О башнях, драконах, принцессах и благородных князьях

Глава 1. О слухах и сказках

Главный Чертог Винтерфелла гудел ровным, убаюкивающим гулом, глубоким, мерным звуком, что рождается из десятков негромких разговоров, звона посуды, стука кружек о дубовые столы и потрескивания дров в очагах. За длинными столами сидели домочадцы, гвардейцы из личной стражи, младшие сыновья с окрестных холмов – те, кому по праву или по милости дозволялось разделять трапезу с княжеской семьёй.

На возвышении, за отдельным столом, сидел Криган Старк, князь Севера, хранитель и повелитель самой суровой земли по эту сторону Узкого моря. Он сидел во главе стола, но почти не участвовал в беседах. Перед ним стояла тарелка с изрядно подостывшим мясом, которое он бесцельно ковырял ножом, отрезая кусок за куском, но так и не отправляя в рот.

Криган слушал. Вернее, делал вид, что слушал. Он скорее притворялся глухим и про себя молил старых богов, а иногда и странных новых с юга, о которых, по правде сказать, не особо что-то знал, чтобы его уши просто отсохли. Но, увы, боги и предки равнодушны к его страданиям, так что и ему, хочешь не хочешь, приходится против воли вникать в этот далёкий от правды сумбур.

Он не любит слухи.

Не любит липкой, противной лёгкости, с которой они передаются из уст в уста. От купца к трактирщику, от трактирщика к гвардейцу, от гвардейца к поварихе, и вот уже весь замок шумит о чём-то, чего, скорее всего, не было вовсе. А если и было, то выглядело, говорилось и значило совсем не то, что люди навыдумывали себе.

Слухи – это дым над полем боя. Пока не развеется, не разберёшь, кто жив, кто мёртв, куда вообще бежать и надо ли уже вообще.

За столом тем временем разговор шёл своим чередом. Южный тракт, как всегда, принёс новости. Купцы из Белой Гавани, добравшиеся до Винтерфелла с обозом соли, тканей и специй, за пару дней успели разнести по замку всё, что слышали в портах вдоль всего побережья. И сейчас эти же пёстрые разномастные вести, уже переваренные, пережёванные и приукрашенные, выплёскивались наружу за княжеским столом.

– Говорят, в Просторе Тиреллы снова подняли голову, – вещал Донал Лок, дальний родич и старый приятель Кригана, размахивая бараньим ребром, норовя зарядить им соседу в глаз. – Хайтауэры, дескать, зажрались в своём Староместе.

– Тиреллы поднимают головы, только чтобы найти лестницу, ведущую из винного погреба. И то не уверен, – хмыкнул кто-то из гвардейцев, и над столами прокатился смех.

Криган не улыбнулся. Он только подумал о том, что Хайтауэры и Тиреллы препираются друг с другом столько, сколько он себя помнит, и ещё столько же препирались по поводу власти их отцы, деды и прадеды. Ничего нового.

– А в Речных землях Бракены и Блэквуды опять схлестнулись, – подхватил другой голос, кажется, из младших Сервинов. – Из-за какой-то межи у переправы. Переправа-то давно пересохла, а спор остался. Теперь у них там маленькая война.

– У них там всегда маленькая война, – пробормотал Криган, ни к кому конкретно не обращаясь.

Его единокровная сестра Сара, сидевшая чуть поодаль, бросила на него быстрый, понимающий взгляд.

Сара Сноу, бастард его отца Рикона, была остра на язык и ещё острее – на ум. Она сидела рядом с Браном, их младшим братом, законным, десятилетним мальчишкой, который пока ещё больше интересовался деревянными мечами и россказнями, чем правдой жизни.

Бран слушал разговоры взрослых, открыв рот, и забывал класть еду в рот. Каждое слово о стычках, войнах, королях и замках заставляло его чуть ли не подпрыгивать на месте.

Сара заметив это, наклонилась к нему ближе, и в глазах её заплясали искры. Криган хорошо знал этот взгляд. Сейчас она скажет то, что не стоило бы, особенно ребёнку.

– А ещё, братец, – произнесла она доверительным шёпотом, который, разумеется, был слышен всему столу, – до меня дошли слухи с границы. От егерей. Говорят, в старой заброшенной башне, там, где земли Амберов смыкаются с болтоновскими, поселился дракон. Настоящий. И знаешь, что ещё? Он похитил самую настоящую принцессу! Держит её в той башне. И никуда-никуда не отпускает.

Бран потрясённо выдохнул, и глаза его стали размером с блюдца. Разумеется, слова сестры он принял за чистую монету.

– Дракон? Прямо здесь? На Севере?

– Прямо здесь, – важно подтвердила Сара и, довольная произведённым эффектом, откинулась на спинку стула.

Криган едва не закатил глаза. Только этого не хватало.

Внутренне он негодовал. Не на Сару, та была в своём характере, Криган давно махнул на неё рукой. А на сам слух. Он уже слышал его обрывок, кажется, недалеко от плаца.

Вернее, раздражался он на то, что любая нелепица, проделав путь в сотни лиг, обрастает такими деталями, что уже и не понять, где правда, а где выдумка какого-нибудь пьяного егеря.

Он уставился в свою тарелку, давая разговору течь мимо, и погрузился в размышления.

В драконов он, разумеется, верит. Не то что верит даже, просто не сомневается в их существовании. Пусть Криган никогда не видел ни одного воочию, пусть эти твари и не залетали дальше Лунных гор, он знает, что они существуют, потому что доказательства были осязаемы, весомы и многочисленны. Где-то в Узком море у берегов Вестероса, восточнее и немного южнее Долины, лежит в заливе вулканический остров. Драконий Камень. Чёрная скала, изрыгающая дым, бесплодная, злая, с единственной древней крепостью на вершине. Еды там, разумеется, нет – какой скот прокормится на пепле и базальте? – поэтому драконы с удовольствием налетают на ближайшие земли, пожирая скот и опустошая пастбища. Десятки феодалов с восточного побережья, измученные этими налётами, не могут врать все разом. Криган бы не поверил сходу одному человеку. Но десяткам… тут уж глупо воротить нос.

А ещё на том же острове, говорят, в той самой древней чёрной крепости живут люди. Те, кто способен седлать драконов и управлять ими. Вот в это Криган бы уже не поверил – слишком дико это звучит для человека, который привык полагаться лишь на собственные сталь и плоть – если бы не Десмонд Мандерли. Князь Белой Гавани, старый, толстый, жизнелюбивый и на удивление честный друг, знал о всадниках наверняка. Он сам рассказывал Кригану – не в письме, а при личной встрече, за кубком креплёного вина, которое сам привёз из Арбора – что у крепости на Драконьем Камне есть причал. И туда иногда пристают торговые суда. Люди с острова не прочь посмотреть товары и обменять что-то на что-то.

А с капитанов, проходящих мимо судов, всадники верхом на ящерах берут плату. Самый маленький садится прямиком на палубу, а те, что крупнее, кружат словно падальщики вокруг. Если же моряки отказываются платить – сжигают. Вместе с судном, грузом и командой. Быстро, безжалостно и без лишних слов.

– Они не злые, – сказал тогда Мандерли, пожимая плечами. – Просто не принимают слова “нет”.

Криган чисто в теории даже знает, что его собственное княжество опосредованно торгует с этим островом. Сам он никаких соглашений не подписывал, как и его отец, и дед, и прадед. Но шкуры – волчьи, медвежьи, лосиные – они отправляют продавать на все доступные рынки, и по суше, и по морю. Обратно корабли привозят, среди прочего, чистейший обсидиан – драконье стекло, чёрное, блестящее, острое как бритва. Методом перебора несложно было выяснить, что добыть его можно только на Драконьем Камне. Нигде больше. Факт есть факт, пусть и не скреплён печатью.

Но драконы на Севере? Это уже из области небылиц. Самое дальнее, где их видели – Лунные горы. И даже там они не показывались дальше Орлиного Гнезда. Юг и Запад эти огнедышащие чудовища предпочитают кошмарить куда больше. На Севере им, видать, холодно, тоскливо или просто неинтересно. Что же до принцесс...

Криган едва заметно хмыкнул себе под нос и отпил мёда из кружки.

Принцессы тоже в мире, говоря честно, не редкость. Королей на континенте предостаточно, и дочерей у них хоть отбавляй. Строго говоря, и сам Криган на югах считается королём. По какой-то нелепой, непостижимой причине. Да, он верховный и самый сильный князь Севера, его слово зачастую решающее в вопросах войны и мира, но правит он только на своей земле. У него и короны-то нет.

Был когда-то Торрхен Старк, величавший себя “королём Севера”, но Криган полагает, что тот был просто чрезмерно высокого мнения о себе… или слишком много браги пил. Никому после него такая ерунда в голову не приходила, слава всем богам, да и до того излишне амбициозных или самомнительных князей почти не бывало. Старки всегда знали своё место и к большему, чем могли нести на своих плечах, не стремились.

В любом случае, на юге королей, принцев и принцесс – пруд пруди. Хайтауэры, Штормовые Короли... В Дорне, он слышал, есть принцы и принцессы, но королей и королев почему-то нет. Криган не очень понимает, как такое может быть, и просто полагает, что мейстер, учивший его, что-то напутал. Впрочем, это неважно – Дорн слишком далеко, и торговать с ним нечем. Пустынникам не нужны шкуры и лес, как Северу не нужно... ничего оттуда. Если там вообще есть что-то на продажу, кроме песка и змей.

В общем, сами по себе принцессы и драконы – дело обычное. Но Криган привык смотреть на вещи трезво. Зачем дракону воровать принцессу? Разве что чтобы сожрать. Это же просто зверь, пусть и огромный, дышащий огнём, закованный в непробиваемую чешую. Ему не нужно золото, не нужна дань. Только если это не скот, вероятно. Криган склонен думать, что драконам вовсе неизвестна сама концепция титулов и их ценности. Какая дракону разница, принцесса перед ним или кухарка? Заметит ли он вообще хоть какую-то разницу? Кригану кажется, что нет. Хотя он не взялся бы утверждать наверняка. В конце концов, драконов он никогда не встречал и уж тем более не интересовался у них, есть ли им принципиальная разница, кого воровать: принцессу, кухарку или овцу, отбившуюся от стада.

Нет. Криган допускает, что кто-то из драконьих всадников вполне способен украсть себе принцессу. Почему нет? Обычные люди так делают: умыкают невест, берут в плен, требуют выкуп. Им-то почему нельзя? Но в таком случае вор едва ли полетел бы с ней на Север. Вернулся бы в свою древнюю чёрную крепость, заперся бы там – и всё. Смысл ему мёрзнуть в руинах на границе с Болтонами?

– Принцессу надо спасти!

Звонкий голос Брана выдернул Кригана из задумчивости. Мальчишка вскочил со своего места, чуть не опрокинув тарелку с мясом, и смотрел на старшего брата с той отчаянной, безрассудной решимостью, на какую способны только дети, уверенные, что мир устроен подобно сказкам.

– Надо! – повторил Бран, сжимая кулаки. – Она там одна, в башне, а дракон её сторожит. Надо собрать людей и спасти!

За столом на мгновение стало тихо. Кто-то улыбнулся в бороду, кто-то с интересом уставился на князя, ожидая реакции.

Криган поднял глаза на брата. Устало. Спокойно. Почти ласково, но той лаской, что бывает у волчицы, когда она прикусывает расшалившегося волчонка за загривок.

– Едва ли в этом есть смысл, Бран, – произнёс он, откладывая наконец нож. – Если дракон и впрямь похитил какую-то несчастную девицу, то он её давно сожрал. Зачем она ему ещё может понадобиться?

Бран замер с открытым ртом. Такой поворот явно не вписывался в его представление о героическом походе. Но мальчишка быстро нашёлся. Он упрямо мотнул головой и выпалил:

– В сказках драконы всегда похищают принцесс и прячут в башнях! А рыцари их спасают!

Один из друзей Кригана – сидевший справа Донал Лок, всё с тем же бараньим ребром в руке – насмешливо прищурился и уточнил:

– Кого “их”? Принцесс? Или драконов? Может, рыцари спасают драконов от принцесс? Говорят, южные принцессы – та ещё напасть. Капризные, истеричные... Иной раз и дракон не выдержит.

Гвардейцы загоготали. Сара фыркнула в кулак. Даже мейстер, сидевший в дальнем конце стола, позволил себе слабую, сухую улыбку.

Криган не засмеялся. Он дождался, пока гвалт стихнет, и негромко заговорил, но так, что его услышал каждый:

– Сказки на то и сказки, Бран, что в них происходят всякие глупости. В жизни всё совсем иначе. В жизни драконы жрут овец, жгут корабли и благородные девы мм ни к чему, а принцессы, если им повезёт, сидят дома и не высовываются.

Он произнёс это без злобы. Но так, что возражений не предполагалось. Бран, сдувшись, опустился на скамью, поджал губы и с преувеличенной обидой уставился в тарелку. Сара погладила его по голове, шепнув что-то утешительное, но Криган уже не слушал.

Он поднялся из-за стола. Обед окончен. По крайней мере, для него. Челядь тут же засуетилась, убирая тарелки, гвардейцы зашевелились, вспоминая, кому заступать в караул. Обычная, размеренная жизнь Винтерфелла покатилась дальше. Слухи, сказки, смех, пламя очагов.

Криган направился к выходу из Чертога, чувствуя, как после жаркого зала холодный сквозняк из коридора приятно остужает лицо.

Сказки, слухи… всё одно – глупости.

И всё же, уже выходя в коридор, он поймал себя на одной быстрой, как взмах крыла, и такой же тревожной мысли. Что-то в словах Сары зацепилось за край сознания и не желало отпускать. Что-то про башню на границе с Болтонами. Про то, что впервые за многие годы слух пришёл не с юга, не с моря, а с их собственных, северных земель.

Он поспешно отогнал эту мысль. Мало ли что болтают пьяные егеря, силясь разогнать скуку. Но осадок остался. Горький, как зола в остывшем очаге.

Прошло несколько седмиц.

Лето, неразрывно бегущее уже несколько лет, на Севере выдалось на удивление погожим. Не тёплым, конечно, но и не злым. Снег сошёл даже с самых упрямых низин, дороги подсохли, а небо стояло высокое, бледно-голубое, с редкими облаками, которые ветер гнал куда-то в сторону моря. Такие затяжные сезоны здесь ценили дороже золота, потому что за каждым из них могла стоять долгая, лютая зима, и никто не знает, сколько ещё таких летних передышек выпадет на их век.

Винтерфелл жил своей обычной жизнью. В кузницах стучали молоты, на плацу тренировались гвардейцы, на кухнях гремели котлы, а в вороньей башне перекрикивались птицы. Криган же по обыкновению и необходимости сидел в своём кабинете и разбирал послания.

Кабинет – небольшая, но уютная комната близ покоев – был его убежищем. Здесь пахло чернилами, старым пергаментом и дымом из камина, который топили почти круглый год. Стены, сложенные из серого, грубо отёсанного камня, были увешаны подробными картами, исчерченными пометками предков Кригана. На одной – земли Старков с границами владений знаменосцев. На другой – весь Север, от Стены до Перешейка. На третьей – очертания Узкого моря и восточного побережья Вестероса, с крошечной, почти незаметной точкой там, где, по слухам, лежал Драконий Камень.

Тяжёлый дубовый стол перед князем был завален бумагами: отчёты о запасах зерна в амбарах; жалоба от трактирщика из города, который клялся, что гвардейцы князя разбили ему три стола и не заплатили; прошение от одного из младших Сервинов о расширении охотничьих угодий; письмо от Мандерли из Белой Гавани – не срочное, просто дружеское, но Криган ещё не удосужился его распечатать.

Он работал молча, методично, перекладывая бумаги из одной стопки в другую. Те, что требовали немедленного ответа – влево. Те, что можно отложить – вправо. Те, что следовало бы бросить в огонь и забыть – в отдельную кучку, которая росла быстрее прочих.

В дверь негромко постучали. Криган даже не поднял голову, погруженный в работу.

– Войдите.

Дверь отворилась, впуская в кабинет мейстера. Это был сухой, жилистый старик с вечно поджатыми губами. Его тяжёлая, многозвеньевая, натёртая до блеска цепь на воротнике серой робы тихо позвякивала при каждом шаге. Звали его Лотар, и он служил Винтерфеллу уже без малого шесть и тридцать лет. Учил он ещё отца Кригана, да и самого Кригана тоже.

– Доброго дня, князь, – произнёс он, прикрывая за собой дверь.

– Доброго, Лотар. Что у вас?

В руках старик держал несколько небольших скрученных свитков – посланий, что приносили вороны с других земель и собственных. Эти были на грубой бумаге, какую используют егеря и дозорные с дальних застав. Мейстер положил их на край стола, не в общую кучу, а отдельно, как вещи, заслуживающие особого внимания.

– Пришли донесения, – сказал он, и в голосе его проскользнула непривычная, осторожная интонация. – Среди прочего... снова пишут о том деле…

Криган оторвал взгляд от бумаг и вопросительно посмотрел на мейстера. Дел на Севере много, но ни одного такого особенного, чтобы понять о чём речь с полуслова, князю не вспоминалось. Старец кашлянул в кулак и продолжил:

– О драконе. Кажется, его и впрямь видели над нашими землями.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине.

Криган медленно откинулся на спинку стула. Тот жалобно скрипнул от этого неосторожного резкого движения.

– Видели, – повторил он ровным голосом, просто чтобы убедиться. – Не слышали. Не предполагали. Видели.

– Именно так, князь.

– Кто видел? И где?

Мейстер развернул один из свитков с неровными краями и следами грязи на сгибах.

– Дозорный из егерей, что стоят у Игольчатого леса. Он пишет, что лично наблюдал существо в небе. Огромное, с кожистыми крыльями. Летело со стороны холмов. И, князь... он пишет, что существо это не просто пролетало мимо. Оно направлялось в сторону старого заброшенного форпоста. В сторону башни.

Криган молчал. Его серые глаза холодно и внимательно смотрели на мейстера в упор.

– Старая башня, – проговорил он наконец. – Та, о которой болтали за обедом пару седмиц назад.

– Та самая. Заброшенный форпост на границе земель Амберов и Болтонов. Там, где сходятся три оврага у старого русла.

– Я знаю, где это.

Криган поднялся из-за стола. Подошёл к окну, выходящему во внутренний двор на плац. Внизу гвардейцы отрабатывали удары на деревянных столбах. Их ритмичные, глухие выкрики доносились приглушённо, словно сквозь толщу воды.

Он стоял спиной к мейстеру и думал. Почти лихорадочно.

Сам факт появления дракона он ещё может принять. Скрепя сердце, с сомнением, но может. В конце концов, мир велик, и даже самые свирепые твари иногда сбиваются с привычных путей. Но то, о чём писал дозорный...

Существо, очевидно, обитает в башне. Не близ пастбищ, полных овец. Не у леса, полного проворной, но всё же сытной дичи. А в груде старых, замшелых камней, где нечем поживиться.

– Дикий зверь не сидит на одном месте так долго, – произнёс Криган, не оборачиваясь.

Мейстер помолчал. Потом прокашлялся, словно извиняясь за то, что собирается сказать.

– Волки иногда бегут за сотни лиг от родной стаи и живут в одиночку, князь. Почему бы и дракону не улететь от сородичей? Возможно, он просто... выбрал это место.

Криган резко обернулся. В его взгляде не было гнева, только холодная, расчётливая сосредоточенность.

– Волк-одиночка не кружит над одной и той же скалой неделями, – сказал он. – Он охотится. Мигрирует. Ищет пару. А этот... обосновался, так, что ли?

Он вернулся к столу, взял донесение, пробежал его глазами. Почерк у егеря был корявый, с ошибками, но суть ясна: видел. Сам. Подтверждает.

– О принцессе что-нибудь пишут? – спросил Криган с мрачной усмешкой.

Мейстер чуть заметно покачал головой:

– Ни слова. Только о драконе.

– Уже легче.

Криган бросил свиток обратно на стол. Откинул волосы со лба. Он мысленно поблагодарил всех богов, старых и новых, что хоть эта часть сплетни оказалась пустышкой. Никакой похищенной принцессы. Никаких сказочных глупостей. Только дракон – огромный, опасный и, кажется, свивший гнездо на его землях.

Терпимо. Пока что. Пока нет сообщений о нападениях на людей.

Он снова сел. Потянулся за кубком с разбавленным вином. Пить за работой он не любил, но иногда позволял себе немного, чтобы промочить горло. Вино было кислое, из прошлогодних запасов, и холодное.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Будем считать, что дракон там действительно есть. Я не могу игнорировать донесения собственных людей. Но и панику разводить не стану. Пока он не трогает деревни – пусть сидит. Возможно, снимется с места сам, когда поймёт, что тут нечем поживиться.

Мейстер кивнул. Он не выглядел убеждённым, но спорить не стал – не в его положении оспаривать решения князя. Он собрал оставшиеся свитки, поклонился и вышел, оставив Кригана одного.

День догорал за окном. Длинные тени поползли по каменным стенам кабинета. Криган ещё некоторое время сидел, глядя на карту Севера, туда, где у границ с Болтонами темнела крошечная точка – старая заброшенная башня. Потом тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и вернулся к бумагам.

Но странный, липкий осадок уже поселился где-то глубоко в груди. Словно камешек в сапоге чуть больше песчинки, идти не мешает, но напоминает о себе при каждом шаге.

Прошло ещё около двух лун.

Всё это время Криган старался не думать о драконе. Новостей с границы не было, донесения приходили обычные, и он почти убедил себя, что зверь, как и ожидалось, снялся с места и улетел восвояси. Туда, где теплее, сытнее и где нет северных ветров, способных заморозить даже драконью кровь.

Но только почти убедил.

На исходе второй луны пришла новая весть.

На этот раз не от егерей. От деревенского старосты. Деревня называлась Каменный Брод, маленькое селение у переправы через неглубокую реку Иглицу, в двух днях конного пути от той самый трижды проклятой заброшенной башни. Мужик писал коряво, но честно. Видно, что каждое слово давалось ему с трудом.

Криган прочёл письмо дважды. Потом ещё трижды. Потом смял его в кулаке, выругался сквозь зубы и швырнул в угол.

Мейстер, который принёс донесение, стоял и молча ждал.

– Что пишет староста? – спросил он тихо, хотя уже знал ответ, так как всегда читал весть прежде князя.

Криган повернулся к нему. Лицо князя было мрачнее грозовой тучи, челюсти сжаты так, что желваки проступили.

– Болтоны, – выплюнул он, подобно ругательству. – Отряды под знаменем Болтонов зашли на наши территории. В том самом районе, у покинутого форпоста. И знаешь, что случилось?

Мейстер молчал.

– Дракон, – продолжил Криган, чеканя каждое слово, – поселившийся в этой проклятой башне, напал на них. Кого-то, говорят, сжёг. Остальные бежали в панике. Местных не тронул. Скот не тронул. А Болтонов сжёг.

Он замолчал. В кабинете снова стало тихо. Только дрова в камине трещали, словно насмехаясь над происходящим.

Криган прошёлся по комнате от окна к столу, от стола к карте и обратно. Затем остановился и уперся ладонями в столешницу.

– Что это вообще такое? – спросил он тихо, почти шёпотом. – Что, во имя всех богов, творится? Дракон, который никуда не улетает. Который живёт в руинах посреди моих земель, не трогает крестьян, не ворует скот, но при этом жжёт именно Болтонов. Ты мне можешь это объяснить? Твоих знаний больше, чем моих.

Мейстер пожевал губами. Его пальцы, сухие и длинные, нервно перебирали звенья цепи.

– У меня нет объяснения, князь, – признался он. – Это... нехарактерное поведение для хищника. Драконы не выбирают жертву по цвету знамени.

– Вот именно.

Криган выпрямился. Сложил руки на груди. Теперь в его горьких размышлениях плясало странное, почти комичное недоумение, смешанное с раздражением.

– Мне что, выписать этому ящеру жалованье как верному дозорному? – спросил он в пространство. – Назначить награду за бескорыстную службу Северу? Послать ему благодарственное письмо с печатью?

Мейстер промолчал. Вопрос был риторическим.

– Он сидит на моей земле, – продолжил Криган, и голос его отвердел. – Защищает мои границы лучше, чем мои собственные люди. И при этом я понятия не имею, что это такое, почему это происходит. И самое паршивое... я ничего не могу с этим сделать. Потому что если я пошлю отряд разобраться с драконом – я потеряю отряд. Если пошлю отряд разобраться прямиком с Болтонами – это война, которой я не хочу.

Он замолчал. Затем устало провёл ладонью по лицу.

– Что вы предлагаете, князь? – осторожно спросил мейстер.

Криган опустил руку. Посмотрел на старика, и впервые за весь разговор в его взгляде промелькнуло что-то похожее на сомнение.

– Того, что я хочу предложить, я предложить не могу, – сказал он. – Потому что, говоря честно, я хочу, чтобы этой проблемы просто не было. Чтобы дракон улетел, Болтоны не показывались, а я вернулся к своей обычной рутине, в не этому… всему.

– Но так не будет.

– Не будет.

Криган снова подошёл к окну. Долго смотрел во двор: на тренирующихся гвардейцев, на конюшни, на ворота, за которыми начиналась дорога на юг. Потом медленно заговорил, словно размышляя вслух:

– Я не хочу воевать с Болтонами. Меня вполне устраивает вооружённый нейтралитет, который установил ещё при мой дед. Мы не любим друг друга, но мы не убиваем друг друга – и это главное. Однако чтобы сохранить этот мир, видимо, придётся напомнить, что у волков есть зубы, – он повернулся к мейстеру. – Я поеду туда.

Мейстер моргнул.

– Князь...

– Сам. Лично. Возьму небольшой отряд – дюжину всадников, не больше. Так быстрее и незаметнее. Я не иду войной, просто еду на разведку. Хочу увидеть всё своими глазами. Понять, что там творится и насколько всё плохо.

– Но это опасно, – осторожно заметил мейстер. – Земли у границы с Болтонами неспокойны. А теперь ещё и дракон...

– Именно поэтому я и должен ехать, – перебил его Криган. – Если буду сидеть в Винтерфелле и ждать следующих донесений, рискую дождаться такого, после которого ехать будет уже поздно. Сейчас самое время. Дороги сухие. Лето ещё держится. Люди спокойны. По крайней мере, пока.

Мейстер помолчал. Потом склонил голову.

– Воля ваша, князь.

– И ещё, мейстер.

– Да?

Криган шагнул ближе.

– Никому ни слова о том, куда я еду. Брану особенно. Скажете, проверяю границы. Обычное дело. Пусть думают, что рутина.

– Понимаю. Будет исполнено.

Мейстер поклонился и вышел.

Криган остался один. Он замер посреди кабинета, глядя на карту Севера, и в голове его, как назойливая муха, билась одна и та же мысль.

Он едет не просто к границе. Он едет туда, где по всем законам природы и здравого смысла никакого дракона быть не должно. И всё же дракон там есть. И он делает то, чего не должен делать ни один нормальный зверь.

А если зверь ведёт себя не как зверь...

Криган тряхнул головой, отгоняя непрошенную, тревожную догадку. Он ещё ничего не видел. Не слышал. Не узнал. Выводы делать рано. Факты – вот что ему нужно. Холодные, твёрдые, осязаемые факты, на которые можно опереться, как на рукоять меча.

Он снова сел за стол. Достал чистый лист. Обмакнул перо в чернила.

И начал писать распоряжения. Короткие, точные, без единого лишнего слова. Сбор отряда. Запас провизии на две седмицы, не больше, в крайнем случае возьмут немного по дороге из деревень. Лёгкие кольчуги, никаких знамён.

За окном сгущались сумерки. В камине догорали дрова. И где-то далеко на юго-востоке, у границы с Болтонами, в заброшенной каменной башне, разбуженной от многолетнего сна нежданным гостем, безмятежно притаилось нечто, чему не было названия во всеобщем языке.

Нечто, что уже изменило жизнь Кригана Старка.

Хотя тот об этом ещё не знал.

Глава 2. О трактах и молчании

Отряд выехал из Винтерфелла на рассвете.

Криган не любил долгих прощаний, пышных проводов и всего того, что превращает рядовой выезд в событие. Он отдал распоряжения с вечера, поднялся затемно, оделся без помощи слуг и спустился во двор, когда над восточной стеной замка только-только начинала разгораться серая, бледная полоса зари. Воздух был холодный, колкий, пахнущий мокрой землёй и лошадьми. Где-то на кухне уже гремели утварью, но во дворе было тихо, только перебирали копытами осёдланные кони да позвякивали удила.

Дюжина всадников.

Никаких знамён, никаких тяжёлых доспехов. Лёгкие кольчуги под дорожными плащами, мечи на поясах, за спинами у некоторых – луки. И щиты. С собой взяли только самое необходимое: провизию на две седмицы, запасные подковы, огниво, бурдюки с разбавленным вином и водой. Никаких повозок, никакой обслуги. Чем быстрее – тем лучше. Чем незаметнее – тем безопаснее.

Людей он выбрал проверенных. Донал Лок, его старый приятель и дальний родич, поехал правой рукой. Остальные были из гвардии Винтерфелла – те, кого Криган знал лично, с кем ходил на охоты и в дозоры и на кого мог положиться в бою.

Брану он сказал, что едет проверять границы. Рутина. Мальчишка надулся, он мечтал о подвигах и приключениях, но спорить не посмел. Сара с вечера проводила долгим, понимающим взглядом, но тоже промолчала. Она была слишком умна, чтобы не догадаться, куда именно держит путь князь. Он и не соврал ведь – к границе, только не уточнил к какой и только ли для штатной проверки.

Криган вскочил в седло, поправил серый, подбитый мехом плащ и, не оглядываясь, тронул коня. Ворота Винтерфелла медленно, со скрипом отворились перед ними, и копыта застучали по мощеной дороге.

Первые несколько дней пути прошли спокойно.

Дорога стелилась ровная и сухая. Лето и впрямь выдалось на славу. Поля по обе стороны тракта зеленели всходами, в перелесках щебетали птицы, и если бы не холодный ветер, то и дело задувающий с севера, можно было бы вообразить, что они едут по каким-нибудь более южным землям.

Они проезжали деревни одну за другой. Крестьяне кланялись, узнавая князя, предлагали кров и еду, но Криган лишь коротко кивал в ответ, бросал несколько вопросов – Всё ли спокойно? Не видали ли чужаков? Не было ли чего необычного в небе? – и ехал дальше.

Всё было спокойно. Нигде не видели ни драконов, ни людей под чужими знамёнами. Обычная, размеренная жизнь. Крестьяне работали в полях, пастухи гнали стада на выпасы, кузнецы стучали молотами, женщины полоскали бельё в ручьях. Война, драконы и тревоги князей их не касались. По крайней мере, пока.

Криган почти начал убеждать себя, что тревога была ложной. Что донесения преувеличили опасность. Что дракон, если и был, уже улетел, подался на юг, к Лунным горам, где теплее и больше добычи.

Почти начал.

Но на исходе четвёртого дня дорога изменилась.

Они свернули с основного тракта на старую, заросшую тропу, что вела прямиком к Игольчатому лесу. Места здесь были глухие, неприветливые. Деревни попадались всё реже, а те, что встречались, выглядели иначе, не открыто и беспечно, как в сердце земель Старков, а настороженно, исподлобья. Дома стояли, сгрудившись за частоколами, окна были забраны ставнями, а крестьяне выходили навстречу всадникам не с поклонами, а с топорами в руках, и лишь узнав знамя Старков, опускали оружие.

Граница с Болтонами. Здесь всегда так было, и будет. Никто не знает, что принесёт завтрашний день: спокойствие или отряд в кожаных доспехах с розовыми стягами, явившийся за данью, которую никто не договаривался платить.

К вечеру пятого дня они приблизились к тем самым местам. Криган чувствовал это в воздухе, тот словно стал другим. Более сухим. Более горьким. В нём появилась какая-то странная, едва уловимая примесь, которую князь не мог опознать, но которая заставляла коня нервно прядать ушами и всхрапывать.

А наутро шестого дня они наткнулись на пепелище.

Это было у поворота старого тракта, там, где дорога ныряла в неглубокую лощину, зажатую с двух сторон каменистыми склонами. Идеальное место для засады.

Криган понял это сразу, ещё до того, как увидел первые следы. Он натянул поводья, поднял руку, и отряд замер позади него. Тишина стояла такая, что было слышно, как ветер шуршит сухой травой на обочине.

А потом ветер переменился. И принёс запах.

Гарь. Палёная плоть. Сладковатый, тошнотворный, ни с чем не сравнимый смрад, от которого у непривычного человека желудок подкатывает к горлу. Гвардейцы за спиной Кригана зашевелились, кто-то выругался сквозь зубы, кто-то потянулся к мечу.

– Чувствуете? – негромко спросил Донал Лок, ехавший справа.

Криган ничего не ответил. Он спешился, бросил поводья одному из людей и медленно пошёл вперёд, туда, где тракт делал поворот и скрывался за невысоким каменистым гребнем. Воины последовали за ним. Рука сама легла на рукоять меча, не выхватывая, но готовясь.

Пепелище открылось перед ними во всей своей чудовищной полноте.

Это была засада. Определённо. Люди Болтонов устроили здесь укреплённую позицию: остатки поваленной телеги, камни, сложенные в подобие укрепления. Судя по всему, они ждали кого-то на дороге. Может быть, их отряд, может быть, просто гружёный обоз. Ждали долго, основательно. Развели даже костерок – обугленные головешки виднелись в стороне от бойни.

Но тут к ним пришёл дракон…

Картина говорила сама за себя. Земля была выжжена дочерна. Не так, как после обычного пожара, а иначе. Камни, на которых нечему гореть, потрескались от жара и покрылись странным, стеклянистым налётом. Трава вокруг пепелища не сгорела, она просто исчезла, превратилась в серый прах, очертив почти идеальный круг.

Внутри этого круга лежали тела.

Их было много. Десятка полтора, может, больше. Точнее сказать Криган не мог, потому что тела эти... они почти не походили на человеческие. Огонь, прошедший по ним, был такой силы, что кожаные доспехи, в которых щеголяли Болтоны, не сгорели, они вплавились в плоть, сварились с ней воедино, превратившись в чудовищную корку. Лица невозможно было разобрать: черты заплыли, спеклись, обнажив кости. Конечности скрючились в неестественных позах. Те, кто не сгорел сразу, видимо, пытались бежать, ползти, закрываться от пламени, которое всё равно настигло их.

Запах стоял такой, что даже старый вояка Джон, служивший ещё при отце Кригана, повидавший на своём веку немало отвратных смертей, протёр нос.

Князь заставил себя идти дальше. Медленно, шаг за шагом, переступая через обугленные останки, через оплавленные лужицы металла. Наверняка до прихода безжалостного пламени это были пряжки, навершия мечей, кольца кольчуг и металлические пластины. Всё это спеклось в бесформенные комья, сварилось с плотью и землёй. Жар был такой силы, какого не даст ни один обычный костёр. Даже кузнечный горн, и тот не справится. Только драконье пламя способно на такое.

Он уже поверил. До конца, безоговорочно. Дракон был здесь. И он убивал.

Но то, что Криган увидел дальше, заставило его остановиться.

В стороне от основной группы тел, ближе к дороге, почти у самой кромки выжженного круга, лежал ещё один мертвец. И он был цел.

Никаких следов огня. Ни опалённой кожи, ни спекшихся волос, ни дыма, поднимающегося от доспеха.

Относительно цел.

Криган подошёл ближе. Перевернул тело носком сапога. Мёртвая плоть поддалась с трудом, словно налитая свинцом. Затем он пустился на корточки и замер.

Этот человек не был сожжён. Его убили иначе.

Кожаный доспех на груди был разорван в клочья, не разрезан, не проколот, а именно разодран, словно по нему прошлись гигантские когти. Рёбра провалились внутрь, грудная клетка смята так, будто на неё обрушилась каменная глыба. Руки сломаны в нескольких местах, кости торчали наружу острыми, белыми обломками. Металлические наплечники были покорёжены, пробиты насквозь.

Но самое страшное не это.

Криган наклонился ближе, вглядываясь в рваные края раны на груди мертвеца, и почувствовал, как по спине, от затылка до поясницы, пробежал холодок. Не тот холод, что приносит ветер со стороны Стены. Тот, что рождается внутри. Липкий, ледяной, первобытный страх.

На рваной плоти отчётливо виднелись следы зубов. Не волчьих, не медвежьих, не тех, что оставляет любой известный Кригану хищник. Отверстия от клыков были огромные, каждое размером с его собственную ладонь, если не больше. Гигантская челюсть сомкнулась на теле и просто... сжалась. Раздавила. Сломала позвоночник, рёбра, внутренности – всё разом. А потом отпустила.

Дракон не съел этого человека.

Он убил его. Просто убил. Схватил пастью, сжал челюсти и выплюнул, как кот выплёвывает мышь, которой побрезговал.

Криган медленно поднялся с корточек. Он стоял над изуродованным телом, глядя на него невидящим взглядом, и в голове с холодной, безжалостной ясностью складывалась картина.

Дикий зверь так не поступает. Хищник не убивает ради забавы. Он убивает, чтобы есть. А если не ест, значит, не голоден. Но если не голоден, зачем убивать? Зачем тратить силы, рисковать, атаковать вооружённых людей?

Ответ был только один. И он Кригану не нравился. Совершенно.

Дракон не просто поселился в заброшенной башне. Дракон не просто нападал на Болтонов. Дракон делал это осмысленно. Он отличал чужаков от местных. Он знал, кого убивать, а кого нет. И он не пожирал убитых. Не звериная брезгливость. Человеческая.

Драконом управляли.

Криган выпрямился. Медленно обвёл глазами пепелище. Вдохнул запах гари и смерти. И почувствовал, как где-то глубоко внутри, под слоем княжеской выдержки и северной невозмутимости, закипает холодная, злая тревога.

Одно дело, когда по твоим землям летает просто зверь. Пусть огромный, пусть опасный, но зверь. У него есть инстинкты, есть повадки, есть предсказуемость. Он охотится там, где есть добыча. Он избегает того, что ему угрожает. Он следует законам природы, и с этими законами можно считаться.

Но человек...

Человек непредсказуем. Человек может быть благородным сегодня, и безумным завтра. Человек может решить, что после Болтонов настала очередь Старков. Или что ему нужна не просто заброшенная башня, а весь Север. Или что ему просто скучно, и Винтерфелл – отличная цель для забавы.

Никто не знает, что взбредёт в голову человеку, способному повелевать драконом.

Криган не хотел ни в чём обвинять незнакомца. Может, тот и впрямь благородный и добрый – кто знает? Может, он искренне защищает людей, которые ему ничего плохого не сделали. Может, у него свои счёты с Болтонами – у кого их нет? Но Криган был князем. Хозяином этих земель. И он предпочёл бы удостовериться в намерениях чужака лично.

В конце концов, спросить дозволения поселиться в пусть даже заброшенной башне было бы вежливо. Хотя в голове тут же мелькнула горькая мысль о том, что тому, кто может приказать дракону убивать, до дозволения князей, должно быть, нет никакого дела. Как и до дозволения богов.

Он повернулся и зашагал к угрюмо оглядывающему пепелище отряду.

Донал встретил его на полпути. Лицо у него было встревоженное, рука лежала на рукояти меча.

– Ну, что думаешь?

Криган не ответил сразу.

– Это дракон, – сказал он наконец. Голос звучал ровно, но Донал слишком хорошо знал друга, чтобы не услышать в этой ровности напряжение.

– Мы это и так знали. Тебя беспокоит что-то другое.

– Им управляет человек.

Донал уставился на него. Молча. Долго. Потом перевёл взгляд на пепелище, на чёрную, выжженную землю, на скрюченные тела, и снова на Кригана.

– Ты уверен? – спросил он тихо.

– Уверен.

Криган сам не заметил, как сжал кулаки. Пальцы побелели, ногти впились в ладони. Он разжал их усилием воли.

– Одно дело, дракон, – сказал он. – Дракон – это зверь. Даже если он останется здесь навсегда, это опасность, с которой можно считаться. Но если им управляет кто-то... кто-то со своими мыслями, целями, желаниями...

Он не договорил. Донал и так понял.

– Что будем делать? – спросил он.

Криган посмотрел на восток. Солнце уже поднялось над холмами и теперь заливало землю бледным, холодным светом. Где-то там, в двух или трёх днях конного пути, стоял заброшенный форпост. Гнездо того, у кого нет названия.

– Найдём его, – сказал Криган, хотя мысленно и сомневался в то, что сможет что-то сделать против драконьего всадника. – И узнаем, кто он такой.

– А потом?

– А потом будем действовать по обстоятельствам.

Он развернулся и пошёл к коню. Донал проводил его взглядом, покачал головой, пробормотал что-то под нос – не то молитву старым богам, не то ругательство – и последовал за князем.

Через несколько минут отряд снова был в седле. Они двинулись дальше на восток, туда, где среди холмов и оврагов пряталась заброшенная башня.

Ветер дул им в спину. Холодный. Упрямый. Пахнущий гарью.

И где-то впереди, невидимое пока, но уже ощутимое всеми, ждало то, ради чего они и проделали этот путь.

Новая деревня буквально через пару часов пути встретила их безмолвием. Солнце сияло высоко, но вокруг стояла густая, тяжёлая тишина.

Не та мирная, сонная тишина, какая бывает в селениях после заката, когда крестьяне ужинают, дети уложены спать, а собаки дремлют у очагов, а иная. Настороженная. Плотная, как натянутая тетива.

Отряд въехал в ворота, вернее, в то, что от них осталось: покосившиеся створки, даже не закрытые, просто приваленные друг к другу. Частокол вокруг деревни был старый, местами подгнивший, но Криган заметил свежие следы топора на нескольких брёвнах. Кто-то пытался его чинить. Совсем недавно.

За частоколом теснилось два десятка приземистых, сложенных из грубого камня и покрытых дёрном домов. Пара сараев. Общий колодец в центре. Кузница с погасшим горном. Всё как в любой другой северной деревне. Но что-то было не так.

Криган натянул поводья и остановил коня. Он сидел в седле неподвижно, вглядываясь в тёмные окна домов, в щели закрытых ставен, откуда, он знал, на них сейчас смотрят десятки глаз. Он чувствовал эти колючие, испуганные, но не панические взгляды кожей. Не такие, какими смотрят на врагов. Скорее, на чужаков, которые могут всё испортить.

– Спешиваемся, – бросил он через плечо. – Донал, со мной. Остальные, ждать у ворот. Мечи не трогать.

Он соскочил с коня, бросил поводья одному из гвардейцев и медленно, не делая резких движений, пошёл вглубь деревни. Донал шагал чуть позади и правее, как всегда, прикрывая спину.

Из ближайшего дома вышел староста.

Это был мужик лет пятидесяти, с седой бородой до груди и руками, похожими на корни старого дуба. Одет добротно, но небогато – шерстяная рубаха, кожаный жилет, сапоги, видавшие, кажется, не одну зиму. Он остановился в нескольких шагах от князя, снял шапку, поклонился, но как-то дёргано, нервно, не так, как кланяются обычно. В его глазах Криган прочёл не раболепие и не страх перед господином. Там было что-то другое. Что-то, похожее на вину.

– Князь, – сказал староста хрипловато. – Не ждали мы тебя. Не писали, не предупреждали...

– Потому и не писали, что не хотели, чтобы ждали, – ровно ответил Криган. – Как твоё имя?

– Эррик, князь. Эррик, сын Торвальда. Деревня наша зовётся Овечий Ручей, хотя какой там ручей, пересох уж лет десять как...

– Мне не важно, как она зовётся, Эррик. Мне важно, что в ней творится.

Староста переступил с ноги на ногу. Его пальцы нервно теребили шапку.

– Творится? Да ничего особенного, князь. Живём помаленьку. Сеем, жнём. Тихо у нас.

– Тихо, – повторил Криган. Он обвёл взглядом деревенскую площадь – пустую, если не считать нескольких свободно бродящих кур. – А почему же тогда окна закрыты ставнями в разгар дня? Почему люди попрятались? И почему, Эррик, у твоего частокола свежие брёвна?

Староста открыл рот, закрыл, снова открыл.

– Так это... от зверья, князь. Волки, бывает, шалят. Вот и чиним помаленьку.

– Волки, – сказал Криган. – Волки не жгут людей заживо и не оставляют пепелищ размером с деревенскую площадь. Я проехал мимо одного такого пепелища сегодня. В нескольких часах пути отсюда. И знаешь, что я там видел?

Эррик молчал. Его лицо, обветренное, морщинистое, сейчас казалось высеченным из камня. Только желваки ходили под кожей.

– Я видел мёртвых Болтонов, – продолжил Криган, и голос его стал жёстче. – Полтора десятка. Сожжённых до костей. И одного раздавленного так, будто по нему прошлась скала. Ты знаешь, кто мог такое сделать?

– Не ведаю, князь.

– Не ведаешь.

Криган шагнул ближе. Он был на полторы головы выше старосты, и сейчас смотрел на него сверху вниз. Не надменно, но пристально, как смотрят на человека, который говорит не всю правду.

– Эррик, я задам тебе вопрос. Один раз. И я очень хочу услышать честный ответ. В старой заброшенной башне кто-то поселился. Я уже знаю это. Кто-то с драконом. Ты знаешь, кто это?

По лицу старосты пробежала тень. Мгновенная, почти неуловимая, но Криган заметил.

– Не знаю, князь, – сказал Эррик. Голос его звучал глухо, но твёрдо. – Не видел никого. Может, кто из егерей и видал, да только егеря у нас – народ болтливый, им что дракон, что дикий гусь – всё едино, лишь бы сказку сложить.

Криган молчал. Долго. Так долго, что староста снова начал теребить шапку.

– Хорошо, – сказал наконец князь. – Мы останемся здесь на ночь. Дай кров моим людям. Выставим дозорных. А завтра поедем дальше.

– Как прикажешь, князь. Дом мой – твой дом, – выдохнул Эррик с явным облегчением.

Но Криган уже не слушал. Он смотрел не на старосту, а вглубь деревни. Туда, где между двумя домами был втиснут небольшой двор, огороженный плетнём. Во дворе что-то лежало. Что-то большое, тёмное, прикрытое мешковиной.

– Что там? – спросил он.

Староста проследил за его взглядом, и лицо его вновь окаменело.

– Да так, хлам всякий. Старые снасти, сети рваные...

– Покажи.

– Князь, право слово, там и смотреть-то...

– Покажи, – повторил Криган, и это было уже не просьбой.

Он пошёл к плетню, не дожидаясь ответа. Староста засеменил следом, что-то бормоча, кажется, про крыс, которые завелись в сарае, про то, что место там грязное, неподобающее княжескому взгляду. Криган не слушал.

Он откинул мешковину.

На земле, аккуратно свёрнутая, лежала лопнувшая кожаная подпруга. Огромная. Чудовищно огромная. В три, если не в четыре раза больше той, что надевают на самого крупного боевого коня. Грубая кожа, простроченная в несколько слоёв, с массивными железными кольцами, каждое размером с тарелку. Кольца были оплавлены по краям, но не от жара, а так, словно их нагревали и гнули специально, подгоняя под какую-то невообразимую форму. От подпруги пахло дымом, зверем и чем-то ещё… странным, чуждым запахом, похожим на запах нагретого на солнце камня. Лопнула она, судя по всему, не сама по себе – края разрыва были повреждены механически. Возможно, мечом или стрелой.

Криган смотрел на неё. Смотрел долго. Потом повернулся к старосте.

– Рыбацкие снасти, говоришь?

Эррик молчал. Его лицо посерело. Пальцы, сжимавшие шапку, побелели.

– Эту штуку не надевают на коня, – сказал Криган. – Она велика даже для вола. Её надевают на дракона. Я не знаю, как она здесь оказалась, но я знаю, что ты знаешь. И я хочу услышать правду.

Тишина стояла такая, что было слышно, как ветер шуршит в кронах деревьев в отдалении. Из домов по-прежнему никто не выходил. Деревня затаила дыхание.

Староста поднял глаза на князя. В этих выцветших, голубых, окружённых сеткой морщин глазах стоял страх. Но не тот страх, что бывает перед господином. Другой. Такой, какой бывает у человека, который боится не за себя.

– Князь, – сказал он тихо, почти шёпотом, – дозволь сказать слово.

– Говори.

– Ты ищешь того, кто поселился в башне. Ты – князь, тебе надо знать. Но я тебе ничего не скажу. И люди мои ничего не скажут. Потому что мы... мы не от страха молчим. Мы от благодарности молчим.

Криган нахмурился.

– От благодарности?

– Болтоны, князь. Два раза они приходили за две луны. Первый раз – за данью, какой мы никогда им не платили. Второй – просто так, ради забавы. Двух девок уволокли с собой. Пастуха убили. Амбар спалили. Мы бы написали тебе, но пока письмо дошло от нас бы до Винтерфелла, пока ты собрал бы людей... мы бы уже все лежали в земле. А теперь Болтоны не приходят. Потому что... – он осёкся. Бросил быстрый взгляд куда-то в сторону холмов. – Потому что они боятся. Вот и всё, князь. Больше мне нечего тебе сказать.

Криган смотрел на него. Смотрел на драконью подпругу. Смотрел на закрытые ставни, за которыми прятались люди, молчавшие не из страха перед чудовищем, а из благодарности к нему. Всё вставало на свои места, но легче от этого не становилось.

– Спрячь это, – сказал он наконец, кивнув на подпругу. – И чтоб больше никто не видел. Понял?

Староста часто, облегчённо закивал, словно получил помилование. Криган развернулся и пошёл обратно к отряду. Донал, шагавший рядом, молчал всю дорогу и только у ворот негромко спросил:

– Ты веришь ему?

– Верю.

– Тогда почему мы не едем прямо к башне?

– Потому что скоро начнёт темнеть, – ответил Криган. – И потому что я хочу ехать при свете дня, а не ночью, когда дракон может принять нас за болтоновский отряд. Переночуем здесь. А утром дальше поедем. К следующей деревне. Той, что ближе всех к башне.

Он не добавил то, что думал. А думал он о том, что слова старосты подтвердили его худшие опасения. Тот, кто сидит в башне – не просто хозяин дракона. Он тот, за кого крестьяне готовы врать князю. Тот, кто за несколько лун сделал то, чего Криган не мог добиться годами: заставил Болтонов бояться. И это пугало.

Потому что если неведомый всадник решит, что ему чего-то нужно от самого Кригана, то чем князь сможет ему отказать?

Ночь прошла тревожно. Спали по очереди, не снимая кольчуг. Дозорные вглядывались в темноту, но небо над холмами было чистым, звёздным и безмолвным. Никакого драконьего рёва, никаких отблесков пламени вдали. Только ветер гудел в печных трубах, да где-то в лесу перекликались волки.

На рассвете отряд снова был в седле. Староста вышел проводить, стоял у ворот, всё так же теребя шапку, и смотрел вслед всадникам долгим, хмурым взглядом, в котором читалось что-то среднее между молитвой и предостережением.

Дорога на восток шла через холмы. Местность становилась всё более дикой, всё более каменистой. Пашни сменились пустошами, пустоши – редколесьем, где деревья жались друг к другу, словно искали защиты от ветра. Тракт здесь был старый, заброшенный, местами заросший так, что приходилось спешиваться и вести коней на поводу.

К середине дня они вышли к узкому каменистому распадку, зажатому с двух сторон поросшими мхом скалами. Дорога здесь ныряла вниз, в тень, и снова поднималась уже на другой стороне. Место было глухое, неудобное. Идеальное для засады.

Криган почувствовал опасность раньше, чем осознал её. Какое-то шестое чувство, выработанное годами, поколениями, заставило его натянуть поводья. Конь всхрапнул, прядая ушами.

А потом из-за скал ударили стрелы.

Их было много. Слишком много для случайной стычки. Свист рассекаемого воздуха, глухие удары о камень, звон – одна стрела отскочила от наплечника Донала, другая вонзилась в круп лошади позади, и та заржала, вставая на дыбы.

– С коней! – рявкнул Криган. – К скалам! Щиты!

Гвардейцы среагировали мгновенно. Кто-то уже валился с седла, уходя от стрелы. Кто-то прикрывался щитом. Кто-то выхватывал меч, потому что из-за камней, из-за деревьев, из всех щелей этого проклятого распадка уже лезли люди.

Болтоны.

Их было много – не меньше двух десятков, а может, и больше. Кожаные доспехи с розовыми пятнами на груди, и короткие, широкие мечи, удобные для рубки в тесноте. Они молчали. Это было самое жуткое. Они не орали, не улюлюкали, не выкрикивали угроз. Они просто шли убивать. Молча. Как мясники на бойне.

Криган выхватил меч.

Первого, кто кинулся на него, он встретил ударом сверху – обрушил клинок на стык шеи и плеча, туда, где кожаный доспех не прикрывал тела. Брызнула кровь. Болтон захрипел и повалился под ноги лошади. Второго Криган достал косым ударом по ногам – тот упал на колено, и кто-то из гвардейцев добил его ударом в спину.

Бой разбился на десяток отдельных схваток. Звенела сталь. Хрипели раненые. Лошади метались в панике, и одна, та, что получила стрелу в круп, уже лежала на боку, заливая камни кровью. Донал рубился сразу с двумя, отражая удары щитом и огрызаясь короткими, экономными выпадами. Остальные гвардейцы стояли насмерть, прижавшись к скале и не давая болтоновским разбойникам зайти с флангов.

Криган двигался в гуще боя, как волк в овечьем стаде. Он не думал. Не считал. Не планировал. Тело работало само. Годы тренировок, десятки стычек, память мышц, которая быстрее памяти ума. Удар – отскок – блок – снова удар. Чей-то клинок скрежетнул по его кольчуге, разрывая звенья, но не пробив. Чей-то кулак прилетел в скулу – голова дёрнулась, но он даже не замедлился.

И всё же Болтонов было больше. Гораздо больше. Они наседали, теснили, отрезали от лошадей, и если бы не выучка гвардейцев, бой мог бы закончиться совсем иначе.

Но они держались. И Криган держался. И минута шла за минутой, а Болтоны всё не могли смять их строй.

А потом раздался резкий свист, который князь услышал слишком поздно.

Стрела вошла в плечо.

В левое плечо, чуть выше ключицы, в узкую щель между наплечником и воротом кольчуги – туда, где не было стали, только плотная кожа поддоспешника, которую наконечник пробил, как раскаленный нож пробивает подтаявшее масло.

Удар был такой силы, что Кригана швырнуло на скалу. Перед глазами вспыхнуло белым. Меч выпал из онемевших пальцев, зазвенел о камни. Боль пришла не сразу, сначала было только ледяное, парализующее онемение, растекающееся от плеча к шее, к челюсти, к кончикам пальцев.

– Князь!

Чей-то крик, кажется, Донала. А потом яростный, отчаянный натиск гвардейцев, которые, увидев ранение князя, словно обезумели. Они ударили с такой силой, что Болтоны дрогнули. Кто-то побежал. Кто-то упал. Кто-то закричал, не от ярости, а от боли и страха. Через несколько минут всё было кончено.

Криган сидел, привалившись спиной к холодному камню, и смотрел, как Донал, выругавшись сквозь зубы, ломает древко стрелы у самого оперения. Остальное – наконечник и обломок древка – осталось в ране.

– Держись, – сказал Донал. Голос у него был хриплый, злой. – Сейчас вытащим.

– Вытаскивай.

Это было больно. Очень больно. Но Криган не вскрикнул, только сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Донал вытащил наконечник одним резким, точным движением, и кровь хлынула по груди, горячая, тёмная, пахнущая железом.

– Прижги, – сказал Криган, не узнавая собственного голоса.

– Что?

– Прижги, я сказал.

Донал секунду колебался. Потом выхватил из-за пояса нож, сунул его в ещё тлевший неподалёку костерок – остатки болтоновского бивака – дождался, пока лезвие раскалится докрасна, и, бормоча проклятья, прижал металл к ране.

Запахло горелым мясом. Кригана не издал ни звука. Только кулаки сжались так, что ногти пробили кожу на ладонях.

А потом наступила тишина.

Он сидел, привалившись к скале, дышал глубоко и жадно и смотрел, как его люди перевязывают раненых. Легко отделались, только двое порезаны, да одна лошадь пала. Донал стоял рядом, держа в руках окровавленный наконечник стрелы, и разглядывал его с выражением мрачной задумчивости.

– Что? – спросил Криган. Голос прозвучал слабее, чем ему хотелось бы.

Донал протянул ему наконечник. На вид обычный, стальной, трёхгранный. Но в углублениях граней, там, где металл был темнее, виднелся какой-то тёмный, маслянистый налёт.

– Отрава, – сказал Донал. – Болтоны, ублюдки, смазывают наконечники. Я слышал про такое. У них это в ходу.

Криган взял наконечник. Повертел в пальцах. На его лице не дрогнул ни один мускул. Только в серых глазах зажёгся недобрый, холодный огонь.

– Значит, будем надеяться, что яд слабый или мы успели вытащить стрелу до того, как его попало в кровь слишком много, – сказал он.

– Или что в следующей деревне есть хорошая знахарка, – добавил Донал. – С такими соседями, они должны знать, как такое лечить.

– Или так.

Криган попытался встать. Получилось не сразу, мир качнулся, перед глазами поплыли тёмные круги. Донал подхватил его под локоть, помог удержаться на ногах.

– Ехать сможешь?

– Смогу.

– Может, вернёмся? До Овечьего Ручья час пути, не больше. Там отлежишься.

– Нет. – Криган мотнул головой, и это движение отозвалось новой вспышкой боли. – У них знахарки уж точно нет, старик говорил. Едем дальше. К следующей деревне. Той, что у самой башни. Там я или найду знахарку, или...

Он не договорил. Да и не нужно было. Донал всё понял.

Через полчаса, похоронив убитых болтонов под грудой камней – не из уважения, а чтобы не привлекать падальщиков – отряд снова двинулся в путь. Криган ехал в седле, прямой, как копьё, и только побелевшие костяшки пальцев, сжимавших поводья, выдавали его состояние. Рана пульсировала тупой, растекающейся болью. Голова была тяжёлой. Во рту появился странный, металлический привкус, который не исчезал, сколько бы он ни пил и ни сглатывал.

Дорога тянулась бесконечно. Солнце перевалило за полдень и начало клониться к закату. Тени удлинились. Ветер стих. И чем дальше они ехали, тем хуже становилось Кригану.

Боль из плеча расползалась по всему телу. Тупая, ноющая, она проникала в суставы, в мышцы, даже в кости. Каждый шаг коня отдавался где-то в основании черепа. Перед глазами всё плыло. Очертания холмов двоились, небо то темнело, то вспыхивало неестественно ярким светом. Лоб покрылся холодной, липкой испариной, хотя тело, наоборот, горело, словно внутри развели огонь.

Яд был совсем не слабый.

Донал то и дело бросал на него тревожные взгляды, но молчал. Остальные гвардейцы переговаривались шёпотом, но так, чтобы князь не слышал. Кто-то предложил остановиться, разбить лагерь. Криган отказался.

– Деревня близко, – сказал он, и собственный голос показался ему чужим. – Там найдём помощь.

– Ты еле в седле сидишь, – не выдержал Донал.

– Пока сижу – едем, – отрезал Криган.

И они ехали.

Деревня показалась из-за холмов, когда солнце уже почти коснулось горизонта. Маленькая, но всё же больше прежней – с три десятка домов у подножия каменистой гряды. За ней, в отдалении, на фоне темнеющего неба, угадывались очертания чего-то высокого, каменного.

Старая башня.

Криган не успел её разглядеть. Мир вокруг него окончательно потерял чёткость, звуки смешались в сплошной гул, и он уже не ехал сам, просто держался за поводья, позволив коню идти вперёд.

В деревню они въехали в сумерках. Люди выбежали из домов. Какие-то женщины, мужики, дети, засуетились, закричали что-то, чего Криган уже не разбирал. Его сняли с седла. Понесли куда-то. Он чувствовал чужие руки, чужие плечи, чужое дыхание рядом с лицом. Вспышка света резанула по глазам. Запах дыма и сушёных трав. Грубая ткань под спиной. Кто-то стаскивал с него сапоги. Кто-то разрезал рукав повреждённой кольчуги.

Голоса звучали глухо, как сквозь толщу воды.

– ...князь! Это сам князь!

– ...скверная, гляди, как распухла...

– ...надо позвать его. Быстро! Быстро за Дариларом!

Дарилар. Странное, чужое слово. Криган уже слышал его – в прошлой деревне, кажется, детишки перешёптывались или, может быть, ему почудилось. Он хотел спросить, что оно значит, но губы не слушались. Язык онемел. Веки налились свинцом.

Он провалился в темноту.

Глава 3. О чужаках и князьях

Но тьма оказалась не всепоглощающей. Она была горячей, вязкой, наполненной звуками, которые доносились словно с другого конца длинного каменного коридора. Криган не понимал, где он, что с ним и сколько времени прошло. Реальность распалась на осколки: обрывки ощущений, вспышки света, отголоски голосов. Он то выныривал к поверхности сознания, то снова погружался в чёрную, удушливую глубину, где не было ни мыслей, ни боли, ни самого себя.

Боль вернулась не сразу. Она подкралась – сначала как далёкий, приглушённый пульс где-то в левом плече, потом как растекающийся по телу огонь. Яд делал своё дело. Криган чувствовал его – не разумом, а каким-то звериным, древним чутьём, тем, что дремлет в человеке до смертного часа. Яд был в крови, в мышцах, в костях. Он пульсировал в такт сердцу, и с каждым ударом становился всё злее, всё неумолимее.

А где-то снаружи за стенами дома, за пеленой беспамятства творился ад.

Криган слышал крики. Не те крики, какими крестьяне зовут друг друга в поле, и не те, какими бабы переругиваются у колодца. Это были пронзительные, животные, обрывающиеся на самой высокой ноте крики ужаса. Крики людей, которые увидели смерть.

А потом – свист. Много свиста. Стрелы. Они ударяли о деревянные стены с глухим, частым стуком, похожим на град, молотящий по крыше. Звенела разбитая слюда. Где-то совсем близко, кажется, прямо за стеной кто-то взвыл от боли и захлебнулся собственным криком.

Болтоны.

Криган попытался пошевелиться. Тело не слушалось. Руки и ноги были чужими, налитыми свинцом, неподъёмными. Он попробовал открыть глаза – веки не повиновались. Он хотел закричать, позвать своих людей, отдать приказ, но из горла вырвался только слабый, сиплый выдох. Он, князь Севера, лежал здесь, как бревно, пока его подданных резали, как скот.

Беспомощность была хуже боли. Хуже яда. Хуже самой мысли о смерти.

А потом мир сотрясся.

Звук пришёл не снаружи, он пришёл отовсюду сразу. Низкий, вибрирующий, невообразимо глубокий, он пронизывал землю, стены, воздух, кости. Слюда в окнах дома задребезжала. Криган слышал этот мелкий, жалобный звон даже сквозь пелену забытья. Где-то во дворе испуганно заржали кони. Крики людей на мгновение стихли, словно весь мир замер, затаил дыхание, вслушиваясь в этот рёв.

Дракон.

Криган узнал бы этот звук из тысячи. Он никогда не слышал его прежде, но ошибиться было невозможно. Ни одно иное живое существо на земле не могло издавать такого звука. Одновременно похожего на раскат грома, на гудение гигантской печной трубы и на боевой клич неведомого, древнего бога. Рёв прокатился над деревней, отразился от холмов, ушёл в небо и сменился новым звуком.

Шипением.

Гулким, всепоглощающим шипением, похожим на звук воды, выплёскиваемой на раскалённые камни, только усиленным тысячекратно. А следом пришёл жар. Даже здесь, в доме, даже сквозь каменные стены и закрытые ставни Криган почувствовал это – волну сухого, нестерпимого зноя, которая прокатилась над деревней, заставив воздух в комнате задрожать и нагреться. Запахло гарью. Не дымом, а чем-то иным, более чистым, более страшным. Так пахнет мир, когда его касается пламя, которому не место на земле.

Снаружи кричали. Но теперь это были другие крики. Не крики деревенских жителей – те стихли, спрятались, замерли. Это кричали Болтоны. Кричали так, как кричат люди, которые увидели свой самый страшный кошмар, облечённый в плоть и чешую. Кричали так, как кричат люди, которые поняли, что умрут прямо сейчас, и умрут страшно.

А потом снова прогремел рёв. Ближе. Громче. Теперь не угрожающий – торжествующий.

И топот копыт. Много копыт. Удаляющийся. Спасающийся бегством.

Криган, цепляясь за эти звуки как за единственную нить, связывающую его с реальностью, медленно провалился обратно в темноту. Последней мыслью, мелькнувшей в угасающем сознании, была даже не мысль – образ. Образ дракона, пикирующего с неба на болтоновский отряд. И образ того, кто сидит у него на спине.

Он не знал, сколько прошло времени. Может быть, минуты. Может быть, часы. Может быть, целая ночь.

Когда сознание снова начало медленно, неохотно возвращаться, первым, что он услышал, были голоса.

Два голоса. Один – низкий, грубый, старческий, говорил с торопливой, испуганной почтительностью. Голос деревенского старосты. Криган смутно помнил его лицо, возникшее перед ним, когда его стаскивали с коня. Другой голос был совсем иным.

Молодой. Звонкий. Переливчатый, с каким-то странным, музыкальным ритмом. Он произносил слова всеобщего языка чисто, правильно, но как-то иначе – с лёгким, почти неуловимым акцентом, который Криган не мог опознать. Так мог бы говорить человек, чей родной язык был совсем другим, отличным от общего – древним, как само время, и столь же чуждый северному уху.

– ...рана скверная, – говорил юноша. Его голос звучал спокойно, но в спокойствии этом чувствовалась сосредоточенность. Не холодная. Скорее, тёплая. Как у человека, который точно знает, что нужно делать. – Яд распространился дальше, чем мне бы хотелось. Нужна чистая ткань. Горячая вода. И вот это – растолочь в пыль, смешать с вином, потом принесёте мне ещё аирный корень, если у вас есть. Если нет – просто кипяток. И быстро.

– Будет сделано, господин, – проскрипел староста. – Всё сделаем. Только... только вы уж спасите его. Это ж князь. Сам князь Севера…

– Я знаю, кто это, – ответил юноша. И в его голосе промелькнуло что-то, чего Криган не успел разобрать. Не то усмешка, не то лёгкое удивление. А потом он добавил – мягче, тише, словно обращаясь не к старосте, а к самому себе, – Куда он от меня денется.

Это прозвучало так обыденно, так буднично, что Криган, несмотря на жар, боль и дурман в голове, едва не усмехнулся. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль: этот парень, кто бы он ни был, явно не робкого десятка. Говорить так о князе Севера – живом или мёртвом – осмелился бы не каждый.

Шаги старосты удалились. Хлопнула дверь. Наступила тишина, в которой слышно было только потрескивание свечи да чьё-то ровное, спокойное дыхание совсем рядом.

Криган попытался открыть глаза.

Это оказалось невероятно трудно. Веки словно склеились, и каждое усилие отзывалось тупой болью где-то в основании черепа. Но он заставил себя. Медленно, но неуклонно он разлепил ресницы. Тусклый, колеблющийся свет одинокой свечи резанул по глазам, и весь мир на мгновение превратился в размытое, дрожащее пятно. Потом пятно обрело очертания. Потолок. Грубые, тёмные балки. Каменные стены. Полка с глиняной посудой. И человек, склонившийся над ним.

Он был молод. Очень молод. Младше Кригана не меньше чем на пару лет. Копна каштановых, тронутых медью кудрей обрамляла узкое лицо. Черты были тонкими, почти девичьими, но в линии челюсти, в разлёте бровей, в спокойной уверенности позы чувствовалось что-то иное, не женственное, а скорее непривычное, чужеродное. Светлая кожа – слишком светлая для севера и там более для юга, слишком гладкая, без следов ветра и солнца. И глаза. В полутьме, при свете единственной свечи, Криган не мог разобрать их цвет, только видел, что они тёмные, глубокие, и смотрели они на него с выражением, которое он не мог прочесть.

Юноша заметил, что Криган очнулся. Его губы дрогнули. Не в улыбке, но в чём-то близком к ней.

– Добро пожаловать обратно, мой князь, – сказал он. И это “мой князь” прозвучало не как титул. Скорее, как обращение. Тёплое, почти личное.

Криган попытался ответить. Губы шевельнулись, но из горла вырвался лишь хрип.

– Тсс, – юноша мягко, но настойчиво прижал ладонь к его груди, туда, где не было раны, просто к центру груди, успокаивающим жестом. – Не говорите пока. Сил у вас – только дышать. А дышать нужно. Медленно. Глубоко. Вот так.

Он вдохнул сам, показательно, размеренно, и Криган, подчиняясь скорее инстинкту, чем разуму, повторил за ним. Вдох. Выдох. Боль в плече на мгновение отступила.

– Хорошо, – сказал юноша. – Очень хорошо.

Он убрал ладонь и отвернулся куда-то. Его руки двигались быстро, ловко, уверенно, кажется, он что-то толок, смешивал, подливал. Звенели склянки, шуршала ступа с пестиком, стучали какие-то посудины. Криган смотрел на него, вернее, пытался смотреть, потому что сознание то и дело уплывало, затягивалось серой пеленой. Но каждый раз, когда он начинал проваливаться обратно в темноту, голос юноши возвращал его обратно.

– Не спите, – говорил он. Негромко. Не приказным тоном. Скорее, просительно. – Не спите пока. Поговорите со мной. Ну хотя бы послушайте. Знаете, я никогда не видел Винтерфелл. Бывал почти во всех концах мира, а туда так и не добрался. Говорят, он огромный. И его построили тысячи лет назад, и с тех пор он ни разу не был взят штурмом. Это правда?

Криган хрипнул что-то невразумительное. Юноша воспринял это как согласие.

– Я так и думал. Север вообще... я много о нём слышал. Все говорят, мол, холодный, суровый, неприветливый. Мне кажется, это совершенно неправильно. Холод – он ведь просто холод. Он не злой. Он просто есть. Как море, как ветер. А люди здесь… они под стать земле. Твёрдые. Честные. Не болтают лишнего.

Он говорил и говорил – негромко, переливчато, и его голос звучал как музыка на фоне боли и жара. Криган не вникал в слова. Он просто цеплялся за этот голос, как цепляются за верёвку, брошенную в пропасть. Голос не давал ему упасть. Не давал захлебнуться тьмой.

– А правда, что в Винтерфелле есть богороща? – спрашивал юноша, осторожно приподнимая повязку на плече и осматривая рану. – С чардревом. Настоящим. Я слышал о старых богах. О тех, которым молятся без храмов, без книг, без священников. Это так странно. То есть не странно… необычно. У нас всё иначе. У нас богов, пожалуй, слишком много, и каждому нужно своё: свой ритуал, свой алтарь, свои подношения. А тут – просто дерево. Просто лицо, вырезанное в коре. Единое, общее. И молчание. Мне кажется, в этом есть что-то….

Он не закончил, сосредоточенно нахмурившись, и перешёл к руке, нащупывая пульс. Пальцы у него были длинные, прохладные, с неожиданной силой. Двигались они осторожно, но без той робкой неуверенности, что бывает у обычных знахарей. Так касаются человека, которого уже много раз касались прежде – привычно, умело, почти интимно.

– Пульс всё ещё частит, – пробормотал он себе под нос. – Но уже лучше. Гораздо лучше.

Криган снова попытался заговорить. На этот раз получилось – из горла вырвался слабый, но членораздельный звук.

– Кто... – прохрипел он. – Кто ты?

Юноша оторвался от своего занятия и посмотрел на него. В колеблющемся свете свечи его серьёзное, задумчивое лицо на мгновение застыло. Потом он улыбнулся. И эта широкая, открытая, немного мальчишеская улыбка удивительным образом преобразила его черты, сделав их проще, ближе, человечнее.

– Меня зовут Джекейрис, – сказал он.

Криган моргнул. Имя было странным. Очень странным. Не северным, не южным – вообще не из тех имён, что он когда-либо слышал. Тяжёлое, многосложное, оно перекатывалось на языке чуждыми, непривычными звуками. Джекейрис. Возможно, что-то древнее. Что-то, что не принадлежит этому миру.

– Дже... – начал он и осёкся. Язык не слушался. Губы не хотели складывать это имя правильно.

Джекейрис тихо рассмеялся. Смех у него был лёгкий, как плеск воды о камни.

– Не мучайтесь, – сказал он. – Можете звать меня просто Джейс. Так всем проще. Хотя, признаться, попытки меня порой забавляют.

Джейс. Это уже звучало по-человечески. Почти по-северному. Криган хотел ответить, хотел сказать что-то – он и сам не знал что – но темнота, терпеливо ждавшая своего часа, снова подступила к краю сознания. На этот раз она была мягче. Спокойнее. Она не душила, просто звала. И у Кригана больше не было сил ей сопротивляться.

Последнее, что он увидел, прежде чем веки сомкнулись – лицо Джекейриса. Тот больше не улыбался. Он смотрел на Кригана серьёзно, сосредоточенно, и в тёмных, глубоких глазах читалось что-то, чему князь не мог подобрать названия.

– Спите, мой князь, – сказал голос, теперь уже далёкий, как будто с другого берега реки. – Я здесь. Я никуда не уйду.

И Криган, впервые за долгие часы, уснул. Не провалился, не рухнул в беспамятство, а именно уснул. Глубоко. Спокойно. Без сновидений.

Где-то на границе слуха и тишины ему ещё слышался переливчатый голос, напевавший что-то негромкое – не песню, а, может быть, молитву. Или колыбельную. На языке, которого он не знал и не мог знать.

Слова были чужими. Но мелодия – мягкая, убаюкивающая – была понятна без перевода.

А затем, спустя неясное с его точки зрения количество времени Криган проснулся.

Это было настоящее пробуждение – не мучительное выныривание из лихорадочного бреда, не судорожный рывок к сознанию сквозь толщу ядовитого тумана, а тихое, спокойное возвращение в собственное тело. Он лежал с закрытыми глазами и чувствовал, как грудь поднимается и опускается в ровном, глубоком ритме. Боль в плече никуда не ушла, но стала другой, уже не жгучей, не рвущей, а тупой, терпимой, как застарелая рана, которая заживает правильно.

Жар спал. Мысли больше не путались. И, что самое удивительное, он чувствовал голод – настоящий, зверский голод, который скручивал желудок и заставлял сглатывать слюну.

Это было хорошим знаком. Мёртвые не хотят есть.

Он осторожно, ещё не открывая глаз, повёл плечами. Левое отозвалось болью, но не парализующей, а честной, чистой, без отравы. Под ним была грубая, но приличная простыня. Подушка, набитая соломой, пахла сушёными травами. В комнате было тепло – где-то рядом, судя по звуку, горел очаг, и пламя тихо гудело, пожирая дрова.

– Проснулись?

Голос раздался совсем близко. Тот самый, переливчатый, музыкальный, с лёгким чужеземным акцентом. Криган открыл глаза.

Джекейрис сидел на низком табурете у его постели. В дневном свете, просачивавшемся сквозь щели ставен, он выглядел иначе, чем в лихорадочном полубреду минувшей ночи. Более реальным, более земным, но от этого не менее загадочным. Те же каштановые кудри, разбросанные по плечам. Та же светлая, гладкая кожа, на которой солнце, казалось, не оставляло следов. Та же тонкая, чуть лукавая улыбка, тронувшая уголки губ. Он сидел, закинув ногу на ногу, и в руках держал глиняную кружку, от которой поднимался пар, пахнущий травами и чем-то терпким.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он.

Криган помолчал, прислушиваясь к себе. Потом ответил, и собственный голос, хотя и был хриплым, прозвучал на удивление твёрдо:

– Как будто меня лягнула лошадь. Потом укусила змея. А потом на меня упала крыша.

Джейс хмыкнул.

– Ну, в целом, вы недалеки от истины. Только вместо лошади был болтоновский яд, вместо змеи – болтоновский наконечник, а вместо крыши... – он сделал короткую паузу, – ...думаю, крышей можно считать общее положение дел.

Криган попытался сесть. Тело отозвалось ноющей болью в десятке мест, но подчинилось. Однако не успел он приподняться на локтях, как Джейс подался вперёд и мягко, но решительно прижал ладонь к его груди. Туда, где не было раны, просто к центру, к сердцу.

– Лучше пока полежите, мой князь, – сказал он. И это “мой князь” снова прозвучало не как титул, а как что-то личное. Тёплое. Почти заботливое. – Яд был скверный. Ваше тело только справилось. Если вы сейчас встанете и начнёте расхаживать, всё может вернуться, как было. А мне бы не хотелось, чтобы мои труды пропали даром.

Криган замер в полусидячем положении, опираясь на здоровую руку. Он не привык, чтобы ему указывали, как поступать. Ещё меньше он привык, чтобы ему указывали таким тоном – не приказным, не просительным, а каким-то... домашним. Так могла бы говорить с ним мать, когда он болел в детстве.

Он медленно опустился обратно на подушку.

– Твои труды? – переспросил он, глядя в потолок.

– Мои, – подтвердил Джейс. Он протянул Кригану кружку. – Вот, выпейте. Это горько, но поможет.

Криган взял кружку здоровой рукой, понюхал. Пахло травами, кореньями и ещё чем-то странным, неузнаваемым, словно бы даже не растительным. Он отхлебнул, поморщился и выпил всё до дна. Жидкость обожгла горло, но почти сразу по телу разлилось мягкое, успокаивающее тепло, не имеющее ничего общего с жаром лихорадки.

– Что произошло? – спросил он, возвращая кружку. – Я помню стрелы. Помню крики. Помню рёв. А потом – ничего.

Джейс поставил кружку на стол, откинулся на табурете, упёршись спиной в стену, и заговорил. Его голос звучал спокойно, буднично вопреки далеко не безмятежным и лёгким словам.

– Вы, мой князь, угодили в засаду по дороге сюда. Это мы выяснили позже, когда ваши люди рассказали. Болтоны, видимо, хотели перехватить вас до того, как вы доберётесь до деревни. Они знали, что вы едете. Устроили засаду в распадке. Вам удалось отбиться, но одна стрела оказалась удачливее прочих.

– Это я помню, – сказал Криган. – Дальше.

– Дальше вы доехали до деревни. Уже почти без сознания. Вас внесли в этот дом, сняли доспех, кольчугу. Рана была скверная, но не это было самым плохим. Яд успел разойтись по крови. Местные знахарки попытались что-то быстро сделать, но... – он развёл руками. – Северные травы хороши от простуды и лихорадки. Не от болтоновской отравы. Тогда староста послал за мной.

– За тобой, – повторил Криган.

– За мной, – кивнул Джейс. В его голосе не было ни гордости, ни хвастовства. Просто констатация. – Я был у башни. Мальчишка-посыльный прибежал быстрее ветра. Сказал – князь умирает. Я взял кое-какие снадобья из седла и пришёл.

Криган переварил это. Расспрашивать о снадобьях было бесполезно – он в них ничего не понимал в принципе. Потом, собравшись с мыслями вновь, спросил:

– А бой? На деревню напали. Я слышал.

– Да. Напали. – Глаза Джейса на мгновение стали серьёзными, улыбка сошла с лица. – Большой отряд. Человек сорок, может, больше. Переправились через реку выше по течению, обошли дозоры. Я думаю, они хотели не просто пограбить. Они знали, что вы здесь. Деревня была бы просто дополнением. Главной целью были вы.

– Но ты им помешал.

– Не я. Вермакс.

Криган приподнял бровь.

– Вермакс – это дракон, – пояснил Джейс, и снова на его губах заиграла лёгкая, чуть лукавая улыбка. – Он не любит, когда жгут деревни. Особенно те, где его развлекают и чешут местные дети.

В комнате повисла пауза. Криган смотрел на Джейса, пытаясь совместить в голове две картины, которые никак не желали совмещаться. Одна – огромный, закованный в чешую зверь, дышащий огнём и сеющий смерть. Другая – этот юноша с кудрями и мягкой улыбкой, спокойно рассказывающий о том, как дети чешут дракона и развлекают. Это было... невозможно. И в то же время – он говорил правду. Криган чувствовал.

– Что с моими людьми? – спросил он наконец.

– О, – лицо Джейса просветлело. – Они в полном порядке. Ждут, когда вы очнётесь. По-моему, они даже умудрились взять пару пленных. Сейчас они, кажется, очень вежливо с ними разговаривают.

В его тоне промелькнуло что-то, похожее на восхищение. Или на с трудом сдерживаемый смех. Криган догадывался, что такое “вежливый разговор” его гвардейцев с болтоновскими пленными, и тоже едва не усмехнулся.

– Позови их, – сказал он.

– Вы уверены? Вам бы ещё полежать.

– Позови, – повторил Криган. – Я належался на пару лет вперёд.

Джейс секунду колебался, потом пожал плечами, поднялся с табурета и направился к двери. Двигался он легко, пружинисто, как человек, привыкший к долгим переходам или верховой езде, но не лошадиной, а какой-то иной, менее… земной. У двери он обернулся.

– Только пообещайте, что не будете вставать с постели, пока я не разрешу.

Криган встретил его взгляд. Глаза у Джейса в таком приглушенном дневном свете казались почти чёрными – глубокими, с как будто бы фиолетовым отливом у самого зрачка. Цвет был странный, непривычный, но Криган решил, что это наверняка из-за тусклого освещения.

– Посмотрим, – сказал он.

Джейс фыркнул, покачал головой и вышел.

Оставшись один, Криган прикрыл глаза и глубоко вздохнул. В голове роились вопросы. Десятки вопросов, на которые у него пока не было ответов. Кто этот юноша? Откуда он? Почему говорит с таким акцентом? И, главное – почему он спас его, князя Севера, которому не был должен ничего?

Он не успел додумать эту мысль. Дверь снова распахнулась, на этот раз с грохотом, от которого стены задрожали. В комнату ввалились его люди.

Не все, конечно, только четверо. Донал Лок с рассечённой бровью, которую пересекала свежая нитка шва, и с огромным синяком на пол-лица, делавшим его похожим на драчливого медведя. Рядом с ним двое гвардейцев из Винтерфелла, Харлон и Торр, оба перевязанные, но на ногах. И ещё один – молодой парень по имени Уилл, сын винтерфелльского кузнеца, который сейчас смотрел на князя с выражением благоговейного ужаса и облегчения пополам.

– Живой! – рявкнул Донал с порога вместо приветствия. – Я ж говорил, старые боги своих не забирают!

– Тише ты, – поморщился Криган. – Голова трещит.

– Пусть трещит, – радостно заявил Донал, подтаскивая табурет и усаживаясь верхом на него, как на коня. – Раз трещит, значит, точно живой. Ты нас чуть всех на тот свет не отправил, знаешь? Я думал, всё, конец. Лежишь белый, как снег, губы чёрные, дыхания почти нет. А мы бы за тобой следом в могилу пошли.

– Я тоже рад тебя видеть, – сухо сказал Криган.

Но в его голосе не было колкости. Только усталая теплота. Он обвёл взглядом своих потрёпанных, израненных, но живых людей и почувствовал, как камень, лежавший на душе всё это время, стал чуть легче.

– Рассказывайте, – велел он. – Всё по порядку. Что произошло после того, как я потерял сознание?

И они рассказали.

Рассказывали наперебой, размахивая руками и роняя слова вперемешку с проклятиями. Харлон начал, он был самым старшим, самым опытным, но почти сразу его перебил Торр, который хотел уточнить детали. Донал вставлял короткие, хриплые реплики. Уилл в основном молчал, но глаза у него горели, и он то и дело порывался что-то добавить.

Картина складывалась такая.

После того как Криган потерял сознание, его внесли в дом. Деревенские бабы засуетились, принесли воду, чистую ткань. Знахарка – старая, полуслепая женщина – осмотрела рану, покачала головой и сказала, что сделать ничего не может. Яд был ей незнаком, настои не помогали. Князь угасал на глазах.

Тогда староста послал за Джейсом. Мальчишка-посыльный умчался в темноту, и прошло совсем немного времени, может быть, час, может быть, меньше, когда за дверью послышались шаги.

Они не хотели пускать его. Чужак, незнакомец, мальчишка – кто он такой, чтобы лезть к князю? Но староста заупрямился: “Он знает, что делать, – сказал старик. – Больше никто не знает”. И Донал, скрепя сердце, отступил.

А потом началось то, что гвардейцы описывали с суеверным ужасом и восхищением пополам.

– Он вытащил склянки, – рассказывал Харлон, понижая голос до шёпота, хотя в комнате, кроме своих, никого не было. Да и во всей деревне тоже. – Маленькие такие, из тёмного стекла. Открыл одну – запах пошёл такой, что у меня голова закружилась. Как будто все травы мира разом зацвели. Он что-то смешивал, что-то растирал, что-то вливал тебе в рот. А потом... – Харлон осёкся и бросил быстрый взгляд через плечо, словно опасаясь, что его подслушают.

– Что потом? – поторопил Криган.

– А потом он начал говорить, – закончил за Харлона Торр, такой же бледный и такой же напуганный. – На каком-то языке, которого никто из нас не знает. Не молитва, скорее, как стихи. Или как... не знаю. Как приказы. И свеча на столе вдруг вспыхнула ярче. Мы все это видели. Не показалось.

– Ерунда, – отрезал Донал. – Свеча просто разгорелась, потому что сквозняк был.

– Не было сквозняка! – возмутился Харлон.

– Был.

– Не было!

– Тихо, – сказал Криган. Они затихли.

Он не знал, верить ли в россказни о свечах и чужеземных заклинаниях. Но он знал другое: яд был настоящим. Смертельным. А он, Криган Старк, всё ещё жив. И это факт, а не суеверие.

– А бой? – спросил он. – Что с боем?

Тут все четверо заговорили разом, и каждый старался перекричать другого. Криган поднял здоровую руку, призывая к тишине.

– Донал.

Донал кивнул и заговорил – коротко, по-военному, как и подобает докладывать командиру.

Болтоны напали глубокой ночью, незадолго до рассвета. Их было много – три или четыре десятка. Они подошли тихо, сняли часового у ворот, одного из местных, который не успел даже вскрикнуть. А потом ударили разом, с трёх сторон, стрелами и мечами. Деревенские подняли крик, но было уже поздно. Болтоны ворвались за частокол, подожгли крайний сарай, начали выбивать двери домов.

Гвардейцы Кригана, хоть и были измотаны переходом и боем в распадке, выскочили наружу с оружием. Их было слишком мало, чтобы остановить такой отряд, но они встали у дома, где лежал князь, и дрались, как загнанные в угол волки. Донал получил удар по лицу, который рассёк ему бровь. Харлона ранили в ногу. Торр потерял щит. Уилл, самый молодой, дрался рядом с ними и, по словам Донала, не посрамил чести Винтерфелла.

Они уже начали понимать, что долго не продержатся. Болтоны наседали, окружали дом, где-то слева уже занимался огонь, и женщины кричали, и дети плакали...

И тогда пришёл Вермакс.

– Он спикировал прямо из темноты, – сказал Донал, и его голос, обычно хриплый и грубый, стал каким-то странным, почти благоговейным. – Мы даже не слышали, как он подлетел. Только ветер вдруг ударил, горячий, как из печи, а потом земля вздрогнула, и он приземлился прямо посреди деревни. Между нами и Болтонами. Как скала. Как целая крепость.

– Он огромный, – встрял Харлон, и на этот раз Донал не стал его одёргивать. – Я не преувеличиваю. Не как дом. Как два дома, поставленных друг на друга. Чешуя зелёная, как мох на старых камнях, только блестящая. Гребень оранжевый, как закат. И зубы... – он осёкся. – Таких зубов я никогда не видел. Один зуб – с мой меч. Если не больше.

– Он просто стоял, – продолжил Донал. – Не нападал. Не рычал. Просто стоял и смотрел. А потом открыл пасть... и всё.

– Что – “всё”? – спросил Криган, хотя уже догадывался.

– Пламя, – сказал Торр шёпотом. – Густое. Такое… не бывает такого в костре. Оно вырвалось из пасти, и всё, что было перед ним, просто... исчезло. Болтоны, их щиты, их мечи. Даже земля горела. Даже камни горели. А потом он взмахнул хвостом, и тех, кто бежал, просто смёл, как сухие листья. Всё было кончено за несколько минут.

В комнате повисла тишина. Даже треск дров в очаге, казалось, стал тише.

– А потом пришёл он, – сказал Уилл. Это были его первые слова за всё время, и все обернулись к нему.

– Джейс? – уточнил Криган.

– Ага. Джейс. – Уилл облизнул пересохшие губы. – Высунулся из-за двери в хату. Подошёл к нам и спрашивает: “Все живы?”. Вот так просто. Как будто не дракон только что сжёг три десятка человек. Как будто это обычное дело. А потом он подошёл к Вермаксу, погладил его по морде…

– И засюсюкал с ним, – закончил за него Донал. – Честное слово, князь, я думал, у меня ум за разум заходит. Он говорил с ним, как с котёнком. Гладил, чесал, что-то нашёптывал на своём языке. А дракон – эта огромная тварь огнедышащая – урчал. Как кошка. Представляешь?

Криган представил. И снова та же картина не укладывалась в голове. Зверь, способный плавить камень и сжигать людей заживо, урчит. Это было настолько нелепо, что он почти рассмеялся.

– А ещё он колдун, – сказал Харлон, снова понижая голос. – Я в этом уверен.

– Прекрати, – поморщился Донал.

– Нет, ты послушай. Он же вытащил князя. Ты сам видел, в каком тот был состоянии. Мы уже думали – всё. А он пришёл со своими склянками и за одну ночь сделал то, что не смогла бы сделать ни одна знахарка от Стены до Перешейка. Яд был в крови. Я знаю, как это выглядит. От такого не выздоравливают. А он – вылечил.

– Не вылечил, а стабилизировал, – донёсся от двери знакомый переливчатый голос. – И потом лечил. Это немного разные вещи.

Все обернулись. Джейс стоял на пороге, прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди. На его лице играла всё та же лёгкая, чуть лукавая улыбка. Он явно слышал часть разговора, но не выглядел ни смущённым, ни рассерженным. Скорее, позабавленным.

– Прошу прощения, что прерываю, – сказал он, – но моему пациенту нужен отдых. И ещё один отвар. А вам, – он обвёл взглядом гвардейцев, – не помешало бы поесть. На кухне как раз приготовили похлёбку. Староста распорядился.

Гвардейцы переглянулись. Они явно хотели остаться, но дисциплина взяла верх. Донал поднялся первым, осторожно, почти нежно хлопнул Кригана по здоровому плечу и направился к двери. Остальные потянулись за ним. Проходя мимо Джейса, Уилл задержался на мгновение и сказал тихо, почти шёпотом:

– Спасибо тебе. За князя.

Джейс склонил голову к плечу и посмотрел на парня с каким-то странным выражением, не гордым, не снисходительным, а скорее тёплым.

– Не за что, – ответил он. – Он и сам крепкий. Я только помог.

Уилл кивнул и вышел.

Дверь закрылась. Они остались вдвоём.

Джейс подошёл к столу, взял кружку, плеснул в неё из маленького глиняного кувшина, добавил щепотку какого-то порошка, размешал и протянул Кригану.

– Пейте.

Криган взял кружку, но пить не стал. Вместо этого он посмотрел на Джейса – долго, пристально, оценивающе. Потом спросил:

– Кто ты такой?

Джейс моргнул. На мгновение его улыбка стала чуть более натянутой, но лишь на мгновение. Он снова опустился на табурет, закинул ногу на ногу и ответил:

– Я же сказал. Меня зовут Джекейрис. Для друзей – Джейс. А кто я такой... это долгий разговор.

– У меня есть время, – сказал Криган. – Я всё равно лежу.

Джейс тихо рассмеялся. Его смех, лёгкий и переливчатый, прозвучал в маленькой комнате почти как музыка.

– Вы упрямый, мой князь. Это хорошо. Упрямые выздоравливают быстрее. Но давайте договоримся так: сначала вы выпьете отвар. Потом съедите похлёбку, которую вам сейчас принесут. А потом, если у вас ещё останутся силы задавать вопросы, я, возможно, на них отвечу.

– “Возможно”?

– Возможно, – повторил Джейс, и в его глазах заплясали озорные искры. – Я ведь тоже не всё о вас знаю. Например, я понятия не имею, почему князь Севера ездит с отрядом в дюжину человек и попадает в болтоновские засады. Разве это по-княжески?

Криган не нашёлся, что ответить. Джейс, довольный произведённым эффектом, поднялся с табурета.

– Пейте отвар, – сказал он уже с порога. – Я зайду через час. Если вы всё ещё будете в сознании и в настроении задавать вопросы – обещаю выслушать хотя бы половину из них.

И вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Криган остался один. В комнате пахло травами и дымом из очага. В окно, сквозь щели в ставнях, пробивался серый, ровный, немного тусклый, северный дневной свет. Где-то на улице перекликались голоса, стучал топор, ржали кони.

Он посмотрел на кружку, которую всё ещё держал в руке. Отвар был тёплым и пах так же странно, как и всё, что делал Джейс.

Пахло чем-то чужим. Чем-то, чему не было названия в северном языке. Но ему почему-то казалось, что это что-то пришло из-за моря.

Он выпил.

А потом лёг, закрыл глаза и стал думать. О драконах. О сказках, которые, кажется, не всегда были просто сказками. И о юноше с каштановыми кудрями, который говорил “мой князь” так, будто имел на него право.

Глава 4. О наследии, доме и языках

Прошло ещё несколько дней.

Дни эти не были похожи на всё, что Криган знал прежде. Он, князь Севера, привыкший с рассвета до заката быть в движении: скакать верхом, разбирать споры, проверять дозоры, тренироваться с мечом, теперь лежал в деревенском доме и смотрел в потолок. Вернее, пытался смотреть. На третий день он знал этот потолок наизусть: каждую трещину в старой балке, каждое пятно от протекшей когда-то крыши, каждый пучок сушёных трав, подвешенный к стропилам. Время тянулось медленно, как смола, и единственным спасением от скуки были визиты Джейса.

Тот приходил самое меньшее дважды в день. Утром – обязательно проверить рану, сменить повязку, дать очередной отвар. Вечером – снова проверить, иногда поменять перевязку и поболтать. Вечером больше последнее. И каждый раз, переступая порог, он приносил с собой что-то неуловимое – не то запах дальних стран, не то отголосок иного мира, не то просто лёгкость, которой так не хватало Кригану в его вынужденном заточении.

В первое утро Джейс осмотрел рану и остался доволен.

– Заживает, – объявил он, осторожно ощупывая края раны кончиками пальцев. Прикосновения его были прохладными, точными, почти невесомыми. – Ещё пара дней, и сможете вставать. Пока – лежите. Организм потратил много сил на борьбу с ядом, ему нужно восстановиться.

– Я и так лежу, – проворчал Криган. – Третий день. Скоро начну плесенью обрастать.

– Плесень вам не грозит, – серьёзно ответил Джейс, и только дрогнувший уголок губ выдал, что он шутит. – Я проверял. Северная плесень не растёт на живых князьях. Только на мёртвых.

– Утешил.

Они разговаривали подолгу. Вернее, говорил в основном Джейс, а Криган слушал, и с каждым разом всё внимательнее. Не потому, что ему было больше нечего делать. Хотя и по этому тоже, ладно. Но больше потому, что этот юноша оказался неожиданно интересным собеседником. Он знал множество вещей, о которых Криган даже не слышал. Он бывал в местах, которые Криган видел только на картах. И рассказывал он об этом не хвастливо, не рисуясь, а просто, как о чём-то обыденном.

– В Эссосе я был дважды, – говорил он, помешивая отвар в котелке. – Первый раз – совсем маленьким, почти не помню. Второй раз – три года назад. Мы летали над Волантисом. Вы бы видели Волантис, мой князь! Это город, который стоит на двух берегах реки, и река эта такая широкая, что мост через неё – целая улица с домами и лавками. Торговцы продают товары прямо на мосту. Представляете? Живёшь в доме, а под тобой течёт вода.

Криган пытался представить. Винтерфелл стоял на горячих источниках, и вода в его стенах была тёплой даже зимой, но река, текущая под домом? Это было странно.

– А ещё там есть рынок, – продолжал Джейс, – где продают птиц. Не на еду – для красоты. Крошечных, разноцветных, с хохолками и длинными хвостами. Они поют так, что заслушаешься. Я хотел купить одну, но Вермакс их пугает. Они чувствуют дракона за пол-лиги и начинают метаться в клетках. Пришлось уйти.

– Ты и на рынок ходил? – спросил Криган. – Один? Без охраны?

Джейс пожал плечами:

– А зачем мне охрана? Это был Валантис, во-первых. Там своеобразное отношение к таким, как я. А во-вторых, Вермакс ждал за городом. Если бы кто-то попытался меня тронуть... – он не договорил, но Криган понял без слов.

В другой раз Джейс рассказывал о Драконьем Камне. И здесь его голос, обычно лёгкий и насмешливый, становился совсем другим. Глубже, тише, с нотками чего-то похожего на тоску.

– Это странное место, – говорил он, глядя в окно, за которым серое небо сливалось с серыми холмами. – Вулканический остров. Дыма больше, чем воздуха. Камни чёрные, острые и горячие. Крепость построена древними валирийцами ещё до того, как мы туда пришли. Ей тысячи лет. В ней нет ни одной прямой линии, всё изогнутое, текучее, как застывшая лава. В подвалах стоит жар от вулкана, а в башнях воет ветер с моря. Я вырос там. И я ненавижу это место. И люблю его. Это трудно объяснить.

– Не трудно, – сказал Криган. – Я понимаю.

Джейс повернул голову и посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.

– Да, – сказал он наконец. – Я думаю, вы, северяне, действительно понимаете.

А потом настал вечер, когда Криган впервые задал вопрос, который мучил его с самого начала.

Они сидели вдвоём в полутьме, свеча на столе почти догорела, очаг тихо потрескивал, за окном шумел ветер. Джейс только что закончил менять повязку и теперь сидел на своём обычном месте, на низком табурете, подобрав под себя ноги. В этом было что-то мальчишеское, почти детское – как он сидел, обхватив колени руками и положив на них подбородок. В неверном, колеблющемся свете его лицо казалось особенно тонким, особенно юным.

– Джейс, – сказал Криган.

– Ммм?

– Почему ты здесь?

Джейс не стал притворяться, что не понял вопроса. Он продолжал смотреть на огонь, но его плечи едва заметно напряглись.

– В этой деревне? – спросил он, явно оттягивая время. – Так меня позвали. Ваши люди сказали, что вы умираете.

– Не в деревне. На Севере. Почему ты покинул Драконий Камень и прилетел сюда?

Джейс долго молчал. Так долго, что Криган уже подумал, что ответа не будет. Но потом юноша глубоко, устало, вздохнул, совсем не по-юношески, и заговорил.

– Я поругался с дядей.

Он произнёс это так, словно в этих четырёх словах заключалась целая история. Целая жизнь.

– С дядей? – переспросил Криган.

– Угу. С дядей. Из-за младшего брата. – Джейс поморщился, как от кислого. – Мой дядя... он сложный человек. Но неважно, это уже правда будет слишком долгой и нужной историей. И слишком сложной для человека, далекого от нашей семьи… А потом я поругался с младшим братом. Из-за дяди.Тот же спор, только наоборот. Попытался встать между ними в общем. Знаете, что бывает, когда встаёшь между двумя драконами?

– Они сжигают тебя?

– Хуже. – Джейс грустно усмехнулся. – Они оба на тебя обижаются. Дядя говорит, что я его предал. Брат говорит, что я его не поддержал. И вот ты стоишь посередине, как дурак, и понимаешь, что хотел как лучше, а получилось как всегда.

Он помолчал, подбросил в очаг щепку.

– Я просто устал. Понимаете, мой князь? Не от спора. От семьи.

– От семьи? – переспросил Криган. Это слово прозвучало странно. Для него, северянина, семья была тем, за что держатся. Тем, на чём стоит мир. Уйти от семьи? Это было так же немыслимо, как уйти от зимы.

– Да, от семьи, – повторил Джейс. – Вы не представляете, что такое Драконий Камень. Это не замок, не крепость. Это гнездо. Там живут только мои родичи. Тёти, дяди, кузены, кузины, братья, сёстры – все. У нас нет вассалов, нет знаменосцев, нет двора в том смысле, в каком они есть у вас. Только семья. И когда ты варишься в этом котле год за годом, без передышки, без возможности уйти... рано или поздно ты начинаешь ненавидеть людей, которых любишь. Понимаете?

Криган молча кивнул. Он не понимал до конца, но чувствовал: это правда. Слишком много родичей в одном месте без возможности отдохнуть друг от друга – это как слишком много волков в одной клетке. Рано или поздно они начнут рвать друг друга.

– Я не хотел никого убивать, – сказал Джейс. – В прямом смысле. Не хотел, чтобы ссора дошла до крови. Поэтому я сделал то, что делают все разумные люди, когда не могут больше терпеть. Взял дракона и улетел.

– Просто взял и улетел?

– Ну не совсем просто. – Джейс усмехнулся. – Ещё и хлопнул дверью. В переносном смысле. Сказал, что всем нужно хорошо подумать над своим поведением, а мне нужно проветрить голову. И что я вернусь, когда они подумают о ком-то кроме самих себя. Они обиделись. Но я всё равно улетел.

Криган помолчал, переваривая услышанное. Потом спросил:

– А почему сюда? Почему не на юг? Там теплее, больше дичи, города, порты. Если ты хотел проветрить голову, почему не там?

Джейс повернулся к нему. В свете догорающей свечи его глаза казались совсем тёмными, не коричневыми, а какими-то бездонными, как ночное небо над морем.

– Я там был, – сказал он. – На юге. В Просторе. В Долине. В Речных землях. В Дорне даже. Везде, куда можно долететь. И знаете, что я понял? Там все чего-то хотят. Едва узнают, что у тебя есть дракон, – сразу начинают просить. Одному нужно сжечь замок соседа. Другому – напугать кредиторов. Третьему – женить тебя на своей дочери. Четвёртый просто хочет, чтобы ты пролетел над его полем – “пусть арендаторы видят, что за мной стоит сила”. Это утомляет. Раздражает даже.

Он перевёл дыхание.

– А здесь... здесь я просто прилетел. Просто нашёл старую башню. Просто остался. Никто ничего не просил. Дети прибежали смотреть на дракона – просто потому, что им интересно. Крестьяне сначала боялись, потом привыкли, а потом начали здороваться. Староста приносил хлеб и сыр – не в качестве дани, а просто так. По-соседски. И ни один человек не спросил, что я могу для него сделать. Ни один. Понимаете, мой князь?

– Понимаю, – честно сказал Криган.

Он действительно понимал. Север суров, но Север честен. Здесь люди не улыбаются тебе в лицо, держа нож за спиной. Здесь, если человек зол, он скажет это прямо. Если благодарен – тоже. И эта прямота, эта честность земли и людей была, пожалуй, единственным, что Криган ценил в первую очередь в своей родине.

– Мне здесь понравилось, – сказал Джейс просто. – Вот и всё.

– Вот и всё… – едва слышным эхом повторил Криган.

Они замолчали. Тишина была не неловкой, напротив, она была уютной, как старое одеяло. Потрескивал очаг. Выл ветер. Где-то далеко за холмами прокричала ночная птица.

– Джейс, – сказал Криган. – Как к тебе обращаться?

Вопрос прозвучал неожиданно даже для него самого. Но он давно уже вертелся в голове. Потому что “Джейс” – это было имя для друзей, для равных. А этот юноша не был ему ни другом, ни равным. Он спас ему жизнь. Он повелевал драконом. Он был кем-то – Криган не мог внятно сформулировать кем – но явно не обычным человеком.

Джейс моргнул. Потом отвёл взгляд и как-то странно замялся. Его пальцы, обычно такие ловкие и уверенные, начали теребить край рукава.

– Титул, – уточнил Криган. – У тебя ведь есть титул.

– Есть, – признал Джейс. – Даже два. Но я не уверен, что знаю нужные слова в вашем языке. На всеобщем. Это... трудно перевести.

– А на твоём?

– На моём... – Джейс запнулся. Потом произнёс слово, которое Криган уже слышал от деревенских, но теперь – впервые – услышал правильно, без коверканья, с той интонацией, с какой оно должно было звучать, – Dārilaros. Это тот, что по наследству.

Звук был мягким, тягучим, с раскатистым “р” и долгим, певучим “а”. Он совершенно не походил на слова всеобщего языка. Криган вообще не уверен, что можно произнести эти звуки по-настоящему правильно, не будучи… рождённым с этим языком на устах.

– Так меня называют, – сказал Джейс. – И моих братьев. И мою сестру. И кузин, и кузенов, и тётей, и дядей. Всех нас – dārilaros. Это не одно звание, это... – он нахмурился, подбирая слова, – это означает, что мы все одной крови. Что мы все потомки тех, кто был до нас. Что мы все вправе претендовать на то, чем владели предки. И ещё voktys. Но это скорее про профессию, призвание.

– Voktys, – повторил Криган, пробуя слово на язык. Оно было тяжёлым, чужими, с каким-то металлическим привкусом. – А перевод? Что они значат на всеобщем?

Джейс посмотрел на него. В его взгляде читалось странное выражение, не высокомерие, не смущение, а скорее осторожность.

– Я знаю перевод. Но он неправильный. Грубый. Плоский, как карта по сравнению с живой землёй. Слова всеобщего языка не могут передать того, что значат наши слова. Они... – он запнулся, – они слишком простые. Слишком прямые. Слишком много веса на титул и слишком мало – на кровь. Слишком много функции, слишком мало призвания.

Он замолчал, глядя в огонь. Потом вдруг легко усмехнулся:

– Вот вы, мой князь. Вы ведь не зовёте себя королём. Хотя южане, наверное, вас так величают.

– Слова южан, – проворчал Криган, – меня не касаются.

– Вот именно! – Джейс подался вперёд, его глаза заблестели. – Они называют вас королём, потому что у них нет другого слова для человека, который правит самой большой и сильной землёй на континенте. А вы не король. Вы – князь. Это ваше слово. Оно другое. Оно точнее. И любой, кто хоть немного знает Север, понимает разницу. Так и с нами. Dārilaros, voktys – это наши слова. И я не хочу заменять их плохим переводом только потому, что так удобнее чужим ушам.

Криган долго молчал. Он смотрел на Джейса, на этого странного юношу с чужеземной внешностью, чужеземным акцентом и чужеземными словами, и чувствовал, как внутри него что-то сдвигается. Не в сердце. Скорее, в разуме. Какая-то давно устоявшаяся перегородка между “своим” и “чужим” дала трещину.

– Ты прав, – сказал он наконец. – Некоторые вещи невозможно перевести, не исказив суть до неузнаваемости.

Джейс улыбнулся. На этот раз без лукавства, без насмешки. Просто, тепло и открыто.

– Я знал, что вы поймёте, – сказал он.

И Криган, глядя на эту улыбку, вдруг подумал: он действительно понял. Не умом – умом он всё равно не мог объять эту странную, многослойную систему титулов и кровных прав. Но сердцем – понял. Так же как понимал, почему северяне не зовут его королём, хотя любой южный лорд на его месте давно бы уже короновался и требовал, чтобы все падали ниц. Дело было не в титулах. Дело было в том, кем ты себя ощущаешь.

– Значит, dārilaros, – сказал он, снова пробуя слово на язык. – Я буду звать тебя так.

Глаза Джейса на мгновение расширились то ли от удивления, то ли от удовольствия, то ли от того и другого сразу.

– Это... Я не ожидал, – сказал он. – Если пожелаете, конечно, я буду польщён. Хотя по имени всё же проще. И ближе.

– Ты спас мне жизнь, – ответил Криган ровно. – Это меньшее, как я могу проявить уважение.

Джейс ничего не ответил. Он отвернулся к огню, но даже в профиль было видно, что он мягко улыбается.

В очаге догорали дрова. За окном сгущалась ночь. Где-то на краю деревни, в поле, огромный оливково-зелёный дракон свернулся клубком вокруг остатков древней каменной кладки, сложил голову под крылья и тихо, утробно вздохнул. Дети давно разошлись по домам. Луна взошла над холмами, посеребрив его чешую. И Вермакс, верный Вермакс, ждал. Просто ждал. Как ждали бывалые кони, на которых ездили предки Кригана, и как ждали верные мечи, висевшие на стенах Винтерфелла.

Он ждал, когда его всадник вернётся.

На седьмой день Джейс наконец дал добро.

– Сегодня можете встать, – объявил он, закончив утренний осмотр. Его пальцы, ловкие и прохладные, в последний раз ощупали края затянувшейся раны, проверили швы, надавили там, где ещё недавно был отёк. – Всё чисто. Яд вышел полностью. Мышцы срослись. Ещё неделю не поднимайте ничего тяжелее кружки и не машите мечом, но ходить, сидеть, стоять – сколько угодно. Ваше тело снова ваше.

Криган сел на постели, на этот раз без боли, без головокружения, без той противной слабости, что последние дни напоминала о себе при каждом движении. Он чувствовал себя... нормально. Почти как прежде. Только в левом плече при резком движении ещё тянуло, но это была честная, заживающая боль, не имевшая ничего общего с липким ужасом отравы.

Он спустил ноги с лежанки. Босые ступни коснулись холодного, грубо отёсанного пола. Он пошевелил пальцами, ощущая каждую щербинку, каждый сучок в досках. Это было приятно. Удивительно приятно – чувствовать собственное тело, которое снова слушается, снова принадлежит тебе.

– Одежда, – сказал он.

– Вот, – Джейс протянул ему стопку: чистую рубаху, шерстяную тунику, штаны. Все вещи были выстираны и пахли дымом очага и сушёными травами. Местные женщины постарались. – Ваши сапоги у двери. Доспех пока не отдаю, вам рано.

Криган оделся сам и это тоже было приятно. Он затянул ремень, накинул на плечи плащ, всунул ноги в сапоги. Выпрямился. Расправил плечи, левое отозвалось лёгкой болью, но не более.

– Ну? – спросил Джейс, скрестив руки на груди и разглядывая его с видом художника, оценивающего собственную работу. – Как ощущения?

– Как будто я снова человек, – честно ответил Криган.

– Это хорошо. Человеком быть полезно. Драконом, пожалуй, тоже неплохо, но у них плохо получается открывать двери и держать кружки.

Криган фыркнул и направился к выходу. Джейс посторонился, пропуская его, и лёгкой, пружинистой походкой последовал за ним.

Дверь распахнулась. И Криган застыл на пороге.

Деревенский двор, который он смутно помнил по тёмным, ночным обрывкам бреда, пронизанным криками и всполохами пламени, теперь был залит бледным, холодным солнечным светом. Небо над головой было серо-голубое, высокое, с редкими облаками, которые ветер гнал куда-то в сторону гор. Пахло дымом, лошадьми, мокрой землёй и чем-то ещё. Странным, чуждым, едва уловимым запахом, похожим на запах нагретого на солнце камня.

А посреди двора лежал дракон.

Вермакс был именно таким, как описывали его люди Кригана, и в то же время совершенно иным. Потому что слова “огромный”, “зелёный”, “с оранжевым гребнем” не могли передать и сотой доли того, что увидел Криган собственными глазами.

Зверь был колоссален. Не как дом… как два дома. Как три. Его тело, вытянутое на утоптанной земле деревенской площади, занимало пространство от колодца до кузницы, а хвост, покрытый рядами костяных пластин, уходил куда-то за амбар, теряясь в тени. Чешуя переливалась в утреннем свете — не просто зелёная, а сложная, многослойная: тёмно-оливковая на спине, светлее к брюху, с вкраплениями изумрудного и бронзового там, где солнце касалось её напрямую. Вдоль хребта, от основания шеи до самого кончика хвоста, шёл яркий, оранжевый, как осенний закат, как пламя костра, как расплавленный металл, гребень. Такого же цвета были перепонки на сложенных крыльях-лапах. Огромных, кожистых, сейчас плотно прижатых к бокам, но даже в покое внушающих мысль о невообразимой, чудовищной мощи.

Голова дракона с костяным воротником, усеянным шипами, покоилась на земле. Глаза были закрыты. Из ноздрей, каждая размером с добрый кулак, то и дело вырывались тонкие струйки дыма, лениво поднимавшиеся в утренний воздух. Над головой возвышалась корона тёмно-оранжевых, витых рогов, уходящих назад и в стороны.

Но не размер, не чешуя и не рога поразили Кригана больше всего.

По дракону скакали дети.

Их было не меньше дюжины. Мальчишки и девчонки – самому младшему на вид года четыре, самому старшему – не больше двенадцати. Они карабкались по чешуйчатому боку, точно так же, как он сам когда-то давно и его сверстники карабкались по сугробам в Винтерфелле долгими зимами. Они съезжали вниз по хвосту и крыльям, с визгом и смехом. Один мальчишка, самый смелый, забрался на спину дракона, к самому основанию гребня, и теперь стоял там, балансируя, как на крепостной стене, и орал что-то победное.

И дракону было всё равно.

Он лежал, развалившись, как гигантский кот, и даже, казалось, урчал. Низкий, утробный звук доносился откуда-то из глубины его груди, вибрируя в земле под ногами. Один глаз – огромный, золотистый, с вертикальным зрачком – приоткрылся, лениво проследил за пробегающим мимо мальчишкой и снова закрылся.

Криган стоял и смотрел. Молча. Долго. Вся его картина мира, та, в которой драконы были безжалостными огнедышащими чудовищами, сжигающими корабли и пожирающими скот, дала трещину. Нет, она не рухнула. Она просто... расширилась. Вместила в себя что-то новое. Что-то, чему он пока не мог подобрать названия.

– Вы в порядке? – спросил Джейс, останавливаясь рядом.

– Я... – Криган осёкся. – У вас во дворе дракон.

– Да, – согласился Джейс. – Я заметил.

– По нему скачут дети.

– Тоже заметил, – в голосе Джейса слышалась улыбка. – Это уже традиция. Они приходят каждое утро, когда он спускается из башни. Вермакс их ждёт. Ему нравится.

– Ему нравится, – повторил Криган, не в силах оторвать взгляд от происходящего. – Дракону нравится, когда по нему скачут деревенские дети?..

– А что тут странного? – Джейс пожал плечами. – Вы когда-нибудь видели, как кошка ложится на спину и подставляет живот, чтобы её погладили? Примерно то же самое. Только кошка поменьше.

– Кошка не дышит огнём.

– Ну, есть легенды о некоторых особенно зловредных кошках, но в целом, да, вы правы. Вермакс дышит огнём. Но он не злой. И не делает этого просто так или случайно. Он просто... большой. И ему нравится внимание.

Криган наконец оторвал взгляд от дракона и посмотрел на Джейса. Юноша стоял, прислонившись плечом к стене дома, и смотрел на Вермакса с выражением, которое Криган мог описать только как “нежность”. Так смотрят на любимого коня. На верную собаку. На старого друга, с которым пройдено полмира.

– Чем он питается? – спросил Криган. Это был первый вопрос, который пришёл ему в голову, и, возможно, самый практичный.

Джейс махнул рукой куда-то в сторону холмов.

– По вечерам мы летаем. Там, на холмах и за ними, есть чем проживиться. Козы в основном. Иногда кабаны. Иногда олени. Пару раз попадались горные зубры, но они слишком жёсткие, Вермакс их не любит. Ещё он неплохо ныряет. Тут есть одно озеро к северу отсюда, глубокое, холодное. Он заходит в воду, ныряет, и через минуту выныривает с рыбиной в зубах. Иногда косяком. Как повезёт.

– Он ест рыбу? – переспросил Криган.

– А что?

– Не знаю… я думал, они едят... – Криган осёкся. Он понятия не имел, что, по его мнению, едят драконы. Овец? Корабли? Принцесс?

– Люди так много думают о драконах, – сказал Джейс с лёгкой усмешкой, – и так мало спрашивают у тех, кто с ними живёт. Вермакс ест рыбу. И коз. И оленей. И всё, что может поймать. Он не привередлив. Он охотится сам, я не кормлю его с руки, если вы об этом.

– А сколько ему нужно? Такому... – Криган снова посмотрел на гору чешуи, заполнившую деревенскую площадь и потерял мысль на середине, – ...столько?

– Меньше, чем вы думаете. – Джейс оттолкнулся от стены и шагнул ближе. – Они не едят каждый день. Раз в три-четыре дня, хорошая охота, и ему хватает. Драконы – они как огонь. Им нужно топливо, но не так много, как кажется. Чтобы гореть ярко, достаточно нескольких поленьев. Чтобы лететь, нескольких коз. Это пропорции. Вопреки размерам, они довольно... экономные.

Криган медленно кивнул. Он снова перевёл взгляд на Вермакса. Дети всё так же скакали по его спине. Один, осмелев, протиснулся между острых рогов и оказался прямо у дракона на лбу.

Вермакс приоткрыл глаз. Из ноздрей вырвалась струйка дыма. А потом низкий, утробный звук, похожий на урчание гигантского кота.

– Вот видите, – сказал Джейс. – Ему всё нравится.

Криган смотрел на это и чувствовал, как внутри него рушится что-то ещё. Что-то, что он сам не мог назвать. Может быть, предубеждение. Может быть, страх. Может быть, просто привычка делить мир на понятное и непонятное. И бояться непонятного.

– В детстве я играл на ледяных горках, – сказал он вдруг.

Джейс повернулся к нему. Его брови чуть приподнялись, не насмешливо, скорее заинтересованно.

– На ледяных горках?

– В Винтерфелле. Зимой, когда выпадает много снега, мы строили крепости и горки. Стены из снега, башни. А потом играли в осаду. Делились на две армии и сражались снежками. Иногда целый день. Пока матери не загонят домой.

Он говорил и сам не знал, зачем это говорит. Может быть, потому, что зрелище детей, скачущих по дракону, пробудило в нём что-то давно забытое. Что-то простое. Что-то из времени, когда он ещё не был князем, а был просто мальчишкой с разбитыми коленками и снегом за шиворотом.

– Я никогда не играл в снегу, – сказал Джейс задумчиво. – На Драконьем Камне снега не бывает. Только пепел. Пепел и дым.

Они замолчали. Солнце поднималось выше, заливая двор бледным светом. Тени укорачивались. Где-то в кузнице застучал молот, деревенский кузнец, видимо, всё же решил, что дракон не сожрёт его, и вернулся к работе.

И тут Криган увидел.

До этого момента он видел Джейса только в полутьме – при свете свечи, при отблесках очага, в сумерках зашторенной комнаты. И глаза его всякий раз казались тёмными. Почти чёрными. Он решил тогда – карие. Обычные, карие, как у многих южан.

Но сейчас, в ярком дневном свете, всё было иначе.

Джейс стоял вполоборота к солнцу, и свет падал на его лицо сбоку, заставляя глаза сиять. И они были не карие. Не чёрные. Не тёмные. Они были фиолетовые. Тёмно-фиолетовые, как вечернее небо в самый последний миг перед наступлением ночи. Как сливовая кожура. Как драгоценный камень, названия которого Криган не знал.

Он замер. Уставился. Это было неправильно. Неестественно. Таких глаз не бывает у людей, во всяком случае, у людей, которых он встречал прежде. Это был цвет, пришедший из легенд.

Джейс заметил его взгляд. Его улыбка стала чуть более натянутой, на самую малость.

– Что-то не так?

– Твои глаза, – сказал Криган. – Они фиолетовые.

Джейс моргнул. Потом легко, чисто рассмеялся, но с какой-то едва уловимой ноткой облегчения.

– А, это. Да. Фамильная черта. У всех нас такие. Только разных оттенков. У меня и братьев совсем тёмные. У матери светлее. У тёти… у неё совсем прозрачные. Это от предков. – Джейс пожал плечами, словно это было незначительной мелочью. – Древняя кровь. Но да, глаза у нас и правда фиолетовые. У меня с братьями вот такие вот… совсем тёмные. В темноте кажутся чёрными, при свечах – тёмно-карими, а при солнце – вот так. Я привык.

Криган молчал. Он смотрел в эти глаза – глубокие, невозможные – и думал. Думал о том, что драконы существуют. О том, что люди летают на них верхом. О том, что у этих людей фиолетовые глаза и кровь, которую они называют древней. Думал о том, что весь его мир – такой понятный, такой осязаемый, со сталью и мясом, со снегом и камнем, с князьями и крестьянами – вдруг стал шире. Гораздо шире, чем он предполагал.

– Красиво, – сказал он наконец.

Джейс моргнул. Кажется, он не ожидал такого простого слова.

– Спасибо, – сказал он чуть тише обычного. – Обычно люди... реагируют иначе.

– Как?

– Пугаются. Или начинают думать, что я колдун. Или пытаются выяснить, не заразно ли это. – он усмехнулся. – Не заразно, если что. Проверено.

– Я не пугаюсь, – сказал Криган. – И в колдунов… не то чтобы не верю, но не думаю, что цвет глаз их определяет.

Джейс рассмеялся. Его смех, переливчатый и лёгкий, прозвучал над деревенским двором, и Вермакс, услышав его, приоткрыл глаз и снова закрыл.

И где-то на краю сознания Кригана мелькнула мысль, странная, неуместная, но от этого не менее отчётливая. Вот, значит, как выглядят сказки наяву.

Глава 5. О прощаниях и новых встречах

Сборы были недолгими.

Отряд Кригана привык выступать быстро, сказывались годы службы, где промедление могло стоить жизни. Вещи собрали ещё с вечера: перемётные сумы проверили, оружие наточили, коней накормили и напоили. Теперь, в сером утреннем свете, гвардейцы лишь подтягивали подпруги, проверяли пряжки и перебрасывались короткими, негромкими фразами. Никто не жаловался на ранний подъём, все хотели поскорее покинуть это место. Не потому, что оно было плохим. Напротив, деревня встретила их добром, приютила, выходила князя. Но сердце всё равно тосковало по дому.

Криган стоял посреди двора, одетый по-дорожному: кольчуга, поправленная местными, но всё равно с заметным надрывом, поверх стёганой рубахи, плащ, скреплённый пряжкой с волчьей головой, меч на поясе. Левое плечо ещё немного тянуло, но это была уже не боль, а только воспоминание о ней. Он размял руку привычным движением, каким делал это каждое утро, и остался доволен. Джейс своё дело знал.

Утро было тихим и ясным. Лёгкий ветерок тянул с востока, принося запах влажной земли и далёкого леса. Деревня просыпалась: из труб поднимались дымки, где-то мычала корова, кузнец уже разводил горн. Обычная жизнь. Мирная. Совсем не та, что была здесь больше седмицы назад, когда небо над домами осветилось пламенем, а воздух наполнился криками и звоном стали.

У коновязи его ждал Донал. Лицо его, ещё недавно украшенное огромным синяком, теперь почти вернулось к обычному цвету, только у виска оставалось зеленовато-жёлтое пятно, да шрам на брови побелел и стянулся. Он подтягивал подпругу на своём коне и, завидев князя, выпрямился.

– Трогаемся?

– Да. Все готовы?

– Готовы. Харлон и Торр уже в седле. Уилл вон, – Донал кивнул куда-то в сторону, – прощается.

Криган проследил за его взглядом. Уилл, молодой гвардеец, стоял на краю деревенской площади и разговаривал с девушкой, дочерью старосты, кажется. Она держала в руках какой-то свёрток, протягивала ему, а парень мялся, краснел и не знал, куда девать руки. Донал хмыкнул.

– Кажется, кое-кто оставил здесь не только кровь.

– Кажется, – согласился Криган. – Пусть прощается. Поторопим – на всю оставшуюся жизнь обозлится.

Он обвёл двор прощальным взглядом, и сердце его вдруг сжалось. Он ждал этого момента – возможности уехать, вернуться к привычной жизни, к Винтерфеллу, к сестре и брату. Но теперь, когда отъезд был так близок, он понял, что покидает не просто деревню. Он покидает место, где с ним случилось что-то, чему он пока не мог подобрать названия.

И он знал, кого должен увидеть перед тем, как уехать.

Вермакс лежал у околицы. Он грелся на солнце, вытянув шею и прикрыв глаза. Чешуя его – оливковая, с бронзовым отливом, с оранжевыми всполохами на гребне – переливалась в утреннем свете. Со стороны он мог бы показаться спящим, если бы не ритмичное подрагивание хвоста, который то и дело постукивал по земле, вздымая облачка пыли.

А рядом с ним, прислонившись спиной к сложенному крылу, стоял Джейс.

Он был одет по-своему – не по-северному и не по-южному. Узкие штаны из тёмной, плотной ткани – и не кожа, кажется, и не полотно – заправленные в высокие сапоги. Рубаха тонкого сукна, поверх неё кожаная куртка со множеством ремешков. Волосы – каштановые, с медным отливом, не стянутые ни лентой, ни шнуром – как всегда, разбросаны по плечам Он смотрел на приближающегося Кригана и улыбался. Мягко, но с той лёгкой, чуть лукавой искоркой, которая, казалось, никогда не покидала его глаз.

– Доброе утро, мой князь. Вы сегодня рано.

– Привычка. – Криган остановился в нескольких шагах от него. – Мы выступаем.

– Я вижу. – Джейс оттолкнулся от драконьего крыла и сделал шаг навстречу. Вермакс за его спиной пошевелился, приоткрыл глаз, но, увидев, что всаднику ничто не угрожает, снова закрыл. – Ваши люди уже в седле. Я слышал, как они собирались. Донал у вас – громкий человек.

– Он такой.

Криган помолчал. Слова, которые он собирался сказать, вдруг показались ему неуклюжими, казёнными, совершенно не подходящими для этого момента. Спасибо за спасение? Слишком мало. Я твой должник? Слишком сухо. Я рад, что встретил тебя? Слишком... откровенно.

– Я пришёл попрощаться, – сказал он наконец.

Джейс склонил голову к плечу. Его улыбка стала чуть мягче, чуть печальнее.

– Я так и понял. Что ж... – он развёл руками, – тогда, прощайте, мой князь. Дорога до Винтерфелла неблизкая. Будьте осторожны. И постарайтесь больше не ловить стрелы плечом. Я не всегда буду рядом, чтобы вас штопать.

– Я не всегда буду рядом, чтобы ты меня штопал, – парировал Криган.

Джейс фыркнул.

Они стояли друг напротив друга – оба молодые, оба воины, оба привыкшие к тому, что мир склоняется перед их волей, и молчали. Молчание это не было неловким. Оно было наполнено тем, что не выскажешь словами.

– Джейс, – сказал Криган. – Я хочу, чтобы ты знал. Ты спас мне жизнь. И не только мне, моим людям, этой деревне, всем, кто был здесь. Я этого не забуду. Никогда.

Джейс моргнул. Его ресницы – длинные, чуть загнутые вверх – дрогнули.

– Вы мне ничего не должны, – сказал он. – Я сделал то, что сделал бы любой...

– Не любой, – перебил его Криган. – Не любой может приказать дракону. Не любой знает, как вылечить болтоновскую отраву. И не любой станет рисковать собой ради незнакомого князя, который даже не знал о его существовании. Ты сделал это. И я не забуду.

Джейс опустил глаза. Он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но Криган ещё не закончил.

– Ты говорил мне, что прилетел сюда, чтобы проветрить голову. Остыть от семьи. Отдохнуть. И я понимаю это. – он сделал паузу. – Но я не понимаю одного: почему ты всё ещё здесь? Ты мог бы улететь куда угодно. На юг, в Простор, в Долину, в Вольные города… куда угодно. Но ты остался. В разваливающейся башне. На границе с Болтонами. На холоде. Почему?

Джейс поднял глаза. В них снова плясали хитрые, озорные искры, но в глубине таилось что-то, чего Криган пока не мог разгадать.

– Может быть, мне здесь нравится, – сказал он.

– В разваливающейся башне? Без удобств? Без нормальной еды?

– Я неприхотлив.

Криган смотрел на него. Джейс – на Кригана. И где-то на границе этого взгляда, невысказанное, но ощутимое, висело в воздухе что-то, чему ни один из них не решался дать имя.

Джейс тряхнул головой, отбрасывая с лица непослушную прядь, и заговорил снова, на этот раз прямо, без обычного лукавства, но с какой-то напускной серьёзностью:

– Что ж, мой князь… ты в своём праве, а мне бы в самом деле стоило проявить немного вежливости. Разрешишь ли ты мне остаться на твоих землях ещё ненадолго? Башня, конечно, разваливается, но я к ней привык. А Вермакс… он тем более привык. Здесь неплохая охота. Здесь тихо. И дети его любят. – он усмехнулся. – А дракон, которого любят – это дракон, который не станет сжигать деревни просто так. Так, кажется, говорит народная мудрость?

Криган молчал.

Он смотрел на Джейса. На этого юношу с каштановыми кудрями и фиолетовыми глазами, на этого чужеземца, который говорил “мой князь” с теплотой, на этого всадника дракона, который спас его жизнь и теперь просил разрешения остаться в разваливающейся башне, словно был не одним из владык древней чёрной крепости на далёком вулканическом острове, а каким-нибудь бездомным бродягой, и чувствовал, как внутри него растёт что-то тёплое. Что-то, чему он не хотел давать имя, потому что назвать – значит сделать реальным. А реальность требовала решений.

– Dārilaros, – сказал он наконец. Слово прозвучало тяжело, но почти правильно, по крайней мере, близко – он тренировался произносить его про себя все последние дни. – Ты можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь. Моя земля – твоя земля.

Глаза Джейса расширились. Он явно не ожидал услышать это слово от северного князя. Его губы приоткрылись, но Криган не закончил.

– Но я хочу, чтобы ты знал кое-что ещё.

Он сделал шаг вперёд. Теперь они стояли совсем близко, на расстоянии вытянутой руки.

– Эта башня, – Криган кивнул в сторону холмов, где темнели зубцы старого форпоста, – она холодная. В ней сквозняки и плесень. В ней нет нормального очага. И когда тебе наскучит общество коз и кабанов, когда тебе надоест мёрзнуть по ночам и питаться тем, что ты сам поймаешь, знай: в Винтерфелле для тебя всегда найдётся место. Я дам тебе настоящие, тёплые покои. С камином, который не дымит. С кроватью, в которой не завывает ветер. С едой, которую готовят на кухне, а не на костре.

Джейс молчал. Его лицо, обычно такое подвижное, живое, сейчас застыло, но не от страха или напряжения, а от чего-то совсем иного. От чего-то, что Криган не мог прочесть.

– Ты спас мне жизнь, – закончил он. – Мой дом открыт для тебя. Всегда.

Тишина стояла такая, что было слышно, как ветер шуршит сухой травой на склоне холма. Вермакс за спиной Джейса глубоко, утробно вздохнул, словно тоже понимал важность момента.

А потом Джейс улыбнулся.

Это была не та улыбка, что прежде, не лукавая, не насмешливая, не лёгкая. Это была улыбка человека, которому сказали то, чего он давно ждал и уже перестал надеяться услышать. Тёплая. Благодарная. Счастливая.

– Я непременно воспользуюсь вашим гостеприимством, мой князь, – сказал он, и в его голосе звучала та переливчатая, иноземная музыка, которую Криган успел полюбить. – Очень скоро. Обещаю.

– Ловлю на слове, – сказал Криган.

Он протянул руку. Джейс посмотрел на неё, на широкую, грубую ладонь воина, покрытую старыми мозолями от меча, и пожал. Его рукопожатие оказалось неожиданно крепким. Не девичьим. Не слабым. Тонкие, длинные пальцы сжались вокруг ладони Кригана с уверенной силой человека, привыкшего держать поводья дракона.

– Береги себя, Джейс.

– Вы тоже, мой князь.

Криган кивнул. Потом развернулся и пошёл к своему коню.

Он не оборачивался. Не потому, что не хотел, потому что знал: если обернётся, то скажет что-то, чего говорить пока не время. Или сделает что-то, чего делать пока не стоит. Он был князем. Он умел ждать.

У коновязи его встретил Донал, уже сидевший в седле. Он бросил взгляд через плечо Кригана, туда, где у драконьего крыла всё ещё стоял Джейс, и ничего не сказал. Только хмыкнул в бороду и отвернулся.

Отряд выехал из деревни, когда солнце уже поднялось над холмами.

Они ехали не торопясь, давая коням размяться перед долгой дорогой. Позади оставались приземистые дома, покосившийся частокол, выжженные следы на земле от драконьего пламени. Впереди лежал тракт. Сначала на запад, через холмы, потом немного на юг, к Винтерфеллу.

У околицы их вышли провожать. Староста Эррик стоял, сжимая в руках шапку. Рядом его дочь, та самая, что разговаривала с Уиллом; она прижимала к груди платок и смотрела вслед всадникам влажными глазами. Кузнец, мельник, знахарка, та, что первой пыталась лечить Кригана, все высыпали на дорогу.

– Доброй дороги, князь! – крикнул кто-то.

– Возвращайся, князь! – подхватил другой.

– Храни вас боги!

Криган поднял руку в прощальном жесте. Он не был человеком долгих речей и не умел говорить с толпой. Но сейчас, глядя на этих людей – простых крестьян, которые приютили его, выходили, рисковали жизнью – он чувствовал, что должен сказать хоть что-то.

– Вы хорошо послужили мне, – сказал он, и голос его, негромкий, но твёрдый, разнёсся над притихшей толпой. – Я этого не забуду. Если будет нужда – посылайте в Винтерфелл. Ответ пришлю сразу.

Староста поклонился низко и истово.

– Благодарствуем, князь. А за деревню не беспокойся. У нас теперь... – он запнулся, бросил быстрый взгляд в сторону околицы, где остались Джейс и Вермакс, – ...кому присмотреть.

Криган кивнул.

– Знаю.

Он тронул поводья, и конь пошёл вперёд. Отряд потянулся за ним. Цокот копыт, звон удил, скрип сёдел. Дорога уходила на запад, огибая холм, и с каждым шагом деревня становилась всё меньше, всё дальше.

Криган не выдержал. Он обернулся.

Деревня лежала в долине, как на ладони. Он видел дома, частокол, дымки над крышами. Он видел околицу, и тех, кто стоял за ней.

Джейс не ушёл. Он стоял на том же месте, у оранжевого драконьего крыла, и смотрел вслед всадникам. Ветер трепал его волосы, бросал на лицо, но он не отводил их. Одна рука его лежала на морде Вермакса, тот приоткрыл глаз и, кажется, тоже смотрел на удаляющийся отряд. Деревенские дети уже снова начали собираться вокруг дракона, но пока не решались лезть, ждали, когда гости уедут.

Криган поднял руку. Джейс ответил тем же – не поклоном, не приветствием вассала, а простым, дружеским взмахом ладони.

А потом дорога ушла за поворот, и деревня скрылась из виду.

Они ехали молча. Молчал Донал. Молчали Харлон и Торр. Молчал Уилл, который то и дело оглядывался через плечо. Молчал Криган. Каждый думал о своём.

Дорога ровно стелилась под копыта. Ветер дул с севера, холодный, но не злой. Над головой, в бледном небе, кружила одинокая хищная птица. Не дракон, всего лишь ястреб.

Криган думал о Винтерфелле. О том, что скажет Брану, который наверняка засыплет его вопросами о драконах и принцессах. О том, что скажет Саре, которая посмотрит на него своим проницательным взглядом и всё поймёт без слов. О том, что скажет мейстеру. О том, как задаст старику вопрос, который мучил его последние дни и на который он надеялся получить ответ.

Dārilaros.

Что же всё-таки значит это слово?

Он тряхнул головой, отгоняя мысли. Всему своё время. Сейчас нужно было просто ехать. Чувствовать коня под собой и тяжесть меча на поясе. Возвращаться домой.

И всё же, когда они поднялись на гребень холма и остановились на краткий привал, Криган снова посмотрел назад.

Деревни уже не было видно, только холмы, перелески, да далеко-далеко, на самом краю обзора, тёмная точка на фоне неба. Дракон. Он кружил над башней, медленно, лениво, описывая широкие круги, то ли охотился, то ли просто наслаждался полётом.

На его спине, если приглядеться, можно было различить крошечную человеческую фигурку.

Криган смотрел, пока точка не растворилась в серой дымке горизонта. Потом развернулся, тронул поводья и поехал дальше.

Впереди был долгий путь домой.

Винтерфелл встретил их всё тем же серым небом и холодным ветром с севера. Криган въехал в ворота на исходе седьмого дня пути – усталый, исхудавший, с затянувшейся раной на плече, которая ещё ныла к перемене погоды, но живой. Целый. И, сам того до конца не осознавая, изменившийся.

Встречали его шумно. Бран выбежал во двор, едва заслышав стражу на воротах, и с разбегу врезался старшему брату в пояс, едва не сбив с ног. Сара стояла на ступенях, скрестив руки на груди, и смотрела на Кригана долгим, изучающим взглядом, так, как умела только она. В её глазах читалось всё: и тревога, и облегчение, и острый, невысказанный вопрос. Но она промолчала. Сара умела ждать подходящего момента.

– Ты ранен! – выпалил Бран, заметив, как брат чуть заметно морщится, спускаясь с коня. – Что случилось? Ты сражался? Ты видел дракона? Это правда, что дракон там? А принцессу ты спас?

Криган положил ладонь на голову мальчишки и взъерошил ему волосы. Грубовато, по-братски.

– Дракона видел, – сказал он. – Принцессу – нет. Долгая история. Расскажу за ужином.

– За ужином? – возмутился Бран. – Это же ещё полдня!

– Будет время нагулять аппетит.

Он прошёл в замок, отвечая на приветствия гвардейцев и слуг, поднялся в свои покои, скинул пропылённый плащ, стянул кольчугу. Опустился на край кровати и долго сидел так, глядя в стену и думая о том, как странно устроен мир. Ещё три седмицы назад он считал драконов далёкой, почти мифической угрозой, чем-то вроде зимней стужи – существующим, но не здесь и не сейчас. А теперь он знает имя одного из них. Знает, что Вермаксу нравится, когда ему чешут под подбородком. Знает, что его всадник варит отвары из каких-то немыслимых трав, говорит с акцентом и называет его “мой князь” с теплотой, которую Криган до сих пор не может до конца осмыслить.

Он потёр переносицу, отгоняя наваждение, и заставил себя подняться. Дел было много. За время его отсутствия накопились письма, прошения, отчёты. В кабинете его уже ждёт огромная кипа бумаг. Жизнь продолжается.

Но был один вопрос, который не давал ему покоя.

Библиотека Винтерфелла располагалась в одном из старейших крыльев замка. Это была узкая, вытянутая комната с низким каменным сводом и единственным окном, выходящим на богорощу. Вдоль стен, от пола до потолка, громоздились стеллажи, забитые книгами, свитками и фолиантами в кожаных переплётах. Некоторым из них было много сотен лет. Пахло здесь старой бумагой, воском, пылью и чем-то ещё, тем запахом, который бывает только в помещениях, где веками хранят знания.

Мейстер Лотар сидел за своим столом, сгорбившись над толстым томом в потрескавшемся переплёте. Рядом горела единственная свеча, и её пламя бросало дрожащие тени на каменные стены. Когда дверь отворилась и в проёме возникла фигура князя, мейстер поднял голову, поправил цепь на груди и медленно, со скрипом в суставах, поднялся.

– Князь, – произнёс он с лёгким поклоном. – Не ждал вас сегодня. Думал, вы отдыхаете с дороги.

– Уже отдохнул. – Криган прошёл вглубь библиотеки, остановился у стола, бросил взгляд на раскрытую книгу – какие-то астрономические таблицы, судя по схемам созвездий. – Мейстер, у меня к вам вопрос. Возможно, он покажется вам странным.

– Странные вопросы – моя специальность, – сухо заметил мейстер. Он опустился обратно в кресло и жестом пригласил князя сесть. Криган остался стоять.

– Вы знаете языки, – начал он. – Не только Всеобщий и Старую Речь. Вы ведь изучали и другие.

Мейстер чуть склонил голову к плечу. Его выцветшие, но всё ещё острые глаза смотрели на князя с любопытством.

– Я изучал многое, князь. В Цитадели у меня был доступ к книгам на дюжине наречий. Некоторые я знаю хорошо, другие – лишь в объёме, достаточном для чтения древних хроник. Что именно вас интересует?

Криган помолчал. Он чувствовал, что стоит на пороге чего-то, что изменит для него всё. Или не изменит ничего. В любом случае, он хотел знать правду.

– Валирийский, – сказал он.

Мейстер моргнул.

– Валирийский? Это мёртвый язык, князь. Вернее, группа языков. Высокий валирийский, на котором говорили в империи до Рока, и низкие диалекты, которые до сих пор в ходу в некоторых частях Эссоса. Я не назвал бы себя знатоком, но... кое-что помню. Что именно вы хотите узнать?

– Одно слово. – Криган опёрся ладонями о край стола и посмотрел мейстеру прямо в глаза. – Dārilaros.

В библиотеке стало тихо. Свеча на столе затрещала, выбросив в воздух крошечный сноп искр. Мейстер откинулся на спинку кресла, и его обычно бесстрастное лицо, как у всех людей его профессии, на мгновение отразило неподдельное удивление.

– Dārilaros, – повторил он, и слово это в его устах прозвучало совсем иначе, суше, жёстче, но более правильно, хотя всё также далеко от переливчатого произношения драконьего всадника. – Где вы услышали это слово, князь?

– Это не важно. Я хочу знать, что оно значит.

Мейстер помолчал. Его пальцы, длинные и сухие, пробежались по звеньям цепи, привычка, выработанная годами размышлений.

– Я не силён в высоком валирийском, - произнёс он наконец. – Это язык, полный загадок. Даже лучшие умы Цитадели спорят о точном значении многих слов. Грамматика его сложна, а лексика обширна и многозначна. Но это конкретное слово... оно хорошо задокументировано. Оно встречается в хрониках, в надписях на артефактах, в титулатуре валирийских благородных домов.

– И что же оно значит? – голос Кригана прозвучал ровно, но внутри него всё было натянуто, как тетива перед выстрелом.

Мейстер поджал губы. Было видно, что он не хочет давать поспешный ответ, не из упрямства, а из профессиональной добросовестности. Он размышлял, взвешивал, подбирал наиболее точный эквивалент.

- Ближайший перевод на всеобщий, – сказал он, – будет... “принц”. Тот, кто принадлежит к правящему роду. Тот, кто имеет право наследовать.

Тишина, наступившая после этих слов, была такой глубокой, что Криган слышал, как бьётся его собственное сердце. Где-то в стене скреблась мышь. За окном, в богороще, ветер шевелил листву старого чардрева.

Принц.

Он стоял неподвижно, глядя на мейстера, но не видя его. Перед его внутренним взором проносились картины, одна за другой, как страницы книги, которую он наконец-то научился читать.

Сара, наклонившаяся к Брану за обеденным столом, и её заговорщицкий шёпот: “Он похитил принцессу. Держит её в той башне”. Бран, вскочивший со своего места с горящими глазами: “Надо её спасти!”. И он сам, Криган, с холодной насмешкой отвечающий, что дракон давно сожрал бы любую принцессу, потому что сказки – это глупости, а в жизни всё иначе.

А потом пепелище на тракте. Оплавленные доспехи. Тело с разорванной грудью и следами клыков размером с ладонь. Деревенский староста, трясущийся от страха и благодарности. Кожаная подпруга, прикрытая мешковиной. Засада в распадке. Стрела, вошедшая в плечо. Яд, растекающийся по крови. И голос – переливчатый, музыкальный, совершенно чужой – зовущий его из темноты.

“Куда он от меня денется”.

Юноша с каштановыми кудрями и фиолетовыми глазами, который сидел у его постели, говорил с ним, не давал провалиться во тьму. Юноша, который отказывался переводить свой титул на всеобщий, потому что перевод “слишком грубый, слишком плоский”. Юноша, который просил разрешения остаться в разваливающейся башне так, словно был не хозяином огнедышащего чудовища, а простым странником.

Принц.

Дракон, похитивший принцессу. Принцесса, которую должен спасти рыцарь. Старая как мир сказка, которую рассказывают детям долгими зимними вечерами.

Вот только всё вышло ровно наоборот.

Сказка, которую он высмеял за обедом, обернулась правдой, только вывернутой наизнанку, переставленной с ног на голову, как отражение в кривом зеркале. И он, Криган Старк, князь Севера, человек, который всегда гордился своим здравомыслием, своим прагматизмом, своей неспособностью верить в глупости, он оказался в центре этой сказки. Не благородным рыцарем. Не рассказчиком.

– Князь? – голос мейстера донёсся словно издалека. – С вами всё в порядке?

Криган моргнул. Отвёл взгляд от стены, на которую смотрел невидящими глазами, и встретился взглядом с мейстером.

– Да, – сказал он. – В порядке.

– Это слово... оно имеет для вас особое значение?

– Можно сказать и так. – Криган оттолкнулся от стола, выпрямился, провёл ладонью по лицу, стирая усталость и странное, горьковато-сладкое чувство, поселившееся где-то под сердцем. – Спасибо, мейстер. Вы мне очень помогли.

Мейстер склонил голову в поклоне. Он был достаточно умён, чтобы не задавать лишних вопросов, и достаточно стар, чтобы понимать: не на все вопросы нужны ответы.

Криган вышел из библиотеки. Дверь за ним закрылась с глухим, тяжёлым стуком, отрезав его от книжных полок, свечного воска и мейстерской учёности. Он стоял в коридоре один, в тишине, нарушаемой только далёким гулом замковой жизни, и смотрел в окно.

За окном была богороща. Чардрево – древнее, корявое, с ликом, вырезанным в коре – смотрело на него своими красными, как кровь, глазами. Под его ветвями лежала пара опавших листьев. Тишина стояла такая, какая бывает только в святых местах.

Получается какая-то ерунда почище любой сказки.

Принц верхом на драконе захватил старую башню. Принц верхом на драконе спас не принцессу, а рыцаря, который даже не верил в эти глупости. И теперь этот принц сидит в своей разваливающейся башне, на границе с Болтонами.

Криган усмехнулся про себя. Усмешка вышла горькой и тёплой одновременно.

Сказки не врали. Они просто рассказывали историю задом наперёд, перевирая роли. Может быть, всё дело в том, кто рассказывает. Может быть, в том, кто слушает. А может быть, просто в том, что правда слишком сложна, чтобы уложить её в простую историю, и поэтому люди придумывают сказки. Как придумывают слухи.

Он оторвал взгляд от чардрева. Где-то там, за холмами, за перелесками, за тремя днями конного пути, стояла старая заброшенная башня. И в ней жил Джекейрис. Принц. Dārilaros.

Криган ещё раз прокрутил в голове это слово. Теперь оно звучало иначе. Не как чужая речь, а как что-то почти знакомое. Почти родное.

Он оттолкнулся от подоконника и зашагал по коридору, туда, где ждали его княжеские дела. Заботы, отчёты, прошения. Жизнь, которая продолжалась.

Но у двери в кабинет он на мгновение остановился. Подумал о том, что скажет Брану за ужином. Подумал о том, что скажет Саре, когда она наконец задаст тот самый вопрос, который читался в её глазах.

Он усмехнулся своим мыслям и вошёл в кабинет. В камине уже горел огонь. На столе ждали бумаги. За окном серое северное небо, бескрайнее и спокойное. И где-то далеко-далеко, за холмами, огромный оливково-зелёный дракон кружил над башней, а его всадник, принц древней крови, смотрел на север и, может быть, тоже думал о том же, о чём думал Криган.

Сказка не заканчивалась. Она только начиналась.

***

Через две седмицы, холодным и ясным утром, дозорный на восточной стене Винтерфелла увидел в небе нечто, чего никогда не видел прежде. Огромная тень скользнула по облакам, заслоняя солнце. Чешуя блеснула оливковым и оранжевым. И над замком Старков, над его серыми башнями и древними стенами, впервые за тысячи лет, а может, вовсе впервые в истории прозвучал драконий рёв.

Криган, услышав его, отложил перо. Поднялся из-за стола. Одернул рубаху. И пошёл во двор – встречать гостя.