арестованных лавочников? Только не мне. Но чем-то пугать надо. Ага, местами подействовало - те, что поумнее, отступают. Самые азартные бьются и не слышат. Колеблющиеся и не дерутся, но и не уходят, топчутся по периметру.

Говорю своим:

- Без крови.

Врезаемся в сутолоку побоища, щедро раздавая удары ножнами, локтями и кулаками; клином вспарываем и расшвыриваем толпу на обе стороны.

Вот теперь им следует разбегаться. И часть разбегается. Очень незначительная часть. Похоже, пока мы прохлаждались в Уэно, в Столице нас забыли. Месяц назад испарились бы все.

Сейчас оставшиеся, бросив собственные распри, нацеливаются на нас. Первые выкрики из задних рядов подогретых спиртным и дракой лавочников звучат еще приглушенно, но быстро набирают силу и хоровую слаженность:

- Шавки продажные!

- Собаки бешеные!

- На колья вас всех подымем…

Нет, нас не совсем забыли. Но без нас очень-очень осмелели. И это интересно.

Толпа ощетинивается палками. Напасть в открытую они еще не решаются, но из-за спин впередистоящих в нас летит первый камень, и это как сигнал – задние ряды начинают швырять, что ни попадя. Передние, неуклюже выставив свои колья, топчутся, не зная, как подступиться.

Нелепо и противно. Но их слишком много. Делать нечего, вынимаю меч.

- Разойтись! Или применим оружие!

Толпа взвывает с удвоенной силой:

- Волки проклятые!

- Убийцы!

- Падальщики!

Вид обнаженных клинков их все же отрезвляет, отступают, выкрикивая последние оскорбления:

- И на вас, волчары, управа найдется! Передохнете, как суки подзаборные!

Да, популярность наша среди населения заметно выросла. Надо было все-таки кого-нибудь арестовать.

По щеке что-то течет. Смахиваю, рука красная. Вот пакость – помидорная жижа.

Оглядываю своих – злы, грязны, но целы. Молча засовывают мечи в ножны. Одиннадцатый, тоже перемазанный какой-то дрянью, все-таки не выдерживает:

- Почему они нас так? За что ненавидят?!

- Стадо баранов, - говорю я презрительно. - А мы при них овчарками. Нужно овчаркам, чтоб бараны любили? Пусть боятся!

Из-за всего этого непотребства опаздываю на вечернее совещание. А нужно еще сбросить панцирь и хоть немного умыться. Докладывать, как меня закидывали отбросами, и так будет достаточно неприятно; так уж лучше это делать хотя бы чистым. Обогнав свою чумазую десятку, пробегаю в ворота казарм, стаскивая плащ и панцирь буквально на ходу. Наскоро умываюсь у колодца и бегу в штаб.

Захожу, собираясь выпалить заготовленные объяснения, и прерываюсь на полуслове – в штабе зловещая тишина, все замерли с вытянутыми лицами, у замкома взгляд волка с защемленной капканом лапой.

- Что случилось? – в панике осматриваюсь, пытаясь понять, кого нет. – Что-то с командующим? С Тодо? Да что вы молчите?!

- У нас все в порядке, Соджи, - первым отвечает, подумать только, Сайто. – Все целы и невредимы.

- А чего тогда сидите с такими мордами? – недоумеваю я. – Вы точно ничего не скрываете?

- У тебя-то что стряслось? – перебивает Шин встревоженно. – Твои все целы? Сам вроде не ранен. Только что прибегал часовой от ворот и доложил, что ты вернулся с обхода один и весь в крови.

- Что за бред?! – опешив, восклицаю я, пытаясь вспомнить, мимо кого промчался у ворот. – У меня все целы! Какая кровь? Совсем очумели?!

И тут до меня наконец доходит.

- Это не кровь была! – воплю я обрадовано. - Это – гнилые помидоры! Нас сегодня на рынке ими приветствовали! Закидали так, что все плащи в пятнах. А этот придурок часовой решил в темноте, что кровь. Чей это олух-то был? Твой, что ли, Шин? Учти, после штаба сразу пойду и прибью его на месте, – обещаю я. – Мало того, что кровь ему мерещится, так еще и докладывать бегает!

- Никого ты не прибьешь, - вмешивается замком хмуро. – Это я велел часовому сообщить, когда ты вернешься. Вы опаздывали с обхода. Доложи, что произошло на рынке.

Рассказываю. Думал, засмеют, но никто даже не улыбается.

- Такое впечатление, - подвожу итог, - что кто-то еще, помимо нас самих, активно настраивает население против отряда.

- Именно, - подтверждает замком. – Данные нашей разведки говорят о том же. По Столице распространились слухи, приписывающие нам участившиеся случаи исчезновения людей и даже убийства. Кто-то либо пытается за наш счет решить свои проблемы, либо действительно очень заинтересован в том, чтобы очернить репутацию отряда. Мы должны выяснить, кто этим занимается. А пока придется быть очень осторожными. Соджи, ты представлялся сегодня на рынке?

- Конечно, представился, как положено.

- А подразделение назвал? – допытывается замком. – И свое имя?

- Вот еще, - пожимаю плечами. – Я же с ними биться не собирался. Сказал: «Отряд независимой охраны» и все.

- Хорошо, - говорит замком. – С сегодняшнего дня эту формулировку считаем официальной. Номер подразделения и имя капитана называть запрещаю – вы выступаете от лица отряда, а не от своего собственного. Это приказ.

Заканчиваем очередной обход. Идем вдоль набережной строем по схеме три + два. То есть три ряда по три человека и впереди я с одиннадцатым. Не в хвост же его ставить, еще потеряется.

Одиннадцатый молчалив и сосредоточен. То ли все еще под впечатлением от рыночных разборок, то ли слишком преисполнился чувством ответственности. Даже не знаю, что хуже. Надо бы его как-то расшевелить.

Вижу, навстречу торопится парень с деревянным лотком - продавец сладостей. Спрашиваю одиннадцатого:

- Конфеты любишь?

Тот лишь взглядывает недоуменно, будто я на китайском языке заговорил.

Машу продавцу:

- Э-гей! Данго почем?

Подбегает. Даже запыхался, лоток полон, видно, тяжелый.

- Будешь так носиться, приятель, ничего не продашь! – смеюсь я, склоняясь над лотком. – Покупателям за тобой не угнаться.

Он, опустив голову, поправляет свой товар. Шепчет напряженной скороговоркой, почти не разжимая губ:

- Седьмая улица от следующего перекрестка по правую руку третий дом шпиль на крыше там Йос в штаб сообщу.

- Беру, - говорю я громко, загребая несколько палочек.

Он срывается с места, не дожидаясь оплаты. Скоро по Столице распространится новый слух - «Волки-убийцы грабят торговцев конфетами».

- Кому? – подзываю своих, раздаю желающим палочки с данго, и тихо командую:

- Нужно проверить один адрес, за мной, молча и с ускорением.

Рвануть сразу бегом остерегаюсь из-за продавца сладостей – если кто-то обратил внимание на наш с ним короткий разговор, то кинувшийся куда-то сразу после этой беседы патруль может навести на ненужные размышления.

Но и медлить особо нельзя. Чокнутого Йоса мы безуспешно ловили несколько летних месяцев, в течение которых он поджег полтора десятка домов в Столице, улизнул от всех наших засад и групп захвата и исчез. Была надежда, что сгинул в последнем из своих пожаров, да, вот, не оправдалась. Йоса надо брать, не важно живым или не слишком, иначе все начнется по новой.

Постепенно наращиваю темп, теперь уже двигаемся очень скорым шагом.

Впереди показывается какая-то компания. Останавливается прямо посреди мостовой, загородив проход. По тому, как и где останавливается, понимаю – это не случайная компания, это опытные бойцы, и вышли они не просто погулять. Не лавочники с кольями, а, наверняка хорошо обученные воины какого-то клана; какого именно не видно. Возможно, специально сняли свои цвета. И ждут они нас.

Мы неотвратимо сближаемся, потому что скорость я не сбавляю.

- А, стая дворняжек! – приветственно кричит один из поджидающих, должно быть, предводитель; высокий с могучей челюстью и широкими скулами. – На живодерню торопитесь?

Их человек десять, и руки на мечах они еще не держат, возможно, рассчитывают на предварительный обмен любезностями.

Но сегодня я слишком спешу.

- За мной, - командую своим на ходу. – Бегом!

Кидаюсь вперед навстречу ожидающим. Точнее, никак не ожидавшим такого броска. И тем более не ожидавшим, что не добегая до них метров восьми я с криком: «Направо!» резко сверну в небольшой проулок.

Ребята молодцы, среагировали. Никто не отстал и не замешкался. Одиннадцатого я на всякий случай за локоть придержал. Мгновение, и мы уже бежим прочь по проулку, а вслед несутся свист, улюлюкание и выкрики:

- Что, хвосты поджали?

- Трусы!

- Щенки сопливые!

Как я и предполагал, преследовать удирающих не стали.

- Разве мы их не проучим?! – изумленно восклицает одиннадцатый, но скорости при этом не теряет.

- В другой раз, - обещаю я на бегу. – Сегодня есть дела поважнее.

В прошлом году замком гонял нас просто изуверски, заставляя выучивать расположение столичных улиц, переулков, тупичков, задних дворов и всяких укромных мест. В очередной раз вспоминаю его зверства с признательностью – хоть и пришлось уклониться с прямого маршрута, но к нужной улице я вывожу ребят быстро.

Останавливаемся, не доходя перекрестка. Обитатели интересующего нас дома могли выставить наблюдателей; а мне нужно еще немного времени – проинструктировать бойцов и дать возможность передохнуть. Бегать в доспехах - то еще удовольствие. Осматриваю своих и с горечью понимаю, что в передышке нуждаюсь лишь я сам, остальные даже не запыхались.

- В третьем от угла доме со шпилем на крыше может быть опасный преступник – поджигатель Йос. Нельзя дать ему уйти, - говорю я. – В лицо мы его не знаем, значит, действуем как обычно: пятый и шестой – к задней двери, седьмой с восьмым – остаются у главного входа, девятый и десятый отвечают за окна. Остальные со мной внутрь и там по обстановке. Никого не выпускать, сопротивление – смерть. Все ясно?

Кивают. Схема привычная, в подобной операции не впервые. Все, кроме новичка.

- Одиннадцатый, пойдешь с пятым. Кир, присмотришь.

- Да, капитан, - отвечает пятый.

- Нет, капитан! – восклицает одиннадцатый. – Я с вами! Мне надо с вами!

Правильная командирская реакция – сразу дать в зубы, чтобы отучить спорить раз и навсегда. Но не перед первым же боем. Да и кое-какие воспоминания мешают решить вопрос единственно верным способом. Но и спускать никак нельзя, мы не наедине, в конце концов.

Скалюсь:

- Без меня страшно? Ладно, держись возле, но не приближайся! А то еще отрублю что-нибудь нужное ненароком. За несогласие с приказом ответишь после.

Дверь нужного нам дома заперта. Стучим и не особо дожидаясь, пока откроют, сносим вместе с задвижкой. Вваливаемся под официальную формулировку:

- Отряд независимой охраны! Окажете сопротивление - умрете!

Действует, как всегда, безотказно – из внутренних помещений на площадку второго этажа над лестницей тут же начинают высыпаться люди, выхватывающие мечи.

Успеваю занять нижние ступеньки. Несколько раненых – целю в предплечья, чтобы не могли держать оружие; и противники, сообразив, что по лестнице теперь никто целым не спустится, толкаясь и мешая друг другу, торопятся прыгать вниз, где их уже ждут мои – по двое с каждой стороны лестницы.

По двое? Где еще один? На горизонтальном замахе мельком оглядываюсь - одиннадцатый за моей спиной застыл в боевой стойке, вероятно, на случай, если кто из врагов через меня перелетит. Лишаю возможности шевелить рукой еще одного настойчиво желавшего вниз и, отогнав немного остальных, отступаю и пинком направляю одиннадцатого к ступеням, кричу:

- Лестница за тобой!

И вовремя. В углу у дальней стены на полу вдруг подымается циновка и из открывшегося под ней люка выскакивают… да сколько же их там?!

- Третий, сзади!

Он не успевает. Бьют в спину, вижу, как лезвие, неправдоподобно яркое, на мгновение показывается над эмблемой отряда на груди. Когда оно скрывается, третий падает.

В первую секунду кажется, что меч, устремляясь вперед, тянет за собой руку и меня следом. Потом не остается ни руки, ни меня; только меч, который знает, что делать. Я не желаю знать, что он делает! Меч двигается сам, и сам находит цели, кровавым росчерком свой отмечая путь.

Стряхиваю капли резким взмахом. Я не хотел убивать людей. Но тут и нет людей. Враги – не люди.

Перешагиваю через тела. Идти скользко.

На лестнице сражается одиннадцатый. Неплохо сражается. На лице упертая готовность сдохнуть, но не отступиться. Невольно провожу пальцем по собственным бровям под налобником – точно в такую же линию; черт, как в зеркало глянул.

Судя по грохоту над головой остальные уже бьются на втором этаже.

Не хочу мешать одиннадцатому – это его бой, и он пока справляется. Но надо идти наверх, неизвестно, что там. Лестница почему-то вдруг кажется очень крутой, задыхаясь, цепляюсь за перила.

За спиной топот и оживленные голоса. Очень знакомые:

- Эй, Соджи, как вы тут?! Где все?!

Молча показываю наверх.

Мимо меня, оттеснив ошалелого одиннадцатого и отбросив куда-то его не менее ошалелого противника, проносятся Шин и Сайто. За ними – воины их десяток. Следом, гляжу, устремляется и одиннадцатый. На улице зычно отдает команды свои бойцам Сано.

- А Тодо тоже здесь? – опускаясь на ступеньки, спрашиваю стоящего передо мной замкома, от выражения лица которого еще больше хочется немедленно забиться куда-нибудь под лестницу.

- У черного входа, - отвечает он мрачно.

- А кто же тогда в лавке, э…, то есть лагерь-то кто охраняет? – пытаюсь улыбнуться я.

Он даже не пытается.

- Я не давал тебе разрешения на эту операцию!

- А я его и не спрашивал, - напоминаю я, - Патрульная группа может действовать по обстоятельствам.

- Ты должен был сообщить в штаб!

- Ну, я же знал, что вас известит разносчик, - говорю примирительно. – Вон вы как быстро примчались, я и не ждал так рано.

- Оно и видно, - замком обводит хмурым взглядом тела но полу, затем указывает на мой залитый кровью плащ:

- Сейчас не сможешь заявлять, что это помидорный сок.

- Не моя.

- Ты всегда так утверждаешь.

- Я же не ранен, зачем мне врать, мой командир?

Молчит.

- Третьего убили, - говорю я тихо. – В спину. Про остальных еще не знаю. Если Йоса упустили, не прощу себе…

- Вытри лицо, - замком дает мне платок и уходит наверх, где шум и топот уже стихли окончательно.

Сегодня в штабе сам командующий.

- Как же я рад вас всех видеть, ребята! – приветствует он собравшихся на вечернее совещание капитанов.

Его густой звучный голос наполняет помещение штаба, отчего оно начинает казаться почти уютным. Даже замком чуть-чуть выходит из своего волчьего облика.

- Уничтожен отряд боевиков мятежного клана из Предгорья, - докладывает он. – Восемь мятежников убиты, шесть ранены, всего арестовано двенадцать. С нашей стороны погиб один боец первой десятки и еще один легко ранен. В подвале захваченного дома обнаружены оружие и бочки с горючей смесью. Данные разведки подтвердились, Йос там был. Но по утверждению арестованных, покинул дом еще до того, как там появился наш патруль.

Закусываю губу. Все-таки мы опоздали…

- Хорошая работа, Соджи, - рокочет командующий ободряюще. – Накрыли склад и боевую группу, никому не дали уйти. Вы же не виноваты, что Йоса там уже не было.

А если виноваты, думаю я. Если я виноват? Мог бы бежать быстрее, не тормозил бы ребят и не останавливался отдышаться, может, успели бы… Что если и мой третий погиб потому, что я теряю реакцию?..

- Присутствие такого крупного отряда боевиков в Столице означает, что кланы Предгорья готовят что-то серьезное, - озабоченно продолжает командующий. – Это уже почти война. Война, в которой противник действует исподтишка, правительство нерешительно, а больше всего страдают мирные люди. Мы можем увеличить количество патрулей? – спрашивает он замкома.

- Увеличим, - кивает тот. – И усилим ночные группы.

- Соглашение, которое я заключил с главами правящего клана, предоставляет нашему отряду исключительные полномочия в Столице, - говорит командующий. - И кое-кому это, понятно, сильно не нравится. Нас хотят дискредитировать в глазах правительства, чтобы оно расторгло договор. Отсюда и подогревание ненависти к нам среди населения, и провокации. На нас попытаются свалить ответственность за все, что может случиться в городе, - вздыхает он. - Поэтому особо прошу, ребята, избегайте ненужных стычек и лишнего кровопролития.

- Мы сегодня как раз избежали, - вспоминаю я хмуро. – В самом прямом смысле. Позорно удрали от желающих сразиться с патрулем. Торопились взять Йоса. По-моему, меряться с нами силами собиралось не просто подогретое население – это была опытная боевая группа, но цвета клана на их одежде отсутствовали. Они построились правильным зигзагом с соблюдением точной дистанции для горизонтального боя. А их главный, здоровый такой с мощной челюстью, двигается как сильный опасный зверь… ну, вот как наш командующий… видны годы тренировок. А мечи у него справа. И они хоть и ждали нас, но преследовать убегавших не стали.

- Значит, так, - замком окидывает нас взором… ну, не волчьим, но уж точно овчарочьим… - с этой минуты за пределы казармы без оружия, доспехов и по одиночке не выходить! Минимум парами. Это приказ.

Командующий не возражает. Никто не возражает. Все осмысливают в угрюмом молчании.

Чувствую, что все же утомился сегодня, тоже возмущаться не хочется. Но если промолчу, замком решит, что совсем сдался. Вскидываюсь:

- А если я к девушке?!

Попал. Ухмыляются. Ну, и отлично – направление задал, дальше пусть сами себя веселят.

- Соджи, возьми с собой меня! – просит Сано.

- Или меня!

- Мы тоже любим играть в мяч!

- А твоя девушка опять будет с мамой? С той мамой из Уэно я бы встретился! – мечтательно закатывает глаза Шин.

- Так у Соджи появилась девушка? Это же замечательно, – улыбается командующий.

Не будь рядом командующего, замком наверняка прорычал бы что-нибудь вроде «Девушки после войны!», но сейчас сдерживается.

После похорон третьего командующий, несмотря на усиление патрулей, по доброте душевной дает моей десятке полдня отдыха. Наверное, я бы лучше в обход. По кругу и без остановок. А то вот сижу на галерее, смотрю на черные ветви сбросившей листву вишни и, как враги из вдруг открывшегося люка, назойливо лезут всякие мысли, от которых не отмахнешься катаной.

Одиннадцатый крутится поодаль. Он так и останется одиннадцатым из теперь уже десяти моих бойцов. Присвоенных сразу номеров мы не меняем.

- Что ты все возле меня вьешься? – интересуюсь недовольно. – Заняться нечем? Иди письмо домой напиши, пока время есть. Может, теперь нескоро вот так бездельничать придется.

Одиннадцатый неохотно убирается.

Можно хоть немного побыть не командиром. А кем? Кто я? Губы автоматически произносят: «Капитан первого взвода Отряда независимой охраны…» Человек с приросшим к руке мечом, с которого не капает, нет, чего уж скромничать, щедро льется кровь… Командир, который не любит командовать. Воин, который не любит воевать. Ненастоящий воин, ненастоящий командир. И стать чем-то другим нет времени. Значит, надо делать то, что умею? А умею я только убивать и не быть убитым в бою. Но этого, как выяснилось, недостаточно, даже чтобы просто выжить…

Чертов одиннадцатый притаскивает бумагу и тушь на галерею. Несколько листов протягивает мне:

- Вы, капитан, наверное, тоже захотите написать письмо.

Кому мне писать? Разве что Тоши… Написать ему, как мне не хватает наших прогулок и разговоров наедине. Он, такой неизменно уверенный и хладнокровный, всегда был способен парой фраз упорядочить любой сумбур в моей голове, расставив все по местам.

Рисую на листе бумаги черный контур ветвей.

Росчерком туши

Ветка на фоне неба

Снова напомнит -

Осень, пора прощанья,

Тоже будет недолгой.

- Готово! – одиннадцатый сворачивает свой листок. – Капитан, давайте, вместе пойдем отправим?

Сминаю свой лист.

- Мне некому писать.

- Простите, - одиннадцатый расстроен. – Я не знал.

- Иди отправляй.

Одиннадцатый мнется:

- Но ведь приказ не выходить по одному…

Точно. Новая выдумка замкома. И что, теперь еще и тащиться с одиннадцатым на почту?

- Капитан, если вы не хотите идти, я потом отправлю, - покладисто соглашается тот.

Кроме меня, конечно, позвать больше некого. Поднимаюсь.

- Ладно, идем.

Все лучше, чем проигрывать собственным мыслям. Мысли, впрочем, не отвязываются и за воротами. Одиннадцатый тоже задумчив.

- Жалко третьего, - горько говорит он. – Его ударили подло!

- Нельзя рассчитывать на благородство врагов, - напоминаю я. – Мы вон тоже вчера сбежали от тех головорезов на улице не самым благородным образом. Но так было надо. А третий не контролировал пространство за спиной, решив что с той стороны ничто не угрожает. Это было ошибкой, – и решаю подбодрить: - Ты на лестнице дрался неплохо.

- А уж как вы, капитан, уложили тех пятерых! – оживляется одиннадцатый. – Что-то невероятное! Я счастлив, что видел это!

А вот я счастлив, что этого не видел.

- Капитан, - спрашивает одиннадцатый, после некоторых размышлений, - а это правда, что вашим учителем был сам командующий?

Киваю. Замком полагает, что подобная информация укрепляет престиж командования среди новобранцев. Но я-то уже по опыту прекрасно знаю, как именно эта информация сейчас будет новобранцем использована.

- И учителем заместителя командующего тоже?

- И большинства капитанов десяток, - подтверждаю я, покорно ожидая неизбежного вопроса.

- А вы… вы же моложе, но при этом всех сильнее, так ведь? – таинственно понизив голос, в глазах щенячий блеск. – Даже самого заместителя командующего?!

Вот и укрепляй престиж командования в подобный условиях.

- Каждый силен в чем-то своем, - заверяю я дипломатично. – Я вот только мечом махать и умею, а замком, к примеру, сильнейший стратег. И в шахматы меня все время обыгрывает. Да и вообще любого без всякого меча скрутит.

Меня-то уж точно скручивает. Причем одним взглядом. Но одиннадцатому это знать незачем.

- И вообще, - пытаюсь завершить скользкую тему каким-нибудь глубокомысленным пассажем, - сильнейших не бывает. Как говорит мудрый капитан третьей десятки, всегда следует быть готовым однажды встретиться с тем, кто окажется еще сильнее. И если это будет враг – умереть с достоинством.

Одиннадцатый размышляет, кусая губы.

- Капитан, - снова окликает он уже на обратном пути, - но вы же еще не встречали того, кто оказался сильнее? Может, их и нет вовсе!

Одиннадцатый с обычным своим упрямством истово втаскивает меня на пьедестал. Он ждет ответа, и мне почему-то тяжело его разочаровывать. Но и на пьедестал не хочу.

- Однажды встретил, - отвечаю я тихо.

- Друга? – одиннадцатый смотрит, не мигая.

- Врага, - говорю я. – Но он дал мне отсрочку.

Одиннадцатый озадаченно замолкает.

- Капитан, - в очередной раз начинает он, когда уже показываются ворота лагеря, - я хочу попросить прощения за то, что не согласился вчера идти с пятым. Я просто не мог…

- Ладно, - говорю я, - забыли. Но впредь со мной не спорить! – и ухмыляюсь, вспомнив формулировку замкома: - Хотя бы по рабочим вопросам… И не таскайся ты за мной, как приклеенный, очень прошу.

- Капитан, - снова останавливается он уже на дорожке к казарме, - а как быть, если ваш приказ противоречит более раннему приказу вышестоящего офицера?

- Поставить меня в известность, - медленно отвечаю я, мозаика начинает складываться. – Если возможно.

- Невозможно, - понуро шепчет он.

Являюсь в штаб примерно за полчаса до вечернего совещания, чтобы выяснить все наедине. Замком что-то пишет. Гневно заявляю ему с порога:

- Вы велели одиннадцатому следить за мной!

Не отвечает.

- Он не рассказывал, я сам догадался, - говорю я сердито. – Часовые вам докладывают, когда я прихожу и ухожу; одиннадцатый таскается по пятам. Почему вы установили за мной слежку? Больше мне не доверяете?

- Не говори ерунды! – резко бросает он, подымаясь.

- Не в смысле, что продамся врагам, - уточняю я. – Вы боитесь, что я не справлюсь, ведь так? Потому что следили за мной еще в Уэно.

- В Уэно не следил, - качает он головой. – Просто заметил, что ты несколько раз куда-то уходил один без формы и оружия. И догадался, куда, - продолжает он тускло. – Я же еще в Столице после того, как ты потерял сознание в бою, велел тебе это сделать. А по тому, что ты ничего не рассказал мне после своих отлучек, я понял, что дело плохо. Но мне нужно было знать, насколько. Уэно маленький городок, там всего три врача. Я обошел их, назвался твоим родственником и расспросил. Врач, который живет у моста, признался, что ты у него был.

Я не удивлен. Еще в Уэно начал подозревать, что он знает.

- А ведь доктор обещал молчать, - замечаю грустно.

- Я умею задавать вопросы, - напоминает замком, и мне сразу рисуется его катана у горла доброго пожилого врача из Уэно, который так расстраивался из-за меня.

- Бедный доктор… - говорю я, а вспоминаю лицо докторской дочки. Это с ней на самом деле видели меня Сано и Шин у храма, а игра в мяч с пятилетней девчушкой была совсем в другой день.

- Доктор беспокоился, что ты слишком несерьезно воспринял его слова и не собираешься исполнять рекомендации. И поэтому даже рад был моему приходу, понадеялся, что я смогу убедить тебя уехать в горы или хотя бы избегать сильных нагрузок.

- И поэтому у нас в Уэно изменилась процедура отборочных боев, - киваю я понимающе. – Чтобы не пускать меня в тренировочный зал, раз уж нельзя заставить уехать в горы. А потом мне стало вдруг позволено спорить с командиром… вот тогда я впервые и почувствовал себя больным.

- Спорить с командиром никогда не позволялось! – решительно возражает он. – Если ты про тот случай назначения в первую десятку одиннадцатого, то это не было спором. Я просто молча выслушал твои доводы… и не изменил решения.

Гм… Действительно, спора-то, оказывается, и не было. Вывернулся, однако.

- И навязали мне одиннадцатого, чтобы он за мной шпионил?

- Я сказал ему, что тебе грозит опасность, и просто просил на всякий случай быть рядом. Ясно было, что после того, что ты проделал с ним в день отборочных боев, он станет смотреть тебе в рот, и только счастлив будет такому поручению. А у меня появится хоть какая-то информация.

- Я, болван, считал, что присматриваю за одиннадцатым, а это, оказывается, он присматривал за мной.

- А кого б еще ты так долго терпел рядом, кроме как новичка, за которым надо присматривать? – невесело усмехается он. - Что еще я мог предпринять, Соджи? Сам ты мне ничего не рассказал. Неизменно улыбаешься и врешь, что все в порядке. Скрываешь, что кашляешь… врач сказал, что уже кровью…

- Долго не удастся скрывать, - зло перебиваю я. – Внимательный Сайто, кажется, и так уже все знает. Скоро и остальные заметят, что со мной неладно. А потом и меч не смогу поднять… Но раз все равно сделать ничего нельзя, и пока я еще в силах выполнять свои обязанности, не хочу я все время помнить о болезни. Да, поймите вы, - с горечью восклицаю я, - когда вы смотрите на меня с вот такой вот волчьей тоской, я чувствую, что умираю именно в эту самую минуту! Давайте договоримся, я обещаю, что сам вам сообщу, как только пойму, что уже не справляюсь, и передам свою десятку пятому. А до тех пор делаем вид, что все, как обычно, и не надо мне никаких поблажек, идет?

Он неохотно кивает и отворачивается.

Касаюсь его плеча, прошу:

- Тоши, пожалуйста, и дальше не говори ничего Учителю, у него и так проблем хватает…

Снова кивает.

- И отмени свой приказ одиннадцатому, - вспоминаю я.

Он оборачивается. Передо мной опять железный замком.

- Капитан первой десятки, - твердо произносит он, - споры по рабочим моментам – нарушение субординации.

Даже теряюсь. Вот ведь оборотень.

- Мы же договорились…

- Я приказов не отменяю, - заявляет он холодно.

- Но это глупый приказ! - начинаю злиться; неужели, раскрылся впустую.

- Трое суток ареста, – чеканит он. – Я тебя предупреждал.

- Ладно, как беспорядки кончатся, с удовольствием отсижу, - сбавив тон, соглашаюсь я. – Но не сейчас же, когда каждый человек на счету.

- Пять суток ареста и немедленно!

- Да хоть пятнадцать! – воплю я уже в бешенстве.

Замком распахивает дверь штаба, за которой переминаются собравшиеся на совещание наши, и металлическим голосом распоряжается:

- Шин, Тодо, капитана первой десятки под арест на пятнадцать суток за систематическое нарушение субординации.

Спускаясь с ошалевшими парнями в подвал, остываю и уже почти в восхищении – ведь даже и обидеться всерьез никак - сам же просил без поблажек.

Арестованных мы обычно сразу сдаем в городскую полицию, но пару камер на всякий случай все-таки завели. В одну из них и иду. Растерянный конвой плетется следом, деликатно не интересуясь, что же произошло.

Перед тем, как закрыть решетчатую дверь, парни мнутся и обещают «замолвить словечко».

- Давайте, давайте, - напутствую я. – А то мне тут одному скучно будет. Только пусть тот, кто следующий решит поспорить с замкомом, заранее шахматы или книжек каких захватит.

Сижу на циновке, напряженно вслушиваясь в тишину. Должен же кто-то придти. Ну, не может замком оставить меня здесь в ситуации, когда нужно усиленное патрулирование, и групп и людей не хватает. Или может? В соответствии с рекомендациями врача: под замок – и никаких нагрузок…

Замком появляется, когда уже совсем стемнело. Ставит фонарь на пол и говорит через решетку почти человеческим тоном:

- Соджи, мне на самом деле страшно некогда, в городе очень неспокойно - сразу три пожара, наверняка дело рук Йоса, чтоб его черти взяли, и, похоже, объявилась еще одна группа боевиков Предгорья. Пообещай не покидать казарму до моего особого разрешения, и я тебя отсюда выпущу. Кто-то же должен охранять лагерь.

- У меня, мой командир, сегодня по новому графику ночное патрулирование, - напоминаю я. – Давайте, лучше сделаем так – вы меня отпускаете на дежурства, а остальное время я, так и быть, сижу здесь.

- Опять споришь, - говорит он устало. – Тогда сиди… Скажу, чтоб тебе поесть принесли.

И, подняв фонарь, собирается уходить.

Вскакиваю в панике.

- Но я же нужен там! – кричу в удаляющуюся спину. - Кто мою десятку ночью поведет?!

- Я, - отвечает он, не оборачиваясь.

Даже не подозревал, что бездействие, страх за других и неизвестность вместе так невыносимы – почти всю ночь прометался вдоль той стены, где под потолком маленькое окошко. После нескольких неудачных попыток дотянуться до него, мне все же удалось допрыгнуть и приоткрыть раму. Надеялся услышать хоть что-то – звук шагов, голоса возвращающихся групп, уловить хоть какую-то информацию. Голоса издалека слышал, но расшифровать не смог.

Навоображал себе кучу ужасных сцен на фоне пожаров с участием предгорских боевиков и отсутствием моего самостоятельного меча.

Тысячу раз пожалел, что не принял предложение замкома – тогда мог бы стоять хотя бы у ворот и видеть, кто возвращается.

Десять тысяч раз проклял себя за то, что из-за своей вспыльчивости позволил этому хитрому оборотню упрятать меня сюда.

Осознал, что его идея поручить часовым докладывать о возвращении групп очень даже мудра.

Содрогнулся, представив, каково ему вот так каждый раз ждать нашего возвращения, когда мы весело и беззаботно уходим махать мечами.

Еще раз содрогнулся, вспомнив, что, возможно, уже очень скоро вообще не смогу уходить и до конца буду вынужден оставаться среди тех, кто ждет.

Когда утром Сайто принес мне какую-то еду и воду, я готов был кинуться его обнимать сквозь решетку за долгожданные слова:

- Все целы, Соджи, все в порядке.

Сайто в своей лаконичной манере поведал, что в целом ночь прошла неплохо – справиться с пожарами помог начавшийся под утро дождь, боевики не показывались, а моя десятка с замкомом во главе взяла Йоса.

- Без меня! – разочарованно кричу я, но на самом деле просто счастлив.

- Ты лучше отдохни, пока есть возможность, - замечает Сайто, - вид у тебя усталый.

Уснуть не успеваю, появляется следующий посетитель.

- Соджи, - расстроенно говорит командующий, приближаясь к решетке, - мне так жаль, что вы с Тоши поссорились. Он, конечно, погорячился… Сейчас я тебя выпущу.

- Спасибо, Учитель, - подхожу к решетке со своей стороны, - но не надо меня выпускать. Это может подорвать авторитет заместителя командующего. Да мы с ним и не ссорились, обычный рабочий момент.

- Ты уверен? – переспрашивает командующий с сомнением.

Киваю:

- Да, мой командир.

Учитель всматривается в мое лицо сквозь решетку, восклицает озабоченно:

- Соджи, тебя тут еще и не кормят, что ли? Бледный и тощий совсем, - качает головой. - Нет, точно сделаю Тоши выговор.

- Когда загорать-то? - смеюсь я. – Все воюем, воюем… Тоши вон даже рыбалку свою забросил, а ведь удочки из самой Тамы тащил.

- Удочки для него – святое, - улыбается наконец Учитель. – Как он рассвирипел, когда ты их утопил прошлым летом! Надо будет в следующем году обязательно в Таму выбраться.

- Хотелось бы.

Учитель уходит, что-то негромко ворча, а я все-таки заваливаюсь спать.

Просыпаюсь от того, что кто-то касается плеча. Спросонья не сразу понимаю, где нахожусь. Потом вижу замкома, сидящего рядом на циновке. А может, это и не замком. Может, это старший друг, почти что брат, Тоши. Боюсь, их уже невозможно различить.

- Что-то случилось? - спрашиваю, подымая голову.

Оборотень кивает.

- Кто?! – кричу, моментально проснувшись.

- Во время дневного обхода твой пятый убит, одиннадцатый пропал, - отвечает он.

- Одиннадцатый не мог предать! – восклицаю я.

- Конечно, нет, - соглашается оборотень. – Он похищен. К телу пятого было приколото письмо.

- Что в нем? – выговариваю я хрипло.

- Обещание прислать голову капитана первого подразделения, если мы не отпустим Йоса.

Мозаика складывается окончательно.

- Ты знал! – говорю я убежденно. – Потому на самом деле и навязал мне одиннадцатого.

Он даже не отрицает.

- Еще летом наша разведка сообщила, что против капитана первой десятки что-то замышляется. Выбор вполне обоснованный, согласись. Ты – лучший фехтовальщик в отряде. К тому же мне не удалось убедить Учителя не рассказывать всем и каждому, что он хочет тебя усыновить и завещать тебе свою школу.

- И ты прикрыл меня зеленым новобранцем?!

- И себя тоже, - жестко отвечает он. – Ты же понимаешь, что я в любом случае ответил бы шантажистам отказом. Но если бы речь шла о тебе, мне это далось бы труднее.

- Вот почему ты засадил меня под арест…

- Отчасти поэтому, - он встает. – Идем в штаб, Соджи. Надо доложить командующему, его днем не было в лагере, он еще не в курсе. Только давай говорить лишь о фактах, а все скрытые мотивы пусть останутся между нами, идет?

- Мы шли по улице возле рынка, - удрученно докладывает мой второй. – Шли по двое. Пятый и одиннадцатый – впереди. Из одного из домов выбежала девочка, она схватила одиннадцатого за руку и стала тянуть за собой. Она плакала, говорила, что ей страшно, просила сходить посмотреть, что с ее мамой. Одиннадцатый сразу пошел с ней.

Я бы тоже пошел. А кто б не пошел? Так что вряд ли ловушка была рассчитана именно на меня, как считает замком. Но они знали маршрут обхода, значит наблюдали не один день, потому что маршруты мы периодически меняем.

- Пятый велел нам ждать и пошел за ним, - продолжает второй. – Мы немного подождали, было тихо, но мы все-таки решили войти в дом. Там оказалось только тело пятого. И на нем письмо.

- С требованием освободить в течение суток арестованного этой ночью поджигателя Йоса, - поясняет замком, передавая командующему письмо. – В противном случае они обещают вечером завтрашнего дня прислать нам голову капитана первого подразделения.

- Они приняли этого нового мальчишку за Соджи? – удивляется командующий, взглядывая на меня.

Сглатываю комок в горле. Но он не уходит. Глупый одиннадцатый, которого я под руководством коварного замкома превратил в одноразовый щит...

- В обходах я ставил его рядом с собой в первом ряду, - откашлявшись, говорю я. – Наблюдатели считали, что один из двоих, идущих впереди – капитан, и выбрали более младшего одиннадцатого.

- Соджи, да ты совсем простужен, - озабоченно прерывает Учитель. - Тоши, ты уж слишком суров. В этом подвале, наверное, сыро и холодно.

В подвале было тепло. Пока я не допрыгнул до рамы.

- Все в порядке, просто поперхнулся, - отмахиваюсь я. – В общем, откуда похитителям было знать, что первое подразделение на этот раз вышло в патруль без капитана.

- Да, повезло… - невесело замечает Шин.

И ведь все теперь будут думать, что мне крупно повезло так вовремя загреметь под арест.

- Похитителям, говорю, повезло, - продолжает Шин. – Соджи бы им так просто не дался.

Взглядываю на него с благодарностью. Сколько же их там было в том доме? Вряд ли много, им нужно было напасть и уйти бесшумно. Бросились сзади, пятого уложили сразу, одиннадцатого оглушили. Если бы там был я, смог бы вовремя почувствовать опасность? Теперь не узнаешь.

- Если одиннадцатый укажет похитителям на их ошибку, он обречен, - качает головой командующий.

- Он не укажет, - говорит замком твердо. – Одиннадцатый очень предан своему капитану. Но он все равно обречен. Потому что выполнять требование похитителей мы не станем.

- У нас еще есть сутки, - произносит вдруг Сайто.

- За сутки нам не найти место, где держат заложника, - резко бросает замком.

- Я кое-что видел сегодня днем, - невозмутимо продолжает Сайто.

С надеждой подымаю голову. Сайто всегда видит все. И раз он об этом говорит, значит, это действительно важно.

- Думаю, я видел предводителя той группы боевиков, от которой сбежала первая десятка, - говорит Сайто. – Я невольно обратил внимание на то, как опасно выглядит идущий впереди человек, и сразу вспомнил данное Соджи описание – большой, движения, как у нашего командующего, мечи справа, цветов клана нет. Я заметил дом, куда он вошел.

- Не обязательно, что заложника держат там, - скептически замечает замком.

- Но мы можем проверить! – восклицает Сано.

- В крайнем случае, сами возьмем в заложники этого леворукого боевика! – оживляется Шин. – Можно будет поторговаться и потянуть время.

Все с надеждой оборачиваются к замкому, который угрюмо смотрит в сторону и молчит.

И тут встает командующий.

- Идем! – оглушительно рокочет он. – Я не позволю безнаказанно брать в заложники моего капитана! Через десять минут десяткам строиться у ворот! Я сам поведу отряд.

Мгновение, и в штабе уже только мы с замкомом.

- Тоши, я принимаю твое предложение, - через силу выговариваю я, - и остаюсь охранять лагерь. Ты только присмотри там за Учителем и моими парнями.

Он удивлен.

- Думал, ты, как всегда, начнешь рваться в бой. Спасибо! Мне гораздо спокойнее, если ты остаешься, - он вскакивает, бежит к выходу.

- Но, учти, это только сегодня! – кричу я вслед.– Дальше все будет, как обычно, и никаких тебе поблажек!

А потом меня заменит одиннадцатый.

Весну я дождусь,

Чтоб цветущие вишни

В зеркале водном

Мог еще раз увидеть,

Запомнить их навсегда.