Очи

Глава 1

— Очи, — шепчет Иван Васильевич. — Точно Настасьюшкины.

Фёдор не слышит этих слов. Он, молодой, полный сил и мечт, первый раз стоит пред царём. В его глазах, синих, глубоких, тёплых, читается рвение творить дела правые, чувствуется жажда защищать страну. Он совсем недавно вступил в опричнину.

Государь громко вздыхает, а Фёдор глотает трепет и кивает головой. Ему страшно. Ещё бы! Кому бы не было страшно стоять перед царём?

— Рязань, значит, защитил? Добро, — гулко рокочет голос царя, и Фёдор ещё сильнее кивает головой. — А знаешь, Федька... Племянницу свою тебе в жёны отдам! Вареньку. Она славная у меня, на Анастасию похожа, жену мою...

Лазурные глаза опричника распахиваются в удивлении, и он тут же отвешивает поклон. Породниться с царём — огромная честь.

— Спасибо тебе, государь-надёжа! — выдаёт он, почти задыхаясь от волнения.

Фёдор никогда не видел Анастасии. Но он слышал, что она была красивой, что у неё были добрые, светлые очи, мягкая улыбка и любящее сердце, наполненное теплом, лаской и миром.

Фёдор уходит от царя, светящийся радостью. Снег падает на его вороные, почти аспидные кудри, на светлую кожу. А юноша смеётся. Звонкий смех раскатывается по слободе и исчезает в дымке.

Варвара и правда красивая. Рыженькая, с пухлыми щёчками, алеющими румяной зорькой, и улыбкой, приятной и робкой, которая укутывает заботой всякого, кто на неё смотрит. Такой была царица Анастасия? У Фёдора замирает дыхание.

Княжна кланяется ему и дарит такую же светлую улыбку. И Фёдор тоже, едва вздрогнув и придя в себя, отвешивает ей поклон и улыбается. Он рад.

У Вари тёплые руки. Даже в мороз они не леденеют, а вовсе наоборот — становятся горячими, и похожи на ягодки малины. А у Феди краснеют щёки. От мороза, конечно, а не от смущения.

В церкви тепло и пахнет ладаном. На изукрашенных золотыми росписями стенах пляшут и играют огоньки свеч. Федя украдкой любуется невестой. Она тоже, робея, поднимает на него глаза цвета мягкой травы и мха, но встречается с синими глубокими глазами Фёдора и тут же отворачивается. Его это смешит, но он сдерживается, потому что надо проявить уважение, ведь их венчают. Фёдор сжимает её руку и улыбается.

Иногда, когда его взгляд цепляется за Варины пухленькие губы, он думает: "Такие были у царицы Анастасии?" Но ему этого никто не скажет.

Когда он впервые идёт на царский пир, он взволнован. Фёдор опричник, поэтому должен быть подле царя. На пиру громко, шумно. Должно быть весело, но веселье тут чёрное, развратное.

— Фёдор, — неожиданно окликает его Иван Васильевич, и Федя вздрагивает. — Не хочешь ли сплясать нам?

— Сплясать? — растерянно повторяет он.

Просьба кажется ему странной. Но он повинуется царю покорно, беспрекословно, как добрый агнец. И он пляшет. Музыка звучит быстрее и громче; гусли, балалайки, свирели надрываются, пищат, свистят.

Государь довольно глядит на Федю, не боясь, заглядывает ему в лицо. А чего ему бояться? Он ведь царь.

— Очи, точно как у моей Настасьюшки, — шепчет он.

И Федя слышит. Отчего-то страх подкрадывается к нему. Страх, мешаный со смущением и даже стыдом. Фёдор вспоминает Варю, её улыбку и тёплые руки, которые тоже точно Настасьюшкины.

— А не спляшешь ли ты, Федька, ещё раз? — спрашивает Грозный царь на следующем пиру.

Федя уже поднимается, чтоб снова сплясать, но тут Иван Васильевич выдвигает новые требования:

— Вот в этом попляши для нас, угоди государю!

Фёдор оборачивается, и растерянность пропечатывается на его лице. Летник. Щедро украшенный камнями, бусинами и вышивкой. Такой хорошо бы подошёл Варе, но...

Федя стоит в исступлении.

— Г-государь, — лепечет он, — как можно? Я ведь... я ведь мужчина!

Взгляд царя мрачнеет, наполняясь чем-то тёмным, что Федя не может объяснить. Его губы стягиваются в тонкую ленту.

— В малом не верен ты мне, как же могу поставить тебя на большее? Неверных мне я казню.

Федя дрожит. Он не замечает, как платье оказывается на нём. Он словно в аду. В голове дикими пчёлами суетятся мысли. Он думает о Варе. Фёдор ведь не хочет, не хочет, но его убьют — а он не хочет!

"Прости, Варюша!" — мысленно извиняется он. Но толку от его извинений?

Летник жжёт его кожу, печёт, Фёдор будто задыхается в нём, но не сбавляет темпа своей пляски. Царь хищно глядит на него, хмыкает себе в бороду.

— Хорошо пляшешь, — гудит Иван Васильевич. — Жалую тебе подарок!

На руках Феди оказывается пара серёг. Да, красивые, с голубыми каменьями, вставленными в искусную золотую оправу. Но они женские!

— Государь, — Федя вздёргивает голову. — На что они мне?

— Носи их. Они раньше принадлежали Настасьюшке моей.

Зачем? Зачем царю это? Фёдор сжимает серьги в руке. Он не хочет этого, но иначе царь его убьёт. Казнит за измену!

Федя долго стоит перед входом в свою избу. В ушах, кровоточащих и невыносимо болящих из-за этого, блестят серьги. Новопроделанные отверстия не заживут никогда. Кровяные струйки сползают по раскрасневшейся мочке, текут по серьгам.

Варя открывает дверь, и взволнованный взгляд застывает на текущей крови, растрёпанных волосах, она заглядывает в потускневшие синие глаза мужа.

— Феденька, — шепчет она. — Феденька, что с тобой?

Вместо ответа Фёдор вжимается в её шею, пачкая её щёки, оставляя на них кровяные следы. Он не хотел, не хотел! Варя ведь поймёт его. Поймёт ведь?

Она гладит его волосы, прижимает к себе. Январский ветер задувает снег за ворот, но они так и стоят на пороге.

Он ведь не хотел...

Глаза, точно Настасьюшкины. Феде хочется вырвать их, чтоб не мучиться, но перед царём он принимает на себя вид радушия, когда в груди бушуют страх и непонимание. Сколько уже так? Несколько лет?

Варя никогда не говорит об этом, лишь тихо смотрит на звенящие в ушах Феди серёжки. Федя сам не хочет говорить. Они только молча сидят вместе, но в то же время каждый понимает, что творится на душе у другого.

Окна облеплены снегом, сереющим в сумерках. Холодно на улице. Варя поглядывает в глаза мужа, что с каждым годом тускнеют всё больше и больше. Они стали почти серыми, хотя раньше играли синевой. Наверное, уже они совсем не такие, как были у царицы.

Дети спят, убаюканные вьюгой, а Варя всё смотрит на мужа. Федя видит, что ей очень грустно, вздыхает и прикрывает глаза.

— У меня плохое предчувствие, — говорит, прижимаясь к его плечу, Варя.

— Отчего же? — спрашивает он, не размыкая век.

Варя вздыхает. Тишина наполняет комнату, и только шумит за окном метель. Варя начинает дремать, уткнувшись носом в рубаху Фёдора. Он рассматривает её, хотя успел уже изучить все черты жены. Да, она похожа на Анастасию. У неё такое же мягкое сердце, как, он слышал, было у царицы. И он тоже начинает дремать.

Стук, да такой, словно дверь выламывали, врывает их из нежного сна. Федя отпирает засов, и с улицы веет мертвецким холодом, который ползёт по ногам и забирается под ткань одежды. На пороге стоит, шморкаясь в рукав тулупа, опричник с заплывшим глазом.

— Собирайся, Басманов, — хрычит он, а взгляд его злорадно впивается в лицо Фёдора. — Царь видеть желает.

Федя быстро накидывает кафтан и шубу, целует в макушку Варю и исчезает в темноте ночи, за дверью, где бушует вьюга и хлестает по щекам ветер.

Больше Фёдор не вернётся.