Отголоски (Akame Ga Kill)
Убить! - Благие намерения - 1
— Больше, — с уст срываются слова, а затем исполненный безумия голос разрезает секундное затишье, установившееся на поле боя. — Мне нужно больше силы! — Он не заметил, когда начал кричать. Он не чувствовал боли, когда броня впивалась в его кожу, переплетаясь с его мышцами и меняя само его естество. Рождая нечто новое — то, что уже нельзя считать человеком…
На миг рука исполина приостановилась над трансформирующимся под ним тейгу… Чтобы мгновением позже вдавить «назойливую букашку» в землю. На юном лице императора промелькнула садистская ухмылка, и, подняв руку, он с силой вновь вогнал тело назойливого революционера в грязь. Ещё раз. И ещё. Когда противнику на выручку пришёл предатель из Егерей, у них ещё были шансы. Но теперь, когда он остался один, ничто не спасёт эту назойливую муху от суда. Эта мысль исказила юное лицо императора зловещим оскалом. Затем он поможет генералу Эсдес разделаться с последней мразью, представляющей опасность для Империи. Он спасёт её. Спасёт то, что ему оставили родители, защитит детище Первого Императора… С такими мыслями он методично вдавливал в землю тело революционера.
Не рассчитывая на сопротивление, он занёс руку, дабы в очередной раз вдавить в землю противника, но неожиданно получил ответный удар. Мелькнувшая из-под кулака тень была столь быстра, что он не успел осознать, лишь почувствовал боль, инстинктивно дёрнувшись. Удар пришёлся точно в сплетении механизмов и схем, туда, где располагалась кабина оператора исполинского тейгу. Боль электрическим разрядом прокатилась по телу, а сознание покинуло его истощённое тело. Легендарный тейгу пал, погребая под собою остатки былого величия императорского дворца. С глухим гулом он завалился на землю, погребая под собой разрушенный им же город. Поднимая клубы дыма и сотрясая пространство вокруг оглушительным грохотом.
Крестообразное перекрестие алого глаза проследило за падением исполина, окончательно убеждаясь в собственной победе. Как в преданиях о Давиде, одолевшем Голиафа. На морде дракона мелькнула победная ухмылка. Но свержением исполина наслаждаться не было времени.
«— Убить… Я должен её убить!» — выдохнув пар, процедил сквозь зубы монстр, что некогда был человеком. Грунт под его когтями взметнулся вверх, когда в стремительном прыжке была преодолена дистанция, отделяющая его от соседнего поля боя. Одного взгляда хватило, чтобы понять расстановку сил и успокоить трепещущее сердце. Его напарница все ещё оставалась жива. «— Акаме…»
Пока он был занят боем с безумным мальцом, Акаме всеми силами сдерживала Эсдес. Для неё схватка с генералом Империи не прошла бесследно. Несколько глубоких ран на руках и ногах, порез, задевший надплечье и переходящий даже на шею. Бой сильно потрепал её. Эсдес же выглядела озлобленно, и, самое главное, она лишилась руки. Пусть это не преуменьшает её силы, но даёт небольшую фору.
езво ворвавшись в сражение, он прервал выпад ледяной воительницы, отчего та была вынуждена уклониться, возведя ледяное укрытие перед собой, закрываясь от нового противника, и на мгновение отступить.
— Ты жив, Тацуми! — искренняя улыбка и неподдельная радость видна в глазах цвета ледяной бирюзы, мгновенно сменяющаяся садистской ухмылкой, — Лишь я могу убить тебя. Лишь ты можешь погубить меня! — Было видно, что ей больно признавать это, но потеря конечности спустила её с небес на землю. Вновь сделала смертной. Той, кем она давно уже себя не считала. — Так иди же ко мне, Тацуми…
Взметнувшееся облачко пыли осталось на месте, где совсем недавно стоял грациозный монстр — дракон, закованный в броню. Удар, уклон, выпад и резкий уход от разящего удара. Смертельный танец развернулся на поле боя, и там, где он наседал, она давала отпор; там, где наступала воительница, он отступал. Ему не хватало воли, а ей, к её собственному удивлению, не хватало решительности. Неужели их путь закончится так? Им не хватало земли, и она, поддерживая такт их боя, возвела ледяные платформы, открывающие для них просторы воздуха. Заблокировав сильный удар, она поспешила уйти от очередного выпада, взмывая вверх на ледяной платформе. Отразив удар катаны поджидающей её сверху, она поспешно сформировала вокруг себя ледяной щит. Этот бой точно станет смертельным, однако на её стороне температура, ведь совсем скоро она достигнет пика своих сил и тогда десятки километров вокруг неё мгновенно обернутся льдом! Нужно лишь подождать, и тогда победа будет на её стороне. Блок, удар, возведение барьера и уход от удара катаны. Пусть противников двое, она ещё не исчерпала все силы.
— Надеешься на передышку? — Рычащий голос прерывает секундную мысль, а занесённая когтистая лапа отправляет воительницу в полёт. Она хоть и заблокировала удар, но сила была достаточная, чтобы скинуть её с платформы.
— Ты проиграла, Эсдес! — Лезвие катаны, устремляется к ней, но в последнее мгновение она успевает применить секретную технику. Акаме и Тацуми замерли, всё вокруг остановилось. Само время застыло. Последний козырь, к которому ей не хотелось прибегать.
— Я никогда не проиграю, — пока она говорила, ехидная усмешка исказила её лицо. Она сформировала над драконом ледяную глыбу, одновременно устремляя лезвие рапиры в демона Мурасамэ… но техники Эсдес не нашли своих врагов. Пустые образы. Удивленный взгляд резво забегал в поисках противника. Слева никого, справа пусто, тогда…
Инстинктивно выставленный блок спасает её жизнь от взмаха когтистой лапы, но рубящий удар сверху завершает сию смертельную комбинацию. Рана плёвая, даже не серьёзная, в отличие от яда и проклятия, которое уже расползается татуировками по телу. Горькая улыбка появляется на бледном лице воительницы. Жгучая боль пронзает тело, но она силой воли подавляет её. Она может позволить себе проиграть только с гордо поднятой головой!
— Поражение есть поражение. Я отменю зиму. Живите, — произносит она, наконец, устремляя исполненной теплоты взгляд к монстру, коим обернулся Тацуми. «Неужели чтобы одолеть меня, нужно перестать быть человеком, Тацуми? Неужели ты видел во мне лишь монстра?» горькая мысль пронзает её сердце, и она произносит последние слова. — И будьте живы… — говорит она, прежде чем полностью обернуться льдом, а затем расколоться на тысячу осколков. Ветер уносит крупицы льдинок вверх, а ледяной заслон стремительно спадает.
— Мы победили, Тацуми… — слабая улыбка появляется на истощённом лице брюнетки. Едва она успевает сказать это, ноги её подгибаются, и она опадает на землю. Рваное дыхание и кашель разрывают её лёгкие. Силы покинули её тело, а действие наркотиков подошло к концу. Одной воли для жизни недостаточно.
Ледяная завеса, возведённая Эсдес, пала, обнажая поджидавшим революционерам поле боя. Исход, впрочем, был очевиден. Раз зима прекратилась, то Эсдес мертва, а падение Шикотайзера не видел только слепой. Взгляд лидера Ночного Рейда приковала фигура дракона, гордо возвышающаяся над полем брани. Однако дальнейшее для неё осталось непонятым — дракон расправил крылья и взмыл вверх, устремляясь за пределы Столицы. Пришпорив коня, генерал Надженда одной из первых оказывается у раненой подруги. Тут же был и Перфектор, довершавший беглый осмотр.
— Что с Акаме? — Обеспокоенно спросила Надженда, слезая с коня и подходя к носилкам, куда уже успели отнести Акаме.
— Её организм сильно истощён наркотиком, в бою было получено множество ран, вероятно сломано несколько рёбер, в ранах грязь. Не знаю, выживет ли она. Шансы есть, но никаких гарантий дать не могу, — резюмировал состояние подопечной «Перфектор», кивнув носильщикам.
— Обеспечьте ей самый лучший уход из возможных. Место в уцелевшей больнице и лучшие лекарства, — не задумываясь, отдала она приказ слушающему её помощнику. Тот записал всё ею сказанное и отбыл хлопотать об этом поручении. А Надженда, оставшись тет-а-тет с профессором, задала терзавший её вопрос. — Почему Тацуми сбежал?
— А вы уверены, что это был Тацуми? Боюсь, у нас может появиться более серьёзная проблема, нежели Эсдес, — крайне тревожным голосом произнёс доктор, чтобы мгновением позже смягчиться и добавить. — Впрочем, сегодня произошло множество вещей, выходящих за рамки возможного. И он уже давно перестал быть тем самым Тацуми, так что, вероятно, ему предстоит борьба, и никто не знает, кто выйдет победителем из неё. Вероятно, Тацуми окончательно подчинит дракона и вернётся, а бросился прочь лишь для того, чтобы никого ненароком не задеть.
Историки опишут этот момент, как день торжества и всенародного ликования. Тем же, кто его пережил, некогда было упиваться радостью и счастьем. Истерзанный город умирал. Столица в привычном понимании доживала свои последние дни, и Новой Империи предстояла чудовищная работа по её восстановлению. Шикотайзер постарался самолично разрушить то, что так стремился отстоять. В течение ближайших двух часов после свержения Эсдес был развернут оперативный штаб Новой Империи и сформировано временное правительство.
Ожидаемо, что началась грызня за власть. Каждая из сторон желала, чтобы их представитель встал во главе нового государства. Конкурентным решением выступила Надженда, которую и утвердили на пост даже без её присутствия, и новость об удивительном повышении она получила от курьера. Первоочередной встала задача поиска пострадавших и оказания первой медицинской помощи. Гигантский город лежал в руинах, а под этими руинами задыхались и умирали тысячи солдат и граждан. Армейские силы, не занятые преследованием отступающих Имперцев, были брошены на спасательные работы. В течение недели под обломками ещё находили выживших, после — лишь разлагающиеся трупы. В это же время Акаме, наконец, пришла в себя. Её восстановление не заняло много времени.
«Раньше Имперскую столицу населяли люди с гнилыми душами. Сейчас в городе живут калеки с гнилыми телами» — полковник Бельмондо, высказавшийся на четырнадцатом собрании о нехватке медикаментов.
В этих словах и была вся истина. Город захлестнула антисанитария. Как ни странно, выстрелы Шикотайзера вывели из строя десятки больниц и создали на них ужасающий спрос. Что уж говорить, пачку аспирина можно было достать лишь через знакомых. Медикаментов не хватало, и пришедшая в себя Акаме самолично убедилась в этом.
Очнувшись на больничной койке, она собралась с силами и поднялась на ноги. Опираясь на капельницу, она вышла из палаты в заполненный каталками коридор. Запах металла и смерти — вот что витало в воздухе за стенами её палаты. Стоны раненых, хрипы задыхающихся и мольбы облегчить их страдания. Сделав несколько шагов вперёд, она услышала разговор двух медсестёр. Замерев на месте, она переводила дух, слушая разговор.
— Я в морг больше не пойду. Там крыс больше, чем людей, — брезгливым голосом поведал первый голос, судя по всему, юной санитарки.
— А ты думаешь, они только в морге? На первом все с обглоданными ушами лежат. Одному так и вовсе лицо обожрали, — тут она придвинулась ближе к коллеге и, знатно понизив голос, поведала. — Я вот после этого на ночные смены не остаюсь. Раз сон сморил, проснулась от того, что стакан опрокинулся. А на меня крыса уставилась. С кошку размером, — с неподдельным страхом в голосе поведала вторая санитарка.
Акаме поёжилась и здоровой рукой коснулась собственных ушей. На всякий случай. Далее она переоделась, благо одежда нашлась в тумбе у кровати, и покинула больницу, наотрез отказавшись оставаться там. Но на улицах было не лучше. Ненастье, начавшееся после смерти Эсдес, переменило погоду. Начались затяжные дожди, отчего тела невозможно было сжечь, а в воздухе витал запах разложения и гнили. Десятки тел лежали перед больницами и моргами, реже в выкопанных могилах. Гораздо чаще тела скидывались в открывшиеся канавы или рвы и засыпались. Их даже перестали считать в какой-то момент — столь много их было. Имперцы, революционеры — абсолютно все равны по ту сторону. Перед смертью лишь нашивки разделяли их, а черви одинаково всех жрут. Спасало лишь то, что не всех районов коснулся подобный смрад, и на его устранение было выделено достаточное количество людей. Спустя недели об этом кошмаре напоминали лишь крысы и нехватка медикаментов, а тела кремировались в оперативно переклассифицированных учреждениях. Иначе вокруг Столицы можно было бы возвести ещё одно кольцо обороны, на этот раз могильное.
Две недели спустя были сформированы экстренные центры снабжения и принят вынужденный закон о возделывании земли. Если кратко, от каждого жителя требовалась работа на полях — зима Эсдес не прошла бесследно: весенние саженцы были загублены, а те, что посадят сейчас, не будут столь урожайны. Но это не было главной бедой. Перебои с провизией затронули даже армию, а о гражданских даже и речи не шло. Новая Империя, сколько бы ни были чисты её идеалы, не была готова обеспечить пищей миллионы ртов. Имперцы же, с подачи Онеста, перетравили оставшиеся запасы. Мегаполис охватило ужасное явление, которое историки затем обзовут «Голодной победой Революции». Население захватил каннибализм, в первые недели особенно процветавший в трущобах города. Поставки провизии задерживались — их отрезали оставшиеся имперские отряды, и даже усиленные конвои не спасали от набега диверсантов. Частично восстановившись, Акаме вернулась к работе. Примерно в то же время вернулся Тацуми, уже в обличии человека, утверждающий, что он подавил Инкурсио.
Временная ставка главнокомандующего располагалась подле центральной площади, аккурат напротив уничтоженного дворца. Дом, который сейчас облюбовал главнокомандующий, вероятно, ранее принадлежал дворянам. О богатом убранстве здесь говорило всё: оставшаяся изысканная мебель, обитая бархатом; высокие потолки; благородное дерево и антикварные столы и стулья. К слову о последнем: за одним из таких стульев сидела девушка с короткой стрижкой, пристально глядящая на говорившего человека. Временный пост был отдан одному из генералов революции, а её вновь назначили на генеральскую должность.
— Как нам быть, генерал? — вопросил седовласый мужчина, лицо которого украшал шрам. — Повстанцы отрезают поставки провизии, с подачи Онеста, запасы, имеющиеся здесь, были отравлены. Мы могли бы рассчитывать на конвои, но и они не спасают груз. Вероятно, захватив Столицу, мы допустили ошибку, — сказав это, он сделал несколько глотков из позолоченного кубка. С уголка его губ прочертила дорожку красная струйка, которую он, усмехнувшись, подтёр рукавом. — Сейчас ордена, чьи войска вероятно в двух неделях пути отсюда, возьмут нас в осаду, — подвёл неутешительные выводы человек, говорящий с генералом Наджендой.
— Хотите сказать, у нас нет выбора? — она сдавила подлокотники и поднялась на ноги. — Вы хотите, чтобы я отдала приказ пойти и приватизировать хлеб и воду гражданских? Вы хотите сказать, у нас нет другого выбора? — её лицо исказила грусть, но спустя мгновение её захлестнула решимость. Сжав кулаки, она процедила. — Я отдам его. И пусть эта революция будет кровавой, — грозно взглянув на развалившегося в бархатном кресле главнокомандующего, прошипела Надженда, затем, однако, состроив грозную ухмылку. — И вы будете первым. Солдаты. Схватите его, — её приказ был исполнен моментально.
— Как ты смеешь?! — процедил он сквозь зубы, замахнувшись, но его руки моментом были заломлены за спину. — Как вы смеете?! Я ваш командир! — на миг солдаты осеклись, ткнув командующего лицом в пол, но, когда в дверном проёме появилась Акаме, их нерешительность сошла на нет. Одна её фигура вселяла страх. Одно её имя отбивало какое-либо желание не повиноваться голосу командира Ночного Рейда. Сейчас человек, с которым она говорила, мгновение назад был схвачен, его запястья помимо нескольких золотых браслетов украсили другие. Стальные. Пока его уводили, Акаме прошла к Надженде, что смотрела в окно на разрушенный дворец.
— Неужели вопрос с поставками настолько плох? — пройдя в «кабинет» Надженды, спросила Акаме. Она совсем недавно покинула больничную койку и теперь собирала сведения о творящемся в Столице хаосе. И пусть первые новости её пугали, она привыкла адаптироваться. Стиснув зубы, можно было мириться с чем угодно, главное не думать о…
— Отчасти. Повстанцы действительно нападают на каждый груз, даже сопровождение не спасает. Но я точно знаю, что недавно было доставлено порядка двадцати телег провианта, — Надженда ухмыльнулась и пояснила. — Главнокомандующий предпочёл продать их. Знать не жалеет денег, только бы питаться стабильно, знаешь ли. Что есть валюта, когда у тебя есть золото? — посетовала на коррумпированность верхушки власти. Впрочем, приказ на ликвидацию главнокомандующего был получен сверху, а она лишь его исполнила. Заняв его пост, соответственно.
— В трущобах процветает каннибализм. Солдаты начинают есть падаль, а они думают лишь о том, как бы набить собственный кошелёк, — сжав кулаки, процедила брюнетка. Злость переполняла её, и было от чего. За этот мир она и её любимые товарищи сложили головы. За этот мир. — Надженда, позволь мне заняться этим. Я справлюсь!
— Наша война ещё не окончена, Акаме, — обнадеживающе сказала Надженда, похлопав Акаме по плечу. — Рано убирать Мурасамэ в ножны. Нам предстоит тяжёлая работа.
Беда никогда не приходит одна. Союзники стали требовать то, что им обещано. Армию же захлестнуло мародёрство. Зачастую это были наёмники — Революционная Армия не гнушалась связями с ними, и до определенных моментов им были даны некоторые поблажки, но, когда за мародёрством пошло насилие в сторону мирного населения, чаша терпения переполнилась. Суд приговорил большинство наёмников к высшей мере. Тем самым, Новая Империя показала, что бывает с теми, кто требует слишком многого. Но союзники не поняли. Путь Мира, как и Западные племена, требовали возврата земель, суверенитета. Они угрожали… И Новая Империя поддалась. Путь Мира получил часть обещанных земель. Лишь для того, чтобы задавить второго союзника — Западные племена, которых в момент «кровавой ночи» попросту вырезали. Едва не поголовно. Остатки были согнаны в резервации и использовались в качестве бесплатной рабочей силы для восстановления города. От почти четырехсоттысячного войска племён осталось порядка сто пятидесяти тысяч неспособных сражаться.
— Одумайся, Надженда! Мы бились с ними плечом к плечу, а ты предаёшь наёмников и сжигаешь мосты?! — ворвавшись в кабинет Надженды, расположенный в перестроенном дворце, буквально прорычал Тацуми. — Они сражались с нами бок о бок! Они проливали кровь. Не все виновны в том, что произошло! — он, подавляя гнев, грозным голосом произнёс это. Не угрожая и не требуя, а лишь желая справедливости. Он знал, что она не пойдёт на смерть невинных. Или думал, что знал. Взгляд фиалковых глаз скользнул по нему, и смиренный вздох раздался с её стороны. Комнату наполнил аромат дуба, когда была откупорена бутылка, и тёмно-янтарная жидкость разлилась по бокалам.
— Наёмники? — сделав небольшой глоток, осведомилась Надженда. — Я тоже пеклась о них, но есть выходки, которые нельзя прощать. И ты сам это знаешь, Тацуми. Последние две недели я закрывала глаза на это, — на столе появилась увесистая стопка доносов и рапортов. — Грабежи, мародёрство, издевательства над пленными. Но на это, я уже не смогла закрыть глаза. — Поверх лёг ещё один рапорт, к которому были прикреплены снимки. — Посмотри.
… — взяв в руки папку, Тацуми бегло пробежался глазами по неприятному для него канцеляриту. Насильственные действия. Повесили. Изнасиловали и убили. Зверские убийства и издевательства… — Это…
— Как ты знаешь, офицеры Империи жили в общежитиях. После нашей победы, никто не намеревался отнимать у них жилье, но всех их ожидал суд. Кроме их семей. Тебе нужно объяснять, куда заявились три сотни наёмников и что они там учинили? — исполненным боли взглядом, Надженда следила за Тацуми. — А знаешь, что я услышала от лидера наёмников, когда пришла за справедливостью?
— Синдикат не выдаёт своих, — ответил вместо неё Тацуми, невольно сжимая рапорт. Семьи не были виновны в ошибке солдат.
— А знаешь, сколько всего они разграбили и скольких обрекли на голодную смерть? Пусть я стану тварью, козлом отпущения, которого ненавидит каждая собака в этом проклятом городе, но лучше они все загнутся на плахе, чем проведут ещё один день в Столице, — ударив по столу руками, сломав его и даже не заметив, процедила она. — Но ты сказал дельную мысль. Ты бился с ними бок о бок, — проницательный взгляд впился в два изумрудных глаза обладателя каштановой шевелюры. — Ты отберёшь тех, кто из них не причастен к делам. Уверена, ты с этим справишься.
— Ладно, — согласился он, виновато понурив голову.
Не раздумывая, он отправился в Трифолово. Тюрьму, дознавательную башню и плаху в одном лице. Излюбленное место Эсдес, только вот палачом уже будет не она. Стоя на виселице, он зачитывал фамилии, как когда-то Занк, но не жал рычаг. За него нажимали палачи, сменяющиеся каждые двадцать человек. Он же отстоял две тысячи голов, помиловав порядка пяти сотен…
Теперь, когда благородство Тацуми было задавлено, можно было приступать к следующему этапу. Объединённые войска союзников дислоцировались в крепостях Агаты и Дорнана — на втором и третьем кольце обороны. Совместным решением Западных земель и Пути Мира, их армии были объединены, со дня на день ожидалось решение о возврате земель. И если оно будет отрицательным, произвести атаку они смогут вместе. Про договор между Новой Империей и Путём Мира западники, конечно, не знали. И когда треть личного состава была убита, поднялась тревога. Выскочившие на улицу люди были пленены уже вооружёнными бойцами Пути Мира. Пленных отправили на присягу Новой Империи и ясно дали понять, что будет в случае отказа. Рвы заполнялись телами. Стройплощадки же нашли себе рабов для восстановления уничтоженной Столицы. Тех, кто отказывался вступить в регулярную армию Империи, или ссылали в лагеря, или убивали без особых промедлений. Как сказали газеты следующим днём, «Западные племена поставили вопрос земли «ребром». Так мы его сломали!».
Горстке западников, однако, удалось сбежать. Но в сумме они не представляли особой опасности для Столицы. Что значат сорок тысяч для миллионной армии Новой Империи? Новые рекруты, полученные путём вступления западников в регулярную армию, были отправлены для сдерживания орденов и инквизиции, выступивших на отбивание Столицы. К слову о них: едва показались на горизонте их знамёна, пришла и благая весточка.
— Стол переговоров? — изумлённая Надженда вскинула бровь, не ожидая подобного. — Конечно соглашаемся.
Посланник от объединённых орденов Империи был приятно удивлён согласием. Вероятно, никто из них не ожидал получить положительный ответ на это приглашение, но коль так. Местом проведения переговоров стала Крепость Корелла — западная крепость третьего кольца обороны Столицы. От Новой Империи пришла исполняющая обязанности руководителя Империи — Надженда де Ривер. Практически все тейгоюзеры были в качестве её сопровождающих. От представителя орденов и инквизиции выступил именитый рыцарь Геворг Шестнадцатый.
— Дела, творящиеся в Столице, давно не устраивали Церковь, вы наверняка сами об этом наслышаны. И поход, в который мы были отправлены, был ничем иным, как ссылкой. Мы не могли открыто противостоять Императору, — после непродолжительного разговора, открыто признался Инквизитор. — Мы согласны подчиниться Новой Империи, но лишь с тем условием, что Церковь сохранит свои полномочия, — смиренно склонив голову, закончил он, явно рассчитывая на согласие. За столом повисла пауза, как вдруг с улицы донёсся звон клинков.
— Приятно слышать, но я не могу согласиться на эти условия, — На устах Надженды появилась хищная ухмылка. Она напрочь игнорировала звуки, доносящиеся с улицы, упиваясь тревогой, зарождавшейся в глазах Инквизитора. — Не вашими ли деяниями были сожжённые деревни, где отрицают святость Первого Императора? Не вы ли благословите его как единственного бога и сжигаете за любое сомнение? — задала она несколько каверзных вопросов, отчего на лице Геворга отразилась гримаса злости.
— Да как ты смеешь обвинять нас в…
— Смею. А также смею окружить вашу армию и взять её в котёл. Вы не гнушаетесь ничем. Как и мы, — личная стража Геворга, состоящая из прислужников, уже была пленена, а особо ярые — убиты. — В нашей Империи нет богов, а единственный бог, существовавший в вашей, пал от рук Акаме и Тацуми.
Три залпа, произведённые с орудия, снятого с Шикотайзера, проредили войско орденов, мгновенно сократив его численность.
— Ты делаешь вид, Геворг, что поход был ссылкой. Ты врёшь, посланник бога. Ты сам просил отправить тебя в южные земли, — взгляд Надженды впился в глаза рыцаря. В них читался страх, коим она упивалась. В её же глазах он видел лишь пылающую ярость. — Скольких вы убили? Десятки тысяч? Сотни? Ты думаешь, я не помню с академии ваше бахвальство, как вы караете еретиков?! Ты допустил главную ошибку, Геворг, когда пришёл за стол переговоров. Я служила Империи и знаю о бесчинствах каждого её военного формирования. И вас, подонков, карать нужно в первую очередь. Вы хуже Эсдес. Твари, прикрывающиеся богом, — она сняла аккуратный протез, которым был заменён её массивный, и обнажила пистолетное дуло. — Передай привет своему богу, — выстрел пришёлся точно по центру его — Речь готовила? — осведомился Тацуми, внимательно слушавший речь Надженды, и сейчас подхватывающий тушу рыцаря под руки. Редко когда он мог слышать от неё подобное, да и в отношении убийц.
— Не могу отрицать, — выдохнула она, возвращая протез на место. — Личные счёты, — пояснила она, бросив печальный взгляд на делегацию Геворга и орденов, молча наблюдающих за происходящим. — А что касается вас. Никакой религии, вы полностью подчинены Столице, а на местах вами управляют назначенные мной люди. Ежегодная воинская повинность с мест от сотни тысяч и выше. Ясно? — осведомилась она, окинув взглядом сидящих людей. — Возражения? — выждав минуту, она кивнула и покинула зал, оставив их всех обдумать услышанное.
Спустя месяц активной работы, Столица оправилась от тяжёлой битвы. Здания начали ремонтировать, обломки и мусор были устранены. Поставки также стали доходить, во многом благодаря работе Акаме, которая обезглавила теневых лидеров старой Империи. Но если проблемы с продовольствием удалось решить, то проблемы с потерей жилья тысяч и десятков тысяч людей ещё предстояло разобраться.
«У меня всё сожгли», гласила табличка в руках мужчины, склонившего голову в немой просьбе помощи. Подле него ютилось несколько детишек, затравленно озирающихся по сторонам. А самое поганое было то, что, пройдя мимо, выкинуть эту ситуацию из головы уже не выйдет. Хочется взять, подойти и объясниться, что не можешь дать кров, потому что у самого его нет. Хочется дать денег, но нет возможности, так как у самого их нет. Хочется помочь, но нечем, кроме разве что купить еды и подбодрить. «Денег нет, но вы держитесь, да?» злобная усмешка расползается на лице зеленоглазого юноши, когда он отправляется дальше. К палатке, где продают быструю еду. Он и сам часто перебивается здешней едой и знает, что здесь не отравишься. В отличии от десятков других палаток быстрого питания, про которые ходят недобрые слухи. Собаки, кошки… Не даром мелкая живность, до сей поры обитавшая в Столице, сошла на нет. Он поделился этим наблюдением с торговцем, молодым парнем, стоящим за прилавком, на что тот ответил: «Бог создал пищу, а падший повара.» Наблюдая за готовкой, Тацуми не мог слышать перепалки, происходящей на мосту, где сидел просящий милостыню.
— Бродяга, убирайся отсюда. Сколько раз повторять, таким как вы нет места в Новой Империи, — процедил сквозь зубы патрульный, одетый в форму армии Новой Империи. Две головы виновато уставились в пол перед собой, а третий упал на колени в немой просьбе.
— Я не могу. Не могу, — повторял мужчина, склонивший голову, из-под плаща которого показалась старая имперская форма. — Меня скоро должны осудить, но у них нет никого кроме меня. Наш дом. Он сгорел во время битвы… А моя жена… — мужчина замолк, а его тело пробрала мелкая дрожь. За ним стояло несколько испуганных детей, с ужасом глядящих на патрульного.
— Скажи спасибо, что тебя не зарубили при сдаче! — сплюнув перед сидящим, гаркнул патрульный, постепенно закипая. Перед глазами всплыла картина, как он в первых рядах шёл на осаду Столицы. Как подразделение за ним «выгорело» от снаряда Шикотайзера. Как его друзья и товарищи гибли во имя светлого будущего. А этот кусок дерьма, «защитничек», стоит и жалуется перед ним. — Да как ты смеешь, дерьма кусок, жаловаться. Всех вас, Имперцев, нужно было показательно повесить. Нет же, сюсюкают с вами, сука, — не сдержавшись, он пнул склонившегося перед ним человека по голове, а затем ещё раз уже по рукам, коими сидящий пытался защитить голову. — Проваливайте, чтоб глаза мои вас больше здесь не видели, — зло буркнул патрульный, окидывая взглядом собравшихся зевак. Не будь здесь этих, он бы решил вопрос более простым способом. «А тела в воду и хрен кто что докажет».
— Вы превышаете полномочия, солдат? — послышался из-за спины патрульного голос. Обернувшись, он едва не потерял дар речи. На него вживую смотрел один из героев плаката «Они вершили смерть во имя мира». Человек, одолевший Шикотайзера.
— Да. На то были основания! Этот человек имперец в ожидании суда! — указав на сидящего на земле человека, спешно протараторил солдат. Он тщетно пытался оправдать свой поступок, надеясь, что получит приказ о немедленном убийстве. Он слышал, что люди из этого отряда не ждут объяснений, а делают то, что считают нужным.
— И что? — в лоб спросил его Тацуми, проходя мимо, прямо к застывшему на коленях человеку. — Поднимитесь на ноги, — протянул он руку сидящему на земле.
— Но как же… — недоумевая спросил патрульный, наблюдая за этой сценой.
— Вы такой же солдат как и он. Вступив в армию, вы присягаете на службу и защищаете не только страну, которой присягнули, но и людей, — подняв на ноги человека, Тацуми хлопнул его по плечу. За его спиной прятались двое детей, со страхом наблюдающих за сценой. Зеленоглазый улыбнулся и прошёл к детям, протягивая им два свёртка с пирогами.
— Они убивали наших товарищей, — посетовал не унимавшийся патрульный.
— Мы тоже, — бросил Тацуми, не глядя на патрульного. — Научитесь помогать людям, солдат. Защищайте тех, кто в этом нуждается, — наставительно проговорил Тацуми, однако, заметив непонимание в глазах патрульного, он дополнил, — иначе Новая Империя никогда не станет лучше той, свержение которой погубило миллионы жизней.
Также в казну пошли первые легальные доходы. Изначально, когда денег совсем не было, на выручку пришла Акаме. Обезглавленная знать имела солидные запасы золота, которые покрыли расходы Новой Империи в первые месяцы, а затем грянула индустриализация. Деньги за счёт экспорта ископаемых начали доходить до казны и были отправлены на военную и транспортную отрасль.
— Бенефорт! — голос, исполненный ужаса, достиг ушей запершегося в кабинете человека, но он не отреагировал. Он не попытался открыть дверь, он не пытался даже ответить. И когда к голосу жены добавился голос дочери, он также остался неподвижен. Тонкое лезвие, приставленное к его горлу, замерло на миг, читая в его глазах ужас. Ей не в первой видеть это выражение лица, но сейчас она дала ему минуту жизни.
— Позволь проститься с ними, — попросил чуть полноватый мужчина в халате, смиренно отставив стакан, наполненный виски на стол. — Уже не убегу. Да даже если сбегу — поймаете. Какой мне толк бежать от неминуемого?
— Две минуты, — стальным голосом произнесла убийца, вложив катану в ножны.
— Большего я и не прошу, — он и не заметил, как она слилась с тенью за шкафом. Кнопка, лежащая на столе, нажата, и фальшьпанель открывает дверь, ведущую в основную часть особняка.
— Бенефорт. Почему ты не открывал! На нас напали! Стража уби… — закончить блондинка не успела. Голос мужа, а может, его взгляд, дали ей понять всё.
— Я знаю, Жанет. Собери Верону, — она лишь склонив голову, подчинилась ему, бросившись наверх.
— Папочка, но зачем? Для чего? — впившись детскими руками в отца, девочка с голубыми глазами уткнулась в его грудь, не желая отпускать.
— В нашем мире нет безгрешных людей, Верона. И за ошибки нужно отвечать, — потрепав по светлой головке дочку, произнёс он. — Будь храброй и не делай того, что совершал я. А теперь пообещай мне, что ты защитишь маму, хорошо? — в детских глазах застыли слезы, когда он, поцеловав её в лоб, выставил её за порог. Стуки в панель с той стороны стали аккомпанементом его погибели, но прежде чем Мурасамэ поглотил ещё одну жизнь…
— Ответь, Акаме, семьи убитых тобою мразей, такие же сволочи? — спросил он, и спустя секунду аккуратный порез на запястье украсил его руку. Сочащиеся из раны татуировки мерно покрывали тело.
— Я знаю, к чему ты ведёшь. Уповай на справедливость. В Новой Империи она имеет силу, — постаралась успокоить она Бенефорта де Юбикитас, в последние мгновения его жизни. Подобным чисткам подверглись ещё сотни аристократов, чьё имущество было передано в руки Новой Империи…
В дальних частях Империи зарождались повстанческие силы. Старые отряды Империи, остатки инквизиции и несогласные ордена, базирующиеся за Столицей, не принимали участия в войне. Но весть о падении Империи вынудила их вступить в войну, которая ещё не была окончена. Кровавые стычки захлестнули предместья Столицы, деревни поблизости сжигались, а жители клеймились как предатели. Конфликт, касающийся жителей, был до того абсурден, что историками впоследствии приводился случай захвата Террен-виля. «Захват Террен-Виля: Террен-Виль — посёлок, граничащий между территорией Империи и Столицей, куда в первую очередь наведался отряд мечников Империи и сжёг три десятка домов за вывешенные флаги Новой Империи. Вечером ту же деревню с боем отбили солдаты Новой Империи и повесили ещё тридцать селян за вывешенные на домах флаги Империи». В конечном итоге сопротивление было подавлено регулярной армией, а лидер повстанцев — казнён.
— Не этого вы ожидали по окончанию войны, босс? — недоумевающие лицо брюнетки было обращено к пепельноволосой девушке, сидящей за засыпанным грудой бумаг столом.
— Да, Акаме. Я надеялась остаться в армии, но в текущий момент я самая удачная фигура для этого поста, — грустно резюмировала обладательница фиалковых глаз, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки. Даже статус важнейшего человека Империи не заставил Надженду сменить свой «мужской» имидж. Хотя, деловой костюм лишь подчёркивал её официальность, но нельзя, чтобы половина населения Империи думала, что канцлер — мужчина. Она отмахнулась от этого, сказав, что протеза «под руку» и глаза ей более чем достаточно.
На момент между ними установилось неловкое молчание. Будь здесь сейчас Леоне, она бы, несомненно, пошутила над деловым костюмом Надженды, который не подходит к её должности. Будь она здесь сейчас… У каждого за спиной были погибшие товарищи, тяжким грузом ответственности, лежащие на душе.
— Она бы сейчас подшутила, что я так и осталась «пацанкой», — ухмыльнувшись в пустоту, сказала Надженда и, наплевав на запрет, засмолила очередную сигарету. Очки с одним треснувшим стеклом, лежащие на столе, напомнили ещё об одном, не дожившем товарище.
— Ему ты нравилась в любом облачении, — грустно заметила брюнетка, нарушив свою вежливую манеру общения, которой она всегда придерживалась.
— Мы не доставим им радости этими разговорами, Акаме, — подметила пепельноволосая, взяв очки в руку. Единственную вещь, подтверждающую жизнь этого человека.
— Да. Как и грустью. Я пойду, у меня ещё достаточно дел, босс. — хлопок двери, и пепельноволосая осталась одна. Гордый вид, который она выдерживала последние пять минут, спал с неё, и она, наконец, всхлипнула, склонившись над памятной вещью. Она не позволяла себе плакать, ни разу, до этого дня, и ни разу после. Всегда железная воля, всегда не угасающая надежда. Как ей жить в этом мире теперь? Она осталось совсем одна. Никто больше не протянет руку помощи, не будет следовать за ней.
— Ты обещал не погибать, — сжав в девичьей ладони очки, прошептала обладательница фиалковых глаз…
На кладбище спустя пару месяцев, в новом районе, появился склеп. На крыше сидела отлитая из неизвестного металла сова с глазами, выкрашенными красным цветом. А на входе была выгравирована надпись «мы восстаём — в ночи, мы никогда не умрём — в тенях». Таков был подарок для них, тех, кто не дожил. Память — единственное, что подтверждает их жизнь. И для него, последнее что он ей зачитал перед смертью…
Покинув Надженду, Акаме с тяжёлым сердцем двинулась вниз по ступеням, покидая дворец. На крыльце её уже дожидался вверенный в её командование адъютант.
— Акаме, — поприветствовал её юноша, облачённый в плащ, однако не сумевший скрыть приятного на вид лица в недрах натянутого капюшона.
— Даниэль, — кивнула ему брюнетка. Она не терпела обращений по званию, да и её шефство над ним было номинальным.
— Сегодня предстоит насыщенный день — знакомство с вверенным отрядом.
Обладательница алых глаз возвела взгляд к небесам, вздыхая. Рутина, которую она так желала и которую так жаждали её товарищи, наконец наступила. Взгляд скользит по бойцам, в которых она видит своих погибших товарищей…
Дни, проходящие за обучением, летят скоротечно и незаметно. А в масштабах Империи появились первые положительные изменения. Пока Акаме натаскивала новые отряды убийц, основавших впоследствии службу противодействия беззаконию, Тацуми занимался устройством армии. Его назначение на генеральский пост было неожиданным даже для него самого. Надженда, несомненно, приложившая руку к этому назначению, подбадривала его. Она знала, что он справится с порученной ему работой, а также ей нужен был человек в армии, которому она могла доверять. И лучшего кандидата просто не существовало. К собственному удивлению Тацуми, управление армией давалось ему легко. Реформы, проведённые им, пошли на пользу вооружённым силам, подразделения, вверенные в его командование, добивались лучших показателей. Это не стало удивительным ни для кого, ведь изначально он планировал связать свою жизнь именно с армией. Да и встреча с Брэдом, как и дисциплина, перенятая от него, несомненно, пошла ему на пользу. Майн вышла из комы, а Надженда закрепилась на своём посту. Вейв и Куромэ спокойно жили вдали, упиваясь друг другом.
Казалось, вот тот счастливый конец, которого они заслуживают. Теперь с ними всё будет хорошо, а трудности, встретившиеся им в начале пути закончились, но…
Три следующих года вошли в летопись как «Становление Новой Империи». Скорость её развития поражала соседей, и на то были причины. Под руководством выдающихся учёных и должном финансировании на разработки, в Северных провинциях был возведён научный комплекс. Колоссальных размеров сооружение, что поражало воображение. Комплекс занимал площадь в десятки километров и имел в себе порядка двадцати этажей. А вокруг него раскинулся город, обнесённый оборонительный стеной. Город, названный Ильском. На возведение этого комплекса были выделены чудовищные суммы, но они явно стоили того. Там изучалось всё — от истории мира и до устройства тейгу, которые там намеревались воссоздать и, возможно, даже улучшить. Руководителем комплекса и наместником северных земель был назначен владелец «Перфектора» — Лектор Криг, выдающийся учёный и революционер. Помимо этого официального комплекса, про который знала общественность, точками на карте Империи были отмечены десятки новых комплексов. В большинстве своём они располагались скрытно, ведь исследования, проводимые в них, зачастую были… не для лишних глаз и ушей. В конце концов, материал для биологических тейгу сам себя не возьмёт, и пока были пленные, проблем с поставками не возникало. К слову о них…
Возведённые в разных уголках Империи резервации стали их прибежищем, где они жили практически без прав. И до поры до времени многих устраивало подобное положение дел. С начавшимися войнами резервации то пополнялись новыми рабами, то наоборот, из резервации призывались в ополчение люди. В целом, Имперцы старались скрывать подобные места, а на дипломатических миссиях в соседних странах отнекивались от их существования. Порой и вовсе лгали, что подобного в прогрессивной стране быть не может.
Индустриализация коснулась всех областей развития Империи. В том числе и транспорта. Карту Империи теперь прорезало железнодорожное полотно, которым были соединены военные базы и крупные города, значительно обезопасив путников от нападения монстров. Пусть на устройства этих благ были нужны силы, военная компания обеспечивала Империю всем необходимым.
Военные силы постепенно расползались по всей Империи, окончательно погасив пылающие очаги сопротивления. Затем, экспансия двинулась в сторону Запада, окончательно поработив Западные племена и поменяв былую географию Империи. Тем самым были открыты новые направления для ведения войны и новые государства. Частично с некоторыми были выстроены контакты и дипломатия. Во многом новые соседи и партнёры шли Империи на уступки: государств, способных противостоять Новой Империи, просто не находилось, и все так или иначе принимали своё положение. Оттого приток технологий в Империю лишь вырос.
Армия, словно губка, впитывала в себя новые технологии, полученные от соседей. Транспортные средства, массовое производство автоматического оружия. Постепенно всё это было поставлено на поток, а осколки военной промышленности пошли в народ. В некоторых домах появилась связь. Армия стремительно менялась, как и мир вокруг. То, что ещё десятилетие назад казалось фантастикой, стало явью для этого мира. Но там, где мир заменяет всё новым, для старого просто не остаётся места.
Тацуми не смог долго руководить армией, подав в отставку по личным причинам, о которых не распространялся даже с самыми близкими ему людьми. Вероятнее всего, он просто не хотел видеть гибель своих солдат, а может, не хотел становиться подобным Эсдес. Он возглавил дипломатическую миссию, отправившись в Столицу Пути Мира — Кёрок. Империя не держала его, память о товарищах всегда была при нём, а отношения с Майн рушились на глазах. Казалось, чем дольше он проводит время с ней, тем холоднее их чувства. В конечном итоге, они расстались, так и не афишировав это и не поставив в курс дел даже Акаме. К слову, для неё первый год после свержения Империи стал счастливым.
Натренированные бойцы частично выполняли её обязанности, а холодное сердце нашло свой отклик. Даниэль стал тем, кто смог успокоить её истерзанную душу. Совмещая личную жизнь и работу, Акаме наконец начала жить. Но, казалось, сама судьба воспротивилась её счастью. Отпраздновав пышную свадьбу, Акаме и Даниэль отправились в путешествие. Они не застали Вейва, который пришёл через пару недель после их отлучки с дурными вестями: Куромэ умерла — её тело не выдержало отказа от наркотиков. Он же, переборов горечь утраты, отправился в море, туда, где он был нужен. Это подкосило его, так же как и Акаме, но ещё до того, как она узнала про случившееся, её сердце пронзило другое горе. Даниэль погиб во время шторма. Вернувшаяся из путешествия Акаме была сражена очередной горестной вестью. Она впала в запой, жить совсем не хотелось, однако наложить на себя руки не давало чувство ответственности. Ответственности перед теми, кого уже давно не было среди живых. Вероятно, она так и погибла бы, спившись окончательно, но… её спасла беременность, о которой она узнала при посещении врачей после очередного выполненного задания. В тот момент её захлестнул страх, но в то же время это дало ей надежду и желание жить. Надежду на искупление.
Спустя семь месяцев на свет появился мальчик. Светловолосый, здоровый. Парень-мечта, одним словом. Акаме растила сына, окружив его теплотой и заботой. Она любила и лелеяла его, но свободного времени у неё стало гораздо меньше. Скорость расширения Империи плодила ей противников не по дням, а по часам. Весточки о противниках Новой Империи прилетали с разных её концов, а отряд убийц колесил по стране кровавыми гастролями. Для Акаме же находились самые важные и ответственные задания, некоторые из которых приходилось выполнять даже за пределами Империи. Чем спокойнее спит любимая страна, тем больше душ врагов поглотит Мурасамэ. Её жизнь превратилась в одну длительную поездку, а воспитание Марка на себя взяла Майн. К слову о ней…
Недолго ей пришлось горевать о расставании с Тацуми, так как отношения для неё стали второстепенны. Перспективой для неё стало исполнение собственной мечты, которую она несла с собою на протяжении всей жизни. Она основала собственный дом мод и занялась выпуском одежды. Сперва ей приходилось работать самой, а затем уже процесс был налажен. Благо, денег на запуск у неё было предостаточно, так как страна помнила своих героев. В конечном итоге все сливки Империи стали её клиентами, а она припеваючи жила так, как всегда мечтала. Надженда была частым гостем её дома и также помогала в воспитании мальчишки…
В такой обстановке прошло ещё три года. Марку исполнилось пять лет, когда Акаме решилась на ответственный разговор с Наджендой. Ей запомнилось то утро.
Шум закипающего чайника, трель скворца за окном и аромат заваренного кофе. Лучики света падают сквозь небольшое окошко, заполняя кухню тёплым светом. Мягкое полотенце, которым она вытирала мокрые волосы после душа, и пушистый халат, который она накинула — всё это доставляло удовольствие не только её телу, но и мыслям. Когда она в последний раз могла позволить себе так одеться, принять душ без спешки? Прошло всего несколько дней, как она вернулась из поездки, и ей было приятно проснуться в восемь утра, вместо пяти. Потягиваясь, она готовила нехитрый завтрак, как вдруг на кухню влетел мальчик, утыкаясь в её халат и хныча. Тревожный взгляд с неподдельной заботой уткнулся в прядки светлых волос, спадающих на детское лицо. Осторожным движением она обхватила лицо мальчика ладонями и подняла его взгляд к себе. Кроваво-алые глаза впились в два глаза разного цвета. Один доставшийся от отца — небесно-голубого цвета, а второй как у неё — кроваво-алый.
— Что случилось, малыш? — она присела на корточки, а ладонью с заботой зарылась в мягкие волосы сына, поглаживая его по голове. Он был проблемным мальчиком, бастовал против её поездок и болел, когда её не было рядом. Он желал её внимания, коего она не могла дать. До сегодняшнего дня.
— Не отвечай! Если ты ответишь, то не вернёшься! — прохныкал мальчик, впиваясь в неё объятиями. На мгновение удивлённое лицо Акаме исказилось тревогой, когда спустя секунды раздался телефонный звонок.
— Малыш, я никогда тебя не брошу, — взъерошив непослушные светлые волосы сына, Акаме прошла к телефонной станции. Право — она ненавидела её точно так же, как и Марк. «Наверняка очередной зажравшийся чинуша спятил… или очередного приспешника Макото вычислили». Акаме раздражённо бросила приветствие в слуховое окошко аппарата. Вместо привычного первостепенного трёпа ни о чём, Надженда на сей раз мгновенно перешла к делу. Акаме даже не успела запротестовать, что не прошло и недели с её возвращения, а ей вновь предлагают работу. Ей не дали времени на протест. Волевой голос, которым обладала командир Ночного Рейда, вновь отдавал сталью и железной волей. Не просьба — приказ.
— Срочно прибудь ко мне, Акаме. Дело не ждёт отлагательств. — донеслось из телефонного аппарата.
— Есть! — ответила Акаме, не найдя более никаких вариантов для ответа на приказ. Тревога засела в ней, когда она взглянула на плачущего сына, и укоренилась в момент, когда она пересекла порог кабинета Надженды. Прежде чем начать говорить, она отдала Канцлеру заблаговременно написанный рапорт. Бросив на Акаме удивлённый взгляд, Надженда, хмыкнув, прочла его содержимое.
— Я бы с радостью подписала его ещё вчера, — бегло прочитав рапорт, произнесла Надженда, бросая тревожный взгляд на Акаме. Рапорт об увольнении в запас лёг на стол, под руки Надженды. — Но сегодня я не вправе его подписать. Лишь после устранения последней угрозы Империи. Прости, Акаме. Для этого ты нужна в первую очередь, и весь отряд также пойдёт с тобой, — серьёзность в голосе Надженды, мгновенно передалась и Акаме. Она не видела её столь тревожной с момента битвы за Столицу. Вероятно, новой Империи угрожает опасность колоссальных масштабов. «Что это может быть? Все войны ведутся успешно, внезапного проникновения нет. Неужели Переворот?», — думала брюнетка, ожидая слов Надженды. — Ты должна убить его…
Убить! - Принципы - 2
Новая Империя, три дня после свержения Эсдес
— Прочь… — едва слышный шепот срывается с уст и улетает ввысь, подхваченный порывом ветра. — Прочь… — вторит утомлённый голос уже громче. Каждый взмах гигантских крыльев уносит его всё дальше от Столицы, но не от города он так стремится сбежать. — Прочь! — рёв дракона сотрясает верхушки деревьев, а бродящих по опушкам леса животных заставляет застыть на месте. Глядящие в небеса люди в панике разбегаются с одним лишь словом на устах: «Дракон». Но он не желает видеть страх, который вселяет одним своим присутствием, и устремляется дальше. Прочь, пока он ещё остается собой. «Убей… Сожги! Разорви!» — голоса в голове Тацуми не умолкают ни на секунду. Животные обращаются в бегство, когда очередной крик его агонии сотрясает землю. — Прочь… — обессиленный шёпот в очередной раз срывается с уст дракона, и силы, наконец, покидают его. Силы сдерживать то, что таится там, в глубине их сознания. Боль горькой памяти обуревает его, когда он прекращает поддерживать своё новое тело.
Подобно брошенному камню с высоты небес срывается вниз обессиленное гигантское существо. С замиранием сердца за его падением наблюдают сотни глаз. В последний момент дракон расправляет крылья, но это не спасает его от сокрушительного падения. Деревья гнутся под грузным телом, а облако пыли затмевает взор алых глаз, сомкнувшихся спустя мгновение после падения.
Нашёптывающий голос в голове не унимается, даже когда сознание мечника покинуло его тело. Сейчас слова становятся чётче, а голос их обладателя с каждой секундой приближается. И если ранее были слышны лишь фразы, то сейчас Тацуми ясно чувствовал все вложенные в них обладателем голоса эмоции. Исполненный ненавистью, презрением и высокомерием голос становится всё ближе и ближе и вскоре затмевает собой остальные. И когда обладатель голоса уже находится на расстоянии вытянутой руки, существо замолкает. Тело пробивает озноб, а в душу закрадывается страх. «Не открывай глаза» — пульсирует в сознании мысль, но даже так обладатель голоса, стоящий перед мечником, не исчезнет.
— Ты жалок, человечишка, — произносит голос, едва не сшибая стоящего перед ним юношу с ног. — а я жалок вдвойне, раз таким созданиям удалось одолеть меня, — мерно вещал драконий голос, не отрывая взгляда алых глаз от жмурящегося мечника. Секунды тишины не принесли желанного успокоения, а ускорившее темп сердце, казалось, хотело выпрыгнуть из груди. Однако, собрав волю в кулак, Тацуми всё же решился прервать тишину, нарушаемую лишь дыханием монстра.
— Что тебе нужно?! — набрав достаточно воздуха в лёгкие, наконец спрашивает Тацуми, не открывая глаз. Крик прокатился эхом, однако ответа не последовало. Но даже так он знал, что монстр всё ещё прямо напротив него. Мгновения казались парню вечностью. Ответом на его вопрос была лишь тишина, и, выждав ещё пару секунд, Тацуми решился открыть глаза.
— Мне нужен мир, который вы, люди, уничтожили, — Тацуми увидел перед собой закрытую пасть дракона. Чудовище говорило голосом прямо в его голове, каждое слово монстра отчеканивалось в сознании парня. — Мне нужно небо, которого не касались ваши помыслы. Мне нужна жизнь, которую ваш род отнял у меня, — всененавидящий алый взгляд дракона вонзился в два изумрудных глаза Тацуми. Заглядывая в саму душу парня, монстр собирался было продолжить, — Ты… — но прервался. На его морде на секунду мелькнула злобная ухмылка. — Ты сам отдашь мне свою жизнь, мечник-герой Тацуми. Ты не знаешь человеческого естества, но стоит тебе его узнать… — смех пронзил пространство вокруг, разлившись над полями. Гнусный, презирающий и злорадный смех…
— Не бывать этому! — смех дракона был заглушён криком парня. Злость затмила страх, а в памяти всплыли слова Брэда, но, прежде чем он успел озвучить их, Инкруцио оскалил свою пасть и взглянул на мечника. Мгновение, и он сшибает последнего с ног, придавливая когтистой лапой к земле, но не желая навредить. Тацуми с ужасом смотрит на два алых глаза, с презрением взирающих на него.
— Смешной человечишка. Не броня носит тебя, а ты носишь броню? — дракон склонился над Тацуми, обдавая дыханием придавленного к земле мечника. — Мне не придётся убивать тебя, ведь мы одно целое, человек. Ты сам отдашься мне… Стоит тебе лишь понять… — в последнее мгновение, словно сквозь толщу воды, парень явно разглядел ухмылку на морде монстра, — Вы сражались и умирали зря. Ничего и никогда не изменится… — после этих слов в мыслях Тацуми промелькнуло всё, что осталось от воспоминаний прошедших событий.
Шум листвы и звук потрескивающих дров разбудили Тацуми. Где-то неподалёку, судя по запаху, жарилось мясо. Истощённый желудок Тацуми, не ведавший пищи уже пару дней, подал знак урчанием. Произошедшее совсем недавно казалось ему мимолетным видением. Открыв глаза, юноша приготовился было поприветствовать приютивших его людей, ведь вероятнее всего парня нашли в лесу и позаботились о нём, пока он боролся с драконом внутри себя… Но нет. Не было лачуги, в которой ему дали кров. Не было милой бабушки, ухаживающей за ним. Не было юного дровосека, нашедшего его в лесу. Не было никого, кого он себе представил. События, мгновение назад казавшиеся лишь страшным сном, с новой силой ударили по сознанию Тацуми. Перед ним была обугленная повозка, сожженный дом лесника и сотни поваленных деревьев вокруг. И два людских силуэта, обуглившихся в пламени перед повозкой. Оба выставили перед собою руки, желая спастись от драконьего пламени… Подавив рвотный позыв, Тацуми с ужасом глядел на открывшуюся ему картину, и единственное, что он смог выпалить, склонившись к земле, было:
— Наш бой не был напрасным… Не бывать этому… Не бывать, — Он повторял это ещё не раз, сжимая кулаки, прежде чем самообладание вернулось к нему. Ещё не раз терзала его эта сцена, а голос дракона, насмешливый и презирающий слышался ему каждую ночь. Но он докажет. Докажет своим примером…
После возвращения в Столицу он надеялся, что мир будет залогом Новой Империи. Он первым вызывался участвовать во всём, что поможет восстановить Государство. Он надеялся, что фундаментом, на котором была бы построена Новая Империя, будет справедливость, честь и взаимопомощь. Но что же его ожидало? Коррумпированность власти? Казни? Смерти… Сотни и тысячи. Он запятнал свою душу, взяв на себя тяжёлую ношу, но ради чего? Тысячи трупов лежали на его совести, а лишь для того, чтобы одни знамёна сменились на другие, да ему дали погоны с большой звездочкой. Он старался радоваться миру, он желал видеть лишь хорошее. Он искренне радовался за Акаме, но сам не мог найти счастья. Каждый день голос нашёптывает ему ужасные вещи. Каждый день он подавляет демона внутри себя, и ради чего? Но даже так, он умудрялся жить, ведь он верил, что не один строит светлое будущее этой страны. Что в фундаменте не будет изъяна… И он ошибся.
Сотни новых войн ради территорий, тысячи погибших солдат, десятки загубленных судеб. Знамена Новой Империи реют над большинством стран, каждая продавлена натиском Имперских солдат, и чего ради? Страны после пришествия Империи лежат в нищете, пленные не считаются за людей, а десятки жизней лишь разменная монета на карте новой Империи. Отчасти это стало причиной, почему Тацуми сложил свои полномочия, отказавшись от генеральского поста. С каждым днём голос в его голове звучит всё громче и отчётливее, а его единственное спасение лежит на дне бутылки. А в пьяном состоянии, идя за добавкой, можно сказать, что власть — ничтожна…
— Опять? — бросив раздражённый взгляд алых глаз на подчинённого, брюнетка в порыве негодования сдавила карандаш, отчего тот разломился пополам. Хруст уничтоженной канцелярской утвари на миг отвлёк от досады, терзавшей её, но лишь на миг, за который гамма чувств на её лице проскользнула от безнадёжного непонимания до озлобленности.
— И вновь, это вас раздражает, Акаме, — подметил блондин, доложивший мгновениями ранее дурную весть. Он не ухмыльнулся, напротив, он старался разделить переживание своей начальницы, ведь скрывать, что герой войны, стал заядлым алкоголиком — трудно, а поддерживать его безупречную репутацию и того труднее. Особенно в условиях усиливающейся паранойи Канцлера. Юноша окинул взглядом довольно обширный кабинет, в поисках хоть чего-то, чем смог бы отвлечь или хоть как-то приободрить девушку. Но ничего подходящего не было. Два шкафа вдоль стен, карта на столе с разметкой «плавающих» границ, да мини-бар, едва заполненный наполовину подарочными бутылками. Голос же отвлёк его от бесполезных поисков.
— За что мне это всё, Даниэль? Мало мне проблем, — раздосадовано пожаловалась брюнетка своему подчинённому, которому, видимо, не впервой быть жилеткой для этой девушки. — Майн старательно не замечает этих пагубных изменений, а Тацуми и вовсе от неё бегает. Словно кошка с мышкой, правда. А мало мне его запоев, так теперь и доброжелателей вагон. Он сейчас своими выходками, как вчера было написано, «поганит репутацию новой Империи». — вспомнила она суть доноса, который ещё вчерашним днём был отправлен на имя Геральда ла Аранеа, первого помощника Надженды, но вовремя был перехвачен подчинёнными Акаме. Нет, босс Рейда, несомненно, не убьёт Тацуми, он слишком ценен для неё не только как оружие, но и как близкий друг. Но и отправить его в ссылку на руководство чем-либо тоже не вариант, тому подтверждением будет весенний бунт, поднятый западниками, во время которого он заправлял делами на западе, отчего появились жертвы не только среди армейских, но и среди гражданских. Так что, будет куковать наш дорогой Тацуми в психушке, или того хуже. — Вот как мне быть, если он совсем не хочет взяться за голову? — не ожидая ответа на вопрос, она откинулась в кресле, буравя взглядом потолок, надеясь, что так необходимая мысль с решением всех её проблем будет ниспослана ей высшими силами. Но не задалось.
Блондин, с интересом наблюдавший за разыгравшейся перед ним сценой, присвистнул, оценив ситуацию как безнадёжную. Правда, была у него идея, да не одна, но сейчас нужно убедить Акаме, а то ведь и послать может сгоряча. Сделав несколько шагов в сторону мини-бара, он, не глядя, вытянул из него бутылку вина и с интересом вперил взгляд глаз цвета моря на этикетку. — Как забавно, — привлёк он внимание девушки, отчаянно искавшей решение задачки, которую решить было невозможно из-за банального отсутствия данных в условиях. — Превосходный урожай «Холодного лета» двадцать четвертого года, с плантаций самого премьер-министра. Кто бы мог подумать, что когда-то его убийца будет пить вино, выращенное на его винодельне. Иронично, не правда ли, Акаме? — аккуратно поставив бокал на стол перед ней, молодой человек уселся в кресло, стоящее перед столом, предназначавшееся для гостей, но в самом деле… Какие могут быть посетители у главного палача Столицы? После чего поспешил ответить на немой вопрос, зародившийся в алых глазах его собеседницы. — Бесконечно долго ты пыталась заставить его перестать пить, таскала по ведуньям, знахаркам, хоть сама в них и не веришь, а он и подавно. Не помогло ведь. Потом по врачам, когда он стал говорить о голосах, но тоже пусто. А сколько раз ты пыталась спросить, почему он пьёт? — нашёл нужную ниточку Даниэль, поняв это по глазам собеседницы, и только он хотел продолжить свою мысль, как Акаме поспешно его остановила.
— Ты, правда, думаешь, что я не хотела спросить это? — вид на этих словах она приобрела грозный, но в тоже время чувствовалось, что тема эта для неё крайне щепетильна. Секунды выждав, он поспешил ответить.
— И отчего ты всё ещё не знаешь ответа на этот вопрос? — решил дожать её помощник, не отводя глаз от железного взгляда своей начальницы, который мгновенно преисполнился печалью, едва стоило ей услышать вопрос.
— Ответ на него известен мне самой, незачем лишний раз его терзать, — подавленно произнесла Акаме, устремив взгляд алых глаз в поисках подходящего примера, и затем задержала его на окне. Минуту стояла тишина, после чего дрогнувший голос задал вопрос. — Скажи, что ты видишь за окном, Даниэль? — довольно неожиданно спросила она, чем ввела своего помощника в небольшое замешательство. Юноша, как и она, устремил свой взгляд за окно. Ничего необычного, люди как люди, город как город. Но он догадывался, что за игру затеяла девушка.
— Я понимаю, к чему ты ведёшь, Акаме, — заметил он, прежде чем дать ответ. — Ты хочешь сказать, что власть не изменилась? Что тирания и самодурство верхов до сих пор ввергает людей в отчаянье? Жизнь в Новой Империи не приобрела ценности, ради которой вы бились… — подбирая для своей речи наиболее красноречивые слова, Даниэль и не заметил слабую улыбку, пробившуюся на устах сидящей напротив него девушки. И прежде чем он успел закончить свою речь, Акаме уже поспешила дать верный ответ, на заданный ей самой вопрос.
— Нет, мой дорогой Даниэль. Ты, несомненно, прав, но далеко не во всём. Он, как и я, видит мир, что всего несколько лет назад тонул в крови, тирании и самодурстве. Мне не следует напоминать, что ещё совсем недавно в центре Столицы висели десятки распятий с революционерами. Сейчас подобным и не пахнет. По крайней мере, в Столице. Он, как и я, видит мир, несомненно, лучший, чем был прежний. Мир, выбравшийся из смерти, раньше тонувший в крови, теперь же утопающий в грязи, и лучше который уже не станет. И вот, за этими наблюдениями, в его душе таится лишь один вопрос, — пригубив вина, Акаме на мгновение задержала взгляд на площади, снующих всюду людях, живом городе и уже восстановленном дворце, где ранее восседал Макото, а теперь царствует Надженда, и лишь затем, переведя взгляд полных печали алых глаз, продолжила. — А стоил ли этот самый мир десятков загубленных судеб, миллионов уничтоженных жизней? За этот самый мир отдавали жизни ребята, чьих имен никто никогда не узнает? Несомненно, это их выбор, но где же эта чёртова справедливость, когда она так нужна?
Чуть замявшись перед убогого вида дверью, мечница, промедлив секунды, всё же пересилила себя. Сжав руку в кожаной перчатке в кулак, она сильно постучала три раза в дверь. Сперва ответом была лишь тишина. Помедлив с минуту, она повторила стук, на который из-за двери донёсся раздраженный голос; от его неожиданного появления она вздрогнула.
— Проваливайте к чертям! Никого видеть не хочу! — ворчание переросло в набор матов, после чего с той стороны донёсся шум и приближающиеся шаги. Дверь распахнулась, и в нос ударил едкий запах перегара, а из открытой двери на мечницу уставился замызганный, давно небритый парень. Соображая, он окинул мечницу любопытным взглядом, а потом словно просветление снизошло до него: — Ах, это ты, Акаме… — опешив от подобного визитёра, зеленоглазый с минуту не решался пригласить подругу к себе, косясь через плечо на убранство собственной квартиры, но затем, смирившись, виновато взглянул на неё и приглашающе распахнул дверь. — Входи. Прости, что у меня не прибрано, всё собраться не могу. — так же быстро, как он переменился в лучшую сторону, он и поник, искоса глядя на свою давнюю подругу.
Всюду валялся хлам, груды пустых бутылок нашли своё место подле дивана, да и у кровати наверняка тоже. Стол, заставленный грязной посудой, был единственным относительно чистым местом, куда любезно и пригласил её Тацуми. Пересилив отвращение, которое она старалась не показывать, Акаме села за противоположную сторону небольшого стола. С любопытством она разглядывала эту квартиру, но Тацуми не заметил или не пожелал заметить этого взгляда, задав единственный, интересовавший его вопрос.
— Пить будешь? — помедлив с ответом десяток мгновений, Акаме утвердительно кивнула в знак согласия. Тацуми без злорадства ухмыльнулся и наполнил два гранёных стакана поровну, до середины. Дрянная брага жгла горло, но ни один мускул не дрогнул на лице обоих, хоть подобное питьё им явно было не по душе. Один, правда, уже свыкся, а вот Акаме с трудом задавила кашель, который с непривычки вызвала брага. На минуты в комнате повисла тишина. Гнетущая тишина.
— Ты впервые у меня, не так ли? С чего это? Раньше всё своих подчиненных отправляла, а потом таскала по своим шарлатанам. А сейчас сама пришла… С чего это? — спросил Тацуми, глядя с любопытством на своего товарища, которую видел последний раз месяц назад в клинике, где его обещали навсегда отвадить от алкоголя с помощью капсулы с ядом, которую он с неделю назад самолично вырезал из-под лопатки.
— Проблему нужно решать с корней, а не с верхушек, как это я делала раньше. Так ведь, Тацуми? — спросила она, вызывающе взглянув на своего друга. Пожалуй, разговор с Даниэлем, который укоренил в ней эту мысль, стал решающим фактором её визита. И кто знает, сколько бы ей ещё бегать от этого разговора, который, возможно, сможет свалить груз с души каждого из здесь находящихся.
— Может, ты и права, — разлив ещё по полстакана браги, произнёс Тацуми. Затем, взяв стакан в руки, он ухмыльнулся и поднял руку, произнеся тост. — Ну, давай тогда, за правду? — ехидно ухмыльнувшись, он дождался, пока Акаме поднимет стакан и, не чокаясь, осушит его, а затем последовал её примеру.
Спустя еще несколько стаканов необходимая кондиция была найдена. Самое подходящее время для разговора, но вот Тацуми, уже пару минут не отрываясь, глядит на Акаме, видимо, собирая решимость, и наконец, озвучивает вопрос, вертящийся у него на языке последние десять минут.
— Скажи мне, Акаме, почему ты соврала… Почему ты соврала Занку? Теперь я понимаю, что говорил он… — вдруг неожиданно спросил Тацуми, не уставший от жизни алкоголик и тунеядец, коим его считали все, знающие о затяжных запоях «змея», а тот Тацуми, который в момент нужды готов был отдать жизнь за революцию. Словно он вновь готов был биться за Столицу, словно вновь готов был нести знамя идеалов падших товарищей вперёд, напоминая об их жизнях. Промедление с ответом заняло минуту, может две. И изначальная попытка соврать уступила место откровению.
— Я солгала, дабы он не думал, что мы такие же. Я солгала, хоть и знала, что, в сущности, мы не сильно отличаемся. И пусть философы говорят о разных мотивах, а командиры о средствах достижения целей, мы были глупыми убийцами на поводке. Что у него, что у меня руки по локоть в крови, а загубленные жизни исчисляются десятками, сотнями… — на мгновение Акаме поникла, представив груду тел, чьи души пожрал Мурасамэ. — А может и тысячами. Ты спрашивал, почему? Чтобы эта мразь горела в аду, как и положено. Вечно, в аду под названием «Пустота». Даже если мне суждено разделить его судьбу, я бы солгала ещё раз, только бы он вновь оказался там же. — на это откровение Тацуми вновь поник, явно ожидая иного ответа.
— Я уже и не помню, когда мог спокойно сомкнуть глаза и не видеть перед собой трупы. Только этой дрянью и спасаюсь, хоть уже и на алкаша похож. Зато час могу спокойно поспать. Без напоминаний… Да ладно, если бы приходили те ублюдки, которых я убивал. Их ещё раз убить не грешно будет. Ко мне приходят наши… — свесив голову, Тацуми давил в себе эмоции, так и рвущиеся наружу, но, в конце концов, он не выдержал. — Скажи мне, Акаме. За это ребята проливали кровь, за это они отдали жизни? За то, чтобы Надженда взобралась по их трупам к верхушке власти и оттуда спускала нам указания, кто должен жить, а кто должен сдохнуть? — взгляд зеленоглазого скользнул за окно, но казалось, видит он не картину спокойного мира, а бушующее пламя войны, что так и не угасло в его сознании, — Хочешь знать, почему я отказался от поста? — он пристально взглянул на свою собеседницу, и, не дожидаясь её согласия, продолжил, — Помнишь наёмников? — в глазах парня полыхнула ненависть, которую он усилием воли подавил, вспоминая суд, виселицу. Звук ломаемой шеи, с которым рвались жизни солдат. Дождавшись кивка собеседницы, он продолжил — Их там не было. Ни одного наёмника не было там. Всё сделали имперцы. С указки Надженды. — зло процедил он, ухмыляясь, видя какую реакцию он произвел на мечницу. Вернее, увидев неверие в её глазах. Он и сам хотел не верить в это, но у него были основания доверять человеку, что рассказал ему это. — Я не прошу тебя верить мне. Чёрт с этими наёмниками. Почему всё так? Почему сейчас происходит всё то же, что и в прошлом?!
Мечнице не нашлось, что ответить на этот вопрос, ведь, в сущности, он ответа и не требовал. Десятки тысяч загубленных жизней и сейчас размениваются за клочки на карте Империи. Сколько неугодных сейчас дохнут в казематах, сколько повешенных для устрашения сейчас раскачиваются на ветру на задворках Столицы? Такой мир себе представляли товарищи, когда без оглядки отдавали жизнь за будущее революции? И пусть этот мир стал лучше, пусть людьми не играют, словно домашними питомцами — десятки жизней как исчезали в пустоте, так и исчезают. А Тацуми тем временем продолжил говорить севшим голосом о том, за что можно было приговорить его к виселице хоть сейчас.
— Будь у меня шанс, будь хоть такая возможность, я бы перетянул всех на сторону Эсдес. Пусть она тварь, упивающаяся пытками, но у неё было понятие чести. Она бы не стала предавать своих людей. Я бы молил её о ваших жизнях и стал бы её цепным псом, только бы она вас пощадила. Ничего, абсолютно ничего не изменилось. Все эти отданные жизни, борьба за идеалы, война за веру — пшик в понимании людей. Никто не вспомнит… — не удалось зеленоглазому договорить свою красноречивую речь, на щеке загорелся след от пощёчины.
— Заткнись, — приказала ему Акаме, и на минуту установилось неловкое молчание. Акаме желала, хотела смотреть на Тацуми, как на врага, но не могла. Это был он, тот самый зеленоглазый мальчишка, которого она самостоятельно обучала владению мечом и с которого взяла клятву не погибать. И он исполнил данное обещание. Но мальчишка говорил о том, за что можно смело отравиться на виселицу. — Как ты смеешь, Тацуми? Что сказали бы ребята, услышь они подобное от тебя? От того, кто сам неоднократно рисковал жизнью, кто отдал своё тело, разум и жизнь за победу революции?
— Прости. Не стоило мне поднимать эту тему, — сдал назад Тацуми, растерянно глядя перед собой, но его смятение Акаме поспешила скрасить другим вопросом, который был задан жёстким тоном.
— Какого черта ты бегаешь от Майн? — этот вопрос давно интересовал её, и она уже не могла покрывать его. Командировки, задания — это всё была лишь фальшивка, дабы Майн не знала о том, что Тацуми избегает её.
— Я не могу. И тебя видеть не могу. Это сейчас, пока так… А будь не так, я же вместе с вами вижу живых покойников. Как я могу жить, существовать, видеть, как другие творят бесчинства в мире, за который были отданы жизни близких мне людей. Как я могу, как мы можем? Этот шёпот… Он не уходит, с каждым разом всё громче…
Долго длился их разговор, но в его конце, когда Акаме сморил сон, ему наконец стало легче. Он смог вдохнуть полной грудью, и спал так, как не спал никогда до этой ночи. Потому, когда с утра он не обнаружил на диване Акаме, он лишь удивлённо вскинул брови, потягиваясь и вслух буркнув нечто вроде «проклятая карьеристка».
Жизнь шла своим чередом, он научился жить и не замечать голоса внутри себя, который с каждым днём становился тише. Бесчисленное количество бутылок, которые он периодически выносил на мусорку, наконец, пошли на убыль. И в момент, когда он уже было решил — «Предсказанию дракона не суждено сбыться» — случилось ужасное. Мир его любимой и единственной подруги рухнул. Её новоявленный муж погиб, сестра сгорела после отказа от наркотиков, а он не мог её поддержать. И вновь пьяные встречи, совместные горести о будущем. Он видел, как его прошлое состояние передалось ей, но не мог представить, что ему предпринять. Спасение само пришло к ней, а спустя семь месяцев он стал крестником этого спасения. Чудный мальчишка, которого он нянчил и по-своему любил. Каждое его день рождения он отмечал, передавая ему через знакомых подарки. А затем, спустя три года, когда голос совсем смолк, раздался другой голос. Голос, который он не желал слышать.
— Тацуми, ты нужен Новой Империи, — взгляд фиалкового глаза впивается в стоящего перед Наджендой человека. Не того самого юношу, коим он был пять лет назад, и не того алкоголика, который жил в нём долгое время. Совершенно другого человека, который сумел начать жить, подавив монстра внутри себя. Монстра, который умолк и которого она пробудит своей просьбой спустя мгновение.
— И что от меня нужно Новой Империи, Надж… — ехидно спросил зеленоглазый, осёкшись на имени сидящей перед ним девушки, мгновенно затем исправившись, — Канцлер? Чтобы я вновь проливал кровь? Чтобы я вновь по вашей указке сжигал деревни, которые якобы плетут заговоры? Чтобы я вновь самолично вешал неповинных ни в чём людей? Достаточно с меня войн и трупов, — холодный взгляд изумрудных глаз скользнул по Надженде, а его запал не угасал. Ненависть, которую он испытывал к ней, была ужасной. Единственный человек, которого он желал убить, сидел сейчас перед ним. И вновь «Убей… Ты же хочешь этого, Тацуми». Голос звучал в самом его сознании, а всё нарастающая злость завладевала мыслями. Надженда смиренно выслушала обвинения и, выждав паузу, наконец, произнесла:
— Ты можешь считать меня извергом, варваром и кем только захочешь. Но ты должен понимать. Я никогда и ничего не сделаю Империи во зло. Сейчас ты нужен не мне, Тацуми. Ты нужен Империи, — её взгляд скользнул по нему, и, не задерживаясь, женщина продолжила вводить его в курс предстоящего дела, — Как ты помнишь, нам в свержении Империи оказал сильную поддержку культ Пути Мира, — она не успела закончить, ведь Тацуми не смог промолчать.
— Ага. А также западники, коих ты сделала своими рабами, и наёмники, коих ты убила моими руками, — огрызнулся Тацуми, на что Надженде не нашлось что ответить, или ему так показалось. Она осеклась на секунду, видимо, сдерживая злобу, а затем, шумно выдохнув, продолжила.
— Единственная угроза Новой Империи идёт от Пути Мира, который собирает Альянс. По нашим сведениям, в его состав вошло уже около десятка стран и три королевства, ранее сотрудничавших с нами. В скором времени планируется нападение на Империю, и для предотвращения этого мне нужен человек, который способен решить эту проблему. В свете последних событий, проход имперцев на территорию Пути Мира закрыт, но ты в хороших личных отношениях с лидером культа. Тебя он пропустит, Тацуми…
— Отказываюсь, — отрезал Тацуми, не дослушав до конца, но уже понимая суть задания. В его планы не входило убийство близких ему людей, которые ратуют за правду. Которые держат слова. Которые не предают лишь по собственному желанию.
— Это нужно не мне. Это нужно твоей стране. За которую ты воевал. Которой ты поклялся служить, — в её голосе слышалась злость, а затем, секундой спустя она произнесла то, во что верила сама. То, что так яро защищала, и так пыталась отстоять, не гнушаясь никакими средствами — За которую погибали наши товари…- договорить она не успела, голос перешел в шепот, когда она увидела искаженное яростью лицо зеленоглазого.
— Не смей. Даже не смей, — злость пробирала его тело, а взгляд затмила пелена. «Ты носишь броню!» сдерживая порыв, одёрнул он себя и поднял исполненный ненависти взгляд к пепельноволосой девушке. — Не смей, Надженда, — прорычал он, подавляя монстра рвущегося наружу. Пусть задавить порыв ненависти ему удалось, но сдержать трансформацию он не мог. Один из глаз приобрёл алый оттенок, а на лбу прорезались острия рогов, — Не из твоих уст. Не тебе вспоминать, за что они умирали. Я отказываюсь. Найди себе шестёрку в другом месте и не забудь найти ещё одну, чтобы нож в спину воткнуть прошлой, — злость угасла в нём, а в сознании, наконец, появилась ясность. Напоследок обдав Канцлера исполненным презрения взглядом, он смиренно выдохнул, стараясь совладать с собственной злобой. Минуту Тацуми приводил своё состояние в норму, бросая редкие взгляды на раздражённую Надженду, и наконец, произнёс. — Не начинай эту войну. Если тебе дорога их память. Путь Мира не представляет для Империи угрозы, не в том виде, в котором он существует сейчас.
— Они плетут заговоры. — резонно заметила Надженда, указывая на рапорты и прочую документацию с грифом «секретно». Уж что, а агентурная сеть осведомителей при ней получила колоссальную поддержку, и сейчас ей было известно практические любое движение в любой стране, хоть малость зависящей от Империи.
— Я сам улажу это. Дай мне время, и я все решу. — предложил он, пристально взглянув на неё, будто взывая к разумности. Он не сомневался, что его старый друг Ишики, который свёл их когда-то с Майн, прислушается к его совету. На минуты между ними воцарилась тишина, Надженда обдумывала это предложение, и, засмолив с досады сигарету, согласно кивнула.
— Ты отправляешься в дипломатическую миссию для восстановления доверия между нашими странами, — кивнула она, выпустив облачко дыма, и секундой спустя окончательно смягчилась. Ностальгия нахлынула на неё, и она без опасения взглянула на Тацуми, обдав его насмешливым взглядом. Словно взрослый глядит на ничего не понимающего ребенка, который упирается и хочет получить то, чему не суждено произойти в мире. — Я искренне хочу верить тебе, Тацуми. Я не желаю лишней крови, — окурок тухнет в пепельнице, а взгляд Надженды становится исполненным решительности, — Но обесценивать то, чего мы достигли таким трудом, я не собираюсь. Иначе ни мне, ни вам и жить не стоило, — заключает она, глядя в спину удаляющемуся юноше, который не придал особого значения её словам.
За дверью он встретил Акаме. Она бросила на него тревожный взгляд, он же ответил ей холодным блеском изумрудных глаз, будто вовсе не замечая её. Ни приветствий, ни улыбок. Ничего. Он лишь прицокнул языком, проходя мимо неё. Он знал, что она будет защищать её, но это не значит, что она на её стороне. Сейчас они по разные стороны баррикад, пока не уляжется этот конфликт. Холодный воздух поздней осени обжигает лёгкие и отрезвляет разум.
— Я не позволю, — ухмыльнулся он, бросая последний взгляд на дворец и на раскинувшийся под ним город. Склочный, преступный и такой невежественный. Но заполненный сотнями человеческих жизней, радующимся коротким мгновениям счастья. Он не позволит вновь обернуть их помыслы против, не позволит крови пролиться вновь. «Ты ошибаешься. Убей…» слышится в голове голос древнего, Тацуми старается не замечать его.
Такой стала его последняя ночь в Столице. Он не посетил своего дома и не собрал чемодан. Память о его близких всегда при нём. Он не решился зайти в дом к Майн, оставив на крыльце лишь несколько цветков пиона, те же самые цветы, что он оставил на крыльце склепа его товарищей. Тацуми не заметил зеленоволосую девушку, сидящую там же, облачённую в военную форму Империи. Ему было не до неё, равно как и ей до него не было никакого дела. Она глядела на надгробие семейства Магнуссен, не представляя, как ей дальше быть. Она осталась последней из своего рода. Тацуми покинул Столицу, отправляясь в Кёрок. Теперь судьба мира зависела лишь от его способности к убеждению, как он хотел считать.
Год спустя. Кёрок, Резиденция Преосвященного
— Мы долго шли к этому, Тацуми, — разливая по бокалам вино, Ишики искренне улыбнулся, глядя на своего товарища, сидящего на диване в ожидании бокала, — По правде говоря, без твоей помощи мы бы не смогли так резко отказаться от всех принятых нами соглашений. Но я даже представить не мог, что Империя может пойти на уступки.
— Поверь, я тоже не мог представить этого, но, задействовав нужные связи, можно добиться и не такого, — ухмыльнулся Тацуми, вспоминая кипу телеграмм, которые ему пришлось отправить, только бы предотвратить этот конфликт. И вновь ему пришлось прибегнуть к помощи монстра, сидящего внутри него, вновь запятнать руки в крови. Он не хотел вспоминать делегацию, которая, прибыв в Кёрок, попала в ловушку и была сожжена. Не хотел вспоминать, как он один уничтожил несколько отрядов противников, выступавших сопровождением делегации. Для него это должно стать последним кровопролитием. — Во имя мира! — приняв кубок у друга, Тацуми тут же поднялся на ноги и произнёс тост. Ишики вторил ему, после чего оба пригубили жидкости из кубков. — Когда планируешь объявить союз с Империей?
— Завтра, — удобно располагаясь на диване, произнёс правитель Пути мира с удовлетворённой улыбкой на устах. Было чему радоваться. Долгий год кропотливой и слаженной работы, постепенная подготовка к выходу из самосозданной коалиции против Империи, и, наконец, долгожданное примирение с бывшим союзником. — Ты вернёшься в Империю? — неожиданно спрашивает Ишики, бросая заинтересованный взгляд на зеленоглазого парня, увлечённого трапезой.
— Я размышлял над этим, — утерев уголки губ салфеткой, говорит ему Тацуми и, выждав недолгую паузу, отвечает на вопрос, — Я посещу Империю, но не останусь там, — увидев появившуюся улыбку на лице Ишики, Тацуми спешит расстроить его, — И здесь я тоже не останусь. Мне не суждено лицезреть становление Новой Империи. Моя цель на этом будет закончена. Я больше не хочу слышать, что во имя призрачных иллюзий проливается кровь, а десятки жизней размениваются за миллиметры на карте нашего мира. С меня достаточно. — откровенно признаётся он своему товарищу, отведя взгляд изумрудных глаз, и устремляет его вдаль. За пределы города, туда, где он, возможно, сможет начать новую жизнь в полном спокойствии. В место, где он, наконец, найдёт силы подавить зло, сидящее в нём и не смолкавшее даже сейчас. За столом повисла гнетущая тишина.
— Надеюсь, ты сумеешь найти своё счастье, Тацуми. — с улыбкой произносит Ишики, поднимаясь из-за стола. На удивлённый взгляд своего товарища, он отнекивается делами, которые ему ещё предстоит решить.
В то же самое время в Столице.
Зажигалка с чиркающим звуком выбивает сноп искр, поджигающих рвущийся вверх газ. Вдох, и никотин растекается по телу. Кипа бумаг, коей усыпан стол, возвышается над ней, но то не приказы и не законы, требующие её рассмотрения. Для них есть отдельная кипа, которая находится чуть левее и едва виднеется из-под груды доносов, содержащих в себе основные подвижки в дипломатическом мире страны. Но прежде чем она успела ознакомиться хоть с одной из этих бумаг, в кабинет без стука влетает посыльный. Её удивленный взгляд скользит по нему, и она молча забирает поданную ей в руки депешу. Взгляд фиалковых глаз скользит по строкам, а губы сжимаются в тонкую линию. Едва дочитав до половины, она поднимает трубку связующего аппарата и диктует текст послания, отправляемого в Кёрок. Без шифровок и без посредников. А затем и посылает более надёжным способом то же самое немногословное послание. «Покушение» — основная суть текста в депеши.
Кёрок, резиденция Преосвященного
Он не мог услышать трели аппарата, который принял послание. Он не мог слышать стука в дверь, когда к нему пришли, ведь его не было дома. Тацуми остался в саду и, улёгшись на тахту, глядел в небо. На птиц, летящих в синеве небес, и сам не заметил, как его глаза сомкнулись. Дракон, чувствуя надвигающуюся бурю, смолк, дабы не пробудить Тацуми раньше назначенного часа. А утомленный организм Тацуми, вероятно, был только рад. Он не мог вспомнить, когда ему удавалось поспать более трёх часов в сутки. Удивительным было пробуждение спустя час, когда стража заломила ему руки и заковала в наручи его кисти. Он даже не успел взяться за меч и понять, что случилось. Когда его волокли наружу, он заметил разорванные в клочья тела, среди которых он узнал и своего товарища, пожелавшего ему счастливой жизни.
— Что произошло? — спрашивает Тацуми у вошедшего в его камеру человека, который пристально глядит на него. Прошла минута, и парень повторил тот же вопрос, но громче. — Что случилось?!
— Вам предъявлено обвинение в убийстве Преосвященного служителя Пути Мира, и нашего бессменного лидера, — наконец отвечает мужчина, а в его карих глазах явно заметно наслаждение. Он упивается непониманием, страхом и ужасом, что обуревает Тацуми.
— Что?.. Как?! — не веря своим ушам, вскричал Тацуми. На лице вошедшего появляется усмешка, а спустя мгновение он склоняется над заключенным с застывшим оскалом на устах. Пусть он сейчас чуть превысит полномочия и даже поведает то, что не следует. Всё равно этому шуту осталось жить не более двух часов. Гильотина устанавливается на площади, дабы уничтожить Имперца, предавшего их доверие.
— Вышедший из-под контроля дракон Инкруцио, обманом втёршийся в доверие Преосвященного, убил его и был схвачен при попытке побега, — прочитал выдержку из протокола человек, откидывая на стол планшет. Прикреплённые фотокарточки к делу — испачканный в крови клинок-тейгу и Тацуми, которого за руки тащит стража. С какой стороны ни посмотри, а выглядит это убедительно. Тацуми, с минуту смотрящий на это, направляет исполненный злобы взгляд на вошедшего. — Когда ты заявился сюда, сучёнок, ты смешал нам все карты. Даже сумел запудрить Ишики мозг, уверить его в том, что Империя не представляет угрозы. Ты думаешь, её взор никогда не упадёт на наши земли? Ты думаешь, те, кто прямо сейчас убивает десятки тысяч, занимаются этим во имя мира? Если ты так считаешь, ты дегенерат. — с усмешкой на устах произносит кареглазый мужчина, глядя на закипающую в человеке перед ним злость. — Ты предал всех. А предатели всегда получают по заслугам, доживай свой час. — за ним захлопывается дверь, и Тацуми остаётся один на один с собой. С ним.
«За этот мир вы умирали? За этот мир ты и сдохнешь спустя час, Тацуми» — усмехается дракон, сидящий внутри него, попутно вселяя ему ту самую мысль — «Это она, Тацуми. Она хочет войны. Она жаждет её. Она желает захватить всё в порыве сберечь. Стоит ли её жизнь миллионов?» — шепчет дракон, пока Тацуми держится за голову. Всегда. Куда бы Тацуми ни пошёл, смерть следует по его пятам. Все, кто его окружают, погибают. Его вина не в их смерти, а в невозможности защитить. Он даже не может защитить то, за что они сражались. Он не может сохранить мир. Он не может поддержать его.
— Это всё она… — вторит он голосу дракона, упиваясь в злости. Сковывающие его руки цепи рвутся, но парень не замечает. Мечник ощущает лишь ярость, которой упивается тот, что сидит внутри. Тот, что, наконец, заполучил его тело, пообещав отомстить. За всё то, чего она даже не совершила… Он не помнил, как покинул камеру, как в его руках оказался тейгу. Лишь пелена безумия и жажда крови отныне сопровождают его в этом мире.
Тремя днями позднее падения Кёрока, Столица
Уже не один десяток минут Акаме, в гордом одиночестве, дожидалась свою подругу. Марка под своё крыло взяла Ада, домоправительница особняка, у которого сейчас стояла красноглазая. Ада частенько выручала Акаме в подобных ситуациях, так как Майн никогда не отличалась пунктуальностью, а домоправительница практически моментально нашла общий язык с Марком. Ада работала в этом особняке, когда здесь ещё жили представители аристократии — лояльные Макото, однако после поражения все их союзники были либо казнены, либо сосланы подальше от Столицы. Как герою войны, Надженда подарила этот особняк Майн. Правда, за историей этого подарка таился их конфликт, ведь Надженда искренне надеялась на то, что Майн решит возглавить стражу, свой человек в разведке у неё уже был, Тацуми на тот момент возглавлял армию, а вот шпиона в страже она пока не нашла. Девушка ей отказала, за что впала в немилость Надженды.
Майн, по обыденности, запаздывала, и неизвестно, как долго Ада сможет занимать Марка болтовней и историями. «Я ведь не смогу уйти, если он захнычет», — то и дело вскидывая руку с часиками, Акаме безмолвно бесилась на подругу за её непунктуальность. Майн, точно чувствуя плохое настроение подруги, прибавила шагу и показалась с другой стороны площади. Вскинув вверх руку, девушка помахала красноглазой мечнице, скрывавшейся под плащом, без труда узнав её. Завидев подругу, Акаме отправилась к ней на встречу.
— А ты в своём репертуаре, никак не разучишься опаздывать, — укоризненно произнесла Акаме, покачав головой, однако, сменив гнев на милость, спешно обняла подругу. В последнее время они стали встречаться реже, поэтому редкие моменты, проведённые вместе, становились всё теплее.
— Брось, девушки всегда должны опаздывать, — лучезарно улыбнулась Майн, обнимая Акаме в ответ. Розововолосой не впервые быть сиделкой Марка, а зная Акаме, максимальный срок, на который у неё оставался Марк — месяц. Да и мальчишка для неё уже был родным. По правде говоря, Майн давно хотела собственных детей, однако Тацуми был отправлен в Кёрок для управления войсками и улаживания возникших конфликтов. У него не было ни дня свободного времени, чтобы отправиться сюда, а Майн продолжала упрямиться и решила не ехать в Кёрок, оправдывая себя словами на подобии: «Я не для того сражалась, чтоб гнить на задворках Империи». А судя по присылаемым письмам Тацуми, слухам и донесениям подруг… Девушка более не верила, что это всё тот же парень, которого она когда-то полюбила. Да и холодны были их отношения, хотя она всё ещё верила, что их можно возобновить.
— Да, может, ты и права. Я и сама опоздала на пять лет с тех пор, как должна была уйти в отставку. — чуть свесив голову, ответила красноглазая мечница, наконец, приняв сторону Майн. Во многом благодаря ей Акаме подготовила почву для ухода с поста главного ликвидатора страны и последнего аргумента в споре с противниками Империи. На устах розововолосой показалась улыбка, а затем мелодией пролился смех.
— Всё-таки я тебя убедила! Наконец-то мне составят компанию в моих девичьих делах! — произнеся это, просияла Майн, попутно смерив подругу удовлетворённым взглядом, словно кот, который дорвался до цистерны со сметаной. «Долгие месяцы уговоров и убеждений прошли не даром» — подумалось розововолосой, когда она посмотрела на Акаме и наконец увидела в ней не убитую горем девушку, потерявшую в катастрофе мужа и неделями пропадающую на заданиях, а вновь жизнерадостную подругу. Ей было не важно, кто вдохнул в неё эту жизнь, действительно значимой сейчас была лишь радость за то, что теперь она вновь, спустя долгие четыре года, не будет чувствовать себя одинокой.
— Последний остался. Затем, так уж и быть, — неловко улыбнулась Акаме, однако затем стерев со своего лица эмоции в мгновение ока. Ей вновь вспомнилось утро, когда Марк увидел кошмар про их расставание, и железный голос Надженды… и эта странная присказка к заданию… Ей ещё предстояло узнать, кого ей предстоит устранить.
— Так выполни его, и пусть тебя уже заменят твоими ликвидаторами! — ответила ей Майн, сделав вид, что не заметила перемену в лице подруги. Затем краткое прощание, и каждая из них разошлась своей дорогой. Объединиться которым суждено было лишь спустя несоизмеримо долгое количество лет.
Особняк Ле-Флёур, двумя неделями позднее
Ада и Майн с заботой и трепетом относились к Марку, стараясь угомонить проснувшегося посреди ночи мальчишку, утверждавшего, что его мама больше не придёт. Оттого страшнее показался стук в дверь, раздавшийся во втором часу ночи. На попытку домоправительницы открыть дверь Майн покачала головой, приказав той уйти спать, но что Ада, что Марк, ослушались её, замерев на месте в полутьме лестницы, в надежде подслушать разговор.
Дверь приоткрылась, и в помещение без приглашения вторглись несколько солдат в сопровождении пепельноволосой девушки. На едкий комментарий Майн о позднем визите она ответила объятием, которое, казалось, поразило не только притаившихся в тени служанку и ребёнка, но и саму Майн. Затем их разговор продолжился в гостиной, и шёл на повышенных тонах.
— Собирайтесь. У вас не так много времени, эвакуация будет проведена сегодня же! Куда ты хочешь Майн, в Померкан? В Артахрёв? Куда угодно, только подальше отсюда. До эвакуации жителей осталось не так много времени! — голос умолял розововолосую особу, которая так и не успела ответить. Уловив нить их диалога, Марк вырвался из рук служанки, влетел в комнату, где шёл разговор, и ненавистно глядя на вторженца, недоуменно спросил:
— Без мамы? — сейчас его голос звучал даже слишком решительно, в его-то детские годы. Удивлённый взгляд девушки на миг стал раздражённым, однако затем он быстро сменился на удивлённый. Голос же, обратившийся к ребёнку, показался тому смутно знакомым и имел всё ту же просительную интонацию, с которой ранее обращался к Майн.
— Марк. Это необходимо. Об этом меня попросила твоя мама, — женщина поднялась из-за стола и, пройдя к мальчишке, положила руку на его плечо, продолжая говорить. — Ты должен быть сильным, как твоя мама. Она просила, чтобы я увезла тебя и тётю Майн подальше отсюда, — седовласая не успела договорить, как Майн, кипящая от негодования, озвучила вопрос:
— С какой стати, Надженда?! Что вообще здесь происходит, чёрт тебя подери?! Почему ты заявляешься ко мне среди ночи и говоришь, что нам грозит опасность? — злой взгляд розовых глаз сверлил Канцлера. — Ты уже совсем из ума выжила, видишь в каждом втором предателя! Почему ты сослала Вейва на другой уголок Империи? Зачем ты отправила Тацуми в Кёрок, зная, что он нужен мне здесь?! — розововолосая продолжала кипеть от злости, при этом гневно жестикулируя, отчего косички на её голове довольно забавно качались из стороны в сторону. Напряжённая вереница мгновений была отсчитана вселенной до тех пор, пока Майн не сменила гнев удручённой безысходностью. Она понимала, что дело, заставившее её подругу заявиться среди ночи, было серьёзным. Её взгляд смягчился и сфокусировался на служанке, показавшейся в дверях. Ей мгновенно было отдано указание: — Ада, два кофе, сейчас же! — Проследив, чтобы та скрылась за дверью, Майн, наконец, озвучила вопрос, — Будь так добра и объясни, что здесь происходит?
На лице пепельноволосой появилось смятение, словно она боролась с собственным желанием рассказать суть происходящего, но также принимала в расчёт последствия. Видимо, что-то решив для себя, Надженда извлекла из плаща портсигар и закурила. Смольный дым кольцами взмыл вверх, и дама уселась за пустующий стол, на крышку которого, не побоявшись гнева хозяйки, начала стряхивать пепел. Молчание невероятно затягивалось, прежде чем надломленный голос Надженды озвучил правду, поразившую даже Майн.
— Акаме не справилась. Кёрок пал, так же как и весь её отряд. Сейчас полчища монстров уже в Империи. Мобилизована почти вся армия. Оборона занята на старых крепостях по четырём направлениям, однако твари лезут с востока, севера и юга, не отрезана лишь дорога на запад, но неважно, какую дорогу мы выберем, всё равно придётся совершать гигантский крюк, дабы оказаться в безопасности, — Надженда посвятила Майн в курс дела. Девушку пробила дрожь, которую потом сменила настоящая истерика.
— И ты хочешь, чтобы я всё бросила тут?! Ты хочешь, чтобы я сбежала, поджав хвост, и обрекла людей на смерть?! — закричала розововолосая, упёршись руками в стол, при этом гневно взирая на бывшего лидера Ночного Рейда. Пусть она и говорила не совсем то, что думала, в сердце страхом отдавалась чудовищная мысль: «Акаме… не справилась». Это словосочетание было синонимом к слову невозможно, ведь она сильнейшая мечница всея Империи, она убила ледяную воительницу, она…
— Она либо мертва, либо предала, что ещё хуже, — прямо высказала правду в лицо Надженда, вдавливая в древесину стола окурок. — Я в это сама не хочу верить, но есть такая вероятность. В любом случае, того хотела не я. Этого хотела Акаме. Она попросила, в случае неудачи, эвакуировать вас как можно дальше отсюда, — подхватив из рук Ады кофе, Надженда извлекла портсигар, снова закуривая. Видимо, сейчас беспокойство о собственном здоровье, а в частности о лёгких, не входило в её планы.
— Тоже мне, расшумелись, — прошипела Ада, грозно смерив взглядом обеих беснующихся, а затем перевела взор на уснувшего на тахте мальчишку. Поставив кружку на стол у места Майн, Ада поспешила к ребёнку и, подхватив того на руки, унесла наверх, лишив его возможности слушать тираду этих бестий. Однако спустя двадцать минут её вызвала вниз Майн. Вид её был подавленный, на лице светились дорожки слёз, а в голосе слышалась ощутимая надломленность.
— Ада. Собирай Марка. Карета ждёт у входа. Деньги уже там, пяти тысяч вам должно хватить на первое время. Того глядишь, и я скоро буду там. Заботься о Марке, пока я не появлюсь в Померкане, понятно? — на последних словах, в её голосе послышалась озлобленность, а затем и угроза. Не став перечить ей, Ада устало кивнула, в очередной раз поднялась наверх, разбудив мальчишку, и, спешно собрав его, они погрузились в повозку и под конвоем стражи направились к выезду из города. «Кёрок! Город, которого не стало!» — броский заголовок утренней газеты, прекратившей свой выпуск в день падения Империи, в честь которой она называлась, обрывком пронёсшись через десятилетие…
Весна 14-го года с падения Новой Империи, Земли отречения. Укрытие в Скале
«Кёрок — город, которого не стало!» Выцветшая газета стала звеном в цепи розжига костра. Минута, и пламя перекинулось на веточки, а спустя мгновение загорелось и остальное. Шум потрескивающих поленьев, полыхающих в кострище. Снопы искр, моментами летящие ввысь, да редкая минута тишины, которая разменивается криком монстра, вновь напоминая о месте нынешнего пребывания. Сидя на бревне подле костра, юноша глядел сквозь костёр на простирающиеся за порушенной стеной территории. Дикие. Заброшенные. Оставленные и покинутые в спешке. Им же самим и не одно лето назад. Но такие манящие, кажется, таящие в себе прошлое, просто пройди да протяни руку, чтобы его взять.
«В зоне возможно всё. Даже ожившее прошлое». Усмешка появляется на его лице, когда он, выбивая дрожащий огонёк из кремня, прикуривает сигарету. И в подтверждение его мыслей, раздавшийся с другой стороны костра всхлип привлёк его внимание. Он цокнул языком, показывая раздражение, которое должен испытывать, однако в груди защемило от подобного акта пренебрежения. Даже желая, он не мог возненавидеть. Их короткий диалог не привёл к чему-то конкретному, но сумел вывести её из себя. Склонившаяся фигура, сидящая напротив, продолжает мерно всхлипывать, чаще и чаще, а на землю падают крупицы слёз, в наступившей тишине слышится голос. Невнятные слова вперемежку со всхлипами не разобрать, но одного осознания достаточно. Это её голос. Её голос, звучащий неровно, то громче, то тише, стало быть, одно из последствий долгого молчания. А ведь и правда, сколько лет она провела в безмолвии? Юноша бесшумно поднимается на ноги, обнажая клинок, устремляя взгляд сквозь женщину, словно он её не видит, и прежде, чем совершить выпад, он, наконец, понимает, что она бормочет себе под нос, словно мантру.
— Я не смогла, — не поднимая взгляда алых глаз, произносит она, склонив голову. В горле стоит крик, но хватает сил лишь на тихий шёпот. Боль отчаянья обуревает её сознание, а разум захлестывает лишь одно желание. Искупления. Искупления собственной ошибки, ценой которой стал хаос, постепенно шествующий по миру, словно чума. Ещё один всхлип.
Мгновением позже, резкий выпад клинка прерывает ещё одну жизнь в скалистом укреплении, высоко над землей, и далёкий рев полчища ящеров вновь раздаётся над забытыми территориями. Испуганные птицы взлетают с насиженных ветвей деревьев, оглушая своим трепетом, а снопы искр продолжают мерно взмывать в небо, разрезая непроницаемую мглу ночи. Словно в высоте укрепления и нет никого.
Убить! - Идеалы - 3
Четырнадцатый год со дня падения Новой Империи. Земли забвения, раннее утро.
«С падением Империи мир уже никогда не станет прежним. Их ненавидели, их презирали, им желали смерти. Возможно, это желание исполнилось. Но такого исхода нельзя пожелать даже самому заклятому врагу.» ©Адмирал Ангелос де Гарсиа — представитель Объединенного Альянса, после возведения барьера, ограничивающего Зону от внешнего мира.
Зона Зона / Забытые территории, они же места отречения/забвения и так далее — бывшая Столица и окрестности на территории в тысячу километров от неё. появилась не в одно мгновение. С каждым днём, с каждым окроплённым кровью защитников метром земли умирала и история. Тысячелетней Империи и её наследницы, прожившей лишь пять лет. Империя держалась долго, учитывая тех, с кем ей предстояло сражаться. Но Зона была беспощадна. От нее пытались бежать, спасаться, кому-то это удалось, но многие так и остались в ней, навечно став ей мёртвыми глазами да бездыханными наблюдателями. Смерть здесь единственная госпожа, не считая того, кто в прямом смысле взошёл по трупам к трону и теперь правит теми, кого сам породил…
В спешке покидая Империю, люди стремились сбежать от монстров, наседающих на неё. Многие так и остались в вечной попытке сбежать. Колонна грузовиков, так и не достигшая пункта назначения, солдаты, навечно оставшиеся охранять несуществующий покой мёртвого государства. Один из колонны стоит с вывороченным кузовом, а тех, кто находился в нём, уже и не найти. Один выгорел. Ещё одному вечной стоянкой стал кювет, куда, должно быть в желании уйти от столкновения, увёл его водитель. Чернотой пустых глазниц взирают скелеты, что так и удерживают проржавевшее оружие в костях рук, до сих пор облачённые в выцветшую форму Новой Империи.
Дорога, которой двигалась колонна, тоже уже перестала быть ею. Рощица новых деревьев пробилась сквозь плотный грунт и высилась вверх, затмевая солнечные лучи. Но место от обилия растительности не утопало в зелени. На протяжении семи километров, с этого самого места, вся растительность приобретала огненно-рыжий цвет. В любое время года, казалось, здесь царила вечная осень. Среди тех, кто ещё захаживал в места отречения, это место именовалось как рыжий лес, по понятным причинам. И было оно… Относительно безопасным? Даже обитатели гиблых земель старались не соваться сюда. Живности и какого-либо особого вреда лес не приносил, так что среди Ходоков частым явлением стало устраивать здесь привалы. Относительная безопасность в Зоне была редка, и не воспользоваться подобным местом казалось кощунством.
С той же целью, вероятно, сквозь проросшие за пару месяцев кусты, к этому месту пробирались два странника. Один, закутанный в плащ и рубящий мачете непослушные кусты, и второй, тащивший рюкзак едва ли не с себя размером. У первого тоже была ноша, но существенно легче второго. Взмах — и несколько спокойных шагов вперёд, до очередного куста. Очередной взмах, и вот путь к дороге уже свободен. Осторожный взгляд бегает по кустам, местности, ветвям, и лишь после тщательного изучения путник осмеливается выйти на открытое пространство. Шаг-другой, хлюпающая под ботинками жижа, наконец, заканчивается, и лишь несколько шагов дальше совершает человек, замирая в ожидании и вслушиваясь в тишину. Мгновение-другое. Ничего.
Проводник, вышедший на дорогу, наконец, даёт отмашку следующему по его следам спутнику, и тот, довольно комично, бежит по следам первого. Бежит настолько быстро, насколько позволяет ему его груз. Сквозь надетый респиратор слышалось частое дыхание, а вид путник приобретает запыхавшийся, едва пробежав половину пути. По его лбу обильно стекает пот, но добирается до первого он довольно быстро, после чего поднимает замученный взгляд серых глаз к сопровождающему, который не пренебрёг возможностью почитать нравоучений.
— Трудно тебе? — злорадно спрашивает первый, с усмешкой глядя на товарища, что тщетно пытается восстановить дыхание, — А вот не надо было любопытничать. Сейчас бы все живы были, — наставительно проговорил Ходок сквозь респиратор, поминая, погибшего по неосторожности спутника, товарища. Однако, дав слабину, поспешил ободрить своего, уже приведшего дыхание в норму, приятеля. — Недолго осталось, метров триста, и передохнём. — похлопав по плечу спутника, произнёс он, отправляясь чуть вперёд. Внимательный взгляд изучает заросли кустов, обочины, грузовики, которые он огибает по большой дуге. Никто не зарится на оружие, оставшееся в грузовиках, ибо за время, проведённое здесь, оно уже бесполезно. Да и не пользуется тут никто огнестрельным. Одного выстрела достаточно, чтобы стать живым покойником.
Ходок, не особо спеша, брёл вперёд, внимательно озираясь по сторонам, будто выискивая в ветвях какой-то ориентир. При этом он не пренебрегал возможностью прислушаться, если раздавался какой-то звук. Вспорхнула птица — повод для остановки, равно как и пузырь лопнувшей грязи, мгновением позже. Затылком он ощутил чей-то взгляд, стайки мурашек забегали по телу, но каждый раз, оглядываясь, он видел лишь едва поспевающего за ним товарища. Мерзкое чувство не отпускало, даже когда он подолгу задерживал взгляд на кустах, лесе. Ничего.
«Лучше тысячу раз проверить и перепроверить, дабы успеть среагировать. Потеряв бдительность, ты потеряешь и жизнь». — вспоминает он с усмешкой слова уже мёртвого искателя, с которым он когда-то выпивал в баре. С каждым выходом в Зону всё сильнее обостряется чувство грядущего. Чувство опасности. То сам начинаешь замечать поломанные ветки, слышать испуганных птиц, видеть оставленные следы. То интуиция беду отвадит. Многие, кто ещё посещает это гиблое место, верят в это, ведь опасностей здесь вагон и непочатая тележка.
Так, за четырнадцать лет существования Зоны бывали случаи разные. Когда люди здесь терялись с картами и компасами, пропадали идущие всего в нескольких шагах впереди. Исчезали экспедиционные колонны. Много кто. Пропадали единожды и навсегда. Ни слуха, ни духа… Даже присказка появилась из-за этого: «Зона не оставит ни следов крови, ни отпечатков пальцев. Если зона тебя забирает, то забирает полностью».
Однако всё нарастающее чувство тревоги Ходока, шедшего впереди, сошло на нет, стоило его взгляду зацепиться за обувку, свисающую с одного из деревьев. Нога скелета вросла в ствол, а обувь как была, так и осталась на ноге, ядовито-зеленого цвета. Пятисотый километр. Негласный ориентир Ходоков, определяющий расстояние до Столицы и пройденный ими путь. Отсюда до Столицы идти семьдесят два километра на запад, но туда никто не ходил, никогда, путь странников пролегал глубже, на север: к границам бывшей Имперской территории. Дальше, через блокпост Альянса, в Артахрёв или в негласную столицу севера, Ильск. Довольно улыбнувшись, Ходок сошёл с дороги и даже извлёк мачете, но кустов, которые он намеревался срубить, не было. Тропа к стоянке была чиста. Удовлетворённо хмыкнув, проводник сунул мачете назад и сделал несколько шагов вперёд, затем остановившись.
Приблизившись к относительно безопасному месту, проводник остановился, выставив левую руку в указывающем жесте. На этой стоянке он останавливался неоднократно, да и знал её как облупленную, регулярно водя по этой тропе людей на Север. Вроде всё было в норме: несколько пней, используемых в качестве сидений, по-прежнему стояли у небольшого костра, густые заросли по сторонам, способные предупредить о неожиданных визитерах, правда… «Мусора прибавилось, видимо кто-то из Ходоков.» — решил для себя человек, внимательно изучавший взглядом поляну, а затем, кивнув самому себе в знак согласия, повернулся к стоящему позади себя человеку.
— Всё, Эрл, привал. — Смерив своего спутника миролюбивым взглядом, приказал Ходок, удовлетворённо хмыкнув. И, не дожидаясь своего товарища, прошёл к пням, усаживаясь на один из них. Спутник же последовал его примеру, бросив вещи у пня, но садиться не стал. Он рухнул на землю, жадно хватая ртом воздух. Все время "неспешной" прогулки второпях, к стоянке мужчина едва поспевал за шедшим впереди, а когда они оказались на подходе к стоянке, он окончательно выдохся. Не выдержав, путник сдирает с себя респиратор, вдыхая воздух полной грудью. После восстановления дыхания в дело пошла фляга, наполовину заполненная чистой водой. Несколько жадных глотков, и он одёргивает себя, отстраняясь от воды. «Её нужно экономить», — думает мужчина, закупорив флягу крышкой, и глубоко вдыхает отравленный пеплом воздух, бросая ненавистный взгляд на своего проводника. До пересечения периметра он был любезен с ним, однако здесь переменился в худшую сторону. Эрл недовольно забурчал:
— Козёл ты… — Эрл с явной обидой посмотрел на проводника. — Причём двужильный. Зачем ты так нёсся? Уже здесь безопасно было, — рукой показывает он в сторону дороги, откуда они мгновениями раньше пришли.
— Для того, Эрл, чтобы нас проблемы не догнали, — снимая респиратор, произнёс юноша, бросая на собеседника гневный взгляд. — Уловил логику? — глумливо спросил он, чтобы мгновение спустя с ужасом осознать чудовищную ошибку, которую он допустил. Впопыхах натягивая респиратор, проводник судорожно оглядывается, а в сознании пульсирует мысль: «Говорили же мне, блять, проверяй всё по десять раз!» — мысленно обозлился он на себя, выискивая источник кисло-сладкого смрада, который он ощутил на третьем вдохе секунду назад.
— Замри, блять! И маску напяль! — прошипел он, бросив взгляд на своего спутника, с трепетом наблюдающего за его действиями. «Но где?!» — Ходок выискивал глазами источник смрада и вскоре обнаружил его. Под проросшим на полянке гуннером обнаружилась источающая смрад находка. Оторванная рука, если точнее. Ни тела, ни намёков на его присутствие здесь… Ничего. Лишь рука, местами сохранившая исходную ткань одеяния, судя по нашивке, экспедиционного корпуса прошлого года.
— Встречаются ещё огрызки экспедиций этих ебанутых фанатиков. Интересно, как долго этого придурковатого генерала Крига будут терпеть, с учётом того, что каждая эта экспедиция — чистой воды самоубийство? — с горькой усмешкой спросил Ходок своего товарища, стянув маску, и сплюнув затем, ибо ощутил во рту мерзкий вкус гнили. Подошедший к зрелищу торгаш явно не ожидал увидеть изюминку этих мест, а вернее опарышей, жрущих руку. Мерзкие, зеленоватого цвета, они копошились на остатках плоти, устроив себе пир, однако, стоило им попасть под воздействие света, они тут же лопались, разбрызгивая более мелких червей в радиусе до трёх-четырёх метров. Благо, им повезло, что участок, где был обнаружен "подарочек", находился в тени. Ходок взглянул на подошедшего Эрла и быстро вернул приподнятый лист на место. Одного взгляда на спутника было достаточно, чтобы понять, что ему резко поплохело с открывшегося на находку вида. Спустя мгновение он выблевал свой завтрак, упав на колени. Ходок же тихо выругался и, схватив под мышки своего спутника, потащил его к стоянке.
— Идём. У нас не так много времени! — не в первый раз бывая в этих местах, он знал, что такой подарочек отнюдь не самый хороший знак. Потому он намеревался тут же продолжить путь. За сегодня им предстоит преодолеть ещё большое расстояние, дабы оказаться в убежище. Однако Эрл, не отошедший от увиденного, сбросил с себя руки Ходока, впадая в истерику:
— Я всё понимаю, но что это за херня?! Мне посоветовали твою группу, они поручились за тебя, ты взял контракт, а я заплатил деньги! Ты предоставил маршрут, заявив, что он надёжен! В результате я познакомился с растениями, которые чуть не отхреначили мою руку по локоть, с невъебенно большими крысами, которые чуть не сгрызли мои сапоги, а теперь и это! Ты дал мне гарантии, что… — договорить он не успел. Голова торговца мотнулась от пощёчины.
— Я дал тебе одну гарантию, что ты доберёшься до точки назначения с полным набором конечностей и, что самое главное, живым. Ты же обещал слушаться. По чьей вине нас теперь двое, позволь спросить на милость? — также распаляясь, спросил Ходок, устремляя исполненный гнева взгляд на нерадивого спутника. Однако стерпев, он уже начал его успокаивать — Можешь мне высказать свои претензии после того, как… — но закончить он так и не успел. Рык прервал назревающую ссору.
— Счастлив? — раздражённо спросил Ходок, оттолкнув Эрла назад и встав между ним и кустами, откуда послышался звук. Рюкзак был снят мгновенно, и откинут в направлении побледневшего торговца, а из ножен извлечён меч. Тут со стороны кустов послышался приближающийся треск, после чего на поляне, наконец, показался представитель местной фауны — гигантский ящер. Около двух метров в холке и с чешуёй серебристого цвета, светлый оттенок шкуры говорил о том, что эта ходячая рептилия едва перешагнула порог детского возраста, а значит, представляет малую опасность подготовленному человеку. Хотя такого, как Эрл, хватит лишь на один удар когтистой лапы.
Выскочив на поляну, ящер обратил взгляд жёлтых глаз не на Ходока, а на Эрла, совершив резкий выпад в его сторону. Меч Ходока вовремя встал на пути хищника, угодив в металлическую пластину на груди монстра и заставив его отступить на несколько метров. Торговец, пребывая в шоке от увиденного ящера, выхватил с бедра небольшой клинок, но благоразумно держался подальше от участников схватки. Ходок же тем временем резво прыгнул в сторону монстра, подняв меч высоко над головой и попытавшись закончить бой одним ударом, но ящер уклонился вправо, в ответ, выставив вперёд переднюю конечность. Ощутив бритвенно острые когти в паре дюймов от своей шеи, Ходок изменил траекторию клинка, направив лезвие в шею монстра. Спустя мгновение бездыханная туша ящера обвалилась на землю.
Туша поверженного противника упала на землю, а из раны начала вытекать багряная кровь. «С каждой минутой дела всё дерьмовее и дерьмовее. Надо валить, пока не пришли твари постарше», — подумалось мечнику, пока он, достав небольшой нож, срезал глаза монстра, впопыхах даже испортив один из них. Наконец закончив беглый сбор трофеев с убитого ящера, Ходок хотел было поторопить Эрла, но, внемля интуиции, откатился в сторону. И в ту же секунду в тушу ящера впилось лезвие меча спутника. Если бы не интуиция, клинок достался бы Ходоку, однако он не стал спрашивать о причинах, побудивших его спутника к подобному.
Глядя на безжизненные глаза своего спутника, неестественные движения, слюну, скатившуюся из чуть приоткрытого рта, мечник с беззвучной злобой пришёл к единственному верному выводу — к ним с визитом заглянул ящер-внушитель Внушитель — редкий вид ящеров, обладающий хорошей скрытностью и способностями к телепатии, также считается враждебным к соплеменникам, однако те зачастую оказываются под воздействием внушителя с самого момента его рождения. . Даже зная то, что ему нужно сделать, Ходок в слабой надежде осмотрелся по сторонам, желая найти захватившего сознание его спутника монстра, но тщетно. Парировав несколько ударов, мечник понял, что у него заканчивается время. «Они уже наверняка знают, что здесь сдох их собрат. Если они подберутся, я уже не уйду отсюда», — подумалось мечнику, пока он блокировал удары своего спутника.
— Прости, Эрл, ты не заслуживал такой смерти. — Произнёс вслух Ходок, после чего быстрым ударом пронзил сердце торгаша. Их ничего особого не связывало, да и Ходок даже не слышал о нём, пока Эрл три недели назад не обратился к нему с просьбой сопроводить его к северным границам. Но он обещал большой гонорар, честно заплатил максимальный аванс… «Чёрт, не заслуживал этот мужик такой смерти. Не заслуживал».
— Не заслуживал, — повторил вслух свои мысли Ходок, несколько мгновений глядя на лезвие собственного клинка, перепачканного в крови, как монстра, так и человека, которого он, ценой своей жизни, поклялся защищать. «Не до сантиментов, кретин!» — сам себя одёрнул мечник, опрометью метнувшись забрать с собой рюкзаки и сразу после этого перейдя на бег. Если он всё верно помнил, то ближайшее убежище находилось в семи километрах отсюда.
Уже через десять минут он почувствовал приближающуюся погоню, но до последнего надеялся, что там лишь внушитель. К сожалению, то был выводок вышедших на охоту трёхлетних ящеров, уже успевших закусить как Эрлом, так и своим павшим собратом.
Путая следы, он сам не заметил, как отклонился от известного ему маршрута. Зло выругавшись, Ходок скинул рюкзак, сперва первый, а когда дыхание начало сбиваться, и второй, оставив только небольшую сумку, закреплённую на спине, с неприкосновенным запасом и оплатой за заказ. Он петлял, пытаясь запутать монстров, но был не в силах сбить их со своего следа. С каждой секундой отчаянье липкими пальцами страха обхватывало шею Ходока.
«Он не заслуживал такой смерти. А я подобной участи, тем более. И правда, лучше умереть от руки человека, чем быть сожранным заживо… Лучше», — уже прощался с жизнью Ходок, но продолжая бежать вперёд. Какая странная загадка — человеческая жизнь. Даже осознавая собственную беспомощность, находясь в пасти океанического монстра, отчаянно молотить руками по клыкастой роже подводного чудища, надеясь на спасение… Тут и сейчас, продолжая нестись вперёд, зная, что нет там спасения, зная, что топот ног с каждой секундой всё ближе… От осознания подобного хочется взвыть, но смысл… Какой же смысл?..
Лес поредел, и мечник очутился на полянке, перед которой в высоту устремилась высоченная скала. Под ней, тут и там, валялись проржавевшие от времени доспехи, вероятно, не менее чем десятилетней давности… Но какой смысл? В такие моменты обычно вспоминают люди о боге. Ходок в бессилии скинул под свои ноги меч да сумку и упал на колени, склонив голову, но затем, видимо, в мыслях обращаясь к творцу, возвёл её к непроницаемым небесам… Вселившим в него надежду, быть может, последнюю. Он подцепил рюкзак и осторожно стал карабкаться вверх, ведь там, в высоте, он увидел сооружение, которое ранее, вполне возможно, являлось базой или крепостью. Большая часть крепости была разрушена, но даже так, останки былого станут сейчас его спасением. Более того, с одного из окон свисала верёвка, болтающаяся в тридцати футах над землёй.
«Доползти, а там выживу… Точно выживу», — стиснув зубы, вдалбливал себе мысль мечник, цепляясь пальцами за острые камни и двигаясь вверх на дрожащих руках. На полянке, где он был мгновение назад, заревели ящеры.
— Хрен вам, а не обед из человечины! — прорычал он, вцепившись уже обеими руками в верёвку, уворачиваясь от пытающихся взбежать на скалу ящеров. Спустя пару минут парень оказался на высоте укрепления и на всякий случай затянул внутрь и верёвку. Однако толпа монстров снизу не собиралась расходиться.
— Суки, — прорычал он, оглядываясь на предмет того, чем бы запустить в них. Заприметив большой булыжник, ранее бывший стеной, Ходок сдвинул его, а затем резко толкнул ногами вниз. Одного из ящеров расплющило падением камня, другие разбежались, получив осколками по головёшкам. Ухмыльнувшись, парень расхохотался. — Подштанники теперь только выбрасывать, — со слезами просипел он, заливаясь смехом до того, что воздух в лёгких закончился, до исступления смеясь так, как не смеялся никогда в жизни. По щекам прочертили дорожки слёзы, а он всё продолжал смеяться, сорвав с себя защитную маску и утирая лицо чёрными от крошек камня ладонями.
Наконец успокоившись, парень огляделся. Судя по всему, место, где он сейчас находился, было залом заседаний — подтверждением этой теории служил длинный, чудом уцелевший стол и полусгнившие стулья, таки пригодные для сидения. В дальнем же углу помещения, на этаком постаменте, возвышался стул, видимо, главы заседания, а над ним на кроваво-алом гобелене была изображена птица. С кроваво-алыми глазами, как и у гнавшихся за ним ящеров. На этом убранство комнаты заканчивалось.
— Не густо. Но сойдёт… Лучше, чем быть сожранным, — вслух проговорил Ходок, сам того не заметив. Покончив с осмотром, он вернулся к собственным припасам, коих оставалось уже не так много… Остальное было в сумке Эрла. Но сегодня даже сырой, чуть подпорченный рис без каких-либо добавок показался ему шедевром кулинарии, а зелёный чай, которым его всё порывался напоить Эрл и который на дух не переносил Ходок, был сочтён лучшим напитком, превосходящим лучшие вина бывшей Империи.
Начинало смеркаться. На ночь, разведя костёр из нескольких стульев, мечник вытащил из сумки фонарь и хотел отправиться исследовать башню дальше, но на удивление дверь, ведущая в другие секции, оказалась запертой. Недоумевая, Ходок почесал затылок, и хотел было уже поискать что-нибудь вроде лома, но за креслом, на постаменте, неожиданно обнаружилась потаённая дверца, едва приоткрытая, благодаря чему он и смог её заметить. Когда парень открыл её, ему в нос ударил запах пыли, а фонарь разогнал лишь малую часть темноты. Выдвинув руку с источником света вперёд, Ходок пригляделся и заметил сидящий на кресле силуэт… «Быть того не может», — подумал он, сделав всё же несколько шагов к виднеющемуся силуэту, до которого тут же попытался дотронуться.
На пол с грохотом упала бионическая рука, а сам человек оказался безглавым скелетом. Судорожно вздохнув, мечник взял страх под контроль и отнёс полученный трофей к остальным своим вещам, после чего вернулся в комнату с несколькими свечами. С ними комнатка преобразилась: помимо стола и стула, за которыми восседал сгнивший труп, в помещении вдоль стен располагались шкафы, уставленные книгами многих авторов. Но основное внимание исследователя привлекла кипа пёстрых записей, лежащая на столе:
«Вечное уныние, забвение станет проклятием этих краёв, покуда монстр, порождённый ими, не канет в Лету!» — кричал бесстрашный пастор с газетного огрызка, лежащего под пальцами скелета. Сдвинув стул с трупом, Ходок уселся на найденную табуретку и, приставив свечи, погрузился в чтение.
«7.04.17. Так более не может продолжаться. «Империя превыше всего», «любви достоин лишь первый Император»… Чокнутые фанатики учредили посреди площади Столицы публичную казнь! Подобным деяниям нельзя длиться дольше! А если их оговорили?! Я точно знаю, что министр Дорей имеет виды на те земли… Или же это лишь совпадение? Не знаю. ЧЁРТ ЕГО ЗНАЕТ.»
Эти слова повторялись десятки раз, словно автор этого послания сам желал верить в то, что пишет, но не мог. Часть последующих страниц была истёрта, но затем…
«23.12.24. Леоне, Лаббок, Брэд, Челси, Шелли. Такой ценой досталась нам победа. Победа над прогнившим режимом Империи. Ценой всего «Ночного Рейда» мы захватили Столицу.»
Не веря собственным глазам, Ходок вновь прошёлся по тексту, вчитываясь в имена. Несомненно, ошибки быть здесь не могло. Продолжив бегать глазами по строчкам, он смог выцепить лишь то, что мог понять благодаря далёким временам собственного детства. На него нахлынули воспоминания.
«Тацуми и Акаме стали героями войны и были представлены к должностям, честно заслуженным борьбой против прогнившего режима. Акаме отказалась, предпочтя месту советника работу по старому профилю, — благо, она теперь не одна. Один из отличившихся солдат революции сумел напроситься ей в адъютанты. Даниэль, кажется. Тацуми также хотел отказаться, но настойчивость — золото. Он уверенно ведет себя в вверенной ему должности, но сказанное врачами меня волнует гораздо больше — Инкруцио захватил не только его тело, но и разум. Пусть он говорит что он подавил Инкруцио, есть вероятность… Нет, он справится. Как и раньше.»
«11.08.25. Даниэль пропал в море. Смыло во время шторма за борт. Акаме этого не показывает, но потеря мужа тяжело по ней ударила. Хуже всего то, что это произошло во время беременности. Единственное, что я могу сделать — заставить её жить сейчас для ещё не рождённого ребёнка. А потом у неё просто не будет времени на всё остальное. Тацуми же после ухода со службы стал выпивать. Слишком часто выпивать. Приставленные к нему агенты сообщают, что он часто уходит в лес, где отрывается от слежки. Приставила к нему более надёжных агентов из числа подчинённых Крига. Майн…»
Прочитав ещё раз эту строчку, Ходок с неподдельной теплотой, невольно произнёс вслух:
— Тётя Майн… — слова разрезали повисшую тишину, а затем прошелестела переворачиваемая страница. Неожиданно, хриплый голос вторил вопросом сказанную ранее фразу. Сердце Ходока, дрогнув от сковавшего его ужаса, пропустило удар.
— Тётя? Майн? — из тёмного угла, до которого не доставал ореол свечи, послышался удивлённый грубый голос.
В шоке поднявший глаза Ходок ощутил, как по спине пробежали стаи ледяных мурашек. В голове мгновенно пронеслись сотни образов, извращённых и искажённых порождений этого проклятого места, быть может, оживший труп… Но нет, он откинул этот вариант, как только встретился взглядом с глазами алого цвета, сверкающими в ночной тьме комнаты. От этих решительных глаз не чувствовалась жалость или милосердие. Лезвие катаны было направлено на парня, он даже уловил ледяное дыхание смерти, что источал клинок. Но в багряных глазах было нечто дающее Ходоку шанс на жизнь. Интерес. Пусть он не видел, кто перед ним, но всё же лучше будет хотя бы попытаться спасти свою жизнь.
— Майн приходится мне не кровной тётушкой. Ранее она являлась близкой подругой моей матери. — Ответил он с неизвестно откуда взявшейся уверенностью в голосе. Силуэт на мгновение дрогнул, а затем послышались шаркающие шаги. На свет постепенно выплыла фигура одетой в темный плащ с капюшоном женщины, в которой Ходок с содроганием сердца узнал знакомый ему с детства образ…
— Мама… — не веря, вымолвил он, боясь, что собственные глаза его обманывают… Но нет. На глазах двух человек навернулись слёзы. Катана выпала из её рук, когда она узнала во вломившемся в её обитель грабителе собственного сына, который, по известным ей фактам, якобы погиб во время эвакуации.
— Марк… — дрогнувшим голос произносит она…
Двенадцатый день с падения Новой Империи. Первое начало Осени. Западные земли.
Надженда сдержала слово и обеспечила эвакуацию Марка за пределы Новой Империи. С ним должна была отправиться и Майн, но её настойчивость и наличие тейгу сыграли не в её пользу. Она осталась при Канцлере, и вместо неё с Марком отправилась домоправительница, работавшая в её поместье. И десяток стражников, для того чтобы защитить их от начинавшегося в Империи хаоса. Спустя считанные дни Столица пала, а в Империи начались смутные времена…
Уже несколько дней прошло с тех пор, как они оказались на территории объединённых западных королевств, однако их путь продолжался, ведя вперёд, вглубь этой страны, к столице, Померкану, что ранее граничила с Имперскими границами, а теперь… теперь этот город был обнесён высоким забором, вдоль которого ходили вооруженные патрули, а за ними, близ столицы, располагались дзоты ДЗОТ — (сокращённо) древоземляная огневая точка. и артиллерия.
Слухи расползались в мгновение ока… чуть ли не на следующий день после эвакуации Марка и Ады, в других странах знали о том, что над Новой Империей нависла новая угроза, а спустя неделю поток беженцев захлестнул окрестные земли… Захлестнул все страны, получившие в своё подданство невероятное количество новых людей, и ртов, на коих не приходилось рассчитывать ранее. Началось то, что многие историки впоследствии назовут кризисом начала тридцатых годов, а спустя не один десяток лет эти эпизоды и вовсе будут вычеркнуты из Имперской летописи, как недостойные для упоминания в истории человечества… Но мы-то здесь, сейчас мы тут? Голод и дефицит, разруха и всепоглощающий хаос обуяли эти земли, и если в городах снабжение было хоть и скудным, но оно просто было, то в деревнях… в деревнях начали происходить зверства. Случаи каннибализма происходили всё чаще, разбойные нападения на деревни свершались едва ли не каждую неделю. Так же как и набеги на караваны беженцев, происходившие с регулярной частотой…
Нужно ли говорить, что в моменты, когда, казалось бы, сам бог проклинает землю, люди начинают неистово верить в высшие силы? Верить в самолично одушевлённых божков, верить в то, что принеси в жертву человека — и от тебя отступит голод ужасных монстров, шествующих с бывших имперских земель. Возьми в руку орудие да направь против приходящих, и всё отступит… Всё всенепременно будет хорошо…
Именно в это время зародился культ, который был вырезан спустя месяц-другой после своего основания. Ныне никто не вспомнит его основателя, Виктора Конрака, Виктор Конрак — видный деятель западных королевство, впоследствии — Архиепископ, имеющий сильное политическое покровительство от видных членов управления западными королевствами. но тогда… Тогда это имя внушало страх, ведь занятые политикой, правители, старательно не замечали творящийся с подачи бывшего Архиепископа хаос. Не замечали караваны приезжих, сжигаемые на праведных кострах, не замечали, перехваченные семьи, отправляемые вглубь бывшей Империи, ссылаемые на растерзание монстрам, порождённым драконом и преподносимые в жертву последнему. Не замечали ряды праведников, пополняемые мародёрами и насильниками, не замечали святое очищение, превращённое в беспорядочное сожжение неугодных. Не замечали, ровно до тех пор, пока за эти бесчинства их самолично едва не повесили…
Культ просуществовал лишь несколько месяцев, отдельные отряды едва ли продержались, более полугода прячась в лесах. Но за время своей "праведной" деятельности он сумел загубить тысячи, десятки тысяч жизней беженцев, коих культисты силой тащили в Запретную Зону, как назвали её некоторые из пришедших, привязывали к деревьям, валунам, оставляя живых людей в качестве подношения для неслыханных монстров, отныне населяющих эти земли. Тут и там вспыхивали очаги этой угрозы… и эта судьба не обошла и…
— Двенадцать километров до Померкана, — потянувшись, просипел удовлетворённо выдохнувший стражник, глядя на указатель, показавшийся на развилке. — Вот и подходит к концу наше спасительное путешествие. — не без улыбки заметил он, подтолкнув задремавшего товарища, сидящего на облучке Облучок — передок повозки, на котором сидит кучер, возница. , из-за чего последний свалился с насиженного места. «Ох-ты чёрт!» — подумалось стражнику, когда он вынужденно остановил лошадей.
— Ты в порядке? — вопросил стражник, подходя к обездвиженному в промозглой грязи напарнику. Однако вся весёлость в голосе спала, когда он увидел багряную лужицу, растёкшуюся под товарищем. При более тщательном осмотре можно было заметить арбалетный болт, торчавший из шеи. Моментально среагировав, он дёрнул холодную рукоять меча, готовясь принять бой…
— Тревога! — крикнул он, завидев свою погибель. — Вот ты ж бля… — не успел он выругаться, как что-то с силой врезалось ему в голову, проделав в ней кровоточащее отверстие. В ту ночь он стал далеко не последней жертвой. Резня, прошедшая незаметно: стражников убивали из луков и арбалетов, реже из клокочущих пистолетов, до тех самых пор, пока не осталось лишь несколько выживших, в панике побросавших на землю своё оружие и вздёрнувших руки вверх, в надежде на пощаду…
Пощада не свойственна убийцам… Но даже среди них конусоголовые, как их за колпаки называли преступники, были не в почёте. Эти фанатики с остервенением жгли и убивали всех, кто попадался им на пути, имей он Имперское происхождение. Стражников, поднявших руки, они заперли в повозку и подожгли её, крича и причитая при этом про святое очищение.
— Такой смерти и врагу не пожелаешь, — просипел главарь мародёров, пока его приспешники выворачивали наизнанку некогда роскошную карету имперского производства, подле которой расположились двое: девушка и прижимаемый ею к груди мальчишка, казавшийся каким-то… Дефективным? Он не реагировал на убийства и творящийся здесь хаос, тупо уставившись перед собой. Не среагировал он и на подошедшего культиста, склонившегося пред ним, не среагировал на грубо обхватившие лицо, ладони… Не среагировал, даже когда культист посмотрел ему прямо в глаза.
— Этого в Зону. Вместе с бабой. — Скомандовал он, отпустив лицо мальчишки и возвращаясь к своим. Мародёр кивнул, двойка из его людей, закинув парочку в повозку, спешно направилась по перекрытому тракту назад. Далеко, вглубь ныне несуществующего государства, откуда, по слухам, ломились полчища монстров, которых никто ещё даже в глаза не видел.
— Как глубоко нам завести этих? — просипел измотанный поездкой мародёр, предварительно окликнув своего напарника, который за время поездки в повозке, успел изрядно поднабраться.
— А чёрт его знает! Стопи повозку, тута их оставим! Кой чёрт эти шляпочники ничё не узнают! — громко прокричал второй, не упуская возможности подомогаться до замотанной верёвками девушки.
Повозка затормозила. С облучка спрыгнул разбойник, чья рожа мгновением позже показалась у выхода повозки. Заприметив то, что делает его товарищ, он присвистнул, приговаривая, — Не забыл, что командир говорил, яйца тебе отрежет, ежели будешь так себя вести? — сам, однако, не порывался остановить его, даже напротив, желая присоединиться.
— А кой чёрт ежели ни черта он не видит? Только стрёмно тут это всё. Девку оставим, а пацана давай-ка привяжем. Гораздо лучше будет её в бордель, потом продать, — здраво рассудил первый, нехотя отпуская плачущую девушку и цепляя за путы мальчишку, что безэмоционально откликнулся, поднявшись на ноги, а затем и спустившись на землю.
— А ты что? На байки повёлся? Про кровожадных монстров, охочих до крови? — рассмеялся принявший на руки мальчишку мародёр над своим недалёким товарищем. — Да гонево Гонево — ложь, враньё. это всё! Гонево! Имперцы начудили чего с оружием, как тогда, порушили себе Столицу, да и всё. Бред это всё. Да и к тому же. У нас мечи и оружие! Покажи-ка мне того идиота, кто на нас полезет, а? — опять же, здраво рассудил бандит, намереваясь привязать мальчишку к дереву.
— Ну… может, ты и прав, — согласился с ним второй, затягивая верёвками руки и ноги ребёнка и не замечая, рёва кобыл, а затем и в момент наступившей тишины, установившейся над повозкой.
— Ну. Оставайся здоровеньким, — смеясь, просипели разбойники, оценив свою работу и отправляясь назад к повозке. Спустя несколько шагов этих не шибко чувствительных людей всё же настигла тревога. На тракте установилась тишина. Сглотнув вставший комом в горле страх, разбойники прошли к повозке, один остановился у её входа, чуть покачиваясь, он сдвинул тряпичные полы и заметил внутри повозки рваное движение.
— Эй. Тут курва эта выпуталась! — прокричал он уже своему мёртвому товарищу, которого задрала стая бледнокожих ящеров, попутно взбираясь в повозку и в полумраке подходя к трепыхающейся девушке. — Ну, подожди. Скоро ласки мужской почув… — икнув, попытался произнести он, однако мгновенно прорезавшая тонкую броню, одежду и грудную клетку лапа настигла его. Струйки предательски важной, но такой непослушной крови прочертили дорожки, стекая с его губ, и он свалился мешком на тело девушки, которую монстры убили мгновением раньше. Мгновением позже, один из ящеров, приблизился к мальчишке, но прежде чем он прервал его жизнь взмахом когтистой лапы…
Недолго длилось пиршество ящеров, рёвом, ознаменовавшим свою победу, ведь из леса, со стороны тракта, ведущего в Империю, послышался рокот пулемётной очереди, проредившей полчище ящеров, которые заявились на пир. Спустя мгновение рокочущие очередями орудия приблизились, и пехота, сидящая на них, сошла на землю. Лица их были скрыты под противогазами, а вперёд, после окончившегося свинцового дождя, выступили два человека. Знатно поредевшие ряды ящеров кинулись в лобовую атаку, когтями намереваясь добраться до глоток нежданных врагов, вокруг которых, словно по волшебству, вверх взвились зелёные нити света. Волнами они опутывали ящеров, всё наступающих, и рвали их плоть, перетягивали головы и душили. Тех же, кто сумел прорваться ближе, всенепременно настигали удары топоров, выглядевших невероятно тяжёлыми, но легко управляемых высоким человеком, плотно упакованным в противогаз. Спустя бесчисленное количество минут всё было кончено. Из повозки были извлечены убиенные монстрами люди, а мальчишка, привязанный к дереву, был освобождён. На удивление двенадцати бойцов он не хныкал и не причитал, что казалось довольно странным в этих обстоятельствах.
— Передадим его в стражу Померкана. Сами пусть разбираются с этим… — снявший противогаз мужчина осмотрел трупы и недовольно цыкнул, оглядывая двух мародёров. — Мало нам дерьма, так теперь таких недобитков жопой жевать можно, — грозно просипел он, со злости пнув мёртвого преступника по голове.
Четырнадцатый год со дня падения Новой Империи. Земли забвения, вечер.
Они сидели подле костра. В темноту ночи отправлялись искры, а он с тревогой и грустью вспоминал момент своего спасения, делая паузы, дабы унять боль бессилия, и вновь продолжал. Едва закончив на собственном спасении и смерти женщины, которой его вверили в опеку, он задался неожиданным вопросом. Сперва про себя, а затем, задержав взгляд на ней, наконец, решился его озвучить:
— Если ты была жива… Почему ты не пришла? Ко мне ты не могла, ты думала, что я мёртв. К Майн. Почему ты провела всё это время здесь? — его голос был грубоватым, но он не желал задеть её.
Шестью днями позднее падения Кёрока. Старая база Ночного Рейда.
— После нападения Стиляги про это укрытие забыли все, кроме меня. — улыбается Канцлер, проходя по старой базе Рейда, восстановленной после свержения старой Империи с её подачи. Подле неё стоят подопечные Крига, а также Акаме, вернувшаяся с горестной вестью. Майн же осталась в Столице, для того чтобы задержать полчища и руководить войсками. Хотя с последним у неё явные проблемы. Недолгий разговор тет-а-тет Надженды с Акаме решил для пепельноволосой головоломку, почему же именно на Империю произошло нападение. Весть, что принесла Акаме, оказалась для Канцлера лучиком надежды, пробившимся сквозь свинцовые тучи, нависшие над столь ценной для нее страной. — Обеспечьте поддержку передовой, — обратилась она к зеленоволосой девушке — владелице кросс-тейла, последней из рода Магнуссен, и к лысому мужчине, за спиной которого находились два увесистых топора. — И если он сменит маршрут, не преследуйте его. — Напоследок сказала она покинувшим её телохранителям, остановив жестом Акаме. Недолгая игра в гляделки с красноглазой, и Надженда, засмолив очередную сигарету, произносит: — Если то, что ты сказала — правда…
— Мне нет смысла врать, — отрицает попытку обмана Акаме, но в ту же секунду добавляет, — Но это уже не Тацуми. То, что говорил он, уже не значимо для этой твари. — говорит красноглазая, устремляя отчаянный взгляд на Надженду.
— Если моя жизнь способна остановить его… Моя жизнь не стоит Империи, — с усмешкой произносит Надженда, сжимая в кулаках очки того, кто мог придумать достойный выход из этой ситуации. Поддержать её, будь только он жив. — Идём, — приказывает Надженда, проходя в потаённый кабинет, располагавшийся под гобеленом с Совой. Она усаживается на стул, и, когда догорает первая сигарета, она тут же закуривает следующую. — Убей меня, Акаме. — приказывает пепельноволосая, устремляя исполненный решительностью взгляд на красноглазую. Акаме в шоке глядит на неё и отрицательно качает головой. Сил отказаться вслух у неё не хватает. Надженда хмуро глядит на неё, сдерживая себя от гнева. — Не хочешь марать руки, твоё право. Докажи ему, что я мертва! — приказывает стальным голосом Надженда, чтобы спустя мгновение клинок, зажатый "старой" бионической рукой, оборвал её жизнь самым ужасным способом из возможных. Лезвие вонзилось в шею, а привод довёл её, окончательно вскрыв глотку. Акаме не успела прервать женщину, с ужасом взирая на происходящее перед ней действие. Она могла спасти её от убийцы, но от самой себя спасти не сумела. Кровь брызгами залила стол, продолжая выливаться, а голова Надженды запрокинулась назад, спинка стула удержала от падения трепыхающееся тело. Красноглазая рукой закрыла рану, но Надженда на последних мгновениях жизни одернула её, посмотрев на неё неодобрительно. Спустя минуту всё было кончено. Акаме с ужасом глядела на труп своей подруги, по щекам прочертили дорожки слёзы, но в то же время в глазах воспылала и решительность.
— Я докажу Тацуми, и если в нём ещё живёт он… — проговорила она, извлекая катану из ножен. Спустя секунду тело лишилось головы, мгновением позже оказавшейся в мешке…
Орда приближающихся полчищ виднелась со стен невооружённым взглядом. Громыхавшая артиллерия проредила их ряды, но они были бесчисленны. И чем больше воинов шло против них, тем больше становилась армия ящеров. Голова Канцлера не была способна остановить полчищ монстров, ведь желал её смерти Тацуми, а Столицу возжелал себе в угодья Инкруцио. Офицеры же, увидев ношу Акаме, мгновенно сочли её за изменницу. Весть о её предательстве и пособничестве ящерам пошла по миру, вместе с выжившими в том аду. А всё потому, что она не смогла остановить его. Когда он ещё был человеком.
Четырьмя днями после падения Кёрока. Тракт, ведущий в Империю.
— Пора, какая чудная пора. Ты не задумывалась над этим? В какое великолепное время мы живём… — залитый кровью парень едва дёрнул головой влево, мгновенно увернувшись от взмаха лезвия, что должно было рассечь его голову надвое. Он восседал на одном из трупов ликвидаторов, прибывших с ней, сдирая с его тела уже ненужный артефакт. — Ты всё ещё злишься? — осведомился поднявшийся с трупа каштановолосый, с усмешкой глядя на Акаме, попутно утерев рукавом плаща кровь, что всецело покрывала его лицо. Атаки мечницы продолжились, неистовый град стального вихря обрушился на Тацуми, каждую секунду, казалось, мелькало лезвие в считанных сантиметрах от его тела. Человеку невозможно было углядеть, откуда же последует следующая атака. Для человека невозможно, но не для того, кем сейчас был обладатель крестообразного зрачка в кровавой окантовке. В один из парированных выпадов мечницы, атака была обращена в контратаку, и девушка получила кулаком, костяшки которого покрылись металлом, в живот. Удар оказался столь сокрушительным, что из её лёгких вырвался сип, и мечница забилась в кровавом кашле спустя мгновение.
— Твоя жизнь останется с тобою, Мурасамэ, — ухмыльнулся Тацуми, нанося ещё один сильнейший удар, который отбросил её на несколько метров, — Беги. Беги, предупреди её, что я иду за ней. Защити её, если сможешь. — с ухмылкой проговорил тот, кто искусно притворялся Тацуми. Кто сидел в нём и вернулся человеческое обличье лишь для этого разговора.
Четырнадцатый год со дня падения Новой Империи. Земли забвения, вечер.
— Я не смогла… — не поднимая взгляда алых глаз, произносит она, склонив голову. В горле стоит крик, но хватает сил лишь на тихий шёпот. Боль отчаянья обуревает её сознание, а разум вновь захлёстывает лишь одно желание. Искупления. Искупления собственной ошибки, ценой которой стал хаос, постепенно шествующий по миру, словно чума. Ещё один всхлип. Она промедлила, когда могла нанести удар. Она верила в то, что не вложила достаточных сил в атаку. Она ненавидела себя и уверилась в собственном нежелании убивать, ведь всё это она могла прервать…
Марк поднимается на ноги, не отводя взгляда от Акаме. Обнажает клинок и устремляется вперёд, мимо неё. В темноту за её спиной. Мгновением позже, резкий выпад клинка прерывает жизнь в скалистом укреплении, высоко над землёй, и далёкий рёв полчища ящеров вновь раздаётся над забытыми территориями.
— Он давно уже там таился, а я всё гадал, где же он сидит, — произносит Марк, извлекая небольшой острый нож и срезая два глаза с крестообразным перекрестием с ящера-внушителя, таящегося во тьме башни всё это время. Долгим был их последующий разговор…
— Мы сможем остановить его. Вместе… — произносит Марк, обнимая её и искреннее уверяясь в собственных словах.
Ночь, ставшая откровением для обоих, и временем, которое они могли уделить лишь своему короткому счастью воссоединения. Утром их пути разойдутся, дорога каждого лежит в другой конец Империи и за её пределы, ведь слова, сказанные в эту ночь, предопределят не только их судьбы, но и решат судьбу истерзанного агонией мира. Они должны остановить то, что таится в сердце Столицы.
Убить! - Путь Домой - 4
Рассвет сменился красками дня к моменту, когда Марк очнулся от продолжительного сна, за который, будь он на земле, он бы уже не единожды поплатился. В Зоне не было возможности спать вдоволь из-за постоянной опасности. Да и не поспишь особо, зная, что рядом бродят монстры из ночных кошмаров, даже при особом желании. Короткий сон в два-три часа, с постоянными пересменами — обыденное явление для Зоны, но сегодняшний день стал исключением. Во всём.
Вяло потянувшись, юноша сел в кровати, протёр заспанные глаза, и, наконец, бегло осмотрелся. Во вчерашнем сумраке он не смог увидеть место, в котором ему пришлось спать, а в слабом свете свечи данная комната выглядела как склеп, коим он также не был бы огорчён. Впрочем, впечатления минувшего дня улетучились в ту самую секунду, когда взгляд юноши скользнул по стенам, пестрящими потускневшими вырезками из книг и журналов (как правило — с сексуальными и вызывающими низменные инстинкты девушками в откровенных позах). На его лице показалась неловкая улыбка, и он продолжил дальнейший осмотр, решив не зацикливаться на этом элементе интерьера. Само помещение было обставлено в почти спартанских условиях: стул, стол, кровать да шкаф, на которых лежали поломанные защитные очки, не представляющие никакого материального интереса, и ими же заканчивался изыск всей комнаты. После непродолжительных поисков нашлась верхняя одежда, сложенная аккуратной стопочкой и лежащая на стуле, которую он тут же, в жуткой спешке, надел. В сердце зарождалась тревога. Ему хотелось увидеть её. Живую. Дышащую. Сверкающую своими махагоновыми глазами. Понять, что вчерашний день не был бредом сознания, порождённым Зоной. В памяти тут же всплыли байки о том, что Зона может посылать подобные видения. Всякое могло быть…
Сердце трепетало, и когда парень в спешке ворвался в залу, где они провели вчерашний вечер, оно едва не ушло в пятки. Пусто. Не хотелось верить, ведь вчера он говорил с тем человеком, которого, казалось, пожрало само время. Но никого. Она бы не оставила его просто так. Очередная шутка Зоны? Он не хотел этому верить, но следов пребывания Акаме в башне не было, а вчерашний разговор мог быть лишь его выдумкой. Но нет. Она твердо сказала о том, что ему нужно делать. Он поклялся помочь ей. И он сдержит слово, даже если повстречал её в перепутье собственного разума. Со смешанными чувствами он побрёл в кабинет, желая забрать дневник, но там его ожидало подтверждение вчерашним событиям: записка, написанная аккуратным почерком лежащая поверх дневника. Слишком знакомым почерком.
"Прости, что оставляю тебя, но от наших с тобою действий теперь зависит судьба мира. Отправляйся в Померкан. Передай Майн, что мне понадобится её помощь. А ты… В месте, где упокоение нашли души, забери то, что полагается тебе, и докажи ей, что то, о чём я говорю — правда. Буду ждать тебя в Артахрёве…"
Обрывалась записка на названии этого Северного города, а в душе Марка воспылал пожар эмоций. Непонимание, грусть, злость, радость — всё это смешалось в нём, но на лице показалась лишь смиренная улыбка. Вчерашний вечер существовал, и это не могло не радовать. Перевернув записку, на другой стороне он обнаружил ещё одну надпись:
"У Меча Предназначения два острия: одно из них — смерть, другое — ты."
«Что же могла значить эта фраза?» — пронеслась в его голове мысль, оставившая после себя шлейф размышлений и теорий. В конце концов, остановился он на мысли, что это некий шифр или загадка, которую ему ещё предстояло разгадать. После возвращения — ведь не факт, что он вернётся. Безнадёжный взгляд приковала дыра, зияющая в стене и ведущая наружу. К миру, в котором властвует не жизнь, и даже не смерть, а случайность. Мир, пожравший не один десяток загубленных жизней, но притягивающий сотни и тысячи людей своей опасной красотой. Одних — желанием заработать, других — нуждой…
До самого горизонта простиралась она — Зона. Край своенравный, грубый, опасный. Но единожды заступая в него, обратного пути уже не будет. Здесь другая жизнь и другие правила…
Рюкзак оказался наполовину собран: много места заняла провизия, заботливо сложенная руками мечницы, видимо, ещё ранним утром, когда Марк спал. Туда же отправились недочитанный дневник, записка, оставленная ему, а также ворох ткани, который пойдёт на повязки и маски. Бионическая рука также нашла здесь свой покой. Последний вдох безопасности перед спуском — и взгляд невольно заскользил по землям отречения. Густые леса, уходящие вдаль до самого горизонта. Заброшенные деревеньки и порушенные остатки былой цивилизации. Пусть звучит красиво, но таит в себе смертельные опасности… Верёвка, ведущая вниз, натягивается под весом ходока, медленно спускающегося вниз.
Вчерашняя поляна оказалась пуста, что не могло не радовать. Раздавленная туша ящера уже начала вонять и разлагаться, и никаких полезностей с неё добыть уже не выйдет. Вздохнув об упущенной возможности по сбору частей тела, Марк поплотнее натянул маску на лицо и двинулся в обратный путь. Ему предстояло пройти, без малого, десять километров, окончательно и бесповоротно отданных на растерзание ящеров. Сюда даже рейдеры не заходят, хоть и знают о тропках ходоков, пролегающих через данные места. Возможно, из-за рейдеров как раз и пролегающих именно здесь. Впрочем, не до размышлений сейчас.
Поправив ножны, а затем закрепив рюкзак как следует, ходок двинулся в обратный путь и спустя четверть часа, достиг того места, где вчерашним днём был сброшен второй рюкзак. Как и ожидалось, мерзкие твари не распотрошили его в желании наживы, а банально втоптали в землю, уничтожив всё содержимое. А что осталось целым, ночные грызуны растащили. Цокнув языком с досады, Марк пнул истерзанную ткань в канаву и двинулся дальше, достав меч из ножен. Сотни три шагов вперёд, за которые он не имел права расслабляться.
Хотя ящеры считаются животными, они обладают интеллектом. Не самым выдающимся, но устроить засаду им мозгов хватит и они довольно часто так делают. А он так сильно рискнул и это даже не окупилось!
Раздавшийся треск кустов стал подтверждением догадки, но секунды протянулись в десятки мгновений, а действий от противника Марк так и не увидел. Решившись, он отдёрнул ветку и обомлел, увидев кучу трупов, принадлежащих ящерам, тела которых покрылись странными письменами. Ни один из них не подавал признаков жизни, а звук, как оказалось, издавали жуки, с энтузиазмом копошащиеся в ранах убиенных монстров. Сморщив в отвращении лицо от подобной мерзости, Марк продолжил свой путь, спрятав клинок в ножны.
Дальнейшая дорога должна была быть безопасной: раз стая ящеров, обитавшая здесь, сдохла, других монстров не должно быть. Главная угроза, как ему казалось — исчезла, и сейчас он может следовать безопасным маршрутом, однако…
Не пройдя и десятка метров, Марк замер на месте словно вкопанный, прислушиваясь. И точно, слух не подвёл его. Вдалеке раздался одинокий выстрел, а затем ещё, и ещё. Десятки выстрелов, приободряющие выкрики и возгласы агонии сопровождались автоматным рёвом. И что самое ужасное было в этой ситуации — они приближались. Нырнув в ближайшие кусты, Марк затаился. Выудив из ножен клинок, он молился, дабы автоматчики не дошли до него. Не довели собственную погибель до его ног. Спустя несколько мгновений перед взором юноши предстал десяток рейдеровРейдеры — зачастую бывшие заключённые. Прознав о Зоне и о том, что там нет законов, они заполнили её. Ходят слухи, что на территории Зоны есть целые поселения рейдеров. Промышляют грабежом ходоков., спешно отступающих и уже даже не оглядывающихся назад. Автоматная очередь сотрясла кусты, из которых секунду назад показались рейдеры, а затем одного из ближайших бойцов с жутким звуком втянуло в себя зелёное месиво. Мгновением позже тело ходока пробил озноб, когда он услышал звук ломающихся костей. И чавканье. Сердце ускорило бег, а сознание судорожно искало возможные пути отступления, из которых, казалось, был возможен только один маршрут, который ни разу не тянул на безопасный. Выбора, тем не менее, банально не было. Поэтому, сжав кулаки, он, не в силах слышать предсмертные хрипы, ринулся сквозь кусты. В неизвестность. Пока оно всё ещё жрало рейдеров и не искало "десерт"… Спустя десять минут оказался он на заросшей дороге, имеющей среди ходоков дурную славу и ведшую к забытому форту.
Ещё четверть часа миновала перед тем, как взор ходока из густых зарослей леса начал вычленять отдельные постройки, обильно заросшие зеленью. После показались металлические ворота, местами изъеденные ржавчиной, а затем и башни форта. Ещё при Империи, форт СомэруФорт Сомэру — укрепление, существовавшее более сотни лет и ставшее одним из важных узлов в революции. пользовался дурной славой. Офицеры то и дело травили жуткие байки, а солдаты бесследно исчезали с постов. А что с ним стало после падения Новой Империи, и сказать страшно… Помнится, первая группа искателей, решившихся обыскать его, так и не вернулась, а из второй спасательной группы, организованной ходоками, было найдено лишь тело одного из многих спасателей, повешенное на собственных кишках вблизи одной из тропок. На этом попытки изучить форт были оставлены, хотя были отдельные ходоки, которые кичились тем, что спокойно ходят через форт, и даже тропки там есть, но, как правило, их считали не более чем сказочниками, поэтому никто не верил. Марк же сейчас опасливо глядел на форт, страшась обернуться. Ему казалось, тварь, убившая рейдеров, ступает по его следам.
Учащённое сердцебиение и жажда выжить заставляло его органы чувств обостриться. Словно и не было вчерашней погони, и дальнейшего, в башне. Вновь. Впрочем, от подобного места глупо было ожидать чего-то другого. Поредевший лес вывел юношу к изъеденному разрушениями и временем форту. Обрушенные стены КПП, обвалившиеся башни и усеянная ржавой техникой площадка перед ней. Форт стал первой преградой на пути монстров, про которых тогда ещё никто не знал. Техникой так и не сумели воспользоваться.
С тех самых пор, за этим местом повелась дурная слава. И сейчас, бросая косые взгляды на неприступное укрепление, Марк брёл вперёд, отчаянно пытаясь услышать любой намёк на опасность. Разум сам начал вспоминать все байки, что Марку довелось слышать от ходоков, Как один, оказавшись неподалёку, слышал рёв автопарка и работающий громкоговоритель. Другой видел, как оттуда монстр, похожий на человека, взлетал, преследуя затем этого ходока до самого убежища. Много чего кто видел, и вот сейчас наплыв этих образов будоражил сознание, дополняя видения и слухи напряжённого организма. Тут нельзя оставаться. Выстрелы затихли, а это значит, либо полчище ящеров нагрянуло, либо монстр разделался с рейдерами. Ходок двинулся вперёд и осторожно толкнул створку. Скрипнувшая воротина отворилась, однако петли, не выдержав, с грохотом обрушились наземь. Грохот падающей двери сильно резанул слух, а также разрушил устоявшуюся тишину. Марк замер на месте, боясь обернуться. Его тело сковывает страх от одной мысли. «Оно слышало…»
Теперь преследователь точно знает, что он здесь. В ужасе ходок глянул назад, но ничего… и никого. Возможно, форт носит дурную славу не только среди людей. Но это ему на руку. Выждав паузу, Марк осторожно двинулся дальше через внутренний двор, попутно осматриваясь. Колонна заброшенных автомобилей, из которых не успели сбежать люди, заполняла двор. Весь автопарк был поднят по боевой тревоге, но ни одна машина не покинула двор, так же как ни один солдат не смог избежать печальной участи. Пустые взгляды черепов в немой улыбке скалились из окон, их истерзанные, высушенные останки навсегда останутся в этих гробах на колёсах. Печальная судьба. Орудия и пулемёты местами были целы, но на их съём банально не было времени, к тому же и чуйка подсказывала, что задерживаться тут не стоит. С каждой проведённой здесь секундой давление на разум лишь усиливалось.
Ходок пересёк уже половину двора, когда почувствовал на себе взгляд, направленный в спину. Словно само здание смотрело на него. По коже побежали холодные мурашки, а остекленевший взгляд приковали нетронутые временем окна форта. Ни одно стекло не было выбито, ни одна стена не была разрушена, а двери были плотно закрыты, словно форт был жив и действовал в штатном режиме. Мельтешащий взгляд искал окно, из которого за ним наблюдают, но такового не было. Непроницаемая темнота была за стеклом, и, даже если за ним следили, делали это достаточно скрытно. Игра в гляделки продлилась ещё мгновение, после, пересилив себя, Марк двинулся дальше, и на его удивление, оставшийся путь он преодолел без затруднений. Лишь стаи мурашек, бегающих по телу, напоминали о наблюдателе, скрытом за непроницаемыми стенами форта. Обрушенные ворота с задней стороны укрепления вели к обильно заросшей тропе, по которой можно было выйти к "Подвалу". Так ходоки окрестили небольшой погреб, где можно было спокойно переждать ночь, находясь за плотными металлическими дверями, зная, что тварь, пытающаяся туда пролезть, скорее сдохнет на растяжке, но не доберётся до находящегося внутри. Этакий анклав безопасности в кишащей ужасами Зоне. Марк не мог видеть, как преследовавшее рейдеров нечто, бросает взгляд на порушенные ворота форта и человеческим голосом произносит:
— Эт паскуда, убегать вздумал. — характерно быдловатой речью рейдеров проговорило человекоподобное существо, вместо рта у которого были десятки длинных щупалец…
Вечер того же дня, "Подвал".
Придя в знакомое место, Марк искренне надеялся, что в подвале будет кто-то из людей. Хоть кто-то, пусть сейчас не самое подходящее время для ходок, контракты тем не менее идут. Но его надежды были не оправданы. Опознавательный знак в виде тряпки яркого цвета, закреплённой на высоком шесте, не был поднят. Выудив из кармашка кусок мела, Марк расчертил на тряпке кодовое слово и поднял его вверх, давая возможным искателям безопасности информацию о том, что в лагере есть человек. После этого он развернулся, окинув безжизненную деревню тревожным взглядом.
— Блядь. — поёжившись, вслух выругался ходок, скользя взглядом от одной покосившейся, сгнившей постройки к другой. Гнилые прогалы окон, ведшие в пустоту, разрушенные дома, местами сгоревшие. Всё это удручало взор, но взор ходока скользил по этому заброшенному месту и остановился на металлических дверях, служивших входом в подвал. Сделав несколько шагов по захрустевшей листве, он заранее обнажил клинок, готовясь к худшему. Когда с приготовлениями было закончено, он дёрнул дверь и осторожно заглянул внутрь, готовясь в любую секунду отразить возможную атаку. — Пусто. — шумно выдохнув, он открывает и вторую створку дверей. Спускаясь по ступеням ниже и обходя растяжку, Марк направляется ко второй двери. Такой же металлической, неимоверно тяжёлой, но спасающей жизни и дающей иллюзорную защиту в безгранично опасном мире Зоны. Та же операция, и он наконец может спокойно выдохнуть. Подвал пуст, и значит, лишь он сегодня будет его обитателем. В помещение зажглись керосинки, отчего неуютный подвал заливает тёплый жёлтый свет. Конечно, грустно, что без людей, но хотя бы в безопасности. Да и тварь, сожравшая рейдеров… «Откуда же они могли там взяться? Так близко к центру. Неужели в "ход" пошли? Чудна дела твои — Зона!» Оставив рюкзак в подвале, Марк поднялся на поверхность, чтобы проверить установленные в лагере ловушки. Все целы. Значит можно отправляться на боковую…
В Зоне наступает ночь… Мелкая живность прячется по норам, а на охоту выходят наиболее страшные твари, в сравнении с которыми даже стая ящеров - безобидные существа. Те же, кто послабее, забиваются в норы, молясь, дабы пережить ночь…
Разогревая на горелке нехитрый ужин, ходок ёжится. В подвале никогда не было тепло, а сейчас температура здесь едва добирается до отметки в плюс, но лучше так. Покойникам на температуру плевать, а раз ходоку холодно, это значит, что он ещё жив… Еда пресная и невкусная, но такая необходимая. Зачерпнув ложкой с банки рис вперемежку с овощами, Марк уже было поднес её ко рту, но так и не продолжил действие. Мурашки побежали по его спине, когда он услышал звук приближающихся шагов. Сверху. Издалека, со стороны тропки, ведущей к форту. Они приближались, а под ногами шедшего хрустела опавшая листва. Вероятно, они были человеческие, по крайней мере Марк слышал лишь пару ног, да и темп ходьбы даже очень походил на человеческий. Марк представлял человека и то, каким маршрутом он бредёт по дороге. Каждый новый шаг звучал всё ближе ко входу в убежище. Спустя мгновения, до него донёсся тяжёлый стук по двери, который он едва слышал через вторую дверь, которую для надежности прикрыл. Поёжившись, ходок постарался изобразить для самого себя обыденность. В конце концов, такие случаи в Зоне бывают, что и в занятое убежище приходят искатели. Однако на душе скребли кошки, а по телу стаями мурашек ползал природный страх. Интуиция вопила об опасности.
Внутренняя створка дверей со скрипом отошла в сторону и Марк медленно протопал по ступеням наверх, ко входу, надёжно запертому им после проверки подвала. Каждый шаг давался ему нелегко, а когда осталась лишь пара ступеней до двери, он и вовсе подумывал сбежать вниз. Но щекочущее чувство совести не дало этого сделать. Он не хотел обрекать на смерть человека за дверью. Обнажив клинок, он постоял несколько секунд в нерешительности и затем, набрав воздуха в лёгкие, громко спросил:
— Кто там?! — громко спрашивает ходок, стоя практически вплотную к двери, чтобы тот, кто стоит снаружи, точно услышал его. Его голос затонул в глубине подвала, а снаружи лишь безмолвие служило ему ответом. Тишина вылилась в вереницу мгновений, прежде чем с той стороны донёсся хриплый голос:
— Свои, братишка… — доносится глухой голос из-за двери, вводящий ходока в ступор. Пусть это происходит редко, но, когда ходоки наведываются в занятое кем-то убежище, они должны знать кодовое слово, оставленное на знаке тем, кто расположился в убежище. И Марк оставил такое слово, только вот вторженец не назвал его… Быть может, он новичок и не знает про правило? Тем временем, с той стороны вновь донёсся голос: — Да не мороси ты, чепушило, открывай. — Ходок поёжился. Вот кто-кто, а ходоки так не говорят. Только в стиле рейдеров такие вот словечки, так значит, пришедший вторженец не из числа ходоков, а выживший бандит из тех, что тварь подле форта кромсала. Потому не знает про правило. Лицо Марка исказила злость, ведь он искренне презирал людей, подобных тому, что сейчас был за дверью.
— Сдохни, урод! — процедил сквозь зубы Марк, едва слышно, разворачиваясь, дабы вернуться в убежище. Он не даст такой твари разделить с ним кров. Кто знает, быть может, он прирежет Марка во сне? Таким людям, как рейдеры, нет доверия, и не будет. Скольких ходоков они загубили своим существованием? Сколько оставили умирать голодной смертью? А скольких забавы ради отправляли на убой или в вихриВихрь — место, где потоки воздуха ведут себя странным образом. Вихрь представляет собой воронку, всасывающую в себя мелкий мусор и всё, что находится рядом, и с силой отторгающую его от себя секундами позже. Опасен тем, что практически незаметен. Крайне опасное порождение Зоны неизвестного характера. Но когда Марк едва преодолел три ступени, снаружи вновь донёсся голос. В нем чувствовался как страх, так и надломленность.
— Братишка, не оставляй меня здесь. Я не хочу умирать… — голос слышался глухо, но ушей Марка он достиг. Юноша замер, так и не ступив на следующую ступень. На душе заскребли кошки. «В конце концов, в Зоне все мы братья по несчастью?» — спросил сам себя Марк, когда с улицы вновь донеслась просьба. Голос даже показался ему смутно знакомым, быть может, это бывший рейдер, с которым он встречался в хибаре не так давно? — Открывай братишка, свои же! — подстегнул донёсшийся снаружи голос ходока. «А чего он натерпелся, спасаясь от твари? Всех же его друзей прибила, скорее всего.» — подумал Марк, стоя на ступенях, ведущих вниз, и вновь ругнулся:
— Блядь… — выругался втихую ходок, разворачиваясь. Ему хотелось бы довериться человеку снаружи. — Сейчас, подожди. — приказал ходок вторженцу, сделав несколько шагов к двери. Однако, когда он уже потянулся к замку, дабы снять его, из-за двери повторилась просьба, а в мыслях всплыла ужасная картина. Воспоминание.
Такой же подвал попался им на пути в одну из его первых ходок в качестве помощника. Опознавательный показывал наличие ходоков в убежище, а на поверку оказались одни лишь трупы. Двенадцать человек. И все в подвале. Растяжка цела. И ни одной убитой твари рядом с трупами. Слова, что ему сказала Арья в тот момент, вспыхнули в его памяти. «Всегда проверяй пришедших»…
Убрав руку от замка, Марк быстро открыл волчок Отверстие в двери, предназначенное для наблюдения, похожее на нынешние "глазки" в дверях городских квартир.. Окошко едва прошло половину пути, как в него тут же сунулась рука, а снаружи…
— ОТКРОЙ, ОТКРОЙ, ОТКРОЙ! — голос сорвался на истошные вопли, переходящие в рычащий хрип, рвущийся из объёмных лёгких мутанта. Оконце из металла было сорвано, а Марк кубарем скатился вниз, лишь чудом не задев растяжку. Сердце гулко стучало, отдавая каждым ударом по слуху, а страх напитал конечности юноши свинцом. Сейчас, пытаясь прийти в себя, он с ужасом наблюдал, как рыщет щупальцами мутант, оставшийся снаружи. Каждым отростком он пытался найти Марка, ощупывая дверь, скользя ими по лестнице, насколько хватало длины. Но он не находил жертву. Минуты шли, голос затих, щупальцы вернулись за окно, а в проём уставились два жёлтых глазах, ненавидяще глядящие на ходока. По металлу заскребли когтями, а от монстра повеяло не иллюзорной жаждой крови. «Так вот что чувствует загоняемая дичь.» — с ехидством отметил Марк, поднимаясь на ноги.
— Я ХОЧУ ЖИТЬ!!! — проревела тварь за проёмом так, что кровь стыла в жилах от этого вопля агонии, прокатившегося по Зоне эхом. Марк же, поёжившись, поднялся вверх на пару ступеней и подцепил клинок, обронённый им. Он старался не встречаться с тварью глазами, но и повернуться к ней спиной не мог. Он медленно отступил назад в подвал, закрывая его металлическими дверями, под ненавидящий взгляд монстра…
В жилах стыла кровь от доносившихся снаружи возгласов, а из глаз брызнули слёзы, в душе было щемящее чувство тоски и вселенского одиночества, пока оно всё ещё скреблось в дверь. То переходя в девичий голос, то срываясь на мужские крики и мольбы о помощи. Уму непостижимо, сколько оно успело убить людей. Эта тварь являлась самой ужасной, пусть не столь опасной, но одной из самых хитрых. Как правило, они живут парами, и если от одной отбиться ещё можно, то когда одиночку в двойку зажимают такие твари… Без шансов. Они обретают голос убитых ими людей, запоминая сказанные ими фразы и услышанные слова… Ходоку уже доводилось натолкнуться на работу подобных этой твари. Тот же подвал, который он вспомнил, как раз таки именно они и обставили. «Хреновы сосатели.» — подумалось Марку, когда он принялся готовить свой ночлег ко сну.
— Открой, ты чего, брат, не узнал, что ли?! — донёсся с улицы очередной человеческий голос, а топот ног у стальной двери показал, что ситуация становится всё хуже. К первой пересмешницеПересмешница — человекоподобный мутант, способный воспроизводить человеческую речь убитых ею людей. Зачастую обитают стаями по две-три особи. Арсенал: длинные острые когти, щупальца с токсином, покрытые острыми иглами. явилась и вторая. «Лишь бы за ночь они ушли.» — надеялся про себя Марк, кутаясь в плащ и стараясь заснуть… Под завывания он сомкнул глаза и проспал до самого утра, ожидая взрыва растяжки… Но его не последовало, а проснувшись с утра, он с опаской поднялся наверх. Пусто. Его надежды сбылись, и пересмешницы ушли. Кто знает, что отпугнуло их, но Зона живёт своей жизнью и не любит тех, кто создаёт шум. Утром их не было, а подле подвала была испещрённая бороздами земля, а также следы волочения, ведущие к лесу. Ходок лишь хмыкнул, снял знак да двинулся дальше. Думать о тварях более жутких, способных так просто утащить пересмешницу — не хотелось. Дорога до предместий Зоны занимала почти полторы недели, и кто знает, кого ему предстоит встретить на своём пути? Но… Ничего знаменательного не произошло, и стычка с пересмешницами стала последней преградой пред возвращением в нормальный мир.
Полторы недели спустя.
— Почти уже дома… — отметил вслух ходок, ступая на проросшую травой дорогу, которой когда-то давно пользовались телеги, везущие товары в Империю. По которой затем приходили беженцы из этой самой Империи, коих обращали в рабов местные. Свежа была память о бесчинствах Имперских, и ежели уйти от рук фанатиков удастся, то женщин ожидаемо ждал бордель за копейки, а мужчин — бойцовские ямы… Дорога стенаний, не иначе. От пришедших в голову мыслей ходок поморщился, в очередной раз меняя маску на лице. Пусть здесь уже газовокГазовка, газировка, или вонючка — пар/воздух, зараженный ядом/токсином, дурно влияющий на ходоков. Способен помутить сознание, в больших количествах может привести к летальному исходу. не будет, но на всякий случай он оставил её. Ещё полчаса дороги и на дереве показался указатель ходоков, после которого Марк свернул с дороги на тропку, протоптанную справа, углубившись в лес. Ещё десяток минут дороги и в поле зрения появилось дерево, подле которого в землю вонзилось двенадцать стрел. Вслух он произносит: — Двенадцать дней… — щёлкнув языком, Марк собирает стрелы, ища ту, что отмечена сегодняшним числом. Ею оказывается третья по счету стрела, которую он вытащил из ствола дерева, где та торчала.
"Ход ночью" гласило выцарапанное на древке стрелы послание, прочитав которое, Марк поморщился и перевёл взгляд на светящее с небосвода солнце. Совсем недавно оно вошло в зенит, а значит, времени до прохода на территорию ещё более чем достаточно. Благо, за полуторанедельное путешествие Марк успел обзавестись некоторыми излишками, от которых надо бы избавиться. Он тряхнул рюкзаком, закреплённым на плечах, и двинулся назад к дороге, но стоило ей показаться, как он тут же свернул левее, отправляясь вдоль неё. Так брёл он порядка десяти минут, пока не вышел к старому дубу, к которому неспешно и подошёл. Рычаг, спрятанный в стволе, отворил потаённое укрытие, в которое ходок моментально юркнул, закрыв за собою проход.
Небольшое помещение, служившее ранее кому-то из Революционеров, теперь стало небольшим складом группы, в которой состоял ходок. Мгновенно преодолев три ступени, ходок юркнул в открытую дверь и спешно её закрыл. Подпалив керосинку, юноша огляделся, пусть уже знал склад как свои пять пальцев, тем не менее он все ещё завораживал его. Марк помнил, как, будучи юнцом, порывался оставаться здесь на ночь, как бродил среди стеллажей, уставленных утварью прошлых партизан и нынешних искателей. Как здесь проводились собрания, до постройки хибары. Как отмечали успешные походы, и как молча поминали тех, кто не дожил. Тех, кто не пережил войну и кто глупо сгинул в Зоне по собственной глупости.
Рюкзак опустился на ступени, а юноша не глядя вытягивает первый попавшийся на глаза предмет из него. Бионическая рука нашла своё место на одной из полок шкафа, подле схожей бионики и протезов. «Пусть её можно выгодно двинуть, и даже покупатель в хибаре есть, велика вероятность покалечиться. А тут на тебе, запасная деталька для тела. Только доползи до убежища.» — от этой мысли на устах ходока заиграла злая усмешка и он вновь вернулся к рюкзаку, вытягивая из него следующие вещи. Дальше пошли части тел монстров, которые он сумел добыть. Небольшая склянка с глазами ящеров, которую он не стал далеко от рюкзака убирать, ибо товар не такой ценный. А вот глаза внушителя он сумеет продать задорого. Местные курители с них такую дряньНекоторые порождения забытых земель были облюбованы и наркоманами. Глаза внушителя, к примеру, являются сильным психостимулирующим веществом. сделают, а частью наверняка и поделятся за столь ценный трофей. Несколько книг также нашли своё место на полках, а содержимое рюкзака даже не думало кончаться. Монеты, что он забрал в одном из домов, Марк пересыпал в свой "кошель". Дневник он не посмел положить на полку, переместив его в более надёжный карман, где хранил личные вещи. Так же как и записку, что оставила ему Акаме. В голове вспыхнули события почти двухнедельной давности, а на устах заиграла самодовольная усмешка. Он сумел добраться. Он убедит Майн. Он найдёт то, что ему предназначено… Но не время отвлекаться. Он продолжил разгружать рюкзак, пока не осталось в нём ничего ценного. Взгляд скользнул по полкам и стеллажам. Оружие, книги, свитки, банки и склянки. Первый взгляд охарактеризует это место как берлогу сумасшедшего бездомного, который тащит с улицы всякий хлам, но на второй взгляд… Здесь было множество диковинных вещей. Компас, старые имперские карты, автомат, да даже пулемёт, что был снят с одного из грузовиков "Смерти". Вещей было много, и все они стоили в совокупности баснословных денег, но никто не стремился их продать, напротив. Их пытались приумножить, ведь без снаряжения в Зоне сдохнуть можно, пройдя всего сто метров в её направлении. Газовка, а может, и вихрь затянет. Кто его знает, что у человека на судьбе написано. Марк хмыкнул, соглашаясь с мыслями, заканчивая наконец с разгрузкой инвентаря. Вяло потянувшись, он прошёл за стеллажи к небольшой лежанке, где и желал скоротать время до вечера, однако стоило ему сомкнуть глаза…
— Открой… Свои! — Перед глазами вновь всплыла картина подвала, как он чудом спасся от пересмешниц. А ведь стоило ей коснуться его щупалом… Страх разливался холодом по телу. Воспоминание недавних событий все ещё будоражило его сознание. Тому он удивился ещё сильнее, когда услышал, как сверху шебуршит листва… Сердце ушло в пятки. Даже если одну пересмешницу сожрало нечто большее, их же было две. Она могла следить. Но никто не двигался к входу… Возможно, зверушка какая, всё-таки здесь, у границ, редко кого можно встретить из опасного зверья. Марк поуспокоился, но подтащил поближе ножны, и, даже сомкнув глаза, он так и не смог уснуть. Так и провёл вечер, в размышлениях…
«Недалеко осталось, судя по картам.» — отметил про себя юноша, сложив навигационную принадлежность в несколько раз, и не глядя пихнул её в карман плаща. И точно, спустя каких-то полтора километра, в воздухе повеяло чадящей гарью смолой, а затем вдалеке, в небе, прочертили две дорожки хвосты сизого дыма, поднимающегося ввысь из большой хибары, стоящей на самом краю опушки. Странник облегчённо выдохнул, ведь здесь, на этом самом месте, для ходоков заканчивался опасный участок пути… Отчего же так? Блокпост отделяет Зону от внешнего мира, и создан с целью сдержать заразу, порывающуюся из Зоны вылезти. Однако Зона является быстрой дорогой в любое другое государство, позволяет сэкономить на пошлинах, ибо, если ты пожелаешь пройти на Север, тебе придётся заплатить около тысячи таллеров, а эта сумма неподъёмна для многих. Кто-то и за всю свою жизнь столько в руках не держал. А тут на тебе — Зона и проводник, который возьмёт вполовину меньше, и едой обеспечит, и защиту даст, и компанию составит. А что до прохода… Коррупция существует везде, и деньги нужны всем. Так и повелось меж ходоками да стражами Померкана обозначать, когда ход будет свободный, а когда аврал… Когда аврал, и неделю в Зоне просидеть можно, ожидая, пока вояк трясти перестанут. А также есть экспедиции научников. Получив их пропуск, легально можно почти по всем постам ходить, только вот получают их единицы… Да и набор они сейчас не проводят. Набрали лучших, и сидят...
— Привет. — сухо поздоровался с подходящим к блокпосту юношей стражник, окинув его любопытным взглядом.
— И тебе не хворать… О, ты новенький? Меня Марк звать, будем знакомы. — протянул ходок руку для рукопожатия, на что получил холодный взгляд карих глаз, смеривших его презрительным взглядом. «Эт ты ж, понабрали молодо-зелено.» — подумал горестно Марк, убирая руку, затем сплюнув наземь. — Старшего позов…
— О, привет нелегалам! — поприветствовал Марка вышедший из тени блокпоста стражник, которого тот, мгновением позже, узнал. Этот один из первых, что стоит на страже уже десяток лет. Тот, кто придумал стрелы, и тот, кто начал пускать людей в Зону. Он даже "волну" застал в своё время. — Никак в Хибару путь держишь? — поинтересовался страж, окинув ношу за спиной Марка любопытным взглядом.
— А как же, Песталь, куда ещё может податься странник, ищущий крова и убежища? — пожимая протянутую ему руку, произнёс Марк, тем самым передавая мешочек с золотом стражу. Схема отработанная и откатанная, а со стороны выглядит лишь как приветствие старых знакомых.
— Ну, передавай Арье привет. — улыбнулся ему усатый мужчина, убирающий руку с монетами в карман и отходящий в сторону. Створки ворот открываются, и проход в мир свободен…
Десяток минут дороги, и вот уже совсем близко… Тонкими пальцами юноша подцепил маску и стянул её со своего лица, а после, не глядя, кинул в овраг. Она уже своё отжила. Вдохнув полной грудью, он невольно заулыбался. В воздухе не витало едкого запаха гнили, отдающего кислотой, также не чувствовалось приторного вкуса пепла на языке, коим пропитаны далёкие места, про которые ныне не хотелось и думать. С улыбкой открыв глаза, юноша постарался отбросить эмоции и совершил последние шаги к выходу из леса, где его всенепременно заметят люди. И точно, на другом конце опушки красовалось здание, на террасе которого расположилась группа людей.
В вечереющей синеве небес смутно мерцали первые огоньки далёких звёзд, едва пробивавшихся холодным светом сквозь густые кроны высоких деревьев, устилающих всё в преддверии "Нормального" мира. Лес становился реже, а очертания стволов приобретали правильную форму. Ничего, более ничего не напоминало об опасности — но расслабляться на последних шагах к безопасности не следует…
ХибараХибара — прибежище ходоков, базирующихся в Померкане. Именно здесь ходоки берут контракты на сопровождение, оговаривают дела своих групп, совершают сделки и продают принесённые с "другой стороны" артефакты. Временами, здесь бывают и контрабандисты, но у тех своё логово, в котором ходоки также званые гости., как её неласково называли ходоки, или трактир, как заботливо его именовала хозяйка, вырос до двух этажей когда-то давно, но из-за неверной конструкции часть второго этажа завалилась набок, вследствие чего пригодным к использованию строение осталось менее чем наполовину. Да и раньше хибара никогда не считалась безопасной: подгнившие доски, вдобавок зараза, которую могли притащить из забытых мест, всенепременно находилась тут. Вообще, вот это неприглядное, покосившееся, с облезшей серой краской здание заменяло для ходоков всё. Это был трактир, это была гостиница, когда негде было заночевать, это был госпиталь, ведь где ещё вылечат ожог опалиОпали — как правило, имеет вид паутины или свисающей с дерева тряпки. При контакте с предметом — моментально вспыхивает. Если опали большого размера, может прожечь прочную одежду. Бывали случаи, когда находили обуглившиеся до костей трупы, и обычно вина тому — опали., если не здесь. Это был рынок, где сбывались принесённые из зоны вещички, и предмет, по которому здесь находились многие, никак не связанные с забытыми территориями люди. В конце концов, это было место, где путник, шедший сейчас к зданию, вырос и набрался опыта.
Ступив на тропу, ходок зашагал в сторону трактира, старательно не замечая сперва удивлённого, а затем ставшего негодующим взгляда людей, расположившихся на террасе. Отчего были они угрюмы, и зло глядели на подходящего к их убежищу странника? Ответ на этот вопрос так же прост, как и на предыдущий. Ходоки свободолюбивые люди, и у каждой плюс-минус состоятельной группы имелось свое заведение. Редко когда они собирались здесь, в этом общем месте. Напротив, чаще они держались обособленно, определённо своей группы, от лица которой совершались вылазки. Но разве может лишь принадлежность к другой группе вызвать презрение? Тем временем тропа переросла в крыльцо, ведущее на террасу. Поднявшись по скрипучим ступенькам, Марк нарочито не замечал презрительных взглядов, обратив всё своё внимание на табличку, висевшую у входа. «Заходи — улыбайся, выходи — не плачь», — слова высеченные на ней, были известны ему ещё с ранних лет. Пройдя мимо людей и ускользнув от вызывающей попытки столкновения, он юркнул в приоткрытую дверь.
«Ну, хоть что-то остаётся без изменений.» — с горькой усмешкой подметил парень, увидев нескольких людей из числа военной полиции, о чём свидетельствовала синяя повязка на левой руке, сидящих за барной стойкой и тихо перешёптывающихся о чём-то с владелицей заведения. Улыбнувшись столь удачному стечению обстоятельств, Марк скинул с себя капюшон и открыто прошёл к дальнему угловому столику, рассчитанному на семерых, где уже расположились несколько его товарищей. Один презрительно фыркнул, когда Марк расположился на стуле рядом с ним, другой же несколько пофигистично отнёсся к этому, просто продолжая глядеть перед собой, точно знал, кто пришёл составить ему компанию. На голове последнего была надета тёмно-зелёная шапка, по бокам которой торчали длинные светлые патлы, достающие до шеи юноши. Наконец подняв глаза, парень устремил взгляд к глазам Марка, словно играя с ним в гляделки. Не желая играть в его игры, Марк отвёл взгляд, тут же озвучив вопрос. — Ну чего ты, Риго?
— Тебе влетит… — констатировал юноша, имя которого мгновением ранее озвучил Марк; слегка нахмурившись, он продолжил. — Твоё счастье, что здесь порядочные. — Риго кинул настороженный взгляд к стойке, а затем потерял какой-либо интерес к Марку и вновь устремил пустой взгляд в никуда. Военная полиция всё ещё находилась за стойкой, продолжая разговор, хотя тон они повысили, но уловить нити их разговора всё ещё не удавалось.— Ты знатно всех разозлил. Не зелёный уже, чтобы такие ошибки совершать, и ты же знаешь, что за этим последует? — продолжил юноша, продолжая глядеть в пустоту. Он всё не прекращал говорить, однако Марк его уже не слушал, он просто решил не вслушиваться в тот словесный понос, что нёс "всевидящий", как он себя просил называть.
— Да что ты с этим придурком цацкаешься?! — взорвался наконец сидящий подле Марка юноша, вскочив на ноги, зло косясь на него, но, опомнившись, вновь сел на место и, на порядок понизив голос, продолжил. — Да этот кусок идиота нам всё, ВСЁ испортил, ты это понимаешь?! Третий загубленный контракт! Да нам теперь за копейки всех водить, и жопой по чём зря рисковать!
Военная полиция, в конце концов, видимо, достигла своих целей и проследовала за владелицей трактира на второй этаж. Наконец, взгляды всех людей в трактире сосредоточились на одном человеке, и этим человеком оказался Марк.
У ходоков имелось несколько негласных правил, которые нельзя было нарушать. Ситуации бывают разные, и не всегда удаётся спасти или уберечь человека, вступившего в контракт с ходоком… В тех редких случаях, когда гиб лишь заказчик, группе ходоков, поручившихся за него, приходилось нелегко. Как минимум, уменьшать цену на свои услуги, ибо конкуренты были всегда, а если их репутация лучше, то и заказов у них больше. Ежели тот же ходок вновь терял клиента, это уже наталкивало на некоторые вопросы. Ведь каковы шансы того, что проводник, согласившись на контракт и заведя своего подопечного подальше от обжитых мест, попросту того не убил?
— Ну… вякнешь что-нибудь перед смертью? — проскрипел жёсткий голос за спиной Марка, обладателя этого голоса он уже знал благодаря произошедшим ранее стычкам. Голос принадлежал, пожалуй, одному из самых опытных людей здесь, а именно — Фимо, предводителю самой большой группы, расположившейся у длинного оконного стола, стоящего у выхода. Марк встал на ноги и повернулся лицом к говорящему. С секунду глядя в беснующийся взгляд мутно-серых глаз, Марк тихо, но так, что услышали все, ответил на заданный вопрос:
— Я его не убивал. Его задрала стая ящеров. — он ответил коротко, в попытке скрыть дрожь в голосе от всплывшего пред взором воспоминания. «Сам… своей рукой, лишил его жизни.» — укоризненно заговорила в Марке совесть, подталкивая к тому, что следует озвучить это. Сглотнув ком в горле, он отстранился от нахлынувшего воспоминания, Марк хотел было продолжить оправдываться, но Фимо, видимо, уже всё решил за него.
— Так я тебе и поверил. — закипая от злобы, просипел бледнокожий бритоголовый мужчина, протягивая руки к рюкзаку Марка. И прежде чем тот что-либо осознал, он уже оказался в массивных лапах человека, рывком выпотрошившего всё содержимое рюкзака на пол. Со звоном на пол обвалились несколько металлических контейнеров, в которых по обыденности хранили еду, двойка угольных фильтров, видимо, в этот раз не пригодившихся, фляга да лампа со свечами. Всё. Ничего более в рюкзаке не было. На лице Фимо скользнула жуткая усмешка.
— И мы должны поверить, что ты не захапал его вещи? Даже если он сдох сам, ты сам знаешь, что вещи любой ходок заберёт. От того твоё враньё выглядит ещё более жалко! — в конце сойдя на крик, проскрипел мужик, швырнув рюкзак Марку в ноги. Глаза его от предвкушения скорой расправы наливались кровью, а на лице проступили капельки пота.
— Я не смог бы с ним сбежать. Стадо ящер… — пытался скорее объясниться Марк, однако мужчина, не выдержав, замахнулся для удара, и ему ничего не осталось, кроме как выставить вперёд руки, в надежде хоть как-то защититься. Он даже не успел сказать, что трофейная часть осталась в "укромном месте". Несомненно, за одним ударом, последовал бы другой, и в итоге на него бы обрушился град ударов, до тех самых пор пока здоровяк не сочтёт "урок" завершённым. Ходока, опозорившего имя, как своё, так и своей группы, всенепременно ждала расплата, пусть не смерть, но таки неприятная. Все от группы зависит. Но… секунда, другая, вереницей мгновений ускользнули в пустоту вселенной, а удара так и не последовало. В изумлении открыв глаза, первое, что увидел Марк, это лицо своего противника и такое несвойственное ему удивление, сменившееся раздражением, с явным желанием убийства. Перед его носом, до самой стены трактира, протянулась мерцающая зелёным светом нить.
— ТЫ! — зло прорычал Фимо, поворачиваясь в сторону чуть правее барной стойки, где располагалась доселе прикрытая дверь, ведущая в каморку. Он всем своим видом буквально источал злость и ненависть, глядя на своего давнего обидчика. В порыве злости он сделал несколько шагов в его направлении и уже открыл было рот, чтобы высказать всё, что думает, но не успел. Грубоватый, но от этого не менее приятный слуху голос, с издёвкой, в мгновение прервал попытку Фимо.
— Заткнись. — безапелляционно приказала девушка, скрывавшая пока своё лицо под капюшоном, вытянув руку в направлении мужчины, вокруг которого в то же мгновение, словно стайки диких змей, зелёным светом заискрились нити… Сперва они опутали руки и ноги, а затем молниеносно переместились к шее, чуть сдавливая её, несмертельно конечно, но до жути неприятно. Когда с головы девушки упал капюшон, показалось миловидное личико… На первый взгляд, ей было не больше семнадцати, но это был обман, один из сотни, которыми она искусно пользуется. Истинный возраст перевалил за двадцать лет, приближаясь к отметке в двадцать пять, но внешность девушки словно погрузилась в стазис, не давая последней стареть внешне. Острые черты лица, собранные в пучок на затылке зелёные волосы и глаза того же цвета, и очки, что она носила на голове, никогда не надевая. Стрельнув взглядом в сторону столика, где расположился Риго, девушка удовлетворённо выдохнула и подмигнула ему, затем перевела взгляд на Марка, и озорство в изумрудных глазах сменилось злостью. — В конце концов тебе ли не знать, что это прерогатива лидера группы… — взмахом руки, девушка вернула нити в моток, тем самым освободив Фимо, продолжая говорить, — Карать провинившихся.
Пылающими адским пламенем глазами, зелёноволосая уставилась на Марка, который, в попытке сбежать от подобного внимания, машинально сделал несколько шагов назад. Не оборачиваясь, парень продолжал пятиться, искренне желая провалиться под землю, поэтому он чуть не запнулся о скамейку их столика, к которому в преддверии битвы начали стягиваться соратники Фимо.
— Да как ты смеешь встревать, Ария?! — зло просипел мужчина, руками схватившись за освободившуюся от пут шею, при этом судорожно хватая воздух ртом. Затем, видимо, восполнив запасы кислорода, зло сверкнув глазами, он из-за спины извлёк чёрный топорище с двойным лезвием и направил его в сторону обидчицы… Последняя проигнорировала этот жест агрессии, даже не взглянув в сторону Фимо. Этот трактир повидал не одну потасовку, и подобное не было чем-то из ряда вон выходящим, однако несколько групп неспешно покинули будущее поле брани, предпочитая не попадать под раздачу.
— Он мой подчинённый, — проговорила она, мгновением позже поправив: — Пока ещё мой подчиненный. — лаконично подметила девушка собственную ошибку, медленно извлекая из плаща длинную трубку и забивая курительный прибор табаком. В каком-то странном нетерпении Ария сделала несколько быстрых затяжек, впуская в лёгкие чуть горьковатый густой дым, от удовольствия она на мгновение прикрыла глаза, чем не побрезговал воспользоваться Фимо.
— Ты доигралась, сучк… — с боевым кличем он ринулся в атаку, но договорить не сумел. Его остановил удар снизу, пришедшийся точно в подбородок, от неожиданной боли мужчина с невероятной силой сомкнул челюсти, едва не откусив язык. Девушка одновременно и поражала, и пугала, как своей скоростью, так и силой. Чтобы с одного удара отправить в нокаут человека, подобного Фимо, надо было постараться… С этого момента в трактире началась потасовка, и если безымянный соратник Марка парировал все атаки, то Риго лишь уклонялся, точно предвидя каждый удар противников. Однако в пылу сражения он на мгновение устремил взволнованный взгляд к своей предводительнице и выкрикнул её имя. Та моментально среагировала, по мановению руки вокруг её тела заструились нити, окружая собой всё в радиусе нескольких метров от девушки, тем самым прогоняя прочь подкравшихся со спины и не замеченных ею ассасинов. Лучшие воспитанники Фимо и его любимчики раздосадованно отступили, отказываясь от этой затеи. Марк же, решив не упускать удачного момента, поспешил ретироваться. Так как он был виновником этой взбучки. Хотя он мог и перетерпеть, но, видимо, у парочки самых авторитетных вожаков набралось к друг другу много претензий. Посему вполне логично, что парень решил незамедлительно ретироваться.
Вовремя увернувшись от ножа, он пригнулся, уходя ещё и от топорика, летящего в голову, но, к сожалению, госпожа удача отвернулась от него, поэтому последняя атака достигла парня, и Марк попал под выпад меча. Повезло, что лишь на удачу ходок никогда не полагался, поэтому, вовремя среагировав, он с нечеловеческой скоростью извлёк из-за спины клинок и отразил удар, который, несомненно, должен был лишить его жизни. Когда сверху послышался топот, о драке почти ничего не напоминало: Ария испарилась так же неожиданно, как появилась, а Фимо со своей шайкой в момент стал изображать законопослушных граждан. Поэтому служители порядка узрели лишь мечника, удар которого парировал Марк, да бардак среднего уровня распространения.
На лестнице показался первый мужчина, лицо которого было скрыто шлемом, с тонкой плоской прорезью для глаз, за ним спустился второй в такой же экипировке, а за ними… Спустилась розововолосая девушка, чьи хвостики по бокам головы покачивались в такт шагам. Она была одета в изящное шёлковое платье с шахматным орнаментом, длиной оно доставало ей до колен. Марк обомлел, увидев её здесь, однако девушка лишь обдала его грозным взглядом розовых глаз, который затем прошёлся по каждому, кто находился в трактире. От взгляда веяло презрением вкупе с отвращением, которое она тут же выплеснула на всех собравшихся.
— Да как вы смеете?! Отбросы! МУСОР! — в её глазах пылали огоньки негодования, — Не смейте поднимать руку на него! Иначе вас всех ждет плаха, вы и сами знаете! — гневно прокричала девушка, топнув белым башмачком по подгнившим доскам от избытка чувств. Марк зарделся и выставил руки, чтобы остановить её, однако человек с которым он стоял, неожиданно продолжил схватку. Будто не понимал, что его загребут и у всех из-за этого будут проблемы. Только вот Марку этого понять было не суждено, ибо он распластался по полу, вырубленный ударом бутылки, разбившейся о его голову… А в сознании вновь мелькнула загадка, ответа на которую он так и не нашёл: «В месте, где нашли упокоение души, забери то, что полагается тебе по праву…»
Спасибо за чтение
Вернуться к книге