Осень — это плачущее небо под ногами

Дух промокшей хвои

Светло-серые затяжные облака накрыли небо Волшебной Страны полностью, и теперь накрапывал холодный, моросящий дождь. Дарья сидела в своих покоях во дворце Дровосека и наблюдала за тем, как пустынный пейзаж Фиолетовой Страны становится… Таким серым, грустным, неприветливым. И по какой-то причине уголки ее рта поднялись в легкой, но грустной улыбке.

Тут она услышала стук в дверь. Затем она открылась, и внутрь заглянул Дровосек. Вид у него был не самый счастливый — ну еще бы, лично для него дождь всегда был помехой. И ему приходилось сидеть в закрытых зданиях, чтобы не промокнуть и не заржаветь. А это было тяжело, ведь он был «человеком действия», не иначе. Без дела сидеть он не мог.

— Дарья? — он вошел внутрь, но сразу же замер. — Ты… Ты улыбаешься.

Девушка только сейчас осознала, что действительно, улыбалась. Лицо тут же стало безразличным, и мужчина чертыхнулся про себя — спугнул. Но он решил не уходить. Подошел ближе.

— У тебя здесь пахнет… Необычно. — он обратил внимание на окружение, в особенности на стоящую на деревянном столе свечу, источавшую едва уловимый аромат хвои.

— Я не знала, что ты можешь чувствовать запахи. — ответила Дарья.

— Ну, может быть, я и железный, но я не полностью лишен чувств. Тем более когда у меня теперь есть сердце… — Дровосек улыбнулся и сел рядом, в соседнее кресло. — А вот я не знал, что тебе нравится такая осенняя погода. Можно сказать, теперь мы квиты. — на это девушка только ухмыльнулась.

— Да… Я давно забыла об этом чувстве. О своей любви к осени…

— Ты не будешь против, если мы об этом поговорим?

Дарья посмотрела на Дровосека. Она видела, что ему правда скучно. Его нога слегка отстукивала по мраморному полу. В принципе, она и сама хотела завязать какую-нибудь беседу, да все не с кем было. Мигуны хоть и были говорливы, но часто переходили с темы на тему, а еще их большие мигающие глаза немного отвлекали.

Она слегка кивнула. Правитель Фиолетовой Страны улыбнулся и посмотрел на ту свечу на столе.

— А с каким запахом у тебя ассоциируется осень?

Девушка задумалась. Она понимала, откуда шел этот вопрос, треск деревянного фитиля был слышен даже при звуках накрапывавшего по окну дождя. Через несколько секунд она ответила, глядя на огонек:

— Когда наступает осень, я чувствую много запахов. Но больше всего мне нравится дух промокшей хвои. Знаешь, как после дождя. Потому что именно после него запахи становятся сильнее, ярче. В детстве я часто любила гулять в сосновом лесу и глубоко вдыхать этот аромат… Я понимала — осень пришла. И скоро все увянет…

Осенний дождь меланхолии

Дождь все барабанил по окну, и стекающие капли рисовали на полу, сквозь свет, вечно меняющиеся узоры и дорожки. После того ответа про запах хвои Дровосек даже слегка задумался. В Волшебной Стране ель была редким деревом, чаще ее можно было найти неподалеку от Непроходимых Гор. А он туда не ходил в последнее время — обязывала должность Правителя Фиолетовой Страны. Поэтому ему приходилось довольствоваться фотографиями Дарьи, когда она возвращалась с очередной экспедиции.

Он поднял голову и посмотрел на девушку. Та с каким-то особенным умиротворением наблюдала за непогодой. И впервые в жизни Дровосек видел не просто холодную отстраненность, а какую-то приятную грусть и тоску…

— Тебе нравится осенний дождь? — тихо спросил он, на что получил легкий кивок. — Но… Почему? Многие жители Волшебной Страны не любят его…

Дарья слегка задумалась, прикрыла глаза. В ее памяти, и перед глазами промелькнули воспоминания. Воспоминания о тех моментах, когда внутри все настолько было пусто, что, казалось, нужно было заполнить эту зияющую пустоту хоть чем-то.

Вот она в подростковом возрасте подкармливала уличного котенка. Приносила еду, меняла воду, обустроила лежак, даже игрушки приносила. А потом, в один дождливый день, когда она не обнаружила любимца, ей сказали, что котенка отдали на усыпление, презрительно намекнув напоследок, чтобы она больше не приходила «разносить заразу». Тогда она простояла где-то полтора часа, подставив лицо под холодные, колючие капли.

Она не плакала. Она не негодовала. Она не кричала. Она просто медленно принимала эту новость и новую реальность — никто не оценит твоих порывов эмпатии, доброта здесь не добродетель, а досадная помеха чужому комфорту.

А вот она какое-то время пыталась встречаться с молодым человеком, когда она училась в колледже. Он проявил к ней интерес первым, и она решила дать шанс. В конце концов, она и правда была одинока, и ей нужен был хоть кто-то близкий, кому она могла бы довериться. Лишь через полгода она случайно узнала, что тот парень просто поспорил, что повстречается с «этим бревном» и не бросит ее. Тогда она просидела три часа на мокрой лавочке у общежития, не прячась от дождя.

Она не стала закатывать парню истерику. Она не стала демонстративно бить посуду. Она приняла тот факт, что далеко не каждому хочется прилагать хоть какие-либо усилия в отношениях, особенно если у одного партнера серьезные психические расстройства.

— Дождь… Помогает мне. — наконец, сказала Дарья, открыв глаза. — Он помогает мне смыть ненужную грусть и меланхолию. Под дождем я чувствую ясность ума. Под дождем мне проще осмыслить происходящее, пережить неприятные эпизоды. Можно сказать, это моя терапия. Способ избежать лишних нервных срывов…

Вкус детства и тепла

— Значит, для тебя такая погода — это больше хорошо, чем плохо, верно? — Дровосек чувствовал перемену в настроении Дарьи, потому подсел поближе.

— Что-то вроде того. — девушка кивнула. — Жаль, что ты не сможешь насладиться со мной дождем…

Мужчина смолк. Он думал об этом моменте. И в его голове возникали противоречивые мысли. С одной стороны — да, он не мог стоять постоянно под дождем, как она, ведь это означало бы добровольно позволить себе заржаветь. Но с другой — не хочется все время оставлять ее одну…

— Я мог бы… Иногда стоять с тобой под дождем. — сказал он тихо, словно про себя. — Если тебе это важно. Правда, тебе придется потом запастись своим чудо-зельем от ржавчины, чтобы я снова мог двигаться.

Дарья повернула к нему голову, и Дровосек мог поклясться, что она удивилась — брови вздернулись вверх. Еще никогда, никогда в своей жизни он не соглашался добровольно стоять с ней под дождем и разделять с ней этот момент, несмотря на все риски. Это был акт самопожертвования ради своей любимой… И девушка, кажется, приняла это, потому что она положила свою теплую ладонь на его холодное металлическое предплечье.

Но не успела она ничего сказать, как в комнату, деликатно постучав, зашел один из мигунов. Он посмотрел на пару, смущенно прокашлялся и сказал:

— П-простите, Король Дровосек, Дарья Покорительница… Скоро будет ужин. Б-будут ли какие-нибудь пожелания, Дарья Покорительница?

Дровосек немного воспрял. Он повернул голову к девушке и с легкой улыбкой сказал:

— Как раз я подумал, что если тебе нравится осень, то мигуны могли бы приготовить тебе что-нибудь осеннее! Есть ли у тебя любимое блюдо? Может быть, что-то, что ты любила есть в детстве?

Дарья посмотрела на железного правителя, на смущенного мигуна и слегка задумалась. Детство у нее отзывалось очень смутными, туманными воспоминаниями без какой бы то ни было конкретики. Лишь образы, размытые лица, обрывки фраз… И запах. Один конкретный запах. Из капусты, мяса и хлеба. Он был одним из самых теплых воспоминаний из детства.

— Бигос[1]. — сказала она. — Я в детстве очень любила есть бигос, который готовила мне бабушка Агнешка каждый раз, когда мама меня в очередной раз скидывала ей. Особенно я любила доедать хлебную тарелку.

— Бигос? — Дровосек удивился. — Никогда не слышал о таком. И… Хлебная тарелка?

— Да. Бабушка всегда накладывала его именно в хлеб, делая из его что-то вроде миски. Это и вкусно, и очень экономило время и силы при мытье посуды.

— Очень хорошо. — правитель Фиолетовой Страны встал и протянул руку Дарье. — Тогда приготовим его! Пойдем, расскажешь мигунам рецепт, постараемся повторить твой любимый, из детства!

==========

[1] Бигос — блюдо польской, литовской и белорусской кухонь, представляющее из себя рагу из капусты и мяса с добавлением грибов, яблок, чернослива и чеснока. Традиционно подавали в хлебной тарелке.

Песнь костра рябин

Находясь на кухне, Дарья помогала мигунам с готовкой — резала капусту, подготавливала мясо в специальном маринаде, вспоминая рецепт своей бабушки. Дровосек наблюдал со стороны. Поначалу он тоже хотел помочь, принять активное участие в готовке, но довольно быстро он прекратил попытки, видя, насколько сильно девушка увлеклась. Поэтому он просто стоял неподалеку и следил за тем, чтобы огонь из печи не разгорелся слишком сильно, ну и чтобы мигуны, если что, не покалечились.

Тут он услышал тихое пение. Это Дарья. Она пела… Про себя, под нос. И уж точно на совсем незнакомом ему языке с явным польским акцентом:

Третье сентября, день прощания.

День, когда горят костры рябин.

Как костры, горят обещания…

В день когда я совсем один…

Сама песня была спета слегка трагическим голосом. В печальной тональности… И почему-то действительно навевала меланхоличное, но светлое настроение. Дровосек подошел чуть ближе, сел на стул и прислушался:

Я календарь переверну, и снова третье сентября.

На фото я твое взгляну, и снова третье сентября…

Ну почему, ну почему расстаться все же нам пришлось?

Ведь было все у нас всерьез второго сентября…

— Красивая песня. — сказал Дровосек, и Дарья обернулась. — Это… Это твоя любимая песня? И она… Она как-то связана с осенью?

— Да. — ответила девушка, отложив нож. — Вообще она не из моей страны. Она… Она из России.

— Рос… Россия… — мужчина будто пробовал на вкус это слово. — Это другая страна? Как Польшия?

— Польша. — машинально поправила та. — И да. Россия — это другая страна. Самая большая в мире. Я была там несколько раз, покоряя горные массивы. Кавказские горы, Уральские горы, Камчатский полуостров… И бывало так, что я оставалась там осенью. В России есть один забавный, неофициальный, но объединяющий народ праздник. Они его называют… — тут Дарья нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Шу… Шуфи… Шуфтин день, кажется. И отмечается третьего сентября.

— А почему его празднуют?

— Как раз из-за этой песни. Просто так. Просто из-за песни, которая каким-то образом стала для русских народным достоянием и негласно превратила третье сентября в шутливый, но веселый праздник. День «переворачивания календаря» и «горения костров рябин».

Дровосек даже слегка засмеялся. Да, люди за пределами Непроходимых Гор действительно были удивительными. Устроить в самой большой стране всеобщий праздник просто из-за одной песни… В этом было что-то особенное. Не только забавное, но и даже какое-то… Душевное, что ли? Когда лишь один мотив может объединить большое количество людей… Видимо, песня и правда пробуждает в душе теплые чувства.

— Научишь меня этой песне? — сказал он, подойдя к Дарье ближе и кладя ей руку на плечо. — И… Мне нравится, как ты поешь. Очень мелодично и чувственно…

Простые мгновения счастья

Когда готовка бигоса завершилась, и мигуны пошли сервировать обеденный стол, Дарья пошла обратно в свою комнату — как она сказала, переодеться. Дровосек остался в трапезном зале, сидя за столом (не во главе, он не особо любил такую формальность, хоть и был правителем страны) и глядя в окно, за которым все так же моросил дождь. Он отметил про себя, что на этот раз непогода действительно ощущается иначе, как-то холоднее и более тоскливо. Что заставляло задуматься…

Почему же раньше, до прихода Дарьи Покорительницы, в их стране было вечное лето и никогда не было холодов?

Но не успел он как следует обдумать эту мысль, как дверь зала отворилась, и он поднял голову… Чтобы застыть в легком изумлении.

Дарья была одета во что-то очень мягкое и пушистое темно-зеленого цвета с повторяющимся рисунком из красно-золотых листьев. А на ногах красовались теплые носки золотистого цвета и… Тапочки? Да. Темно-зеленые тапочки. Все это вместе с ее огненно-рыжими волосами и глубокими синими глазами создавало очень мягкий, уютный, немного даже «лесной» образ расслабления и спокойствия. Даже шрам на правом виске не портил картину.

— Красиво… — сказал Дровосек, приподнявшись со стула. — Это… Твой выходной костюм?

— Да. — ответила девушка, подходя к столу. — Это моя пижама. Обычно, когда мне удается выкроить себе выходной между экспедициями… Я предпочитаю одеваться во что-то домашнее. А осенью… В детстве, когда я ходила в школу, то в выходные и каникулы я любила сидеть дома, не переодеваясь из пижамы в дневную домашнюю одежду, есть бигос или что-нибудь другое, домашнее, и читать книги. У бабушки Агнешки было очень много детских книжек, и она с радостью брала в библиотеке новые, когда я просила.

Дарья села за стол, на котором уже стояла хлебная тарелка с приготовленным ранее бигосом, взяла ложку и принялась за трапезу. Дровосек наблюдал за ней, сидя напротив. И в какой-то момент увидел… Не взрослую девушку со шрамами и потухшим взглядом, а юную девочку с двумя огненно-рыжими косичками в такой же пижаме, которая с удовольствием уплетает любимую еду и улыбается, радуясь таким простым вещам. Ощущение уюта, которое девушка потеряла много лет назад, сейчас как будто тихо и скромно напоминало о себе здесь, сейчас, в присутствии существа, которое принимало ее такой, какая она есть, даже без эмоций.

— Это были твои лучшие дни в жизни, правда…? — тихо спросил мужчина. — Домашние посиделки с любимой бабушкой, чтение сказок и… Вкусная еда?

Дарья подняла голову, посмотрев Дровосеку в глаза. Он был готов поклясться, что увидел в них давно утраченное тепло, умиротворение… И внутренний покой, душевную гармонию…

Древняя легенда об осени

— Да. — сказала Дарья, посмотрев куда-то в сторону. — Это правда так и было. С бабушкой Агнешкой мне было… Лучше, чем с мамой. Это точно.

— Ясно… — Дровосек благоразумно решил не расспрашивать девушку о ее родителях, чтобы не погружать ее в невеселые мысли. — Ты говорила, что твоя бабушка читала тебе сказки. Была ли среди них какая-нибудь любимая?

Девушка не сразу ответила, молчаливо и задумчиво жуя хлебную тарелку. Ей вспоминалось доброе сморщенное лицо родственницы, которое постоянно ей улыбалось. Ее морщинистые, сухонькие, но такие теплые и родные руки, которые ее обнимали в любой момент, когда она бы попросила… Ее голос, слегка надтреснутый, но от нее веяло бесконечной любовью, добротой и… Даже каким-то волшебством. Таким, на которое были не способны ни Виллина, ни даже Стелла.

Уютным осенним вечером в деревенском домике было особенно тепло. Горела печка, на столе стояла свежеиспеченная яблочная шарлотка — десерт после хорошего ужина. Они с бабушкой никогда не пропускали этот почти священный момент чаепития с пирогом, во время которого она рассказывала ей очередную сказку. А однажды, в очень дождливый день, седьмой подряд, Агнешка была особенно задумчива, что было на нее непохоже. Дарья тогда спросила, почему она грустит…

— И она рассказала мне одну легенду, которой в Древней Греции объясняли смену сезонов. — Дарья откинулась на спинку стула. — Легенду о Персефоне.

Дровосек внимательно слушал. Он понимал, что сейчас девушка находится в уязвимом состоянии, раскрывая, возможно, свое самое важное воспоминание из прошлого, о котором обычно она не распространялась, предпочитая отмолчаться. Поэтому он просто оперся локтями о стол и слушал каждое ее слово.

— У богини плодородия, Деметры, была дочь Персефона, юная и счастливая. А в Царстве Мертвых жил мрачный бог тьмы Аид. Однажды, увидев Персефону, он воспылал к ней страстной любовью. Зная, что Деметра никогда не подпустит его к своей дочери, он решил действовать хитростью — уговорил богиню Земли вырастить цветок необычайной красоты, нарцисс. И когда Персефона наклонилась, чтобы сорвать этот цветок… Он похитил ее. Деметра была в ярости и наслала на землю неурожай, грозя погубить людей. И Аид был вынужден отпустиь Персефону… Но перед этим он дал ей съесть зернышко граната в знак супружества. И с тех пор юная богиня должна была проводить треть года в царстве Аида. В это же время Деметра, тоскуя по дочери, опускала на землю смертных осень… И зиму.

Дровосек был поражен. Легенда была красивой, хоть и очень печальной. Но почему именно она стала любимой у Дарьи…?

Словно прочитав его мысли, девушка посмотрела ему в глаза и сказала:

— Эта легенда схожа жизнью моей матери…

Последнее счастливое мгновение

Услышав эту фразу, Дровосек понял все. Ему не нужно было переспрашивать или уточнять. Одного взгляда Дарьи, одной лишь безжизненной интонации последнего предложения хватило, чтобы осознать:

С ее матерью случилось нечто похожее. И, возможно, это так же повлияло и на нее саму, убив в ней эмоции и сгубив возможность чувствовать печаль и счастье…

— Ясно. — сказал он, встав со стула, обойдя стол и подойдя к девушке вплотную. Он встал перед ней на колено и посмотрел на ее лицо снизу вверх. — И я… Очень сочувствую тебе. Но скажи… Может быть, у тебя все же осталось самое светлое воспоминание… Об осени?

Дарья посмотрела на железного мужчину. Его последний вопрос, пожалуй, был самым сложным. Потому что многие воспоминания о прошлом потеряли свой эмоциональный окрас. Даже когда она вспоминала бабушку Агнешку, у нее ничего не трепетало внутри. Да, она была доброй, ласковой, но девушка едва ли могла бы вспомнить те ощущения, которые она испытывала…

Но все же один образ вдруг всплыл в памяти очень четко. И именно он заставил сердце пропустить удар. Дровосек заметил перемены в ее настроении — щеки вдруг зардели, а в глазах мелькнул странный огонек. Он не стал ничего спрашивать, давая девушке возможность решить самой, говорить об этом или нет.

— Да… Есть одно. — наконец, произнесла Дарья. — И как раз связанное с моей мамой… — ее рука полезла под воротник пижамы, доставая кулон с настоящим оленьим рогом. — До того, как она снова была вынуждена выйти замуж, мы с ней вместе часто ходили гулять в один огромный лесопарк. У нас была своя маленькая традиция… Ходить в «походы». То есть с небольшим запасом чая в термосе, бутербродов и практически без каких-либо удобств. Просто… Большой маршрут по лесу.

Она повертела кулон. Рог был хорошо обработан, Дровосек даже увидел красивые узоры, вырезанные вручную — что-то похожее на наскальные рисунки в Подземной Стране Рудокопов. Здесь тоже была изображена охота людей на диковинных зверей с рогом вместо носа.

— Однажды, во время одного похода, когда погода была очень туманной и немного дождливой, мы остановились у поваленного дерева перекусить… И тут мимо нас гордой походкой прошел олень. — Дарья потерла пальцем кулон. — Он посмотрел на нас тогда. Долго смотрел. Изучал. Затем он подошел ближе и очень аккуратно ткнул меня в грудь носом, фыркнул… Словно чувствовал что-то. Маму тоже понюхал… И ушел. Позже, следуя тропе, мы нашли его же сброшенные рога. Мама тогда сделала самую безумную вещь — отрезала кусок и отнесла мастеру. И теперь… Я ношу этот кулон…

Дровосек понял.

Кулон был последним напоминанием о материнской любви…