Один шанс из многих: Лагран

Глава 1

Открыть глаза.

Нужно. Открыть. Глаза.

В темном пространстве из ничего мелькали строки визуализации системного интерфейса. Белые, зеленые, ничего того, что требовало бы вмешательства сознания, но один момент сильно меня волновал – я успевал читать сообщения. Обычно полосы текста появлялись лишь на доли секунды, тут же исчезая и оборачиваясь интерфейсом. Сейчас же это больше походило на состояние сервисного обслуживания, что не могло быть реальностью. Не после того, как меня накрыло взрывом.

То, что я все еще мыслю, означает лишь одно – каким-то чудом я выжил. Что меня спасло – неясно, но отсутствие повреждений было... Странным? Невозможным. В смысле, я ведь точно помню, как меня отбросило ударной волной и хряпнуло об...

Поток мыслей оборвался. Ингибитор, похоже, тоже запаздывает.

Одно хорошо, что бы ни было причиной столь медленного пробуждения, оно все-таки меня отпустило. Я смог открыть глаза и быстро осмотреться... А затем еще раз, так как и автоанализ тоже работал заторможенно. Хм, возможно, повреждение элемента питания? Но было бы предупреждение... Надо будет себя осмотреть.

Меня окружал лес. Темный, старый, и какой-то... Странный. Странно искривленные высокие деревья с толстыми стволами и пышной, густой кроной, местами увитые лианами, колючий даже на вид подлесок, белесая туманная дымка, окутывающая все вокруг вопреки совершенно неподходящим температурным условиям. Слишком много странностей для леса, никогда такого не видел, да и в базах данных никаких ассоциаций не возникает. Она, конечно, тоже тормозит, но все-таки.

Вариантов было откровенно мало. Я мог продолжать изображать из себя экзотическое бревно, а мог встать и начать поиски цивилизации. Был ненулевой шанс, что меня забросило на другую планету – как никак, Верховенство уже сталкивалось с боеприпасами, разрушающими пространство – а то и вовсе Судьба ведает куда. Был некоторый шанс, что я вообще сейчас в коме или просто умираю, и это все галлюцинации... Проще говоря, мне оставалось только идти вперед, как и положено нормальному лаграну.

Был бы я еще этим нормальным лаграном, но это все потом.

Сев, я стянул с себя шлем и придирчиво его осмотрел. Передняя панель расцарапана, есть несколько вмятин от осколков и брызг плазмы, но в целом, ничего критичного. Массивы сенсоров тоже на первый взгляд целы, и это хорошо – не хотелось снимать переднюю бронепанель, прозрачное забрало, конечно, тоже бронировано, но логично уступает сплаву. Вообще – я осмотрел себя – про всю броню можно было сказать то же самое, много сколов, царапин, вмятин, но ни единого серьезного повреждения. Для ремонтных служб работы на пару часов максимум, и то, если будут ремонтировать, а не просто проведут замену. Надев шлем обратно, я продолжил самообследование.

Сличив выкладку с данными интерфейса, я убедился, что количество боеприпасов совпадало. Моноклинок в наруче цел, запасные лезвия есть, вибромеч в заспинных ножнах заряжен, сами ножны запитаны и даже контакты не засорились. Вот с чем была беда, так это с биорасходниками, пасты и воды осталось на три дня, да и автодок почти пуст – последний бой слишком уж сложным был, пришлось закидываться препаратами, как витаминками.

Ремонтный набор полный, им я и не пользовался.

Элементы питания... Батарейный блок цел и подключен, резервный имплантированный отвечает, все зеленое, подача питания в норме, а вот режим энергосбережения все еще включен. Я принудительно перевел все системы в боевой режим и понял причину – заряд начал таять, будто пехота под пулеметом. Появилось предупреждение о критически низкой производительности генератора, 17%. Ну, это объясняет проблему, но это все еще странно, с учетом того, что топливо выработано всего на девятнадцать процентов, а повреждений нет. Появилось желание заглянуть себе за спину, но увы, я такой возможностью не оборудован, а сворачивать себе шею или вытаскивать глаз ради этого не хотелось – ремонтных служб поблизости нет.

Перебрав в уме все, что мне известно о генераторе, я понял, что ничего не понимаю. Ладно, не то, чтобы у меня был выбор...

Найдя по метке автомат и быстро проверив его – половина магазина, повреждений нет – я встал и еще раз осмотрелся. Лес не был моей основной зоной, я весь, целиком и полностью, был ориентирован на городскую застройку и бои с близким контактом, но когда это останаваливало таких, как я? Так что я просто еще раз убедился в отсутствии хоть какого-то намека на связь, проверил цифровой компас и пошел в случайном направлении. Я понятия не имел, как искать в лесу родники, как выслеживать дичь и в целом что можно есть, так что, оставалось только идти и надеяться.

Слишком много мыслей в голове. Слишком. Ингибитору стоило выдать больший приоритет при энергосберегающем режиме.

С трудом очистив голову от лишних мыслей, я ускорился, отдав под управление автоматики большую часть движений. Кибернетика лучше справится с преодолением препятствий на скорости. Мозг же, этот пусть и улучшенный, но все еще обычный органический элемент, просто выбирал направление и общие цели. Функционировал бы генератор нормально... Но чего нет – того нет.

Проклятый ингибитор, работай шустрее...

Несколько часов не слишком быстрого, по моим меркам, бега, и я наткнулся на руины какого-то каменного строения. Или скорее даже комплекса, кажется, такие постройки называют крепостями. Хотя это больно уж вычурный, может, это не крепость, а замок? Неважно, руины есть руины, на вид – заброшеные. Я бросил взгляд на небо, полная луна, значит, сейчас ночь. Бортовые часы показывали три часа дня, но это по времени планеты, с которой меня сюда вышвырнуло. Отметив необычно большие размеры и яркость – спутник что, настолько близко расположен к планете? – я уверенно направился к руинам. Как временная точка отдыха сойдет, а там буду думать дальше.

На всякий случай достав вибромеч – боеприпасы к оружию я решил считать невосполнимым запасом, как и лезвия моноклинка – я неспешно поднялся по полуразрушенной каменной лестнице. Обрезиненная подошва смягчала звук шагов, но я все еще грохотал на всю округу. Скрытность – не моя тема, все же я больше по «врывайся-убивай».

Замок – или все же крепость? – не впечатлял. Даже с учетом того, что это руины, я видел места более впечатляющие, как масштабом, так и общей архитектурой. Этот же, несмотря на все попытки казаться изящным, был, за неимением другого слова, обычным. Интереса добавляла только нарочитая симметрия да башенки то тут, то там...

Угрозу я заметил сначала визуально, и только после – датчиками. Вскинув меч, я с интересом смотрел на черное облако, активно пытающееся то ли распасться, то ли превратиться во что-то. Похоже на нанитовое скопление, и не будь при мне вибромеча, я бы предпочел отступить. Впрочем, даже сейчас не стоило...

Мысль оборвалась, когда со стороны облака раздался гулкий, дробящийся голос.

– Ты. Ты не боишься. Ты ничего не боишься. Как.

Я хотел ответить что-нибудь приторно-пафосное, как раз под стать вопросу, но ингибитор в кои-то веки сработал вовремя и отсек ненужную часть эмоциональной реакции. Верно, не время. Сотрясать воздух нужно после смерти врага, а не до, и уж тем более не во время боя.

Оценив запас заряда батарей, я вышел на боевой режим и рванул вперед, держа меч обеими руками в нижней позиции. Не став ничего больше слушать, я зиг-загом метнулся из стороны в сторону, сбивая возможный прицел, и нанес резкий и короткой удар снизу вверх, тут же длинным, но низким прыжком отскочив назад. Рассеченное облако забурлило, а в углу появился результат анализа атаки.

Эффективность 27%.

Да чтоб тебя хищники судьбы пожрали, я надеялся на большее.

Вибромеч работал по принципу высокочастотных колебаний под действием электрического тока определенных характеристик. Помимо очевидных улучшений и так неплохих режущих свойств клинка, ток логичным образом повреждал любые тонкие электрические системы. В том числе и нанитовые скопления, так как у наноботов по логичным причинам не было хоть какой-то защиты от ЭМИ. Поэтому скоплениями пользовались только те расы иных, кто мог позволить себе засеивать ими целые планеты.

Сейчас же я не видел никаких признаков повреждения скопления. Да, разрез не затягивался, но не было дымки оседающих наномашин, не было нарушения общей целостности скопления, возникающего в моменты реструктуризации с целью нивелировать потери. Ничего. Тихо фыркнув, я вновь сорвался в атаку, раз так, буду шинковать эту штуку до тех пор, пока не достигну результата.

Как я внутренне и надеялся, вибромеч все же что-то да нарушал в этом странном облаке. Не дав оправиться от первого удара, я фактически ввел его в ступор, постоянными ударами нанося все больше и больше повреждений, а в какой-то момент и вовсе разделив надвое, вот только это ни к чему больше не привело. Черная муть как висела на одном месте, так и продолжала висеть, даже рассеченная на десятки кусочков. Я даже рискнул хвостом и попытался оттащить один из обрезков, но не добился ничего, кроме черного налета на бронепластинах чехла. Наскоро отряхнув второстепенную, но все-таки нужную конечность, я отошел в сторону и уставился на колыхающееся облако, переходя в энергосберегающий режим.

Минута. За минуту я просадил заряд на двадцать девять процентов. Это при том, что этого обычно хватало на часовой напряженный бой на пределе возможностей, а тут я просто махал вибромечом, почти не двигаясь... Нет, неверная оценка. Как раз без работы генератора заряда батарей хватало минуты на три активной работы, они как бы вообще не предназначены для автономности, это скорее аварийный запас. Заряд меча упал на семнадцать процентов, что вполне в рамках нормального расхода.

Эффективность генератора не повысилась, выработка топлива осталась на том же, нормальном уровне. С этим надо разобраться, так как даже в энергосберегающем режиме восполнение заряда идет слишком медленно – всего по полтора-два процента в секунду. И вот это «полтора-два» напрягало, слишком нестабильный ток.

– Приятно было поболтать, но у меня еще есть дела. Сходи к медику, что ли, – я «сделал лапкой» все еще рассеченному облаку и пошел дальше. Раз я ничего не могу сделать с противником, то и пусть его, у меня есть задачи поважнее. Как минимум, из строя я его вывел на достаточный срок, да и отмахаюсь в случае чего.

Вложив меч в ножны – пусть заряжается – я спокойным шагом направился внутрь замка. Некогда обстановка явно была приятна на вид, но сейчас от былой красоты остались только рваные тряпки то тут, то там, покрытые наносной грязью статуи – даже не разобрать, что за раса изображена – и облезшие, полусгнившие остатки картин. Золота, драгоценностей и других символов богатства и достатка слаборазвитых рас не было, но не было и намека на технологические приборы. Если бы это был просто заброшеный замок, то почему тут остались эти артефакты прошлого? Все расы ценят историю своего вида, и даже эти полуистлевшие тряпки должы были быть унесены в музеи. Может, я в мире, где когда-то произошла катастрофа, и от цивилизации ничего не осталось? Тогда откуда скопление? Или это то, что осталось от расы? Я слышал байки об иных, чьей формой существования был дым, энергия, или еще что в таком духе, но то были именно байки, которые альфы рассказывали друг другу в перерывах. В базах тоже ничего нет. Верховенство, конечно, огромно, но даже мы не знаем всех тайн, да и внутри нашей территории встречаются расы низкого уровня развития и неисследованные миры. Быть может, то были не выдумки...

Я постучал себя по шлему, что-то я... Слишком много мыслей, и ингибитор, как назло, опять глючит. С такой головой нельзя идти в бой, иначе голова потом сама поскачет. Отдельно от тела.

Я толкнул уцелевшие высокие створки ворот, желая попасть в явно большое помещение. Возможно, центральный зал, не знаю. Планы сделать это место временным опорным пунктом были неактуальны, но исследовать замок все же стоило, хотя бы ради возможности найти что-нибудь ценное. Например, какую-нибудь более-менее удобную емкость под воду, уж всякие там золотые вазы в замке должны быть?

Вот только я совсем не ожидал увидеть живое существо.

Четырехногое, с парой оперенных крыльев и длинным витым рогом, торчащим изо лба, оно во многом напоминало ездовых животных одной из неразвитых рас. Да даже в нашей истории были копытный скот, использовавшийся в качестве тягловой силы, правда, на копытах схожесть и заканчивалась. Начать с того, что те животные были травоядными, а вот это демонстрировало даже слишком большой набор клыков в пасти. Большие и выразительные глаза с щелевидным вертикальным зрачком, непонятная черная дымка с серебристыми вкраплениями вместо гривы и хвоста. Окрас глубоко-синий, на бедре – или, если правильнее, крупе – что-то вроде татуировки. Существо стояло полубоком, так что рисунок был четко виден – пятно с месяцем. Для клейма слишком вычурно, возможно, действительно тату, какой-нибудь важный племенной символ. На голове открытый шлем с затыльником, но без какого-либо намека на защиту морды, да хотя бы переносицы, ноги в этаких защитных ботинках, тоже металлических и серебристых. На шее что-то вроде воротника с нагрудником... Да и все. Если это и броня, то строго церемониальная, но никак не боевая.

– И сколь долго будем Мы ждать? – надменным тоном поинтересовалось существо.

Поинтересовалась. Явно самка своего вида, судя по голосу.

Ладно, один раз – совпадение, два – закономерность, я понимал, что говорят местные. Язык был, что очень странно, незнакомым, да даже фонетически не имеющим ничего общего с загруженными в базу данных.

– А тебя здесь много? – спросил я, просто чтобы прервать паузу.

– Как смеешь ты дерзить Нам?!

Странно, я точно отвечал на лагранкате, стандартном языке Верховенства, и тем не менее, меня поняли. Какая-то система синхронного перевода с телепатическим вещанием? Хм, значит, даже в моей защите есть брешь, это плохо.

– Кто дерзит, я дерзю? Ничего подобного, но ведь обращаться к себе во множественном числе – это странно, не находишь? Ты же тут одна, и я один, ну, не считая той штуки снаружи, но ее мы не считаем, ее тут нет.

Как и всегда, условно отпущенный на волю язык стрелял словами направо и налево. Собственно, поэтому я и старался не открывать пасть.

Самка тряхнула головой и выразительно на меня посмотрела. Как на психа. Богатая мимика, впечатляет, и самое главное, я понял, что именно она изобразила. И это почти без участия языка тела.

– Так и что будем делать? Смотри, вариантов много, выбирай на свой вкус. Мы можем разойтись, мы можем сойтись. Разойтись можем в принципе тоже по-разному, но в «сойтись» варианты интереснее, там от «сойтись в битве на смерть» до «сойтись во взглядах», ты что предпочитаешь?

– Ты совсем дурак? – спокойным голосом, будто разговаривая с умалишенным, поинтересовалась самка.

– Нет, просто болтливый, поэтому обычно я молчу, никому, даже мне, не нравится так много говорить, но это такая инстинктивно-импульсивная реакция, знаешь, как жестикулировать, ты или ничего не делаешь, или локтями все вокруг сбиваешь.

А еще это всего лишь одна из множества проблем, которыми я одарен от рождения. Работал бы ингибитор, я был бы намного сдержаннее, но сейчас он тормозит. Во мне много что тормозит.

– Кто ты такой?

– Ларат, охотник-потрошитель Верховенства Лагран, – я развел руками, готовый в любой момент выхватить вибромеч. – А ты кто есть будешь?

– Имя Нам – Найтмер Мун!

– Очень приятно, ты тут с археологическими изысканиями?

– Что? – самка была, мягко говоря, растеряна.

– Мы в руинах то ли замка, то ли крепости, что тут еще делать, кроме как раскопками заниматься?

– Ты правда... Так. Я ничего не знаю об этом твоем Верховенстве Лагран! Что это значит?!

Еще бы ты знала.

– Это моя родина. Четырнадцать триллионов лагран заселили почти семьдесят тысяч миров. Нас много.

– Я таких чисел даже не знаю, – пробормотала Найтмер Мун и тут же тряхнула головой. – Не дури мне голову, что ты несешь?!

– Слушай, это все мило, ворковать мы можем долго, но решение-то какое ты примешь? Драться будем?

– Зачем?

Судьба будь благосклонна, я что, настолько сильно ее из колеи выбил?

– Ну, тогда я пойду? Ну, ты знаешь, свежий воздух, ночные прогулки...

– Сейчас день...

– ...Дневные прогулки, – не стал спорить я, готовый или отступать, или нападать. Не люблю связываться с психами, никогда не знаешь, чего от них ожидать, мне по себе известно.

– Так, – самка еще раз тряхнула головой и со злобой уставилась на меня. – Хватит. Хватит! Довольно этого издевательства! Ты заплатишь за свою дерзость!

– У меня местной валюты нет, вы пули принимаете?

Найтмер Мун не стала отвечать, вместо этого ее рог засветился бирюзовым цветом. Понятия не имею, что это, но рисковать я не собирался.

В следующее мгновение мои руки направляли автомат на самку, а сам я резким рывком смещался в сторону, одновременно сгибая колени и уменьшая свой силуэт.

В один момент с рога Найтмер Мун сорвался всполох бирюзового света, а мой палец выжал спуск.

Дробный грохот эхом заполнил зал, пшикнул шлем, переходя на рециркуляцию. Мир разбился на траектории и цели, результаты анализа и состояние всех средств поступали напрямую в мозг, минуя несовершенные органы чувств.

Эффективность стрелкового оружия 0%, барьерное поле неизвестного типа.

Успешное уклонение от вражеской атаки, последствия попадания по каменной структуре: взрыв малой мощности. Шанс на сдерживание попадания броней 89%.

После серии одиночных выстрелов я вжал спуск до предела, посылая длинную очередь в барьер, до щелчка. Найтмер Мун поморщилась, но явно не из-за проблемы с защитой – прижатые уши намекали на дискомфорт из-за шума.

На пол упал отстрелянный магазин, одним движением левой руки достать и вогнать в шахту новый, взвести затвор.

34 патрона. В запасе 136.

Заряд 91%

Секундная заминка прошла, и самка со стуком металла о камень сорвалась с места. Мы метались по всему залу, обстреливая друг друга и испытывая на прочность, но не могли попасть. Я был слишком быстрым. Найтмер Мун пряталась за своим барьером.

Мое время истекало.

11 патронов. В запасе 102.

Заряд 73%.

Я опасался подходить к ней вплотную. Некоторые барьеры имели дурную привычку не различать, летит в них пуля или кулак, другие могли детонировать, разнося все в округе в пыль. И я не знал, что еще есть у этой самки. В какой-то момент мы начали кружить вокруг друг друга, не подходя, но и не отдаляясь, обмениваясь редкими выстелами и внимательно следя друг за другом. Я видел, как вспыхивает раз за разом рог противника, но не видел никакого результата. Что-то не так?

03 патрона. В запасе 102.

Заряд 42%.

Вновь засиял рог Найтмер Мун, но в этот раз я почувствовал, как что-то пытается меня схватить. Не дожидаясь исхода, я рванул в сторону, в другую, третью, длинными, короткими рывками и прыжками ломая траекторию. Телекинез встречался редко, но встречался, еще чаще попадались устройства векторного управления гравитацией. И в том, и в другом случае требовалось сфокусироваться на объекте воздействия. Вряд ли Найтмер Мун будет влиять на весь зал.

Пока органический мозг размышлял над ситуацией, автоматика действовала, как могла.

Заряд 27%.

Достреляв остатки патронов, я перезарядился и рванул вперед, не прекращая маневрировать. Найтмер Мун, что интересно, поступила точно так же. Об ее барьер разбились первые пули, я уклонился от десятка световых выстрелов.

Двадцать три метра.

Восемнадцать метров.

Десять метров.

Шесть метров.

С грохотом выпустив половину магазина прямо в морду самки, я активировал наручный клинок.

Автомат начал падать, натягивая ремень.

Моноклинок вонзился в барьер, прошел его, почти дотянулся до очень больших и удивленных глаз Найтмер Мун.

В следующее мгновение я уже летел в стену.

Жорц вас всех...

Мне удалось врезаться не реакторным ранцем, а сначала ногами и локтями, достаточно сильно смягчив удар. Боли я не почувствовал, да и серьезных повреждений не получил, но весь воздух из легких выбило. Органический мозг ударился о черепную коробку, в глазах все поплыло.

12 патронов. В запасе 68.

Заряд 22%.

Повреждений механических систем нет.

Сотрясение малой степени.

Список иных повреждений органической платформы (низкое падение эффективности) – раскрыть.

Боли не было. Но думалось медленно и вяло.

Преодолевая слабость в руках, я медленно разгерметизировал и снял с себя шлем. В нос ударил запах сгоревшей взрывчатки и почему-то каких-то цветов. А еще пота. Я не потел, поэтому буду считать, что это самка, которая как раз шла ко мне, осторожно переставляя ноги. Тяжело вздымающаяся грудь демонстрировала, что эти минуты для нее не прошли легко.

– Ты... На тебя почти не действует... Ничего!.. Как такое возможно...

Я молча смотрел на нее, ожидая. Моноклинок автоматически скрылся в ножнах еще в полете, а руки лежали на шлеме. Максимально безопасная и беспомощная поза. Я смотрел, как самка, бормоча под нос разное, подходила ко мне, и мысленно удивлялся, насколько же похожи разумные разных рас и разных миров. Схожие реакции, схожие действия... Конечно, есть серьезные отличия, но почему-то сходств всегда было так много, куда больше, чем можно было ожидать от иных.

Между нам осталось меньше метра. Барьер все так же мерцал, защищая Найтмер Мун.

Я приоткрыл пасть, словно что-то шепча.

– Что?

Повторить действия, но слабее, полуприкрыв глаза.

– Ничего не слышу... – самка сделала то, что я и ожидал – наклонилась поближе, еще и повернув голову ухом ко мне. Впрочем, глаза у нее были расположены не строго впереди, так что видела она меня все так же хорошо.

Меня, но не мои руки.

– Лизни мне под хвостом, – четко и ясно сказал я, выбрасывая вверх левую руку.

Наручные клинки Верховенства практически никем не использовались. Даже не все охотники их применяли из-за хрупкости моноклинков и крайней ситуативности их применения. Поэтому почти никто не знал, что наручи умеют не только выбрасывать лезвие.

Они могут выстреливать ими на сверхзвуковой скорости.

Найтмер Мун мгновенно отшатнулась, не позволяя слишком тяжело себя ранить, но это ее не спасло – клинок с громким щелчком сверхзвука выстрелил вперед, пронзая нагрудник, шкуру, плоть и кости. Режущая кромка в несколько молекул толщиной и высокая скорость делали лезвие весьма опасным даже для защищенной цели.

Я не попал в сердце, да и не метил в него, банально не зная, где его искать в незнакомом существе. Поэтому, не полагаясь лишь на клинок, я резко выбросил вперед туловище, схватил Найтмер Мун за рог и дернул на себя, одновременно распахивая пасть.

С ощутимым треском клыки порвали шкуру, разорвали сосуды и смяли трахею. В пасть ударила терпкая, вязкая кровь, нос забил ее вяжущий аромат, я инстинктивно сглотнул... И глухо замычал от боли. Горячий ком обжег пищевод и ухнул в желудок с силой бомбы, перед глазами вспыхнула сверхновая.

Я отключился.

Глава 2

Открыть глаза.

Кажется, я это уже проходил.

В этот раз не было никаких проблем, что очень странно. Мелькнул системный текст, разворачиваясь в интерфейс, я глубоко вдохнул, медленно выдохнул и открыл глаза. Шлема на мне не было, а после... После я понял, что вижу.

Небо. Красивое ночное небо прямо передо мной и везде, куда дотягивался взгляд. Так прекрасно, так умиротворяюще...

Так не похоже на мое представление о посмертии.

Я был уверен, что умер. Последним, что я запомнил перед отключкой, был ворох аварийных красных строк на половину интерфейса. Отказ систем, отказ органов, отказ, отказ, отказ. Этот лагран сломался, несмотря на все самые передовые технологии, ищите нового.

– И долго ты еще будешь валяться? – прошипел раздраженный голос.

– Теперь я уверен, что это совершенно точно не посмертие, – заявил я, поворачивая голову в сторону Найтмер Мун. – Тут есть ты, а это уже не очень круто.

– Это не посмертие, это пространство разума. Судя по обстановке, в основном Наше.

– Почему ты все время говоришь о себе во множественном числе? Я уже говорил, что это звучит очень странно? Если не говорил, вот, говорю, это звучит очень странно.

– В бою ты Нам... Мне нравился больше, – фыркнула самка, ложась на... Пол? Ну, что-то похожее. Лежала она, как и положено копытным четвероногим, подогнув ноги под себя.

– Ну уж извини, что не соответствую твоим строгим стандартам собеседника. Если хочешь мое мнение, ты тоже не идеал, но я ведь не жалуюсь.

– Ты правда не можешь это контролировать?

– Ты можешь контролировать свое дыхание? Можешь. И я могу контролировать свою речь. Но это постоянное напряжение, которое утомляет, и чтобы делать это бессознательно, требуются месяцы тренировок и постоянного самоконтроля, но мне это банальным образом не нужно. Я почти ни с кем не общаюсь, охотников-потрошителей в Верховенстве не очень любят. Терпят, потому что полезны, даже уважают, но не любят.

– Ты так легко все рассказываешь о себе? О своей расе? – самка была удивлена, я же пожал плечами, все так же лежа на спине.

– Это общеизвестные для всех наших врагов факты. Верховенство не скрывает о себе ничего, скрытность – удел слабых, а мы сильны и можем позволить себе честность и прямоту.

– Самоуверенно.

– Четырнадцать триллионов, Найтмер Мун. Семьдесят тысяч миров. Чтобы нас уничтожить, всем остальным расам надо объединиться и ударить по нам со всей силы, самым разрушительным оружием. После такого жить будет негде.

– Это безумие, но здесь невозможно лгать, – заявила Найтмер Мун, и тут же, тише, добавила. – От таких знаний мне не по себе.

– У нас много времени?

– Думаю, достаточно. Это пространство я создала в панике и вложила слишком много сил и очень своеобразные условия освобождения. Вне этого пространства время практически недвижимо.

– Тогда я могу рассказать о себе больше.

– Ты не просишь Нас что-то рассказать тебе в ответ? – удивленно спросила самка, подбираясь поближе. – Почему?

– С порванной глоткой выжить можно, я по себе знаю, – я чуть усмехнулся, когда собеседницу передернуло. – А вот с моими повреждениями уже не живут. Даже недолго и плохо.

– Я не помню, чтобы задела тебя достаточно сильно. Ну, не считая того удара.

– Я хлебнул твоей кровушки, и, похоже, для меня это оказался мощнейший яд. У меня отказало все тело. Вообще все, отключились не только органические части, но даже кибернетика. Думаю, когда это пространство разрушится, у тебя будет, ну, секунд пять на то, чтобы остановить кровотечение, а я мгновенно отброшу хвост.

– Твоя раса ведь не отбрасывает хвост, верно?

– Старая, даже древняя традиция. Когда-то давным-давно умершим отрезали хвосты. Это было единственное, что сохранялось, так как тело сжигалось.

– Или? Ты не договорил, я чувствую недосказанность.

– Или съедалось, если время голодное. Мясо есть мясо, кушать хочется, а когда от голода желудок к хребту липнет, как-то не до трепета перед умершими.

– Вы, хищники, безумны.

Я промолчал, да и что мне ответить на такое обвинение? Весь мир считал лагран сумасшедшими, и мне, да и любому более-менее адекватному лаграну нечего было возразить. Моя раса действительно свихнулась, давно и надежно, иначе не было бы нас четырнадцать триллионов.

– Расскажи о своей расе, Ларат.

– О, ты запомнила мое имя? Польщен. Что же касается расы... Лаграны. Вот. Произошли от хищника, как часто бывает с разумными расами, слишком неприспособленного к борьбе за выживание своими силами, и вынужденного пользоваться собственными мозгами. Мы, правда, не до конца восстановили цепочку эволюции, и так и не нашли полноценное переходное звено между просто хищником с зачатками кистей и уже почти прямоходящим подвидом, но тем не менее. Вообще, изначально не было лагран. Была целая куча самых разных племен, самых разных видов. Например, было пустынное племя с очень большими ушами и короткими мордами, по меркам большинства других племен они были карликами. Так продолжалось долго, какие-то племена истреблялись, какие-то скрещивались, образовывались первые государства, стандартная история. А потом началась глобальная идеологическая война. Ну, не внезапно, две точки зрения формировались долго, все больше государств объединялись под одной из идей. Сейчас они кажутся такими глупыми, но тогда... Идеи эти были просты. Одни желали сохранить как можно большее разнообразие подвидов, другие наоборот, хотели скрестить всех со всеми и вывести лучшую, самую лучшую расу. Так сформировались два конгломерата, мега-государства, Главенство Онксар и Верховенство Лагран.

– Это звучит очень глупо. Эти две идеи. Мы не беремся судить за предысторию, ибо наши познания в сей сфере весьма ограничены, но конфликт двух идеологий? Таких идеологий? Это глупо!

– Нашим предкам это казалось серьезной проблемой. Но, в общем-то, вот так и образовалась наша раса, лаграны. Смесь всех со всеми, «идеальная» раса. Мы победили в той войне, а потом распространились по всей планете.

– И что дальше? – Найтмер Мун лежала уже всего в паре метров от меня. И когда только так близко подобраться успела?

– Ну, обычная история развития моногосударства. Исследование своей планеты, выход в космос, первые попытки в колонизацию, уверенный выход в дальний космос и межзвездные перелеты... А потом мы встретили иных. Иные, если что, это мы так всех не-лагран зовем, то есть, другие расы. Во-от... Иные посмотрели на нас, на наши зеленые, красивые, чистые миры – мы только родной мир загадили, а остальное старались беречь – и объявили нам войну. К тому моменту мы всего полсотни лет как освоили быстрые межзвездные перелеты, и то, технология была так себе. Надо ли говорить, что государство, включавшее в себя три десятка миров, раздавило Верховенство за считанные месяцы? Мы только успели собрать пожитки, напихать в корабли что-то около сотни тысяч выживших и дать деру так далеко, как только смогли нас выкинуть перегруженные движки. Спаслись, да, иначе бы мы тут не разговаривали... Разве что я твоя галлюцинация.

– У Нас весьма богатое воображение, ибо Мы – Владычица Кошмаров, но такое даже Нам не измыслить.

– Забавная у тебя речь, когда ты взволнована, интересно звучит, – заметил я, получив в ответ фыркание. – Так вот, что дальше-то... А, беженцы кое-как, с горем пополам, отыскали свободный мирок, спустя несколько лет скитаний, и осели. Нам повезло, сектор космоса, в котором мы тогда оказались, был очень, очень богат на подходящие миры, и, естественно, зачатков цивилизаций было много. У сектора даже есть всеобщее название, ну, было, Колыбель Жизни... Кхм. Мы быстренько зачистили мир от иных и начали жить, и тогда же было принято Постановление о Взаимодействии. Проще говоря, выжившие лаграны собрались и решили, что никаким иным доверия быть не может от слова вообще. Вера есть только лагранам, и все вокруг только и ждут, чтобы найти возможность вцепиться в загривок. Тогда же было принято судьбоносное, не побоюсь этого слова, решение о Первой Коррекции. Как только стало возможно, генетики скорректировали геном нашей расы, увеличив плодовитость. Теперь вместо одного, двух, редко – трех щенков, каждая самка рожала от шести до двенадцати. Недоношенных, слабых, но, благодаря медицине, выживающих будущих солдат и рабочих. Но Первая Коррекция привела к неприятным последствиям – новые поколения лагран стали слишком дикими. Мы словно откинулись назад в развитии. Тогда же, для улучшения контроля над популяцией, была проведена Вторая Коррекция. Только вместо предполагаемого спокойствия мы получили то, что впоследствии было названо «инстинктивной иерархией». Ну, это неофициальная история, я тебе ее рассказываю, потому что тебе никто не поверит.

– А официально же как было?

– Официально Второй Коррекции не было. Был неудачный эксперимент с добавлением в продукты питания транквилизаторов, ну, чтобы успокоить резко ставших агрессивными лагранов. Потом была Третья, Четвертая, Пятая Коррекции... Много было, генетики дергали расу туда-сюда, в попытках добиться лучшего сочетания черт для выживания и победы в борьбе с хищниками судьбы. Ну, мы победили, вот. Нас много, мы сильны, у нас есть альфы, кто может командовать, у нас есть целая ветвь правителей – Верховных Главнокомандующих – у нас даже есть особо отбитые одиночки, вроде меня. У нас все есть, кроме старой родины, которую мы до сих пор не можем найти, хотя очень стараемся. Ну и как сердечко на десерт – готовится Финальная Коррекция, которая вправит на место мозги всей расе, чтобы не было больше тупых, безынициативных гамм, а были очень верные, очень лояльные, но все-таки полноценные разумные лаграны. Вот, конец, надеюсь, тебе понравилось. Слушай, мне нравится, в пасти вообще не пересохло, а болтал я долго.

– Нам странно стыдно отныне за Наше восстание, – с непонятным – и это при такой-то мимике – выражением морды пробормотала Найтмер Мун. – Вестимо, Мы были растроены отсутствием интереса к Нашей ночи, нашей работе, желали Мы, чтобы наши усилия по поднятию луны ценились, но ныне кажется Нам, сие не есть веский повод для восстания против сестры...

– Напомню, в древности мы воевали из-за того, что не могли решить, кому с кем спариваться, – заметил я и осекся. – Так, погодь, в смысле «поднятие луны»? Это метафора какая-то?

– Нет, Мы буквально управляем луной.

– Ага, а сестра твоя, значит, на роге солнце вертит, – фыркнул я и замолчал. – Это шутка. Шутка ведь?

Самка улыбнулась, снисходительно так.

– Как можно вертеть на роге звезду? Она же диаметром... Так, погоди, кажется, есть мысль, сейчас в базе данных поковыряюсь...

Я закрыл глаза, задумавшись. Я слышал о проекте искусственных светил, некоторые расы очень уж яростно пытались создать свое маленькое карманное солнце. Якобы это приблизит их к богам и позволит сбросить Верховенство с вершины. Почему-то никто из этих рас не задумывался, что старый добрый термоядерный взрыв – это уже маленькая звезда. Просто живет недолго.

– И как вы контролируете их? Луну и солнце? И почему когда я пытаюсь произнести «спутник» и «звезда» по отношению к конкретным светилам, я называю их луной и солнцем? Что вообще за шутка с переводом?

– Мы ответим по порядку. Магией. В нашем мире, Эквусе, есть магия. По рассказу твоему думается Нам, тебе незнакомо сие понятие, но это...

– Я знаю, что такое магия, просто она существовала всегда лишь в воображении и сказках, – перебил я Найтмер Мун. – Ну, еще некоторые неразвитые иные магией называли все то, что не могли объяснить. Так что суть я примерно уловил.

– Думается Нам, что не до конца, но не важно сие. Касательно вопроса о переводе, и тому, как ты Нас понимаешь – тоже магия. Но иная, оная вплетена в мир наш настолько плотно, что неотделима. Благодаря сей магии каждый на Эквусе способен понять каждого, за исключением случаев письменности.

– И, возможно, передачи звука, – пробормотал я, чувствуя, как скрипят мозги в попытках осознать сказанное.

Была раса, некоторые представители которой звали себя магами. Телекинез, манипуляция термодинамикой, да и в целом разными законами физики были в комплекте. Честно говоря, Верховенство тогда знатно удивилось, и даже выкрало несколько магов с целью обследования и экспериментов, но почти сразу выяснилось, что магия работала только в родном мире той расы. Немного исследований и стало ясно, что некогда там существовала очень продвинутая – самая продвинутая из всех существующих сейчас – раса иных, и «магия» – не более, чем проявление работы сложнейших машин, доступ к которым был у некоторых разумных. Собственно, чем больше доступ, тем шире возможности.

Пожалуй, теперь я точно готов признать, что чтение базы данных по случайным ссылкам в периоды скуки – это все же полезно, а не «тупая блажь лаграна со сдвинутой набекрень психикой».

– Ух, ладно, допустим и примем, как факт. Слушай, а ты хоть что-нибудь запомнила? Не то, что я сомневаюсь в твоих возможностях, но информации много, а чип-память с прямым доступом вроде только у меня в голову вкорячен.

– Не сомневайся в Нашей памяти, ключевые вехи истории расы твоей, что Нам ты поведал, Мы запомнили. Вопрос лишь, сколь долго ты еще будешь лежать?

– А что, Ваше Кошмарное Владычество не любит, когда перед ней кто-то лежит? – я навострил уши, с интересом смотря на самку.

– Нашему Владычеству просто интересно, – подхватила Найтмер Мун, вызвав у меня усмешку. Как же быстро она адаптируется, мне бы так.

Устроившись поудобнее, я сложил руки за головой и закинул ногу на ногу, постукивая хвостом по полу.

– Я наслаждаюсь возможно последними впечатлениями в своей жизни, могу себе позволить, знаешь, поваляться и просто смотреть на ночное небо. Без росчерков обстрелов, авиации, без густого дыма от огня, без шума, криков и стрельбы, без всего этого вот. Просто лежать, просто болтать, не задумываясь, без постоянного одергивания, без влияния ингибитора. Я не ощущал свободы... Ну, наверное, никогда, – я задумался, нахмурившись. – В смысле, все мое осознанное существование я был тем, кто я есть сейчас, понимаешь? Как родился, как обследовался, сразу вжух – теперь ты охотник, Ларат, да не просто охотник, потрошитель! Учи анатомию всех известных враждебных рас, чтобы убивать быстро и жестоко, а пока учишься, мы напихаем в тебя столько-то килограмм передовых технологий, упихаем в самую лучшую броню, откроем доступ в арсенал и вперед. Комплектуйся и иди устраивать кровавую баню с другими такими же психами, а за тобой будут идти нормальные лаграны и добивать тех, кто умудрился выжить. Знаешь, сколько раз меня калечили? У меня из оригинальных запчастей остались только репродуктивная система – не спрашивай, как еще не отстрелили, сам в шоке – и, вроде бы, левая почка. В остальном это или трансплантация, или кибернетика. Хочешь, признаюсь? Не хочешь, но куда ты от меня денешься, Найтмер Мун. Я, наверное, уже лет пять как надеялся помереть в бою. Да только не особо получалось, потому что боевая автоматика намного лучше органического мозга и неплохо так справляется с выживанием, даже когда мне этого не хочется... Ну, вот, опять я болтаю и не могу остановиться. Ты бы перебивала хоть, что ли, сколько мой монолог длится уже?

– Неважно сие, – покачала головой самка, тихо вздохнула. – В некоем роде, Мы можем тебя понять.

– Серьезно, почему «мы», «нам», все это?

– Потому что Нас много? – Найтмер Мун фыркнула. – Две, на самом деле. Я и Луна.

– Луна и луна, м-да. Поведаешь историю? Я обещаю слушать и молчать.

– Мы милостливо даруем тебе право на время истории сей говорить с Нами, – торжественно, как мне показалось, взмахнула ногой самка. – Ладно... Кхм-кхм, думается, стоит начать, как и тебе, с самого начала.

– Да, конечно, я слушаю, – я кивнул несколько раз.

– К сожалению, историю пони, так зовется раса наша, Мы... Я не смогу тебе рассказать, я никогда ею особо не интересовалась. Да даже происхождением, хотя, наверное, стоило. Поэтому история моя начнется с более близких к нужным нам событиям моментов. Как уже упоминала я, есть Луна, и ее старшая сестра, Селестия. Ночная и дневная правительницы Эквестрии, государства пони, они приняли правление после освобождения страны от тирании Дискорда, великого духа Хаоса. Вестимо ясно из титулов должно быть, что Селестия правила днем, повелевая солнцем, а Луна – ночью и луной. Меж сестрами было много несогласий и размолвок, ибо разными они были, непохожими, но еще больший разлад возник из-за простой несправедливости, как казалось тогда Луне – пони не жаловали ее время. Ночью все спали, и никто не желал видеть красоты ночи, звездного неба, величественных созвездий, что творила ночная правительница ради подданных своих. Селестия же, погруженная в дела, называла сестры своей недовольство жеребячеством, и требовала большего усердия в правлении, но не утолении собственных мимолетных желаний.

– Прости, что прерываю, но, знаешь, со стороны ее претензии – Селестии в смысле – кажутся вполне логичными. Ну, посуди сама, днем все работают, живут, это сколько же работы? Я, конечно, не верховник, и вообще ни разу не альфа, но кажется мне, надо было ей младшенькую просто делами загрузить по маковку, чтоб мыслей дурных не появлялось. О, я уже почти как ты заговорил, слушай.

– После слов твоих я сама задумалась, – после минутного молчания произнесла Найтмер Мун. – Пространство сие, созданное мною впопыхах, похоже, на эмоции влияет, ибо ранее слова подобные вызвали бы гнев и ярость у меня.

– Ну или ты прониклась масштабом проблем, которые я тебе описал. Хотя нет, эмоции же не так работают, забыл, прошу прощения.

– Возвращаясь к рассказу моему, – самка закатила глаза, что было ну очень выразительно, с таким-то размером этих самых глаз. – Луну обуяла обида. Зависть. Затем гнев и злоба. И так на свет появилась я, та, что вобрала в себя все самые темные эмоции ее и воплотилась собою, Найтмер Мун...

– Погодь, – я сел, чем, похоже, сильно удивил самку. – То есть, ты, по факту, результат диссоциативного растройства личности? Или, если простым языком, раздвоения личности?

– Знаешь... – Найтмер Мун поджала губы. – Из уст твоих это звучит намного хуже, чем я бы хотела описать.

– Но ведь это так.

– Да, это так... И, будь добр, объясни, кто такой психиатр, и почему у меня возникло желание к нему сходить?

– Редкая профессия медиков в Верховенстве, курируют таких, как я – отклонения от нормы. Так. Откуда ты знаешь про психиатров, я их вообще не упоминал?

– Я дорасскажу историю и все объясню.

– Виляй, – я махнул рукой.

– Уже вместе, я и Луна, составили план, как решить все наши – уже наши – проблемы. Мы решили устроить Вечную ночь, дабы все, все пони отныне любили Наше время, отдавали нам должные почести. А для того надобно было свергнуть нашу сестру, Селестию. И мы... Почти смогли совершить переворот. Покуда наша гвардия сдерживала гвардию солнечную, Мы, во всеоружии, напали на сестру и почти одолели ее. Наше оружие почти пронзило ее сердце! Селестия была сильнее, но Мы всегда были теми, кто сражался, Мы были воинами, Наша гвардия решала проблемы монстров и вторжений в первую очередь! Мы почти победили, когда она смогла неизвестным Нам способом применить Элементы Гармонии и заточить Нас в ссылке на луне! На тысячу! Лет!

– Ого, орешь ты громко, уважаю, – я перестал прижимать уши. – Только ты, если не забыла, лежишь буквально в метре от меня, и теперь у меня звенит в ушах. А это достижение, пробиться сквозь активную систему выравнивания звука.

– Эмоции, – с кислым выражением морды буркнула Найтмер Мун. – Мы почти победили ее тогда. Почти одолели... Первые сто лет мы с Луной пытались выбраться, всеми способами. Вторую... Мы медленно сходили с ума и занимались всяким. Впереди было еще восемь столетий, и я предложила план, погрузиться в сон нам обеим, и переждать время ссылки.

– И где Луна?

– Она... Не пробудилась, – Найтмер Мун покачала головой. – И мне неведомо, почему. Думается мне, сон ее оказался глубже, чем планировалось, ибо и ее сновидений я вовсе сыскать не могу.

– А ты не думала, что ваше растройство личности ослабло? И теперь нет Луны и Найтмер Мун отдельно, а есть только одна ты?

– Нет! – рявкнула самка с такой силой, что я ощутил, как меня сдувает. – Луна не могла исчезнуть!

– Да никуда она не исчезла, теперь ты Луна, а она – ты, – я помассировал уши, больно все-таки, жорц задери.

– Нет, Луна не исчезла! Не могла исчезнуть! Мы – это одно!

– А я что... А, понял, прости, не сразу на след встал, торможу временами, – я отступил. Мог бы и сразу догадаться, что с таким растройством, да еще и настолько серьезным, мысль об исчезновении одной из частей – даже если это слияние – Найтмер Мун ввергнет в ужас. Видел, получал по носу.

– Мы прощаем тебя, – с величественным видом ответила самка. И все бы ничего, но она продолжала лежать в полуметре от меня.

Да как она, жорц задери, умудряется приближаться, не вставая и не двигая ногами?

– И вот, спустя тысячу лет, Мы вновь пытаемся устроить Вечную ночь! Хоть, стоит признать, это и не совсем так.

– Поясни?

– Первые двести лет мы многое обсудили. Луна... Она раскаялась в содеянном, и как бы не пыталась убедить ее я в ином, желала лишь прощения от сестры ее. Кем бы я была, ежли не согласилась с ее волей? Но и просто так сдаваться не желала. И перед погружением в долгий сон мы пришли к согласию, что дадим бой Селестии. Мы ожидали, что проиграем, ведь за тысячу лет сестра должна была стать еще сильнее, еще могущественнее. Мы... Готовились пасть. А она... Эта солнцекрупая... Она Нам проиграла! Мне проиграла, одной! Я ее сослала на солнце! И теперь не представляю, что делать!

– Эм, принимать правление страной? – на меня уставились большие и выразительные круглые глаза. – Что? Ты отправила ее купаться в солнечной плазме, такое пережить невозможно.

– Двести лет на луне, Ларат. Без воздуха, без еды, без воды, под холодом и жаром ночи и дня. Покуда Мы – повелители луны, Селестия повелевает солнцем. Ее светило ненавредит ей.

– А просто вернуть гордость не позволяет, я понял, не одобряю, но понял. Ты поэтому одна сидела в том замке? Ждала, пока тебе кто-нибудь по рогу не надает? Так... Погоди, ты поэтому со мной сцепилась? Потому что посчитала меня угрозой стране?

– Как ты... Ох, поняла...

– Что поняла? Почему я понимаю твои мысли? Почему ты все ближе и ближе ко мне лежишь? Ты же вообще не двигаешься, какого жорца тут происходит?

– Я упоминала уже, что задала весьма своеобразные условия разрушения пространства разумов? Это условие... Не хочу и думать, что заставило меня его задать и как я пришла к такой откровенно глупой идее!

– Ближе к делу, будь добра, а то ты скоро на мне лежать будешь, такими темпами.

– Слияние разумов.

– Что, прости? – я внутренне похолодел.

– Наши разумы должны слиться, дабы мы могли освободиться из этого места.

– Закрой уши.

– Зачем? – сбитая с толку кобыла... Что значит кобыла? Неважно. В общем, Найтмер Мун уставилась на меня, будто у меня выросла вторая голова.

– Я сейчас буду ругаться. Лагранкат не очень богат на обсценную лексику, но у меня широкая база по языкам иных рас, так что, ругаться я буду сразу на всех, какие только смогу выговорить.

Это же надо было такое выдумать! Проклятье, я ничего не понимаю в способностях этой Найтмер Мун, но уж о всяких псиониках, психокинетиках, телепатах и тому подобных любителях пораскинуть чужими мозгами Верховенство знает даже слишком много, чем нам, лагранам, хотелось бы! И про слияние разумов я тоже в курсе, все-таки с таким-то населением можно и экспериментировать. Базы данных охотников унифицированы, а потому в них содержится информация, которой пользуются все подразделения, в том числе и охотники-инфильтраторы. Да пожрут все хищники судьбы, эти психи как раз и являются теми, кто проникает в чужой разум, создавая новую личность на основе своей и чужой! И, что самое неприятное, они одноразовые!

Я лег обратно, медленно вдохнул, медленно выдохнул, это не мои эмоции. Не мои. Я и так труп, так ли уж важно, что мой разум изнасилует какая-то там кобыла с крыльями и рогом? Нет, вообще неважно. Скорее даже наоборот, какая-то моя частичка продолжит жить, пусть и в таком экзотическом виде.

– Это все бред, – вырвалось из меня и накрыл глаза руками, потер переносицу. – Это звучит, как бред сумасшедшего. Так не может быть. Просто не может, это нелогично, с какой стороны ни посмотри.

– Я бы сказала «это магия», но, судя по тому сумбуру, что творится в разуме моем, ты и так это слышал.

– Шац... А, знаешь, пошло оно все на пожрание судьбе. Забирай.

– Что забирай?

– Все забирай. Я уже труп, там, снаружи, а ты еще можешь выжить. Забирай, что забирается, разрушай это твое пространство разумов и иди мирись с Селестией. Найдете вместе способ достучаться до Луны, поговорите, обсудите все и будет все как пуля – просто и быстро.

– Тебя послушать, так все совсем легко, – Найтмер Мун уже почти касалась меня. Не удержавшись, я зарылся пальцами в ее светящуюся гриву. Жаль только, что протезы не передают всей гаммы ощущений. – За такое иной бы ответил усечением головы.

– Мы скоро будем куда ближе любого самца и самки, могу себе позволить.

– А если что-то пойдет не так? Что, если случится чудо, и мы, и я, и ты, выживем? Что будем делать тогда?

– Тогда мы будем мучать всех в округе, выдавая примерно страницу речи в минуту каждый.

Найтмер Мун засмеялась. Громко, заливисто, и с учетом ее голоса, весьма впечатляюще. Я ухмыльнулся, да, такая смерть мне по душе. Не просто гибель где-то на никому не нужной планете, а оставив свой след в чужом, не известном Верховенству и другим расам мире. Хороший конец.

– Сольемся же воедино, друг мой?

– Я тебя обрадую, если скажу, что ты первый друг в моей жизни?

– Я знаю, что ты ничего по этому поводу не ощущаешь.

– А я знаю, что тебе грустно. Взбодрись! Скоро ты будешь точно знать, как правильно одним ударом сносить головы у тридцати семи разных рас!

Найтмер Мун ничего не ответила.

Да и некогда было отвечать.

Мы коснулись друг друга.

И мир во вспышке исчез.

Глава 3

Это уже начинает раздражать.

Я открыл глаза и замер в ступоре, поняв, что я сделал. А еще перед глазами не мерцали привычные строки системной проверки. В голове мелькали обрывки каких-то воспоминаний, явно чужих, но я решительно отодвинул их в сторону и поднял руку.

Привычная вот уже лет двадцать кибер-хваталка, ничего нового. Ну, не считая того, что я каким-то образом остался без брони.

– Ты очнулся, – в очень знакомом – сколько мы там болтали к ряду? – голосе сквозило облегчение.

– А не должен был, – я сжал кулак, и понял, что чувствую все. В смысле, у меня нет шкуры, а сенсорные подушечки просто передают информацию на чип, почему я ощущаю что-то, будто своей кожей? В голове что-то щелкнуло и я понял. – Элементы Гармонии?

– Они самые.

Повернув голову, я моргнул, раз, другой. Нет, общий образ угадывался без проблем, но в то же время Найтмер Мун заметно изменилась. Как минимум, она стала массивнее, морда стала больше походить на лагранскую, глаза стали поменьше. Да и вообще, черты аликорна обострились.

Аликорн. Подвид пони. Могущественные существа, сочетающие в себе черты единорогов, земнопони и пегасов. Бессмертны.

Земнопони. Обычные пони, обладают даром чувствовать растения и землю. Очень сильны и выносливы.

Единороги. Маги от рождения. Чем талантливее и умнее, тем опаснее.

Пегасы. Летают, управляют погодой, могут шарахнуть молнией из тучи.

Я замотал головой, словно пытаясь вытряхнуть ворох новой информации. Вроде помогло, но в голове все еще витали обрывки воспоминаний, не моих воспоминаний и знаний. Это... Напрягало?

– Значит, не только меня преследуют эти вспышки озарения, – скривившись, проворчала Найтмер Мун.

– Как такое вообще произошло? И, ладно ты выжила, как я не помер?

– Помнишь, я говорила, что сглупила при создании пространства разума? Не сглупила, оказывается, – вздохнув, самка внаглую забралась на кровать и легла мне на ноги. Тяжелая, между прочим, и то, что я ощущаю тяжесть своими протезами – тоже странно. – Я подсознательно применила лучшее, что могла. Я, все-таки, весьма умела в магии разума, и пусть мое подсознание обогнало мысли, но это был хороший вариант.

– То есть, предполагалось, что ты уничтожишь мою личность или что-то в этом роде?

– В теории, это должно было быть подавление личности, – подправила меня аликорн. – Я бы получила все твои знания, а так же слепое повиновение... Но это в идеале. Если бы не паника в начале, ступор в дальнейшем и наш весьма странный разговор, мы бы не разговаривали здесь с тобой так спокойно.

– Я пока все еще не улавливаю связь. Что с нами произошло?

– Элементы Гармонии произошли, вот что... Когда я очнулась, то первым же делом залечила раны на горле. Ты мне почти кусок трахеи выдрал, так, между делом... И да, помирать ты явно не собирался, хотя ни на какие раздражители не реагировал. Все, что я успела, это накрыть твое тело гобеленами, когда ворвались шесть пони. Новые хранители Элементов, и, знаешь, они особо не спешили что-либо предпринимать.

– Так, подожди, дай уложить в уме услышанное, – я помассировал виски, прижимая уши. – Я был жив? Хранители Элементов Гармонии? В смысле... Ладно, я понял, только что, и вот что я скажу, ваш мир – самый странный из всех, о которых я хотя бы читал, но предположим. Давай ближе к сути, а?

– Они применили Элементы на мне, но то ли воплощение магии что-то напутала, то ли сама Гармония вмешалась, но, во-первых, меня не испарило, а выбило в отдельное тело, во-вторых, те куски твоего сознания и личности, что я успела поглотить, вынесло обратно в твое тело, и в-третьих, тебя исцелило. Ну, и что-то в тебе явно поменяло, потому что от тебя перестала отскакивать любая магия. А, ну еще мы теперь связаны. Не я и Луна, а я и ты, и я не понимаю, как такое возможно.

– Болтать ты стала однозначно больше, а вот я – меньше, – заметил я, пытаясь собрать в кучку произошедшее. – Это все так тупо... Совпадение на совпадении.

– Я думаю, тут все более-менее логично. Гармония никогда не уничтожает и не убивает, может изгнать, заточить в камень, изгнать тьму... Ну или, как подсказывает твоя память, провести экстренный сеанс психиатрии, все в таком духе.

– А распутать клубок из трех сознаний и не угробить что-то одно было уже невозможно, да? Ты связала нас, при этом ты – часть Луны, тебя уже не слить с той, потому что тогда исчезну я, ну или Луна перестанет быть собой, то есть по итогу умрет вообще три личности.

– Да, примерно так.

– Допустим, предположим и примем на веру, – я вздохнул. Как же не хватало ингибитора. – Что дальше?

– Селестия, вот уж неожиданность, решила дать мне второй шанс. Луна вообще не поняла, что произошло, и думает, что я обманом захватила контроль над ее телом и разумом, но, как сам понимаешь, не собирается паззл. Поэтому мы в Кантерлоте, это новая столица Эквестрии, под домашним арестом.

– Потрясающе, можно мне мой пистолет? Я пристрелюсь.

– Что? Зачем? Не надо!

– А ты чего паникуешь-то?

– Мы связаны, забыл? Я не хочу проверять, что будет, если ты умрешь!

– Я умру через, хм, сорок два моих стандартных года Верховенства. Срок годности лагран строго ограничен семьюдесятью годами, – я фыркнул, подавил желание зарыться пальцами в гриву Найтмер Мун. – Плюс, я не могу питаться нормальной пищей, моя пищеварительная система изменена. Мне нужна белково-жировая насыщенная микроэлементами паста, а ее у меня на три дня... Было. Если запас не стух.

– Насчет этого... Врачи сказали, что никогда не видели ничего подобного, но с внутренними органами у тебя все в порядке.

– У меня нет внутренних органов, ну, большинства. Одни имплантаты.

– Теперь есть. И набор зубов другой.

Я провел языком по зубам и мысленно выругался. Относительно небольшие клыки, плоские резцы, жевательные моляры... Набор всеядного, а не хищника. И тут подгадили.

– Прекрасно, мне теперь что, траву жевать? Я, конечно, хотел чего-нибудь отличного от пасты, но не траву.

– Рыбу? Да и всеядные среди пони есть. Были... Тысячу лет назад. Сейчас – не знаю.

Найтмер Мун широко зевнула, демонстрируя, кстати, такой же как у меня набор зубов.

– Эй, ты не на моих ногах же спать будешь? Найтмер Мун? А, жорц с тобой, протезы не затекают.

Я закрыл глаза, позволяя себе медленно соскользнуть в сон... И тут же судорожно проснуться. Сон. Сны! Я почти увидел сновидение! Ладно, ощущающие что-то протезы, ладно, другой набор зубов, жорц с ними всеми, но сны? Какие, чтоб его, сны? Мой мозг не способен на такое, никогда не был, такова уж моя природа. Так что же это получается, мне и мозги изменили? Я теперь вообще могу считаться лаграном, или кто я теперь? Иной?