Один и без тебя

Глава 1

Он не помнил, как очутился на этом острове. Помнил только боль и больше ничего. Это была боль не от удара полицейской дубиной, не боль от отказывающих аугментаций*, не получивших укол нейропозина*, это было другое — опустошающее ощущение, после которого в его сердце и душе появилась огромная дыра, которую ничем не заделать. Когда голова перестала болеть, а шум в ушах стал спадать, он, встав на ноги, начал осматриваться. Его вынесло на песчаный берег какого-то скалистого острова с редкой растительностью, в нескольких сантиметрах от старого покорёженного судна, такого же, как и его душа.

«Где я? Как я здесь очутился? Что это за место?» — мысли эхом вышли из его головы и пронеслись по всему острову. Во рту пересохло от того, что он глотнул солёной воды, когда, цепляясь за жизнь, добрался до очередного обломка неизвестного корабля, волнистые чёрные волосы спутались, худощавое бледное лицо стало ещё бледнее, а аугментированные руки отказывались подчиняться приказам мозга. Когда туман в голове рассеялся, он кое-как встал на ноги и начал осматриваться. На небе, затянутом серыми тучами, словно фата-моргана, возник образ той, кого он когда-то любил: чёрные волосы, сиреневые глаза, приятные черты лица и… божественная улыбка.

— Это несправедливо, я должен был умереть вместе с тобой, — прокричал он в пустоту.

— Живи, — произнёс мираж и исчез, а на его месте появился слабый свет маяка, словно кто-то махал ему рукой с вершины скалы.

— Как? Я не могу без тебя, без моей Иштар.

Слова эхом разнеслись по всему острову, но он не дрогнул от боли. Руки стали потихоньку слушаться, стресс не повлиял на аугментации, и он начал восходить к маяку, в надежде встретить там людей и попросить помощи, вспоминая все те счастливые дни с его возлюбленной.

Остров казался безлюдным. Дорога, по которой он шёл, частично скрылась под травой, как и ограда, кое-где встречались полуразрушенные старые постройки. В одной из них он обнаружил старые, еле сохранившиеся книги по медицине.

«Наверное, это сон. Жаль, что ущипнуть себя не могу, тело ещё ноет». «Сон» не собирался покидать его, он продолжился в шуршащей от прибрежного ветра траве, в странице одной из книг, вырванной и улетающей в неизвестность, и не прекращающемся свете маяка.

«Остров — это я и моя жизнь, которая тает на глазах, и всё потому, что рядом нет тебя. Я думал, что ты вечна, но и боги смертны. Помню, как ты говорила мне, что без меня тебе не быть, что без меня ты словно планемо — планета без своего солнца, и если меня не станет, не станет и тебя. Говорила, чтобы я берёг себя. Теперь планемо — это я, и всё потому, что ослушался тебя, тщетная смелость, а потом боль».

— Китти! — вырвалось у него из горла. Но на сей раз эха не было. Осмотревшись по сторонам, он увидел силуэты людей в скалистой пещере.

— Эй, я здесь!

Ответа не последовало. Тогда он решил пробраться к пещере, где видел людей. Обойдя разрушенные постройки, он вновь вышел к песчаному берегу. Ветер усилился, и тело продрогло насквозь. Тут, похоже, был когда-то причал, это было видно по сваям, скрытым под водой. Сейчас бы утонуть, чтобы не чувствовать боли, и пусть Бог считает это трусостью, ведь он не испытывал боль никогда. И снова в голове пронеслась знакомая фраза:

— Живи!

«Это твой голос, Кит, а маяк — это ты, ты машешь мне? Или я всё ещё сплю». На песке были начертаны какие-то надписи, рядом была прочерчена спираль Архимеда и схемы каких-то механизмов. Это всё его заметки, может быть, эта часть острова — мозг, люди в пещере — материализовавшиеся мысли, тогда маяк — сердце? Может, если добраться до маяка, означает прийти в себя? Может, пули, выпущенные из пистолета полицейского, задели и его, и он сейчас лежит в бессознательном состоянии рядом с Китти, и что-то не даёт ему умереть. Образ Китти слился с образом богини Иштар, руки превратились в крылья, вместо прекрасных девичьих ножек — ноги орлицы с когтями, и сияющая корона на голове. Она снова смотрела на него с неба, махая руками-крыльями и слёзно с мольбой смотрела на него. Ветер усилился.

— Прости меня, пожалуйста! — прокричал он.

Образ исчез, вслед за ветром и облаками, на минуту выглянуло солнце. Прощение услышано, и он продолжил путь к маяку. И снова скалистый, но трудный подъём в гору, какие-то камни, похожие на Стоунхэндж, а может, просто кажется.

Наконец он спустился к входу в пещеру. Перепрыгнув через небольшой ручей, он смело шагнул внутрь, предварительно включив паяльную лампу на правом протезе руки.

— Сюда, — вдруг раздался голос Китти из глубины пещеры.

— Кит, это ты? Я иду.

Пещера завораживала с того момента, когда он очутился в ней. Наверное, это из-за кристаллов, растущих в ней и переливающихся на редком солнечном свету, попадающем в пещеру. И снова эти странные чертежи микросхем на стенах, теперь они были написаны неоновой краской, а рядом лежала банка из-под краски.

«Это всё ещё голова, нужно пробираться к сердцу, к маяку». Эти микросхемы, мысли, появившиеся, когда он ступил в пещеру. Они освещали ему путь, не давали наложить на себя руки от безысходности, они не давали ему заблудиться во всём этом великолепии пещеры и её могучих сталактитов и сталагмитов. И он шёл, шёл вперёд, огибая все эти великолепные наросты.

Вдруг свет мыслей угас, становилось темно, и вот он чуть не свалился с обрыва. Маленькая речушка, протекающая в пещере и ведущая к выходу, стекала в обрыв, бездонный обрыв.

— Если ты хочешь, чтобы я прыгнул, я прыгну! — прокричал он.

— Прыгнул, прыгнул, — раздалось эхо.

«Была не была».

Он прыгнул в обрыв, словно в омут памяти, ангел-хранитель словно забыл про него. Тонущий в наполненном водой и бездонном омуте, он вдруг на секунду очутился в прошлом: Прага, он стоит на площади, носящей такое же имя, окружённый полицией, они уже взвели свои ружья. И тут голос его возлюбленной, она бежит к нему, крича и наклоняясь чуть ли не до земли, обнимает его, и… выстрелы.

Она — Китти показывает ему его грехи, как бы прося искупить их в последний раз. Ноги, достигшие дна, оттолкнулись от земли, и его стремительно вынесло на поверхность. Снова яркие мысли, начертанные на стене пещеры и указывающие путь из неё. Уже стемнело, на небе сияла Луна, и выход из пещеры с видом на неё был похож на огромное око. Никаких людей не было, только ещё одна скалистая тропинка, на сей раз ведущая к маяку.

— Я у цели, почти, — проговорил он.

Скалы были исписаны непонятными словами, на одной скале было написано «Он увидел свет и упал». Кто это мог написать, когда на острове ни души, даже крики чаек не слышны, птицы словно облетают этот остров стороной. А потом он понял: остров без чаек, планета без солнца - всё это планемо, его планемо. Чайки — это живые существа, покинувшие этот остров, потому что на нём постоянно пасмурно и темно, а солнца нет, только холодная луна, а может, они — это неприкаянные души, не получившие прощения, и мятущиеся между островом и небом. И снова вдали он увидел тех людей, которых видел в пещере. Осталось только подняться выше, может, это не мираж. И всё же мираж. Он поднялся на небольшое плато, но там не было людей.

Маяк мигал всё настойчивей, и это позволило ему не сбиться с пути. Она словно испытывала его. Путь был непростым: обрушенная, высеченная из камня лестница, прогнившие железные перила, а под ней обрыв,

— Сюда, — раздался голос Китти.

-Ещё раз прости меня, и не оставляй, — прокричал он. Что-то придало ему сил, словно кто-то шёл позади и поддерживал. По телу прошла тёплая волна, стало приятно и гораздо легче. Китти, она мертва, но поддерживает его после смерти. А может, это лёгкий тёплый ветерок? Всё же он дошёл до маяка, но тот оказался пуст, людей на нём не было.

«Вот и конец моему путешествию, и что теперь? Я дважды просил у тебя прощения, и дважды ты прощала, но что ты хочешь от меня теперь?»

— Поднимись, я жду, и мне скучно без тебя, оставь это бренное тело, тогда освободишься, — послышался голос Китти.

Он понял, чайки — это свободные души, они готовы улететь отсюда и прощаются с островом, облетая его, а может, они ждут его, и без него не могут улететь.

— Иду, — проговорил он.

Отыскав вышку, он поднялся на неё, ещё раз перебирая в голове всё, что было связано с Китти, всё самое хорошее и не очень, хотя хорошего было больше. Его грех — ослушание, с ним ему падать, но грех этот прощён. Набравшись смелости, Вацлав прыгнул в пустоту, но он не разбился об воду и не разбился о скалы, руки стали белоснежными крыльями, тело стало лёгким. Он обернулся — рядом с ним летела она, его любовь и его прощение в сияющей короне, с ногами орлицы, но всё с такими же приятными чертами лица и такими же сиреневыми глазами. Облака на небе разошлись, засияло солнце, птицы и жизнь вернулись на остров. Он — душа, жаждущая прощения, и пока её не простили, она была безлюдной и неуютной.

_____________

* Нейропозин — это лекарство производства компании Версалайф. Оно помогает предотвратить рубцевание тканей, которое блокирует электрический сигнал между имплантатами и биологическими нервными окончаниями и в итоге ведёт к полному отторжению.

* Механические протезы разных частей тела.