От нуба до зомби-корма - фанфик по WoW

Глава 1

Сознание вернулось рывком, словно кто-то плеснул в лицо ледяной водой. Не то чтобы до этого было жарко, скорее наоборот. Ощущение было такое, будто меня вытащили из глубокой заморозки, позволив оттаять в каком-то сыром, пропахшем плесенью месте. Голова гудела, словно рой разъярённых шершней пытался прогрызть себе путь наружу. В висках пульсировала боль, а перед глазами плясали какие-то мутные, расплывчатые пятна. Я попытался сфокусировать зрение, но получалось плохо. Картинка вокруг была размытой и нечёткой, как будто я смотрел на мир через старое, поцарапанное стекло.

Я попытался пошевелиться, но тело отреагировало на это лишь слабой, ноющей болью в каждой мышце. Как будто я всю ночь таскал мешки с цементом, а потом меня ещё и хорошенько отпинали. Лёгкие обожгло сухим, колючим воздухом. Я закашлялся, пытаясь прочистить горло. Вкус во рту был отвратительным — смесь земли, пыли и какой-то гнилой органики. Где я? Что произошло? Последнее, что я помнил — это пиво с друзьями, обсуждение трейлера к новой игре, споры о балансе классов… А потом темнота. И вот это.

Я лежал на чём-то жёстком и неровном. Под ладонями ощущалась влажная, комковатая земля, перемешанная с какой-то колючей травой. Вокруг меня шелестели листья, щебетали какие-то незнакомые птицы, и пахло… пахло сырой землёй, прелой листвой и чем-то ещё, сладковатым и отвратительным, напоминающим запах гниющего мяса. Этот запах перебивал все остальные, въедаясь в ноздри и заставляя желудок болезненно сжиматься.

С трудом приподнявшись на локтях, я огляделся. Передо мной простирался густой, мрачный лес. Деревья стояли плотной стеной, их ветви переплетались в причудливый готический узор, почти не пропуская сквозь свои кроны лучи солнца. Свет, пробиваясь сквозь листву, создавал на земле причудливые, зловещие тени, которые постоянно двигались и менялись, словно живые. Всё вокруг было незнакомым, чужим, враждебным. Это точно не Подмосковье, где я ещё вчера вечером, кажется, строил планы на выходные. Здесь не было ни привычного городского шума, ни запаха бензина и выхлопных газов. Только тишина леса, нарушаемая лишь щебетом птиц и зловещим шелестом листьев.

Паника начала подкрадываться тихой сапой, постепенно заполняя собой всё сознание. Где моя квартира? Где друзья? Где, чёрт возьми, мой телефон? Я судорожно начал ощупывать себя в поисках хоть чего-нибудь знакомого, но мои пальцы натыкались лишь на грубую ткань какой-то странной одежды. Где я? Это сон? Если да, то это самый реалистичный и кошмарный сон в моей жизни.

Я попытался встать, но ноги подкосились, и я рухнул обратно на землю, издав стон боли. Голова снова закружилась, и в глазах потемнело. Нужно было прийти в себя. Собраться. Глубокий вдох… и сразу же мучительный кашель. В воздухе витал тот самый запах, запах гниющего мяса, который окончательно вернул меня в реальность. Запах разложения. Запах смерти. Я узнал его. Не по настоящему опыту, конечно. Я узнал его по тысячам часов, проведённых за монитором компьютера, в этой самой вселенной.

И тут меня словно обухом по голове ударили. Лес. Запах. Чужая одежда. Странные ощущения… Всё сложилось в одну картину, страшную и нереальную, но от этого не менее правдивую. Я… я в Азероте. В World of Warcraft. В игре, в которую я играл больше десяти лет, зная каждый закоулок, каждую историю, каждого персонажа. В мире, который я любил, но… только на экране. В мире, где смерть была всего лишь досадной задержкой перед возвращением в игру. В мире, который теперь стал моей реальностью.

На мне была надета какая-то грубая рубаха из неотбеленного льна и штаны из толстого, жёсткого сукна. Одежда была грязной, поношенной и пахла так, словно её сняли с трупа. Я ощущал на себе чужие запахи, чужую грязь. На ногах — стоптанные кожаные ботинки, явно не моего размера, натёршие мозоли на каждом шагу. Никаких личных вещей, ни телефона, ни кошелька, ни даже элементарного ножа, чтобы защититься. Я был гол, как сокол, в самом прямом смысле этого слова.

Я судорожно начал вспоминать историю мира, ключевые события, которые должны были произойти в ближайшее время. Сейчас… сейчас начало дополнения Wrath of the Lich King. Значит, совсем скоро должна начаться массированная атака Плети на Азерот. Первые удары придутся по Восточным Чумным землям, превратив их в выжженную, кишащую нежитью пустыню. Потом Плеть захлестнёт всё восточное побережье, сея смерть и разрушение. Окрестности Лордерона падут, и тысячи людей станут рабами Короля-лича.

Меня пробрал озноб. Это же не игра. Это реальность. Здесь не будет воскрешений у кладбища, не будет бездумных мобов, которых можно пачками валить, получая опыт и трофеи. Здесь смерть — это конец. Конец всего. Без шанса на повторное прохождение.

Я снова попытался встать, и на этот раз мне удалось удержаться на ногах. Слабость ещё чувствовалась, но уже не так сильно. Адреналин начал поступать в кровь, заставляя сердце биться быстрее. Нужно двигаться. Нужно найти людей. Нужно… выжить. Любой ценой.

Пошатываясь, я побрёл сквозь лес, стараясь ориентироваться по солнцу. Я помнил, что где-то неподалеку должна быть деревня. Крепость Хилсбрад. Последний оплот цивилизации в этом забытом богом месте. Если, конечно, я не ошибся с датой. Если Плеть еще не добралась до этих мест и не превратила всех жителей в послушных слуг Короля-лича.

Каждый шорох, каждый скрип дерева, каждый подозрительный звук заставлял меня вздрагивать и оглядываться по сторонам. Паника нарастала с каждой минутой, душила, не давая нормально дышать. Я чувствовал себя кроликом, за которым охотится целая стая голодных волков. И волков этих — нежить, восставшая из могил, жаждущая превратить меня в себе подобного, в бездумного раба Тьмы.

Я вспомнил о том, что всегда казалось мне забавным и наивным, когда я играл в WoW. О том, как игроки бегали по лесам, собирая травки и убивая кабанчиков, чтобы заработать немного денег и улучшить свои навыки. Теперь это казалось мне нелепой роскошью. Здесь каждая травинка могла быть ядовитой, а каждый кабанчик — зараженным чумой, превращающей живых существ в ходячих мертвецов.

Я остановился, прислонившись спиной к шершавой коре дерева, пытаясь отдышаться. Нужно успокоиться. Нужно думать. Я знал этот мир. Я знал его историю. Я знал, кто где находится, какие опасности подстерегают на каждом шагу. Но знание — это одно, а реальность — совсем другое. Здесь знание не даёт никакой гарантии выживания. Наоборот, знание может стать проклятием, осознанием того, насколько безнадёжна ситуация.

Мне нужно было составить план. Чёткий, реалистичный план, учитывающий все возможные риски и опасности. И первый пункт этого плана — добраться до Крепости Хилсбрад. И надеяться на то, что там еще есть живые люди, способные защитить себя и меня от ужасов этого мира. Надежда… это единственное, что у меня осталось.

Шаг за шагом, продираясь сквозь густые заросли, я двигался в направлении, где, по моим приблизительным расчетам, должна была находиться Крепость Хилсбрад. Каждый метр давался с трудом. Слабость не отступала, а лишь усиливалась. Голод начинал мучить, скручивая живот болезненными спазмами. Жаркая погода, царившая в лесу, вызывала сильную жажду. Я облизывал пересохшие губы, мечтая о глотке холодной воды.

В голове крутились обрывки воспоминаний из прошлой жизни. Работа, друзья, семья… Всё это казалось сейчас далёким и нереальным, как будто принадлежало не мне, а кому-то другому. Я пытался вспомнить что-то хорошее, что могло бы подбодрить меня, но в голову лезли лишь мрачные мысли о Плети, о Короле-личе, о бесчисленных полчищах нежити, готовых обрушиться на Азерот.

Я вспомнил про наставления, которые давали своим новичкам опытные игроки. Избегать открытых пространств. Искать союзников. Использовать знание местности. Но в реальности всё оказывалось гораздо сложнее. Здесь не было подсказок, не было карт, не было возможности просто перезагрузиться и начать всё сначала.

Я остановился у небольшого ручья, припав к воде, как зверь. Пил жадно, большими глотками, пока не почувствовал, что утолил жажду. Осмотревшись, я увидел, что ручей был чистым и прозрачным. Это было небольшое везение, но в этом мире даже такая мелочь могла спасти жизнь.

Продолжая путь, я старался быть максимально осторожным. Прислушивался к каждому шороху, всматривался в каждую тень. Вскоре мои опасения подтвердились. Впереди, на поваленном дереве, я заметил несколько фигур. Это были гноллы. Мерзкие, злобные твари, похожие на гиен с человеческими лицами. Они что-то грызли, чавкая и рыча. Скорее всего, это была добыча, которую они поймали в лесу.

Я замер, стараясь не шевелиться и не издавать ни звука. Гноллы были опасными противниками, особенно если их было много. У меня не было никакого оружия, никакой брони. Вступать в бой с ними было бы самоубийством.

Медленно, осторожно, стараясь не наступить на сухие ветки, я начал обходить гноллов стороной. Сердце колотилось в груди, как бешеное. Казалось, что его стук слышен на всю округу. Я боялся, что гноллы заметят меня и бросятся в погоню.

К счастью, мне удалось проскользнуть мимо них незамеченным. Я облегченно вздохнул и ускорил шаг, стараясь как можно быстрее уйти подальше от этого опасного места.

Через несколько часов я вышел из леса на небольшую поляну. Вдалеке я увидел дым, поднимающийся в небо. Это был хороший знак. Значит, там есть люди. Значит, там есть шанс на спасение.

Я направился в сторону дыма, надеясь, что это Крепость Хилсбрад, а не какой-нибудь лагерь бандитов или, что еще хуже, поселение нежити.

Когда я приблизился к поселению, я увидел, что это действительно Крепость Хилсбрад. Небольшая деревня, окруженная деревянным частоколом. Над воротами развевался потрепанный флаг Альянса.

Я почувствовал прилив надежды. Может быть, всё не так уж и плохо. Может быть, здесь я смогу найти защиту и помощь. Может быть, я смогу выжить в этом кошмарном мире.

Но, приближаясь к воротам, я заметил что-то неладное. Деревня казалась пустой и безжизненной. На улицах не было никого, не слышно было ни звуков, кроме завывания ветра.

Я остановился, охваченный дурным предчувствием. Что-то здесь было не так. Слишком тихо. Слишком спокойно. Слишком подозрительно.

Решив, что лучше перестраховаться, я медленно и осторожно подошёл к воротам. Они были открыты. Заглянув внутрь, я увидел, что деревня была заброшена. Дома были пустыми и обветшалыми. На улицах валялись обломки мебели, сломанные телеги и другие вещи, брошенные жителями в спешке.

В воздухе витал запах запустения и страха. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Что здесь произошло? Куда делись все люди?

Вдруг я услышал тихий стон. Он доносился из одного из домов. Затаив дыхание, я медленно направился к этому дому, готовый ко всему. Возможно, там кто-то выжил. Возможно, там меня ждет смертельная опасность. Но я должен был проверить. Должен был узнать, что здесь произошло. Должен был найти хоть какую-то надежду в этом проклятом месте.

Всё тело сковал страх. Я сглотнул вязкую слюну, пытаясь хоть как-то увлажнить пересохшее горло, и осторожно двинулся в сторону покосившейся лачуги, откуда доносились едва слышные стоны. Каждый шаг отдавался гулким эхом в звенящей тишине заброшенной деревни, словно предупреждая о моём приближении всех, кто мог скрываться в тени. Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь глухими ударами в ушах. Я чувствовал, как по спине медленно ползёт холодный пот. Руки дрожали, и я невольно сжал их в кулаки, пытаясь унять нервную дрожь.

У двери я остановился, прислушиваясь. Стоны продолжались, стали немного громче, но всё ещё оставались слабыми и прерывистыми. Казалось, кто-то умирает. Или уже умер и теперь там лежит гуль… стонет, ждёт, пока какой-нибудь идиот, вроде меня, решит заглянуть. Запах гнили, который я чувствовал ещё в лесу, здесь был гораздо сильнее, проникая в каждую щель, отравляя воздух.

Набравшись смелости, я толкнул дверь. Она с противным скрипом отворилась, обнажив тёмное нутро лачуги. Внутри царил полумрак. Единственным источником света было небольшое окошко, затянутое грязной тряпкой, через которое пробивались тонкие лучи солнца, едва рассеивая тьму.

Вонь ударила в нос с новой силой, заставив меня поморщиться. Я зажмурился на мгновение, привыкая к полумраку, и затем медленно осмотрелся.

В углу, на полу, лежал человек. Он был одет в лохмотья, его лицо было покрыто грязью и кровью. Он стонал, тихо и жалобно. Я медленно подошёл к нему, стараясь не наступить на разбросанные повсюду обломки мебели и какие-то тряпки.

Приблизившись, я увидел, что это женщина. Она была тяжело ранена. На её теле виднелись глубокие рваные раны, из которых сочилась кровь. Лицо было искажено болью. Она смотрела на меня мутным, безумным взглядом.

«Помогите…» - прошептала она еле слышно.

Я опустился на колени рядом с ней. «Что случилось? Кто это сделал?» — спросил я, стараясь говорить спокойно и уверенно.

Женщина закашлялась, из её рта вырвалась струйка крови. «Нежить… они пришли ночью… убили всех…»

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Значит, Плеть уже здесь. Значит, всё только начинается.

«Они… они забрали остальных…» — прошептала женщина, и её глаза закатились. Она затихла.

Я проверил её пульс. Нет. Она мертва.

Я сидел рядом с мёртвой женщиной, охваченный отчаянием. Крепость Хилсбрад пала. Все жители были убиты или захвачены Плетью. Здесь не было никакой надежды. Только смерть и разрушение.

Я встал и вышел из лачуги. Заброшенная деревня встретила меня зловещей тишиной. Я огляделся вокруг, чувствуя себя абсолютно потерянным и одиноким. Куда идти? Что делать?

Я вспомнил о том, что знал об этом мире. О том, что Плеть будет распространяться всё дальше и дальше, захватывая новые территории. О том, что у Альянса и Орды почти нет сил, чтобы остановить её. О том, что впереди меня ждет только тьма и ужас.

Я мог попытаться добраться до Стромгарда. Там еще должны были остаться войска Альянса. Но путь до Стромгарда был долгим и опасным. Я не знал, смогу ли я его преодолеть.

Я мог попытаться спрятаться в лесу, выживая как зверь. Но долго ли я протяну в одиночестве, без еды, воды и оружия?

Я мог попытаться… что-то сделать. Предупредить кого-то. Изменить будущее. Но кто поверит безумцу, который утверждает, что прибыл из другого мира? И даже если мне поверят, смогу ли я изменить ход событий? Не приведут ли мои действия к еще более худшим последствиям?

Я стоял, словно пригвождённый к грязной мостовой посреди мёртвой Крепости Хилсбрад, а отчаяние душило меня, словно удавка. Страх, липкий и ледяной, просачивался в каждую клетку тела, парализуя волю. Вокруг меня высились почерневшие от копоти остовы домов, словно безмолвные свидетели произошедшей трагедии. Ветер завывал в пустых глазницах окон, разнося по округе зловещий шёпот, полный боли и смерти. В голове моей, словно в потревоженном улье, метались тысячи мыслей, обгоняя друг друга, сталкиваясь и рассыпаясь на осколки. Куда бежать? Что делать? Какую тропу выбрать в этом лабиринте безнадёжности? Ни одна мысль не складывалась в чёткий план, ни одна идея не давала проблеска надежды.

Я чувствовал, как что-то рвётся внутри, как рушится мир, который я знал, мир, в котором были правила и законы, мир, где существовала хоть какая-то справедливость. Здесь, в этом проклятом месте, царил лишь хаос и смерть. Но даже в этом хаосе, даже в этой кромешной тьме, где, казалось, уже нет места для надежды, во мне теплилась искра. Инстинкт выживания, древний и могучий, заставлял меня шевелиться, не давал опустить руки. Я чувствовал, что должен что-то предпринять, что нельзя просто сидеть сложа руки и ждать, когда смерть придёт за мной. Нужно бороться. Нужно выжить. Во что бы то ни стало.

Но как? Как найти пропитание и защиту, когда всё вокруг разрушено и разграблено? Вопросы роились в моей голове, словно стервятники, терзая и разрывая на части остатки разума.

Я поднял голову и посмотрел на небо. Солнце, багровое и зловещее, словно кровоточащая рана, медленно клонилось к закату, предвещая скорый приход ночи. Ночь… О, ночь! Время тьмы и ужаса, когда Плеть выходит на охоту, когда мёртвые поднимаются из могил, чтобы терзать живых. Ночью даже самый храбрый воин может превратиться в испуганного ребёнка, дрожащего от страха в тёмном углу. Ночью шансы на выживание падают до нуля.

Я чувствовал, что время уходит, утекает сквозь пальцы, как песок. Я должен был принять решение. Прямо сейчас. От этого решения зависела не только моя жизнь, но и, возможно, судьба тех, кто ещё жив и борется за своё существование. Я должен был выбрать свой путь. И от правильности этого выбора зависело, увижу ли я когда-нибудь рассвет.

И я принял его. Решение, которое, возможно, покажется трусливым и бесчестным, но которое, как мне казалось, давало мне хоть какой-то шанс на выживание.

Глава 2

Оно противоречило всем героическим порывам, которые я когда-либо испытывал, сидя перед монитором, сокрушая боссов и спасая виртуальные миры. Но Азерот оказался куда более жестоким местом, чем я мог себе представить. Здесь не было кнопки “респ”, здесь не было союзников, готовых подставить плечо, здесь смерть была окончательной и бесповоротной. И перед лицом этой смерти я выбрал жизнь.

Решение было до банальности простым: бежать. Оставить позади этот кошмар, этот памятник чудовищной трагедии, этот мерзкий привкус смерти, въевшийся в глотку. Бежать, не оглядываясь, не позволяя себе думать о тех, кто остался здесь, в этой проклятой деревне. Бежать, надеясь, что смогу найти место, где можно спрятаться, где можно выжить.

Я окинул Крепость Хилсбрад последним взглядом. Покосившиеся хижины, заброшенные лавки, труп несчастной женщины, так и не дождавшейся помощи — всё это врезалось в память, словно выжженное клеймо. Я постарался запомнить каждую деталь, чтобы никогда не забыть, чего стоит человеческая жизнь в этом жестоком мире.

И, словно подгоняемый стаей адских гончих, я рванул на север, в Предгорья Хилсбрада. Бежал, не чувствуя под собой ног, игнорируя боль в мышцах и колючие ветки, хлещущие по лицу. Адреналин бурлил в крови, притупляя страх и голод. Я бежал, спасаясь от невидимого преследователя, от самой Смерти, которая, я знал, дышала мне в затылок.

Наконец, силы почти покинули меня, и я, задыхаясь, рухнул на землю у опушки леса. Сердце колотилось, словно пойманная в клетку птица, в глазах темнело, а в горле пересохло. Я понимал, что нужно передохнуть, но страх гнал меня вперёд. Плеть не станет ждать, пока я восстановлю силы.

С трудом поднявшись, я вошёл под сень деревьев. Здесь было темно и сыро. Влажная земля чавкала под ногами, а с ветвей свисали клочья паутины. Каждый шорох, каждый скрип дерева отзывался в голове эхом, заставляя вздрагивать и оглядываться по сторонам.

По моим смутным воспоминаниям, где-то здесь, в Предгорьях Хилсбрада, должны были находиться фермы и поместья. Я надеялся, что хоть где-то ещё остались живые люди. Я не рассчитывал на радушный приём, на помощь и сочувствие. Я лишь надеялся, что меня пустят переночевать, дадут немного еды и работы, чтобы отблагодарить за приют. Я был готов на всё, лишь бы выжить.

Я шёл медленно и осторожно, стараясь не шуметь и внимательно осматривая окрестности. Лес казался безжизненным. Ни птиц, ни зверей — только гнетущая тишина, нарушаемая лишь моим собственным дыханием.

Когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, сквозь деревья пробился тусклый свет. Моё сердце ёкнуло. Неужели это конец моим скитаниям?

Я ускорил шаг, продираясь сквозь заросли кустарника. И вот, передо мной предстала небольшая ферма. Деревянный домик, окружённый покосившимся забором, одиноко стоял посреди поляны. Во дворе горел костёр, отбрасывая причудливые тени на стены дома.

Я остановился, скрываясь за деревьями. Что-то здесь было не так.

Я прислушался. Ни звука. Ни лая собаки, ни мычания коровы, ни голосов людей. Только треск горящих дров в костре.

Я понимал, что это может быть ловушка. Но у меня не было выбора. Ночь приближалась, а оставаться в лесу одному было смерти подобно.

Набравшись смелости, я медленно подошёл к забору и заглянул во двор. У костра сидели двое мужчин. Их лица были грубыми и обветренными, а взгляд — настороженным и злым. Они были вооружены топорами и одеты в поношенную кожаную броню. Это были не крестьяне.

Бандиты.

И надежда, едва успев расцвести, увяла, словно сорванный цветок. Неужели этот мир состоит только из смерти и жестокости? Неужели здесь нет места для милосердия и сострадания?

Я хотел было развернуться и уйти, но вдруг услышал крик. Женский крик, полный ужаса и боли, донёсся из дома.

И что-то во мне надломилось. Я больше не мог бежать, не мог оставаться в стороне. Даже если это была ловушка, даже если мне предстояло умереть, я должен был попытаться помочь.

Инстинкт самосохранения отступил перед зовом совести, словно трусливый пёс, поджавший хвост. Я больше не был тем трусом, который спасал свою шкуру, готовый на все, лишь бы выжить. Что-то изменилось внутри меня. Крик, полный отчаяния и боли, пробил броню страха, обнажив остатки человечности.

Эта мысль пронеслась в голове, как вспышка молнии, освещая тёмные уголки души. На мгновение я почувствовал себя героем, рыцарем в сияющих доспехах, готовым броситься на защиту невинных. Но тут же здравый смысл попытался вернуть меня на землю. «Ты идиот», — шептал он, — «у тебя нет оружия, ты слаб и измучен. Ты ничего не сможешь сделать. Они убьют тебя, и ты даже не успеешь пикнуть»

Но я уже не мог остановиться. Зов совести был сильнее страха. Я должен был попытаться. Даже если шансы на успех были ничтожно малы.

Оглядевшись, я схватил с земли толстую, сучковатую палку. Это было всё, что у меня было. Ни меча, ни щита, ни даже простого ножа. Только палка и горстка отчаянной смелости.

Я перелез через покосившийся забор и, крадучись, направился к дому. Сердце колотилось, как сумасшедшее, в ушах звенело. Каждый шаг отдавался гулким эхом в тишине ночи.

Подкравшись к окну, я заглянул внутрь. То, что я увидел, заставило кровь застыть в жилах.

В комнате сидели двое бандитов, тех самых, что я видел у костра. Один из них держал за волосы молодую женщину, а другой злобно ухмылялся, разглядывая ее. Лицо женщины было в слезах, а тело дрожало от страха.

«Ну что, красотка», — прорычал один из бандитов, — «расскажешь, где спрятала деньги?»

Женщина молчала, лишь всхлипывала, пытаясь вырваться.

«Ах, ты молчишь», — сказал другой бандит и ударил ее по лицу, — «Тогда мы заставим тебя говорить».

Я больше не мог этого выносить. Ярость захлестнула меня, заглушив страх и сомнения. Я не мог позволить этим ублюдкам причинить ей вред.

С диким криком я ворвался в дом, размахивая палкой. Бандиты опешили от неожиданности. Один из них попытался схватить свой топор, но я опередил его. С силой ударив палкой по голове, я свалил его с ног.

Второй бандит опомнился и бросился на меня с топором. Я увернулся от удара и попытался ударить его палкой, но он перехватил ее и вырвал из моих рук.

Я остался безоружным. Бандит злобно ухмыльнулся и замахнулся топором. Я зажмурился, ожидая удара.

Но удар не последовал. Открыв глаза, я увидел, что женщина, которую они мучили, схватила со стола нож и вонзила его в спину бандиту. Он закричал от боли и упал на пол.

Мы стояли, задыхаясь и глядя друг на друга. Вокруг нас лежали два мёртвых тела. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь нашим прерывистым дыханием.

Женщина вдруг разрыдалась, упав на колени. «Спасибо… спасибо вам», — всхлипывала она, — «Вы спасли меня».

Я подошёл к ней и помог подняться. «Всё в порядке», — сказал я, стараясь говорить спокойно. — «Всё кончено».

Но это было неправдой. Всё только начиналось.

Мы похоронили бандитов во дворе. Женщина рассказала мне, что ее зовут Эмили, и что она жила на этой ферме со своим мужем. Бандиты напали на них ночью, убили ее мужа и ограбили дом.

Я предложил Эмили уйти с фермы. Я сказал, что здесь небезопасно, и что Плеть может появиться в любой момент. Но она отказалась. Она сказала, что не хочет покидать дом, в котором прожила всю свою жизнь.

Я не стал настаивать. Я понимал ее. У каждого есть свои причины оставаться.

Я остался на ферме с Эмили. Мы вместе укрепили дом, сделали запасы еды и воды. Я научил ее пользоваться оружием. Мы готовились к худшему.

Но худшее не заставило себя долго ждать.

Через несколько дней на ферму напала Плеть.

Они появились внезапно, словно из ниоткуда. Вурдалаки, зомби, скелеты — они шли на нас со всех сторон, издавая жуткие стоны и рычание.

Мы отбивались как могли, но силы были неравны. Вурдалаки были слишком быстрыми и сильными. Зомби наступали, несмотря на раны. Скелеты не чувствовали боли.

Эмили была ранена. Я пытался защитить ее, но меня оттеснили. Я видел, как вурдалак набросился на нее и повалил на землю.

Я закричал от ужаса и попытался добраться до нее, но меня сбили с ног. На меня навалилось несколько зомби, пытаясь разорвать на части.

Я боролся из последних сил, но их было слишком много. Они кусали меня, царапали, рвали одежду. Я чувствовал, как кровь течёт по моему лицу и телу.

В какой-то момент я перестал сопротивляться. Я понял, что всё кончено. Я умру здесь, на этой проклятой ферме, разорванный на части нежитью.

И в этот момент я пожалел. Пожалел о том, что не послушал свой инстинкт самосохранения. Пожалел о том, что не убежал, когда была возможность. Пожалел о том, что доверился своей совести.

Если бы я убежал, я бы выжил. Я мог бы найти другое место, где можно спрятаться. Я мог бы дождаться прихода Альянса.

Но я не убежал. Я решил помочь. И это стоило мне жизни.

Теперь я лежал на земле, окруженный нежитью, ожидая смерти. И единственное, о чём я думал, это о том, каким же я был идиотом. Совесть… Героизм… Кому это нужно в этом мире, где царит смерть и разрушение? Здесь выживают только те, кто готов поступиться своими принципами, кто готов предать и обмануть.

Я был не готов. И за это я заплатил своей жизнью.

Последнее, что я увидел перед смертью, это лицо Эмили. Она смотрела на меня с ужасом и благодарностью в глазах. И в этот момент я понял, что моя смерть не была напрасной. Я спас ее. Я дал ей шанс на выживание.

Но это не утешало меня. Я всё равно умирал. И умирал, зная, что совершил ошибку. Огромную, непоправимую ошибку. Всё померкло.

…

Тьма. Пустота. Ничего.

…

Внезапно — резкий рывок, словно кто-то выдернул меня из трясины. Я ощутил боль. Сильную, острую боль в груди, как будто сердце пронзили кинжалом. Я застонал, пытаясь вдохнуть, но лёгкие не слушались. Воздух с трудом пробивался сквозь забитое горло.

Я открыл глаза. Всё вокруг было размыто, словно сквозь пелену. Я лежал на спине, чувствуя холод сырой земли. Надо мной нависала фигура. Фигура Эмили.

Она плакала. Ее лицо было перекошено от горя и ужаса. На ее руках и одежде виднелись пятна крови. Моей крови.

«Андрей… Андрей…» — шептала она, — «Очнись… Пожалуйста…»

Я попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Только боль в груди пульсировала, напоминая о том, что я ещё жив. Или почти жив.

«Они ушли…» — продолжала Эмили, — «Я отбилась от них… Я… я тебя вытащила».

Она говорила это, и слёзы градом катились по ее щекам. Она выглядела такой беспомощной и хрупкой, что мне стало жаль её.

Я попытался улыбнуться, но губы не слушались. Только хриплый стон вырвался из горла.

Эмили, поняв, что я пытаюсь что-то сказать, склонилась ко мне.

«Не говори ничего», — прошептала она, — «Не трать силы. Я всё понимаю».

Она осторожно приподняла мою голову и поднесла ко рту флягу с водой. Я сделал несколько глотков, чувствуя, как влага растекается по пересохшему горлу.

«Спасибо…» — прохрипел я, — «За… Эмили…»

«Не говори, Андрей», — снова повторила она, — «Я должна тебе помочь. Я должна тебя спасти».

Она стала осматривать мои раны. Сердце разрывалось от боли. Эмили осторожно ощупывала грудь, пытаясь понять, что сломано, что повреждено.

«У тебя… глубокая рана в груди…» — сказала она, — «Нужно перевязать… и побыстрее»

Она принялась за дело, разрывая свою одежду на полосы. Я почувствовал, как она аккуратно перевязывает рану, стараясь не причинить ещё больше боли.

«Мне очень жаль, Андрей», — сказала она, — «Я не знаю, как это произошло… Я так хотела помочь тебе…»

«Ты помогла…» — прошептал я, — «Ты… спасла…»

Я хотел сказать ей, что она молодец, но у меня не было сил.

Перевязав рану, Эмили подняла меня на руки. Я был невесом, словно пушинка. Она понесла меня в дом.

В доме царил хаос. Всё было перевернуто, разбито, залито кровью. Тела валялись на полу.

Эмили положила меня на кровать. Она достала из шкафа лекарства и бинты. Я чувствовал, как она обрабатывает мои раны, перевязывает их.

«Мне нужно сходить за водой», — сказала она, — «И развести костёр. Тебе нельзя мёрзнуть».

Я кивнул. У меня не было сил говорить.

Эмили ушла. Я остался один. Я лежал на кровати, чувствуя, как боль отступает, сменяясь слабостью и сонливостью.

Я знал, что выжил чудом. Но что меня ждёт дальше?

Я закрыл глаза. Я чувствовал, как сон окутывает меня. Я хотел спать. Хотел забыть обо всём, что произошло.

Но сон не приходил. Картина стонущей девушки из крепости, умолявшей о спасении… а после тишина. Это не могло выйти из головы. Перед глазами стояло лицо Эмили, ее глаза, полные ужаса и надежды. Я вспомнил о том, как она сражалась с нежитью, о том, как спасла меня.

Я не мог умереть. Не сейчас. Я должен был выжить ради нее. Ради Эмили.

…

Я открыл глаза. Было темно. Я лежал на кровати, укрытый одеялом. В комнате горел небольшой костёр, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Эмили сидела рядом со мной. Она тихо плакала.

«Ты очнулся», — сказала она, увидев, что я открыл глаза. — «Я так рада».

Я попытался улыбнуться, но губы не слушались. «Как… как ты?» — прохрипел я.

«Я в порядке, — ответила она, — «Спасибо тебе. Ты спас меня».

«Мы… мы должны…» — я задохнулся, — «Уйти… Отсюда…»

«Я знаю», — сказала она, — «Но куда нам идти? Куда мы спрячемся от Плети?»

Я задумался. Куда действительно можно убежать в этом мире? Куда можно спрятаться от смерти?

«В Стромгард…» — прохрипел я, — «Там… Альянс…»

Эмили нахмурилась. «Стромгард далеко. И опасно. Мы не сможем добраться туда».

«Сможем…» — возразил я, — «Если… Если постараемся…»

«Хорошо», — сказала Эмили, — «Я верю тебе. Мы попробуем. Но ты должен поправиться».

Она встала и подошла к костру. Она что-то готовила. Я чувствовал запах еды.

Через некоторое время она вернулась с тарелкой горячего супа. Она осторожно приподняла меня и стала кормить.

Я ел медленно, с трудом, но чувствовал, как силы понемногу возвращаются ко мне.

Когда я поел, Эмили уложила меня обратно в кровать.

«Отдыхай», — сказала она, — «Я буду рядом».

Я закрыл глаза. Я чувствовал себя усталым и слабым, словно выжатый лимон. Каждая клеточка тела ныла от боли, а разум отказывался воспринимать происходящее. Но где-то в глубине души, несмотря на весь пережитый ужас и разочарование, теплилась крохотная искорка надежды. Надежды на то, что мы выживем. Надежды на то, что сможем найти место, где нас не достанет Плеть.

Эта надежда была связана с Эмили. Эта хрупкая, но такая сильная женщина, которая. Она спасла мне жизнь, рискуя своей собственной. Я чувствовал себя обязанным ей. Я должен был защитить ее. Я должен был помочь ей выжить.

Мы должны выжить.

Эта мысль пульсировала в голове, как навязчивая мелодия. Я понимал, что это будет невероятно сложно. Путь до Стромгарда будет долгим и опасным. Нам придётся столкнуться с нежитью, бандитами и, возможно, с еще более страшными вещами. Но у нас не было выбора. Это был наш единственный шанс.

Я заснул. Спал крепко и без сновидений.

Проснулся я от яркого солнечного света, бившего в глаза. Эмили сидела рядом с кроватью и смотрела на меня.

«Доброе утро», — сказала она с улыбкой. — «Как ты себя чувствуешь?»

«Лучше», — ответил я, пытаясь сесть. — «Спасибо».

«Не стоит благодарности», — сказала она. — «Мы должны быть вместе».

Она помогла мне подняться и умыться. Затем мы позавтракали тем, что осталось от запасов.

«Что будем делать?» — спросила Эмили, ее голос звучал тихо и неуверенно, словно она боялась услышать ответ.

«Мы уходим», — ответил я, стараясь говорить как можно тверже. — «Сегодня же. Здесь оставаться нельзя. Плеть рано или поздно вернется, и тогда нам не спастись».

Эмили кивнула, и я облегченно вздохнул. Кажется, я убедил ее. Хотя еще недавно она ни за что не хотела покидать родной дом.

«Хорошо», — сказала она. — «Я готова. Куда мы пойдем?»

В ее глазах я увидел смесь страха и решимости. Она боялась неизвестности, но была готова довериться мне.

«В Стромгард», — ответил я. —« Там должны быть войска Альянса. Они смогут нас защитить».

«Стромгард…» — повторила Эмили, словно пробуя это слово на вкус. — Это далеко. И опасно».

«Я знаю», — сказал я. — «Но у нас нет другого выбора. Оставаться здесь — верная смерть».

Наступила тишина. Эмили смотрела на меня, словно пытаясь что-то понять. Ее взгляд был странным, каким-то отсутствующим.

«Почему ты передумала?» — спросил я, не выдержав ее пристального взгляда. — «Я думал, ты ни за что не захочешь покидать дом. Что изменилось?»

Эмили вздрогнула, словно очнувшись от сна. Ее губы тронула слабая улыбка.

«Ты изменился», — прошептала она. — «Ты стал другим».

Я нахмурился, не понимая, о чем она говорит.

«Что ты имеешь в виду?» — спросил я.

Эмили подошла ко мне ближе и протянула руку, коснувшись моего лица. Ее пальцы были холодными и дрожащими.

«Ты вернулся», — сказала она. — «Ты снова со мной».

Я отшатнулся от нее, словно от огня. Ее слова были непонятными и пугающими. Что она имеет в виду?

«Эмили», — сказал я, стараясь говорить как можно мягче. — «Я Андрей. Я…»

«Не говори так», — перебила она меня. — «Я знаю, кто ты. Ты мой муж. Ты вернулся ко мне».

Я замер, словно громом пораженный. Что происходит? Она сошла с ума? Удар по голове повредил ей рассудок? Или… или это все сон? Кошмарный сон, от которого я никак не могу проснуться?

«Эмили», — повторил я, — «Я не твой муж. Твоего мужа убили. Я просто… Я просто хотел тебе помочь».

«Нет», — сказала Эмили, качая головой. — «Ты мой муж. Я знаю это. Я чувствую это»

Она посмотрела на меня взглядом, полным любви и нежности. В этом взгляде не было ни капли безумия. Только любовь. Чистая, безусловная любовь.

И в этот момент я понял. Эмили сошла с ума от горя. Она потеряла мужа, и ее разум не смог этого выдержать. Она создала себе иллюзию, в которой ее муж жив и снова рядом с ней. И в этой иллюзии я занял место ее мужа.

Я почувствовал жалость к ней. Бедная, несчастная женщина. Она пережила такой ужас, что ее разум не выдержал.

Но что мне делать? Как мне поступить в этой ситуации? Разубеждать ее? Говорить ей правду? Но я боялся, что это только ухудшит ее состояние. Я боялся, что она окончательно потеряет рассудок.

И тогда я принял решение. Я решил подыграть ей. По крайней мере, пока мы не доберемся до Стромгарда. Там я смогу отдать ее на попечение священникам или врачам. Они смогут ей помочь.

«Ты права», — сказал я, глядя ей в глаза. — «Я твой муж. Я вернулся к тебе».

Эмили улыбнулась. Ее лицо просветлело, словно после долгой бури.

«Я знала это», — прошептала она. — «Я всегда знала».

Она обняла меня крепко-крепко. Я почувствовал ее тепло, ее любовь. И мне стало немного легче. Может быть, всё не так уж и плохо. Может быть, мы сможем выжить. Вместе.

Но в глубине души меня грыз червь сомнения. Что будет, когда она поймет, что я не ее муж? Что будет, когда иллюзия рассеется? Смогу ли я тогда ей помочь? Или она возненавидит меня за обман?

Эти мысли не давали мне покоя. Но я старался не думать о плохом. Я старался сосредоточиться на настоящем. На том, что мы живы и вместе. И это было главное.

«Ну что», — сказал я, отстранившись от Эмили. — «Пора идти».

Она кивнула и взяла меня за руку. И мы отправились в путь.

Глава 3

Солнце жгло нещадно, выпивая последние капли влаги из пересохшей земли и из наших тел. Путь в Стромгард оказался гораздо более долгим и трудным, чем я предполагал. Каждый шаг давался с трудом, ноги заплетались, а в голове звенело от жары и усталости. Эмили держалась бодро, но я видел, как она устала. Ее лицо осунулось, а в глазах появился отблеск отчаяния.

Мы шли уже несколько дней, питаясь тем, что удалось найти в лесу — ягодами, грибами и кореньями. Но этого было недостаточно. Голод мучил нас, ослабляя и лишая сил.

Больше всего меня беспокоило психическое состояние Эмили. Она продолжала верить в то, что я ее муж, и относилась ко мне с нежностью и заботой. Я старался подыгрывать ей, чтобы не расстраивать ее и не усугублять ее состояние. Но ложь давалась мне тяжело. Я чувствовал себя виноватым перед ней.

Однажды вечером, когда мы остановились на привал у небольшого ручья, Эмили вдруг заплакала.

«Я так устала», — сказала она сквозь слезы. — «Я больше не могу идти. Я подведу тебя».

Я обнял ее, стараясь успокоить.

«Ты не подведешь меня», — сказал я. — «Мы доберемся до Стромгарда. Вместе. Я обещаю».

«Но как?» — спросила она. — «У нас нет еды, нет сил. Мы умрем в дороге».

Я знал, что она права. Наши шансы на выживание таяли с каждым днем. Но я не мог позволить себе сдаться. Я должен был найти выход.

«Я что-нибудь придумаю», — сказал я, — «Я найду способ».

Я понимал, что мне нужно что-то предпринять. Мы не могли продолжать идти вслепую, надеясь на чудо. Нам нужна была помощь. Нам нужна была еда и защита.

И тогда мне пришла в голову мысль. Мысль, которая показалась мне одновременно отвратительной и спасительной. Я вспомнил о том, что в Предгорьях Хилсбрада было несколько поместий, принадлежащих богатым дворянам. Я вспомнил о поместье лорда Годфри.

Лорд Годфри… Надменный и жестокий человек, известный своей скупостью и самодурством. Но у него было поместье, охрана и запасы продовольствия. И, самое главное, ему нужны были слуги.

Я понимал, что это унизительно. Я должен буду просить у него помощи, унижаться перед ним, выполнять любую его прихоть. Но это был наш единственный шанс.

«Я знаю, что делать», — сказал я Эмили. — «Мы пойдем в поместье лорда Годфри»

Эмили посмотрела на меня с недоверием.

«К лорду Годфри? — спросила она. — «Но он же злой и жадный. Он не станет нам помогать»

«Станет», — сказал я, — «Если мы ему понадобимся. Я попрошу его о работе. Я буду работать на него, чтобы заработать еду и кров. Он не посмеет нас обидеть»

Эмили нахмурилась.

«Я знаю», — сказал я, — «Но у нас нет другого выбора. Это временно. Как только мы доберемся до Стромгарда, мы сможем начать новую жизнь»

Эмили помолчала, обдумывая мои слова. Затем кивнула.

«Хорошо», — сказала она, — «Я согласна. Но только если ты пообещаешь, что мы никогда не забудем, кто мы есть на самом деле».

Я пообещал. Я пообещал, что мы никогда не забудем нашу любовь и нашу мечту о новой жизни.

И на следующее утро мы отправились в поместье лорда Годфри.

Путь был долгим и утомительным. Мы шли пешком, стараясь не привлекать к себе внимания. Мы боялись встретить нежить или бандитов.

Наконец, к вечеру мы добрались до поместья. Оно возвышалось над окружающей местностью, словно неприступная крепость. Высокие стены, сторожевые башни, вооруженная охрана — всё это свидетельствовало о богатстве и могуществе лорда Годфри.

Я остановился перед воротами поместья и глубоко вздохнул. Пришло время унижаться.

«Мы справимся, — сказал я Эмили, стараясь приободрить ее. — «Всё будет хорошо».

И я постучал в массивные ворота, окованные железом, чувствуя себя ничтожным просителем у врат неприступной крепости. Звук удара разнесся по округе, словно выстрел, нарушив звенящую тишину. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая чечетку страха и скорого унижения.

Спустя томительные минуты, казавшиеся вечностью, ворота с грохотом отворились, и перед нами предстал стражник, словно высеченный из камня. Он был облачен в блестящие доспехи, отполированные до зеркального блеска, в которых отражалось закатное небо. В руке он сжимал огромный меч, лезвие которого сверкало, словно застывшая молния. Его лицо, скрытое под забралом шлема, казалось суровым и надменным, а взгляд, проникающий сквозь узкую щель, был холоден и безжалостен.

«Чего вам нужно?» — спросил он грубым голосом, словно выплюнул слова. Его голос был низким и хриплым, как будто он всю жизнь кричал на солдат.

«Мы хотим поговорить с лордом Годфри», — сказал я, стараясь говорить как можно увереннее, хотя голос предательски дрожал. — «Мы ищем работу».

Стражник презрительно оглядел нас с головы до ног, словно рассматривал двух грязных тараканов, заползших в его идеально вычищенный дом. Его взгляд скользнул по нашей оборванной одежде, по нашим измученным лицам, нашим дрожащим рукам. В его глазах читалось отвращение и презрение.

«Работу?» — усмехнулся он, кривя губы в насмешливой улыбке. «Вы выглядите как бродяги, сбежавшие с виселицы. Лорду Годфри не нужны такие слуги»

«Пожалуйста», — взмолился я, чувствуя, как кровь приливает к щекам от стыда, — «Мы готовы на любую работу. Мы будем работать усердно и честно. Мы не боимся трудностей и готовы выполнить любое поручение. Только дайте нам шанс. Мы умираем с голоду».

Стражник задумался на мгновение, словно решая, стоит ли тратить на нас свое драгоценное время. Его взгляд стал немного мягче, но в нем по-прежнему не было ни капли сочувствия.

«Подождите здесь», — буркнул он, и, развернувшись, скрылся за воротами.

Мы остались ждать, словно приговоренные к казни, ожидающие приговора. Ожидание было мучительным, каждая минута казалась вечностью. Я чувствовал, как во мне нарастает напряжение, как сжимается сердце. Я боялся, что нас прогонят, что нам придется вернуться в лес и умереть там от голода и холода.

Наконец, стражник вернулся, его лицо было бесстрастным, словно маска.

«Лорд Годфри согласился принять вас», — объявил он, — «Но помните: если вы его разочаруете, вам не поздоровится. Он не терпит лени и непослушания»

Стражник распахнул ворота, и мы вошли в поместье, словно в другой мир. Мир богатства и роскоши, мир власти и жестокости. Нас провели по длинной аллее, усаженной вековыми деревьями, чьи переплетенные ветви создавали свод, напоминающий готический собор. Солнце с трудом пробивалось сквозь эту зеленую завесу, отбрасывая на землю причудливые тени.

В конце аллеи возвышался огромный дом, построенный из серого камня и украшенный резными орнаментами. Он был огромен и великолепен, словно дворец, но в его архитектуре чувствовалась мрачность и неприступность. Это был не просто дом, это была крепость, символ власти и силы.

Нас провели в зал ожидания, обставленный дорогой мебелью и украшенный картинами известных художников. Все здесь дышало богатством и изысканностью, но в этом великолепии чувствовалась какая-то холодность и отчужденность.

Нас попросили подождать, и мы сели на жесткие стулья, стараясь не испачкать дорогую обивку своей грязной одеждой. Ожидание казалось бесконечным. Я чувствовал, как во мне нарастает тревога, как дрожат руки и учащается дыхание.

Наконец, дверь распахнулась, и в зал вошел лорд Годфри.

Он был высоким и худощавым мужчиной, с бледным лицом и пронзительным взглядом. Его черты лица были тонкими и аристократичными, но в них чувствовалась жестокость и высокомерие. Он был одет в дорогую одежду из темного бархата, украшенную золотыми вышивками и драгоценными камнями. На его пальцах сверкали массивные кольца с фамильными гербами, а на шее висела золотая цепь с амулетом. Его вид говорил о власти и богатстве, но в его глазах читалась какая-то холодная отчужденность, словно он смотрел на нас не как на людей, а как на вещи.

«Итак», — произнес он ледяным тоном, глядя на нас свысока, словно на жалких насекомых, — «Вы хотите работать на меня? Что вы умеете делать? Чем вы можете быть мне полезны?»

Я сделал глубокий вдох, стараясь успокоить дрожь в голосе. Я рассказал ему о нашей тяжелой судьбе, о том, как мы потеряли все и ищем убежища. Я рассказал ему о своих умениях — я умел обрабатывать землю, ухаживать за скотом, готовить еду и выполнять другую работу по дому. Я сказал, что Эмили умеет шить, вязать и ухаживать за детьми.

Лорд Годфри слушал меня молча, не перебивая. Его взгляд оставался холодным и бесстрастным. Когда я закончил, он выдержал паузу, словно оценивая меня, и произнес:

«Хорошо. Я дам вам шанс. Но помните: я не терплю лени и непослушания. Если вы меня разочаруете, я вас накажу. И накажу жестоко. Понятно?»

Я кивнул, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Я был готов на всё, чтобы выжить.

«Вы будете жить в конюшне», — сказал лорд Годфри. «И работать с утра до вечера. Если вы согласны, то можете остаться. Если нет, то можете уйти. У вас есть время подумать».

Я посмотрел на Эмили. Ее лицо было бледным, но в ее глазах я увидел решимость. Она кивнула, давая мне понять, что она согласна.

«Мы согласны», — сказал я, глядя прямо в глаза лорду Годфри.

И так мы стали слугами лорда Годфри. Нас поселили в сырой, полуразрушенной конюшне, где пахло лошадьми, соломой и чем-то еще, более неприятным — смесью гнили и нечистот. Здесь не было ни окон, ни мебели. Только грубые нары, сколоченные из досок, и стопка старых тряпок, служивших постелью.

Условия были ужасными, но я был благодарен и этому. Крыша над головой, хоть и дырявая, и хоть какое-то подобие безопасности.

Работа началась с рассвета. Нас заставляли выполнять самую грязную и тяжелую работу. Я чистил конюшни, убирал навоз, таскал воду и дрова. Эмили убиралась в доме, стирала белье, готовила еду и ухаживала за садом.

Лорд Годфри был жестоким и самодовольным хозяином. Он постоянно придирался к нам, оскорблял и унижал. Он никогда не платил нам за работу, а лишь кормил объедками со своего стола.

Помимо выполнения работы, я должен был терпеть его капризы и прихоти. Например, он часто заставлял меня прислуживать за столом, когда у него были гости. Я должен был стоять у него за спиной, с мрачным лицом и неподвижной позой, исполняя роль безмолвного слуги, пока он рассуждал о политике, торговле и сплетничал о своих соседях. Я слышал отвратительные вещи, но должен был молчать, потому что боялся. Я боялся, что он выгонит нас, и мы останемся на улице, без еды и крова.

Эмили тоже было тяжело. Она старалась не показывать виду, но я видел, как ей тяжело. Ее лицо осунулось, а глаза потеряли былой блеск. Она скучала по своей прежней жизни, по свободе.

Но она никогда не жаловалась. Она терпеливо сносила все трудности, ради меня, ради нас.

Впрочем, не все дни были одинаково плохими. Иногда, когда лорд Годфри был в хорошем настроении, он позволял нам немного отдохнуть. Он даже иногда давал нам немного еды сверх нормы.

Однажды, когда мы работали в саду, к нам подошла служанка. Она была молодой и симпатичной девушкой, с добрым лицом и печальными глазами.

«Вы новенькие, да?», — спросила она.

Я кивнул.

«Я Сара» — сказала она, — «Я тоже работаю здесь. Хотите, я вам расскажу о лорде Годфри?»

Мы согласились. Сара рассказала нам много интересного. Она рассказала о том, что лорд Годфри жесток со своими слугами, но боится Плети и постоянно готовится к ее нападению. Она рассказала о том, что он подозревает всех вокруг в предательстве и шпионаже, что в поместье ходят странные слухи — о пропавших слугах, о таинственных звуках по ночам, о странных предметах, которые лорд Годфри привозит из своих путешествий.

Сара посоветовала нам быть осторожными и не доверять никому, кроме друг друга. Она сказала, что лорд Годфри очень опасен и может быть жесток.

Я поблагодарил Сару за ее рассказ. Она была единственным человеком в поместье, который относился к нам по-человечески.

После разговора с Сарой мы стали еще более осторожными. Мы старались не привлекать к себе внимания и не давать лорду Годфри повода для недовольства.

Но однажды вечером, когда я убирал конюшни, ко мне подошел стражник.

«Лорд Годфри вызывает тебя», — сказал он грубым голосом. — «Иди за мной».

Я почувствовал, как у меня похолодело внутри. Что-то случилось. Я знал это наверняка.

Стражник привел меня в кабинет лорда Годфри. Кабинет был роскошным и уютным. Большой стол, удобное кресло, камин, картины на стенах — всё это говорило о богатстве и власти.

Лорд Годфри сидел за столом. Его лицо было мрачным и напряженным.

«Ты», — сказал он, указав на меня пальцем. — «Я знаю, что ты знаешь больше, чем говоришь. Ты что-то скрываешь от меня».

Я попытался изобразить невинность.

«Я ничего не скрываю, милорд», — сказал я дрожащим голосом. — «Я просто слуга».

«Не лги мне», — сказал лорд Годфри. — «Я знаю, что ты не такой простой слуга. Я знаю, что ты что-то знаешь о Плети».

Я замер. Откуда он это знает? Кто мог рассказать ему о моих знаниях?

«Я ничего не знаю о Плети, милорд», — повторил я, стараясь не выдать свой страх. — «Я простой крестьянин. Я ничего не понимаю в этих делах».

Лорд Годфри усмехнулся.

«Ты лжешь», — сказал он. — «Но я найду способ узнать правду».

Он встал из-за стола и подошел ко мне. Его взгляд был холодным и пронзительным.

«Я дам тебе последний шанс», — сказал он. — «Расскажи мне всё, что ты знаешь. Или я сделаю твою жизнь невыносимой».

Я почувствовал, как меня охватывает паника. Я не знал, что делать. Если я расскажу ему всё, он может использовать мои знания против меня. Если я солгу, он накажет меня. Я был в ловушке.

В этот момент я пожалел, что не умер на ферме. Там, в объятиях нежити, моя смерть была бы быстрой и безболезненной. А сейчас… Сейчас мне предстояло столкнуться с гораздо более страшным врагом. С человеком. С лордом Годфри, в чьих глазах плескалось нечто гораздо более жуткое, чем зомби-апокалипсис — алчность, подозрительность и абсолютная уверенность в своей власти.

Я стоял, оцепенев от страха, в роскошном кабинете, который сейчас казался мне не уютным убежищем, а клеткой, сотканной из бархата и золота. В камине потрескивал огонь, отбрасывая зловещие тени на стены, увешанные дорогими картинами и охотничьими трофеями. Запах дорогих духов и старого дерева щекотал ноздри, напоминая о моем ничтожном положении в этом мире. Я — всего лишь слуга, бродяга, случайный человек, волей судьбы заброшенный в это место. А он — лорд, хозяин жизни и смерти, вершитель судеб.

Лорд Годфри медленно приближался ко мне, словно хищник, заманивающий жертву в ловушку. Его бледное лицо с тонкими губами и острым подбородком выражало презрение и любопытство. Его пронзительный взгляд, казалось, проникал в самую душу, вытаскивая на поверхность все мои тайны и страхи.

«Ты думаешь, я глуп, крестьянин?» — прошипел он, его голос был тихим, но в нем чувствовалась стальная твердость, — «Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня, как ты прячешь свои мысли? Я знаю, что ты что-то знаешь. И я это узнаю, чего бы мне… нет… тебе это ни стоило».

Он остановился в нескольких шагах от меня, и я почувствовал его дыхание — холодное и зловонное, как дыхание могилы.

«У тебя есть выбор, — сказал он, — Ты можешь рассказать мне все, что знаешь, и тогда, возможно, я пощажу тебя и твою… жену. Или ты можешь молчать, и тогда я сделаю вашу жизнь адом. Я буду пытать тебя, пока ты не заговоришь. И я клянусь, ты пожалеешь, что родился».

Я сглотнул вязкую слюну. Мой разум метался в поисках выхода. Что мне делать? Рассказать ему о Плети? Но тогда он может использовать мои знания в своих целях, может попытаться захватить власть, может предать Альянс. Я не мог допустить этого. Но молчать тоже было нельзя. Он убьет меня и Эмили.

И тогда я решил сыграть ва-банк. Я решил соврать. Я решил притвориться безумцем.

«Милорд», — сказал я, стараясь говорить как можно более дрожащим голосом. — «Я… я ничего не знаю о Плети. Я… я вижу сны. Страшные сны. Я вижу мертвецов, восставших из могил. Я вижу Короля-лича, сидящего на ледяном троне. Я… Я схожу с ума!»

Я затрясся всем телом, изображая припадок безумия. Я закатил глаза и начал бессвязно бормотать какие-то слова. Я надеялся, что это убедит его.

Лорд Годфри отшатнулся от меня, словно от прокаженного. На его лице отразилось отвращение и брезгливость.

«Безумец» — прорычал он. «Ты сумасшедший. Стража! Уберите его отсюда!»

В кабинет ворвались двое стражников и схватили меня под руки. Я продолжал кричать и брыкаться, пока они волокли меня прочь.

Они вытащили меня из дома и бросили в конюшню. Я лежал на земле, задыхаясь и дрожа. Мне удалось обмануть его. На этот раз.

Но я знал, что это только отсрочка. Лорд Годфри не поверил мне. Он просто решил, что сейчас не время меня пытать. Но он не оставит меня в покое. Я должен быть готов к худшему.

Я посмотрел на Эмили. Она сидела на нарах и смотрела на меня с тревогой.

«Что случилось?» — спросила она. «Что он хотел от тебя?»

Я рассказал ей все, что произошло. Я рассказал ей о том, что лорд Годфри подозревает меня в знании о Плети, о том, что он угрожал мне и обещал пытки.

Эмили заплакала.

«Я так боюсь», — сказала она. — «Я не хочу умирать».

Я обнял ее, стараясь успокоить.

«Мы не умрем», — сказал я, — «Я не позволю этому случиться. Мы должны бежать отсюда. Как можно скорее».

«Но куда?» — спросила Эмили. «Куда мы можем бежать? Он найдет нас везде».

«Я знаю», — сказал я. — «Но мы должны попытаться. Мы должны найти место, где нас не достанет Плеть и лорд Годфри».

Я задумался. Куда мы могли бежать? Где мы могли найти убежище?

И тогда я вспомнил о друидах. О тайном ордене, живущем в гармонии с природой, далеко от людской цивилизации. Я читал о них в книгах и видел их в игре. Они были сильными и мудрыми, и они могли помочь нам.

«Мы пойдем к друидам», — сказал я. — «Они живут в лесу, далеко отсюда. Они помогут нам».

Эмили посмотрела на меня с сомнением.

«К друидам?» — спросила она. — «Но мы же ничего не знаем о них. Как мы их найдем?»

«Я знаю, как», — ответил я. — «Я читал об этом в книгах. Я знаю, где они живут. Мы должны рискнуть»

И мы решили бежать. В ту же ночь.

Мы дождались, пока все уснут, и тихо выбрались из конюшни. Мы взяли с собой немного еды и воды, и отправились в путь. В темноту.

Идея приклонить колени перед лордом Годфри, отдать себя в его безжалостные руки оказалась гнилой, пропитанной отчаянием соломинкой, за которую утопающий хватается в бушующем море бед. Это была, без сомнения, стратегическая ошибка, возможно, роковая. Но, как ни парадоксально, она принесла с собой временное затишье в этом нескончаемом шторме, зыбкий островок передышки, и за эту возможность вдохнуть чуть больше воздуха перед тем, как нас снова накроет волной, я был уже бесконечно рад.

Глава 4

Ночь обволокла поместье лорда Годфри густым, непроницаемым саваном. Луна, спрятавшаяся за плотным слоем туч, лишь изредка выглядывала, бросая на землю зловещие, пляшущие тени. Мы выбрались из конюшни, словно призраки, крадущиеся по чужой земле. Каждый шорох, каждый скрип доски под ногами, казался оглушительным взрывом в тишине. Мы боялись, что нас заметят, что нас схватят, что лорд Годфри отомстит за нашу дерзость. Но страх отступал перед желанием выжить, перед стремлением к свободе, пусть даже призрачной.

Мы шли, стараясь держаться в тени, прячась за деревьями и кустарниками. Путь был опасным. В любой момент мы могли наткнуться на стражников, патрулирующих поместье, или на диких зверей, бродивших по ночам в поисках добычи. И даже не ясно, кто из этих двоих опаснее.

Эмили, казалось, в порядке. Во всяком случае, она вела себя вполне адекватно, помогала мне ориентироваться, следила за обстановкой. Я был благодарен ей за это.

Мы шли долго, пока не выбрались из поместья. Оказавшись за его стенами, мы почувствовали облегчение. Мы были свободны… да, свободны, как птицы, которых с оглушительным треском вышвырнули из клетки, оставив с обломанными крыльями.

Мы решили идти на восток, в сторону гор. Я знал, что там, в горных долинах, живут деревни, которые не подчиняются лорду Годфри. Возможно, они смогут нам помочь.

Но путь был долгим и трудным. Мы шли пешком, преодолевая холмы и долины. Мы пробирались сквозь густые леса и болота. Мы страдали от голода и холода.

Однажды утром, когда мы проснулись, я увидел, что Эмили лежит без сознания. Она была бледна и слаба. Я испугался. Я боялся, что она заболела, что она умрет.

Я стал трясти ее, пытаясь привести в чувство.

«Эмили!» — я кричал, — «Эмили, очнись!»

Наконец, она открыла глаза. Ее взгляд был мутным и бессмысленным.

«Я… я устала», — прошептала она. — «Я больше не могу идти».

Я понял, что она действительно больна. Но что мне делать? Оставить ее здесь, одну, в диком лесу? Это было невозможно. Я должен был помочь ей.

Я взял ее на руки и понес. Она была легкой, как пушинка. Я шел, не чувствуя усталости, не обращая внимания на боль в спине. Я знал, что должен добраться до ближайшего поселения, где мы могли бы получить помощь.

Через несколько часов мы добрались до небольшой деревни. Деревня была бедной и заброшенной. Дома были старыми и покосившимися. На улицах не было ни души.

Я постучал в один из домов. Дверь открылась, и перед нами появилась женщина. Она была старой и худой, с морщинистым лицом и седыми волосами.

«Что вам нужно?» — спросила она грубым голосом.

«Помогите нам», — сказал я. — «Моя жена больна. Нам нужна помощь».

Женщина внимательно осмотрела нас с головы до ног. Затем сказала:

«Входите».

Она провела нас в свой дом. Дом был маленьким и темным, но чистым и уютным. Она уложила Эмили на кровать и дала ей воды.

«Что с ней?» — спросила я.

«Она больна», — сказала женщина. — «У нее лихорадка. Ей нужен отдых и лекарства».

Она дала нам немного еды и воды, и сказала, что мы можем остаться в ее доме на ночь. Я был благодарен ей за это.

На следующий день Эмили стало лучше. Она начала поправляться. Женщина заботилась о ней, как о своей дочери. Я помогал ей по хозяйству, рубил дрова, носил воду.

Мы прожили в деревне несколько дней. Я думал, что мы найдем здесь убежище, что мы сможем начать новую, даже если короткую жизнь. Но однажды вечером в деревню пришли солдаты.

Солдаты были одеты в форму лорда Годфри. Они пришли за нами.

Я понял, что лорд Годфри не забыл о нас. Он нашел нас. Он хотел отомстить.

Солдаты схватили нас и поволокли в поместье. Мы не сопротивлялись. Мы были слишком слабы.

Нас привели в темную, сырую камеру. Камера была маленькой и тесной. В ней не было ни окон, ни мебели. Только каменные стены и железная дверь.

Мы сидели на полу, обнявшись. Мы боялись. Мы знали, что нас ждет.

Через несколько часов дверь открылась, и в камеру вошел лорд Годфри. Его лицо было мрачным и безжалостным.

«Я же говорил, что найду вас», — сказал он. — «И я вас нашел».

Он посмотрел на Эмили.

«Ты», — сказал он. — «Ты будешь наказана за предательство».

Он приказал стражникам вывести Эмили из камеры. Я попытался остановить их, но они оттолкнули меня и вытащили ее силой.

Я закричал, но мои крики остались без ответа.

Я остался один в камере. Я знал, что больше никогда не увижу Эмили.

Я сидел на полу, охваченный отчаянием. Я плакал. Я жалел о своей трусости. Я жалел о том, что не боролся за свою свободу. Я жалел о том, что не умер на ферме.

Я был сломлен. Раздавлен. Превращен в жалкую, дрожащую кучку пепла. Моя надежда, едва успевшая прорасти, вырвана с корнем и брошена под ноги, чтобы быть растоптанной. Отчаяние, липкое и удушающее, словно смола, обволокло меня, парализуя волю и разум. Я сидел в этой проклятой камере, вдыхая сырой, затхлый воздух, пропитанный запахом гнили и страха, и чувствовал, как жизнь медленно покидает меня.

Все мои усилия, все мои мечты, все мои надежды — всё это рухнуло в одночасье, превратившись в груду бессмысленных обломков. Я был уверен, что сумею выжить, что смогу защитить Эмили, что мы сможем найти свое место в этом жестоком мире. Но я ошибся. Я переоценил свои силы. Я недооценил врага.

Теперь Эмили была в руках лорда Годфри, и я знал, что ее ждет. Я знал, что он не пощадит ее, что он будет мучить ее, пока она не умрет. И я ничего не мог сделать, чтобы помочь ей.

Я закрыл глаза, пытаясь заглушить ее крики, которые эхом отдавались в моей голове. Я молился, чтобы все это оказалось сном, кошмарным сном, от которого я скоро проснусь. Но сон не заканчивался.

Я вспомнил о том, как мы познакомились, о том, как она заботилась обо мне, о том, как она верила в меня. Я вспомнил ее улыбку, ее глаза, полные любви и нежности. Я вспомнил ее голос, тихий и ласковый.

И боль пронзила меня с новой силой. Я потерял ее. Я потерял все.

Внезапно дверь камеры распахнулась, и в нее вошел стражник. Он был одет в доспехи, его лицо было скрыто под шлемом. Он схватил меня за руку и потащил прочь.

Я не сопротивлялся. Я был слишком слаб. Я был готов к смерти.

Стражник привел меня в зал, где собрались слуги лорда Годфри. Они стояли, опустив головы, и смотрели на меня с жалостью и страхом.

В центре зала стоял лорд Годфри. Он был одет в дорогую одежду, его лицо было мрачным и торжественным. Рядом с ним стояли двое стражников, держащих в руках плети.

«Приведите ее», — сказал лорд Годфри.

Стражники вывели Эмили. Она была вся в слезах, ее одежда была разорвана. На ее лице виднелись следы побоев.

Мое сердце сжалось от боли. Я хотел броситься к ней, но стражники держали меня.

«Ты предал меня», — сказал лорд Годфри, глядя на меня с презрением, — «Ты нарушил мои законы. Ты должен быть наказан»

Он кивнул головой, и стражники начали бить Эмили плетьми. Она кричала от боли, ее крики разрывали мне сердце.

Я хотел закрыть глаза, чтобы не видеть этого ужаса. Но я не мог. Я должен был смотреть, как она страдает из-за меня.

Лорд Годфри наслаждался ее мучениями. Он смотрел на нее с удовлетворением. Он был садистом, чудовищем, лишенным всякого сострадания.

Наконец, Эмили затихла. Она лежала на полу, без сознания.

«Достаточно», — сказал лорд Годфри. «Уведите ее».

Стражники подняли Эмили и вынесли ее из зала. Я больше не видел ее.

Лорд Годфри повернулся ко мне.

«Теперь твоя очередь», — сказал он.

Он приказал стражникам связать меня и привязать к столбу. Затем он взял в руки плеть.

Я зажмурился, ожидая удара.

Но удар не последовал. Вместо этого я услышал голос лорда Годфри.

«Я не буду тебя бить», — сказал он. «Я не хочу пачкать руки о такого ничтожества, как ты. Я придумал для тебя кое-что похуже».

Он подошел ко мне и прошептал на ухо:

«Я отдам тебя Плети».

В один миг меня словно окатили ледяной водой, пронзившей каждую клеточку тела адским холодом. Ужас, первобытный и всепоглощающий, сковал меня, превратив в дрожащую статую. Я знал, что это значит. Это был не просто приговор к смерти, это было проклятие, хуже самой страшной участи. Лорд Годфри, этот садист, отдает меня в лапы Плети, чтобы меня, живого и чувствующего, превратили в безмозглого зомби, послушную марионетку в руках Короля-лича. Я стану частью его армии, лишенной воли, памяти, всякой человечности. Вечно скитаться по земле, терзая живых, без капли сознания, без возможности вспомнить, кто я был, что любил, о чем мечтал… Вечная, мучительная агония в теле, которое мне больше не принадлежит, в кошмаре, из которого нет выхода.

«Нет!» — закричал я. — «Пожалуйста, не делайте этого!»

Но было слишком поздно. Лорд Годфри приказал стражникам вывести меня из поместья и отвести к границе с Чумными землями.

Мы шли долго, бесконечно долго, пробираясь сквозь чащу, где солнечный свет был лишь тусклым воспоминанием. С каждым шагом тьма сгущалась, обволакивая нас липким, удушливым саваном. Воздух становился тяжелым и зловонным, пропитанным запахом гнили и разложения. Деревья, скрюченные и искривленные, словно в предсмертной агонии, тянули ко мне свои костлявые ветви, словно пытаясь удержать в этом царстве вечной ночи. Мы достигли границы леса, где обитали мертвецы, места, где надежда умирала последней.

И здесь, на этом проклятом рубеже, меня бросили.

Стражники, словно испуганные шакалы, бросили меня на грязную, пропитанную трупным ядом землю и бежали, словно от чумы, не оглядываясь, не произнося ни слова. Их силуэты быстро растворились в сгущающейся тьме, оставив меня одного, лицом к лицу с неминуемой гибелью.

Я лежал на холодной земле, чувствуя, как влага проникает сквозь одежду, пронизывая тело ледяным ознобом. Страх парализовал меня, лишая возможности двигаться, дышать, думать. Я был подобен маленькому зверьку, загнанному в угол, осознающему близость хищника. Надо мной нависали черные, беззвездные небеса, словно насмехаясь над моей беспомощностью. Впереди простиралась непроглядная тьма, скрывающая в своих глубинах бесчисленные ужасы.

Я лежал, ожидая. Ожидая появления Плети. Ожидая смерти. Ожидая превращения в одного из них.

Вскоре я услышал их. Стоны, рычание, хруст костей — эти звуки приближались ко мне.

Я закрыл глаза и приготовился к смерти.

Внезапно я почувствовал чье-то прикосновение. Я открыл глаза и увидел женщину.

Она была одета в белое платье, ее лицо было добрым и сострадательным. В руках она держала светящийся посох.

«Не бойся», — сказала она. — «Я спасу тебя».

Она произнесла какое-то заклинание, и вокруг меня вспыхнул яркий свет. Нежить отступила, испугавшись света.

Женщина помогла мне подняться.

«Кто вы?» — спросил я.

«Я жрица, — ответила она. — «Я служу Свету».

Она рассказала мне о том, что служит в ордене Серебряной Длани, и сражается с Плетью.

«Я видела, что с тобой произошло», — сказала она. — Я не могла пройти мимо».

Она предложила мне присоединиться к ее ордену. Она сказала, что я могу помогать им в борьбе с нежитью.

Я задумался. Стоит ли мне доверять ей? Не является ли она шпионом лорда Годфри? Но у меня не было другого выбора. Я должен был рискнуть.

«Я согласен», — сказал я. — «Я присоединюсь к вам».

Жрица улыбнулась.

«Добро пожаловать в Серебряную Длань», — сказала она.

И так я стал воином Света. Из жалкого слуги, брошенного на растерзание нежити, я превратился… во что? В воина? В героя? В инструмент в борьбе с Тьмой? Я не знал. Но я знал одно: у меня появился шанс. Шанс искупить свою трусость, шанс отомстить лорду Годфри.

Жрица, представившаяся мне сестрой Мириэль, отвела меня в небольшую часовню, спрятанную в глубине леса. Это было скромное, но уютное место, где царила атмосфера спокойствия и умиротворения. Стены были увешаны иконами святых, а в воздухе витал запах ладана и трав.

В часовне жили несколько жрецов и послушников, которые самоотверженно служили Свету, исцеляя раненых и изгоняя нежить. Они приняли меня тепло и радушно, словно я был давно потерянным братом.

Мириэль рассказала мне о целях и задачах Серебряной Длани, об их борьбе с Плетью, о их вере в Свет. Она говорила о героизме и самопожертвовании, о милосердии и сострадании. Её слова звучали как музыка, исцеляя мою душу.

Я стал усердно тренироваться, чтобы стать достойным воином Света. Я учился владеть оружием, изучать заклинания, укреплять свою веру. Я чувствовал, как во мне пробуждается сила, о которой я раньше и не подозревал.

С каждым днем я становился все сильнее и увереннее в себе. Я забыл о своем страхе, о своей трусости, о своей прежней жизни. Я был воином Света, и моей целью было уничтожение Плети.

Но ночами меня мучили кошмары. Я видел Эмили, ее измученное лицо, ее крики, полные боли и отчаяния. Я чувствовал себя виноватым в ее смерти, я чувствовал, что предал ее.

Я рассказал Мириэль о своих кошмарах, о своей вине. Она слушала меня внимательно и сочувственно.

«Ты не виноват в ее смерти», — сказала она. — «Ты сделал все, что мог. Но ты не должен винить себя. Ты должен использовать свою боль, чтобы стать сильнее. Ты должен отомстить за нее».

Её слова помогли мне. Я понял, что она права. Я должен был использовать свою боль, чтобы стать сильнее. Я должен был отомстить за Эмили.

Вскоре мне представилась такая возможность. Мириэль получила сообщение о том, что в окрестностях появилась группа нежити, которая нападает на поселения. Она приказала мне и еще нескольким воинам отправиться на разведку и уничтожить нежить.

Я был рад этой возможности. Я хотел испытать свои силы, я хотел убивать нежить, я хотел выпустить свою злость.

Мы отправились в путь. Лес был мрачным и зловещим. В воздухе витал запах гнили и смерти. Мы шли осторожно, стараясь не шуметь.

Вскоре мы наткнулись на следы нежити. Мы увидели разбросанные кости, разорванную одежду и следы крови. Нежить была где-то рядом.

Мы приготовились к бою. Я вытащил свой меч, чувствуя, как адреналин бурлит в крови. Я был готов к смерти.

Внезапно из-за деревьев выскочила группа зомби. Они были медленными и неуклюжими, но их было много.

Мы бросились в бой. Я рубил зомби мечом, стараясь попасть в голову. Они падали, но их место занимали другие. Казалось, что им нет конца.

Я сражался яростно и безжалостно. Я убивал зомби одного за другим, не чувствуя страха и жалости. Я видел только зло, которое нужно было уничтожить.

Вскоре зомби были уничтожены. Мы стояли посреди поля боя, покрытые кровью и грязью. Я чувствовал себя уставшим, но довольным. Я сделал то, что должен был сделать.

«Ты хорошо сражался», — сказала Мириэль. — «Ты настоящий воин Света».

Я улыбнулся. Впервые за долгое время я почувствовал себя счастливым.

Но наша радость была недолгой. Внезапно мы услышали крики. Крики доносились из ближайшей деревни.

Мы поняли, что деревню атакует нежить. Мы должны были помочь.

Мы неслись к деревне, словно гонимые адским ветром, сквозь лес, ощетинившийся корявыми ветвями, цепляющимися за одежду и царапающими кожу. И то, что предстало нашему взору, превзошло самые мрачные ожидания, заставив кровь стынуть в жилах и душу содрогаться от ужаса. Деревня, еще недавно тихая и мирная, превратилась в кипящий котел хаоса и смерти. Зомби, с гниющими лицами и пустыми глазницами, словно восставшие из преисподней, и скелеты, бряцающие костями в безумном танце, набрасывались на несчастных жителей, разрывая их на части и заражая чумой, превращая в себе подобных. Дома пылали, пожираемые языками пламени, вздымающимися к небу, словно мольбы о помощи, которые никто не услышит. Всюду царил смрад — тошнотворный запах горелого мяса, гнили и разложения, смешивающийся с едким дымом, застилающим глаза и отравляющим легкие. И над всем этим кошмаром возвышался жуткий хор — предсмертные крики, полные боли и отчаяния, плач детей, потерявших родителей, и зловещее рычание нежити, празднующей свою победу.

Мы бросились в бой. Я рубил нежить мечом, стараясь спасти как можно больше людей. Но нежить была слишком сильна. Они убивали нас одного за другим.

Я видел, как умирают мои товарищи, как умирают мирные жители. Я чувствовал себя бессильным.

Внезапно мой взгляд выхватил из хаоса движения, разрывающее сердце, как будто в него вонзили раскаленный кинжал. Зомби, с лица которого клочьями свисала гниющая плоть, пошатнулся, направляя свои скрюченные, когтистые руки к маленькой девочке. Она стояла, прижавшись к покосившемуся забору, ее глаза, полные ужаса, расширились от страха. Я бросился к ней, словно ветер, надеясь успеть, надеясь спасти, но… Я был слишком далеко.

Зомби, преодолев последние несколько шагов, схватил ее, вцепившись своими грязными, гниющими руками в хрупкие плечи ребенка. Его дыхание, тяжелое и зловонное, опалило ее щеку, а из разорванной пасти вырвался чавкающий звук. Не было укуса в привычном понимании. Заражение происходило мгновенно, от самого прикосновения, от смрада, витавшего вокруг этого ходячего трупа. От того, что они коснулись друг друга.

Я налетел на зомби, обрушив на него меч, рассекая его гнилое тело на куски. Но было уже поздно. Слишком поздно. Девочка, пошатнувшись, побледнела, словно лист бумаги. Ее глаза, лишенные блеска, закатились, а по щеке потекла тонкая струйка черной крови, словно предвестник наступающей тьмы. Она была заражена.

Я рухнул на колени рядом с ней, чувствуя, как мир рушится вокруг. Слезы, горячие и обжигающие, хлынули из глаз, смывая грязь и копоть с моего лица. Я не смог спасти ее. Я не смог спасти никого. Я был бессилен.

В этот момент я вспомнил об Эмили. Я вспомнил о том, что она верила в меня. Я вспомнил о том, что я должен отомстить за нее.

И тогда я поднялся. Я вытер слезы и снова взял в руки меч. Я был воином Света, и я не сдамся. Никогда.

Я бросился в бой с новой силой. Я убивал нежить одного за другим, стараясь спасти хотя бы кого-нибудь.

Мне удалось спасти несколько жителей, но многие погибли. Деревня была разрушена.

Мы похоронили мертвых и покинули деревню. Я чувствовал себя опустошенным. Мы смогли спасти едва ли ли десятую часть жителей.

Глава 5

Покинув разрушенную деревню, мы шли молча, каждый погруженный в свои мысли. Поле боя, усеянное трупами и обломками, до сих пор стояло перед моими глазами. Крик девочки, ее безжизненный взгляд, навсегда врезались в мою память. Я чувствовал себя виноватым во всем, что произошло. Если бы я был быстрее, если бы я был сильнее, если бы я был… героем, как в игре, я бы смог спасти ее, я бы смог спасти всех. Но я не был героем. Я был простым смертным, который пытался выжить.

В воздухе витал запах гари и смерти, напоминая о случившемся. Мириэль, всегда спокойная и рассудительная, была погружена в свои молитвы. Она молилась за души погибших, просила Света даровать им покой. Я чувствовал ее боль и разочарование, но она старалась не показывать этого. Она была сильной женщиной, и я восхищался ею.

Мы шли по дороге, ведущей в глубь леса. Я не знал, куда мы направляемся. Мириэль не сказала мне. Я просто следовал за ней, веря, что она знает путь.

Через несколько дней мы добрались до небольшого поселения. Это была уединенная деревня, окруженная высокими горами. Дома были построены из дерева и камня, и казались крепкими и надежными.

Мириэль сказала, что это деревня друидов. Я не знал, что это значит, но она сказала, что они помогут нам.

Мы вошли в деревню. Жители встретили нас с подозрением. Они были одеты в грубую одежду, их лица были загорелыми и обветренными. Их глаза были настороженными.

Мириэль представилась, сказав, что она жрица Света, и что мы сражаемся с Плетью. Она попросила у них помощи и защиты.

Друиды долго совещались между собой. Затем к нам подошел старейшина деревни. Он был высоким и худым, с длинной седой бородой и мудрым взглядом.

«Мы знаем о Плети», — сказал он. — «Мы видим ее тень. Мы поможем вам».

Он приказал своим людям предоставить нам кров и пищу. Он также предложил нам присоединиться к их борьбе с Плетью.

Я был рад этому предложению. Я хотел сражаться, я хотел уничтожать нежить.

Мириэль приняла предложение старейшины. Она сказала, что мы должны объединиться с друидами, чтобы победить Плеть.

Мы остались в деревне друидов. Мы учились у них, как сражаться с Плетью, как использовать магию природы, как выживать в дикой природе. Мы узнали много нового.

Мы тренировались каждый день. Мы сражались с нежитью, мы учились использовать магию. Я чувствовал, как мои силы растут, как я становлюсь сильнее и увереннее в себе.

Через некоторое время к нам присоединились и другие воины Света. Мы создали отряд, который должен был сражаться с Плетью.

Мы начали патрулировать окрестности, уничтожая нежить и защищая мирных жителей. Мы сражались храбро и отважно.

Вскоре мы получили новое задание. Нам сообщили, что в поместье лорда Годфри собирается большое количество нежити. Мы должны были напасть на поместье и уничтожить Плеть.

Я был рад этому заданию. Я хотел отомстить лорду Годфри. Я хотел спасти Эмили… или то, что от неё осталось.

Путь предстоял долгий и опасный, пролегающий сквозь земли, исполосованные шрамами войны и пропитанные духом смерти. Мы шли пешком, стараясь ступать бесшумно, словно тени, сливающиеся с окружающей природой. Каждый шорох, каждый треск сломанной ветки заставлял нас вздрагивать и настороженно оглядываться по сторонам. Наконец, впереди забрезжили очертания поместья Годфри, зловеще возвышающегося над окружающим пейзажем. Оно словно источало тьму, которая сгущалась вокруг, превращая его в оплот зла. Вокруг стен клубился густой, непроницаемый туман, словно саван, скрывающий творящиеся внутри ужасы. В воздухе витал тошнотворный запах гнили и разложения, от которого першило в горле и кружилась голова. Сама земля под ногами казалась пропитанной ядом, отравляющим все живое. Это место дышало смертью, и мы знали, что нас ждет тяжелая битва.

Мы подготовились к бою, разделившись на несколько групп, и начали штурм поместья.

Я возглавил одну из групп. Мы ворвались в поместье через главный вход.

Нас встретили зомби и скелеты. Началась жестокая битва.

Мы сражались яростно и отважно. Мы рубили нежить мечом, использовали магию, чтобы уничтожать их.

Сквозь кровавую завесу сражения, где зомби и скелеты громили ряды моих товарищей, я увидел его — лорда Годфри. Не в гуще боя, не с мечом в руках, а в стороне, на возвышении, окруженного мертвецами, как верными псами. Его лицо, обычно бледное и аристократичное, было искажено мерзкой ухмылкой, а в глазах плясали злоба и презрение, обращенные ко всему, что еще оставалось живым. Он наслаждался хаосом, он пировал на смерти, и эта сцена взбесила меня до предела.

Я бросился к нему, словно дикий зверь, сквозь ряды мертвецов, отбрасывая их ударами меча и магическими заклинаниями. Меня вела лишь одна цель — уничтожить его, отомстить за все, что он сделал.

Годфри, в отличие от своих прихвостней, не стал вступать в открытый бой. Он попытался скрыться за спинами своих слуг и охраны, но я преследовал его, разрубая… не одну лишь нежить на своём пути.

Я настиг его, когда он попытался сбежать. Он выхватил свой меч, но не успел приготовиться к бою. Я замахнулся, нанося удар. Годфри попытался блокировать, но его защита была слабой. Мой клинок пронзил его плоть, пробив его.

Он закричал от боли, но я был глух к его мольбам.

Он упал на землю. Его лицо исказила гримаса боли и страха. В его глазах, еще недавно сверкавших злобой, теперь отражалась только смерть. Он был сломлен, повержен.

Я поднял меч и приготовился нанести смертельный удар.

Но в этот момент я услышал голос Эмили.

«Андрей!» — кричала она. — «Не делай этого!»

Я оглянулся и увидел Эмили. Она стояла в толпе нежити, привязанная к столбу. Ее лицо было бледным и изможденным, но в ее глазах я увидел любовь и надежду.

Я опустил меч, словно сбросил с плеч непосильный груз. Злоба, кипевшая во мне, словно лава, внезапно схлынула, оставив после себя лишь пустоту и растерянность. Увидев Эмили, живую, но такую измученную, я стоял, словно парализованный, не в силах пошевелиться. Вокруг бушевала битва, мои товарищи сражались с нежитью, но я не слышал их криков, не видел их борьбы. Мой разум был заполнен только образом Эмили, ее глазами, полными любви и надежды, несмотря на все пережитые страдания.

Лорд Годфри, воспользовавшись моей растерянностью, попытался подняться, но я опередил его. Я наступил ему на грудь, прижав к земле.

«Ты заплатишь за все, что сделал», — прорычал я, глядя на него с ненавистью. — «Ты заплатишь за Эмили, за разрушенную деревню, за все невинные жизни, которые ты отнял».

Лорд Годфри усмехнулся.

«Ты слишком добрый», — сказал он. — «Ты не сможешь меня убить. Слабак».

Я сжал рукоять меча, готовясь нанести удар. Но слова лорда Годфри заставили меня задуматься. Прав ли он? Действительно ли я слишком добрый? Действительно ли я слабак?

Я вспомнил о том, как бежал из Хилсбрада, оставив других на растерзание нежити. Я вспомнил о том, как трусил, когда лорд Годфри угрожал мне пытками. Я вспомнил о том, как я был готов на все, лишь бы выжить.

Я почувствовал отвращение к себе. Я был слабаком. Я не заслуживал того, чтобы называться воином Света.

Собрав остатки воли, я поднял меч. Не было ни триумфа, ни удовлетворения, лишь тяжелая, давящая необходимость. Всего лишь одно движение и сердце Годфри остановилось навсегда, — «Теперь тебя не спасёт даже Сильвана — ей не до тебя», — лишь смерть, окончательная и бесповоротная.

Затем я подошел к Эмили. Она смотрела на меня с тревогой, ее глаза, несмотря на пережитый ужас, были полны заботы.

«Ты в порядке?» — спросил я, касаясь ее лица. Мои пальцы, все еще дрожащие от напряжения, нежно коснулись ее щеки.

«Я в порядке», — ответила она. — «Но что с тобой? Ты выглядишь ужасно», — Ее голос был тихим и слабым, но в нем звучала искренняя тревога.

Я не стал рассказывать ей о своих сомнениях. Не хотел обременять ее своими проблемами. Сейчас главное было, чтобы она отдохнула и пришла в себя.

Тьма, поглотившая поместье лорда Годфри, оставила глубокие шрамы не только на земле, но и в моей душе. Я больше не мог смотреть в глаза товарищам из Серебряного Рассвета, осознавая, что моя жажда мести едва не погубила невинных. Свет, который я так отчаянно пытался нести, казалось, меркнет, оставляя меня во власти сомнений и страха.

Прежде чем покинуть это проклятое место, я должен был поговорить с Мириэль. Я нашел ее посреди руин, она стояла на коленях и молилась.

«Мириэль,» - тихо позвал я.

Она подняла на меня печальные глаза.

«Я знаю», - ответила она, ее голос был тих, но полон понимания, — «Ты уходишь»

«Я должен. Я больше не могу рисковать жизнями других, поддаваясь своей ненависти»

Мириэль вздохнула, и в ее взгляде читалось сожаление. Ей было больно терять еще одного воина Света, особенно после потерь.

«Я понимаю, Андрей. Ты должен следовать своему сердцу. Эмили нуждается в тебе, а ты — в ней»

Она встала, приблизилась ко мне и положила руку на плечо.

«Твой путь будет нелегким, но я верю, что ты справишься. Свет всегда будет с тобой, даже если ты больше не носишь наши цвета»

Затем она закрыла глаза и вознесла тихую молитву Свету, прося защиты и благословения для нас с Эмили. Когда она закончила, ее глаза были полны мира и надежды.

«Идите, - сказала она, отпуская меня. - И пусть Свет хранит вас»

Мириэль смотрела, как мы уходим, две одинокие фигуры, теряющиеся вдали на фоне зловещих руин поместья Годфри. Ее взгляд был полон грусти и тихой надежды. Она провожала нас взглядом, пока мы не скрылись за сводами поместья.

Мой долг теперь был ясен — защищать Эмили. Только ее. Серебряный Рассвет сражался с Плетью, это правда, но они могли обойтись и без меня. А Эмили нужна была моя поддержка, моя любовь, моя защита. Решение было непростым, но единственным возможным.

Мы покинули разрушенное поместье, оставив позади лишь пепел и воспоминания. Эмили шла рядом, держа меня за руку. Она все еще считала меня своим мужем, и я больше не пытался ее разубеждать. На самом деле, я уже и сам начал верить в это. Она была моей женой. Моей Эмили.

Наш путь лежал в Штормград — оплот Альянса, город, укрытый за мощными стенами, место, где, как я надеялся, мы сможем начать новую жизнь. Это было самое защищённое и стабильное место в эти неспокойные времена.

Не прошло и дня, как мы двинулись в путь. Эмили вдруг побледнела, ее лицо исказила гримаса тошноты. Она отшатнулась от меня, словно боясь запачкать, и ее вырвало прямо на дорогу. Я бросился к ней, стараясь поддержать, помочь.

«Что с тобой?» — спросил я с тревогой, чувствуя, как сердце сжимается от предчувствия.

Она подняла на меня заплаканные глаза, полные страха и отчаяния.

«Андрей…» — прошептала она дрожащим голосом, — «Я должна тебе сказать… кое-что ужасное».

Я замер в ожидании, словно предчувствуя удар.

«Я… я беременна», — произнесла она, и мир вокруг меня словно замер.

«Я знаю, это ужасно», — продолжала Эмили, захлебываясь слезами. — «Я знаю, что ты не захочешь меня после этого… Но я не виновата. Это случилось… в поместье Годфри»

И тут меня пронзила мысль, от которой кровь застыла в жилах. Годфри… Он надругался над ней. Ярость захлестнула меня, но я сдержался. Сейчас главное было — успокоить Эмили.

Я обнял ее, прижав к себе, пытаясь передать всю свою любовь и поддержку, заглушить ее страх и отчаяние. Но что я мог сказать? Какие слова могли утешить ее, залечить эту рану, нанесенную мерзким лордом Годфри?

«Все хорошо», — прошептал я, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя сам не верил в эти слова. — «Все будет хорошо. Мы справимся. Вместе».

Я чувствовал, как она дрожит в моих объятиях. Боль и унижение, пережитые ею, были невыносимы. Я ненавидел себя за то, что не смог защитить ее, за то, что привел ее в это проклятое место. Но я не позволю этому сломить нас. Я не позволю Годфри отнять у нас будущее.

Я отстранился от нее, взял ее лицо в свои руки и посмотрел ей в глаза.

«Мы поедем в Штормград», — сказал я твердо. — «Там безопасно. Там нас никто не тронет. Мы начнем новую жизнь. И я обещаю тебе, что буду любить и защищать тебя и нашего ребенка. Я буду хорошим отцом. Я клянусь»

Эмили смотрела на меня, словно ища правду в самой глубине моей души. Ее глаза, еще недавно полные слёз, постепенно наполнялись робкой надеждой, словно слабый луч солнца, пробивающийся сквозь темные тучи. Слезы, словно роса на лепестках, блестели на ее ресницах, придавая ее взгляду особую выразительность.

«Ты правда этого хочешь?» — спросила она, ее голос был едва слышен, словно шепот ветра в листве. В ее словах звучала неуверенность и страх, но за ними скрывалась огромная потребность в любви и поддержке.

Я смотрел на нее, не отводя взгляда, стараясь передать всю силу своих чувств.

«Да», — ответил я, и в моем голосе звучала непоколебимая решимость. — «Я хочу быть с тобой. Я хочу быть твоим мужем. Я хочу быть отцом твоему ребенку»

Мои слова, словно бальзам, коснулись ее израненного сердца. На ее лице появилась робкая улыбка, пробившаяся сквозь пелену слез, словно первый цветок, распускающийся после долгой зимы. Она была слабой и хрупкой, но в ее улыбке я увидел силу и надежду.

Она снова обняла меня, прижавшись ко мне всем телом, словно ища защиты и тепла.

«Я люблю тебя, Андрей», — прошептала она, и ее слова, словно музыка, зазвучали в моей душе.

«Я тоже люблю тебя, Эмили», — ответил я, прижимая ее к себе еще крепче, пытаясь передать ей всю свою любовь, всю свою решимость защитить ее и ребенка. В этот момент, под серым небом, в объятиях, что обещали безопасность и тепло, мы были друг у друга и это давало нам силы.

Мы отправились в путь, дорога предстояла долгая и опасная. Я взял на себя всю заботу о планировании маршрута, стараясь найти наиболее безопасный путь к Штормграду. Избегали больших дорог, опасаясь бандитов и тех, кто еще не отошел от нашествия Плети, но и не стремились забраться в глухие леса, помня, что Эмили сейчас нуждалась в скорой помощи, если что-то случится.

Первые дни пути были особенно тяжелыми. Эмили все еще чувствовала себя очень плохо. Утренняя тошнота стала ее постоянным спутником. Она часто жаловалась на слабость, на головокружение. Ее бледное лицо выражало не столько болезнь, сколько отчаянное стремление справиться, чтобы не обременять меня. Я постоянно поддерживал ее, помогал ей садиться и слезать с лошади, помогал ей идти, когда она была слишком слаба. Я носил ее вещи, старался, чтобы она как можно меньше напрягалась.

Каждый вечер, когда мы останавливались на ночлег, я заботливо устраивал ей постель, собирал дрова для костра, готовил простую еду. Горячий суп, сваренный из припасенных сушеных овощей и мяса, становился для нее настоящим спасением.

«Ты хорошо себя чувствуешь?» - спрашивал я каждый раз, с тревогой глядя на нее.

«Все хорошо, Андрей», - отвечала она, пытаясь улыбнуться, но улыбка ее получалась слабой и безжизненной. — «Просто немного устала»

Но я видел, как ей тяжело. Видел ее страдания, ее боль. Я чувствовал себя совершенно беспомощным, не зная, как ей помочь.

Я старался развлечь ее, рассказывал ей истории, пел песни, адаптировал анекдоты из своего мира к Азероту, надеясь хоть как-то отвлечь ее от плохого самочувствия. Она смеялась, хотя смех ее часто звучал сквозь слезы.

Со временем, ее состояние немного улучшилось. Тошнота стала реже, слабость немного отступила. Но она все еще нуждалась в постоянном уходе и заботе.

Мы шли медленно, останавливаясь часто, чтобы дать ей отдохнуть. На ночь я тщательно охранял ее сон, следил за окружающей обстановкой, опасаясь любых опасностей.

Иногда, глядя на Эмили, я задумывался о будущем. О ребенке, которого она носила под сердцем. О том, как мы будем воспитывать его, как будем заботиться о нем. Я чувствовал одновременно и страх, и восторг, но был готов ко всему.

Глава 6

Штормград, казалось, становился все ближе с каждым днем, хоть путь и был изнурительным. Мы продолжали двигаться вперед, но ночью, когда мы расположились на отдых в небольшой роще, нас настигла беда.

Тишину пронзил жуткий вой. Зомби. Их было немного, всего около десятка, но даже этого было достаточно, чтобы создать серьезную угрозу. Эмили была беззащитна.

Я схватил свой меч и бросился в бой. Зомби наступали медленно, но неуклонно, их гниющие тела издавали отвратительный запах. Я рубил их одного за другим, стараясь не подпускать к Эмили.

Один из зомби прорвался сквозь мою оборону и бросился на Эмили. Я оттолкнул его в сторону, но он успел задеть меня своими когтями. Боль пронзила мою руку, но я не обратил на это внимания. Я должен был защитить Эмили.

Я рубил и крушил, превращая ходячие трупы в груды гниющей плоти, но их становилось только больше. Казалось, они вылезают прямо из земли, подпитываемые самой тьмой. Мои мышцы горели от усталости, каждый взмах мечом требовал все больше усилий, и движения постепенно замедлялись, теряя прежнюю точность и силу. Я понимал, что долго не продержусь, что это лишь вопрос времени, когда они меня одолеют.

Внезапно, мертвенно-холодная хватка стиснула мою ногу. Один из зомби, извернувшись, схватил меня за лодыжку своими когтистыми пальцами. Я попытался вырваться, но он держал мертвой хваткой, словно клещ, вцепившийся в свою жертву. Другие зомби, почуяв слабость, бросились на меня, словно стая голодных волков, намереваясь повалить на землю и разорвать на части.

Я отбивался от них как одержимый, нанося удары мечом направо и налево, круша черепа и отсекая конечности. Но силы покидали меня с каждой секундой. Я чувствовал, как их гнилые зубы впиваются в мою плоть, разрывая кожу и мышцы, как их когти царапают и рвут мою одежду. Боль была невыносимой, адской, но я не сдавался. Я должен был защитить Эмили, я должен был дать ей шанс спастись.

Боль обожгла плечо, как раскаленное железо, пронзив меня насквозь. Зубы зомби, гнилые и полные скверны, впились в плоть, разрывая мышцы и сухожилия. В голове зазвенело, словно в набатный колокол, мир вокруг поплыл, расплылся, теряя четкость и краски. Крик, сорвавшийся с моих губ, был глухим и прерывистым, словно из глубины колодца.

Я оттолкнул от себя чудовище, но его зубы оставили глубокую рану, из которой хлынула кровь, заливая мне глаза. Зрение затуманилось, картинка перед глазами дрожала и двоилась. Но я не мог сдаться. Я не должен.

Адская боль разрывала меня на части, но адреналин, выплеснувшийся в кровь, заглушал ее, превращая в пульсирующий огонь. Я взмахнул мечом, практически не видя, куда бью. Клинок прошел сквозь плоть и кости, разрубив еще одного зомби. Мои движения стали хаотичными, лишенными всякой техники.

Я рубил, колол, крушил, не помня себя. Боль вспыхивала в каждом участке тела, напоминая о множестве ран, полученных в этой схватке. Голова кружилась, в ушах стоял гул, а перед глазами плясали разноцветные пятна. Я чувствовал, как из меня уходит жизнь, как силы покидают меня с каждой секундой.

Но я не мог остановиться. Не мог сдаться. Эмили… Ребенок… Они должны выжить.

Каждый удар мечом давался с трудом, но я находил в себе силы. Я убивал зомби одного за другим, превращая поляну в кровавое месиво. Их тела падали на землю, разрывались на части, но новые твари все лезли и лезли, не зная страха и жалости.

Я не помнил, сколько их убил. Я не помнил, сколько времени прошло. Для меня существовала только боль, тьма в глазах и клинок в руке.

Наконец, все стихло. Боль постепенно отступила, оставив после себя лишь тягучую, всепоглощающую усталость. Я стоял, опираясь на меч, тяжело дыша. Вокруг меня лежали трупы зомби, усеивая поляну. Они лежали в самых причудливых позах, некоторые были разорваны на части, другие — обезглавлены. Повсюду была кровь, густая и липкая, как смола.

Я поднял голову, пытаясь найти Эмили.

Глаза с трудом фокусировались на окружающем мире. Картина была размытой, словно увиденная сквозь толстое стекло. Я пошатнулся, ощущая, как земля уходит из-под ног, и едва удержался от падения, упершись в меч, служивший теперь единственной опорой.

Поляна, усеянная трупами нежити, представляла собой жуткое зрелище. Запах крови и гнили стоял в воздухе, проникая в легкие и вызывая тошноту. Вокруг царила зловещая тишина, нарушаемая лишь моим тяжелым дыханием.

Превозмогая слабость, я сделал несколько шагов вперед, вглядываясь в полумрак. Мне нужно было найти Эмили. Я должен был убедиться, что она в порядке.

Я звал ее по имени, но голос мой звучал хрипло и тихо, словно шепот ветра. Ответа не было.

Сердце сжалось от страха. Что, если… Я отбросил эту мысль. Я не мог допустить этого.

Продолжая идти, я спотыкался о тела зомби, стараясь не обращать внимания на липкую кровь, пачкавшую мои ботинки. Я осматривал каждый уголок поляны, заглядывал под кусты и деревья.

Наконец, я увидел ее. Она лежала на земле, неподвижно, в нескольких метрах от меня.

Я бросился к ней, забыв о боли и усталости. Я упал на колени рядом с ней, дрожащими руками коснулся ее лица.

«Эмили!» - прошептал я, надеясь на чудо.

Ее кожа была холодной, как лед. Лицо было бледным, как полотно. Но она дышала.

С облегчением выдохнув, я приподнял ее голову и положил на колени. Я осмотрел ее тело, пытаясь найти раны. К счастью, их не было. Она просто потеряла сознание.

Но я понимал, что долго оставаться на этом месте нельзя. Запах крови, витавший в воздухе, привлекал нежить, словно мух на мед. Подкрепление, чуя запах смерти, скоро прибудет сюда, и мы не сможем отбиться.

Превозмогая боль и слабость, я поднялся на ноги. Нужно было двигаться дальше. Я подхватил Эмили на руки, стараясь не причинить ей боли, и отнес к Росинанту. Осторожно усадив ее в седло, я закрепил ее тело, чтобы она не упала, и вскочил на коня сам.

«Вперед, Росинант», — прошептал я, пришпоривая коня. — «Нужно убраться отсюда»

Росинант, словно понимая всю серьезность ситуации, рванул с места, унося нас прочь от проклятой поляны смерти. Я крепко держал Эмили, прижимая ее к себе, стараясь уберечь от тряски.

Мы скакали весь день, не останавливаясь ни на минуту. Боль в ранах усиливалась с каждым шагом, силы покидали меня, но я не сдавался. Я должен был доставить Эмили в безопасное место.

К вечеру мы добрались до небольшой рощи. Спешившись с коня, я осторожно снял Эмили с седла и уложил ее на траву. Она была все такой же бледной и без сознания.

Я развел костер, надеясь, что тепло поможет ей очнуться. Но она не приходила в себя.

Вглядываясь в ее лицо, я заметил, что она стала еще более худой, чем раньше. Ее кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок. В запавших глазах читалась какая-то неживая пустота.

Страх ледяным когтем сжал мое сердце. Что-то было не так.

Прошел еще час, потом еще один. Эмили не очнулась. Ее тело становилось все холоднее и тверже. На ее губах появилась тонкая струйка черной крови.

Внезапно ее пальцы дернулись. Затем ее тело содрогнулось в конвульсиях. Глаза распахнулись, но в них не было ни разума, ни души. Они были пустыми и мертвыми.

Она смотрела на меня, но не видела.

Из ее горла вырвался хриплый, нечеловеческий звук.

Я понял. Она обращалась. Яд Плети проник в ее тело, и теперь она становилась одним из них.

Слезы навернулись на мои глаза. Я не мог в это поверить. Я не хотел верить.

«Эмили», - прошептал я, надеясь на чудо. — «Это я, Андрей. Пожалуйста, очнись!»

Но она не слушала. Она продолжала смотреть на меня пустыми, мертвыми глазами.

Медленно, но верно, ее лицо начало искажаться. Кожа натягивалась, обнажая кости. Зубы становились острыми и хищными. В ее взгляде появилась злоба и голод.

Она поднималась.

Мое сердце разрывалось от боли. Я знал, что должен сделать. Но я не мог. Я не мог убить Эмили.

Передо мной стояла не она, а лишь оболочка, исковерканная мерзкой чумой Плети. Но в этой оболочке я все еще видел ее улыбку, слышал ее голос, ощущал ее тепло. Убить ее — значило убить и эти воспоминания, вырвать из сердца последние осколки счастья.

«Пожалуйста…» — прошептал я, захлебываясь слезами, и голос мой дрожал, словно осенний лист на ветру. — «Не заставляй меня это делать» Мольба эта была обращена не к ней, не к этому бездушному телу, а к Свету, к судьбе, к самой Вселенной, — ко всему, что могло бы избавить меня от этого кошмарного выбора.

Но ответа не было. Лишь тихий треск костра и хриплое дыхание превращающейся Эмили.

Я смотрел на нее, на ее искаженное лицо, на пустые, мертвые глаза, и в душе моей боролись две силы — разум и сердце. Разум твердил, что это чудовище, которое нужно уничтожить, что оно представляет опасность для всего живого. Сердце же отказывалось верить в это, оно цеплялось за надежду, за крошечный шанс на спасение.

И я принял решение. Решение, которое, возможно, сломает мою жизнь, но которое я не мог не принять.

Я не убью ее.

Я не подниму руку на Эмили.

Никогда.

Я знал, что это безумие. Знал, что рано или поздно она станет неуправляемой, что она причинит вред другим. Но я не мог предать ее. Я дал ей клятву любить и защищать ее, и я сдержу эту клятву, чего бы мне это ни стоило.

В глубине души я верил, что есть шанс. Что рано или поздно Король-Лич падет, что сила, удерживающая нежить под контролем, ослабнет. И тогда, возможно, Эмили сможет освободиться. Возможно, она станет одной из Отрекшихся, сможет найти свое место в этом мире.

Я понимал, что это всего лишь надежда, слабая и призрачная. Но это была единственная ниточка, за которую я мог уцепиться, чтобы не сойти с ума от горя и отчаяния.

Я подошел к ней, взял ее за руку. Она была холодной и твердой, как камень.

«Эмили», — сказал я, стараясь говорить как можно спокойнее, — «Я знаю, что ты сейчас не понимаешь меня. Но я обещаю тебе, что я буду рядом. Я не брошу тебя. Я буду ждать… я буду ждать, пока ты не вернешься»

Она не ответила. Лишь хрипло зарычала.

Я отпустил ее руку и отступил на шаг. Нужно было действовать. Я не мог оставаться здесь. Это место было проклятым.

Я оседлал Росинанта и протянул руку Эмили. Она смотрела на меня с недоумением и злобой.

«Пожалуйста», — сказал я. — «Доверься мне»

Не знаю, что заставило ее подчиниться. Может быть, отголоски былой любви, может быть, просто инстинкт. Но она взяла мою руку, и я помог ей забраться на коня.

Крепко обхватив ее тело руками, я пришпорил коня и мы двинулись в путь. Впереди нас ждала неизвестность. Но я знал одно: я буду рядом с Эмили, что бы ни случилось.

Возможно, если бы я решил идти не этой дорогой… если бы мы не поехали в Штормград… Если бы я проявил больше осторожности… Если бы я не дал ей умереть… Но ничего уже нельзя было изменить. Прошлое не воротишь, и теперь я должен жить с последствиями своего решения, со своей ношей.

Путь был тяжелым. Скакать на лошади, держа в объятиях полуразложившееся тело, было не самым приятным занятием. Запах гнили и разложения преследовал меня, проникая в одежду и кожу. Эмили, хоть и была без сознания, периодически издавала хриплые звуки, пугающие и отвратительные. Но я терпел. Я должен был терпеть.

Я ехал, куда глаза глядят, стараясь найти укромное место, где можно было бы спрятаться и переждать. Я понимал, что долго так продолжаться не может. Эмили становилась все более непредсказуемой, и рано или поздно она выйдет из-под контроля. Но я не знал, что делать.

Я думал о том, чтобы отвести ее в безопасное место, приковать к стене и ждать. Ждать, пока не падет Король-Лич. Но я понимал, что это эгоистично. Я не имел права держать ее в заточении, лишать ее свободы.

Я думал о том, чтобы обратиться за помощью к жрецам Света. Возможно, они смогут исцелить ее, изгнать скверну из ее тела. Но я боялся. Боялся, что они убьют ее. И разумом я всё понимал: никто так и не сумел найти способ обратить нежить в человека.

Я не знал, что делать. Я был в отчаянии.

Несколько дней мы скитались по лесам, избегая встреч с людьми и нежитью. Я питался тем, что удавалось найти, и старался кормить Эмили, хотя она и не могла глотать. Я просто смачивал ее губы водой и давал ей немного бульона.

С каждым днем она становилась все хуже и хуже. Ее тело начало гнить, кожа отслаиваться, а зубы выпадать. Запах становился невыносимым.

Я понимал, что скоро наступит момент, когда я больше не смогу с этим справиться. Когда мне придется принять трудное решение.

Но я все еще надеялся. Надежда умирает последней, говорили мне в детстве. Я верил, что произойдет чудо. Что Эмили очнется, посмотрит на меня своими любящими глазами и скажет: «Андрей, я вернулась»

Но чем дольше мы оставались в этой проклятой Болотине… да, мы уже дошли аж до сюда. Почти половина пути до Штормграда была уже пройдена! Гнилостный запах, исходивший от тела Эмили, становился невыносимым, а ее хриплое дыхание превращалось в звериное рычание. Я видел, как ее глаза все больше и больше теряют человеческий облик, наполняясь злобой и голодом.

Я понимал, что оставаться здесь — это безумие. Рано или поздно нежить окружит нас, и тогда уже ничего нельзя будет сделать. Нужно было двигаться дальше, искать укрытие, где мы смогли бы переждать и попытаться найти хоть какой-то выход.

Но куда идти? Изначальный план с Штормградом казался все более абсурдным. Куда я её повезу? В город? Там нас мигом обнаружат и убьют ее. И даже если удастся спрятать, что дальше? Неизбежная мобилизация для войны с Плетью. Меня отправят в Нордскол, и Эмили останется одна, без защиты. Её просто уничтожат, как и остальных мертвецов.

Внезапно меня осенило. Красногорье! Там есть горы, где можно укрыться, а нежить не так часто забредает в эти места. К тому же, Красногорье находилось относительно недалеко от Болотины.

В голове уже рисовались картины: мы, укрытые в горах, вдали от войны и смерти. Там, в Красногорье, нас никто не достанет. Там я смогу её защитить, найти способ если не исцелить, то хотя бы облегчить её страдания.

Окрыленный этой надеждой, я повернулся к Эмили. Лунный свет слабо освещал ее лицо, на котором все отчетливее проступали признаки разложения. Кожа посерела, глаза запали, но я упрямо цеплялся за воспоминания о ее прежней красоте, силясь разглядеть в этом чудовищном обличье ту Эмили, которую любил.

«Мы почти пришли, любимая», - прошептал я, и голос мой дрожал от усталости и надежды, — «Скоро все будет хорошо. Там, в горах, мы будем в безопасности»

И, поддавшись порыву нежности и отчаяния, я обнял ее. Крепко прижал к себе, стараясь заглушить отвратительный гнилостный запах, стараясь не чувствовать леденящий холод ее кожи. В этот момент я был готов на все, лишь бы хоть на мгновение вернуть ее, почувствовать ее тепло, ее любовь.

И в этот момент произошло то, чего я не мог даже представить в самом страшном сне. То, что перечеркнуло все мои надежды, то, что навсегда изменило мой мир.

Вместо ответных объятий, вместо хоть какого-то намека на проявление прежних чувств, Эмили вдруг дернулась, словно ее ударило током, и с яростью зверя впилась зубами мне в руку.

Острая, обжигающая боль пронзила меня насквозь, словно удар молнии. Я почувствовал, как гнилые, сломанные зубы разрывают мою плоть, как чудовищный яд, чума, проникает в мою кровь, отравляя каждую клетку моего тела. Осознание того, что она оказалась способной заражать, вонзилось в мой мозг ледяным клинком.

Ее зубы, острые и сломанные, вцепились в мою плоть, словно в добычу. Мертвая хватка, лишенная всякой человечности, не ослабевала ни на дюйм. Я пытался отстранить ее, вырваться из этого кошмарного объятия, но она держала крепко..

Я… я не мог ничего сделать. В голове царил хаос, разум отказывался принимать происходящее. Рука, державшая меч, онемела, словно парализованная. Невозможно было поднять клинок на нее, на ту, что когда-то была моей любимой Эмили. Даже мысль об этом казалась кощунственной.

Время будто замедлилось, растянулось в бесконечность. Я отчетливо ощущал, как гнилостный яд Плети растекается по моей крови, как боль пронзает каждую клетку моего тела. Я видел, как ее мертвые глаза горят безумным голодом, как ее лицо искажается в мерзкой гримасе. И я ничего не мог сделать. Я был парализован страхом, отчаянием и невыносимой любовью.

Крик ужаса застрял в горле, не находя выхода. В глазах потемнело, ноги подкосились, и я рухнул на землю, во тьму. Сознание покинуло меня, оставив лишь отчаяние.

Быть может… еще тогда, в тот самый момент, когда наши взгляды впервые встретились, когда я увидел ее, прекрасную и невинную, мне стоило задавить свою совесть, отвернуться и пройти мимо. Не впускать ее в свою жизнь, не поддаваться ее очарованию, не позволить себе полюбить ее. Тогда всего этого бы не случилось. Тогда я бы не познал счастья и боли, любви и отчаяния, жизни и смерти. Тогда моя душа не была бы разорвана на части.

Нет-нет… Всё обрушилось из-за цепочки моих ошибок. Каждое решение, каждое вействие, каждая упущенная возможность — звенья одной цепи, приведшей к этой трагедии. Слишком много промахов, слишком много уступок самому себе.

И вот она, расплата.

Я не мог противиться этой любви. Она была словно стихия, словно ураган, который ворвался в мою жизнь и перевернул все с ног на голову. Я не мог устоять перед ней. Потому что я так люблю ее. Люблю ее каждой клеткой своего тела, каждой мыслью, каждым вздохом. Эта любовь — и мое проклятие, и мое спасение. Она привела меня к гибели, но она же и дала мне смысл жить. И даже сейчас, перед лицом смерти, я не жалею ни о чем.

Потому что я любил.

…Неужели это конец?

Я не хочу…

Не могу допустить.

Собрав воедино остатки воли, яростно обуздав страх, я с силой ударил кулаком в собственную грудь, словно пытаясь выбить из себя заразу, разъедающую душу. Затем, ослепленный решимостью, я мертвой хваткой вцепился в рукоять меча. Одним стремительным движением, не давая себе времени на раздумья, я обрушил клинок на свою руку, отсекая ее в месте укуса. Боль, чудовищная и всепоглощающая, пронзила меня, но я не издал ни звука. Лишь стиснул зубы, глядя, как моя отрубленная конечность падает на землю, обагряя траву кровью.

У меня осталась лишь плечевая часть руки.

Я не сдамся.

Глава 7

Собрав последние силы, я попытался встать. Но резкая боль в плече чуть не свалила меня обратно. Пришлось опереться на меч и, превозмогая головокружение, начать поиски всего, что могло бы помочь мне остановить кровотечение.

С трудом добравшись до сумки, я вытащил из нее тряпки и немного лекарств, которые удалось достать до падения поместья Годфри. Время работало против меня. Если кровотечение не остановить, я просто истеку кровью.

Схватив зубами один из кусков ткани, я начал лихорадочно перевязывать рану. Кровь продолжала литься, пачкая все вокруг, и ткань мгновенно пропиталась ею. Но я не останавливался. Я туго заматывал плечо, пытаясь пережать артерию. Боль была невыносимой, но я должен был справиться.

Наконец, перевязка была закончена. Кровь, к моему облегчению, начала медленно останавливаться. Оставалась надежда, что я не умру от потери крови.

В такие моменты я особенно сожалел, что не наделён никаких даром. Хоть я и был воином света, но не паладином. Я не умею пользоваться ни одним заклинанием.

Закончив с раной, я перевел взгляд на Эмили. Она лежала на земле, без движения, ее мертвые глаза устремились в небо. Нужно было обезопасить себя и попытаться понять, как долго я смогу продержаться с ней рядом.

Осматривая поляну, я заметил несколько веревок, которыми я раньше связывал вещи, привязываю их к лошади. Их должно было хватить. С трудом подняв Эмили, я уложил ее на землю и принялся за работу.

Сначала я связал ей руки за спиной, стараясь сделать это как можно туже. Потом я перешел к ногам, крепко примотав их друг к другу. Я обмотал веревками ее туловище, чтобы она не смогла шевелиться. Я должен был быть уверен, что она не сможет причинить мне вред.

Работа заняла много времени. Боль в плече не утихала, слабость нарастала, но я продолжал. Наконец, веревки были на месте. Эмили была полностью обездвижена.

Я отполз подальше от нее, обессиленный, и опустился на землю. Измотанный, истекающий кровью, я чувствовал себя опустошенным. Но я был жив. И Эмили была рядом.

Нужно было думать, что делать дальше. Разработать план, найти укрытие, продумать, как выжить в этих условиях. Но разум был затуманен болью и слабостью. Сейчас все, чего хотелось — это закрыть глаза и провалиться в спасительную тьму.

Сил становилось всё меньше. Каждая мышца горела от перенапряжения, рана пульсировала невыносимой болью, а кровь, хоть и медленнее, но продолжала сочиться сквозь повязку. Еще немного, и я просто отключусь.

Но, нет. Держись. Нельзя. Ты не можешь позволить себе перерыв. Эмили, пусть и в таком состоянии, нуждается в тебе. Если ты сейчас уснешь, то больше не проснешься. А если и проснешься, то превратишься в одного из этих мертвецов.

Я открыл глаза и взглянул на небо. Звезды мерцали в ночной темноте, напоминая о том, что жизнь продолжается, несмотря ни на что. Нужно было собраться с силами и двигаться дальше. Завтрашний день принесет новые испытания, и я должен быть готов к ним.

Собрав остатки воли и презрев ноющую боль, я заставил себя подняться. Ноги дрожали, голова кружилась, но я стоял. Нужно было действовать, двигаться, иначе смерть настигнет меня здесь, в этой проклятой глуши.

Я огляделся вокруг, силясь сообразить, куда идти. Болотина — это западня, из которой нужно как можно скорее выбраться. Но куда? Где найти укрытие, где можно передохнуть и зализать раны?

И тут, словно вспышка молнии в темном небе, в памяти всплыла обрывочная информация о том, что к западу от Болотины, в водах гавани Менетилов, разбросано несколько небольших островов. Необитаемые клочки суши, затерянные в тумане и окруженные бушующим морем. Там, вдали от людей и нежити, можно будет укрыться и зализать раны.

Но была одна проблема. Чтобы добраться до этих островов, нужно было переплыть часть гавани. А с одной рукой и раной это казалось почти невозможным. Но у меня не было выбора. Либо я попробую, либо умру здесь.

Нельзя было тратить время на раздумья. Солнце клонилось к закату, и с каждым часом становилось все холоднее. Нужно было действовать, и действовать быстро.

Пошатываясь, я подошел к Росинанту, который беспокойно перебирал ногами, чувствуя мое волнение. Похлопав его по шее, я снял с него поклажу, стараясь делать это как можно быстрее.

«Прости, старина», — прошептал я», — «дальше нам не по пути»

С тяжелым сердцем я отпустил поводья и, хромая, направился к берегу. Земля под ногами была скользкой и грязной, но я не обращал на это внимания. Главное было добраться до воды и найти что-нибудь, на чем можно было переправить Эмили.

Подойдя к кромке воды, я увидел, что берег здесь каменистый и обрывистый. Спуститься вниз было непросто, но я не отчаивался. Шаг за шагом, цепляясь за камни и корни деревьев, я продвигался вперед, пока, наконец, не добрался до песчаной полосы.

Здесь было немного легче. Песок был холодным и мокрым, но он давал хоть какую-то опору. Я осмотрелся вокруг, выискивая глазами подходящие обломки или доски. Время шло, и я начинал отчаиваться.

Но вдруг, вдалеке, я увидел что-то, похожее на большую деревянную дверь. Она лежала на боку, частично затопленная водой. Это был мой шанс!

Собрав все силы, я побрел к ней. С каждым шагом становилось все труднее. Рана в плече пульсировала, а вода обжигала и сковывала движения. Но я не сдавался.

Наконец, я добрался до двери. Она была тяжелой и мокрой, но, судя по всему, достаточно прочной, чтобы выдержать Эмили.

Теперь нужно было подтащить ее к берегу и подготовить к отплытию. Я посмотрел на дверь, затем на бесчувственное тело Эмили, и на горизонт, где сгущались зловещие тучи. В голове пронеслась мысль о безрассудности этой затеи. Переплыть на остров с одной рукой, с тяжелой раной, таща на себе полуразложившееся тело? Это самоубийство.

Но я отбросил эти мысли. Да, это безумие, но у меня нет иного выхода. Строить плот? Это заняло бы слишком много времени. У меня нет никаких инструментов, даже простого топора. Соорудить лодку голыми руками — нереально. Да и времени у меня в обрез. Орды нежити, как стервятники, уже наверняка чуют запах крови и разложения, и скоро они нагрянут сюда.

Собравшись с духом, я сделал глубокий вдох и, превозмогая боль, направился к Эмили. Пора было готовиться к отплытию.

Подойдя к ней, я замер. Передо мной лежало связанное тело, лишь отдаленно напоминавшее ту Эмили, которую я любил. Веревки плотно стягивали ее руки и ноги, ограничивая движения. Голова была неестественно запрокинута, а глаза… О, эти глаза! Они были широко раскрыты, но в них не было ни разума, ни души. Лишь пустая, мертвая гладь, отражающая серые облака в небе. Казалось, что последняя искра человечности покинула ее, оставив лишь пустую оболочку, управляемую темной силой.

Я откинул эти мысли, словно ядовитых змей, выползающих из глубин моего разума. Стоит дать им волю, и они опутают меня своими смертельными кольцами, парализуют волю, лишат надежды. Если я начну думать, анализировать, сомневаться, то уже не справлюсь. Меня поглотит отчаяние, и я просто рухну здесь, на этом проклятом берегу, вместе с ней. Нужно действовать, полагаясь лишь на слепую веру в то, что я делаю все правильно. Думать буду потом. Если, конечно… будет это самое “потом”.

Собравшись с последними силами, я подтащил дверь к самой кромке воды. Затем, с трудом подняв Эмили, я аккуратно положил ее на доску и надежно привязал веревками. Нужно было убедиться, что ее не смоет волной.

Закончив с приготовлениями, я глубоко вдохнул и вошел в воду. Ледяная вода обжигала кожу, сковывая движения. Я попытался сделать несколько гребков, но раненая рука почти не слушалась меня. Боль пронзила плечо, заставив меня застонать.

Я понимал, что так дело не пойдет. Плыть одной рукой, таща на себе тяжелую дверь с Эмили, было нереально. Нужно было придумать что-то другое.

Я огляделся вокруг. Ветер усиливался, поднимая все более высокие волны. До островов было еще далеко. Я чувствовал, как силы покидают меня, как тело слабеет от холода и боли.

Внезапно меня осенило. Я вспомнил, что в сумке у меня есть еще немного веревок. Их можно использовать, чтобы привязать себя к двери и плыть, толкая ее перед собой. Ногами я смогу помочь себе.

С трудом добравшись до сумки, я вытащил веревки и начал привязывать себя к доске. Работа была тяжелой, но я справился. Теперь я был надежно закреплен на двери и мог плыть, используя ноги для отталкивания.

Я глубоко вдохнул и оттолкнулся от берега. Вода была ледяной, но я не обращал на это внимания. Нужно было плыть.

Плыть было невыносимо. Холод пронизывал до костей, превращая конечности в ледяные сосульки. Волны, словно разъяренные демоны, беспрестанно накрывали меня с головой, захлестывая рот и нос соленой, горькой водой. Каждый вдох давался с трудом, а в глазах темнело от нехватки кислорода. Раненая рука ныла, огнем прожигая плечо, и казалось, что боль никогда не утихнет. Ноги, скованные судорогой, словно каменные, отказывались подчиняться. Я плыл, из последних сил отталкиваясь от воды, пытаясь удержать на плаву эту проклятую дверь, на которой лежала моя Эмили. Каждый всплеск, каждый удар волны грозил вырвать ее из моих рук, отправить ко дну, где она, быть может, найдет покой, а я — смерть.

Я плыл уже вечность. Время потеряло всякий смысл, превратившись в бесконечный, леденящий кошмар. Солнце, словно огромный кровавый глаз, медленно скрывалось за горизонтом, погружая мир в кромешную тьму. Ветер выл в ушах, предвещая шторм. Я чувствовал, как силы покидают меня, как тело слабеет, сдаваясь холоду и усталости. Каждая мышца горела от напряжения, а сознание, словно слабый огонек свечи, готово было погаснуть в любой момент. Мне казалось, что я уже никогда не доберусь до этих проклятых островов. Что смерть, холодная и безжалостная, уже протянула ко мне свои костлявые руки, готовая утащить в морскую пучину.

Огромная волна, словно разгневанный Посейдон, обрушилась на нас, накрыв с головой. Удар был такой силы, что дверь перевернулась, мгновенно лишив меня опоры. Мы оказались под водой.

Холодная, непроглядная тьма сомкнулась вокруг меня. Вода заполнила рот и нос, перекрывая дыхание. Паника нарастала с чудовищной скоростью. Я попытался выплыть, но веревки, которыми я был привязан к двери, тянули меня ко дну.

Задыхаясь, я начал бороться. Нужно было освободиться, иначе смерть была неизбежна. Я попытался ослабить узлы, но ледяные пальцы не слушались. Каждая секунда казалась вечностью.

Тогда я понял, что времени на осторожность нет. Собрав последние силы, я попытался разорвать веревки. Кожа на руках уже горела от перенапряжения, зубы стиснуты в отчаянном усилии.

Ткань сопротивлялась, но я не сдавался. Сквозь пелену перед глазами я видел лишь одну цель — выжить.

Наконец, веревка поддалась. Разорвалась, освобождая меня от смертельной ловушки.

Но тут же другая веревка обхватила мою ногу, таща ко дну. Я попытался разорвать ее, но сил уже почти не осталось. Я почувствовал, как легкие разрываются, как боль пронзает каждую клеточку тела.

И тогда я вспомнил про нож, который всегда носил с собой, как напоминание о том, что нужно защищать себя и Эмили. Сейчас он был единственной моей надеждой.

Но где он? В какой части амуниции? Время истекало, кислород заканчивался, сознание угасало. Я лихорадочно ощупал себя, мои пальцы судорожно метались по одежде, но безуспешно. Нож зацепился за внутренний карман.

Наконец, кончики пальцев нащупали холодную сталь рукояти. Собрав последние остатки сил, я вытащил нож из ножен. Движения были медленными и неуклюжими, но я не сдавался.

Задыхаясь, я поднес нож к веревке, обхватившей мою ногу. Одно резкое движение — и веревка лопнула. Я был свободен.

С трудом вынырнув на поверхность, я жадно глотнул воздух. Легкие горели, тело дрожало от холода, но я был жив.

Нужно было спасать Эмили. Она все еще оставалась под водой, привязанная к перевернутой двери. Каждая секунда промедления могла стоить ей жизни… или уже стоила. Но я не мог позволить себе думать об этом.

Не раздумывая ни секунды, я снова нырнул в ледяную пучину. В этот раз я плыл быстрее, зная, что время на исходе.

Наконец, я нащупал дверь. Перевернутая, она казалась гробом, погребающим под собой мою любовь. Я лихорадочно начал искать веревки, которыми была привязана Эмили.

Под водой было темно и ничего не видно. Пришлось действовать на ощупь, стараясь не тратить драгоценный кислород.

Наконец, я нащупал веревку. Она была туго затянута, но я, превозмогая боль и слабость… подловил себя на мысли, что веду себя, как главный герой какой-нибудь манги, я начал ее перерезать. Одна за другой веревки поддавались, освобождая Эмили от смертельных объятий.

Когда последняя веревка была перерезана, я обхватил Эмили руками и поплыл вверх. Тело ее было тяжелым и безжизненным, но я не сдавался. Я должен был вытащить ее на берег.

С трудом добравшись до поверхности, я жадно глотнул воздуха. Затем, собрав последние силы, я потащил Эмили к берегу.

Выбравшись на сушу, я обессиленно рухнул на песок рядом с ней. Тело дрожало от холода, дыхание было прерывистым, но…

Мы добрались до острова.

Осознание этого наполнило меня смесью облегчения и эйфории. Я выполнил свою задачу. Я спас Эмили.

Несмотря на слабость, я тут же начал осматривать Эмили, проверять ее состояние. Она не дышала.

Я схватил ее за плечи и начал делать искусственное дыхание, изо всех сил вдувая воздух в ее легкие. Я не знал, поможет ли это, но я должен был попробовать.

После нескольких попыток, она слегка зашевелилась. Я почувствовал слабый толчок в грудь.

«Эмили!» — выдохнул я, не веря своему счастью, — «Эмили, ты слышишь меня?»

Она не ответила. Лицо оставалось бледным, безжизненным. Но она дышала. Слабо, прерывисто, но дышала. И этого было достаточно. Сейчас, этого было достаточно, чтобы мое сердце снова забилось, чтобы в глазах вновь зажегся огонь надежды.

Я откинулся на песок, глядя в серое небо. Напряжение, как тяжелый груз, спало с плеч, оставив лишь приятную усталость и глубокое, невыразимое облегчение.

Мы выжили. Мы добрались до безопасного места. Здесь, на этом затерянном маленьком острове, нас никто не найдет. Здесь, наконец, мы сможем отдохнуть, залечить раны, собраться с силами.

Я оглядел остров. Небольшой клочок суши, окруженный со всех сторон бушующим морем. Здесь нет ни домов, ни дорог, ни людей. Только мы и дикая природа.

Но это не имеет значения. Сейчас, это не имеет значения. Главное, что мы в безопасности. В ближайшее время нам не грозит ни Плеть, ни голод, ни смерть. У нас есть время. Время, чтобы восстановиться, время, чтобы залечить раны, время, чтобы… дождаться, пока Эмили снова не обретет разум.

И я готов ждать. Готов ждать столько, сколько потребуется. Готов ждать вечность, если это будет необходимо. Я готов был застыть здесь, на этом диком острове, под натиском ветра и волн, лишь бы видеть, как она дышит, как ее грудь поднимается и опускается в такт жизни. Потому что я люблю ее. Люблю ее больше, чем солнце, больше, чем небо, больше, чем саму жизнь. И эта любовь — моя сила, мой якорь, моя единственная цель.

Я верю, что однажды она вернется ко мне. Что страшный сон закончится, что мрак отступит, и она снова станет прежней. Что однажды она снова посмотрит на меня своими глазами, в которых больше не будет пустоты, больше не будет безразличия, а будет лишь близость. И скажет: «Андрей, я люблю тебя».

Это ожидание, это вера, это надежда — все, что у меня осталось. И я буду держаться за них, пока бьется мое сердце.

Ведь я её муж

Конечно… хэппи-энда не случилось. Холодная морская вода, зияющие раны - смертельный коктейль. Да еще и соседство с нежитью… этой гниющей, неестественно живой массой.

Уже в первый день его скрутила лихорадка.

На третий — ноги сказали “привет, земля”

Через неделю он был прикован к земле, не в силах добыть еду и воду.

Прошло десять дней, Эмили вырвалась из плена… а Андрей погиб, обратился. Желание ли это спящей внутри Эмили, или воля Артеса, жаждущая распространять заразу — неважно. Теперь даже смерть не разлучит их. И всё же в этом мраке есть доля иронии: мечта Андрея сбылась! “Вечно молодой, вечно пьяный” — пел он когда-то. Что ж, вечно молодым он теперь точно останется. А насчет “вечно пьяного”… придется подождать, пока 25 бомжей и один читер с Испепелителем не наваляют Артасу. Тогда можно будет отметить новую жизнь – глотком чего-нибудь покрепче.

В этом богом забытом захолустье об их безопасности можно не беспокоиться. Болотину обходят стороной даже самые отчаянные головорезы — видать, и им есть что терять. А уж про острова у побережья и говорить нечего — добровольно сунуться туда сможет разве что очередной безумец из Культа Проклятых, а с ними у наших новоявленных зомби мир, дружба, жвачка.

Последнее решение Андрея оказалось единственно верным. Среди этой первобытной глуши они сумели вырвать себе шанс на выживание.

. . .

Конец

Глава 8 - Послесловие

Привет, на связи автор!

Стоит начать с того, что, хоть вы и ждали почти что месяц, пока весь фанфик не выйдет, но написан он был за 1 день! Да-да, меня посетила белочка и понеслась... из запоя, начавшегося где-то утром, я выполз к ночи. Как результат, вышел этот фанфик. Вы не представляете, какой нездоровый кайф я поймал, выписывая страдания главного героя. Да-да, пусть пока что я лишь скромно бью по психике своих персонажей, но, чую, скоро созрею до животрепещущих сцен насилия. Буду, так сказать, повышать квалификацию.

А вот продолжения не ждите. Муза пришла и ушла, как новое дополнение каждые 2 года. Написано за один присест — и баста. В будущем, конечно, еще побалуюсь фанфиками по Warcraft — быть может, даже парочку напишу. Но эта история закончена. Финита ля комедия. Занавес.

Спасибо, что прочитали фанфик. Я тащился, когда видел рост циферок просмотров и времени чтения... спасибо за щедрость!