Охота на Кречета

Глава 1. Дело чрезвычайной важности

Две дюжины крыс. Жирных, откормленных на дворянских объедках тварей — и каждая размером с кошку. Джек пересчитал монеты в третий раз, ссыпал в кошель и затянул шнурок.

— Слышишь, Пуля? Две дюжины. Если б все подвалы были такие, мы б с тобой мясо ели каждый день.

Терьер трусил рядом с довольной мордой, задрав хвост. На его усах подсыхала кровь и он то и дело облизывался, оглядываясь на дверь, из которой они только что вышли. Пуля знал своё дело не хуже хозяина — вынюхивал норы, загонял, прижимал и держал если крыса пыталась сбежать из ловушки.

— Причём, заметь, ни одна не ушла. Ни одна. Чистая работа.

Пуля коротко гавкнул.

— Вот и я так думаю.

Гравийная дорожка от служебного крыла вела к воротам поместья фон Брюнеров — мимо цветочных клумб, мимо конюшен, мимо каретного сарая. До всего этого Джеку не было никакого дела. Он придерживался простого правила: закончил — уходи. Не задерживайся в домах богачей дольше, чем нужно. Его наставница Мелина вбила ему это в голову задолго до того, как он впервые спустился в канализацию.

Впереди распахнулись ворота. В проём, покачиваясь на рессорах, вплыла роскошная карета, запряжённая парой гнедых лоснящихся лошадей, с незнакомым гербом на дверце. Одна такая лошадь стоила больше, чем Джек мог заработать за всю жизнь.

Он прижался к стене, пропуская экипаж.

Карета проехала. Кучер даже не посмотрел в его сторону. Джек оттолкнулся от стены, сделал три шага к воротам.

— Мальчик! Мальчик с собакой! — раздался женский голос сверху.

Джек поднял голову. На втором этаже на балконе с кованой решёткой стояла молодая нарядная девица с волосами, уложенными так мудрёно, будто над ними работали часа три. Она смотрела на него с выражением, которое Джек за свою короткую жизнь научился распознавать безошибочно.

Любопытство. Хуже любопытства у богачей только скука.

— Стой там!

Всё его нутро кричало: беги. Прямо сейчас. Пока не поздно. Потому что от богачей, которые окликают тебя с балконов, ничего хорошего не бывает. Когда они тебя о чём-то просят — это всегда ловушка. Они не платят. Или обещают заплатить завтра, а потом спустят на тебя собак. Единственный способ работать с богачами и не остаться в дураках - это гильдейский контракт. Гильдия берёт свою долю, зато никакой управляющий не посмеет выставить тебя за порог с пустыми руками.

Джек развернулся к воротам, но сбежать не успел.

Двое слуг выросли по бокам — откуда только взялись — и зашипели, как коты:

— Куда? Стоять. Госпожа велела.

Чужие пальцы вцепились в плечи, потащили обратно в дом. Пуля зарычал. Один из слуг отдёрнул руку.

— Собаку убери!

— Пуля, тихо, — отдал команду Джек. Пёс замолчал, но шерсть на его загривке стояла дыбом.

Ладно. Вырываться — глупо. Устроишь сцену — получишь по зубам, и хорошо, если только по зубам. Кошель с заработком всё ещё на поясе, а дворянские слуги — народ ловкий.

— Иду, иду. — недовольно пробурчал Джек. — Руки уберите.

Его втащили внутрь.

***

Повязка на левом боку снова промокла.

Феликс Халл стянул рубаху и бросил её на спинку стула. Рана не хотела затягиваться. Пятая неделя, а бинт каждое утро розовел, словно кто-то там, внутри, ковырял швы ногтем.

Он размотал повязку и осмотрел края. Красные, припухшие, но без гноя. Уже хорошо. Засада на тракте оставила сувенир — след ржавого тесака, распоровший плоть до самых ребер. Мир полон изъянов, а люди полны гнили. Стоит отвернуться, как с виду приличный крестьянин уже тянется за ножом, чтобы отдать твою печень культистам.

Незаживающая рана задержала его в Убершрайке дольше, чем он рассчитывал. Фон Брюнеры приютили дальнего родственника без лишних вопросов — кровь есть кровь, пусть и разбавленная. Жизнь здесь могла бы оказаться вполне сносной, если бы не пустоголовые хозяйские отпрыски Гелена и Даниэль. Приходилось кивать и соглашаться с любой их чушью. Гордость — слишком дорогая роскошь для гостя с пустым кошельком.

Феликс взял чистый моток полотна, зажал конец под мышкой, обернул три раза вокруг тела и завязал узел сбоку, где не будет давить, если придётся лечь на левый бок. Рутина.

Он только закончил, когда в дверь постучали.

Феликс замер. Надевать рубаху было некогда. Рука метнулась к пистолету на столике у кровати, пальцы сомкнулись на рукояти. Даже здесь, в доме родственников, не стоило отказываться от годами выработанных привычек охотника на ведьм.

Он спрятал пистолет за спину и открыл дверь.

На пороге стоял Мориц, личный слуга Гелены. Высокий, худой, будто сложенный из старых палок. Лицо изборождено морщинами, седые волосы зачёсаны назад с точностью до волоска. Ливрея сидела на его костлявой фигуре безупречно, словно её пришили прямо к коже.

Взгляд Морица скользнул по голому торсу Феликса, и уголок рта старика брезгливо искривился.

— Господин Халл. Госпожа Гелена просила вас немедленно прибыть.

— Куда?

— В малую гостиную. Госпожа Гелена подчеркнула слово «немедленно».

— Она всегда его подчёркивает.

Мориц не возразил. Просто стоял и ждал.

— Она сказала зачем?

— Госпожа Гелена не сочла нужным посвящать меня в подробности.

— Я буду готов через десять минут.

Мориц развернулся и пошёл по коридору, держа спину прямо, как на параде, не делая ни единого лишнего движения.

Феликс закрыл дверь и положил пистолет обратно на столик. Натянул рубаху, сморщился, когда ткань проехала по свежей повязке. Сверху — дублет, ремни, плащ. Символ кометы Сигмара лёг на грудь привычным весом.

Шляпу он надел последней. Бережно расправил поля, проверил, как сидит.

«Немедленно». Гелена фон Брюнер и её немедленности. Обычно они означали что-то среднее между светской сплетней и потенциальным скандалом, который нужно было замять до того, как о нём узнает глава дома, леди Кисайя.

Ничего из того, что следовало бы называть «немедленным».

***

Записка с гербом фон Брюнеров прибыла к половине одиннадцатого, когда Амалия ещё сидела за завтраком. Крупный и нетерпеливый почерк Гелены она узнала прежде, чем развернула листок.

«Амалия, приезжай немедленно. Сенсационные новости о Кречете. Г.»

Слово «немедленно» было подчёркнуто дважды, с таким нажимом, что перо прорвало бумагу.

Она отложила листок, неспешно допила кофе и позвонила в колокольчик.

Через полчаса карета уже тащилась по улицам Убершрайка — к портнихе. У Гелены каждая вторая новость была сенсационной, а каждая первая не терпела отлагательств. Примерку же у мадам Бомарто Амалия переносила дважды: сперва из-за дождя, а второй раз потому что попросту забыла. Третьего раза мадам не простила бы и дочери императора.

В экипаже она откинулась на спинку и уставилась в окно. Её взгляд скользил мимо мокрых после утреннего дождя крыш, вывесок на магазинах, скучающего на перекрёстке патруля альтдорфских солдат.

— Угри, угри! Свежие угри! — драл глотку над корзиной свежего улова лавочник на углу.

Угри Амалию не интересовали. Она смотрела сквозь стекло и думала о Гелене.

Две недели назад Гелена ворвалась к ней без предупреждения, раскрасневшаяся, с растрёпанной причёской, и с порога объявила, что на обратном пути из загородной усадьбы на неё напал Кречет. Тот самый. Разбойник в маске из романа, которым зачитывались ещё их бабушки. Повешенный, по разным сведениям, то ли сто, то ли сто пятьдесят лет назад.

— Он выскочил из леса верхом, — Гелена расхаживала по гостиной и заламывала руки, как трагическая актриса в третьем акте. — Остановил карету, открыл дверцу и поклонился. Поклонился, Амалия! Как в книге! А потом с невыносимой галантностью обобрал всех до последнего шиллинга.

— Всех?

— Ну… меня и компаньонку. Кучера он грабить не стал, у кучера ничего нет. Но ты не понимаешь главного. Он поцеловал мне руку. В перчатке, разумеется, — прибавила Гелена с видом оскорблённой добродетели. — Иного я бы не позволила.

Амалия тогда выслушала всё с выражением, которое, как она надеялась, сходило за сочувственный интерес. Дорога из Богенхафена и вправду слыла неспокойной — глухой лес, частые нападения разбойников. Но Кречет? Романтический герой из книги?

Карета остановилась у длинной приземистой лавки серого камня, над дверью которой были искусно вырезаны театральные маски: одна хохочет, другая рыдает. Слуга постучал, тяжёлая дубовая дверь отворилась, и Амалия нырнула внутрь.

За порогом суровый камень сменился яркой комнатой, залитой светом из внутреннего двора. На длинных столах лежал раскатанный струящийся шёлк, парча отливала старой бронзой, поверх раскроя белели лекала.

Мадам Бомарто стояла у манекена, обтянутого изумрудным шёлком, и критически щурилась на строчку. — Госпожа фон Лихтенберг. — Она выпрямилась при виде Амалии. — Я уже гадала, не отдали ли вы заказ той выскочке напротив.

— Мадам, я бы не посмела.

— Посмели бы. Все смеют. Потом приходят обратно — перешивать. — Она хлопнула в ладоши. — Труди! Гердо!

Из-за ширмы выкатились двое подмастерьев-полуросликов. Один тащил табурет выше себя самого, вторая несла на вытянутых руках смётанное платье. Амалию завели за ширму, освободили от дорожного и облачили в новое. Шёлк приятным холодком лёг на плечи; полурослики встали по бокам и приняли подол. Мадам взобралась на табурет и набрала в рот булавок.

— Стойте ровно, госпожа. Вот так. — Булавка вошла в ткань у самой ключицы. — Кстати, о семействе фон Брюнер. Вы ведь дружны с молодой госпожой Геленой?

— Да, дружна.

— Тогда вы, верно, уже слышали. — Портниха понизила голос до того особого шёпота, который прекрасно слышен в любом конце комнаты. — Молодой господин Даниэль изволил обронить за ужином, что сестрица, дескать, слишком много читает романов. При гостях.

— И?

— И молодая госпожа не разговаривает с ним четвёртый день. Четвёртый! — Булавки во рту нисколько не мешали мадам говорить. — Родной брат, близнец и такая размолвка.

— Гелена в последнее время и без того раздражительна, — сказала Амалия, поднимая руку, чтобы полурослица распустила смётку. — Язвит больше обычного. Даниэлю стоило подумать, прежде чем острить при гостях.

Мадам обошла её кругом и одёрнула подол.

— А правда ли, что на неё напал сам Кречет?

— Правда то, что она в этом уверена.

— Осторожный ответ, госпожа. Так отвечают свидетели в суде.

— Так отвечают те, кто хочет и впредь получать приглашения к фон Брюнерам.

— Мудро. Руку выше. — Последняя булавка встала на место. — Хотя, между нами: если по дорогам разъезжает покойник и разбойничает, значит, кому-то из могильщиков Морра сто лет назад недоплатили.

Через час с небольшим Амалия, условившись о последней примерке, простилась и вышла к карете.

— На улицу Волшебников, — сказала она вознице. — К лавке артефактов.

Карета тронулась, и мысли вернулись к Гелене.

О нападении та, разумеется, рассказала всем. Абсолютно всем: подругам, подругам подруг, троюродной тётке в Нульн — письмом на шести листах. Реакция убершрайкского света оказалась... сдержанной. Молодые аристократы кивали, произносили «какой ужас» и прятали усмешки в бокалах. Открыто потешаться не решался никто. Кисайя, глава семейства фон Брюнер, внушала такой трепет, что шутки в адрес её внучки были равносильны сознательному поиску неприятностей. Да и сама Гелена умела доставлять неприятности тем, кто ей досаждал. Взрывной нрав, ядовитый язык и привычка от скуки палить из пистолета по мишеням в саду, отбивали охоту насмешничать даже у самых остроумных.

На улице Волшебников карета остановилась на углу: улочка была слишком узкой, чтобы она могла проехать дальше. Амалия прошла мимо лавок с засушенными травами, мимо витрин, заставленных чучелами ворон и банками с чем-то мутно-зелёным, и остановилась у двери с медным колокольчиком.

Хрустальные призмы нужны были для Магической Стрелы. Заклинание Амалия выучила недавно — после того, как на прошлом приёме её попросили продемонстрировать «что-нибудь магическое», и выяснилось, что показать ей решительно нечего, кроме огонька-светляка, освоенного ещё до колледжа. Стрела казалась довольно эффектной для показа и достаточно простой, чтобы не устроить пожар. По крайней мере, призмы должны были помочь предотвратить его.

Старик за прилавком завернул три призмы в мягкую замшу и Амалия забрала свёрток. Дела кончились, теперь можно было ехать к Гелене.

Карета свернула на улицу, ведущую к особняку фон Брюнеров. Амалия поправила волосы, одёрнула перчатки и приготовилась узнать, что именно Гелена подразумевала под «сенсационными новостями».

***

Глава 2. О защите доброго имени.

Гелена прошлась вдоль окна уже в третий раз за последнюю минуту и остановилась, скрестив руки на груди.

Карета Лихтенбергов — небесно-голубая, с золотым гербом на дверце — уже въехала во двор. Пять минут назад. Или десять. Или, возможно, целую вечность.

Что там можно делать так долго? Выйти из кареты, подняться по лестнице, пройти через холл. Младенец бы справился быстрее.

Она отвернулась от окна и оглядела комнату. У камина, прислонившись к мраморной полке, стоял Феликс Халл. Он выглядел бледнее обычного, губы были плотно сжаты.

Хорошо. Пусть постоит ещё. Это научит его не являться с вечно кислой миной.

Мориц занял пост у двери в своей обычной позе — сложив руки за спиной. Рядом с ним у стены торчал щуплый оборванец с собакой, озираясь по сторонам.

Дверь отворилась, и в неё вплыла Амалия.

Снова в новом платье — и снова в белом. Правда, на этот раз оттенка слоновой кости, но суть дела это нисколько не меняло. Гелена сдержала вздох. Глупышка Амалия полагала, что этот цвет подчёркивает её новый статус мага Света.

— Наконец-то! — Гелена подлетела к подруге, едва та переступила порог, и взяла её под локоть. — Я уже думала, ты решила объехать весь Убершрайк, прежде чем заглянуть ко мне.

— Гелена, я получила твою записку всего...

— Неважно. Идём.

Она потащила Амалию через комнату к столику у окна, заваленному бумагами. Записки, вырезки из газет, какие-то карты — всё громоздилось на нём живописными кучами. Кофейный сервиз и серебряное ведёрко с открытой бутылкой торчали из-под этого хаоса, как случайно выжившие свидетели.

— Садись. Вот сюда, в кресло. Кофе? Или бретонского игристого? — Гелена опустилась на кушетку напротив. — Только быстро: я не намерена ждать до вечера, пока ты выбираешь.

— Кофе, пожалуй.

Амалия села, и тут её взгляд скользнул к камину.

— Феликс?

Охотник на ведьм выпрямился — насколько позволяла рана в боку — и отвесил подчёркнуто церемонный поклон.

— Госпожа фон Лихтенберг. Рад видеть вас в добром здравии.

На лбу его блестела холодная испарина. Гелена мысленно прикинула: сорок минут на ногах. Может, дольше. Для человека в его состоянии — достойный результат.

Мориц склонился к Амалии с кофейником. В изящную чашку полилась тонкая струйка, пахнущая корицей и горечью. Амалия поднесла чашку к губам — и замерла.

— Гелена. — Амалия понизила голос. — Кто это?

Та проследила её взгляд и рассмеялась.

Рядом с дверью, прислонившись к стене, стоял щуплый юноша в обносках. Возле него сидел грязный коренастый терьер. И парень, и пёс, задрав головы, разглядывали гигантскую хрустальную люстру, свисавшую с потолка. Юноша — приоткрыв рот. Пёс — точно так же, только вывалив язык.

— Это, — Гелена выдержала паузу, наслаждаясь замешательством подруги, — крысолов.

— Крысолов?

— Знаток своего дела. Лучший в городе, если верить гильдии. — Она едва заметно улыбнулась. — Он нам скоро понадобится.

Гелена устроилась на кушетке поудобнее и обвела взглядом собравшихся.

— Итак, — она выдержала паузу, — вы все, конечно, слышали, что на меня напал Кречет. Некоторые, — Гелена сделала ударение на этом слове, — осмелились усомниться в моём рассказе. Это, разумеется, их право. Право глупцов.

Амалия опустила глаза.

— Нападение, разумеется, было на самом деле, — продолжила Гелена. — И чтобы придать моим словам бо́льший вес — я собираюсь издать мемуары.

— Какой ужас, — пробормотала Амалия. — Я имею в виду нападение.

Гелена не обратила внимания на комментарий подруги.

— Всё произошло, когда я возвращалась из Богенхафена, где месяц гостила у кузенов. Они настолько скучны, что после недели начинаешь завидовать куропаткам, на которых они охотятся. Поэтому мне пришлось ехать обратно в повозке какого-то купца. Худшего общества трудно представить.

Гелена щёлкнула пальцами, обращаясь к слуге.

— Мориц! Возьми эти записки. Прочти гостям тот момент, когда мы миновали эту проклятую деревню Хальтс. Или Хольс, неважно.

Старый слуга шагнул к столику. Тонкие узловатые пальцы подхватили листы за самый уголок — как дохлую кошку за хвост.

— «Был вечер, и я уже начала дремать, убаюканная покачиванием экипажа...» — затянул он совершенно бесцветным голосом. — «...Как вдруг в лунном свете появился силуэт. Вы ни за что не поверите, что я увидела! Великолепный вороной конь, вставший на дыбы, и его всадник, рассекающий клинком воздух, — плащ развевался на ветру...»

Гелена вскинула руку, останавливая его на полуслове.

— Силуэт всадника озарила кроваво-красная вспышка молнии! Добавь сейчас же.

Мориц не оторвал взгляда от листа и продолжил, словно не услышал:

— «Честно говоря, дамы, я ещё никогда не была так взволнована! Но мне было и страшно. А вдруг это и правда разбойник с большой дороги!..»

— Какой вздор!

Гелена закатила глаза.

— Мне не было страшно. Это купец визжал как недорезанный поросёнок. А я сидела совершенно спокойно, с гордо поднятой головой, ожидая своей судьбы. Вычеркни про страх. Я испытала... благородное негодование!

Пальцы Морица дрогнули, сминая край листа, словно он пытался раздавить насекомое. Но когда он продолжил, голос его остался таким же монотонным.

— «Вскоре мне предстояло это узнать, потому что всадник поскакал прямо на нас. В мгновение ока — суровый мужчина, на котором была, — вы не поверите, — маска Кречета! Он наставил пистолет на кучера — и тот остановил карету как вкопанную. Затем разбойник крикнул своим чудесным, грубым и раскатистым голосом: "Стой и сдавайся, кошелёк или жизнь!"...»

— Пистолетов было два!

Гелена радостно хлопнула в ладоши.

— Огромные, имперские, с золотой гравировкой!

Феликс у камина едва слышно хмыкнул. Гелена медленно повернула голову. Охотник на ведьм встретил её взгляд — и отвернулся к окну с каменным лицом.

— Продолжай, Мориц.

— «Конечно, купец тут же зашарил по карманам в поисках монет, а затем быстро стянул с себя кольца и брошь. "Добрый сэр, — крикнула я, — если уж вы требуете мои драгоценности, то, несомненно, я должна иметь честь узнать ваше имя!" Что ж, он воспринял это не очень хорошо! Его тёмные, жгучие глаза вонзились в мои. Клянусь, по моей спине пробежал холодок ужаса!»

— Опять!

Гелена резко выпрямилась, и подушки посыпались на пол.

— Никакого ужаса! Я была в ярости! Мориц, если ты ещё раз...

— Вы хотите, чтобы я поправил?

— Да, и немедленно!

Мориц вернулся к чтению, даже не делая вида, что собирается вносить изменения.

— «"Миледи, — сказал разбойник неожиданно утончённым тоном, — я должен извиниться. Я не знал, что вы путешествуете с этим ужасным человеком! Конечно, позвольте представиться. Я — Кречет. Я беру то, что хочу, и я хочу то, что беру". Прежде чем я успела всё осмыслить, он подъехал вплотную, снял с руки чёрную перчатку и потянулся ко мне. В тот момент мы поняли друг друга без слов: он был благородным разбойником, а я — его добычей. Когда это осознание настигло меня, его рука погрузилась в мой корсаж, где я прятала деньги. Его прикосновение было подобно удару молнии. Затем его рука сжалась в кулак, и он вырвал мой кошелёк...»

Мориц споткнулся на слове и надсадно закашлялся.

Гелена подалась вперёд, впившись взглядом в лица слушателей. Вот оно. Внимание всей комнаты наконец принадлежало ей. Амалия застыла с чашкой у губ и широко распахнутыми глазами. Охотник на ведьм продолжал смотреть в окно, но было видно — он слушает. Даже крысолов вытянул шею, и только терьер у его ног воспользовался паузой и принялся сосредоточенно вылизывать лапу.

Она кивнула Морицу продолжать.

— «Я ахнула. А что ещё мне оставалось делать? В панике я протянула дрожащую руку, показывая ему подарок дяди — кольцо с Аарладжанским бриллиантом. Это кольцо стоит больше, чем всё, что разбойник забрал в тот вечер, вместе взятое. Но знаете, что он сказал? Вы ни за что не поверите. "Мадемуазель, — его голос был почти... прерывистым, когда он заглянул мне в самую душу, — такое прекрасное кольцо должно украшать только прекрасную руку". А потом он исчез, растворившись в ночи...» — Мориц сделал паузу. — Записано со слов леди Гелены фон Брюнер.

Он опустил листы и отступил на шаг, склонив голову. Гелена откинулась на подушки, победно сложив руки на коленях.

Амалия осторожно поставила чашку на столик.

— Кречет. Ты хочешь сказать, что разбойник из книги...

— Не из книги!

Гелена вскочила на ноги.

— Это был живой человек! Из плоти и крови. И он напал на меня. Я не позволю этому мерзавцу остаться безнаказанным. Мы устроим охоту на Кречета!

— «Мы»?

Гелена схватила со стола карту и развернула её прямо поверх кофейного прибора. Амалия едва успела спасти свою чашку.

— Вот здесь он на меня напал.

Феликс кашлянул.

— Гелена.

Она не обернулась.

— Ты описала мужчину в маске, который ограбил твой дилижанс. Ловить его — работа дорожной охраны. В крайнем случае — городской стражи.

— Городская стража...

Гелена повернулась к нему медленно, с самой ядовитой из своих улыбок.

— За последние три недели получила как минимум дюжину докладов о Кречете. И что они сделали?

Феликс молчал.

— Ничего.

Она снова повернулась к карте.

— Значит, придётся нам.

Амалия сцепила руки на коленях — верный знак того, что сейчас последует какая-нибудь занудная лекция о благоразумии.

— Но, Гелена, если городская стража ничего не смогла выяснить, то как же мы...

— Нет-нет-нет.

Гелена опустилась на колени рядом с креслом Амалии и взяла её за руки.

— Амалия, дорогая, ты же не оставишь меня одну в этом кошмаре? Моё доброе имя под угрозой! Весь город шепчется за моей спиной, думая, будто я выдумала всю эту историю ради внимания! Даже мой собственный брат — мой близнец, единственный человек, который должен понимать меня лучше всех...

Она сделала драматическую паузу.

— Даже Даниэль усомнился во мне.

Амалия моргнула.

— Но...

Гелена выдавила слезинку — ровно одну, и та изящно скатилась по щеке.

— Помоги мне поймать этого разбойника. Докажи всем, что я говорила правду. Пожалуйста.

Глаза Амалии смягчились. Конечно смягчились.

— Ну... если это так важно для тебя...

— Очень важно!

Гелена сжала её руки крепче и едва удержалась, чтобы не рассмеяться вслух. Бедняжка Амалия отправится ловить призрака с хмурым охотником на ведьм, едва стоявшим на ногах, и щуплым оборванцем с грязным псом. Зрелище обещало быть великолепным. Слухи — ещё лучше.

— Простите, что вмешиваюсь, госпожа.

Гелена обернулась. Мальчишка-крысолов переминался с ноги на ногу у двери.

— Я так и не понял, — парень сглотнул, — зачем вам крысолов? Я ловлю крыс. В подвалах. Иногда в канализации. При чём тут разбойник на дороге?

Гелена снисходительно улыбнулась.

— Ты знаешь каждую нору в округе. Каждый лаз, каждую щель. — Она отпустила руки Амалии. — Кречет где-то прячется. И ты поможешь найти где.

— Но госпожа…

Но Гелена уже обращалась к Амалии.

— Видишь? У тебя уже есть помощники. — Она встала и обвела рукой комнату. — Феликс знает, как охотиться на преступников. А этот...

Она прищурилась на крысолова.

— Как тебя зовут?

— Джек, госпожа. Джек Хаскель.

— Джек с его собакой возьмут след. — Гелена кивнула, будто вопрос уже был решён. — Вместе вы обязательно найдёте его.

Она подошла к столику, открыла резную шкатулку и достала тяжёлый кошелёк.

— Я буду платить по одной золотой кроне в день на ваши расходы. Плюс десять золотых каждому, когда вы поймаете Кречета. Но только живым. Мёртвый разбойник мне не нужен.

Джек перестал дышать. Терьер задрал морду, словно тоже не поверил.

Гелена выудила монету и обратилась к охотнику на ведьм.

— Думаю, вы согласитесь управлять финансами этой компании.

Феликс молчал, раздумывая. Потом отлепился от каминной полки, подошёл, взял крону и сунул её в карман.

***