Океан Теллурии
Глава 1 Берег Эсмарка
БЕРЕГ ЭСМАРКА
Каштанов ввиду очень характерного берега мимо которого они проплывали кратко поведал товарищам как образуется такая береговая линия.
Всех поразило, что когда-то много тысяч лет назад здесь, в этой жаркой стране, был огромный ледник, который так причудливо изрезал и проточил скальные береговые обрывы.
Профессор посвятил изучению геологии и гляциологии Шпицбергена и Новой Земли две экспедиции в прошлом и уже в нынешнем веке, опубликовал монографию и результаты исследований в немецком геологическом журнале и был рад поделиться со спутниками воспоминаниями о той холодной северной земле.
Неужели действительно ваша теория про наше красное светило верна Петр Иванович, Плутон временами гаснет и разгорается вновь? - спросил Папочкин, - и здесь в Теллурии наступает и отступает ледниковый период?
Не думаю, что дело в Плутоне, - подумав возразил профессор, - вспомните ведь тысячи лет назад огромный ледник покрывал весь север Евразии и Северной Америки.
Вполне возможно, что он дотягивался и сюда через полярное отверстие с Земли Петра Великого.
А потом ледник стал отступать и исчез на внешней и на внутренней поверхности северного полушария Земли.
Макшеев, который живо интересовался всеми вопросами геологии связанными с поиском месторождений золота в Америке, Азии, Африке и Австралии, перечитал во время своих странствий по Америке немало английских и американских авторов, стал возражать против ледниковой гипотезы образования фиордов.
Профессор сначала снисходительно отвечал на возражения золотоискателя, но Макшеев оказался не так прост и ссылался на труды Джона Уолтера Грегори, которые он имел возможность читать и Каштанов был вынужден признать серьёзность его аргументов.
Геолог стоял на позициях исследователя начала ХlХ века Йенса Эсмарка и вся его научная деятельность лишь подтверждала теорию Эсмарка.
Золотоискатель апеллировал к работам современного исследователя знаменитого британского путешественника и геолога Джона Уолтера Грегори.
В пылу жаркого спора, который с неослабным вниманием слушали ботаник и зоолог, Каштанов заметил: Вы, Яков Григорьевич используете английское значение термина фиорд, а знаете ли, что норвежское и английское значение этого термина не совпадает и сильно различается?
Как так? – поразился Макшеев.
Каштанов для которого норвежский язык был родным, растолковал золотоискателю разницу слова фиорд в норвежском, датском и английском языке.
Глубокие узкие заливы проточенные в скалистых берегах ползущими к морю ледниками в английской традиции назывались фиордами, а в норвежском, датском и шведском языках фиордами назывались все заливы, проливы, речные каньоны и эстуарии, прибрежные озёра возникшие на месте ледника некогда покрывавшего всю Северную Европу.
Отсюда и путаница между английскими и норвежскими фиордами.
Но это объяснение только подогрело интерес к учёной беседе благодарных слушателей.
В ходе увлекательного обсуждения Каштановым и Макшеевым природы открывающегося им берега, с апелляцией спорщиков к трудам Йенса Эсмарка и Джона Уолтера Грегори, остальные путешественники заинтересовались темой и попросили более подробно осветить вопрос.
Путешественники и раньше знали, что Макшеев великолепный рассказчик, но сейчас он поразил всех, по памяти пересказывая книги Грегори о путешествиях в Восточной Африке "Великая рифтовая долина", "Происхождение фиордов" и "Вокруг озера Эйр" о геологии Австралии.
Макшеева интересовало всё о золотых месторождениях Африки и Австралии, этим и привлекли его книги англичанина.
Книги он купил будучи на тихоокеанском побережье Америки в Сан-Франциско и читал всю дорогу до Чукотки.
Разумеется на английском языке и сейчас пересказывал в переложении на русский своим товарищам.
Каштанов же кратко излагал товарищам собственную монографию о геологии и гляциологии Шпицбергена и Новой Земли.
Эта история очень захватила путешественников и по предложению Каштанова и общему согласию пролив из моря Ихтиозавров в океан назвали рифтом Грегори, а берег перед котором они сейчас находились фиордами Эсмарка.
Первоначальное предложение Макшеева назвать весь этот край побережья столовых гор Фиордлендом, сначала встретило возражения других участников экспедиции чуждостью русскому слуху и духу такого англицизма и Макшеев вынужден был признать, что ему просто понравилось такое название похожего края уже существующее в Новой Зеландии.
Сошлись на общем названии для всей болотисто-речной низменности питаемой реками от ледника Труханова на севере низменность Ломоносова, для горной страны вулканов и столовых гор предложили название Скальная Земля, океанского побережья - Фиордленд, рифт Грегори и берег Эсмарка.
Характерная береговая линия скал и обрывов высотой до двухсот метров с глубокими проливами и фиордами явственно говорила исследователям, что по-своему были правы оба учёных - датский и английский.
Единственное, о чём жалел Каштанов, что книги Грегори остались с имуществом Макшеева на борту "Полярной звезды" и сам он не может ознакомиться со свежими трудами знаменитого английского геолога.
Ведь его материалы по геологии и гляциологии Шпицбергена он изучал ещё в университете в Германии.
Но память у Макшеева оказалась великолепная даже на библиографические ссылки автора и Папочкин и Громеко заслушивались его пересказом книги и уточняющими вопросами Каштанова.
Исторический спор учёных геологов о ледниковом или тектоническом происхождении фиордов разворачивался перед ними во всей красе и очевидности возвышаясь над морем разноцветными обрывами высотой до двухсот сажень, под которыми они проплывали на своём утлом плотике.
Ботаник Громеко бывший в курсе смен ископаемой флоры в геологической истории Земли выдвинул ошарашившую всех слушателей гипотезу смены ледниковых периодов на внешней поверхности Земли в связи с периодами разгорания и угасания Плутона.
Да, Михаил Игнатьевич, не знаю что и ответить вам, очень уж неожиданна ваша гипотеза и прекрасно объясняет мгогие загадки геологии и палеонтологии! - высказался Каштанов.
Ботаник признался, что на эту идею его навёл сам Каштанов предположивший о вторжении ледника в Теллурию с внешней поверхности Земли, а ведь о причинах оледенения северного внешнего полушария Земли учёным до сих пор ничего неизвестно.
Означает ли это, что тёплый климат в Европе и в Сибири в прошлые геологические периоды – пальмы, динозавры и птеродактили, приходились на эпохи разгорания Плутона? – с воодушевлением подхватил идею Макшеев. Каштанов выразил сомнения: Как же тогда в эту раскаленную печь забрались динозавры и ихтиозавры? Громеко окрыленный полётом мысли сходу нашёл аргумент: Но вы же сами Пётр Иванович, упоминали прецессию и нутацию вращения Земли! Вспомните, как зимой грели руки над пламенем свечи! Вот так и Плутон, подобно большой свече, то приближается с этому северному отверстию в Теллурию, то удаляется, например в сторону южного. Таким образом и происходят в полярных областях Земли периоды оледенений и потеплений! Интересная идея! – заметил Макшеев, – в периоды потеплений льды тают, уровень океана повышается и все эти ихтиозавры и плезиозавры и заплыли в Теллурию! Так и Южный океан, когда тают антарктические льды и открывается проход океану, проникает во внутренний океан Земли! – развивал гипотезу ботаник. Макшеев заметил: Мы не знаем всю окружность нашего северного отверстия, только небольшой участок хребта Русского, а где–нибудь Северный Ледовитый океан может проникать внутрь, а сейчас этот проход забит льдом. Папочкин поёжился: Как представлю эту миллионную Ниагару низвергающуюся через отверстие на внутреннюю поверхность Земли.. Вот где Библейский потоп!
И такую же воронку в океане, – добавил красок в апокалипсическую картину Макшеев.
Перемещение таких огромных масс воды несомненно должно вызывать смещение оси вращения Земли и если ваша идея верна Михаил Игнатьевич, то смещается не Плутон, а оболочка Земли относительно него, – предположил Каштанов.
Но о движении и светимости Плутона лучше было бы спросить Борового и жаль, что он не с нами, – заключил Каштанов.
Ведь после ледового барьера всем казалось, что астроному нет работы на этой, внутренней поверхности Земли, – напомнил Папочкин.
Да, Семён Семёнович, - согласился с ним Каштанов, – очень жаль, Иван Андреевич со своими астрономическими инструментами мог бы помочь нам в определении и измерении геометрии и расстояний этого мира вечного солнца.
А то с высотой положения Плутона и расстояниями в Теллурии какая-то странная путаница.
От края ледяного пояса мы уже проехали на нартах, проплыли по реке Макшеева и по морям ящеров уж несколько тысяч вёрст, Плутон давно должен быть в зените, а поднялся над горизонтом всего лишь градусов на пятнадцать!
Вы же Семён Семёнович, ещё тогда на реке Макшеева высказали предположение, что внутренняя полость Земли не шарообразная, а напоминает бутылку по горлышку которой мы сейчас и путешествуем! – напомнил Папочкину Громеко.
Это была шутка, – ответствовал Папочкин, – но вы, Михаил Игнатьевич помнится развили целую теорию, что в силу вращения Земли внутренняя полость Теллурии напоминает формой бутылку и кувшин или медную лампу.
Зато уважаемый Яков Григорьевич всех поразил своей удивительной историей из приключений Аладдина в "Тысяче и одной ночи", – напомнил Каштанов.
Путешественники оживлённо стали припоминать рассказ Макшеева, как прячась от стражников жадного халифа Аладдин со своими спутниками по следам джинна полезли в волшебную лампу и долго долго странствовали там, а когда выбрались обратно на Земле прошли века и эту историю опубликовали европейские и американские газеты.
Одна из которых и попалась на глаза нашему благодетельному Николаю Иннокентьевичу!
Да, история была великолепная, даже Генерал слушал высунув язык! – смеясь присовокупил Громеко.
Вам, Яков Григорьевич, когда вернёмся на наружную поверхность нашей планеты, надо будет опубликовать эту великолепную сказку!
Но вот нам самим похоже, без астронома в этих небесных делах не разобраться! – подытожил Каштанов, – так и будем скитаться внутри лампы Аладдина без приюта и ужина.
Кстати, об ужине – пора бы нам уже где-то и пристать к берегу!
Надо было нам назвать Плутон лампой Аладдина! – выдвинул предложение Макшеев.
Путешественники развеселились и наперебой стали предлагать всё новые и новые варианты названия для светила и этой страны Аладдина, припомнили и сокровища Каштанова и Макшеева и то, что у них сейчас весь самодельный инвентарь из сплава золота и серебра.
А пока мы лезем и лезем всё дальше в пасть джинна! – с опечаленным видом константировал Папочкин.
Беда вся в том, что мы неправильно назвали страну – Теллурия, - провозгласил Громеко, – а надо было - Джинния!
Развеселившиеся и отдохнувшие гребцы с новыми силами навалились на весла подгребая свой утлый плотик в проход между загораживающими жёлтое небо скалами.
За всеми этими разговорами мореплаватели как-то незаметно и довольно прилично углубились в очередной извилистый фиорд и в защищённом от прибоя месте решили пристать к скалистому берегу с небольшим пляжем быстро переходящим в высоченные обрывы.
Забросили в чистую прозрачную воду сеть из переплетённых водорослей и вскоре погребли к пляжу волоча за собой отяжелевшую сеть с запутавшимися морскими обитателями.
Под скалами среди упавших сверху камней и глыб притаился небольшой пляж с нежным жёлтым песком, имелся выброшенный морем плавник и сухое место для костра.
Геолога сразу заинтересовали образцы минералов, обточенные морем и свежие упавшие с обрыва.
Обрыв озаренный противолежащим низко над морем красноватым Плутоном уходил на головокружительную высоту заслоняя собой северную часть жёлтого неба.
Папочкин не поднимая головы трудился над своими образцами, образцы попались с твёрдыми шипастыми панцирями и колючими хвостами и ни наука ни уха пока не продвигались вперёд.
Впрочем, и котелок с долго закипающей водой тоже не сильно спешил.
Здесь в Теллурии при повышенном атмосферном давлении чай и суп закипали долго, только при +150°С и путешественники всё ещё не привыкли к этому.
Громеко латая одежду по своему обыкновению ворчал, что им надо было ждать спасательной партии на берегу моря Ящеров, а не лезть дальше в пасть джинна.
Каштанов сидя на плоском камне зарисовывал на колене карту их пути.
Услышав ворчание ботаника профессор добродушно ответил, что по оставленным их экспедицией пирамидам с флажками следующая экспедиция добралась бы до моря Ящеров только летом следующего года и за это время они бы совсем одичали среди игуанодонов и птеродактилей, а здесь на берегу океана Джинна у них вокруг всё новые лица и круг общения – рептилий и земноводных палеозоя.
Подошедший с каким-то вопросом к геологу собиравший плавник Макшеев остановился смотря то на рисующего профессора, то на океан с багряно-розовой блестящей дорожкой низко стоящего Плутона.
Когда Каштанов прервался в своём деле и подняв голову вопросительно посмотрел на золотоискателя,
Макшеев хриплым от напряжения голосом произнес: Никакая спасательная партия нас никогда не найдет, Пётр Иванович!
Профессор удивлённо посмотрел на товарища и спросил: Отчего же?
На всём нашем маршруте мы оставляли подробные указания нашего пути.
И везде указывали Запад, Империю, Россию слева? - невежливо перебил профессора золотоискатель.
Карандаш выпал из руки Каштанова, остановившимся взором геолог смотрел вперёд перед собой на низкое багровое солнце над океаном.
Привлеченный возникшей паузой и наступившим молчанием Папочкин оторвался от приготовления ухи и посмотрел на товарищей.
Обескураженный вид Каштанова говорил о случившейся какой-то неприятности.
Наконец собравшись с мыслями профессор стал листать свой путевой дневник и в расстройстве чувств швырнул его на камень.
Вы правы, Яков Григорьевич, - признал профессор, - по составленным мной крокам нашего пути нас никто никогда не найдет!
Тут уже и Громеко отставил своё шитьё - тряпьё и ожидающе смотрел на их старшего товарища.
С выражением на лице предельной досады профессор Каштанов пояснил спутникам, что допустил глупейшую ошибку в составлении карты их пути - по привычке с наружной поверхности Земли, зарисовывая путь перепутал направления на запад и восток на внутренней поверхности Земли и сейчас они на самом деле продвигаются на юго-запад, хотя на его кроках указан юго-восток!
Путешественники молчали осмысливая ситуацию и представляя в памяти пройденный от края льдов путь.
Это значит, когда мы перевалили ледовый пояс и пошли на юг по внутренней поверхности Земли, компас вместе с нами перевернулся и стал показывать запад на востоке? - сообразил Папочкин.
Да, Семён Семёнович, - со вздохом признал Макшеев, - и никто из нас не учёл этого обстоятельства.
Шли на юг, по привычке полагаясь на компас, но перевёрнутый компас неверно показывал запад и восток!
В этом мире вечного солнца без закатов и восходов немудрено было запутаться, - заметил Громеко, тоже раздосадованный как и все, открывшейся географической ошибкой.
Значит море Бронтозавров лежит на востоке, - констатировал Макшеев отмечая памятные всем невзгоды на берегу этого моря.
А мы сейчас странствуем где-то под Чукоткой или Камчаткой судя по пройденному расстоянию, - высчитал Папочкин.
Да, Семён Семёнович, и отвергнутый всеми нами от ухи ракоскорпион никак не заменит нам крабов, несмотря на все Ваши восторги!
И напрасно!
Столь презираемый Вами ракоскорпион в котелке был бы ничуть не хуже камчатских крабов, а эти панцирные рыбы проще запечь в углях целиком, чем отчистить от панцирей.
Так бросьте это безнадежное дело!
Или давайте лучше самых мелких бросим в кипяток, а потом почистим как варёных раков.
Раков вы значит любите есть, а ракоскорпион вам опять не по вкусу! - разобиделся Папочкин на критические подначки товарищей, кивая на отвергнутого всеми и брошенного в стороне от костра выловленного давеча ракоскорпиона норовящего уползти вместе с сетью.
Запутавшийся в импровизированной сети из переплетенных водорослей и вытащенный на берег в числе другой добычи, рыб и ракушек, полусаженный ракоскорпион поражал свой попугайской красно–зелёно–синей окраской.
По мере нахождения на воздухе стремительно выцветавшей и превращавшейся в пятнистый леопардовый, желто–черный окрас.
Зоолог временами посматривал на него, уже предоставляя как по возвращении в Санкт-Петербург напишет статью в немецкий палеонтологический журнал.
Случайно попавшийся весной на глаза журнал запомнился ему статьей о гигантских ископаемых морских скорпионах немца Отто, как там бишь его, а-а, Якелоптерус!
Предпочитаете есть всякую мелочь с вершок в ресторанах Москвы и Петербурга, а двухаршинный ракоскорпион недостоин вашего стола! - кипятился раздосадованный неуступчивостью панцирной рыбы зоолог, памятуя что многие тропические рыбы ядовиты и не рискуя отправлять целиком в котелок не вычистив внутренности этого шипастого обитателя палеозойского моря.
Так за гастрономическими обсуждениями и шутками над зоологом и его добычей, в ожидании то ли обеда, то ли ужина, среди голодных людей постепенно спадало напряжение вызванное неожиданно открывшимся географическим казусом.
Наконец зоолог справился с несколькими панцирными рыбами, которые были по частям немедленно заброшены в котел с перегретой водой.
Окинув взором поле битвы Папочкин решил, что сегодня уже не будет морочиться с ракоскорпионом, ни в рассуждении ужина ни в рассуждении науки, за хвост извлёк трепыхающегося страдальца из импровизированной сети и бросил на песок ожидая посмотреть на его бегство к воде.
К удивлению зоолога не ожидавшего такого поворота, ракоскорпион бросился с аппетитом подъедать рыбью требуху, которой побрезговал даже Генерал.
Посмотрев на такое дело трое товарищей осуждающе перевели взгляды на Папочкина собиравшегося накормить их такой гадостью.
Вконец расстроенный зоолог махнул рукой на намерение отведать варенного рака и сосредоточился на котелке с уже готовой ухой.
Подъевший всю рыбью требуху ракоскорпион разочаровано покрутился вокруг костра и не дождавшись больше никакого угощения от людей шустро уполз и скрылся между береговых камней и глыб.
Генерал с озадаченным видом решавший муравей это такой или нет и надо кусать его или бежать, успокоенно лёг у костра.
Эта сценка развеселила остальных троих путешественников и они с аппетитом приступили к поглощению ухи отдавая должное вкусовым качествам более привычных образцов зоолога.
В конце концов и у Папочкина после вкусного и сытного ужина поднялось настроение.
Пётр Иванович, – обратился он к Каштанову, – хватит Вам расстраиваться, нас пока не надо спасать, а этот подземный мир Теллурии с первых наших шагов вываливает сплошные географические казусы.
Вспомните бесконечный спуск, показания барометра, причуды того же компаса, огромное красное неподвижное солнце!
Я не исключаю, что и впереди нас ждут подобные же неожиданности.
Каштанов отвечал: Я корю себя за то, что неверно описывал направление нашего пути.
Будь с нами Боровой, он бы не допустил такой ошибки!
Астрономам привычно работать с картой небесной сферы, а я вот дал маху с картой подземной сферы!
Так всё-таки сферы или кувшина? – задал вопрос Макшеев, – на глаз высоту Плутона над горизонтом можно оценить не больше десяти градусов, а такое склонение светила не соответствует пройденному нами по внутренней поверхности расстоянию.
Я долго думал об этом, – задумчиво ответил Каштанов, – и пытался высчитать влияние на положение этого светящегося ядра Земли лунных приливов, но ничего не получилось.
Это любопытно, – заинтересовано отозвался Макшеев, – значит Вы, Пётр Иванович предположили, что Плутон расположен не в центре Земли, а смещён в сторону Луны?
Да предполагал, Луны или Солнца, но получается полная чепуха.
А кстати, вы обратили внимание, что здесь в Теллурии мы ни разу не наблюдали морских приливов и берега реки Макшеева на всём протяжении были одинаковой высоты? – вступил в беседу Громеко.
Да, на внутренней поверхности Земли не действуют лунные и солнечные приливы привычные нам по наружной поверхности и это ещё один географический казус из тех, что вспоминал Семён Семёнович.
Вы же сами говорили, что в этой стране нужно вырабатывать новые законы и правила, вот и с компасом та же история - нужны новые правила использования! – отозвался Папочкин.
Вообще если бы не катастрофа постигшая всех нас с извержением вулкана и падением метеорита, то мы бы уже вернулись к становищу у края льдов, убежденные, что дальше вулкана Сатаны и Ворчуна пути на юг больше нет и нами обследована вся доступная часть Теллурии.
Макшеев подхватил: – Да, Пётр Иванович, наличие океана Джинна ставит под сомнение теорию о том, что всю влагу на внутреннюю поверхность Земли заносят северные ветра идущие из отверстия Земли Петра Великого.
Может быть, такое же отверстие есть в недоступной исследованиям покрытой льдами части Южного океана и там океан проникает во внутреннюю полость Земли? – предположил Папочкин.
Возможно, возможно, – ответствовал Каштанов, - жаль, что у нас нет никаких инструментов и приборов для сравнения солевого состава этого океана с океанами наружной поверхности Земли.
Да, по вкусу и цвету вода отличается от привычных нам морей Земли, - согласился Громеко, – но возможно это связано с давлением плотного воздуха и цветом неба здесь в Теллурии.
Чем дальше на юг мы проникаем вглубь Теллурии, тем более странных животных и растений мы узнаём! – провозгласил Папочкин.
Тем всё более странными блюдами вы норовите нас попотчевать - то вареным ракоскорпионом, то печеной стрекозой, – подколол его Громеко, – что там дальше будет - вяленая сороконожка? Благодарю покорно!
Глава 2 Необъяснимое положение солнца
НЕОБЪЯСНИМОЕ ПОЛОЖЕНИЕ СОЛНЦА
Шестеро путешественников оставив нарты осторожно подошли к краю ледяного обрыва. Вправо и влево обрыв темного фиолетового в горизонтальных лучах красного солнца льда простирался насколько хватал взгляд и было видно, что его высота достигает сотни сажен. Вперёд же заснеженная равнина с блестящими извивами водных русел простиралась до неотчетливой в розовом сиянии солнца линии горизонта. Там темнела какая-то полоса, рассмотреть которую против бликов красного кровавого солнца не представлялось возможным даже в бинокль.
Да, с нашими собачками нарты тут не спустить! – нарушил общее молчание Иголкин. Макшеев откликнулся: Будем искать расщелину или промоину, откуда–то же текут эти ручьи и речки впереди!
......................
....................... Чем дальше собачьи упряжки с нартами отдалялись от отвесных ледяных обрывов на юге пурпурной полосой сиявших отражением солнц, тем сильней путешественники оглядываясь назад замечали изменения цвета неба. Над ледяным барьером на юге небо оставалось уже привычного цвета розового серебра, а над головой путешественников переходило в отчетливый желто–золотистый оттенок и такое скатывалось вплоть пурпурно-алого гигантского шара солнца по-прежнему недвижного на северном горизонте. У путешественников нарастало ощущение езды в сказочном ледяном царстве Снежной Королевы. Отчетливая граница цвета неба над головой между розовым серебром и золотистым перламутром явственно намекала на пересечение какого-то рубежа и не добавляла тревоги в сердца путешественников. Впрочем, собаки не разделяли их тревог и весело тянули нарты по твёрдому насту встречь красному солнцу. Боровой ехавший на последней нарте или бежавший на лыжах рядом с ней замыкая партию, догнал среднюю упряжку Каштанова и прокричал ему: По пройденному расстоянию мы достигли Северного полюса! Оказавшийся поблизости и услышавший сообщение Борового Макшеев прокомментировал с американским акцентом: Фарзэст норс! Самый крайний север – как говорят американцы! Передняя нарта Иголкина уйдя немного вперёд тоже остановилась. Собаки обрадовавшись любой остановке вывалили красные языки и легли на твёрдый снег. С передней и последней нарты приблизились Громеко и Папочкин, чтобы узнать причину остановки. Какой же это северный полюс! – с иронией воскликнул Громеко, – ни Санта Клауса ни Снежной Королевы не наблюдается! Снежная Королева и Санта Клаус попрятались от солнца! – сострил Папочкин. Да, что-то совсем не похоже на описание полюса Фредериком Куком и Робертом Пири, – как бы между прочим заметил Макшеев. Да и на чертоги Снежной Королевы тоже не очень! – нервно отреагировал Боровой. Вы как находите, Пётр Иванович? – обратился он к старшему товарищу. Каштанов обозревая ледяной барьер позади, пламенеющее огромное солнце лежащее на горизонте впереди, блистающую снежно–ледяную равнину по сторонам, ответил: Если не эти водные потоки текущие по направлению нашего пути на север, я бы предположил, что эта бескрайняя ледяная равнина представляет собой замерзшее море, но по морю ручьи и реки не текут..
Глава 3 В дельте реки Громеко
В ДЕЛЬТЕ РЕКИ ГРОМЕКО
Да, наверное если бы не эти пернатые охотники, муравьи съели бы всё живое на этом побережье!
Против их укусов не устояли бы ни игуанодоны, ни цератозавры.
Лишь птеродактили в небе и бронтозавры в море смогли бы укрыться от них.
А как камни они кидают! – вставил Макшеев, – получше людей!
Я так метко и сильно не смог бы кидать камни в муравьёв и наповал!
Пожалуй нам тоже стоит держаться от них подальше! – заметил Каштанов.
Да, не напали в этот раз занятые муравьями, но вполне могут в следующий раз так поохотиться и на нас! – констатировал Громеко.
А я вот думаю, почему при численном превосходстве муравьёв эти пернатые так отважно и яростно нападали на них! – загадочно протянул зоолог.
Почему же, Семён Семёнович? – заинтересовались и остальные.
Муравьи же! – пояснил зоолог, – по-видимому своими замашками разорять гнёзда и тащить добычу в муравейник они обрели непримиримых врагов в лице этих пернатых охотников.
Кстати, как их назовём?
Учёным на внешней стороне Земли такие существа неизвестны, ни ящеры и не птицы.
Пернатые, двуногие и двухрукие.
Платозавром или диогеноптером? – пошутил Громеко.
Смеясь, все стали предлагать свои названия.
Платодоном или диодоном! – предложил Макшеев.
Диозавром назовём! – озвучил свой вариант Каштанов.
Кто-то предложил назвать аристодоном*.
В итоге понравилось и приняли название диодонтом, предложенное Макшеевым.
Постановили записать название южного берега эстуария реки Громеко - Берег Диодонтов и Каштанов внёс запись в свою записную книжку.
После утраты журнала экспедиции личные записные книжки участников стали единственным документом исследователей.
...
Вы как хотите, а я всё больше убеждаюсь в том, что все современные роды животных - пресмыкающиеся, млекопитающие и птицы, возникли одновременно, на границе палеозоя и мезозоя, да и муравьи тоже! – запальчивое утверждение зоолога продолжило спор.
Это простите, чушь! – заявил Каштанов.
Учёным давно известно, что на смену одним видам примитивным, приходили другие виды, прогрессивные.
Это запечатлено в геологических слоях и мы, геологи это прекрасно знаем!
Чарльз Дарвин в "Происхождении видов" объяснил причины почему виды сменяют друг друга в ходе естественного отбора.
Ваше право! – ответствовал Папочкин, – но как вы тогда объясните, обнаружение здесь в Теллурии, явно древних видов теплокровных ящеров и птиц, которые не птицы?
Видов оставшихся неизвестными современной науке, которые вымерли на внешней поверхности Земли, а здесь сохранились в силу неизменности природных условий?
Те же самые игуанодоны, птеродактили и плезиозавры оказались теплокровными!
Они изначально такими были или эволюционировали здесь в Теллурии?
Каштанов вынужден был признать, что теплокровность юрских рептилий ещё один странный факт, ранее науке неизвестный присущий Теллурии, из всего вороха местных странных фактов.
Папочкин апеллировал к мнению Громеко и врач согласился, что странности животного мира Теллурии превосходят все мыслимые границы, полностью переворачивая все концепции учёных выработанные за века на внешней поверхности Земли.
Но всё равно, ваша гипотеза Семён Семёнович, об одновременном акте творения рептилий, причём теплокровных рептилий, птиц и млекопитающих при переходе от земноводных противоречит всем данным науки!
Эдак вы договоритесь до того, что люди возникли вместе с динозаврами!
Вы совершенно правы Пётр Иванович, вполне можно допустить, что люди возникли вместе с динозаврами, да и раньше и позже возникали ещё не раз и так же вымирали не раз.
По разным причинам - съеденные динозаврами, теми же самыми муравьями, во время оледенений.
Вот смотрите, мы сейчас находимся среди юрской фауны и наблюдаем теплокровных рептилий в небе, на суше и в воде, даже теплокровных змей! Повсюду множество млекопитающих, правда мелких, плацентарных и сумчатых, в лесах они просто кишат.
Множество зубастых птиц и не птиц, ныне не существующих на поверхности Земли, однозначно свидетельствуют о наших далеко не полных представлениях об истории жизни на Земле.
Гигантские разумные муравьи тому пример.
Всё же, Семён Семёнович, я считаю, что здесь на внутренней поверхности Земли, как в зоопарке перемешались представители флоры и фауны разных геологических эпох.
Тогда как вы объясните явное наличие разума у этих охотников на муравьёв?
Перебив муравьёв и частью захватив в плен, они почему-то раздумали нападать на нас.
Хотя как мы убедились, прекрасно умеют плавать и жалкие несколько десятков сажен воды их бы не остановили.
Вряд ли они испугались дыма нашего костра.
Ох, Семён Семёнович, они ещё могут вернуться и нам лучше побыстрее убираться подальше с этого берега! – заметил Громеко.
Это замечание ни у кого не вызвало возражений и беседа учёных прекратилась, тем более наконец-то фрегат под парусом птеродактиля, как острил ботаник называя их то ли пирогу, то ли плот, дружными усилиями гребцов снялся с отмели и двинулся в восточном направлении вдаль моря Ящеров.
*Аристокл – афинский философ 5-4 века до н.э. известный под прозвищем Платон.
Глава 4 Муравьиный дворец
МУРАВЬИНЫЙ ДВОРЕЦ
Первым делом путешественники решили начать с осмотра муравейника, отчего зависело выполнение всех последующих планов.
К общему удивлению вопреки ожиданиям ни вблизи муравейника, ни внутри не было никакого запаха гниения.
Макшеев и Громеко отважившиеся заглянуть внутрь вооружившись смолистыми факелами и на всякий случай ножами, довольно скоро вернулись и рассказали томящимся в ожидании снаружи товарищам, что воздух в муравейнике чистый, сухой и все муравьи мумифицировались.
Каштанов заметил: Отличная вентиляция у муравьев! Не было бы где нам жить, просто очистили бы ходы от муравьев и можно располагаться!
Располагаться, как в завоеванном замке? – уточнил Папочкин.
Вы совершенно точно подметили, Семён Семёнович! – согласился с ним Каштанов, – муравейник лучше всего сравнивать с замком, тепло, сухо, рядом вода, лес вокруг истреблён муравьями на полверсты.
А запаха серы нет? – поинтересовался зоолог.
Нет, весь запах серы выветрился, – ответил ему Макшеев.
Каштанов высказал догадку, что отсутствие гниения и мумификация муравьев могут быть связаны с обработкой сернистым газом.
Громеко как врач подтвердил, что такое вполне может быть.
Раз отпала необходимость в неприятной работе по уборке от муравьёв, – подытожил Макшеев, – то предлагаю разместиться на постой в ходах верхних этажей муравейника, как в мансарде.
Распределили обязанности.
Пока Громеко и Папочкин занимались направлением деятельности по своей специальности – заготавливали съестные и прочие продукты растительного и животного происхождения, собирали сладкий тростник, ставили ловушки на небольших динозавров и летающих ящеров, оба геолога повторно обследовали все доступные минеральные ресурсы.
Каштанов и Макшеев обходили ущелья Миллиардов, обрывы Столовой возвышенности, склоны ручьёв и оврагов отмечая и переписывая доступные для переработки минеральные богатства этой страны.
Дело осложнялось тем, что из инструментов для добычи минералов у путешественников имелось по два геологических молотка, охотничьих ножа, топор, две пары рук и ног, и зоркие глаза.
Поэтому могли добыть только те минералы, что лежали на поверхности и могли быть по силам для переноски к муравейнику одним человеком, то есть не более полутора пудов.
Геологов интересовали выходы руд и самородного золота, серебра, меди, свинца, железа отмеченные раньше.
Также рассчитывали найти и что-нибудь новенькое.
Далее предстояло то, что поддавалось переноске тащить на плечах к муравейнику, там складировать и только после приступать к выжигу древесного угля и сооружению печей для выплавки бронзовых сплавов.
Каштанов рассчитывал в русле потока прошедшего после извержения вулкана найти серу снова так необходимую для изготовления пороха.
Немногими оставшимися инструментами и палками раскопали ближайший к поверхности внешний туннель муравейника, план которого сообща составили оба геолога.
Туннель заглушили с обоих концов, оставив снизу в него доступ воздуха.
Внутри выложили из коротких сухих стволов хвощей дровянную клеть и оставив небольшое отверстие засыпали землей.
Разожгли дрова снизу из муравьиного туннеля и убедившись что процесс пошёл отправились все четвером с собакой на восток к ущельям Птеродактилей и выходам самородного золота, серебра и меди.
В день получалось принести вчетвером до шести пудов тяжёлой породы, по полтора пуда на человека.
После неудачного опыта оставлять на верхушке муравейника вялиться на солнце мясо и высыхать сладкий сок тростника, когда налетели какие-то птицы и летающие ящеры, всё что не съели – перевернули и перепортили устроив драки из-за выставленного людьми угощения, путешественники решили саго и сладкий тростник оставлять сушится в верхних проветриваемых этажах муравейника под охраной Генерала.
Сочли, что пёс справится с охраной от птиц и мелких летающих ящериц, а от больших спрячется в ходах муравейника.
Возвращаясь тяжело навьюченные драгоценной ношей издалека услышали истошный вой Генерала.
Неужели снова напали муравьи? – встревожился Папочкин.
Бросаем груз и поспешим! – решил Каштанов.
Сбросив с плеч тяжёлые котомки с золотом и серебром, взяв на изготовку ружья поспешили на помощь собаке.
Обогнув муравейник запыхавшиеся от быстрого бега четверо путешественников пришли в уныние и ярость от открывшейся картины.
На месте их производства паслись и рылись всё переворачивая и ломая несколько десятков двуногих ящеров похожих на крупных пернатых кенгуру.
Путешественники остановились в не решительности, не зная как справиться с этим нашествием с теми немногими зарядами к ружьям, что у них остались.
Ззавидевший их с верхушки муравейника Генерал завыл с новой силой и азартом.
Всех снова выручила смекалка Макшеева – тщательно прицелившись золотоискатель метким выстрелом из ружья выбил камень–заслонку из дымившейся смолокурни и горячая смола и брызги полились на копошащихся на площадке птичьих ящеров.
Двуногие пернатые разбойники заклекотали и заорали похожими на индюшиные голосами и вся стая вприпрыжку обратилась в бегство, а путешественникам открылась картина полного разгрома.
Заготовленный древесный уголь был раскидан и перемешан с песком.
Спасавшийся в узких ходах муравейника Генерал с радостным визгом скакал вокруг людей и лез обниматься к Макшееву.
Что этим тварям здесь надо было? – возмущению Макшеева не было предела.
Каштанов устало опершись на ружьё осматривал учиненный разгром и прикидывал убытки.
Громеко обвиняюще вопросил Папочкина: Ваши замечательные пернатые ящеры совсем с ума сошли и перепутали древесный уголь с изюмом?
Да, мы все видели как эти разбойники клевали и ели уголь! – подтвердил Макшеев.
Папочкин устало присел на бревно положив рядом ружьё и обозревая следы нашествия ящеров.
Отдышавшись и собравшись с мыслями зоолог ответил: Всем известно, как животные млекопитающие с наружной поверхности Земли любят лизать соль, проходя ради этого десятки вёрст.
Здешние рептилии видимо такие же гурманы в рассуждении древесного угля.
Что на это скажет Михаил Игнатьевич?
Ботаник подумав ответил: Видимо дело в здешних папоротниках и хвощах, не шибко питательных даже для рептилий!
Вот они и разнообразят меню древесным углём!
Путешественники решили весь следующий день посвятить наведению порядка у муравейника и отдохнуть от переноски золотых самородков.
Восстановили смолокурню, заложили новую порцию дров пережигать на уголь, Каштанов древесный уголь перемешанный с песком решил отложить на выплавку стекла.
Макшеев предложил брать Генерала с собой и на него тоже навьючивать котомку с грузом.
Так сделали ещё несколько суточных ходок за самородными металлами.
А потом в очередной раз вернувшись к муравейнику пришлось бессильно наблюдать как снова на их дворе резвится стадо в полтора десятка голов игуанодов лакомясь древесным углём.
Патроны у путешественников уже были на исходе.
Сообща решили вооружиться дымными факелами и попытаться отпугнуть нахальных ящеров.
Это удалось, хотя все натерпелись страху, когда стадо ящеров испуганное дымом сначала побежало по кругу, потом в их сторону, но всё же повернуло в сторону ручья и скрылось за папоротниками и хвощами.
Удрученные новым очередным разгромом всех их трудов путешественники решили все свои запасы складировать внутри верхних этажей муравейника.
Когда очищали верхние этажи муравейника от высохших муравьев стаскивая их в одну внутреннюю камеру, Громеко подал мысль повторить фокус с головой дракона с муравьями и раскидать мумии на подходах к муравейнику, чтобы их чучела и запах продолжали отпугивать всех хищников.
Папочкин согласился, что это может сработать и немного поворчав на сильных задним умом, путешественники снова потащили чучела муравьев обратно вверх и разносить по окрестностям.
Такое решение обезопасить себя во время работы у муравейника стоило лишних трудов.
Во время отдыха от ползания по низким коридорам муравейника и перетаскивания сухих чучел муравьев туда-сюда Макшеев шутя предложил: Господа, давайте именовать наше новое пристанище Древесным Дворцом!
Папочкин пыхтя и отдуваясь ответствовал: Тогда уж, Яков Григорьевич, точнее будет - Земляным или Хвощевым!
Каштанов и Громеко посмеялись, но впредь каждый путешественник под настроение именовал их временное пристанище кто Дворцом, кто Замком, то Муравьиным, то Древесным или Земляным.
Перекрыв таким образом со всех сторон подходы к муравейнику чучелами муравьёв, путешественники смогли наконец–то обезопасить Муравьиный Дворец от набегов двуногих и четвероногих ящеров.
А от летучих разбойников съестные припасы стали прятать за загородками в глубине сухих этажей муравейника.
Привал, господа золотопромышленники! – возвестил Макшеев, когда носильщики доплелись до тени перистых деревьев у ручья.
Все обессиленно повалились стараясь облокотиться спиной кто на камень, кто на ствол дерева похожего на пальму.
Папочкин сбросив с плеч тяжёлую покажу, по своему обыкновению ворчал: Никогда не думал, что доля миллионщика так тяжка!
Каштанов засмеялся: Самая большая доля и самый большой из нас миллионщик - это Генерал!
И указал на лежащего с поклажей на спине высунув красный язык запаленно дышащего Генерала, у которого не было сил даже добрести до ручья напиться.
Это чертово золото тяжелее серы! – продолжал ворчать Папочкин.
Так только кажется, – заметил Каштанов, - из-за его удельного веса.
Макшеев, который за всю свою карьеру золотоискателя не держал в руках столько желтого металла сколько тащил сейчас на плечах, заметил: Зато мы все сейчас Крезы!
Неужели вас это не радует?
Папочкин не остался в долгу: Крезы-крезы, а тащимся навьюченные как каторжники на рудниках!
Здесь золотое дно, а вы не радуетесь! – с иронией укорил его Каштанов.
Идём на золотое дно, в Заморск! – засмеялся Макшеев намекая на популярную театральную постановку.
Мы идём-ползём нагруженные проклятым золотом не как Крезы, а как золотые муравьи в муравейник! - не смолчал и Громеко.
Судьба у этого берега такая - всё тащить в муравейник!
Скоро сами будем муравейник строить!
Несмотря на усталость все покатились со смеху.
Остроумные замечания ботаника вернули людям настроение.
Чёртовы муравьи! – продолжал ворчать ботаник, – не иначе сглазили!
Наследство оставили плохое, заговоренное! – иронично поддакнул зоолог, – как говорят на Востоке: Кисмет!
А мы сейчас как раз на Востоке, – удручённо признал Макшеев, а глаза его смеялись.
Только Генерал не обращал внимания на веселящихся людей, наконец добравшись до ручья лёжа лакал воду свесив голову с берега.
Макшеев заметил: В следующий раз Пётр Иванович, будем выбирать куски породы помельче, а то эти цельные полуторапудовые за полдня нас умучили.
Да хотели как лучше, удобнее и больше унести, а получилось нехорошо, – согласился с ним Каштанов, – мешки с несколькими небольшими кусками мы могли бы облегчить, оставив часть породы на пути, а эти булыжища остаётся только тащить до конца.
Впредь будем умнее и на месте насобираем кучи минералов, а уже из куч будем выбирать то, что нужно, сколько и когда, – резюмировал Макшеев.
Ну что, понесли дальше?
Понесли!
После получасового отдыха в тени саговников четверо носильщиков и собака потащили свои миллионные сокровища дальше.
Как-то возвращаясь от ущелий к муравьиному замку, как его уже привыкли именовать путешественники, вдвоём в паре с Папочкиным, Макшеев остановился в недоумении версту не доходя до муравейника.
Что-то изменилось в окружающей местности, а что было не понять.
У путешественников было одно ружьё на двоих, у Папочкина на плече и ещё по пуду самоходной меди и серебра в кожаных котомках за плечами.
Усталый Папочкин обогнавший ставшего столбом Макшеева с возгласом обернулся поторапливая спутника быстрей дойти до замка сулящего отдых.
Лишь тогда золотоискатель понял в чём дело и жестами заставил зоолога замолчать всем видом показывая опасность и приготовить ружьё.
Сбросив с плеч тяжёлую поклажу Макшеев спрятался за кустами и когда Папочкин присоединился к нему, шёпотом объяснил, что какие-то хищники уволокли чучела муравьев ранее лежавшие на их пути.
На твёрдой и сухой почве никаких следов не было видно, но Макшеев решил сторожко пойти в обратную сторону от муравейника к лесу.
Семён Семёнович, вы оставайтесь здесь, а я быстро сбегаю на разведку, только дайте ружьё, – объяснил свой план зоологу Макшеев.
Через полчаса Макшеев запалено дыша от бега вернулся к томящемуся ожиданием Папочкину.
Беда, Семён Семёнович!
Там полтора десятка муравьев и они собирают чучела в кучу на лесной поляне, вероятно собираются хоронить!
Что будем делать? – спросил в растерянности Папочкин.
Это чужие муравьи, но их немного.
Мы выждем когда они все соберутся в одном месте и несколькими выстрелами картечью уложим всех, а кого не удастся – добьём ножами.
Вы сможете?
Да, конечно, – решительно ответил Папочкин, уже имеющий нелегкий опыт войны с муравьями.
.........
.........
1 сентября 1915 года в Теллурии надолго запомнилось всем путешественникам.
За несколько дней до этого путешественники обзавелись вполне приличной походной посудой из золота, серебра и тумбаги.
С удовольствием готовили разнообразные блюда, по которым давно соскучились, заодно опробуя и испытывая изделия своего литья.
У них осталось много неудачных проб литья, драгоценной посуды из золота, серебра, меди и их сплавов, в разных пропорциях.
Разумеется никто не собирался тащить их с собой и они просто стояли в сторонке от работающих людей.
После гибели муравейника вдоль речки разрослось много молодых всходов сахарного тростника и Громеко пришла в голову мысль, набрать побольше тростника и попробовать выварить и сделать запасы сахара.
Сахароносный тростник в окрестностях муравейника рос в изобилии, и Макшеев шутя предположил, что его выращивали муравьи.
Но Папочкин на полном серьёзе подтвердил, что так оно скорее всего и было, судя по привычкам муравьёв на наружной поверхности Земли, выращивать и пасти сахароносную тлю.
Вчетвером путешественники заделались крестьянами и заготовили, как сено, целые скирды сахароносного тростника, высыхающего под жаркими лучами Плутона после сплава на импровизированных плотах с верховьев речки.
Громеко и Папочкин занялись рубкой намелко тростника и вывариванием из него сахара в имеющихся чанах.
Получившийся густой сироп разливали остывать в мелкую посуду.
По ходу дела Громеко и Папочкин ещё и загорелись мыслью попробовать перегнать получающийся сироп в спирт для медицинских целей и хранения коллекций и упросили Каштанова соорудить им перегонный аппарат.
Оказалось Макшеев кое-что смыслил в этом и сообща геологи соорудили для врача и зоолога потребный агрегат.
По виду совсем алхимический и неуклюжий, но вполне работоспособный.
Каштанов и Макшеев тем временем занялись сооружением на берегу моря более мореходного плота, чем нынешний.
И как-то устало возвращась после большой проделанной работы к Муравьиному Дворцу в предвкушении хорошего ужина, сладкого компота, чая и отдыха, пришли в ужас от открывшейся их взору картины.
Сухие чучела муравьёв давно разложенные путешественниками на земле со всех сторон света в окрестностях муравейника, надёжно ограждали становище людей от непрошенных визитов, любопытства и ползновений любых пеших ящеров, но сейчас вокруг муравейника было шумно из-за множества летающих, дерущихся, ползающих и валяющихся на земле птеродактилей и прочих птерозавров разных размеров.
Дыма над импровизированной кухней и корчмой путешественников не было и в страшном предчувствии у Каштанова и Макшеева сжалось сердце.
Вооружившись ружьями и самодельными мечами они сопровождаемые лающим Генералом бросились в гущу летающих ящеров, уже не ожидая увидеть живыми, своих вероятно растерзанных товарищей.
Но почему–то крылатые ящеры будто даже не заметили появления противников и полностью игнорируя людей продолжали немелодично каркать, драться и трепыхаться на земле возле муравейника.
Причина такого странного поведения юрских стервятников стала ясна геологам, когда они увидели своих товарищей Громеко и Папочкина, живыми и невредимыми, но в полностью невменяемом состоянии валяющихся среди давно остывших посудин со сладким сиропом и продуктом работы перегонного аппарата.
Работнички по-видимому взялись дегустировать произведенный продукт, увлеклись и уже ничем не смогли помешать слетевшимся со всей округи остальным непрошенным крылатым дегустаторам.
Пришлось Каштанову и Макшееву взяв за руки и за ноги переносить своих бессознательных товарищей в тенёчек во внутренних помещениях Муравьиного Дворца и попросту ждать, когда остальные дегустаторы протрезвеют и разлетятся по округе.
Конечно, всё ранее произведенное количество сладкого сиропа, как и сброженного и перегнанного продукта было невозвратимо испорчено и изгажено летающими пьянчугами.
Было уже счастьем то, что летающие ящеры оказались такими сладкоежками и пьянчужками, и гастрономически не заинтересовались закусью из безвольных ботаника и зоолога.
Оставив товарищей под охраной Генерала, томимые голодом и жаждой, и чтобы не маяться от безделья, Каштанов и Макшеев разожгли очаг и поставили вариться суп и чай.
Попутно обсуждали, как вопрепятсвовать последующим налётам шайки крылатых шаромыжников.
Мы вдвоём всех этих разбойников, хоть и пьяных, перестрелять и перебить не сможем, – заметил Каштанов, – да и опасное это дело.
Макшеева же разведенный огонь очага навёл на мысль и он предложил идею, как верно отвадить всю эту летающую шатию–братию.
И Каштанов с Макшеевым вооружившись факелами на длинных палках стали гонять подпаливая огнём кричащих ящеров.
Генерал не усидел в муравейнике и с азартом атаковал и гонял самых мелких, не крупнее вороны.
Если кто и получал удовольствие от всей этой суматохи, то только собака.
Постепенно вся эта шумящая, кричащая и отмахивающаяся крыльями орава обретала способность летать, но до этого все крылатые забулдыги получили болезненные ожоги и другие неприятные воспоминания от минувшего пиршества.
Забулдыги трезвели в зависимости от веса и количества съеденного и выпитого и сначала разлетались более мелкие и лёгкие.
Потом уже становились на крыло крупные птерозавры и самые крупные.
И уж на них–то отвели душу злые и голодные оба геолога, изрядно подпалив им шкуры и морды.
Крик и ор стоял несусветный, ящеры от людей с факелами разбегались на заплетающихся ногах и отмахивались крыльями.
Каштанов и Макшеев лишь старались сильно не приближаться к перепуганным и взбудораженным ящерам, чтобы не попасть под удар мощных когтей и крыльев.
Через несколько часов вся эта заполошная шатия–братия разлетелась, утомленные и вымазавшиеся в саже и мусоре поднятом крыльями, путешественники вымылись в чистом ручье и наконец запоздно сели ужинать, после такого бурного и суматошного дня.
Ботаник и зоолог продолжали дрыхнуть там, где их положили, и после ужина Макшеев сел на дежурство с Генералом, а Каштанов лёг спать.
Наведение порядка в разгромленной мастерской решили оставить своим товарищам, когда они проспятся.
Утром было дежурство Макшеева, когда признаки жизни подали Громеко и Папочкин.
Опухшие, шатающиеся, с раскалывающимися от боли головами, товарищи встревожили Макшеева, хотя казалась бы куда уж больше, и он приступил к расспросам болезных.
Услышанное заставило инженера разбудить Каштанова.
Вдвоём снова выслушали ничего не понимающих и не помнящих ботаника и зоолога.
По словам обоих страдальцев, они приняли внутрь совсем немного охлажденного ректификата и больше ничего не помнили.
Причём Громеко выслушал рассказ товарищей о вчерашнем и морщась от головной боли осмотрел Папочкина и поставил диагноз ему и самому себе – отравление каким-то ядом.
Сразу же возник вопрос, как яд мог попасть в их посуду.
Папочкин припомнил, что их теперешние симптомы частично напоминают ему ощущения от укуса муравья.
Подождите! – воскликнул Каштанов, – мы же поселились в захваченном жилище муравьёв!
Здесь же всё пропитано их запахом!
Может быть и ядом?
Тогда почему ни у кого из нас раньше не было таких симптомов отравления? – возразил Макшеев.
Раньше, раньше.. – пробормотал задумчиво Каштанов.
Раньше мы не получали спирт, – заметил врач Громеко, – а на спирту растворяются почти все микстуры.
Точно! – воскликнул Макшеев.
Как вы охлаждали ректификат? – спросил он ботаника и зоолога.
Отнесли и поставили сосуды на верхних этажах муравейника, – пожал плечами Папочкин, – там, где сильна естественная вентиляция.
Надо поставить эксперимент, – решил Каштанов, – придётся отловить каких–нибудь не крупных ящеров или птерозавров и повторить всю последовательность событий.
Иначе мы рискуем все попасть в такую же гибельную ситуацию.
А не выяснить точно причину произошедшего, мы не можем, потому что тогда придётся спешно покидать муравейник и бросать всё уже изготовленное имущество.
Глава 5 Берег Дьявола
НА КРАЮ ЧЕРНОЙ ПУСТЫНИ
БЕРЕГ ДЬЯВОЛА
Обмотав ноги рубашками Макшеев и Каштанов собрались продолжать путь обратно к морю, но сперва пришлось проделать эту же процедуру и с жалобно скулящим и повизгивающим Генералом - разогретая незаходящим Плутоном старая лава черно-зелёной пустыни так же обжигала лапы собаке.
После надевания на лапы собаке своеобразных чулков из рукавов рубашек обоих геологов вся кампания смогла продолжить путь оставляя за спиной коварного Ворчуна, продолжавшего извержение поднимая на неимоверную высоту огромное дымовое облако.
Пятнадцать вёрст преодолели за три часа.
Идти усталым путешественникам было не трудно, но жарко.
В спину палил Плутон лишь временами загораживаемый шлейфом дыма вулкана, снизу грел нагретый Плутоном черный камень под ногами.
Когда четверо путешественников с собакой подошли к краю обрыва столовой возвышенности они убедились, что вниз спускаться пока невозможно - вся долина ведущая к морю была покрыта той же самой липкой бело-серой грязью из плена которой они давеча с трудом вырвались откупившись сапогами Макшеева и Каштанова.
Приходилось ждать сколько-то часов пока жаркие лучи Плутона подсушат топкое болото тящущееся до самого берега моря.
Впрочем, моря тоже не было, а была грязная серо-бурая лужа растилающаяся до горизонта насколько хватал взгляд на запад, север и восток.
Измученные беготней от палящей тучи и лавы, треволнениями и вообще утомительными сутками на ногах путешественники решили поспать найдя тень в глыбах на краю возвышенности и выставив одного дежурного.
Первое дежурство досталось Папочкину и зоолог благополучно заснул ввиду полной безжизненности местности насколько хватал глаз.
Пробудился он от ослепительного красного света пробившегося в закрытые глаза и спросонок зоологу показалось, что на него обрушилось солнце настолько ярким текучим огнём слепящим глаза было всё залито вокруг.
Остальные измученные усталостью путешественники тоже проснулись от бившего сквозь веки яростного красного света под крики Папочкина: Солнце! От солнца оторвался кусок и упал нам на головы!
Спросонок путешественники спотыкаясь шарили вокруг руками и пытаясь проморгаться, протирали ослепленные вспышкой света глаза.
Под ногами выл Генерал, которому сослепу наступили на лапы и хвост.
Только через несколько минут мельтешение цветных пятен в глазах прошло и все смогли нормально видеть и порасспросить Папочкина утверждавшего, что от Плутона оторвался кусок и пролетел буквально у них над головой.
Оглядываясь назад на светивший тускло-красным неправильный пятном сквозь дымное облако вулкана Плутон, всем путешественникам действительно показалось, что Плутон приобрел неправильную форму ущербного диска и от которого оторвалось несколько кусков.
Неужели Плутон разрушается и упадёт нам на головы? - испуганно вскричал Громеко.
Перепуганные путешественники изводили расспросами дежурного Папочкина.
Зоолог твердил про кусок Плутона падавший им на головы.
Но тут издалека с севера донёсся ударивший по ушам гул мощного взрыва и скалы под ногами задрожали и местами вниз посыпались камни.
Дрожащий Генерал прижимающийся к ногам людей, снова завыл добавляя суматохи.
Каштанов первый сообразил, что же такое случилось и воскликнул: Это был метеорит!
Огромный метеорит подобный тому, что пять лет назад упал в Сибири!
Папочкин вынужден был сознаться, что заснул и проспал начало появления метеорита.
К этому моменту все путешественники разглядели сквозь тучи дыма и пепла целый и невредимый контур темно-красного Плутона и немного успокоились.
Макшеев спросил Каштанова: Вы думаете от Плутона мог оторваться кусок?
Геолог ответствовал: Ну предполагают же астрономы, что Земля и другие планеты образовались оторвавшись от Солнца.
Впрочем возможно, что это упал естественный спутник Плутона.
Естественный спутник? - заинтересовались остальные.
Есть же планеты спутники Солнца и Луна спутник Земли, отчего же самосветящееся ядро Земли Плутон не может иметь свою Луну или несколько? - предположил профессор.
А может это была комета? – предположил Папочкин.
Откуда в Теллурии взяться ледяным кометам?! – возмутился Громеко.
А вот и неверно! – возразил Каштанов.
Ветер несущий влагу с наружной на внутреннюю поверхность Земли, высоко от внутренней поверхности может образовывать град, который слипается во льдины и как целые айсберги устремляющиеся к центру внутренней полости Земли к её светящемуся ядру.
Как реки текут от края ледника к Черной пустыне, так и атмосферная влага в виде кометных айсбергов летит к Плутону.
Можно предположить, что появление комет является предвестником зимнего сезона в Теллурии, – высказал догадку Папочкин, – холодные ветры с наступлением полярной ночи на наружной поверхности, несут больше холодного воздуха со снегом и при проникновении его во внутреннюю полость, кометы образуются чаще и крупнее.
Жаль, с нами нет Борового! – заметил Каштанов, – метеоролог несомненно провел множество наблюдений и наверное даже уже определил время сезона комет в Теллурии!
Вулканы выбрасывающие тучи пепла, дыма и влаги, на огромную высоту, как мы лично убедились в Теллурии, тоже могут образовывать ледяные кометы, – добавил Громеко.
Если предположить наличие южного полярного отверстия, о котором вы говорите, Пётр Иванович, то логично будет представить два воздушных вихря закрученных силой Кориолиса втекающих и вытекающих из полярных отверстий.
Как мы убедились на Земле Петра Великого господствует постоянный южный ветер несущий холод, снег и влагу на внутреннюю поверхность Земли.
Вероятно такой же ветер господствует в окрестностях и южного отверстия.
Но тогда эти два воздушных течения должны встречаться где-то над внутренним экватором Земли в Теллурии над Черной пустыней и перемешавшись и нагревшись вытекать обратно на наружную поверхность.
Но мы ничего такого не наблюдали!
Путешественники некоторое время молча обдумывали эти возражения Макшеева.
Не наблюдали из-за низкой сплошной и постоянной облачности, – возразил Папочкин, – а тёплый воздух легче и должен идти поверху.
Где же этот тёплый воздух девается дальше, ведь он должен тогда согревать полярные страны? – спросил Громеко.
Ну, на это легко ответить, – сказал поразмыслив профессор, – известно, что когда встречаются тёплый и холодный воздух, закручиваются вихри, циклон, ураганы и мы всю дорогу с хребта Русского в Теллурию именно такую погоду и наблюдали.
Отсюда можно сделать вывод, что тёплый воздух из Теллурии нагретый над Черной пустыней и над морем, выходит из полярных отверстий на большой высоте не согревая полярные страны, а лишь способствуя полярным сияниям.
Этот же внутриполярный циклон или ураган, может забрасывать влагу высоко вверх на десятки и сотни вёрст, формирую ледяные облака потом в виде комет устремляющиеся к Плутону.
Хорошо, что к Плутону, – заметил Громеко, – если бы такой айсберговый град падал нам на головы никакого спасения от него не было бы.
Макшеев покрутил головой: Ну и фантазия у вас, Михаил Игнатьевич!
Град в виде айсбергов!
Страшно представить!
Это будет похуже куска Солнца, что так перепугал Семён Семёновича!
Папочкин не стерпел насмешки: Вам бы тоже не помешало немного льда на голову!
Успокойтесь, господа! – поспешил остудить эмоции товарищей Каштанов, – нам бы всем сейчас не помешал прохладный дождик или тучка!
За время этих разговоров тучи дыма извергаемые Ворчуном отклонились в сторону и Плутон снова припекал горячие черные утёсы и четверых людей ничем не защищенных от окружающего жара – от красного Плутона, от горячего воздуха от вулкана и черной пустыни и от горячих камней под ногами.
А не мог ли это быть огромный аэролит выброшенный во внутреннее пространство Земли очень мощным извержением вулкана? - предположил Громеко, - как мы убедились, здесь в Теллурии очень беспокойные вулканы.
Вполне может быть, - согласился Каштанов, - как огромная вулканическая бомба он странствовал вокруг Плутона внутри Земли и нам повезло присутствовать при его падении.
Плутолит такой, что ли? - спросил Папочкин чувствующий вину оттого, что заснул на посту.
Так и назовём, - кивнул Каштанов, внося в свою записную книжку время и дату: 4:30 пополудни 29 августа 1914 года и наименование - Плутолит Папочкина.
Папочкин не забывший прошлые свои неприятности из-за Плутона и уверенный, что все их тоже вспомнили, продолжил: А может ли такая темная туча кружащая вокруг Плутона вызывать его потемнение, которое мы наблюдали на реке Макшеева?
Отчего же нет? - согласился Каштанов, - если вокруг нашего светящегося ядра Земли может летать какое-то количество камней, то вполне возможны и облака пыли вновь оседающие на Плутон и вызывающие временное потемнение пока не расплавятся.
Макшеев внимательно осматривавший горизонт первым обратил внимание и указал своим товарищам на мутную морскую гладь на севере.
Каштанов достал бинокль, но вскоре все и так разглядели сплошной серый вал катящийся по морю к берегу.
Цунами! - воскликнул Макшеев знакомый с этим страшным бедствием по путешествиям в Америке.
В несколько минут приблизившись к берегу темный серый вал воды вырос на высоту многоэтажного дома и обрушился на береговую низину сметая всё подряд - кусты и деревья ещё уцелевшие после селя прошедшего от подножия вулкана.
Через несколько страшных мгновений серый пенящийся вал ослабевая докатился до подножия обрывов на которых расположились путешественники и вскоре откатился назад.
Потрясенные путешественники смотрели на опустошение произведенное валом цунами.
Туши ящеров на которых пировали птеродактили были унесены ушедшей обратно волной в море, лишь птеродактили всполошено кружились над местом повторного буйства стихии.
Насколько было видно путешественникам с высоты столовой возвышенности, лес папоротников и хвощей по обе стороны русла речки был сметён начисто.
Все наши вещи погибли! - воскликнул Макшеев.
Похоже на то, - рассматривая опустошения в бинокль подтвердил Каштанов.
Эх, если бы мы не выжидали пока засохнет грязь! - расстроенно воскликнул Громеко.
То мы бы все погибли вместе с вещами на берегу! - возразил Макшеев.
Каштанов рассмотрев в бинокль, что осталось от леса папоротников и хвощей, предложил сначала дождаться когда схлынет вода и высохнет грязь и уже тогда убедиться целы или погибли все их вещи.
А что нам делать сейчас? - воскликнул Папочкин.
Ждать, что мы можем ещё? - резковато ответил Каштанов.
Вал морской воды смыл всю вулканическую грязь в море, но после него осталось много луж, озерцев и бурелома, поэтому снова приходилось ждать, благо запас воды в жестянке пока позволял избежать жажды.
Но путешественников одолевали тяжёлые мысли ввиду очевидного крушения их экспедиции.
Не привыкший долго унывать и отчаиваться Макшеев предложил возвращаться к ущельям птеродактилей и золотых и серебряных руд, чтобы использовать самородные металлы для изготовления инструментов заново.
А на чём мы будем плавить ваше золото? - безнадежно спросил Папочкин, - на хвощах?
Именно на хвощах! - подтвердил Макшеев, - у нас огромные запасы сухих хвощей заблаговременно собранных для нас муравьями.
Остальные заинтересовавшись молча обдумывали эту идею.
Но даже на сухой древесине мы не расплавим медь и золото, - возразил Громеко.
А что нам мешает заготовить сколько нужно древесного угля в том же муравейнике? - подал идею Каштанов.
И золотую и медную руду лучше таскать к муравейнику, а не наоборот! - подхватил Макшеев.
Там поблизости есть и вода, - добавил Папочкин.
Смотрю я на нас и восхищаюсь, - заявил Каштанов, - сразу видно что русские путешественники найдут выход из любой передряги!
Так-то оно так, но что мы можем сделать из мягкого золота и меди? - уныло заметил Громеко.
Бронзу, а ещё лучше тумбагу, - заявил Макшеев обрадованный, что знает решение этой проблемы.
Что такое? - спросили в один голос ботаник и зоолог.
Макшеев пояснил: Сплав золота, серебра и меди известный с древних времён индейцам Мексики, эллинам, в Древнем Египте и Месопотамии, прочнее и твёрже бронзы.
Мы вполне можем его получить, вспомните руды встреченные нами на пути к ущелью Птеродактилей.
Никогда не слышал, - удивился Громеко, -про электрон-электрум и бронзу слышал, а про тумбагу нет!
Каштанов тоже заинтересовался и стал расспрашивать золотоискателя, что за сплав такой и Макшеев с удовольствием рассказал о сплаве, известном с древних времён, который часто путают с бронзой.
Чтобы не томиться ожиданием когда высохнут лужи и озёрца воды Каштанов стал собирать осколки вулканического стекла на краю обрыва, где они по счастью расположились.
Макшеев присоединился к нему.
Понявший, чем они занимаются Папочкин проворчал: Охотиться теперь копьями будем, да?
Громеко грустно заметил: Что нам ещё остаётся!
Но с нашими геологами без инструмента и оружия мы точно не останемся!
С нашими геологами мы точно не останемся без очередных вулканов! - продолжал ворчать Папочкин.
Услышавший его Каштанов воскликнул: Вы правы Семён Семёнович, нам действительно придётся совершить повторный визит к вулкану где был ручей вашего имени, чтобы набрать химикатов для обработки шкур и металлов.
Часов через пять ожидания путешественники наконец смогли спуститься с обрывов и пошлепали вниз к морю.
Как ни удивительно легче всего по застывшей корочке грязи идти было в импровизированных чунях лишившимся сапог Макшееву и Каштанову и лёгкому также обутому в лапти Генералу, а Громеко и Папочкин проваливались и вязли в сапогах и ботинках.
Путешественники с трудом узнали местность лишившиюся ориентиров, где они в чаще леса оставили лодки, плот и палатку.
Леса впрочем вообще не было, только торчащие или поваленные обломки деревьев забитые мусором и грязью после схлынувшей волны.
Макшеев и Громеко побежали искать вещи.
Перед буреломом на месте леса им пришлось умерить прыть, чтобы не переломать и не проколоть ноги.
Через час безуспешных поисков удручённые они вернулись, но Макшеев взял с собой Генерала и пошёл с ним в поисках унесённых водяным валом вещей, сначала вверх, потом вниз по долине бывшей речки.
Тем временем остальные трое путешественников разыскали поблизости тушу игуанодона и работая ножами и топором раздобыли несколько кусков прочной шкуры ящера, которые сразу замочили в луже с вулканической грязью.
Оставив шкуру ящера в этой импровизированной дубильне, все трое с вернувшимся Макшеевым доели оставшиеся запасы пищи. Генерал обошёлся сырым мясом ящера.
Поиски предпринятые Макшеевым с собакой оказались безрезультатны.
За скудным ужином решали, что дальше делать.
Надо покидать этот негостеприимный берег, - заявил Громеко.
А Папочкин уже пострадавший от муравьев напомнил, что между ними и ущельями миллионов и миллиардов Макшеева бродят полчища обозленных сожжением муравейника насекомых.
Пешком по берегу моря не пройти, - констатировал Макшеев.
Что будем делать?
Здесь надолго нам оставаться нельзя - нет ни воды ни пищи.
Лодок и плота мы лишились, значит надо сделать новый плот, - заметил Каштанов.
Это нетрудно, - заявили Громеко, - шесты и вёсла тоже найдём из чего изготовить, но не будем забывать, что покинув этот берег мы снова будем окружены хищными ящерами и опасными насекомыми, а зарядов в ружьям у нас очень мало.
Папочкин предложил водрузить на плот голову хищного ящера или плезиозавра и так плыть подобно даккару викингов пугая окружающих.
Громеко передернуло, а Каштанов одобрительно кивнул.
Где же нам добыть хищного ящера экономя патроны? - спросил товарищей ботаник.
Макшеев хлопнул руками по бёдрам и ответил, что берётся соорудить плотик и сплавать к виднеющимся в море тушам ящеров.
Составите компанию, Семён Семёнович? - обратился он к зоологу.
А Пётр Иванович будет эрлом нашей разбойной ватаги, - сыронизировал Громеко.
Вы хотите быть шаманом или конунгом нашей экспедиции? - поинтересовался профессор.
Простите Бога ради, - повинился ботаник, - просто в расстроенных чувствах и язык мелет, что попало.
Не переживайте Михаил Игнатьевич, - заявил Макшеев, - все мы переживаем случившиеся невзгоды, но уверен - сообща выберемся из всех передряг, что уготовила нам эта страна.
Так-то оно так, но мы все рассчитывали на скорое возвращение на "Полярную звезду" и весной следующего года обратно домой.
А теперь ясно, что до летних вакаций мы вернуться не успеем и придётся расстаться с лекциями в Варшавском университете, - огорчённо заметил приват-доцент Папочкин.
Но зато какие теперь у вас будут лекции! - заявил профессор.
От желающих попасть на лекции профессора Папочкина не будет отбоя!
Смущенный и польщенный зоолог воспрял духом.
После ужина Каштанов и Макшеев занялись изготовлением из собранных на обрыве осколков обсидиана и полых тонких стволов хвощей копий, дротиков и острог.
И сразу же решили опробовать изготовленное оружие на тушах ящеров вынесенных волной в море Бронтозавров отправившись в плавание на сооруженном плотике прихватив с собой одно ружьё.
Громеко поделился впечатлением с Папочкиным: Наши геологи как дети, не наигрались в индейцев!
Видели бы их сейчас Боровой и Иголкин, решили бы, что это местные туземцы!
А вы, Михаил Игнатьевич наигрались?
Зачем же отправились в эту экспедицию? - спросил Папочкин.
За новыми открытиями разумеется и жалованье Николай Иннокентьевич положил хорошее, но бегать с копьями наперевес, это как-то не по мне! - заявил Громеко.
Эх Михаил Игнатьевич, побегать с копьями придётся теперь всем нам если хотим вернуться домой и заново собрать материалы экспедиции.
Внимание зоолога и ботаника привлек было и обеспокоил выстрел донёсшийся с моря, но присмотревшись зоркий ботаник успокоил товарища: Наши друзья просто отогнали летающих ящеров!
Вы верите словам нашего профессора, что возможно изготовить в наших условиях фотографические пластинки? - со скепсисом поинтересовался Громеко.
Вы знаете - да! - ответствовал Папочкин, - даже я понимаю какие химикаты нужны, а Пётр Иванович знает как и из чего их получить.
Другое дело, что наша экспедиция растягивается ещё минимум на год и до осени пятнадцатого года мы вряд ли вернёмся в Россию.
Кстати, а ведь здесь уже тоже Россия, мы же закрепили приоритет на Землю Петра Великого за Империей и получается за всей Теллурией тоже.
Эк вы заговорили вашсиятельство, уже и должность себе в наместничестве присмотрели?
Я много к чему присмотрелся в Варшавском университете, дорогой Михаил Игнатьевич, и предвижу необходимость создания Теллурианского университета.
Ого, у вас и планы Семён Семёнович, - наполеоновские!
А для этого мне нужно скорейшим образом возвращаться в Варшаву, а не охотиться здесь с копьём на динозавров!
Но увы - без копий не обойтись, иначе динозавры будут охотиться на нас!
Смотрите, наши рыболовы уже возвращаются, судя по виду нагруженные добычей, поспешим им навстречу!
И зоолог и ботаник закатав штанины выше колен и не надевая обуви зашли в воду и помогли Макшееву и Каштанову вытащить плотик и буксируемый груз на пляж.
Копейщики похвалились добычей - шкурами и головами страшных морских ящеров.
Оказалось обсидиановые наконечники копий великолепно резали шкуры и туши плывших кверху брюхом погибших морских чудовищ.
Генерал сразу получил шмат довольно приличного мяса ящера и увлечённо приступил к трапезе.
Не откладывая, все вместе приступили к изготовлению ладьи.
Тот плотик на котором ввиду берега плавали Каштанов и Макшеев, конечно не годился для предстоящего плавания.
Но всех выручил Макшеев предложив конструкцию по примеру полинезийских катамаранов.
Сообща работая одним топором и пилой приделали к плотику балансиры и поставили мачту, в качестве паруса на которую решили приспособить полуторасаженные крылья летающего ящера давеча подстреленного Каштановым в споре с падальщиками за тушу и голову дракона на их ладью.
По окончании работ не медля отчалили от негостеприимного берега названного на прощание Берегом Дьявола.
Поскольку пресной воды уже не было, за день надо было поскорей добраться до опресненного участка моря Бронтозавров, там где в него впадала река Громеко.
Путешественники рассчитывали под парусом - крылом птеродактиля достичь дельты реки, а дальше лабиринт островов преодолеть работая веслами и шестами.
Плавание оказалось не простое, хотя крыло птеродактиля хорошо парусило, но всё же всем четверым путешественникам приходилось усиленно грести вёслами по двое с каждого борта подобно туземцам Океании.
Несколько раз серые темные тучи над головой проливались тёплым дождём с пеплом от вулкана.
Благо тучи и дожди сопровождались ветром и временами удавалось лавировать до самой дельты реки Громеко.
Тогда гребцы давали отдых натруженным рукам и спинам.
Волна цунами прокатилась и по дельте реки Громеко, взбаламутив лабиринт островов и мелей, но поступление воды из многоводной реки быстро сделало своё дело, вода стала чистая и почти пресная и постепенно исчезли любые приметы случившегося катаклизма.
Углубившись в лабиринт островов и мелей на водоразделе моря Бронтозавров и Ящеров, набрали совсем пресной воды и дали себе отдых.
Окунаться за борт не рискнули, только обливались из котелка водой испытывая несказанное наслаждение от мытья впервые за несколько суток беготни на жаре от вулкана и последующих нелёгких трудов.
Смыли пот и вулканическую грязь, выстирали всю оставшуюся одежду, правда её сразу же пришлось надевать мокрую, чтобы защититься от кусачих и жалящих летучих насекомых.
Путешественники уже было отвыкли от этой летучей напасти за время странствий у вулкана, по пустыне и на обдуваемом ветром морском берегу.
На приманку из кусков мяса ящеров Макшеев и Громеко сумели острогами добыть несколько больших рыбин, Каштанов после нескольких попыток рыбачить острогой оставил это занятие - ему не хватало скорости реакции.
Тогда вместе с Папочкиным они занялись рыбной ловлей сетью приспособив в этом качестве переплетение плавучих водорослей размером в несколько сажен.
Этим импровизированным неводом они вдвоём вытащили столько мелкой рыбы и моллюсков, что сильно посрамили рыболовов с острогами.
Настроение у всех поднялось, впервые за последние сутки.
Пресной водой и рыбой разжились и по общему согласию решили день-два никуда не спешить и передохнуть после всех треволнений и невзгод.
Каштанов и Макшеев занялись пошивом новой обувки из кожи игуанодона и плезиозавра.
Прочные куски шкуры плезиозавра лучше всего подошли для этих целей.
Благо сапожную иглу и суровую нитку путешественники носили с собой и сохранили во всех передрягах.
Вместо изорванных рубах пошили накидки-пончо из материала спальников.
Запасливые геологи насыпали на плоту круг из песка, вулканической пемзы и глины и соорудили очаг.
Поэтому путешественники могли кипятить чай, запекать раковины и варить уху, благо вокруг было изобилие плавника поднятого цунами, который быстро подсыхал в жарких лучах Плутона.
За работой, запеканием рыбы, варкой ухи и чаепитием с саговником, путешественники обсуждали виды на продолжение исследования Теллурии и возвращения вверх по реке Макшеева к становищу у края льдов.
Ботаника и зоолога сильно огорчала невозможность вернуться из подземной страны уже этой осенью, немыслимая без теплой одежды.
Зоолог сомневался, что из шкур и мехов юрских птиц и динозавров удастся что-то путное пошить.
Их ещё надо добыть! – заметил очевидное Громеко, – а у нас совсем мало зарядов для ружей.
Выходить с копьями на динозавров было бы безумием!
Макшеев уязвлёно ответил, что никто и не собирался идти с копьями на динозавров, на которых можно поставить ловушки и самострелы.
Значит надо подниматься вверх по реке Макшеева и охотиться на млекопитающих, огромные стада которых встречали по пути, – резюмировал Громеко.
Но это же означает, что мы никак не успеваем до наступления полярной ночи на Земле Петра Великого! - воскликнул Папочкин.
Идти в полярную ночь через ледяной барьер и хребет Русский к "Полярной звезде" было бы безумием обрекающим на неудачу и гибель!
Каштанов и Макшеев в свою очередь не сильно горевали о невозможности вернуться к берегу моря Бофора в этом году.
Геологов привлекала возможность исследования Теллурии на восток моря Ящеров, надежда встретить новую необычную флору и фауну, заново собрать коллекции.
Рассчитывали за два-три месяца восполнить запасы инструментов, пороха и одежды, ещё несколько месяцев потратить на дальнейшее исследование Теллурии и через полгода с лишним, весной-летом 1915 года вернуться на "Полярную звезду" до того как Труханов отправит на их поиски вторую, спасательную экспедицию.
Громеко и Папочкин тоже досадовали на утрату всех образцов и коллекций собранных на южном берегу моря Ящеров и Бронтозавров и вынуждены были согласиться, что возвращаться к устью реки Макшеева с пустыми руками негоже.
Глава 6 Плутон меркнет
Во время приготовления ужина и обработки материалов добытых за день, сидящие у костра путешественники заметили, что свет ослабел.
Повернув головы к югу в сторону низко стоящего Плутона они убедились, что небо безоблачно и не тучи закрыли светило, а Плутон потемнел и приобрёл выраженный синевато–фиолетовый оттенок, на его диске появились заметные темные пятна.
В течении часа яркость светила ещё понизилась и Плутон своим тусклым сине–фиолетовым свечение до ужаса стал напоминать тлеющие угли антрацита в печи.
Удивительно и тревожно было наблюдать как уже ставшее путешественникам привычным красное солнце тускнеет, меняет цвет всё больше становясь похожим на догорающий уголёк.
Невольно в души людей закрадывались опасения, что это подземное светило погаснет совсем и всё вокруг погрузится во мрак замерзающей ледяной пустыни.
А до становища у края льдов две тысячи вёрст вверх по реке.
— А что, если Плутон теперь погаснет совершенно? — спросил Громеко, так как во время ужина констатировали, что ослабление света продолжается и количество темных пятен на диске увеличивается сливаясь в полосы.
— И мы вдруг очутимся в полном мраке, за которым постепенно наступит и полярный холод? — прибавил Папочкин.
— А теплая одежда осталась у нас далеко на севере в юрте! — воскликнул Макшеев.
После ужина весь диск Плутона покрылся горизонтальными темными полосами, темнеющими к экватору и светлеющими к полюсам.
Лежащее низко над горизонтом светило напоминало догорающий тусклый сигнальный фонарь с жалюзи.
Небо приобрёло насыщенный сине–фиолетовый цвет.
Решили в таких сумерках никуда с места не трогаться и переждать какое-то время.
По темному времени и после утомительного дня с беготней и охотой легли спать пораньше выставив на охрану Генерала у разожженного костра.
Так и заснули под плеск близкой воды, шелест листвы под тихим набегающим с реки ветерком и чавканье грызущего кости Генерала.
За время странствий в этом мире вечного света путешественники уже соскучились по ночной темноте и тишине.
Громеко проснулся первым, вслед за ним и Папочкин.
Вкусно пахло запечёнными мясом и рыбой.
В палатке было светло от яркого света пробивающегося из-за полога и видно, что отсутствовали Каштанов и Макшеев.
Сначала ботаник и зоолог подумали, что Плутон засиял вновь по-прежнему, но розово–жёлтое освещение сменилось желто–зелёным и пока оба заспавшихся путешественника продирали глаза, всё больше приобретало фиолетовый оттенок.
Ботаник и зоолог выглянули за полог – спиной к ним неподвижно стояли Каштанов и Макшеев, а в небе расплескалось и полыхало многоцветьем красок полярное сияние отбрасывая бегущие изменчивые блики и тени на всё окружающее.
На палатку, полянку с костром, лодки, лица людей, темнеющий лес на берегу и зеркально переливающуюся гладь широкой реки.
За недели путешествия по реке исследователи как-то позабыли о красочных многоцветных полярных сияниях сопровождавших начало их путешествия по внутренней поверхности Земли, а сейчас при затемнённом сине–фиолетовом Плутоне полярные сияния по яркости заменили дневное освещение.
Буйство ярких красок в небе отражалось в широко разлившейся реке и казалась, что это из речной воды встают языки и столбы жёлтого, зелёного и фиолетового пламени, дотягиваясь и поджигая небо, воспламеняя всё вокруг.
Несказанную красоту этого подземного царства можно было наблюдать часами, но путешественники проголодались и умывшись принялись полдневничать под полыхающим небом на берегу сияющей реки.
Благо Каштанов и Макшеев уже позаботились разогреть пищу и чай на костре.
Разговор у костра естественно вертелся вокруг Плутона и ситуации в которой оказалась экспедиция. Папочкин и Громеко волновались не придётся ли возвращаться назад в потёмках, Макшеев сохранял присущий золотоискателю оптимизм, Каштанов бывавший во время своих экспедиций и не в таких переделках, успокаивал более молодых товарищей. Правда и у Каштанова, чтобы солнце гасло, это был первый случай. Сначала профессор геологии напомнил своим товарищам, что судя по окружающей флоре и фауне, она благоденствует на внутренней поверхности Земли уже многие миллионы лет и не до сих пор не собиралась замерзать и гибнуть. Следовательно, такие события – потускнения Плутона бывали уже не раз и не являются катастрофичными. Их экспедиция в Теллурии находится меньше месяца и полагать что они прибыли аккурат к концу света, было бы опрометчиво. Астрономы во Вселенной давно наблюдают звёзды, которые погасают и вспыхивают вновь, вполне вероятно, что Плутон представляет собой именно такую звезду. Выслушав эту лекцию профессора спутники стали задавать практические вопросы. Каштанову пришлось оговориться, что он не астроном, а просто профессионально умеет вести геодезическую съёмку и определяться по звёздному небу на местности. Впрочем, определяться на местности умели все присутствующие и только отсутствие звёзд, луны и солнца, посеяло сумятицу в путешественниках. Макшеев спросил профессора о размерах Плутона и расстоянии до него. Каштанов напомнил, что Боровой сразу определил угловой размер этого подземного солнца в 9–10 градусов небесной дуги. С погрешностью в один градус из-за учёта сильной рефракции в здешней плотной атмосфере. Как вы видите, – вытянув руку с поднятой ладонью в направлении темно–фиолетового шара Плутона, продолжал профессор, – размеры нашего светила составляют ширину ладони, пять пальцев, что примерно равно десяти градусам. Несложно подсчитать, – продолжал Каштанов, – что зная диаметр нашей Земли, равный как известно, одиннадцати тысячам девятиста вёрстам, разделим их на два и получим около шести тысяч вёрст. От этого числа отминусуем примерно тысячу вёрст на толщину слоя Земли под нами и по расстоянию в пять тысяч вёрст и десяти градуса дуги видимых размеров Плутона определим его диаметр, – Каштанов написал карандашом в записной книжке формулы и показал расчёты товарищам. Получаем диаметр Плутона с учётом погрешности определения его видимых размеров и толщины земной коры от пятисот до тысячи вёрст, равным от семисот тридцати до девятисот вёрст. В четыре раза меньше Луны, – заметил начитанный Папочкин. Да, – подтвердил Каштанов, – это светящееся ядро Земли в четыре раза меньше Луны, а нам кажется огромным, в двадцать раз больше луны или солнца из-за близости к нам, к внутренней поверхности Земли.
Макшеев заметил: Если внутренний диаметр Теллурии от девяти тысяч девятисот вёрст до десяти тысяч девятьсот вёрст, нетрудно подсчитать площадь этой внутренней страны. Да, вот пожалуйста, и Каштанов протянул инженеру свою записную книжку и карандаш. Инженер быстро сделал подсчёты и огласил результат вслух: Наша внутренняя страна занимает площадь от трёхсот десяти до до трёхсот семидесяти миллионов квадратных вёрст! Нам жизни не хватит пересечь её всю! Было бы очень самонадеянно считать, что мы можем обследовать даже сотую часть Теллурии!
Глава 7 Вечерняя эфиродинамика
У вечернего костра разговор зашёл о современных теориях эфира.
Костёр назывался вечерним лишь по наружной земной привычке, а на самом деле никак не зависел от высоты Плутона низко застывшего над речным горизонтом уже много дней пути.
Это зрелище низко висящего над горизонтом огромного красного вечернего солнца, к которому стремилась на юг широкая и многоводная река неизменно завораживало путешественников, особенно на отдыхе, когда отступала дневная суета.
Вид огромного красного закатного солнца навевал умиротворение и печаль, настраивая на философский лад.
Четверо путешественников после долгого, целый день без остановок плавания по реке, проплыв не меньше ста двадцати вёрст, выбрали невысокий остров посреди реки, частью покрытый зарослями деревьев, частью камышами и лугом.
С северной возвышенной стороны островка имелось несколько скал сразу же обследованных геологом.
От них тянулись на юг к низменной части острова небольшие заросли деревьев.
Южная сторона островка представляла собой луг окаймленный зарослями камышей. Дальше насколько хватал взгляд на десятки вёрст тянулась на юг переливающаяся под пламенеющим невысоким солнцем речная даль. Занимаясь у костра после ужина подведением итогов нескольких дней пути, путешественники обиходили снаряжение, вели путевые заметки, Громеко описывал корни, клубни и стебли новых разновидностей камыша и тростника добытых на берегу.
Курильщики дымили трубочками, Папочкин увлечённо сортировал речных обитателей вытащенных садком из прибрежного ила.
Генерал хрустел костями слонотерия добытого вчера и уже названного, описанного и зарисованного Папочкиным.
Вчера путешественники медленно проплывая наблюдали на берегу охоту копытных хищников на стадо небольших то ли слонов, то ли тапиров и отогнав хищников несколькими зарядами дроби заставили поделиться добычей, утянув на плот некрупного слонотапира, которого смогли поднять вчетвером.
Макшеев выразил сожаление, что непрозрачная небесная сфера над головой, сплошным розово–золотистым пологом простирающая насколько хватал взгляд во все стороны, не позволяла составить карту страны антиподов.
Это было бы хорошо, – оторвался от своих раков, улиток и лягушек Папочкин и продолжил: – плыви себе по реке, посматривай на небо и зарисовывай карту противолежащей стороны!
Могли бы даже фотографировать обратную сторону Теллурии!
На такое дело было бы не жаль нашего запаса фотопластинок!
Почему же мы не видим противолежащей стороны Теллурии? – обратился он с вопросом к Каштанову.
Профессор покуривая трубку неспешно отвечал смотря на рябь на пламенной солнечной дорожке тянущей по речной дали к низкому красному Плутону.
Всё дело в рефракции и рассеянии света в атмосфере, – пояснил он.
Кто из вас поднимался высоко в горы, поднявшись выше облаков, наверное запомнили насколько далеко там хватал взгляд.
С высоты и в разреженном воздухе.
Здесь в Теллурии воздух, которым мы дышим, в пять раз плотней привычного нам на наружной поверхности Земли.
Пожалуй его можно сравнить с лёгким утренним туманом, когда он золотистый или розовый из-за рассеяния света восходящего солнца.
Поэтому здесь в Теллурии такое туманно розовое небо.
Если бы не вогнутость окружающей нас сферы мы бы вообще не видели окрестности дальше нескольких вёрст, а так мы видим вдаль вёрст не меньше чем на двадцать.
Благодаря вогнутости внутренней поверхности и рефракции плотного воздуха.
Да, очень жаль, что из-за этого мы не можем составить карту всей Теллурии! – воскликнул Макшеев.
Это придётся оставить на долю следующих экспедиций.
Я так и вижу плывущий по реке пароход оснащенный беспроволочным телеграфом для связи с портом у края льдов!
Кстати, волны Герца в эфире распространяются напрямую и имея несколько принимающих и передающих устройств можно будет по пеленгу составить подробную карту всей Теллурии!
Ну, вы и фантазёр, – заметил Каштанов, – но идея в целом дельная, наверное следующие исследователи так и будут составлять карту Теллурии!
Впрочем, ещё есть аэропланы, не будем забывать про них!
Наверное на аэроплане здесь можно подняться выше, чем на наружной поверхности Земли? – спросил Папочкин и пояснил свою мысль: ведь здесь воздух плотнее и на высоте дышать не будет так затруднительно, как снаружи?
Можно, если аэроплан не упадёт на Плутон! – иронично заметил Громеко.
И продолжал: Я никак не пойму, почему мы все не падаем на Плутон с этой внутренней поверхности Земли!
Как вообще реки текут, не обрушиваясь вниз на Плутон!
Каштанов попытался объяснить: Вот смотрите, Михаил Игнатьевич, на наружной поверхности Земли мы все притягиваемся вниз, к центру Земли, да?
Да, а почему здесь не притягиваемся?
Смотрите, – Каштанов веточкой стал рисовать на земле перед костром, – потому что на внешней поверхности земного шара у нас внизу под ногами везде Земля.
Где бы мы ни были – в Петербурге, Москве, Лондоне, Америке, Австралии, мы притягиваемся вниз.
А здесь самая близкая Земля у нас под ногами, к ней мы и притягиваемся, по ней, а не от неё и текут реки.
А остальная Земля у нас над головой и Плутон, почему мы не падаем на него? – стоял на своём упёртый ботаник.
А почему вы не падаете на Солнце, когда оно стоит на головой? – втолковывал профессор, – ведь мы все и Земля тоже притягиваемся к Солнцу и должны падать на него!
И как вы это объясняете, Пётр Иванович? – заинтересовано спросил Макшеев.
Очень просто, – ответил Каштанов, – сильнее мы притягиваемся к тому, к чему ближе, к близкой Земле под ногами, а не к далёкому Солнцу, к тому участку Теллурии лежащему у нас под ногами, а не к тому далёкому, что у нас над головой и не к далёкому Плутону.
Ни в чём не убежденный Громеко промолчал.
Остальные тоже молчали погрузившись в размышления.
С реки тянул ветерок относя дым от костра в сторону зелёных камышей.
Начитанный Папочкин решил уточнить у Каштанова:
Значит вы считаете, что большие перспективы исследования Теллурии не за астрономическими методами, а с использованием беспроволочного телеграфа?
Каштанову не впервой было отвечать на вопросы студентов, как и членов их маленькой экспедиции, поэтому обстоятельно стал излагать современные теории эфира.
По его соображениям получалось, что здесь в Теллурии, не должно было быть никаких сложностей с приёмом беспроволочных сообщений за тысячи вёрст, хоть с противоположной стороны интрасферы, с южного внутреннего полюса.
Термин интрасфера профессор придумал тут же на ходу, чтобы не путаться в многословных уточнениях про внутреннюю или наружную поверхность Земли.
Сообщения из Европы принимаются в Америке, через Атлантику, – заметил Макшеев, – благодаря так называемому слою Хевисайда.
Распространение волн Герца в эфире до сих пор загадка, как и природа этого слоя, – ответствовал профессор, – на наружной поверхности Земли они все уходят в мировой эфир и лишь немногие доходят из Европы до Америки, а здесь внутри Теллурии все волны Герца должны доходить, не ослабевать и не теряться.
Не будут ли и они отражаться от этого жёлтого неба? – спросил Папочкин.
Ведь известно, что густой туман, снег и дождь нарушают работу беспроволочного телеграфа и может это жёлтое небо тоже поставит непроницаемую преграду и для волн Герца?
Это можно будет проверить только в следующей экспедиции, – ответил Каштанов, – к сожалению, беспроволочный телеграф пока ещё дорогая штука и на "Полярной звезде" его нет.
Нет сомнения, что в ближайшие годы прогресс цивилизации приведёт к удешевлению и распространению беспроволочного телеграфа.
А это очень важно, особенно для таких полярных экспедиций, как наша!
Будь на "Полярной звезде" беспроволочный телеграф, экспедиция могла бы быть и более длительной и менее опасной, всегда имея возможность передать призыв о помощи через ближайший беспроволочный телеграф Азии или Америки!
Жаль, что волны Герца не проходят через Землю, – пошутил Папочкин, – чтобы напрямую связаться с Номом или Фербенксом, под которыми мы сейчас примерно находимся!
Прогресс науки движется семимильными шагами и может быть вскоре мы увидим сиаграммы внутренней поверхности Земли в каких-нибудь новых лучах Герца–Рентгена! – в тон ему пошутил Каштанов.
Может быть сейчас где-нибудь в Америке, Европе или России, новые Генрих Герц и Вильгельм Рентген и работают как раз над этим! – откликнулся Макшеев.
Представляете, что можно будет сделать карту всей Теллурии, суши и морей, если они тут есть, по сиаграммам в лучах Рентгена просвечивая всю Землю насквозь!
Все засмеялись.
Каштанов посмотрел на застывший на одном и том же месте багряный диск Плутона, немного искаженный и колышущийся в токах воздуха над речной гладью и загадочным тоном произнёс:
Кто знает, может быть сейчас Плутон и просвечивает всех нас и всю Землю именно этими лучами и дело только в том, чтобы сделать сиаграмму Земли!
А как мы можем это определить? – живо поинтересовался Папочкин.
На чистых фотопластинках, в нашем запасе, слава Богу, ничего нет!
Подумав инженер ответил:
Была бы у нас медная проволока, можно было бы намотать катушку и проверить наличие волн Герца в лучах Плутона.
Раз фотопластинки чистые и на них ничего нет, значит лучей Рентгена у Плутона нет.
Это может быть очень хорошо для всех нас, – заметил Громеко, – в медицинской печати в последнее время много сообщений учёных и врачей об ожёгах, болезнях и тому подобном вреде от этих лучей.
Каштанов задумчиво произнёс размышляя вслух:
Не на публике, а в нашем узком кругу, могу предположить связь между волнами Герца Плутона выходящими через отверстие на полярном материке на наружную поверхность Земли с полярными сияниями.
Возможно такое же отверстие есть на на Южном полюсе и выходящие из них невидимые лучи Герца от Плутона распространяются на большой высоте, заставляя светиться воздух, как в опытах Герца и Рентгена.
Распространяются, отражаясь от слоя Хевисайда? – подхватил Макшеев.
Может быть, если он существует, – ответил Каштанов.
А не они ли светятся у нас над головой, этим желто-розовым светом неба? – спросил Папочкин.
Каштанов поражённо воскликнул:
А ведь ваша правда, Семён Семёнович!
Если эти неизвестные лучи существуют, то они именно так должны проявляться заставляя светиться воздух!
А воздух здесь впятеро плотнее, чем снаружи.
Вы обратили внимание, что здесь в Теллурии, мало теней? – заговорил Макшеев.
При таком низком положении Плутона, здесь всюду должны лежать длинные и глубокие тени, а их почти и не заметно.
Значит небо светится, создавая рассеянный свет сравнимый по яркости со здешним солнцем! – согласился с ним Каштанов.
Вы наблюдательны, Яков Григорьевич, а мы столько времени находясь в Теллурии и не обратили должного внимания на этот факт!
Я как врач скажу, – заговорил Громеко, вот мы уже несколько недель здесь под низким, но большим и незаходящим Плутоном.
Давно сняли тёплую одежду и перешли на лёгкую открытую.
А Яков Григорьевич по-прежнему выделяется среди нас загорелыми руками и лицом.
Каштанов подтвердил, что в северных странах летом солнце не менее яркое и обжигающее, чем в южных, только не жаркое и те, кто бывал летом на севере или высоко в горах, знают как легко обгореть на солнце или опасно повредить глаза среди льдов и в горах.
И привёл примеры из своих экспедиций в Заполярный Урал и на Шпицберген.
Так что, вся эта вездесущая реклама солнечных ванн и гелиотерапии по Финсену, чушь собачья? – вопросил Папочкин.
Ну почему чушь, Семён Семёнович, – возразил Громеко, – я назначал солнечные ванны своим пациентам и уверяю вас, они пошли им на пользу!
Дело всё в дозе, также как с морфием и кокаином, без которых не обходится ни одна аптека, но неумеренное потребление которых вредно как и неумеренное винопитие!
Вспомните, какое яркое солнце и искристую красоту мы наблюдали с хребта Русского!
А потом больше недели шли по темной полосе через снежную пустыню, льды и торосы.
Так что, могу уверенно вам заявить, что несмотря на постоянно висящий над горизонтом Плутон, размером гораздо больше нашего солнца, за эти недели мы загорели гораздо меньше, чем бы летом на том же Полярном Урале.
Следовательно лучей вызывающих загар у Плутона гораздо меньше, чем у Солнца или их не пропускает толстый слой плотного воздуха.
А насколько толстый? – заинтересовался Папочкин.
Теперь, когда Михаил Игнатьевич, успокоился и не боится упасть на Плутон поднимая голову вверх, мы можем понять насколько высоко тёплый воздух поднимается вверх к Плутону?
Скорее уж наоборот – горячий воздух от Плутона, охлаждаясь опускается вниз к поверхности Теллурии, – покачал головой Макшеев, который выбил трубку и закурил новую глубомысленно наблюдая за поднимающейся кверху струёй синего дыма.
А вы что думаете, Пётр Иванович? – обратился он с вопросом к Каштанову.
Перенос тепла от Плутона происходит явно лучистой энергией, а не конвекцией, – ответил профессор.
До Плутона от нас приблизительно пять тысяч вёрст и сомнительно, чтобы такая толща воздуха передавала тепло, вернее жар от Плутона.
Воздух как известно, очень плохо проводит тепло.
А вот лучи Рентгена, если они есть в спектре Плутона, совершенно очевидно полностью поглощаются такой толщей воздуха.
Если атмосфера наружной поверхности Земли простирается, как установили учёные, на тысячу вёрст, то внутренняя атмосфера имеет толщину в пять тысяч вёрст, поэтому здесь такое непрозрачное розово–золотистое светящееся небо.
И тепло на внутреннюю поверхность идёт не по воздуху, а переносится лучами Плутона и светящегося неба.
Наверное оно очень яркое по сравнению с нашим привычным, наружным, – добавил Каштанов, – только мы из-за блеска низкого огромного Плутона силы его сияния не замечаем.
А почему если слой Хевисайда есть с наружной стороны Земли, его не может быть с внутренней? – вопросил Папочкин. Может быть Плутон окружён таким же слоем Хевисайда, как Земля с внешней стороны и мы, в смысле новые экспедиции, никогда не смогут установить прямую беспроводную связь со странами Теллурии по другую сторону Плутона? Каштанов не нашёлся с аргументами как-то ответить и остановить полет фантазии Папочкина. Возможно слой Хевисайда природная граница между земным воздухом и мировым эфиром, – продолжал Папочкин, – и изменчивая дальность беспроводной связи днём и ночью вызывается солнечными и лунными приливами в атмосфере? Профессор только качал головой покуривая трубку и слушая фантазии зоолога. Макшееву такая идея явно понравилась и он стал подбадривать учёного–зоолога уточняющими вопросами: Так вы считаете Семён Семёнович, что под влиянием Солнца и Луны могут происходить воздушные приливы в эфирном океане поднимая и опуская уровень слоя Хевисайда? Папочкин не полез в карман за ответом: Здесь в Теллурии приливов нет и слой Хевисайда может быть неподвижен, прижимаясь низко к Земле или наоборот к Плутону. Не он ли светится этим жёлтым светом в небе? С воодушевлением Папочкин продолжал: Как вы все наверное читали, в спектре полярных сияний обнаружены линии водорода, кислорода и азота. Может быть в звёздах таких как наше Солнце и Плутон или в их лучах, как на фотопластинке, элементы трансмутируют и азот горит превращаясь в солнечный элемент гелий, водород и кислород, и дождём выпадают вниз, на поверхность Теллурии? Эк вы хватили, Семён Семёнович, – профессор попытался охладить пыл вошедшего в раж молодого коллеги, – так вы скоро начнёте искать на Солнце и Плутоне волны Герца! Отчего же, Пётр Иванович, – в азарте воскликнул зоолог, – если на Солнце есть пятна, обнаружены линии новых элементов и невидимые тепловые и химические лучи, которые вы конечно видели на фотографиях Вуда, то почему бы на Солнце не быть и волнам Герца? Да, потому что это беспочвенные фантазии, Семён Семёнович! – воскликнул утомленный азартом молодого коллеги профессор. Вы верно начитались в бульварной прессе невежественных сказок про электрические лучи в опытах господина Филиппова! Если бы на Солнце имелись волны Герца, то у господина Попова, был бы не грозоотметчик, а солнцеотметчик! Слой Хевисайда, – протянул Макшеев больше ничего не поясняя, и Каштанов с досадой и укором посмотрел на золотоискателя. Воодушевленный зоолог продолжал: Раз в опытах господ Герца и Рентгена в невидимых лучах светился воздух, то отчего же от волн Герца не может светиться само Солнце и другие звёзды? Семён Семёнович, Семён Семёнович, – устало покачал головой профессор, – вы представляете, что бы вам ответили учёные мужи в Петербурге? Представляю! – досадливо фыркнул приват–доцент, – такого не может быть, потому что не может быть никогда! Я посылал в "Зоологический журнал" в Петербурге и в берлинские журналы несколько статей о подземном дыхании кротов и землероек и получил именно такие отказы. А я сам описывал этих удивительных животных и их подземные лабиринты на Южном Урале и в Таврической губернии! Уже больше пяти лет не могу нигде опубликовать! А это вам господа, не мамонты и слонотерии, одним из которых мы с вами сейчас поужинали! Боюсь, пока жаркое из мамонтов не появится в лучших ресторанах Москвы и Петербурга, опять ничего не получится опубликовать! На это профессору геологии нечего было возразить, только вспомнить подобное из собственного опыта.
Если до нас, до поверхности Теллурии, доходят какие-нибудь лучи Вуда, то можно попробовать закоптить одну фотопластинку и через неё сделать фотографии Плутона, неба и окружающей местности.
Займётесь этим, Семён Семёнович? – обратился с вопросом к Папочкину Каштанов.
Да, конечно, но уже утром, – отозвался тот.
Тут вечное утро или вечер, – проворчал Громеко, – и оба одновременно!
Посмотришь на юг, на огромное красное закатное солнце и никакого сомнения, что вечер и заход солнца.
Посмотришь на север, запад или восток и полное ощущение, что сейчас утро и над головой розовое или жёлтое небо, какое бывает зимой на восходе солнца.
У меня никак не проходит ощущение детства, будто попал в сказочную страну и вокруг необычные и волшебные животные, растения и прочие существа! – признался Макшеев.
И все молча согласились с ним, кто кивком головы, кто смущенным выражением лица.
Сначала трудно было привыкнуть спать при дневном свете ночью, – заговорил о другом Папочкин, – птицы поют по дневному, звери кричат, а теперь если в обед не поспим уже чувствуется усталость.
Что вы думаете об этом, Михаил Игнатьевич? – обратился он с вопросом к Громеко.
Врач их маленькой экспедиции ответил неспешно, солидно, как и полагается доктору: Вероятно на нас влияет здешняя плотная атмосфера, затрудняет дыхание и вызывает большую утомляемость, поэтому дневной сон несомненно оказывает целебное действие и рекомендую его не пропускать!
Ну что ж, не будем пропускать и ночной, заговорились мы сегодня, – подытожил Каштанов, – кто будет первым дежурным?
Почему-то все посмотрели на сладко спавшего под эти разговоры Генерала, чутко шевельнувшего ухом, когда все замолчали и посмотрели на него.
Отозвался Макшеев: Я меньше всех сегодня был занят и не устал, поэтому первая вахта за мной!
Хорошо, тогда разбудите потом меня, – согласился Каштанов.
На этом острове мы можем постоять и подольше, сделать все необходимые дела, перебрать снаряжение и коллекции, поэтому предлагаю завтра не спешить с отплытием, отоспаться и следующим тогда будет моё дежурство.
А Семён Семёнович постережёт нас от крокодилов в обеденный сон? – обратился он к Папочкину.
Тот совсем не был расстроен таким поворотом дела, рассчитывая на нетрудное на острове дневное дежурство и согласился.
На этом закончили разговоры и стали устраиваться спать.
Глава 8 Послеобеденная динамика
На дневном дежурстве пока трое его товарищей спали после обеда, Папочкин занялся просмотром и бережной упаковкой фотопластинок накопившихся 7 две недели пути.
Просматривая фотографии сделанные на ночной стоянке, как прозвали путешественники период меркнущего Плутона, зоолог пришёл в большое возбуждение.
Папочкин с трудом дождался пробуждения своих спутников, представляя, как с торжествующим видом предъявит сделанные собственноручно фотографии тускнеющего Плутона и что на это скажет профессор!
Ничего вокруг не замечающего Папочкина вернул к действительности свист воздуха и истошный вой и дай Генерала.
Поднявшего голову учёного опрокинул удар по лицу сбивший очки и поваливший его на спину.
Вокруг был шум крыльев, лай Генерала и крики разбуженных товарищей.
Проморгавшись Папочкин различил пару огромных, наверное в его рост стервятников, один из которых пытаясь достать спрятавшегося в палатку Генерал одним движением лапы раскроил ткань палатки сверху донизу, чуть не задев страшными когтями спавших в ней путешественников.
Другой сбил учёного ударами крыльев, но завяз когтями в его куртке.
Ружье зоолога лежало в нескольких шагах и уже было под лапами стервятников.
Зоолога спасло, что упал в сторону костра и схватив тлеющий сук Папочкин стал отбиваться от стервятника.
Несколько раз попав горящей веткой по страшному изогнутому клюву и когтистым лапам издававшего злой клёкот стервятника Папочкину удалось встать на ноги, но лишился горящей ветки выбитой из рук мощными ударами крыльев.
Обоженный противник отступил и Папочкин нагнувшись к костру стал кидать в гигантскую птицу горящие сучья.
В это время из палатки раздался выстрел из ружья разорвавший в клочья верх палатки дробью, но попавший во второго стервятника, заставив его хрипло закричать и суматошно хлопая крыльями неуверенно подняться в воздух.
Отступивший от зоолога первый стервятник подхватил лапами большой шмат провяливающегося мяса слонотерия и поднялся в воздух вслед за напарником.
Разгорячённый боем зоолог поднял валяющееся ружьё, быстро взвёл, прицелился и выстрелил.
Но заряд оказался не крупной дроби,уже отлетевшему на расстояние стервятнику сильного вреда не причинил, но заставил обронить добычу куда-то в заросли на северной стороне острова.
Из палатки выбрались трое раздетых путешественников, Макшеев с ружьём в руках и вытащили перепуганного Генерал получившего несколько кровоточащих царапин когтями стервятника.
Убедившись, что все живы начали осматриваться и подсчитывать убытки.
Генерал получил царапины на спине и боках, которые уже обрабатывал Громеко.
Очки Папочкина уцелели, но были обожжены руки горящими ветками, чего зоолог в горячке боя и не заметил.
Спавший положив рядом ружьё Макшеев, боясь попасть в товарищей, при нападении стрелял дробью вверх в полог палатки, где образовалась огромная дыра.
По общему обсуждению решили, что никакой вины за дежурным Папочкиным нет, поскольку никто не ожидал нападения с воздуха стервятников покусившихся на вялившееся мясо слонотерия.
Зоолог запоздало предположил, что причина нападения стервятников у них перед глазами – вероятно их гнездовье расположено было на скалах или деревьях на северной стороне острова и раззодоренные стервятники не удержались от нападения когда трое людей спали.
Папочкин заметил, что всем им можно сказать повезло – стервятники не бойцы, а при нападении хищников вроде орла, они бы так легко не отбились.
Из-за происшествия, ремонта палатки потребовавшего несколько часов и приведения в порядок вещей и коллекций, отплытие сегодня не состоялось.
Только вечером за поздним ужином Папочкин вспомнил о своём открытии и с загадочным видом предъявил фотопластинки профессору.
С удивлением рассмотрев черно–белые фотопластинки напоминающие о красочном зрелище погасающего сине–фиолетового Плутона врученные ему зоологом, Каштанов передал их Макшееву и недоуменно смотря на Папочкина спросил:
И что же такое я должен был увидеть на этих фотографиях?
Волны Герца! – торжествующе воскликнул учёный.
В этот момент Макшеев удивлённо вскрикнул и торопливо стал сравнивать несколько фотопластинок.
Что там? – заинтересованно спросил профессор.
Смотрите, Пётр Иванович! – снова передал фото профессору золотоискатель, – полярные сияния!
Особенно яркие при тускнеющем Плутоне! Они продолжаются и за Плутоном, который находится на их фоне!
На фото они похожи на кольца Сатурна.
Каштанов достал геологическую лупу и внимательно изучив фотопластинки досадливо крякнул и с уважением посмотрел на молодого коллегу.
Да, Семён Семёнович, это открытие! – эти дифракционные полосы на фото не могут быть ничем иным, как полярными сияниями за Плутоном!
Макшеев подтвердил: Да, это полярные сияния окружающие Плутон.
Не может же быть у Плутона колец, как у Сатурна!
Ну почему же не может, – рассудительно заметил профессор, – но всё же эти похожие на крылья Плутона полосы, скорее всего представляют собой полярные сияния горящие на противоположной от нас стороне Теллурии.
И теория уважаемого Семёна Семёновича получает замечательное подтверждение!
Плутон в самом деле излучает невидимые волны Герца заставляющие светиться полярными сияниями воздух вокруг него.
Из-за близости Плутона к нам, к поверхности Теллурии, мы здесь и наблюдаем такие сильные и частые полярные сияния.
Я рад, что гипотеза Семёна Семёновича, так блестяще подтверждается!
Громеко в свою очередь рассматривавший фотопластинки хмыкнув заметил, что действительно на них по сторонам от Плутона заметно что-то напрминающее кольца Сатурна, которые ему доводилось наблюдать в телескоп в университете. И выразил удивление, что они ничего такого не видели своими глазами, когда делали эти фотографии. Ну, вы же помните Михаил Игнатьевич, какое же тогда было светопреставление в небесах! – воскликнул Макшеев, – немудренно, что простым глазом мы ничего не разглядели! А сейчас воочую убедились в действености фотографии по методу Вуда! Фотопластинки убедительно свидетельствуют об этом. Но всё же видно не чётко, что это такое, то ли полярные сияния, то ли кольца вокруг Плутона, – заметил ботаник и сразу же оговорился, – впрочем, это нисколько не умаляет наблюдательности и важности открытия Семёна Семёновича!
После бурного обсуждения призрачных "крыльев Плутона" путешественники стали укладываться спать. Возле огня для провяливания развесили оставшееся мясо. На дежурство у костра первым заступил Макшеев, которого сменял Громеко. Папочкину выпало третье дежурство. Зоолог отложил в сторону свои фотопластинки и бинокль рассчитывая в случае если не будет мешать облачность вживую сравнить вид Плутона с давешними фотографиями. Когда ночь по часам путешественников перевалила за половину, Громеко растолкал Папочкина, а сам уполз в палатку. Зевающий зоолог подбросил дров в костёр и с ружьём на коленях стал просматривать фотопластинки иногда поднимая глаза к тускло мерцающему над гладью реки Плутону. С реки доносился тихий плеск. Генерал дремал положив голову на передние лапы сбоку от Папочкина. Постепенно сонливость одолела зоолога и он задремал свесив голову на грудь. Внезапно собака яростно залаяла. Папочкин вскинул голову, промаргиваясь и фотопластинки посыпались из его рук. Из темноты донёсся топот и шумное дыхание приближающегося зверя. В свете погасающего костра Папочкин увидел надвигающуюся темную тушу с огромной распахнутой клыкастой пастью и выпученными по сторонам глазами, подхватил ружьё и выстрелил прямо в пасть. Чудовище утробно рыкнуло, захлопнуло пасть и мимо сидящего охотника вломилось в многострадальную палатку. Пахнуло звериным запахом, как от разгоряченного коня или быка. Пытавшийся вцепиться в ляжку нападавшего Генерал, отшвырнутый назад полетел в костёр и завизжал обожжённый углями. Зоолог подхватился на ноги, перешагнул через дымящегося Генерала, перезарядил ружье и приставив сбоку к крупу бившегося задними ногами в костре зверя, выстрелил в упор. Вскоре всё смолкло – рык зверя, крики разбуженных путешественников, скуление собаки. Спавших в палатке путешественников спасло то, что нападавший запутался в парусине и после первого выстрела Папочкина бился уже в агонии. Убедившись, что все путешественники остались живы, а синяки и ссадины по силам врачебному искусству Громеко, зоолог вернулся к костру и поднял с земли чудом уцелевшие фотопластинки. Полуголые путешественники отойдя от шока внезапной побудки накидали побольше сучьев в разгоревшийся костёр. Пахло горелой шерстью собаки и хищника. Оценив размеры и вес туши нападавшего стали разбирать и снимать палатку, вернее её остатки. Каштанов поразился: – Семён Семёнович, как вам удалось застрелить эдакое чудовище? – Ведь в нём никак не меньше тридцати пудов веса!
Отойдя от общего возбуждения и успокаиваясь зоолог отвечал: – Я не успел ничего увидеть кроме громадной пасти, и в неё и выстрелил!
– Да уж, пасть выдающаяся, никак не меньше аршина! – подключился к обсуждению добычи Макшеев.
Откуда он взялся на нашем острове? – озаботился вопросом Каштанов.
Тем временем Макшеев обратил внимание на собаку, успокоил поскуливавшего Генерала и дав понюхать тушу нападавшего пошёл с собакой по его следам. В свете факела взятого из костра странные следы напавшего хищника были хорошо видны. Странные потому что были от копыт, а не от когтей на лапах. Вскоре золотоискатель с собакой вернулся с берега реки и поведал, что следы идут прямо из воды. Только тогда все путешественники обратили внимание на мокрую шкуру зверя. – Эге, значит наш приятель оказался водоплавающий, а мы так уверено в своей безопасности расположились на этом острове! – воскликнул Громеко. К этому моменту при свете костра и факелов Каштанов и Папочкин внимательно рассмотрели освобожденную от обрывков палатки пятнистую тушу хищника и пришли к выводу, что это вероятно какой-то энтелодон, копытный и водоплавающий хищник палеогена. Зверь отличался высокой холкой, вытянутой мордой с мощным сагиттальным гребнем и огромной по крокодильему распахнутой пастью с выдающимися клыками и резцами. Передние пятипалые и задние четырёхпалые лапы оканчивались копытами. У зверя был длинный хвост со щетинистым гребнем. В общем и целом формой тела и окраской зверь напоминал что-то среднее между громадной пятнистой гиеной и кабаном. – В нём будет до двадцати пудов чистого мяса, – оценил добычу Папочкина Макшеев. – Можно ли его есть? – выразил сомнение Громеко. – Может он питался падалью!
– Строение зубов и пасти не исключает этого, – ответил зоолог. – Но для нас главное, что он не питался путешественниками, хотя и намеревался! – Так будем считать, что к нашему столу пожаловал медведь! Громеко покривился: – Есть медведя...
– Едят же медведей, и мы уже едали медвежатину в начале лесов, – пожал плечами Каштанов. – Хорошо прожарим и отведаем этого копытного медведя! – Как вы считаете, Яков Григорьевич? – обратился с вопросом к инженеру Каштанов. – Семён Семёнович непременно захочет подробно исследовать свою добычу и лучшие куски конечно выделит нам на жаркое, которое я обязуюсь приготовить! – заявил бывалый золотоискатель.
Глава 9 Притяжение Теллурии
Здесь в Теллурии нет приливов от Луны и можно допустить, что земная кора загораживает притяжение Луны.
Но как известно, Луна и Земля вращаются вокруг некоего барицентра в пяти тысячах вёрст от центра Земли.
Следовательно, Плутон должен к нам приближаться и удаляться на пять тысяч вёрст, совершая эпициклы в небе, а мы за несколько месяцев в Теллурии не замечали ничего подобного.
С вами интересно обсуждать научные вопросы, – заметил Каштанов Макшееву, – жаль, что вы не выбрали научную стезю.
Сказав это профессор задумался, увлечённо поедая запечённую рыбу.
Через несколько минут геолог продолжил:
Мы находимся в полярной области Теллурии, а относительные движения Луны, Земли и Плутона должны происходить в другой плоскости, под небольшим углом для нас, но вы правы, что-то да должно быть заметно!
Мы же замечали небольшие отклонения Плутона вправо и влево, – напомнил Папочкин.
Продолжая вслух размышлять, профессор Каштанов произнёс:
С другой стороны, как мы убедились, Земля внутри пустотелая и расчёт соотношения масс Луны и Земли получается совсем другой и другой должен быть барицентр.
А разве, если Луна и Земля вращаются вокруг некоего центра масс, именно в этой точке не должен ли находиться Плутон? – поинтересовался Папочкин.
И добавил: Тогда для нас Плутон должен описывать круги или кольца в небе, соответственно лунному циклу совершая круги над внутренней поверхностью Земли.
Не висеть неподвижно в центре Земли, а кружить подобно чаинкам за ложкой вдоль стенок чашки!
Наше красное солнце Плутон должно в таком случае низко катиться по кругу над внутренней поверхностью Земли, подобно плывущей по небу солнечной лодке Ра в верованиях древних египтян.
Вы хотите сказать, что шар Земли вслед за Луной кружит вокруг Плутона едва не касаясь его стенками внутренней поверхности? – переформулировал вопрос Папочкина Каштанов.
Если бы касался Плутона, мы бы здесь так приятно сейчас не ужинали, да и на наружной земной поверхности это было бы заметно.
Но мы не видим у Плутона никаких заметных эпициклов.
Но нужно же хоть какое-то объяснение положения Плутона, которого мы видим низко над горизонтом, а не у нас над головой в центре внутренней полости Земли! – настаивал на своём Папочкин.
А не может это быть связано с необычайной плотностью Плутона, в котором сосредотачивается большая часть массы Земли? – живо возразил Макшеев.
Что вы имеете ввиду? – нахмурился профессор, – как может в небольшом Плутоне сосредотачиваться большая часть массы Земли?
Поясните вашу мысль!
Несколько лет назад прославленная американская женщина–астроном Вильямина Флеминг описала тусклые, но очень горячие и необычайно плотные звёзды, на примере звезды 40 Эридана В, – пояснил Макшеев, – я читал материалы этой исследовательницы в трудах Тихоокеанского астрономического общества.
Может быть наш Плутон как раз такая звезда, кубический дюйм которой весит тысячи метрических тонн?
Тогда как плотность нашего Солнца, как вам известно, почти в полтора раза больше плотности воды и составляет 1,4 грамм на кубический сантиметр!
Профессор Каштанов поражённо воскликнул:
Если это действительно так, то многое объясняет!
А вас уважаемый Яков Григорьевич, надо было зачислить главным астрономом экспедиции!
Подумать только, найти такого знатока геологии и астрономии на безлюдных берегах Чукотки!
Ядро Земли Плутон, которого мы видим красным солнцем на небе может весить как половина Земли, – добавил Макшеев.
Возможно горение кислорода при таких давлениях и плотности происходит по–другому, чем в обычных условиях, – с сомнением в голосе заметил Каштанов, – но я не химик!
И что это предположение о необычайной плотности Плутона означает для нас? – поинтересовался Громеко.
Каштанов пояснил:
Для нас это означает, что в Теллурии главное небесное тело Плутон и потому влияние Луны и Солнца отсутствует или практически незаметно.
Поэтому мы и не наблюдаем лунных и солнечных приливов.
А почему мы тогда не наблюдаем приливов от Плутона?
Как раз потому, что нет заметного движения Плутона на нашем подземном небе! – разъяснил профессор.
Но берега рек мы наблюдаем тоже одинаковой высоты, а Земля–то вращается и Теллурия вместе с ней, – воскликнул Папочкин внимательно прислушивавшийся к доводам в учёной беседе за ужином на берегу моря, – и кориолисовы силы должны подмывать берега!
Да, это пока непонятно, – согласился Каштанов, – но я не сомневаюсь, что совместными усилиями мы разберёмся во всех загадках этой подземной страны и Яков Григорьевич который раз убеждает в этом!
Может убедит нас сейчас заодно почему мы не видим отраженного света Плутона от суши и океанов с другой стороны внутренней поверхности Земли? – ворчливо заметил Папочкин, который уже насытился и прихлебывал чай из золотой кружки и не забывший острот спутников насчёт выбора местной живности из улова на ужин.
Макшеев постарался перевести разговор на другую тему :
Я не астроном, наш метеоролог и астроном остался у края льдов!
Может Илья Андреевич, за время нашего отсутствия уже разобрался с загадками астрономии этой подземной страны.
Смешно звучит – астрономии подземной страны, – заметил Громеко.
Говорите тогда уж: геономии или теллурономии!
Плутономии! – предложил Папочкин.
А вы Яков Григорьевич, интересуетесь астрономией?
Не прочитать статьи американской женщины–астронома находясь в Сан–Франциско я никак не мог!
Да, за женщинами в науке – будущее! – заметил Каштанов.
Вы так считаете, Пётр Иванович? – переспросил Громеко.
Не сомневаюсь в этом! – ответил Каштанов, – мы увидим ещё женщин астрономов, химиков, врачей.
Пожалуй не будет только женщин–геологов.
Ой, не говорите Пётр Иванович! – воскликнул Папочкин, – вы видели небесные акробатические выступления в Петербурге первой женщины–авиатора из Парижа госпожи Раймонды де Ларош?
Нет, не видел, был в экспедиции на Шпицберген, про выступления француженки перед публикой только читал в "Петербургской газете".
А я как раз был тогда в Петербурге и имел удовольствие видеть полёты французской авианессы! – сообщил Папочкин.
Очаровательная дама и отважная летательница!
Баронесса, кажется? – уточнил Громеко.
Вроде бы актриса.
Даже если не настоящая баронесса, во Франции к этому относятся легко, – заметил Каштанов.
Наши русские авиатриссы ничуть не хуже – Лидия Зверева, Евдокия Анатра, Любовь Голанчикова.
Вы большой знаток авиации, Пётр Иванович? – удивился Макшеев.
Почитывал "Воздушный вестник" – за авиацией в исследованиях полярных морей и берегов большое будущее, – ответил Каштанов.
Да, это было бы хорошо, исследовать Теллурию с аэроплана, – мечтательно произнёс Папочкин, – сверху видно всё – берега, моря и горы!
Не построить ли нам воздушный шар? – предложил Макшеев.
И пуститься на волю воздушной стихии?
Благодарю покорно!
Вы забыли наверное какие здесь грозы!
И на поживу птеродактилям и прочим здешним птерозаврам! – добавил Громеко.
Вы правы, из-за здешних птерозавров аэронавтами нам не быть, – признал Макшеев, – пожалуй и на аэропланах из-за летающих ящеров в небе Теллурии было бы неуютно.
Ха, скажите тоже – неуютно!
Посадить на аэроплан хорошего стрелка с дальнобойной винтовкой и запросто можно очистить небо от этой летающей мерзости! – воинственно заявил Громеко.
Воздушная война под небесной твердью? – пошутил Макшеев.
Снова эпициклы, как триста–четыреста лет назад, небесная лодка Ра, скоро крокодилам будем жертвы приносить! – ворчал Громеко.
Раз есть небесная твердь, почему бы не быть и эпициклам?
А водятся ли здесь крокодилы? – поинтересовался Макшеев.
Они были раньше юрского периода?
Были, куда им деться! – отвечал Папочкин, – крокодилы известны с пермского периода, а мы сейчас примерно в нём.
Просто наш уважаемый Михаил Игнатьевич, никак не может отыскать в перми табак и в нём просыпается крокодил.
Напоминание об отсутствии табака не улучшило настроение курильщиков и Громеко продолжил ворчать насчёт неминуемого грядущего поклонения крокодилам по примеру древних египтян.
Чем вы недовольны? – прервал его Макшеев, – чай пьёте и ешьте из золотой посуды, как египетские цари, такие деликатесы не найдёте ни в одном ресторане Петербурга или Парижа!
Не сорьтесь, господа! – поспешил вмешаться Каштанов.
А вы помните рассказ Николая Иннокентьевича о поисках Земли Петра Великого по приливам в Ледовитом океане? – переменил тему Папочкин.
Здесь отсутствуют приливы и получается мы не можем строить предположений от размерах и очертаниях этого океана.
А это жёлтое небо Теллурии у нас над головой не позволяет разглядеть поотиволежащую поверхность Теллурии.
Да и вдаль мы видим не настолько далеко, как были бы должны! – вставил Громеко.
Можно предположить, что это вызвано плотностью и непозрачностью здешнего воздуха, – сделал разъяснение Каштанов, – и давлении когда вода кипит при +124 градусах Реомюра.
Или при +310 градусах Фаренгейта, – сделал быстрый подсчёт Макшеев.
При таком давление воздух в пять раз плотнее, чем на наружной поверхности Земли и гораздо менее прозрачный и обладает очень сильными свойствами рефракции, – продолжал Каштанов.
Тогда мы должны наблюдать над морем миражи, а мы их не видим! – возразил Громеко.
Ну, что вы говорите, Михаил Игнатьевич! – воскликнул Макшеев, – разве вы забыли какие миражи мы видели над рекой?
Синее, лиловое и зелёное солнца и горы за тысячи вёрст от моря?
И над морем Ящеров неоднократно видели миражи!
Но горы мы видели явно другие, не вулканы Сатаны и Ворчуна, – вставил Папочкин, – вспомните, те горы были со снежными вершинами!
Да, мы по идее должны видеть на вогнутой внутренней поверхности Земли на тысячи вёрст, а видим едва до ста, мешает плотный, непрозрачный на больших расстояниях воздух.
Мы на наружной поверхности Земли привыкли совсем к другому и как может воздух быть настолько непрозрачным раньше и не представляли.
А здесь он не намного прозрачнее воды, – вставил Папочкин.
Тогда и Плутон должен быть намного ярче, чем он нам кажется? – сообразил Макшеев.
Каштанов подтвердил его догадку: Да, на наружной поверхности Земли Плутон выглядел бы в несколько раз ярче, а здесь плотная атмосфера бережёт нас от солнечных ударов и ожёгов!
Глава 10 Плавание на восток. Море Птерозавров
Первые два дня плавания на восток не принесли ничего нового в характере берега.
На десятки вёрст тянулись и тянулись скалистые обрывы нескончаемых птичьих, вернее птерозавровых базаров.
Неисчислимое множество летающих ящеров размером от ласточки и голубя, до громадных размером с аэроплан, гнездились на скалах и стремительно или неспешно и величаво скользили на синей и зелёной водой. Синей и бирюзовой вдали от берега и зеленеющей в вечной тени обрывов, куда никогда не достигали красноватые лучи низкого Плутона.
В воздухе постоянно было мельтешение летающих ящеров всевозможных размеров и расцветок, белых, черных, серых, голубых, розовых..
Некоторые, как чайки садились на воду и плыли, или как бакланы стремительно падали в воду и взлетали снова в добытой рыбой в зубастом клюве.
Море у обрывистых берегов по-видимому изобиловало водорослями, моллюсками и рыбой служившими пропитанием многих и многих тысяч разнообразные ящеров, летающих и плавающих.
Впрочем, бывало и летающие ящеры, как птицы присевшие на воду служили пропитанием подкравшимся подводным охотникам, рыбам или ластоногим ящерам.
В красноватых лучах низкого Плутона разноцветное оперение и розовые летательные перепонки прозрачных крыльев птерозавров сверкали и сияли, как в волшебном танце фей.
Зрелище это было необыкновенное, никем невиданное на наружной поверхности Земли.
Зоолог Папочкин был в восторге, да и остальные путешественники были очарованы красотой этих мест и их крылатых обитателей.
Крики, свисты и трели крылатых ящеров почти не отличались от птичьих.
Путешественники неспешно плыли ввиду высокого обрывистого берега, представленого скалами всевозможных цветов – серых черных, зелёных, красных.
Иногда высокие скалы отдельными высокими столбами или целыми островка и выдавались в море и путешественники выгребали между ними выбирая путь по чистой и прозрачной зеленоватой воде без опасных камней и скал на ясно видимом дне.
Геолог не всегда на глаз с расстояния не угрожающего напороться на рифы, мог определить природу скал мимо которых проплывали путешественники.
В некоторых местах особенно интересных для геолога, пытались причалить на обед или ужин с ночёвкой.
Не везде это удавалось, но несколько удобных бухточек встретилось с песчаным дном из черного, зелёного и красного песка, образцы которого обрадовали геолога.
В одном месте размывы голубой породы оказавшейся глиной, очень возбудили золотоискателя и Макшеев с торжествующим видом предъявил профессору на ладони россыпь мелких красных кристалликов пиропов, зачерпнутую прямо из песка на пляже.
Каштанов внимательно рассмотрев красные кристаллики среди серой и голубой глины и породы слагающие береговые обрывы согласился с золотоискателем, что перед ними налицо размывы кимберлитов и возможно на дне заливчика имеются и россыпи алмазов.
После обеда и отдыха продолжили плавание вдоль берега названного Бриллиантовым.
К исходу третьего дня проплыли уже с полтораста вёрст и путешественников заинтересовал большой залив среди черных скал с ярко–зелёной водой.
За целый день гребли все уже устали и решительно повернули к берегу, благо между скал виднелись участки песчаного пляжа.
Предположение ботаника Громеко, что цвет воды в заливе вызван водорослями, не оправдалось.
Рассмотрев зачерпнутую воду отдававшую яркой зеленью, Каштанов предположил, что цвет воды вызван минеральными частицами меди или других металлов, и не рекомендовал купаться в этой воде.
За изгибами береговых скал залива к удивлению путешественников открылась речка впадающая в море.
Именно её изумрудно-зелёная вода и окрашивала морскую воду в заливе и окрест.
Наличие многоводной речки удивило и обрадовало путешественников, несмотря на то, что вода из речки не вызывала доверия для питья, она свидетельствовала, что черная пустыня наверху не такая сухая и безжизненная, как доселе казалось.
Речка оказалась очень порожистая, с водопадами и подняться по ней вверх не представлялось возможным ни на лодках, ни вплавь или вброд, края узкого ущелья представляли собой высокие стены обрывистых скал, поэтому переночевав на её берегу и израсходовав последние запасы пресной воды путешественники продолжили плавание.
Каштанов добавил на карту Теллурии, которую составлял всю дорогу новое название – Изумрудную речку.
Профессор провел несложный химический опыт капнув в чашку с зелёной водой несколько капель лечебных настоек заготовленных в дорогу ещё у муравейника Громеко, и с удивлением убедился, что такая необычная окраска воды вызвана соединениями железа.
Геолог сожалел, что не удалось подняться вверх по речке и исследовать породы слагающие её берега и придающие воде такой странный зелёный цвет.
Всё же какие-то водоросли и ракообразные в воде реки и залива водились, но совершенно не вызвали энтузиазма у Папочкина.
Глава 11 Море Птерозавров. Сумерки Плутона
Встреча в сумерках.
В фиолетовых сумерках путешественники собрались было почаевничать и обнаружив, что запас воды в жестянке на исходе, Папочкин и Громеко отправились по звериной тропе к реке. Громеко прихватил ружьё, заряженное пулями.
Вскоре сидящие в свете костра Каштанов и Макшеев услышали в темноте приближающиеся шаги с тропинки. Быстро обернулись наши товарищи! – заметил Макшеев, – сейчас и заварим чай!
Но тут Генерал дремавший у ног людей возле костра, насторожился, зарычал в темноту и поджав уши и хвост прижался к ногам хозяев.
Каштанов и Макшеев схватились за ружья.
С тропинки из темноты приближались мерные тяжёлые шаги человека, но ничего было не разглядеть в ослепляющем свете костра.
Дрожащий Генерал скуляще выл прижимаясь к ногам людей.
Каштанов предупреждающе прошептал Макшееву: Не стреляйте, в той стороне наши ушедшие товарищи!
Шаги приближались, было полное впечатление, что в темноте по невидимой тропе идёт человек.
Не было ни шумного дыхания дикого зверя, ни мерцания глаз в свете костра.
Страх дрожащей собаки передался людям, настороженно наведшим ружья в темноту.
Неизвестный приблизился почти вплотную.
Путешественники остро пожалели, что развели костёр прямо на звериной тропе.
Неожиданно Макшеев громко воскликнул: Эй, кто ты? А ну, покажись!
Каштанов от громкого крика, чуть было не нажал курок ружья.
Ответа не последовало, неизвестный в темноте молча проследовал мимо оцепеневших людей и шаги стали удаляться.
В отблесках костра люди разглядели только высокую мохнатую фигуру, почти человеческую, наверное сажени с четвертью и мощные длинные руки почти до колен.
Странный запах коснулся обоняния путешественников, не смрадное дыхание хищника и не тяжёлый дух от травоядного, а сильный и терпкий, чем-то знакомый и пугающий запах мохнатого зверя.
Двое человек с дрожащей собакой продолжали вглядываться и вслушиваться в темноту ничуть не разгоняемую тускло тлеющим диском Плутона.
Шаги стихли, профессор и золотоискатель с трудом разжали пальца стиснутые на ружьях.
Зачем кричали? – упрекнул Каштанов инженера, – это ж не медведь!
А если бы бросился?
Макшеев ответил: Вспомнил байки золотоискателей Юкона и Маккензи, там когда на костёр бывало выходит лесной человек, нужно кричать и что-то громко говорить. Тогда он уходит не навредив.
Откуда лесной человек в мезозое? – поразился профессор–геолог.
Не знаю я, какой это человек, но тоже ведь ушёл! – ответил золотоискатель.
А наши товарищи? – спохватился Каштанов, – ведь они ушли в ту сторону!
Покричим? – предложил Макшеев, – или выстрелим?
Каштанов покачал головой: А вдруг ещё кто придёт, какой-нибудь хищник?
Лучше возьмём собаку и пойдём навстречу!
Макшеев с сомнением посмотрел на прижавшегося к ногам Генерала: Вряд ли от собаки будет толк, ну разве снова что почует.
Но тут из темноты послышалось звяканье жестянки и Каштанов громко окликнул в темноту: Семён Семёнович, Михаил Игнатьевич, это вы?
Да, мы! – послышался ответ из темноты и у сидевших у костра отлегло от сердца.
С удивлением геолог и золотоискатель обнаружили, что их ноги не держат и не сразу смогли подняться навстречу приближающимся товарищам.
Появившихся из темноты Папочкина и Громеко, они было встретили вопросом: Вы видели..?
Но тут разглядели в свете костра белые лица товарищей, у которых зуб на зуб не попадал.
Присев к костру и немного успокоившись, ботаник и зоолог поведали, как набирали воду, когда мимо них безмолвно прошёл неизвестный, которого они на фоне реки в тусклом свете Плутона смогли всё–таки рассмотреть.
Ростом больше сажени, похож на мохнатого человекоящера, с очень длинными руками, вызывал ужас, будто мимо них прошёл вставший на задние ноги крокодил.
Громеко признался, что даже забыл о ружье на плече, такой его ужас охватил.
Каштанов обратился к зоологу: Семён Семёнович, почему вы назвали его человекоящером?
Зоолог припоминая, ответил: Высокий, намного выше человека, прямоходящий, в отличии от местных ящеров.
С прямой спиной и посадкой головы.
Без хвоста, – подумав добавил Папочкин, – заросший пухом или перьями, как многие виденные нами раньше ящеры.
Да, и главное – с руками!
Неужели человек юрского периода? – поразился Макшеев.
Не знаю, – ответил зоолог, – никого похожего среди местной фауны мы до сих пор не встречали.
И куда же и откуда это существо шло в темноте? – задумался Каштанов.
Но как наша собака перепугалась! – заметил Макшеев, – а ведь видела уже и гиппопотама и трицератопса и муравьёв.
А тут так перепугался!
Да и мы тоже, – заметил Каштанов.
Странно.
Вроде не нападал, просто прошёл в темноте, а мы так перепугались, будто черт мимо прошёл! – сознался Громеко.
Выходит шастают тут в темноте какие-то черти, не только мы за водой ходим! – резюмировал Макшеев.
Никого не съел, молча прошёл, только всех перепугал.
Мне он почему-то напомнил Минотавра из древнегреческих легенд, – сформулировал свои впечатления зоолог.
Надо взять факелы из костра и посмотреть следы на тропе, там где вы их не затоптали! – предложил золотоискатель.
Идём! – решительно поднялся Каштанов.
Семён Семёнович, вы с нами?
Зоолог неохотно поднялся, всё же учёный в нём пересилил ночной страх.
В свете факелов быстро нашли на тропе пятипалые следы похожие на вытянутые отпечатки человечьих ладоней , но длиной почти в десять вершков.
Именно очень длинных ладоней, без когтей.
Следы шли от реки по звериной тропе мимо лагеря путешественников.
По расстоянию между следами зоолог заключил, что двуногое прямоходящее существо прошедшее здесь, высотой было сажени полтора.
Подведённый к следам упираюшийся Генерал поджимал хвост.
Подождём рассвета, – решил Каштанов, – тогда при дневном Плутоне попробуем определить больше и откуда и куда шёл этот минозавр.
Да уж, вы точно сказали, Пётр Иванович – минозавр! – проворчал Папочкин.
Вернувшись к костру, где Громеко уже заварил и разлил чай, путешественники продолжили обсуждение загадки.
Геолог и зоолог сошлись во мнении, что человека среди мезозойских рептилий и птиц возникнуть не могло, значит это какой-то человекоящер развившийся похожим образом.
Будет неплохо добыть такой экземпляр! – раззадорился позабывший недавние страхи зоолог.
А если он решит раздобыть нас? – остудил вошедшего в охотничий раз зоолога Громеко.
Похоже, этот минозавр здешней плутоновой ночью видит лучше всех нас, – отметил Каштанов.
И он тут наверняка не один! – добавил Макшеев.
Папочкин вынужден был согласиться, что лучше не будить лихо, пока оно тихо.
Нам точно не стоит связываться с этим юрским человеком, – заметил Макшеев, – но при случае надо присматриваться, вдруг где ещё попадутся следы или целая туша!
Лишь бы эта туша и дальше не захотела связываться с нами! – заметил Громеко.
Я думаю, пудов будет в двадцать весом!
Хорошо, что не напал!
Такую тушу непросто прокормить.
Как вы думаете, Семён Семёнович, он травоядный? – обратился ботаник к зоологу.
Травоядный так бы никого не напугал, даже в темноте, – заметил Каштанов.
Я думаю, наверно этот ящерочеловек всеядный, – подумав ответил Папочкин.
Отсутствие больших когтей в следах позволяет уверенно это утверждать.
Вы упоминали легенды про лесных людей на Юконе, Яков Григорьевич? – припомнил Каштанов.
Да, ходят такие разговоры, но сам я их на Аляске не встречал.
Пожалуй, мне он напоминает тролля или сноманнена из лапландских сказок и легенд, – оживил разговор Каштанов.
Ну, вы тоже скажите, Пётр Иванович! – изумился Папочкин.
Какие ещё тролли из Лапландии!
Такие же, как на Полярном Урале, следы которых приходилось встречать не один раз в экспедициях, – усмехнулся профессор.
И вы эти следы описали в отчётах? – иронично спросил зоолог.
Нет, конечно, – спокойно ответствовал профессор, – в отчёты я вставлял геологические описания тех мест, а следы это по вашей части, зоологов.
Знали бы вы, как на подобные следы реагируют в Попечительском Совете Университета и в Синоде, – проворчал приват–доцент.
Ага, Семён Семёнович, значит и вы их встречали!
Нет, не встречал, но знаю истории естествоиспытателей, которых отвергли в обществе после сообщений о диких людях в Европе и на Кавказе.
Экзальтированной публике это нравится, а научному сообществу нет.
К исходу вторых суток плутонианской ночи по часам путешественников запас воды снова оказался на исходе.
Папочкин и Громеко не горели желанием повторить сумеречный поход за водой.
Тогда отправились Каштанов и Макшеев, который взял с собой Генерала.
Без встреч, но не опасных и в этот раз не обошлось.
Сначала два путника с собакой повстречали на узкой тропе тапирообразное существо чрезвычайно похожее на безрогих носорогов виденных ранее в галерейных лесах и саваннах по берегам реки Макшеева.
Существо было размером с большую корову или небольшого быка и совсем не собралось уступать дорогу.
Но здесь людей выручил идущий впереди Генерал, с громким лаем атаковавший строптивца, всё же сохраняя от него приличную дистанцию.
Тапиробык предпочёл ретироваться без долгих споров с собакой.
Далее два путешественника без помех, один под охраной другого, набрали полные жестянки воды, навьючились ими, сохраняя свободными руки с оружием и отправились обратно.
На обратном пути тропинку пересёк какой-то зверь ростом меньше человека похожий и на крысу и на горностая, но несмотря на хищный вид агрессии не проявил и прошествовал далее по своим делам.
У костра горевшего перед палаткой из шкуры игуанодона водоносов с нетерпением заждались Папочкин и Громеко.
По описанию Каштанова и Макшеева зоолог заключил, что им повстречались какие-то юрские млекопитающие, по-видимому активные только в ночное время плутоновых сумерек и поэтому ранее путешественникам не попадавшиеся.
Папочкин не скрывал своего раздражения и нетерпения в ожидании окончания сумеречного периода.
Макшеев заметил: Если бы не эти плутонианские сумерки, Семён Семёнович, мы бы и не встретили таких интересных представителей юрской фауны таящихся днём от яркого света!
Они не от света таятся, а от дневных хищников, – проворчал зоолог очень томимый этими темно–красными сумерками.
Шастают тут в сумерках всякие твари, – поддержал его такое же сумрачное настроение Громеко, – а мы вынуждены сидеть на месте.
И не сиделось же им на наружной поверхности и полезли, как и мы внутрь Земли! – поддразнил зоолога и ботаника Макшеев, которому доставляла удовольствие редкая в Теллурии возможность отдохнуть и поспать в темноте и прохладе.
Раз они активны в плутонианских сумерках, то и на наружной поверхности Земли им будет неплохо, – сделал вывод зоолог, – я не удивлюсь, если именно из Теллурии они давно выбрались наружу и неплохо устроились на внешней поверхности Земли с нашей сменой дня и ночи.
Очень давно, в юрском периоде или раньше.
Громеко засмеялся: Так по–вашему они земноводные или пресмыкающиеся?
Зоолог ответствовал: За эти месяцы мы видели множество форм динозавров похожих на кенгуру и летающих ящеров похожих на птиц, а в море и реках ящеров похожих на рыб и дельфинов.
Почему вы думаете, что не могло быть ящеров или земноводных похожих на человека?
Божье творение.. – протянул Макшеев.
Да! – поддержал его мысль Громеко, – если считать человека венцом природы, то почему Творец не мог пробовать создать человека и в мезозое и в палеозое?
Смелое заявление! – заметил Каштанов, – хорошо, что вас не слышат наши университетские попечители из Синода, они бы вас разорвали и отлучили!
Эдемский сад из саговников и гингко и хвощей и плаунов, – продолжал профессор, – сильно шокирует даже передовых наших деятелей!
Если только мы не поймаем и не привезём живой или высушенный экземпляр мезозойского человека.
Объявят фальсификациией! – махнул рукой Папочкин, – поэтому надо фотографировать и фотографировать на природе.
Жаль никто не сделал фотографии этого лесного человека.
Да, без вспышки ничего при этом тусклом Плутоне и нельзя было разглядеть, – припомнил Макшеев.
И вообще я поражаюсь вам, – продолжил профессор, – у меня отнимался язык и занемели руки и ноги при появлении этого страхолюдища, а вы ещё и закричали на него!
Да, как-то так вышло, – пожал широкими плечами золотоискатель, – запах от него шёл чужой, нечеловеческий, будто конь или медведь подошёл к костру, вот и пришлось отогнать.
Запах? – удивился Каштанов, – я не чувствовал никакого запаха.
Папочкин подтвердил, что почувствовал какой-то странный терпкий запах, будто из пчелиного улья, когда диноантроп проходил мимо них, а Громеко сказал, что ничего не чувствовал, кроме страха и отвращения.
Громеко сказал, что и не знаешь теперь, что лучше – эти шастающие плутонианской ночью человекоящеры–диноантропы по берегам моря Птерозавров или муравьи и птицеящеры бегающие по берегам моря Ящеров и Бронтозавров.
Папочкин заметил, что профессор очень хотел увидеть новых животных и растений на восток от моря Ящеров, вот и исполнилось его желание.
А вы разве не хотели? – спросил Каштанов.
Хотел, но ещё больше хотел успеть до зимы вернуться на "Полярную звезду" и к следующим вакациям в университете! – ответствовал зоолог.
Я думаю эти, как вы их назвали диноантропы, могли бы нам повстречаться и на берегах моря Ящеров и Бронтозавров, – заметил Макшеев.
По-видимому они активны только в сумерках, плутоновой ночью, а мы оба раза эти сумерки пережидали на острове и в муравейнике, потому и не встретили их ранее.
Зоолог признал, что это интересная мысль, хорошо объясняющая почему за двое суток сумеречного сидения у речки на берегу моря Птерозавров, они уже встретили троих необычных представителей юрской фауны этих берегов, которых доселе ни разу не видели при ярком дневном Плутоне.
И птерозавры почти не летают, сидят темными силуэтами на скалах и на деревьях, зато сколько в воздухе появилось крупных насекомых! – обратил внимание Громеко.
Какие-то крылатые ящерицы или похожие на летучих мышей существа, летали над водой, когда мы набирали жестянки, – припомнил Макшеев.
Глава 12 Зелёный Плутон
Застигнутые нежданным затмением на полуторасотсаженном обрыве, геологи наконец выбрались наверх. Каштанов и Макшеев больше никуда не спешили и присели отдохнуть, повернувшись лицом к океану и любуясь сказочно красивой картиной.
Переливающийся нежно–зелёным со светлой желтизной светом огромный шар Плутона колебался в потоках воздуха на темнеющим красно-коричневый, почти черным морем. Восходящие с моря потоки воздуха причудливо искажали очертания зелёного светила. Каштанов и Макшеев доели печеную рыбу, утолили жажду из фляг, не опасаясь остаться без воды имея такою буйную растительность за спиной в глубине страны. Растительность в виде прерии, дальше переходила в одиночные деревья и островки густых зарослей. В темнеющем освещение затмения растительность приобрела синевато–черный цвет с фиолетовым оттенком.
– Какие здесь красоты, – заметил Макшеев, – а люди тысячи лет живя на внешней стороне Земли и не подозревают об этой сказочной стране! На это Каштанов ответил: – Судя по мифам и сказаниям многих народов о чудесном подземном мире, что-то всё же дошло и до поверхности Земли. Воспоминания переселенцев или путешественников прошлых веков. – Вы думаете, кто-то до нас забирался в эти северные ледяные земли и моря? – живо откликнулся Макшеев. – Ну, не всегда же они были ледяными, – возразил Каштанов, – забирались же на острова Сибири и Канады мамонты, а за ними могли идти и люди. И даже в относительно недавние времена! – А что вы думаете, Пётр Иванович, о теории Папочкина заселения поверхности Земли растениями, животными и людьми отсюда, из этого Эдема? – спросил Макшеев. – Меня, честно признать, очень заинтересовала эта идея! – Неужели мы можем дойти до легендарных садов Эдема и увидеть своими глазами условия зарождения жизни?
– Уже сейчас мы вышли на берега палеозоя! – Может мы дойдём до начала и места зарождение жизни!
– Это было бы интересно, но нашей экспедиции это точно не под силу , а только следующей, – охладил фантазии своего увлекшегося молодого товарища профессор. – Страна зарождения жизни может быть ещё очень далеко, в районе экватора Земли или даже у южного полюса Теллурии. – А если на южном полюсе есть такое же отверстие? – возразил золотоискатель. – На от этого не легче, если страна зарождения жизни лежит на местном экваторе Теллурии
Низкое положение Плутона вероятно свидетельствовует, что мы действительно ещё только идём по горлышку кувшина или стеклянной трубе керосиновой лампы, если вам угодно такое сравнение, и в колбу под горящий фитиль Плутона ещё не вышли. – Дожди и прохладу приносят северные ветра из отверстия и то мы уже который месяц странствуюем в очень жаркой стране, а в центре колбы рядом с фитилем Плутона под его отвесными лучами нам будет очень неуютно. – А если там океан?
Тем более, бурлящмй и кипящий океан не лучше черной пустыни Дьявола, которой мы уже вдоволь насмотрелись. – Да и здешние морские обитатели, как мы убедились, не способствуют мореплаванию иначе как на броненосцах! Так за разговором геологи отдохнули и остыли после трудного подъёма. По мере угасания Плутона на обрыве ветер усиливался и легко одетым путешественникам становилось уже неуютно. – Совсем темнеет, смотрите море уже светится ярче неба, ветер усиливается, – заметил Каштанов. – Так что же мы сидим, надо идти собирать хворост и дрова для костра, – подхватился Макшеев. – Да вы правы, надо набрать дров и развести огонь для защиты от хищников и согреться от ветра, – подтвердил Каштанов. – Затмение раньше началось и продлится наверное, как обычно, поэтому нам придётся провести здесь несколько дней. – Ветра давно не было такого, – сказал товарищу инженер на пути от обрыва к темнеющим кущам каких-то папоротников или плаунов. – Да здесь в Теллурии с постоянным равномерным нагревом внутренней поверхности без смены дня и ночи и сезонов года, только затмения Плутона и перемешивают и баламутят атмосферу, – идя рядом с ружьём в руках и поглядывая по сторонам ответил профессор. – Давайте так, – узрев наконец сухостой предложил Каштанов, – вы добываете дрова, а я сторожу с ружьём, потом меняемся! – Идёт, так и сделаем! – согласился золотоискатель не забывший встречу с крокодилом на реке. Тяжело нагруженные дровами за спиной, с ружьями в руках, геологи сделали несколько ходок складывая дрова у подножия удобной скалы закрывающей от ветра. Небо и Плутон совсем уже потемнели, Плутон сделался бледным зелёновато –синим диском на морем, но море засветилось ярче неба молочными, жёлтыми, синими, зелёными и розовыми переливами вероятно микроскопических организмов. Даже огонь костра не мешал путешественникам сидя к нему спиной погрузиться в созерцание зелёной ночи Теллурии.
Через несколько часов ветер совсем стих, но над зарослями и кронами деревьев в степи поднялись и закружились облака и тучи насекомых многие из которых летели в огонь и натыкались на людей. За насекомыми охотились стаи мелких и крупных птерозавров и каких-то летающих ящериц больше похожих на маленьких дракончиков или летяг–бурундучков.
– Как жаль, что с нами нет Папочкина и он всего этого не видит! Он сам испугался высоты и не решился на подъём, зато утешился рыбной ловлей! – Но потом испугался этой рыбалки ещё больше, ха ха ха! И теперь с Громеко сидят на берегу, боясь приблизиться к воде! – Берег эльфов, – произнёс Каштанов, – мы неверно назвали этот берег, надо было так! – Я хотел было предложить его назвать берегом Ракоскорпиона, – признался Макшеев, – но решил не дразнить Папочкина, он обидчивый.
Глава 13 В низовьях реки Макшеева
Подсушивавшийся у дымокура Макшеев вспомнил, что привлекло его внимание, когда выдергивали хвощи из мягкого речного наноса. Профессор и остальные путешественники в ожидании готовки жаркого лениво смотрели, как неутомимый золотоискатель вооружился походной лопатой и ворошил речной песок, промывая его в воде. – Нашли что, Яков Григорьевич? – вопросил геолог, разморенный окружающей духотой. Над рекой у зелёной стены хвощей было затишье, ни ветерка, и густой дым от костра, поднимаясь, расплывался облаком над зарослями. Торжествующий Макшеев продемонстрировал красновато блеснувшую "россыпь" гранатов, оставшуюся после промывки песка на лопате. – Это пиропы, – сходу определил профессор. – Вы думаете... – Каштанов не договорил. Тем временем золотоискатель прихватил парусиновое ведро и, набрав в него лопатой песка, стал медленно, потряхивая, промывать его, стоя по колено в воде. Геолог, оценив на глаз состояние жаркого и время, потребное для полной готовности, не усидел на месте и присоединился к золотоискателю. Впрочем, стоять по колено в проточной воде было приятно, и духота воздуха меньше чувствовалась. Зоолог и ботаник сосредотачивали своё внимание на приготовлении жаркого, снисходительно поглядывая на бродивших по колено в прозрачной воде товарищей. Те старались не отдаляться от дымокура, иначе сразу атаковались кусачими и жалящими насекомыми. Иногда эти насекомые, уморенные дымом, падали в огонь, раздражая Громеко. Папочкин же старался побыстрее самых крупных вытаскивать из костра для исследования и описания. Вскоре на песке перед костром лежала целая экспозиция огромных, ещё шевелившихся, с металлическим отливом, разноцветных жуков и стрекоз. Громеко с омерзением смотрел на эту коллекцию, чувствуя, как портится ему аппетит при одном только взгляде на страхолюдные хитиновые тела и скрюченные лапы. – Эта гадость хороша только на ловлю рыбы! – ворчал ботаник, когда обрадованный зоолог, стараясь не обжечься, тащил очередную добычу из костра. Через полчаса оба старателя небрежно подвинули энтомологическую коллекцию Папочкина и высыпали на подстеленный кусок плотной ткани несколько вёдер промытого материала. Среди рассыпанных зеленоватых камешков в красноватых лучах низкого Плутона блеснули искорки на гранях невзрачных розоватых, желтоватых и бурых кристаллов. Самые крупные кристаллы были размером с ноготь. Профессор Каштанов выбрал самый крупный кристалл желтоватого цвета и, взяв испорченную фотопластинку, провёл острой гранью камешка по ней. Раздался характерный скрипучий звук, и по стеклу протянулась белая полоса. – Алмаз! – удовлетворённо подытожил профессор. – Я поражаюсь Вашей золотоискательской проницательности и хватке, Яков Григорьевич! – Как Вы вообще разглядели в речном наносе признаки алмазоносности? – Когда расчищали площадку, в песке среди зелёных оливинов и слюдистых флогопитов блеснули красные кристаллы гранатов... – Остальное было делом техники и наших с Вами рук, Пётр Иванович! – ответствовал довольный Макшеев. Папочкин и Громеко увлечённо смотрели на занятых геологов и едва не проглядели, когда жаркое стало подгорать. – Наше жаркое! – принюхавшись, трагически воскликнул Макшеев, и все, подхватившись, стали остужать нанизанные на веточки хвощей кусочки мяса, окуная в котелок с водой. После перекуса над костром водрузили чайник, а путешественники вернулись к рассмотрению и ручной сортировке минералов на расстеленной ткани.
Вчетвером путешественники, складывая отдельно, выбирали кристаллы алмазов, красных и фиолетовых гранатов, которых выходило гораздо больше. Папочкин и Громеко удивились расцветке алмазов. – Разве алмазы бывают розовыми и жёлтыми? – спросил Папочкин. Каштанов отвечал: – Бывают красные, зелёные и голубые. – Но самые распространенные – жёлтые. – Чистые алмазы прозрачной воды встречаются редко и особенно ценятся для изготовления бриллиантов. – Найденные Яковом Григорьевичем, вероятно, принесены водой из размытых коренных месторождений в верховьях реки Макшеева. – А здесь, в почти стоячей воде, они и отложились в речных наносах. Только острый взгляд геологов мог отличить красноватые и сиреневые алмазы от почти таких же гранатов, и Каштанов не преминул продемонстрировать образцы тех и других зоологу и ботанику. Открытие Макшеева скрасило путешественникам страдания от духоты и летучей и кусачей напасти, но не могло надолго задержать в этих болотных зарослях. На очищенной от хвощей косе не было никакой тени, для палатки места было мало, и оставалось только побыстрей продолжить плавание. Всё же после ужина и отдыха ещё уделили час времени и вчетвером намыли, сколько смогли, разноцветных алмазов. Каштанов утешил товарищей, сказав, что на обратном пути непременно надо будет намыть больше – на всех членов экспедиции. Так, чтобы и Труханову окупить всю экспедицию.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге