От Биджуу до Человека

Глава 1. Новое тело

Курама взяла столовый прибор и напомнила себе, что это называется «ложка». Руки… Её человеческие тонкие, почти прозрачные руки слегка подрагивали и плохо слушались. Металл рукоятки был прохладным, подушечки пальцев прошлись по гравировке, удивляя тактильными ощущениями. Всё это было крайне непривычным и новым. Усилием воли Курама крепко сжала пальцы, фиксируя прибор в руке, и сосредоточилась. В теории всё было понятно: надо было поднести ложку к миске с желтоватым бульоном, который ей принесли, зачерпнуть, донести до рта и проглотить.

Тело, в которое Курама вселилась без каких-либо печатей подчинения, было женским, сразу определяя нынешний пол. Она стала сама себе джинчуурики — живым сосудом для демона. А ещё у этого тела, которое звали «Алиса Лонгботтом», была семья. Свекровь и сын. Сейчас оба человека находились с Курамой в комнате Лонгботтом-тауэра, в который они переместились из места под названием «больница Святого Мунго». Старая женщина и парень несколько раздражали пристальным вниманием. Быть беспомощной Курама не привыкла. Впрочем, приходилось терпеть. Все биджуу держат свои обещания, а при вселении в это хлипкое вместилище, которое привлекло её чакрой Наруто, от Курамы потребовали равноценную рокировку. Заботу о сыне в обмен на тело. Конечно, Курама могла и просто выкинуть осколки чужой разорванной души, у которой практически не было даже связных мыслей и желаний, кроме одной: «позаботиться о сыне». Но… Во-первых, даже такое небольшое усилие требовало чакры, которую Курама почти всю потратила на новое воплощение и прорыв в этот мир в поисках Наруто, а во-вторых, обмен был пустяковым и даже кстати. К тому же после её согласия осколки чужой души совсем не сопротивлялись, а даже наоборот — стремились к поглощению, прибавив ей сил.

Матери — странные существа с безграничной любовью к своим детям, но это не значило, что Курама не уважала матерей. При поглощении Алисы невольно вспомнилась Узумаки Кушина, которая, не раздумывая, пожертвовала собой ради Наруто. Матрица бывшей джинчуурики, которая припрятала часть своей личности в печати Демона, весьма пригодилась. Остатки чакры Курама потратила на вселение в тело и его корректировку, создавая как внешний образ Узумаки Кушины с её алыми длинными волосами, так и внутренние резервы для накопления чакры, чтобы впоследствии, после возвращения всех хвостов, помещаться в этот сосуд полностью.

Рука неловко дрогнула, ложка задела край, миска с бульоном перевернулась, и содержимое потекло по низкому лакированному столику, который поставили на постель. Курама ощутила, что жёлтая жидкость оказалась тёплой, а одежда, которую на неё надели, намокла и неприятно прилипла к животу.

— Мама! Не обожглась?! — взволнованно дёрнулся к ней парень, через секунду оказавшись рядом.

Не парень, напомнила себе Курама, сын, и его зовут Невилл.

Кусая губы, Невилл убрал столик и оглянулся на свою бабушку. Миссис Лонгботтом подошла, достала палочку и использовала заклинания, чтобы осушить постель и тонкое и немного странное кимоно, в которое Кураму обрядили.

— Всё в порядке, мама?.. — Невилл продолжал держать за руку и заглядывать в глаза, и Курама сообразила, что от неё ждут какой-то реакции.

Она осторожно освободила захваченную конечность, положила ладонь на светлые курчавые волосы и слегка их потрепала. Вспомнилось, что Наруто нравилось, когда так делали взрослые. Невилл робко улыбнулся и чуть покраснел, сияя серо-зелёными глазами, и Курама подумала, что в этот момент сын напоминает ей её мелкого Узумаки, ради которого она прорвалась в этот мир. А ещё что, возможно, выполнить обещание, данное при обмене, будет не так сложно.

— Спасибо, Невилл. Всё хорошо.

* * *

Курама разглядывала себя в зеркале и размышляла о том, что человеческое существование — очень странная и хрупкая штука. Благодаря своей предусмотрительности она знала почти всё о местной магии, умела колдовать, дали бы палочку, но, как оказалось, даже не предполагала, что кроме этого ей потребуется знать столько всего просто про тело и его обслуживание. Раньше у неё с этим проблем не было: она состояла из чакры. А теперь страшно и подумать, из чего она состоит.

И ладно, если бы проблема была лишь в том, что она не могла подобрать одежду в тон, не знала, как носить чулки и заплетать волосы, которые были увеличены в длине для большей вместимости сосуда. Живой женский организм озадачивал, и порой Курама долго не могла понять, что с ней происходит и что с этим делать.

С болью она разобралась быстро. К тому же оружие ей было известно не понаслышке. Это было очень ярко и сразу учило не трогать что-то острое типа ножей, огонь, вскипячённую или даже слишком холодную воду, которые раньше были ей нипочём. Внутри неё, под кожей, была кровь, а кожа от чего-то горячего или холодного надувалась пузырями и неприятно ныла. Даже зацепить где-нибудь эти длинные волосы было больно до слёз, которые моментально увлажняли глаза. Видимо, для сцепления, чтобы не выпали из орбит, потому что от боли они как будто стремились из тела. А видеть окружающий мир ничем, кроме глаз, люди не могли. Раньше Курама могла ощущать и «видеть» мир даже мизинцем или покровом своей чакры, которую выпускал Наруто. Теперь потерять глаза было очень страшно, тем более что они такие мягкие и беззащитные.

Чувство голода накатывало странно и, если его проигнорировать, заканчивалось бурчащим животом и даже обмороком, то есть отключением всех функций и провалом в черноту, похожую на отстойник. А ещё голод часто приходил в определённое время, причём довольно резко. Зато ощущать вкусы Кураме очень понравилось. Во рту словно взрывались маленькие чакро-бомбы: кислое, сладкое, солёное. Каждая еда была собственного вкуса и отличалась даже при перемешивании. А вот горькое заставляло внутренности сжиматься и исторгать из тела какой-то бурый вонючий ужас, если относительно недавно был приём пищи, и бурую вонючую воду, если она давно не ела. На другие «исторжения» организма, которые оказались регулярными, было неприятно даже смотреть. Всё это было очень странным.

Плюс сон и усталость. Организм требовал отдыха. Мышцы затекали, гудели, тянули. Курама очнулась очень слабой. Стыдно признать это, но даже слабее последнего генина. Раз в сутки требовалось закрыть глаза и провалиться в черноту. Иногда Кураме снились сны про Наруто, про Рикудо-отоо-сама или те моменты, которые были во время слияния с джинчуурики. Курама ощущала боль, горе, страх и печаль от потери друзей Узумаки. Их с Наруто ярость сливалась, и Курама с криками просыпалась. Часто мокрая. Все чувства в человеческом теле были ярче, сильней. Теперь Кураму уже не удивляла резкая смена настроений её одновременно первого друга и последнего джинчуурики.

Местные ирьёнины сами придумали и объяснили состояние Алисы Лонгботтом, сообщив, что у людей иногда случается частичная амнезия и утрачиваются процедурная и эпизодическая память. Зато при проверке магических способностей те же ирьёнины из больницы Святого Мунго постановили, что профессиональная память их пациентки совершенно не пострадала. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Выяснить что-то связное из поглощённого осколка души было невозможно, но у Курамы была возможность получить информацию о мире волшебников от ментального «подселенца», извлечённого из Гарри Поттера, в пустующее тело которого Курама привязала драгоценную душу своего единственного друга. Тогда это стоило ей последней чакры, и её, вместе с прихваченным с собой паразитом, оказавшимся матрицей личности одного местного волшебника, выкинуло в отстойник.

В родном мире, полном чакры, Кураме понадобилось бы всего два-три года для нового воплощения. Она могла появиться там, девятихвостая лисица-биджуу, полная сил, ярости и жажды мщения. Впрочем, люди всегда побеждали, после того как Рикудо-отоо-сама оставил Кураму и её братьев-сестёр, не раз и не два она видела проклятые додзюцу, подчиняющие разум, демонические печати и гигантские призывы, которые оборачивались новым заточением и ожиданием смерти очередного живого сосуда, постоянно тянущего её силу через особые цепи чакры. Это было больно. Не той болью, которую Курама могла ощутить, порезавшись или прикоснувшись к слишком горячему, но той яростной болью, когда часть твоего существа постоянно и вынужденно проходит через грязного ничтожного человечка. Это изменилось только с Наруто. Его родители то ли что-то напутали, то ли слишком торопились, но цепей не было. Была лишь огромная клетка. Курама копила силы и ждала, пока мальчишка, в которого её заточили, умрёт, и она будет свободна. Пусть на время, через новое тяжёлое воплощение, но свободна.

Что в ней дрогнуло, когда они с Наруто впервые увиделись? Пацан умирал, должен был умереть, ещё бы миг — и привет отстойник, но он говорил с ней, попросил чакры. Был напуган, хотя и хорохорился. Просто попросил. И это было… так приятно. Быть кому-то нужной.

Потом Курама убедила себя, что минутная слабость к людскому детёнышу была планом: заставить выпустить себя сразу на свободу в этот мир без всяких отстойников и сбора сил. Ей почти удалось убедить себя в этом. Почти воплотить свой план. Но Узумаки Наруто в какой-то момент стал слишком важен, слишком нужен, слишком близок… А потом та война и их самоубийственная техника. «Последний Вздох», придуманный кланом Узумаки. Стирающий реальность, уничтожающий даже биджуу.

Хода в их прошлый мир больше не было, но Курама знала лазейку, использовала почти все свои ресурсы, чтобы сохранить душу своего единственного друга и помочь ему воплотиться в другой реальности. Кто же знал, что нелёгкая доля занесёт их в этот мир, почти лишённый чакры?

Сила накапливалась здесь очень медленно.

От захваченного паразита Курама узнала многое об этом неладном мире и его законах, о магии, о географии и некоторых именах. А ещё в чьё тело она привязала душу Наруто. Это оказался тот мальчишка-маг, который в будущем призвал Кураму как «демона». Они оказались в более ранней временной реальности или какой-то связанной параллели. Но она хотя бы знала имя — Гарри Поттер, — это уже что-то. Вот только и тот паразит, и обрывки воспоминаний о том прошлом путешествии-призыве подсказывали, что медлить нельзя. Впрочем, прошло около пяти местных лет, прежде чем Курама смогла накопить сил на один крохотный прорыв в реальность. Для воплощения она была слишком слаба и просто бы, растратив чакру, снова оказалась в отстойнике. Так она решилась на вселение во временное тело: вряд ли тут был подходящий шиноби, но можно было использовать временный сосуд хотя бы на несколько лет. А потом они с Наруто что-то бы да придумали…

По крайней мере, Курама на это надеялась. Она смотрела на себя в зеркало и переживала из-за собственной ничтожности и бессилия. Всего лишь женщина. Слабая, беспомощная, которая не может помочь своему единственному другу. Сила — это всё, что было у Курамы, но теперь и её почти нет.

— Совсем никуда не годится! — отвлекла её от размышлений старая женщина-свекровь, внезапно дёргая и оттягивая одежду, которую только что попросила надеть. — Всё слишком велико. Ты сильно похудела, Алиса… Помню, раньше ты была… Ты немного располнела после рождения Невилла, а потом…

Курама внимательно посмотрела на старую женщину-свекровь. Про прошлое её сосуда та ничего ещё не говорила, а сама Курама не спрашивала, просто стараясь хотя бы привыкнуть к телу, не вызывая подозрений. Не хотелось оказаться на каком-нибудь жертвеннике или снова куда-нибудь заточённой. Ей стоило покинуть Лонгботтом-тауэр и отправиться на поиски Наруто, но сейчас она была непозволительно слаба. К тому же ей было неизвестно местоположение её друга, да и сын-Невилл, скорее всего, будет сильно переживать.

Узнав о её «нарушении процедурной памяти», сын Невилл учил, показывал, терпеливо объяснял Кураме, что происходит, ставил с ней эксперименты с ощущениями, почти всегда был рядом, как будто даже боялся покидать её комнату, когда она укладывалась на ночной сон. Парень был терпеливым, упорным и упрямым, да ещё светловолосым, сильно напоминая Наруто, так что невольно Курама их сравнивала и немного прониклась к этому ребёнку. Да и обещание, данное при вселении. Звонкое «Я всегда держу своё слово!», сказанное Наруто очень давно, стояло в ушах, когда Курама подумывала о том, чтобы всё-таки сбежать. Впрочем, насколько она поняла законы местного мира, даже если эти доверчивые маги не заподозрили в ней «захватчика тела», то, поступив необдуманно, можно поставить под сомнение умственное состояние Алисы Лонгботтом. Были различные магические поиски, которые искали именно тело, её бы нашли и вернули в ту больницу.

— Что было потом?.. — спросила Курама.

До этого она почти не разговаривала с «родными», не желая их насторожить несвойственными фразами, вопросами или поступками. Но когда-то же надо рискнуть? Наруто бы рискнул, не раздумывая.

По сморщенному лицу свекрови как будто прошла судорога, и женщина вздохнула.

— Лучше присядем…

Глава 2. Новая семья

Курама давно поняла, что люди довольно странные не только телом, но и мыслями, поступками и взаимоотношениями. Её Наруто очень хотел спасти своего друга Саске, который, к неудовольствию Курамы, вдобавок принадлежал к Проклятому клану. Учиха. Ненавистные Учиха, которые использовали свойства своих глаз, чтобы порабощать биджуу. Шаринган — великое додзюцу Проклятого клана. Их глаза подавляли волю, и маленький наглый человечек имел власть над огромным хвостатым демоном, в котором было раз в сто больше чакры, чем у всех поколений Учиха вместе взятых. Саске был одним из последних представителей клана Учиха, и когда маленький выродок сбежал из их скрытой деревни, Курама была даже рада. Она вообще не питала к людям положительных чувств, а всех Учиха яростно ненавидела. Первое почти-слияние с Наруто произошло, когда Наруто догнал своего друга, чтобы остановить и вернуть. Курама была рада поделиться чакрой, чтобы разорвать, уничтожить, убить Саске: это был первый Учиха, до которого ей вообще удалось дотянуться. А то, что Саске был «почти последним», придавало мести особый привкус.

Шиноби говорят, что им достаточно одного удара, чтобы понять чувства и мысли другого шиноби. Биджуу считают, что для того, чтобы узнать мысли и чувства джинчуурики, достаточно поверхностного слияния. И если Курама была ослеплена своей ненавистью, то Наруто был ослеплён своими дружескими чувствами. Такими яркими, сильными, горькими.

Тогда они проиграли Саске.

Вот только Наруто не смог это принять и отпустить своего друга. Искал. Становился сильней. Не сдавался. В прошлом Курама порой на этом играла, дразнила, говорила гадости, заставляя своего джинчуурики злиться, выпускать её чакру, но в то же время это глупое совершенно нерациональное упорство заставляло восхищаться. И втайне грустить о том, что с ней такое никогда не произойдёт. Пока однажды её джинчуурики не сказал, что они самые близкие существа друг для друга и он хотел бы звать её «другом», и пока Курама на своей шкуре не узнала, как это — настолько любить и быть к кому-то привязанным, что не можешь отпустить.

Вот и старая женщина-свекровь, Августа Лонгботтом, не смогла отпустить своего сына и его супругу. Августа тоже была матерью. Так что Кураме повезло. Она узнала, что Алиса Лонгботтом была невменяемой почти двенадцать последних лет, с полуторагодовалого возраста своего ребёнка. Алиса с одиннадцати до восемнадцати училась в магической школе Хогвартс, потом три года — на курсах магических стражей порядка, которых звали «аврорами», вышла замуж, родила сына, а затем случилось нападение неких «Лестрейнджей», которые «сделали это». Чета молодых супругов Лонгботтомов жила отдельно от Августы, так что та практически не знала свою невестку, а Невилл был слишком маленьким, чтобы помнить свою мать здоровой.

Для Курамы это означало свободу. Можно было ни под кого не подстраиваться, ни на кого не оглядываться и не опасаться разоблачения. У местных магов весьма кстати была война, так что никого из близких или хороших знакомых Алисы Лонгботтом в живых не осталось.

* * *

— Мама?.. Решила прогуляться? Как ты себя чувствуешь? — подбежал Невилл, заметив Кураму, когда она вышла из каменной башни Лонгботтом-тауэра, впервые за десять дней пребывания в теле человека, оказавшись на улице.

— Спасибо, хорошо, — ответила она.

Каждый день ей давали различные зелья, но Курама знала, что на одних зельях «чуда» не произойдёт и ей придётся, как и Наруто или другим её джинчуурики, тренировать тело. Для начала стоило хотя бы разведать прилегающую территорию.

Невилл мялся рядом, явно не зная, что делать.

— Что это у тебя в руках? — Курама заметила у сына очень знакомый предмет.

— Это? А… Это кунай. Это… Мой друг, Гарри… Гарри Поттер. Он дал чертёж этого инструмента нашему профессору по гербологии, профессору Спраут. Я тоже захотел такой, вот и…

— Можно посмотреть? — перебив, протянула руку Курама.

— Да, конечно, сейчас, — Невилл суетливо дёрнул за пояс.

Как оказалось, к его ремню крепилось что-то вроде ножен, к которым на верёвке за кольцо рукояти был привязан кунай. Оружие мира шиноби. Курама ощутила тёплую сталь и посмотрела на остриё, испачканное в земле. В груди разливалось незамутнённое счастье. Это было реальное, живое подтверждение того, что она не ошиблась, не промахнулась. Её Наруто был в этом мире. И по-прежнему в теле Гарри Поттера.

— Почему твой кунай такой грязный? — удивилась она, пытаясь сообразить, зачем совершенно гражданскому ребёнку таскать с собой оружие, пусть и столь пустяковое. К тому же местным оружием магов были их палочки.

— Я рассаживал черемшу… э… помогал в теплице. А кунаем удобно работать, можно подкапывать, и ямки делать, и обрезать, если что-то мешает. Мистер Малпеппер сделал на неё заказ, а бабушка сказала, что большие счета… Ой, то есть… В общем, вот, — под конец Невилл совсем смутился, резко оборвав речь.

Слово «счета» было знакомо. Кроме географии, приёмов магии и множества заклинаний захваченный ментальный паразит поведал Кураме и об общем экономическом и политическом устройстве этой реальности. В мире шиноби тоже точно были деньги и какие-то товарные отношения между людьми, но Курама в это никогда особо не вникала. Зачем это биджуу? Но в данном случае она была человеком и некоторые отклонения в человеческом общении могли сказаться отрицательно на её миссии. Надо полагать, что попали они сюда надолго. По крайней мере, по приблизительным прикидкам Курамы, копить чакру для полного восстановления формы ей придётся ещё лет двести-триста. И это если бы она сидела в отстойнике и не тратила эту чакру ни на что другое вроде поисков, прорывов и реконструкции сосуда.

Получалось, что эта семья, частью которой Курама стала, нуждалась в деньгах. Надо полагать, что большинство их уходило на то, чтобы содержать в той больнице два обречённых просто медленно умирать тела. Она ощутила раздражение от глупости магов. При наличии ирьёнинов и возможности взаимодействовать с эфирными материями они так и не поняли, что души Алисы и Фрэнка Лонгботтомов непоправимо разрушены и никогда не смогут восстановиться? Конечно, в какой-то степени это то ли незнание, то ли вера в чудо сыграли ей на руку… И внезапно Курама поняла, что её раздражение было связано скорее с тем, что ребёнок, о котором она пообещала заботиться, пока что больше сам заботился о ней.

— Ты хороший сын, Невилл, — сказала она, возвращая кунай. — Я постараюсь быть тебе хорошей матерью.

* * *

Всё про Гарри Поттера и его жизнь удалось выведать довольно легко. Невилл рассказывал и показывал, радуясь интересу и поводу поговорить. У него были даже двигающиеся изображения — колдографии. К своему невероятному везению, Курама вселилась не просто в волшебницу, которая проживала на одном острове с Наруто, а в мать одного из его друзей. Как оказалось, Невилл, которому исполнилось тринадцать, учился на том же курсе, что и Гарри, на том же факультете, что и Гарри, и жил в одной с ним комнате и был его другом. Не то чтобы Курама думала, что если бы она подошла к Наруто в теле совсем чужой женщины или чужого мужчины, то её друг бы слишком удивился или отказался поверить в её воплощение, но, скорее всего, всё было бы не так просто. Как гласила местная молва, Гарри Поттер был Избранным ребёнком, и значит, все его контакты отслеживали. Не могли не отслеживать. Не совсем же эти маги дураки? Если сравнивать, это всё равно как разница воплощений в их мире: в шиноби из одной деревни или в шиноби из разных деревень.

Невилл рассказал Кураме и о крёстном Гарри — Сириусе Блэке, которого освободили из тюрьмы, — и о том, что Гарри живёт где-то с ним в Годриковой Лощине. Получалось, что у Наруто в этом мире за пять прошедших лет сформировалась собственная жизнь со своими друзьями и знакомыми. Было ли в этой новой жизни место ей, Курама не знала. Но, по крайней мере, такая близкая связь с кругом общения её единственного друга позволяла надеяться на встречу.

* * *

— Может быть, нам отправиться в гости к твоему другу и его крёстному? — спросила Курама сына примерно в середине августа. — Я уже хорошо себя чувствую, хочется развеяться. А твоя бабушка сказала, что я должна быть знакома с Сириусом Блэком. Возможно, если увижу ещё кого-то, то что-нибудь вспомню.

— Наверное, ничего не получится, мама, — смутился Невилл. — Две недели назад у Гарри был день рождения, он говорил, что его крёстный совсем скоро отправляется в Европу, чтобы учиться. Мистер Блэк тоже это говорил, когда у нас был выпуск на втором курсе. Так что, наверное, сейчас Гарри уже у своих родственников-магглов.

Настаивать Курама не стала, тщетно пытаясь придумать повод встретиться с Наруто и не вызвать подозрений у своей новой семьи. Получалось, что единственная возможность — на вокзале Кингс-Кросс в день отправления ученического экспресса до Хогвартса.

Когда Курама поняла, что летние школьные каникулы скоро закончатся, а она может остаться одна в Лонгботтом-тауэре со старой женщиной-свекровью, хотелось взвыть от бессилия.

В конце концов Курама утешила себя тем, что, сославшись на желание чаще «видеть сына», сможет бывать в деревне у Хогвартса — Хогсмиде. Туда, начиная как раз с третьего курса, студентов должны были выпускать на выходных. Но местная газета приносила дурные вести про сбежавшего преступника-мага — Питера Петтигрю, — который к тому же, по информации в этой газете, охотился на Гарри, то есть на Наруто. Всё это беспокоило. Тем более что Августа Лонгботтом, хотя и подписала разрешение для Невилла, авторитетно заявила, что выпускать в Хогсмид студентов вряд ли будут. Да и, как размышляла Курама, могло получиться, что, даже если остальных студентов выпустят, Наруто могут и запретить эти выходы, и тогда они точно не увидятся до следующего лета, в лучшем случае — до зимних каникул.

* * *

— Так что, надеюсь, до тридцатого августа нам всё выплатят… — спускаясь по лестнице, услышала Курама.

Она вспомнила о том, что сын говорил о том, что сегодня на чай придёт кто-то из знакомых свекрови. Раздался тонкий звон чашек.

— Нужно купить Невиллу новую палочку, — продолжила со вздохом Августа. — Оказалось, что палочка Фрэнка всё это время ему не подходила. Столько расходов. Я, конечно, перешила несколько мантий сына, но мальчик быстро растёт…

— Да, сочувствую, содержание Фрэнка и его супруги обходятся тебе недёшево, — ответил довольно грубый женский голос. — А тебе ещё внука поднимать…

— Алиса очнулась, — ответила Августа. — Но расходов от этого стало ещё больше. Ей требуется уход. Очень много восстановительных зелий, еды… И у неё тоже нет палочки. Её ещё при нападении сломали. Даже не знаю, как быть…

— Какие новости, оказывается. А ты молчишь! — оживилась собеседница свекрови. — Помню, как твоя невестка сдавала свои ЖАБА, умная девочка…

— Невилл, конечно, рад, но… Алиса сильно изменилась внешне. Её теперь и не узнать. Я, наверное, очень плохой человек, но я часто думаю, почему очнулась она, а не мой сын. Мальчику нужен отец.

— Думаю, это было не в наших силах решать. В конце концов, может быть, и Фрэнк…

— Не думаю, — перебила Августа. — Она всегда была… более живой.

— Возможно, в будущем она будет тебе помогать…

— Я больше боюсь, что она бросит сына, Фрэнка и меня, Гризельда. Видела бы ты, какой у неё иногда взгляд, словно только и думает, как оказаться подальше отсюда. Такая красавица стала, даже когда из Мунго её забирали, все мужчины оборачивались. Заведёт себе богатого любовника — и поминай, как звали. Невилл за ней вьётся собачонкой, а она его почти не замечает.

— Разве у них не магический брак с твоим сыном?

— Ах да… Ты не знаешь. Она очнулась после сильного приступа стихийной магии… А подобное смывает все клятвы и обеты. Это мне целитель шепнул. Так что…

— Да, сложная ситуация, — басовито хмыкнула собеседница Августы, — но есть одна мысль…

— Здравствуйте... — интересный разговор перебило появление в гостиной Невилла, и Курама, чтобы её не обнаружили на лестнице, поднялась обратно в свою комнату. Ей надо было крепко подумать, что же делать дальше.

Глава 3. Новая работа

Курама поняла, что ей снова повезло: свекровь даже не подумала о том, что тело её невестки занял кто-то другой. Возможно, подобные случаи были у магов редкостью. Самым забавным было то, что, пользуясь знаниями, полученными от ментального паразита, Курама установила барьеры и блоки сознания. Не для защиты непосредственно сознания, так как мысли биджуу настолько быстры, что «прочесть» их невозможно, а для того, чтобы при попытке это сделать её никто ни в чём не заподозрил.

Но, как выяснилось, чтобы понять её мысли и желания, необязательно лезть в голову: всё покажет лицо. И если координацию движений она научилась более-менее контролировать, то совершенно не приняла во внимание мимику. И это при том, что шиноби и в частности её друг Наруто обладали искусством «нинсо», то есть чтения лиц, которое необходимо для выживания: очень важно сразу определить намерения по отношению к тебе.

Маги казались Кураме куда глупее и беспомощней, чем шиноби из её мира, и она допустила самую страшную ошибку, которую только может совершить биджуу: недооценила людей.

О, сколько раз она на этом обжигалась! Начиная со своего первого заточения и заканчивая этим подслушанным разговором! Вот только теперь права на ошибку не было. Теперь Курама отвечала не только за одну себя и была условно бессмертной, способной на бесчисленные воплощения. Теперь она была в ответе и за своего друга — Наруто, который мог нуждаться в её помощи, а ещё — за Невилла.

Курама поняла, что ей стоило брать пример с Наруто, который убедил магов, что кунай — это просто сельскохозяйственный инструмент, а вовсе не оружие. Стоило сделать вид, что она просто женщина, мать, волнующаяся за своего ребёнка, а не нечто большее или потенциально опасное. Теперь, когда она не полноценная биджуу, следует затаиться и тщательно замаскироваться под человека, чтобы в нужный момент суметь нанести внезапный удар.

* * *

— В газетах продолжают писать об этом сбежавшем из-под стражи анимаге, Питере Петтигрю, — сказала за ужином Курама, краем глаза наблюдая за реакцией свекрови. — Невилл — близкий друг Гарри Поттера, за которым охотится этот преступник…

— Гарри может за себя постоять! — тут же вступился за друга сын, и Курама улыбнулась.

— Я просто хотела показать тебе несколько заклинаний, которые помогут тебе постоять за себя и своих друзей. После того, что случилось с нами, — она закусила губу и чуть склонила голову, — я не хочу оставить тебя без защиты.

— Заклинания? Это круто! Я с удовольствием, мама, — просиял Невилл. — Может, сразу после ужина? А то… в школу уже совсем скоро, осталось всего девять дней до конца каникул. Ой… но у тебя же нет палочки… И мне мою надо поменять, хотя я могу и с ней, но, вообще-то, школьникам нельзя колдовать на каникулах…

— Я покажу движения и скажу формулы, а ты потом потренируешься в Хогвартсе со своими друзьями, — ответила Курама, отмечая, что лицо свекрови тоже чуть просветлело и та смотрит одобрительно.

* * *

— Алиса, надеюсь, ты вспомнишь старого друга нашей семьи, Альбуса Дамблдора? — свекровь была слегка взволнована.

— Здравствуйте, мистер Дамблдор, я знаю вас. Вы директор Хогвартса, — ответила Курама. — Видела вас в газетах. Простите… Целители Мунго говорят, что мои провалы в памяти когда-нибудь пройдут. Я помню лишь некоторые моменты своей прошлой жизни, но зато при мне осталось всё магическое образование.

— После того, что случилось с тобой и Фрэнком, я бы не хотел, чтобы память к тебе вернулась, милая, — странным убаюкивающим речитативом сказал длиннобородый старик, о котором так много рассказывал Кураме её ментальный пленник. — Возможно, что это не из-за того, что ты наконец очнулась. Наше сознание порой защищает нас и самостоятельно блокирует плохие и слишком болезненные воспоминания.

Невилл, который стоял рядом с Курамой, странно вдохнул, словно всхлипнул, и на всякий случай она положила руку на плечо сына. Видимо, парень переживал из-за того, что случилось с его матерью.

— После того, как Августа рассказала, что произошло, я склонна с вами согласиться, мистер Дамблдор, — кивнула Курама, размышляя, зачем же в Лонгботтом-тауэре появился директор Хогвартса.

— Можно поговорить с тобой наедине, Алиса? — погладил бороду старик.

Они вышли в сад и двинулись по тропинке вокруг башни.

— Я знаю, ты только недавно оправилась, потеряла почти всю память, но… ты обрела семью, — нарушил молчание Дамблдор. — Я давно знаю вашу семью, знал отца Фрэнка и Августу, учил их и тебя. Совершенно случайно узнал эту хорошую новость, и я очень рад, что ты теперь здорова, милая.

— Я тоже рада, мистер Дамблдор.

— Зови меня «Альбус», пожалуйста, — Дамблдор остановился, разглядывая лицо Курамы из-под очков-половинок. — Прости старика, если сейчас я скажу тебе правду, но я действую только в интересах твоей семьи.

— Какую правду?

— Из-за того, что вы с Фрэнком так долго были в Мунго, ваша семья практически разорена. Поддержание ваших жизней стоило дорого. Так что в какой-то мере ты — должница Августы. Она не бросила тебя и продолжает заботиться. Она заботилась о твоём сыне, воспитывала его достойным человеком, и хочу отметить, что Невилл — прекрасный мальчик. Но Августа стара, и забота нужна уже ей. Я понимаю, ты слаба, растеряна, не всё помнишь и, может быть, напугана свалившимися на тебя проблемами. Но самое главное: ты жива, и все проблемы можно решить.

— И как их решить? — отвернулась Курама, скрывая загоревшуюся в сердце надежду.

О том, что Альбус Дамблдор любит держать «руку на пульсе», ей было известно. Не счесть подобных этому старику людей, которые пытались контролировать джинчуурики. Всех их объединял какой-то одинаково мутный запах, ощущаемый на ментальном уровне: властность, прикрытая заботой о чём-нибудь вроде нации, деревни, страны или клана. Курама и сама неплохо манипулировала, но в основном специализировалась на гневе, чувстве вины и ненависти, которые ей были нужны для слияния с её джинчуурики.

К тому же, со слов «Лорда Волдеморта», директор Хогвартса был сторонником показушных жестов, которые старику ничего не стоили, но заставляли других быть обязанными. Так что Курама понадеялась, что «старый друг семьи» нарисовался не зря.

— Для чего же нужны друзья, если не для того, чтобы протянуть руку помощи, верно? — ласково улыбнулся Дамблдор. Впрочем, глаза его, скрытые очками, не улыбались. — В Хогвартсе есть вакансия преподавателя по защите от тёмных искусств. Ты хорошо помнишь заклинания, да и прочесть книги заново успеешь. К тому же преподавателям Хогвартса предоставляется полный пансион: проживание, питание и необходимое лечение. И зарплата… с вычетом налогов получится около двадцати пяти галлеонов в месяц. Часть ты сможешь отдавать Августе, чтобы она могла оплатить долги. А ты сможешь намного чаще видеть сына. Да и так несправедливо это: у вас были отняты самые лучшие годы, когда вам надо было узнавать друг друга, а теперь Невилл практически девять месяцев в году учится в Хогвартсе.

— Неужели за три дня до начала учебного года не нашлось никого на эту должность? — уточнила Курама, чуть удивившись. Это было даже больше того, на что она рассчитывала.

— У меня были варианты, но я понял, что вам эта работа куда нужнее, милая, — усмехнулся Дамблдор. — Я не мог остаться в стороне, когда понял, что могу помочь своим друзьям.

— Спасибо. А скажите… Альбус, — спросила Курама, слегка подавляя радость, чтобы не показаться слишком уж счастливой, — а мне могут выплатить часть зарплаты заранее? У меня даже нет палочки, да и сыну надо купить палочку к началу учёбы. А я знаю, что они не дёшевы. К тому же старая одежда мне не подходит, я не хотела бы, чтобы мой сын меня стеснялся или стыдился. Преподавателю нужно прилично выглядеть.

— Да-да, я и сам хотел предложить этот вариант, — слегка засуетился директор. — Завтра же пришлю вам сову с деньгами. А тридцать первого августа в десять часов открою тебе свой камин. Адрес: «Кабинет Альбуса Дамблдора». Требуется подписать контракт, устроить, со всеми познакомить.

— Хорошо, я запомнила.

— Ну что ж, милая, думаю, тебе следует обрадовать семью, а у меня на сегодня ещё очень много дел.

* * *

Утром тридцатого августа прилетела сипуха с кошельком, в котором Курама насчитала семьдесят пять галлеонов. В записке, приложенной к деньгам, было сказано, что ей выдали «подъёмный аванс», обычный для молодых преподавателей, который составлял двадцать пять процентов от годовой зарплаты, но ежемесячно зарплату тоже будут выплачивать, удерживая от неё четверть, вошедшую в аванс. То есть ежемесячная оплата будет около восемнадцати галлеонов и двенадцати сиклей.

В тот же день они втроём отправились на магическую улицу с магазинами, использовав перемещение с помощью камина.

— Мы попали очень кстати, — оглядевшись, заметила свекровь. — Это ателье мадам Малкин. Тебе нужны как минимум две новые мантии. Так что можно сразу обратиться к хозяйке. Она или её помощница сделают замеры и всё быстро сошьют.

— Думаю, я с этим справлюсь одна, — кивнула Курама и протянула свекрови кошелёк от Дамблдора. — Я взяла отсюда двадцать галлеонов, думаю, на мантии и палочку мне хватит. Пока я буду здесь, купите Невиллу то, что ему нужно к школе. Остальное — на оплату наших счетов.

— Хорошо, — после короткой паузы ответила Августа Лонгботтом и забрала кошелёк. — Идём, Невилл… Впрочем, — свекровь остановилась, что-то подсчитывая. — В Шотландии довольно холодно. Тебе понадобится ещё тёплый плащ, я думала, что ты возьмёшь старый, но он уже вышел из моды и немного поеден докси, так что закажи ещё и его, белая опушка подойдёт к твоим волосам. Если потребуется, потрать всё, что оставила, мы с Невиллом сходим за книгами и писчими принадлежностями и подождём тебя у лавки Олливандера.

Они вышли из помещения, звякнув колокольчиком на двери.

— Здравствуйте, милая леди, чем могу вам помочь? — улыбчивая пухленькая женщина появилась возле Курамы.

— Мне нужна новая одежда, — ответила она, отмечая явный интерес к своей персоне: слишком уж пристально её разглядывали.

— Конечно-конечно, вас просто необходимо приодеть! Как вас зовут, милая?..

— Алиса Лонгботтом, а вы мадам Малкин?

— Да… Да? Алиса Лонгботтом? О Мерлин! Неужели вы очнулись?! Я слышала о том несчастье, которое настигло вашу семью… Вас не узнать, я помню вас ещё совсем юной девочкой. Вы заказывали у меня свадебную мантию… Ах, как давно это было... Ох, извините, пожалуйста, Алиса, — внезапно осеклась женщина. — Я слишком бестактна. Идёмте, после всего, что с вами случилось, я просто обязана вас порадовать обновками!

* * *

Из магазина, который назывался «Мантии на все случаи жизни от Мадам Малкин», Курама вышла, снова размышляя о том, какими странными могут быть люди. Хозяйка была искренне приветлива и обеспокоена её судьбой. Новая мантия на вид была куда лучше прежней, так что в сшитой буквально за полчаса новой одежде Курама сразу вышла из ателье. Остальное хозяйка магазина обещала прислать к вечеру совой. После небольших расспросов и угощения чашечкой чая, пока шилась первая мантия, Малкин посоветовала, кроме того, что планировалось, приобрести новые перчатки, шляпку, тёплые чулки, несколько ночных мантий и нижнее белье. И даже сделала скидку. Весь заказ обошёлся в шестнадцать галлеонов и два сикля, кроме того, хозяйка ателье сказала, что Кураме стоит присмотреть себе подходящую к наряду сумку, которую можно приобрести в соседней лавке. И посоветовала красный цвет к её волосам.

Ещё на галлеон и шесть сиклей была куплена бордовая сумка-чемодан из кожи, которая показалась достаточно красивой, вместительной, удобной, но не громоздкой. Отчего-то краснеющий продавец уверил, что и в магическом, и в маггловском мире Курама будет выглядеть современно и изысканно, а чары расширения пространства и облегчения веса позволят сложить достаточно много вещей. К тому же от продавца в подарок к покупке ей достался кошелёк из кожи мокко, который невозможно потерять.

— Мама! Ты такая красивая! — подбежал Невилл, когда Курама только заметила нужную вывеску магазина волшебных палочек.

— Хорошо, — кивнула Курама, вспомнив, как однажды кто-то наставлял её предпоследнюю джинчуурики Узумаки Кушину, чьей матрицей внешности она воспользовалась. «Красота и обаяние — это тоже оружие». Если почти не осталось сил, возможно, получится воспользоваться этим оружием. Знать бы только, как именно это работает...

Впрочем, Курама считала, что как-нибудь с этим разберётся, главное, что осталось совсем немного потерпеть: её ждала встреча с Наруто.

Глава 4. Встреча

Из камина в Лонгботтом-тауэре Курама попала в Хогвартс. Старик Дамблдор встретил её приветливо, дал подписать профессорский контракт на год, пытался угостить чаем, обещал познакомить со всеми на обеденном собрании и объяснил, как дойти до комнат преподавателя ЗОТИ.

Хогвартс Курама знала и могла ориентироваться благодаря своему источнику весьма ценной информации, так что направилась на третий этаж, чтобы оставить вещи, прекрасно уместившиеся в её сумке-чемодане.

Мадам Малкин не подвела, прислала всё вовремя, палочки тоже были куплены. Старый хозяин лавки быстро подобрал для Невилла палочку из вишни с волосом единорога, а когда выбрала Курама, долго распространялся по поводу того, что палочка из красного дуба самая красивая и работа с ней невероятно тонкая, а коготь грифона, который был в сердцевине, дорогой и редкий ингредиент. Курама перебила его, сказав, что слишком дорогую палочку она себе позволить не может. Старик замялся, заюлил и запросил за две палочки двенадцать галлеонов, сообщив, что палочка Невилла довольно простая и ему совсем недавно принесли целый пучок волос единорога.

Довольная Августа оплатила их покупку, а Курама магически привязала: пока она будет в теле Алисы, палочка не должна теряться или поддаваться заклинаниям разоружения.

В целом поход в магический квартал дал ей куда больше, чем одежду и местное оружие. Это был опыт наблюдения и общения с людьми. Отслеживание их реакций, запоминание мимики, жестов. Новые запахи, новые впечатления. Всё же довольно сложно сформировать полное представление о нюансах общения людей, когда рядом только два человека.

Спустившись на третий этаж, Курама увидела мужчину в чёрной мантии, который что-то делал возле статуи горбатой старухи. По описаниям сына это мог быть только один человек. Она прислушалась: уже несколько минут по её следу пыхтела и топала какая-то женщина. Поэтому Курама решила задержаться и проявить вежливость, познакомившись с коллегой-мужчиной, чтобы точно узнать, догоняют её или нет. Да и просто пройти мимо, скорее всего, было бы не по правилам вежливости.

— Профессор Снейп, как я понимаю? — спросила она. Мужчина вздрогнул и слишком резко развернулся. Чёрные глаза настороженно прищурились.

— Верно. Позвольте узнать: кто вы? — требовательно спросил профессор, и Курама с одобрением посмотрела на стойку, которая, сделай Снейп шаг, перетекла бы в боевую и при этом — весьма знакомую. Такого человека сложно застать врасплох или отвлечь «красотой». Чувствовался воин, несмотря на вроде бы относительно мирную профессию зельевара. Такой человек, скорее всего, понравился бы Наруто.

— Я новый профессор ЗОТИ, — ответила Курама, не размениваясь на заготовленные и отрепетированные перед зеркалом улыбки. — Меня зовут…

— Миссис Лонгботтом! — перебил её голос женщины, которая наконец достигла поворота.

— Алиса Лонгботтом, — уточнила Курама, дождавшись приближения дамы в толстых очках, остроконечной шляпе и тёмно-зелёной мантии, в которой узнала Минерву МакГонагалл. — Зовите меня Алиса.

— Что?.. — воскликнул Снейп, и, прикинув, Курама подумала, что мужчина-профессор выглядел примерно на тот людской возраст, который был у Алисы Лонгботтом, а значит, была велика вероятность, что они учились в Хогвартсе вместе и Снейп знал её до попадания в Мунго. Впрочем, возможные вопросы перебила догнавшая Кураму профессор МакГонагалл:

— Как хорошо, что я вас нашла, миссис Лонгботтом! Алиса, — поправилась женщина. — Профессор Дамблдор просил сопроводить вас до ваших комнат. Я, конечно, не сомневаюсь, что вы помните Замок со времени вашего обучения, но в связи с вашей продолжительной болезнью боюсь, что вы можете заблудиться. Мне так приятно, что выпускница моего факультета будет преподавать в Хогвартсе. Хотела поздравить вас с выздоровлением. Ох, кстати, на случай, если вы забыли…

— Вы профессор МакГонагалл, — исполнила заготовленную улыбку Курама. — В связи с болезнью я вас помню очень смутно, но Невилл рассказывал про школу и преподавателей. Поэтому узнать профессора трансфигурации и декана Гриффиндора было довольно легко.

— Ну да, конечно, — поправила очки МакГонагалл. — Пойдёмте, я покажу, куда вам идти…

— Я же почти дошла, — удивилась Курама. — Да и директор объяснил всё достаточно доступно, так что заблудиться было бы сложно.

— И всё же я должна сопроводить вас до…

— Не стоит, Минерва, — внезапно прервал женщину Снейп, который стоял рядом и как будто находился в лёгкой прострации. — Я уже пообещал миссис Лонгботтом показать, где апартаменты преподавателя ЗОТИ, и показать класс.

Преподаватели обменялись странными взглядами, МакГонагалл поджала губы точь-в-точь, как свекровь, когда была чем-то недовольна, и, кивнув Кураме, развернулась и ушла.

— Прошу за мной, миссис эм… Лонгботтом, — сказал Снейп.

Курама решила не спорить и последовала за мужчиной.

— Пока мы идём, я хочу кое в чём разобраться.

— И в чём же? — покосился на неё Снейп.

— Я поняла, что в школе преподаватели зовут друг друга по имени. Директор Дамблдор попросил звать его «Альбус», но профессор МакГонагалл назвала его «профессор Дамблдор». А вы сказали профессору МакГонагалл «Минерва». Мне тоже так говорить, или она должна сама разрешить? И при этом, хотя я назвала своё имя, вы назвали меня «миссис Лонгботтом»…

— Да, с подачи Альбуса, — Снейп интонационно выделил имя директора, — преподаватели зовут друг друга по именам. А при учениках стараются называть друг друга по должности и фамилии. Извините. Э… Алиса, не думал, что вам это будет неприятно.

— Мне всё равно, — ответила Курама. — Я просто хотела узнать, как здесь принято. И я не знаю вашего имени. Или не помню, если мы раньше были знакомы.

— Ясно. Вот комната преподавателя ЗОТИ. Коснитесь полотна и влейте магию. Если с вами заключён контракт и вы имеете право войти, дверь откроется.

Курама последовала чётким инструкциям, открыла двери, мельком заглянула в комнату и взмахом палочки отправила свой багаж внутрь.

— Теперь класс ЗОТИ? Вот как туда пройти, мне не объяснили.

— Конечно, — кивнул Снейп. — Это недалеко. После стоит пройти в Большой зал. В двенадцать там будут обед и собрание.

* * *

— Студенты прибывают в Хогвартс примерно к одиннадцати вечера, — объясняла Кураме пышная кучерявая старушка Помона Спраут, которая работала преподавателем гербологии.

— Сегодня будет распределение первокурсников с помощью шляпы. Этим всегда занимается Минерва, а потом пир. Но первокурсники проходят другим коридором, вы, кажется, перепутали повороты. Ну а завтра уже уроки. Вам же выдали расписание, Алиса? Кто у вас будет первым?

— Четвёртый курс Гриффиндора и Слизерина вторым уроком, и ещё первокурсники — третьим, — ответила Курама.

— А у меня завтра уроки первого, второго и третьего курсов. А с четверокурсниками надо быть построже. Они как раз в таком ужасном возрасте, когда пытаются что-то кому-то доказать, влюбляются в девочек. Вы новый человек в школе, вас они не знают, как себя поставите, так и будут к вам относиться.

— Благодарю за совет, Помона, — улыбнулась Алиса. — Пожалуй, до приезда детей ещё поброжу здесь, постараюсь что-нибудь вспомнить. Да и, может, кого-нибудь поймаю к уроку четвёртого курса, чтобы их впечатлить.

— Конечно, конечно, дорогая, — покивала Спраут и пошла своей дорогой.

Курама убедилась, что больше никого нет, и вернулась ко входу в личную лабораторию Снейпа. В отсутствие в замке детей профессор зельеварения не удосужился наложить на двери слишком серьёзный спектр заклинаний, так что Курама легко вскрыла защиту и проскользнула в лабораторию, чтобы узнать, для чего же Снейпу понадобился её волос, который зельевар снял с неё вчера на ужине. Точнее вырвал.

Так как Курама сама готовила под себя тело, волосы были её естественным накопителями и поглотителем чакры и все манипуляции с ними не проходили бесследно. В частности они не выпадали самостоятельно, а также, будучи отделёнными от тела, некоторое время ощущались наподобие покрова джинчуурики, до того как чакра из волоса не испарится. К сожалению, испарение происходило довольно быстро, менее получаса, но это время Курама могла своеобразно «слышать и видеть» через свою чакру то, что происходило вокруг. Диапазон ощущений, несмотря на внушительную общую площадь волоса, всё равно был крайне узок, так что никакой практической пользы от одного волоска не было, по крайней мере, так Курама думала, пока её волос не взял Снейп, который принёс его в лабораторию и растворил в зелье.

Было много вариантов, для чего мог понадобиться столь специфический ингредиент: начиная с постоянного оборотного зелья и заканчивая продвинутым зельем подчинения. Так что наученная горьким опытом Курама не собиралась оставлять это без внимания. Когда директор напомнил зельевару о каком-то деле в северном крыле замка, она проникла в его лабораторию.

В углу стоял ещё тёплый котёл примерно на пинту объёма, наполненный перламутрово-голубым варевом. Захваченный «Лорд Волдеморт» неплохо разбирался в зельях, по крайней мере, как испортить почти любое из них, знал прекрасно. Курама взяла с полки бутылёк с красной ртутью крови дракона и заметила раскрытую книгу рецептов. Определить, что такое сварил с её волосом Снейп, оказалось даже проще, чем думалось.

Курама озадаченно хмыкнула, вычитав, что субстанция является зельем выявления степени родства. Предполагалось сварить основу-реактив с волосом старшего представителя родственников, а изменение цвета при добавлении в реактив волоса предполагаемого младшего родственника должно показать поколение и близость родства. «Ребёнок» должен окрасить состав в ярко-синий; «внук» — в фиолетовый; «два общих родителя» — в белый; «один общий родитель» — в жёлтый; «общий родственник второго порядка» — в оранжевый и так далее. В аннотации было сказано, что зельем определяли как родственные связи, так и предотвращали кровосмешение при браках.

По всей видимости, профессор Снейп хотел убедиться, что Курама та, за кого себя выдаёт. Поразмыслив, она решила не портить зелье и дать выполнить проверку: самой было интересно, что же она покажет, да и на будущее это знать не помешало бы. Чтобы либо волноваться, либо не волноваться. Для реакции было достаточно одной жидкой унции на волос, так что Курама достала припасённый фиал, в который она хотела взять зелье для того, чтобы проверить или показать Наруто, и набрала туда ровно унцию. Затем вернула кровь, книгу и очищенный черпак на место, восстановила защитные чары на дверях и покинула подземелья.

* * *

Многоголосый гомон заполнил Большой зал. Курама наблюдала, как входят студенты. Вот мелькнула светленькая макушка Невилла, который помахал ей и улыбнулся. А рядом… Рядом с сыном шёл парень, которого Курама сразу узнала, этого не было заметно на колдографиях, но этот Гарри Поттер неуловимо напоминал Учиха Саске, разве что вместо проклятого шарингана яркие зелёные глаза. Их взгляды встретились, и эти глаза стали больше раза в два. Гарри запнулся, но кто-то из его друзей потащил его к столу Гриффиндора.

Курама заметила, что Снейп, которого на учительском собрании директор представил «Северусом», беспокойно поглядывает в сторону Гарри.

Оставалось переждать распределение, пир и ещё какое-то время до встречи с Наруто.

* * *

После того, как всё закончилось и толпа детей отправилась по спальням, Курама не спеша направилась в свои покои, каждую минуту ожидая, что её нагонит Наруто. Но по дороге так никого и не встретила.

Возле самых покоев она ощутила, что в алькове, недалеко от дверей, кто-то есть. Человеческое сердце даже немного напугало, сделав странный кульбит в груди.

— Кто здесь?.. — спросила Курама.

— Это я, профессор Лонгботтом, друг вашего сына — Гарри Поттер, — вышел Наруто на свет.

Курама тихо выдохнула.

— Да, Гарри… Зайдёшь?

Глава 5. С чистого листа

Обмен информацией с Наруто, которого теперь звали Гарри, затянулся до четырёх утра. Курама внимательно выслушала рассказ своего друга о том, что с ним произошло после их расставания и использования техники «Последнего вздоха». Великая жертва Наруто дала Кураме время на подготовку. Она планировала, что переместит их души и личности в параллельный мир с чакрой и, может быть, людьми, похожими на друзей Наруто, но всё испортил тот глупый маленький волшебник.

Душу Наруто потянуло в эту реальность, реальность магов, в которой, тоже используя «жертву», юный Гарри Поттер развоплощал себя. Так что пять лет назад Наруто очнулся в мире волшебников: без чакры, без своих сил, без своего биджуу, в физически слабом теле восьмилетнего Гарри Поттера. Со слов Наруто, ему удалось расположить к себе семью, в которой он рос, а также периодически практиковаться в магии у профессора Снейпа: по одному месяцу в летние каникулы, ещё до поступления в Хогвартс. По части Снейпа Курама оказалась права, как почуяла.

Она не стала рассказывать о своей короткой встрече с профессором зельеварения или о том, что тот хочет проверить её родство с Невиллом, решив, что это подождёт. К тому же если совсем прижмёт, то можно было надеяться на союз.

После появления в этом мире Наруто начал развивать доставшееся хилое тело, тренировался, читал местные книги, разбирался в местной политике и устройстве общества. Ещё, как истинный Узумаки, Наруто и здесь занялся фуиндзюцу, точнее адаптацией техник печатей на основе «магии крови». Пришлось ему несладко, так как любая печать требовала испытаний и множества расчётов, да и преобразование фуин в местную магическую систему и восстановление навыков каллиграфии заняли все прошедшие годы.

В одиннадцать лет Наруто пригласили в магическую школу. Там он тоже начал изучать волшебные науки. Уже на первом курсе ему удалось совершить почти невозможное: создать точечный прокол в иной мир и посредством печатей закрепить «коридор» с помощью «Договора призыва». У Курамы по всему её человеческому телу побежали мурашки, когда она слушала то, что рассказывал ей Наруто. Хотелось от всей души дать затрещину этому балбесу, который полез немытыми руками в тонкие материи, для работы с которыми нужны не только теоретические знания, но и огромное количество сил, сопоставимое с силами джинчуурики или шиноби из клана Узумаки. Не каким-то там недоделанным волшебникам-малолеткам заниматься подобным.

Как выяснилось, изначально Наруто планировалось создать укрытие для своего питомца — трёхголового гигантского пса, которого местные маги хотели ликвидировать. Курама, конечно, в какой-то степени понимала своего друга, который решился на рисковый и, мягко говоря, самоубийственный для его нынешних сил эксперимент с фуиндзюцу. После потерь стольких друзей, оставшись в этом мире один, кажется, Наруто не мог расстаться с тем, кого посчитал другом. Но затрещину дать всё равно очень хотелось.

В конечном счёте Наруто спасло его везение и то, что он додумался использовать не только свою кровь, но и кровь местных магических животных для своей фуин-магии. А ещё то, что в мире призыва была чакра, которая в несколько раз усилила магию крови, в общем-то, из-за того, что здесь чакры почти нет. Иначе Наруто вряд ли бы выбрался из того прокола живым. Еле сдерживаясь, Курама попросила больше никогда так не делать, и Наруто, как всегда, смущённо потерев затылок, сказал, что с такими экспериментами завязал сразу после того первого раза.

За время пребывания здесь у Наруто сформировалась Цель: совершить тот же призыв, который был в их прошлом, и предупредить самого себя, чтобы никто из друзей не погиб, а мир продолжил жить. Вот только из-за некоторого своего же влияния на историю и цепочки событий требовалось много знаний и умений, чтобы всё задуманное получилось: в одну реку дважды не войти.

В прошлом году Наруто помог выйти из заключения тому самому магу, из-за которого их тогда вызвал настоящий Гарри, и несколько месяцев «крёстный Сириус Блэк» проработал в Хогвартсе на той же должности, которую директор школы предложил Кураме. Месяц назад Наруто уговорил этого Сириуса уехать учиться в другую страну, чтобы получить полный доступ к дому, в котором и произошёл тот самый призыв.

Наруто был обеспокоен, знает ли Курама магию и программу ЗОТИ, чтобы преподавать, и она успокоила друга тем, что всё знает и владеет магией и палочкой. Рассказала о вселении в тело и о том, что пообещала матери Невилла. Они обсудили разницу между чакрой и магией и вероятности, почему не получаются некоторые дзюцу и у них нет аналогов в волшебном мире.

Выяснилось, что их воссоединение оказалось не случайным. Судьба порой идёт весьма сложными путями, и тот «договор призыва», который сделал Наруто на первом курсе, помог Кураме в поиске своего единственного дорогого существа во всех мирах.

Оказалось, что Наруто прихватил семена деревьев из того мира с чакрой, а так как особый «привкус» чакре, благодаря которому можно определить её носителя, придаёт душа, при обратном переходе в мир волшебников на семенах отпечатался этот самый «привкус». Семена были отданы Невиллу, тот вырастил четыре саженца, которые были поделены между друзьями Наруто. Назвали деревья «эльфеуками», и когда они немного подросли, то начали «фонить» чакрой Наруто до перерождения. Будь этот мир похож на мир шиноби, то подобного «фона» никогда не уловить, но из-за «обесчакрености» мира волшебников эти молодые деревья стали своеобразными маяками для прорыва Курамы, помогая не тратить силы на поиск страны, в которой жил Наруто.

Впоследствии оказалось, что Невилл вырастил из нескольких веточек ещё один побег и принёс его своей больной матери, а та, неизвестно чем руководствуясь, съела растение. В тот момент Курама как раз определялась с точкой воплощения, выбирая одну из пяти имеющихся. При этом фон от пятой точки был самый маленький и не рассматривался, пока Алиса Лонгботтом не съела тот побег. При соприкосновении чакры и магического резерва волшебницы произошёл сильный энергетический всплеск, тем самым окончательно определив координаты для прорыва в мир и внедрения в живое существо. Курама на какую-то долю секунды считала, что вселится обратно в Наруто, но это оказалась не так, и она обзавелась собственным человеческим телом.

Курама объяснила, что же произошло при использовании ими «Последнего вздоха», и успокоила Наруто тем, что его вселение в тело Гарри Поттера произошло без вреда для души прежнего хозяина: из-за подрывной деятельности «ментального паразита» душа юного волшебника развоплотилась, но связавший их контракт притянул душу Наруто. А чтобы нехороший подселенец не продолжил свою подпольно-подсознательную деятельность, Курама выдернула его из тела Гарри, но затратила на это слишком много сил и сама вселиться в тело Гарри уже не смогла.

Как оказалось, имя того, кто восемь лет пытался захватить тело Гарри, Наруто было известно. У Волдеморта были и другие самостоятельные и не очень «осколки», которые за два последних года успели наделать дел. В том числе на «Тёмного Лорда», которого маги до усрачки боялись, спихивали некоторые происшествия, и борьбой с ним оправдывались некоторые нехорошие поступки. Вокруг «Избранного» происходили разные телодвижения и интриги, и главным «подозреваемым» был директор Хогвартса Альбус Дамблдор, которому Наруто дал меткую тайную кличку — «Хигэканэ» — «бубенчикобородый». Получалось, что, как Курама сразу и предположила, когда встретилась с Дамблдором, у этого старика везде были подвязки, контроль всех нужных и важных людей, а также высокие должности в местной иерархии.

Постепенно с глобальных вещей и объяснений разговор сошёл на более личные темы.

— Знаешь, Невилл — хороший парень. Он очень хотел, чтобы его мама очнулась. Ты… постарайся, ладно? — сказал Наруто.

Курама смутилась от этого проникновенного взгляда. Глаза Наруто стали зелёными, а взгляд остался прежним: внимательным, цепким, смотрящим в самое сердце. Теперь, по крайней мере, у Курамы на самом деле было сердце, которое громко бухнуло в ушах от этой просьбы, сказанной одновременно с тревогой, надеждой и верой в то, что она с этим справится.

— Да мне и делать ничего не пришлось. Он… в общем, да… хороший парень, — ответила Курама, с теплотой вспомнив сына, его заботу о ней во время болезни, его желание помочь, радость, когда Невилл узнал, что она будет преподавать в Хогвартсе.

— Так, значит, ты теперь просто человек?.. — протянул Наруто.

— Магичка-волшебница. Довольно сильна для мага, но невероятно слабая для биджуу. Словно только полхвоста осталось.

Наруто на это улыбнулся и посмотрел на подол её платья, словно пытаясь отыскать там «полхвоста».

— И как ты тут живёшь? — спросила Курама. — Словно дышишь под водой одной ноздрёй через соломинку, на которую птичка села!

Наруто посмеялся, сказал, что сила в фуиндзюцу.

* * *

Они ещё немного поговорили и распрощались до следующего дня, договорившись, что теперь они будут «Гарри» и «Алиса» и начнут жить с чистого листа в своих новых телах.

Когда теперь-уже-Гарри ушёл, теперь-уже-Алиса с облегчением выдохнула и произнесла короткую молитву Рикудо-отоо-сану, который не оставил её в трудную минуту. На душе стало так спокойно и радостно. Алиса мысленно наметила себе планы на завтрашние уроки ЗОТИ, которые она взялась преподавать в местной магической школе, и легла в мягкую постель, предварительно согрев одеяло чарами.

Она свернулась калачиком, устроив себе тёплое гнёздышко, и накрылась с головой, прижимая холодный нос к ладоням. Плавая в полудрёме, Алиса настраивала себя на то, что надо сродняться с этим миром, с этим человеческим телом и принимать это как данность. Нет смысла горевать о прошлом или о том, что у тебя было. Тем более, что есть цели и задачи на будущее. И теперь с ней её лучший друг.

С самого начала Алиса переживала, что теперь, почти лишившись своих сил и с очень вялой перспективой их накопления, она будет лишней. Не сможет ничем помочь.

— Ты… Ты вообще рад? Я теперь… Вот такая… Как и не биджуу вовсе. За возрождение твоё и моё я заплатила своей силой. Чакрой. Теперь, чтобы вернуть себе хотя бы половину, надо копить не одну сотню лет, — почти первое, что спросила она у Гарри, когда тот выяснил, кто такая Алиса Лонгботтом.

— Глупая, — прошептал ей Гарри и обнял крепко-крепко, словно хотел сам защитить от всего этого мира без чакры. Дать ей силу. Закрыть от её слабости, от её волнений и переживаний. — Курама… Я когда-то давно сказал тебе, что никогда не брошу своих друзей. Никогда, что бы ни произошло. Ты вернулась ко мне, и это самое главное. Самое главное, слышишь?

— Да… — повторила Алиса вслед за воспоминанием и окончательно уснула, решая, что если не может быть биджуу, то ради Гарри станет настоящим человеком.

Глава 6. Быть человеком

Они вернулись из больницы Святого Мунго к закату невероятно длинного дня. Утром в Хогвартс прибыл патронус главного целителя Мунго с вестью о том, что скончался отец Невилла — Фрэнк Лонгботтом. Под бдительным оком директора Дамблдора Алисе пришлось спешно собрать вещи и покинуть школу вместе с сыном, не предупредив Гарри.

Алиса жила в мире волшебников уже почти два года и все два года играла определённую роль. Втайне поддерживала Гарри, шпионила для него, тренировала его друзей, обучала и обучалась.

Разные мелочи, которые составляли её новую жизнь, ей даже нравились и приносили пользу. Например, организованный «женский клуб», в котором студентки обучались «хорошим манерам», а также «делать причёски», помогал Алисе разобраться с местным этикетом и поведением в разных ситуациях. У неё появились собственные навыки ухода за человеческим телом. А ещё, когда юные волшебницы заплетали её волосы, выяснилось, что манипуляции с её естественными накопителями чакры помогают чуть ускорить процесс накопления. То ли из-за какой-то особой конфигурации, то ли из-за прикосновений девочек, которые являлись проводниками магии, но за день чакры накапливалось процентов на десять больше в противовес просто распущенным волосам. К тому же сам процесс заплетания был приятен на физиологическом уровне, а итоговый визуальный результат нравился Гарри и Невиллу.

Обучение детей азам выживания приносило непонятное удовольствие. Алисе нравилось, как её слушали и как люди ей подчинялись. При этом не из-за её силы или ужасающей ауры, а вообще непонятно почему. Гарри объяснял, что это происходит из-за любви и уважения, но не как между друзьями, а как в отношении «учитель — ученик». Друг хвалил её за интересные уроки, и Алиса старалась.

Утренние зарядки, которые посещали почти все школьники, и отдельный «клуб самообороны», которые Алиса проводила, помогали поддерживать, развивать и совершенствовать физическую форму её слабого человеческого тела. И это тоже способствовало той странной любви и уважению студентов. Некоторые даже как будто уважали её сильней всех остальных, даже сильней, чем Невилл или Гарри, хотя она не была им ни официальной матерью, ни другом, но, тем не менее, подобные людские чувства лучше, чем ненависть и злость. И это могло помочь Гарри на его пути к Цели.

Алиса отработала год в Хогвартсе преподавателем ЗОТИ, а потом сам местный Министр Магии захотел, чтобы она осталась в школе, но всецело посвятила себя внеучебной программе, то есть делала всё то же самое, но без обязательных уроков и получала больше денег. Алиса согласилась: подобная официальная работа делала её свободней, к тому же её «клубам» пообещали больше финансирования, а результаты впечатляли не только преподавательский состав, но и радовали Гарри, Невилла и их друзей.

Чувства людей всё больше интересовали Алису, девочки рассказывали ей о своих переживаниях, спрашивали каких-то советов. Она даже прочла несколько книг по подростковой психологии и педагогике, которые помог раздобыть Гарри. Это было интересно, словно загадки разгадывать о том, что же мучает тех, кто не спрашивает советов. Это помогало Алисе самой становиться человеком, как она себе пообещала когда-то.

Когда Алиса вместе с сыном перемещалась в больницу Святого Мунго камином, то испытывала раздражение. Её «супруг» нашёл для смерти самый неподходящий момент. Всего через два дня должен был состояться финал Турнира Четырёх Школ, который устроили в Хогвартсе в этом году. Алиса была одной из судей Турнира, в состязании принимал участие Гарри, а директор Дамблдор был, как всегда, весьма подозрительным. Оставлять Гарри в такой важный и, возможно, опасный момент Алисе категорически не хотелось. Но… у неё была «своя жизнь» и определённые обязательства, которые она должна была выполнять, чтобы не вызвать подозрений в том, что она не та, за кого себя выдаёт.

При изучении ментального слепка трупа Фрэнка Лонгботтома Алиса заметила следы насильственной смерти, а значит, «супруг» скончался именно в этот день отнюдь не «случайно». Это волновало. Потому что походило, что кто-то хотел её отвлечь от Гарри. Своими наблюдениями Алиса, конечно, не стала делиться, опасаясь, что сын и свекровь, которые вполне спокойно восприняли неизбежную смерть давнего «больного», могут потребовать разбирательств и похороны будут отложены слишком надолго. А так после подписания необходимых бумаг, церемония погребения отца Невилла назначалась на двадцать четвёртое. Как раз день финала на Турнире. Но Алиса рассчитывала, что на Турнир успеет, так как людей в Британии хоронили до обеда, а финал должен был состояться после заката солнца.

Впрочем, к её сожалению, оказалось, что не всё так просто… Повезло ещё, что Алиса за два года научилась выяснять информацию окольным путём и не спросила у свекрови «в лоб», когда сможет вернуться в Хогвартс. Глупые местные традиции подразумевали, что Алиса должна была «горевать» о почившем «супруге» и носить «глубокий траур», то есть чёрные одежды. И, кроме этого, не посещать никаких мероприятий, тем более развлекательных вроде Турнира. И что после похорон придётся сидеть взаперти в Лонгботтом-тауэре в этом самом «глубоком трауре» непонятно сколько времени. Было даже неясно, сможет ли она снова работать в Хогвартсе!

Алиса была очень раздосадована подобной новостью. Ей и в самом деле хотелось рыдать навзрыд из-за того, что она не сможет быть с Гарри в трудный момент. Конечно, Гарри её поймёт, но…

Внезапно Невилл, стоящий рядом, громко всхлипнул и обнял её.

— …Мне так жаль, мама, — уже в третий раз повторил Невилл, как заведённый, обнимая и поглаживая Алису по спине, словно боялся отпустить.

Если два года назад они были почти одного роста, то теперь, когда сыну почти исполнилось пятнадцать, Алиса была ему всего лишь до плеча. Оказалось, что дети растут. Впрочем, Невилл по-прежнему очень трогательно оберегал её и заботился. Но в этой ситуации скорее забота и внимание были нужны самому Невиллу. Сын едва сдерживал рыдания, и Алиса поняла, что в больнице сын и свекровь просто сдерживали своё чувство утраты, чтобы не показывать того, что они испытывают, чужим людям.

А дома, оставшись наедине со своим горем, её почти совсем взрослый ребёнок плакал, но всё равно хотел поддержать в первую очередь её, потому что думал, что Фрэнк Лонгботтом что-то для неё значит.

— Всё хорошо, — погладила щёку сына Алиса, смазывая слёзы и заглядывая в серо-зелёные глаза. — Твой отец не страдал, он даже не понял, что умер. Будь сильным, Невилл, ты теперь глава нашей маленькой семьи.

— Конечно, мама, — уткнулся в её макушку сын, тяжело вздыхая и успокаиваясь.

Алиса думала о том, что Фрэнк Лонгботтом был сыном её свекрови Августы. Отношения со свекровью у неё были ровные, Алиса отдавала ей заработанные деньги на оплату долгов, вежливо справлялась о здоровье и о положении дел в Лонгботтом-тауэре. Иногда женщина рассказывала ей о своей молодости, своих знакомствах, а также о магических семьях Британии. Эти знания прошлого помогали Алисе и Гарри лучше понять устройство этого мира. Алиса впервые задумалась о том, что же сейчас испытывает Августа. Если бы не стало Невилла, что бы испытала сама Алиса?

— Мама, с тобой всё в порядке? — взял её за руку сын. — Ты так переменилась в лице…

— Да, всё хорошо, дорогой, — погладила светлые волосы Алиса. — Просто я подумала о том, что ты очень мне дорог. Ты должен держаться, Невилл. Быть сильным ради бабушки и поддержать её. Твой отец был её сыном. Она очень любила его.

— Хорошо, — вымученно улыбнулся Невилл. — Я постараюсь. Тогда… проверю, как там она?

— Конечно, сходи, — кивнула Алиса, задумавшись, когда она успела стать… настолько чувствительной, что поняла, что сейчас испытывает свекровь. Невилл бросил на неё ещё один сочувствующий взгляд и вышел из комнаты.

* * *

Похороны прошли буднично, а «траур» оказался той ещё морокой. Никаких связей с внешним миром, кроме ответов на множество писем с соболезнованиями. О смерти Фрэнка написали в газетах, а до этого о самой Алисе были статьи из-за книжек с причёсками, которые придумали выпустить Невилл и Драко Малфой, так что писали и совсем незнакомые люди. Алиса волновалась, что из-за глупых традиций магов она не сможет продолжить работу в школе. У неё не было возможности связаться с Гарри, чтобы не вызывать подозрений, а он не догадался отправить письмо с соболезнованием. В газетах было написано, что Поттер стал победителем Турнира, и на первый взгляд никаких накладок, кроме того, что финал внезапно перенесли на более раннее время, не было.

День рождения Невилла, тридцатого июля, не справляли, но на следующий день в Лонгботтом-тауэр с разницей всего в час нанесли визит сразу двое мужчин.

Первым был Дамблдор.

— Примите мои соболезнования, дорогая. Фрэнка очень жаль, — похлопал Алису по руке бородатый старик-директор. — К сожалению, я к вам с дурной вестью.

— Что случилось? — спросила Алиса. И с удивлением услышала интересную историю о том, что смерть её «дражайшего супруга» была подстроена приспешниками Волдеморта. Всё для того, чтобы заполучить необычный артефакт, который поспособствует возрождению зла. Директору была нужна её помощь, старик собирал некий «Орден Феникса», в который она когда-то входила. Также в этот самый «Орден», который собирался в «Норе» семейства Уизли, директор приглашал и её сына. Причём как бы невзначай, чтобы Невилл «немного развеялся в компании сверстников и не грустил в одиночестве».

Да и директор со своими знаниями о причинах смерти Фрэнка Лонгботтома был весьма подозрителен, и узнать о его планах было полезно Гарри, так что Алиса согласилась.

Следующим Лонгботтом-тауэр посетил мистер Крауч.

Впервые этого мага Алиса увидела на Турнире Четырёх Школ, он был главным судьёй и организатором данного соревнования. А потом их познакомил поближе Гарри. История была довольно запутанной, но по официальной версии сын мистера Крауча — Барти-младший — был замешан в истории с «болезнью» Лонгботтомов. Будто бы в тот роковой день, когда на Лонгботтомов случилось нападение Пожирателей, этот Барти-младший был там и как-то помогал.

Из-за этого восемнадцатилетнего парня посадили в тюрьму для магов — «Азкабан», — но через год мистер Крауч смог нелегально вытащить сына из застенков. С той поры мистер Крауч прятал отпрыска дома, пока прошлым летом, воспользовавшись подвернувшейся ситуацией, Гарри не «вызволил» этого самого Барти из «плена родителя». История стала ещё запутанней, так как оказалось, что младшего Барти подставили и оболгали, а человек, который это сделал, как раз прибыл в Хогвартс на Турнир в числе делегации из магической школы «Дурмстранг». По просьбе Гарри, который решил помочь отцу и сыну, Алиса должна была выведать об этой лжи у того «свидетеля» — Игоря Каркарова.

Пользуясь наработками в изучении людей, Алиса смогла сделать это без особого труда. Она передала свои воспоминания мистеру Краучу и взамен получила возможность быть достаточно близко к Гарри во время соревнований, то есть стала судьёй.

— Я прибыл к вам с соболезнованиями, миссис Лонгботтом, — начал Крауч, когда они остались наедине, а Алиса поставила защиту от прослушивания их разговора. — Соболезную из-за смерти вашего мужа, и… мне неловко, так как ваша непростая ситуация слишком благоприятна для спасения моего сына. Я пришёл умолять вас помочь мне официально его оправдать.

— Почему вы перенесли время финала на Турнире? — спросила Алиса.

— Я… — немного растерялся пожилой маг. — Я получил просьбу об этом от мистера Поттера. Я понял, что это было важно, и изменил время проведения. Точно назвать причину я не смогу.

— Хорошо, — кивнула Алиса. — Этого достаточно. Как я могу помочь вам спасти сына?

— Вы святая женщина, миссис Лонгботтом, — с удивлением она увидела слёзы, которые навернулись на глаза мистера Крауча. — Вы и так очень помогли мне получить доказательства, что Барти оболгали, а теперь…

— Не волнуйтесь, мистер Крауч, — остановила его Алиса. — Расскажите свой план. Я уверена: он у вас есть.

— Я хочу представить всё так, словно случайно получил доказательства невиновности Барти. Оправдать его, а после «случайно обнаружить» его в тюрьме. Мне должны помочь с причиной инспекции в «Азкабан». Если до инспекции Барти будет оправдан, то его тут же выпустят и мой сын будет официально жив… Он будет моим… сможет жить под своим именем, стать Наследником Рода… Понимаете?

— То есть можно оправдать человека посмертно? — удивилась Алиса. — И как нам это сделать?

— Вы должны будете сказать в суде, что передали свои воспоминания о том разговоре с Каркаровым сегодня. Я пришёл к вам, чтобы выразить соболезнование из-за вашего почившего супруга и извиниться за сына, а вы…

— А я сказала вам, что ваш сын совершенно не виноват, и дала вам свои воспоминания об одном вечере с директором «Дурмстранга», который рассказал мне о том, что ваш сын совершенно непричастен к тем событиям, которые произошли со мной и моим мужем, — подхватила Алиса.

— Именно так! — кивнул мистер Крауч.

— Я могу снова дать вам эти воспоминания, — улыбнулась Алиса, — чтобы мне не пришлось врать на суде.

— Благодарю, миссис Лонгботтом!

— Я… понимаю ваше желание защитить и оправдать своего ребёнка, — ответила Алиса, осознавая, что действительно понимает.

Возможно, потому, что быть человеком ей понравилось больше, чем быть биджуу?..

Глава 7. Эпилог

Новый учебный год в Хогвартсе одновременно радовал Алису и сильно волновал. Всё ближе был день, когда её Гарри сможет достичь своей Цели… и вероятно умрёт, покинет этот мир, окончательно прервав своё существование.

Алису изводили неведомые ранее переживания за их неясное будущее. Все её потоки сознания, казалось, размышляли над самой глупой вещью на свете «а что, если?..» и натыкались на глухую стену отчаяния и зыбкости будущего. Единственным плюсом из всего этого было то, что официальный траур позволял ей быть слегка рассеянной.

Гарри в свою очередь беспокоился, что Дамблдор начнёт очередные махинации и будет подыскивать для неё мужа. Пришлось объяснять, что в магической Британии носили долгий «траур» и теоретически его вообще можно было носить до конца жизни, поэтому за свою отсутствующую «личную жизнь» Алиса нисколько не переживала. Впрочем, после того, как она вернулась в Хогвартс, стало ясно, что не все люди разделяют подобные традиции и мнения.

Уже через несколько недель после начала учебного года преподаватели Хогвартса Помона Спраут и Септима Вектор, которые с самого начала хорошо к ней отнеслись и, скорее всего, считали себя её подругами, начали спрашивать о повторном замужестве. К таким разговорам с интересом прислушивались и преподаватель полётов — мадам Хуч, и очкастая «прорицательница» Трелони, и даже Минерва МакГонагалл.

По разговорам женщин, Алиса была «ещё молода» и ей «стоило больше узнать о жизни», потому что «считай, что и не жила и не любила». Конечно, это было совсем не то, что её волновало.

* * *

— Не волнуйся, я уже близок к своей Цели. Всё получится, верь в меня, — попросил Гарри, когда она всё же осторожно высказала свои опасения насчёт призыва.

— Это сложно, — покачала головой Алиса, так как опыт подсказывал, что шанс на благоприятный исход от призыва неизвестным заклинанием в неизвестное время неизвестно кого слишком мал: с такими вещами не заигрывал даже её пленный Волдеморт.

— Человека отличают вера и надежда. Я надеюсь, что смогу спасти наш мир, наших друзей, это поддерживает меня и даёт силы, — погладил её по волосам Гарри. — Всё будет хорошо. Мы ещё увидим их. Я тебе обещаю. А я всегда держу своё слово.

— Да, — Алиса заставила себя улыбнуться. — Ты мой друг. Ты невероятно сильный духом человек и совершил столько невозможного, что мне хочется тебе верить…

— Вот и верь, — коснулся её лба своим Гарри. — Мне пора, пока меня не хватились. До встречи.

И Алиса старалась ощутить в себе эти человеческие черты: способность надеяться и верить в хорошее. Ночами она бродила по Хогвартсу, смотрела на звёзды с Астрономической башни и пыталась найти ответы.

— Соболезную… — прервал её мысленный диалог со звёздами тихий голос за спиной.

Алиса обернулась. Практически впервые Северус Снейп смог подкрасться к ней незамеченным. За прошедшие годы они редко разговаривали, словно учитель Гарри установил между ними какое-то молчаливое «перемирие». Конечно, в большей степени это было из-за Дамблдора: им нельзя было показывать, что они на одной стороне, на стороне Гарри, но, возможно, было ещё что-то, что ускользало от Алисы и её попытки понять нюансы человеческих отношений.

В этом «соболезную», которое она часто слышала в последние три месяца, были какие-то иные чувства. Не тот смысл, который вкладывали остальные люди, когда произносили это слово. Северус Снейп как будто искренне переживал за неё. Поэтому Алиса решила разъяснить ситуацию с Фрэнком Лонгботтомом.

— Знаешь, Северус, — тихо сказала она, вернувшись к созерцанию звёзд, — я почти никого не помню. И мало что помню из того, что было до того, как я очнулась. Не соболезнуй. В отличие от Невилла, я не чувствую ничего, кроме сожаления. Мне жаль сына и миссис Августу.

Северус Снейп продолжал стоять за спиной, так что Алиса поняла, что по человеческим традициям должна спросить его о чём-то «личном».

— Почему ты выбрал одиночество? — спросила она под воздействием недавнего разговора с Помоной.

— Я любил одну девушку, — ответил Северус. — Это… мать Гарри. Наверное, я всё ещё её люблю.

— Разве она не умерла? — повернулась к магу Алиса.

Она ещё понимала и уважала любовь к ребёнку, своей плоти и крови. Матери любили своих детей и готовы были пойти на смерть ради их блага, но ей было сложно понять любовь к уже мёртвому человеку. В этом случае любые жертвы, если они не ведут к воскрешению или хотя бы возрождению в другом мире, совершенно бессмысленны.

К тому же если Гарри имеет фамилию «Поттер», то ясно, что в паре эта Лили и Снейп не состояли. Любовь в паре Алиса тоже ещё не до конца понимала, но она знала родителей Наруто, которые имели общего ребёнка и любили его и друг друга. Девочки из клуба часто влюблялись и разговаривали о мальчиках, но понять природу подобной любви Алиса пока так и не смогла. Совершенно точно было лишь то, что это не дружба и не родительская любовь, и, в отличие от них, зачастую такая любовь была мимолётна и непостоянна.

— Да, умерла, — подтвердил Северус. — Но… наверное, в моей душе всё перегорело и мне лучше быть одному. Ты права, я выбрал одиночество.

Алиса подумала о том, что любовь Северуса Снейпа к этой Лили, скорее всего, была больше похожа на настоящую дружбу. Она тоже не знала, что будет делать, если Наруто всё же погибнет на пути к своей Цели.

— Я тоже выбрала одиночество, но, кажется, оно слишком многих беспокоит, — хмыкнула Алиса. Теперь, когда она убедилась в том, что в мире людей точно существовали примеры «вечного траура», ей было что ответить и можно было избавиться как минимум от одной из проблем.

— Соболезную, — снова сказал Северус, но уже совсем не так, как в первый раз.

— Интересно, можно ли поделить одиночество на двоих?.. — Алиса посмотрела на звёзды, вспоминая своего Гарри, который, чтобы она не переживала за него, словно отгородился от неё и теперь нёс бремя своей Цели в одиночку.

Алиса поняла: благодаря короткому разговору с Северусом Снейпом удалось понять, что же такое вера и надежда. Гарри был одинок, но нуждался в её поддержке, а не глупых переживаниях. Она была его опорой и должна принять его выбор и постараться сделать так, чтобы никто не смог ему помешать.

* * *

Учебный год прошёл калейдоскопом ярких моментов и различных событий. Благодаря помощи Алисы оправдали сына мистера Крауча, прекратил работу «Орден Феникса» и был дискредитирован Дамблдор. В Хогвартсе появился новый директор.

Когда Алиса нашла некую точку опоры, то смогла стать более полезной для Гарри, высоко оценив надежду. Это чувство позволяло не думать о плохом, рационально использовать свои время и ресурсы. Думать о будущем. И по всему выходило, что через пару лет Гарри должен будет закончить Хогвартс, а значит, повода для постоянных встреч, чтобы не вызывать подозрений, станет гораздо меньше.

Алиса поняла, что если она формально останется «матерью друга», то общение с ней может свестись до нескольких дней в году. Гарри часто говорил Алисе, что очень рад, что у неё была своя жизнь, возможно, тоже предчувствуя неизбежное отдаление, если ничего не предпринять. В какой-то момент Алиса даже жалела, что Невилл является мальчиком, а не девочкой. Впрочем, после некоторых раздумий она поняла, что эти мысли были глупыми: совсем не факт, что её воображаемая дочь подошла бы Гарри в качестве спутницы жизни. Тем более, что её друг испытывал чувства к своей девушке Чжоу Чанг. Чувства настолько сильные, что Гарри в случае непредвиденных обстоятельств взял с Алисы обещание позаботиться о Чжоу, которая невольно попала в игру Дамблдора.

В итоге к началу экзаменов у студентов Алиса поняла, что ей надо выйти замуж за кого-то из окружения Гарри. Традиции, неизбежное окончание траура и нежелательное расставание с Гарри в будущем — всё говорило о том, что о таких вещах нужно заботиться заранее.

Лучшим кандидатом в супруги по близости к Гарри был крёстный её друга Сириус Блэк, но, как выяснилось, этот мужчина уже нашёл себе невесту. Гарри рассказал, как устраивал личную жизнь этого мага. Невестой Сириуса, с которым Алиса пока официально не познакомилась из-за того, что не было «приличного повода», стала Нимфадора Тонкс. Кое-что о ней Алиса выяснила ещё летом, когда посещала «Орден Феникса». Нимфадора Тонкс служила в Аврорате, и её уволили со скандалом из-за того, что молодая женщина присягнула «ордену Феникса» и нарушила служебные правила. Новый директор Хогвартса — Ньют Скамандер — взял Тонкс преподавателем ЗОТИ, предварительно уволив занимающего эту должность «ручного оборотня» директора. После разговора с Гарри, а после — с Тонкс, которая поделилась с ней тем, что Сириус Блэк написал письмо, в котором предложил обручиться, Алиса поняла, что кандидатура «крёстного Сириуса» точно отпадает.

Впрочем, были и куда более близкие и насущные проблемы...

День, в который Гарри должен был совершить призыв, наступил неожиданно. Рано утром первого июля Алиса резко проснулась от того, что поняла, что какая-то часть её находится здесь же, в этом мире. У её Гарри всё получилось. А значит, надежда сработала и теперь тот мир может спастись.

Ощущения были очень странными, и Алиса еле дождалась, пока вечером прилетит сова Гарри — Ураги — и вручит письмо с приглашением на встречу в Лондоне. На следующее утро, сославшись свекрови на вызов из Министерства Магии, Алиса отправилась на площадь Гриммо. Там её встретили Гарри и Наруто…

Её солнечный светловолосый друг смотрел на неё удивлёнными синими глазами, и сердце Алисы щемило от невыносимой нежности, радости и счастья. Всё получилось. Она подошла ближе и обняла Наруто, всем своим человеческим существом вбирая эти ощущения: визуальные, тактильные, слуховые, обонятельные. Сердце заколотилось в ушах, а в глазах защипало, когда Наруто, коротко вздохнув, доверчиво обнял её в ответ.

— Давайте в дом, тут может быть небезопасно, — с трудом взяв себя в руки, отстранилась Алиса, снова вплетаясь пальцами в золотистые жёсткие вихры.

* * *

Встреча была странной и волнительной. Алиса не смогла бы подобрать слова, чтобы описать свои чувства и эмоции, потому что испытывала слишком много всего. Возможно, это и отличало людей от биджуу.

Наруто принял её сразу и безоговорочно, ластился, как Невилл в первые годы, от этого щипало в глазах и сбивалось дыхание. Как можно было отправить его, такого недолюбленного, такого родного обратно на войну? Но Алиса помнила о надежде и о вере. О том, что должна всеми своими человеческими силами поддержать своего друга, дать уверенность, хорошие эмоции и светлые воспоминания. В трудную минуту это может стать решающим.

Время пролетело совершенно незаметно, пока куранты в гостиной Блэк-хауса не пробили семь вечера. Министерство уже закрывалось, и объяснить своё отсутствие станет сложней.

Наруто и Гарри совещались о том, чтобы продолжить общение, Алиса предложила отправиться на морское побережье. Познакомить Наруто со своим сыном.

— Просто я… Я подумал, — улыбнулся Алисе Наруто, — вдруг я уже завтра исчезну и вернусь домой? Вы сказали, что чакры тут почти нет и Алисе надо копить её очень долго. Но я… Я источник чакры. Я научился её передавать. Когда я вернусь, моя чакра восстановится, а здесь она может пригодиться вам, чтобы защитить тех, кто вам дорог.

— Но тогда ты точно не сможешь здесь находиться, — сглотнув, ответила Алиса. — Это будет как с призывом, который слишком сильно потратился и не может поддерживать определённый баланс. Этот мир просто вытолкнет тебя обратно.

— Самое главное я уже узнал и увидел, — снова улыбнулся Наруто, и сердце снова защемило невыносимой тоской пополам с любовью.

Если рассуждать рационально, Наруто был совершенно прав, но… Алиса была готова отказаться от предложенной чакры, от силы, лишь бы продлить их общение. Наверное, всё потому, что она стала человеком.

— Даже чакра биджуу восстанавливается в сотни раз быстрей, когда хвостатый зверь находится внутри человека, — поддержал Гарри, взглянув на неё с понимающей улыбкой. Той улыбкой, которая просила не отказываться от его Подарка.

— Ты прав, — кивнула Алиса, всё ещё колебаясь. — Потому что мы используем джинчуурики как источник: чакра уже сконцентрирована, она не повсюду, как туман, а словно течёт из крана. Так наполнить себя чакрой гораздо быстрей, чем самостоятельно в отстойнике.

— Поэтому возьми чакру у меня, — Наруто заглянул в глаза, взял её за руку и чуть её сжал. — И я могу попробовать поговорить с… Курамой, может, он сам захочет поделиться своей чакрой с тобой, с самим собой. Прости, его я всё равно воспринимаю Лисом.

— Это нормально, пока он в тебе, он тоже мужчина, — улыбнулась Алиса, снова взъерошив светлые пряди Наруто. — Я могу… Я тоже хотела бы поговорить с собой. Попасть в твой внутренний мир я могу, если ты мне позволишь.

— А гадательный шар тебе не нужен? — спросил Гарри, напоминая один случай, когда для его связи с Волдемортом шар им понадобился.

— Если Наруто даст немного своей чакры, то нет, — ответила Алиса и улыбнулась Наруто. — Возьми меня за руки и смотри в глаза.

Энергия родного мира быстро насыщала отвыкшее от такой роскоши человеческое тело. Чакра лилась свободным живительным потоком, давая силы, укрепляя магические каналы, легко впитываясь и усваиваясь.

Алиса оказалась внутри демонической печати. Наруто деликатно позволил ей побывать там одной.

— Здравствуй, Курама, — поздоровалась Алиса со своим прошлым воплощением.

Гигантский девятихвостый лис был скован ториями и размещался внутри особой фуин-печати.

— Ты… — прорычал Курама… — Кто ты?.. Почему я чувствую это?..

— Я Алиса, — погладила крупную морду она, тоже ощущая странное единение. Если бы не печати, то при желании Курама мог бы поглотить то, что от неё осталось, посчитав частичкой своей чакры. Так уже было однажды.

— Ты тоже биджуу? — прищурился Лис. — Нет, ты не биджуу… Джинчуурики? Я ощущаю в тебе что-то… Почему Наруто вливает в тебя свою чакру?

— Я — это ты в будущем, затерянный среди миров, — ответила Алиса. — Одно из отражений реальности. Я уже не биджуу, я человек.

— Не могу поверить, что я стал кем-то вроде тебя, — фыркнул Курама.

— Хочешь жить — умей вертеться, — улыбнулась Алиса. — У меня не было выбора, но у тебя он ещё есть. И в твоих силах сделать так, чтобы с тобой такого не случилось.

— И как?

— Помоги Наруто. Я знаю, что ты чувствуешь по отношению к нему, но ты скрываешь от себя свои чувства и не хочешь их признавать. Это не слабость. Это твоя сила, Ку… Вместе вы сможете. И чем раньше начнёте, тем будет лучше для мира, который создал наш отец. Я хочу помочь тебе.

— И как ты сможешь мне помочь? — громыхнул Лис. — Ты всего лишь человек.

— Я могу забрать часть твоей боли, малыш, — снова ласково улыбнулась Алиса, погладив мохнатую морду. — Наруто передаёт мне чакру. Отдай мне свою боль. Хрупкий человек порой может выдержать гораздо больше, чем большой и страшный биджуу.

— Хорошо… — после нескольких минут раздумья ответил Курама. — Я дам тебе то, что ты просишь, женщина.

* * *

В отличие от чакры Наруто, чакра Курамы была обжигающей, едкой, горькой, больной. В ней было сосредоточено всё разочарование, ненависть и гнев, Алиса чувствовала, что её наполняют прежние чувства биджуу, и встретила их с открытыми объятиями.

Кто знал, как всё сложится и как всё взаимосвязано? Материнская любовь… быть человеком… жить в мире людей… Прекрасно, если она сможет завершить этот круговорот ненависти. Наруто сможет жить, как и Гарри, и каждый из них выполнит своё предназначение.

Алиса горела в золотом сиянии чакры и чувствовала, что умирает, что не выдержит этой боли, что взяла на себя слишком много.

«Не бойся…» — прошептал кто-то совсем рядом, и неожиданно Алиса увидела двух женщин. Одна из них была словно её собственным отражением, и с трудом она поняла, что это Узумаки Кушина, а вторая…

«Я мама Невилла», — безмолвно ответила на невысказанный вопрос кроткая блондинка.

«Ты справишься, Алиса, — погладила её по волосам Кушина. — Ты же тоже мать».

«Ты сможешь, — взяла её руку Алиса Лонгботтом. — Ты должна. Сделай это ради своих детей. Ради Гарри, ради Наруто и ради Невилла».

Алиса выдохнула и сумела взять поток чакры под контроль, до самого конца ощущая, что четыре незримые руки поддерживают её.

«Спасибо тебе, Алиса, — выдохнул голос Курамы рядом. — Человек действительно может быть сильнее биджуу. Ты смогла мне это доказать. Я последую твоему совету».

— Всё, — Алиса остановила Наруто, обрадовавшись, что эта пытка закончилась, и наконец понимая, отчего обычное запечатывание и распечатывание биджуу происходит у людей так долго.

А ещё Алиса осознала, что совершила тот, казалось, невозможный переход: от Биджуу до Человека. Что на самом деле полностью приняла свою новую природу.

«Спасибо вам за ваших прекрасных сыновей», — она мысленно поблагодарила своих помощниц и вернулась к реальности своей обычной человеческой жизни.

— КОНЕЦ —

© Copyright: Кицунэ Миято

Поддержите историю лайком, комментарием или подарком! Буду рада любому, даже очень скромному вниманию со стороны читателей!

В качестве бонуса

Самые красивые арты с Алисой, нарисованные читателями