Няня
Глава 1. Когда не думаешь о последствиях
С неуклонностью упрямой
Все на свете своевременно;
Чем невинней дружба с дамой,
Тем быстрей она беременна.
(Игорь Губерман)
С пятой попытки Рок все-таки зажал ее в углу. Не по этикету было так с Воительницами поступать, но кто ж в Сезон-то соображает… Да и она точно не была против, а огрызалась наверняка лишь потому, что не хотела выглядеть в глазах самца слишком уж доступной.
Они с Катастрофой знали друг друга уже давно, и Рок всегда испытывал к ней глубокое и искреннее уважение. В отношениях с ней он не допускал снисхождения, какое обычно проявлял к самкам, а она, в свою очередь, ни разу не позволила себе ни тени кокетства. Катастрофа была истинной Воительницей: отважной, сильной, временами великодушной, а временами безжалостной. Эта особа любого соразмерного воина могла спокойно заткнуть за пояс. Наравне с самцами она владела всеми видами оружия, а в рукопашной схватке была хитра и смертоносна, не стесняясь порой дополнительно пускать в ход острые как стилеты жвала. Ее ярость и боевая грация вызывали восхищение и скрытую зависть у многих бойцов, а закованное в легкую, плотно прилегающую броню гибкое тело заставляло окружающих самцов вожделеть откровенной встречи с ней даже за пределами Сезона. Однако, в отличие от большинства самок, избравших Путь Воина, но не смогших побороть инстинктов и потому злоупотребляющих мощными гормональными контрацептивами, Катастрофа не травила свой организм химией, а просто Сезон за Сезоном твердо отказывала всем увивающимся за ней кавалерам, уединяясь где-нибудь и проводя время за тренировками и медитацией. В результате она умудрялась сохранять свою естественную женскую красоту, тогда как иные Воительницы за годы, проведенные под перманентным действием препаратов, превращались в мужеподобных монстров. Тем не менее Катастрофе приходилось расплачиваться за это, ежегодно отражая десятки нападок и домогательств от практически всех встречающихся на ее пути самцов. Практически. Но были и исключения.
Рок никогда не смотрел на нее как на самку. Он просто запретил себе. Катастрофа уже более пятнадцати лет была его постоянной напарницей и верной боевой подругой. Она не раз доказывала свою честь и доблесть, и Рок не мог даже мысли допустить о том, чтобы оскорбить Воительницу хотя бы намеком на ее половую принадлежность. Под оружием все равны — так считал славный охотник, с почтением принимая жизненный выбор спутницы.
Их гармоничный тандем работал эффективно и слаженно, как четкое правило, как исправный механизм, как хорошо отточенный прием. Вместе они охотились в самых опасных угодьях и брали самые сложные задания. Они прошли огонь и воду, уничтожили орды, разорили десятки ульев. Они хвастали друг перед другом трофеями, делили в путешествиях кров и пищу, поддерживали друг друга в трудную минуту и латали друг другу раны… Но никогда не спаривались.
Между ними складывалось идеальное взаимопонимание. В свободное от боев и тренировок время напарники, бывало, предавались заумным дискуссиям и философским рассуждениям, разрабатывали новые стратегии, а иногда развлекали друг друга логическими играми. Не в пример другим самкам Катастрофа вообще была на редкость умна и эрудированна. Им никогда не было друг с другом скучно. Подобные доверительные и чистые, проникновенные отношения просто грех было портить интимом…
Року было сто шесть. Он достиг статуса Свободного Охотника достаточно рано — в восемьдесят три года, накопив за это время столько кровавых заслуг, что сам Вожак диву давался. Катастрофе было всего семьдесят лет, но целых сорок из них она посвятила Охоте и была истинным профессионалом своего дела.
Они впервые встретились в улье и не поделили его. Каждый из них намеревался штурмовать его в одиночку. Помнится, тогда завязался нешуточный бой и в итоге конкуренты, поглощенные выяснением отношений, едва не прозевали подкравшегося Стража… К счастью, врожденная рассудительность, очень кстати присущая обоим воителям, восторжествовала, и бывшие спорщики объединили усилия в борьбе против общего неприятеля. Зачистка оказалась сложнее, чем изначально предполагали охотники. Уже позже, отдыхая и обрабатывая полученные ранения, Рок и Катастрофа нехотя признались друг другу, что без подмоги, скорее всего, не выстояли бы…
С тех самых пор они были почти неразлучны. Лишь с наступлением каждого Сезона Любви Катастрофа неизменно покидала Рока и не возвращалась, покуда в крови самца не утихал бушующий пожар страсти. Неизвестно, куда она отправлялась на это время — сама Катастрофа не рассказывала, а Рок не спрашивал. Однако не похоже, чтобы у нее когда-либо были детеныши…
Сам же Свободный Охотник являлся гордым обладателем обширного гарема из более чем тридцати самок. Он по-своему любил своих жен, стараясь добросовестно обеспечить каждую подарками, лаской и потомством, но неизбежно пресыщался общением с ними всего за пару месяцев. Самки утомляли его своей склочностью и суетой, а иногда откровенно пугали своей жадностью до тела супруга. Уставший, он иногда с огромным облегчением возвращался после Сезона на свой звездолет, затем подолгу восстанавливая концентрацию и психологическое равновесие. И тем дороже он с каждым годом ценил партнерство с Катастрофой — эти странные, основанные на взаимном уважении и неизбежной легкой конкуренции отношения.
Так было всегда… Но в этот раз случилось иначе.
Они задержались на задании и теперь на всех оборотах летели к перевалочной станции. Там им следовало распрощаться на долгих три месяца. Они должны были успеть… Но то ли сказалось перевозбуждение минувшей кровавой битвы, то ли Рока постиг случайный сезонный сдвиг, да только накрыло славного воина намного раньше обычного и сразу капитально. Он честно держался до последнего, но когда еще и самка запахла так призывно, так соблазнительно… Он уже не смог себя контролировать.
Рок жестоко боролся с собой, Рок кидался на стены, Рок выл по ночам… И Рок так и не устоял. Справедливости ради стоит заметить, что спутница сама в последние дни буквально стелилась перед ним, неосознанно провоцируя самца на вполне конкретные решительные действия. Они вдвоем были заперты в ограниченном пространстве корабля и оба изнемогали от желания. Долго так продолжаться просто не могло.
Он зажал ее в углу, с этого началось… А потом было еще много раз и много где. В редкие минуты прояснения рассудка воин с горечью осознавал, что натворил, но затем его снова захлестывало не поддающееся отчету животное чувство, и Рок вновь и вновь овладевал давно уже безропотно покорившейся его силе самкой. Теперь уже просто самкой…
…Они прибыли на станцию через шесть суток. Катастрофа нашла в себе силы уйти, Рок нашел силы ее отпустить. В целом неудобно все как-то вышло…
Глава 2. Упс. . .
Через окно уже вовсю лился ясный и чистый свет позднего утра. Катастрофа повернулась на бок и, щурясь на солнце, медленно растерла поясницу. Ночью она никак не могла удобно улечься, и теперь сильно болела спина. Сказывалось отсутствие тренировок в течение последней недели. Ну и общее положение…
Сперва она не придала этому значения. Вернее, с самого начала она пребывала в таком глубоком шоке от случившегося, что даже не подумала о возможных последствиях. Впервые она покинула корабль Рока с таким чувством, словно спаслась из темницы. Как, как могло произойти подобное? Пятнадцать лет душа в душу… Пятнадцать лет без единого намека… Она даже иногда забывала, что ее напарник самец, настолько лишены были их отношения какого бы то ни было взаимного напряжения…
Помнится, по первости она все-таки украдкой засматривалась на Рока. Он был хорош, чертовски хорош. Десятилетия беспрестанных сражений выковали из его тела идеальную машину для убийства, а из разума сделали средоточие холодного и четкого, но исключительно подробного анализа. Рок был даже в некотором роде философом. Циничным и непреклонным, порою жестоким в своей справедливости и излишне смелым в суждениях, но философом. Его рассуждения о жизни, смерти и долге завораживали и пленяли самку, заставляя подолгу внимать низкому и грубому, однако преисполненному какой-то загадочной, пронизывающей до глубины души вибрацией голосу. В битве же Рок был подобен самому Черному Воину — без преувеличения. Катастрофа иногда просто терялась и выпадала из реальности на совместных тренировках, пораженная его мощью и величием. Она буквально впитывала каждое его движение, каждый поворот грузного, но подтянутого корпуса, каждый взмах длинной, тяжелой гривы. Да… Так было в самом начале. Но со временем это прошло. Этому немало поспособствовал сам Рок.
Он всегда был достаточно бесстрастен по отношению к ней, но вместе с тем великодушен и совершенно непредвзят. Если у напарницы что-то не получалось, он никогда не позволял себе насмешек, тем более в адрес ее пола. Не расточал он и комплиментов, ограничиваясь кратким выражением похвалы или признательности, какие были в ходу у воинов. В любой ситуации Рок сохранял свой тактичный и сдержанный стиль общения, прибегая к командному тону лишь в силу своего более высокого ранга и только по необходимости, причем всегда таким образом, чтобы ни в коем случае не напомнить самке о том, что она все-таки самка.
Если же смотреть правде в глаза, то она ему и впрямь во многом уступала. И, по большей части, действительно из-за половой принадлежности. Рок представлял собой гору мышц — куда тонкотелой и изящной Катастрофе было с ним тягаться… Возможно, самец и вышел ростом пониже иных Матриархов, да только его напарнице до них было еще дальше. Масса степенных производительниц обеспечивалась не столько мышечной тканью, сколько жировой, хотя, и силой эти дамочки обижены не были. Воительница же постоянно тратила огромное количество энергии в сражениях и тренировках, что для самок являлось не вполне характерным, и отчего ее рост неминуемо замедлялся.
Такие самки, как Катастрофа, с возрастом практически не теряли гибкости и быстроты, но оставались достаточно мелкими и жилистыми по конституции. Впрочем, это как раз привлекало некоторых самцов… У многих даже был своего рода пунктик: покорить и отыметь воительницу. Такие были опаснее всего. Не признавая за самками права на следование путем воина, они всеми силами пытались доказать последним свое превосходство. Впрочем, до сих пор Катастрофа вполне удачно отбивалась от подобных типов, а иных ей удавалось и основательно посрамить, главным образом, по причине их изначально несерьезного отношения к самке-воительнице, приводящего к слабой концентрации во время поединка.
Тем не менее, зная множество примеров нетерпимости среди самцов, Катастрофа никак не могла предположить, что пострадает, в итоге, от того, кто казался ей ближе, достойнее и благороднее всех… Да, как самец, да еще и старший по возрасту, Рок действительно был сильнее, и он это прекрасно знал. Но он никогда не злоупотреблял своей силой, ни в быту, ни даже на тренировках, помогая напарнице оттачивать технику, но не стремясь ее принизить или задавить собственной массой. И все-таки настал момент, когда самец не утерпел и воспользовался ее доверием и собственным перевесом… Как же теперь было к нему относиться?
Нет, конечно, Рок не взял ее силой. Ну, или только отчасти… В первый раз он действительно слегка прижал ее, предварительно немного погоняв по кораблю, но, откровенно говоря, будь Катастрофа настроена менее благосклонно, она без труда освободилась бы от его объятий. Да вот только не смогла самка ему отказать… Ее инстинкт сопротивления будто бы отключился, стоило воительнице очутиться под тяжелым, источающим мускус телом, и Катастрофа поддалась… Но вины Рока, бывшего инициатором, это не умаляло. И даже то, что в последующие дни обезумевшая от страсти напарница сама начала напрыгивать на самца, происходило целиком по его вине!
С Роком было хорошо. Рок поистине знал толк в любовных утехах… Но все равно это было неправильно. Как откровенные игры с братом, как флирт с учителем. И потому, лишь только оказавшись на свободе, Катастрофа поспешила стыдливо скрыться. Она могла понять произошедшее, но вот принять, увы, не удавалось…
На планету она прибыла ночью и сразу спряталась от всех посторонних глаз. Оскорбленная и охваченная сомнениями воительница обосновалась в своем потайном убежище — горной хижине за пределами основного поселения, доставшейся ей когда-то от старой одинокой тетки. Сюда обычно не совались местные, а самцы в Сезон просто не доходили до этого перевала, предпочитая искать поживы в более густонаселенных районах. Именно здесь Катастрофа ежегодно жила по три месяца, проводя время за упражнениями, охотясь на скалистых грядах и размышляя о своем будущем предназначении. Что ж, теперь у нее добавилась еще одна тема для крепкого обдумывания.
Шли дни, а самка так и не свыклась с фактом своей недостойной связи. Она раз за разом задавалась одними и теми же вопросами: как ей дальше с этим жить, и что теперь будет думать о ней Рок? Ответов она не находила. Со стороны могло показаться, что она принимает произошедшее между ней и напарником слишком близко к сердцу. Ну, поддались инстинктам… Ну, спарились несколько раз… С кем не бывает? Однако не все было так просто. Он ее унизил. Унизил тем, что покрыл, показав, пусть даже не специально, отношение к ней уже не как к воину. И унизил еще больше, заставив действительно почувствовать себя обычной самкой, поддаться искушению и возжелать продолжения… Да, вот это, пожалуй было хуже всего: Рок не применял силу в отношении спутницы, а банально обратил против нее ее же слабость… И вот это уже иначе, как коварством, назвать было просто нельзя.
В любом случае, их отношениям теперь не суждено было стать прежними. Можно, конечно, сделать вид, что ничего не произошло, вернуться после Сезона на корабль и вести себя, как прежде — Катастрофа даже была уверена, что Рок охотно поддержит такую линию поведения, но основная проблема заключалась в ней самой. Познавшей запретные ласки воительнице предстояло с этих пор вспоминать близость и напор горячего тела Рока всякий раз при одном лишь взгляде на него. Всякий раз, когда б он касался ее на тренировке, она переставала бы думать об упражнениях, невольно мыслями возвращаясь к тому моменту, когда его сильные руки страстно сжимали ее, как дотрагивались до таких мест на ее стане, которые уже многие годы видела лишь она сама… И так постоянно, мучительно, пока не наступит следующий Сезон…
…Погруженная в раздумья, самка не сразу заметила изменения в своем состоянии. Свою быстро накапливающуюся усталость она списывала на стресс, а плохое настроение — да, разве ж, его надо было при последних обстоятельствах объяснять? Но, почувствовав ощутимый дискомфорт, она все-таки опомнилась, наконец, осознав всю возможную серьезность ситуации.
Только как же это? Они слишком мало спаривались, чтобы… И потом, было начало Сезона, самец вряд ли находился в полной готовности. Дабы не впасть ненароком в панику, Катастрофа первым делом попыталась себя успокоить. Наверное, жировики*, подумала самка. Их возникновение могла спровоцировать неожиданная после длительного перерыва половая активность. Это было неприятно и отнимало ресурсы организма, но, что поделать…
Несколько раз она выпила настой травы, которая обычно в подобных случаях помогала «выгнать» жировые яйца, но должного эффекта не последовало. Что ж, пусть выйдут естественным путем, решила самка и продолжила тренироваться, как ни в чем не бывало. Обращаться в госпиталь не хотелось — Катастрофа терпеть не могла медиков и прибегала к их услугам лишь в самом крайнем случае. К тому же, она втайне боялась услышать от них неутешительный вердикт о наступившей полноценной беременности. Пока же она могла тешить себя надеждой, что все еще обойдется…
Но все не обошлось. Спустя полтора месяца передвигаться стало тяжеловато. А, когда еще через месяц живот самки начал стремительно расти, Катастрофа поняла, что сильно заблуждалась. Видимо, у Рока оказалось на редкость качественное семя…
Именно в минуту этого горького осознания в душе Катастрофы что-то перевернулось. Самка, словно забыв о своем деликатном положении, пришла в настоящую неконтролируемую ярость. Дикая ненависть к Року вспыхнула внутри нее и начала стремительно разрастаться, безраздельно захватывая и парализуя истомленный разум. Проклятье! Во всем был виноват он! Подумать только, Рок оказался такой же сволочью, как все остальные мужики! Поистине, ни один из них не мог держать свой поганый отросток на привязи! Все они одинаковы!
Катастрофа была прирожденной Воительницей — не матерью. И эта беременность воспринималась ею как ужасный приговор. Мало того, что самец, которому она доверяла и с которым многие годы сражалась плечом к плечу, предал ее столь низко, так теперь еще и его мерзкие отпрыски зрели в ее теле! А потом? Им предстояло появиться на свет и погубить всю ее жизнь… Охоты, статус, воинская честь… Все одним махом оказалось для нее перечеркнуто. Куда ей было податься с этими мальками? К матери? И выслушивать потом бесконечные оскорбления? Или в гарем Рока? Чтобы окончательно сломаться перед ним и навсегда проститься с собственным достоинством, с самоуважением, с мечтами о воинской славе… И ухаживать за потомством, все больше и больше проникаясь ненавистью к нему и его отцу…
От последней мысли Катастрофа бессильно завыла и закрыла лицо руками. Остепениться и воспитывать детей — все, о чем мечтало большинство самок, для нее было непостижимо и дико. Так же дико, как для любого воина-самца…
И внезапно она решилась. Она полетит к Року и предъявит ему то, в чем заключается его непосредственная вина. Пусть полюбуется на дело чресел своих проклятых. Ее мышцы почти забыли, как это, быть в тонусе, ее спина болит, не переставая, ее постоянно мучает дикий голод — все из-за него! А что стало с ее великолепной фигурой? Кто-то должен за это ответить! И она отправится немедленно, дабы предстать «во всей красе» перед нечестивым самцом. И пусть тогда придумывает сам, как решать сложившуюся ситуацию. Может быть, он захочет увезти кладку своим самкам — да пусть забирает к чертям! И еще попробует объяснить женам, как так вышло, что он нагулял детей на стороне, и почему им придется теперь заботиться о чужих мальках. Да, пусть попробует объяснить!
_____________________________________________________________________________
*Жировые яйца — неоплодотворенные, либо по какой-то причине не развивающиеся.
Примечание к части
Иллюстрация: беременность - есть временность)))
Глава 3. Ссора и недостойное поведение
Женское одеяние… Как же она от него отвыкла. Лет двадцать назад в последний раз его надевала, когда летала проведать мать. Помнится, в то лето Матриархи с собственной родительницей во главе так достали Катастрофу своими нравоучениями и требованиями взяться за ум, что она зареклась еще когда-либо навещать их. «Взяться за ум» в их понимании было бросить все военные штучки, выйти за какого-нибудь незаурядного воителя и в лучших традициях обитательниц гаремов начать строгать бесконечное потомство. Боги, какая ограниченность, какая узость сознания…
Поправив складки струящейся легкой ткани, Катастрофа вздохнула и ступила на территорию космопорта. Одежда не скрывала увеличившегося живота самки, а даже, кажется, наоборот подчеркивала ее характерно округлившуюся фигуру. Но лучше уж так, чем пытаться натянуть доспехи… И, потом, беременная воительница — это уж как-то слишком… Так ее вполне могли принять за обычную путешествующую дамочку… Может, она, к примеру, в колонию на обследование направляется? Или переезжает? Ага, на таком-то сроке…
Вот и в транспортной компании на нее поглядели весьма странно. И впрямь, куда это самочку такую-то пузатую понесло? Да еще с тяжелым багажом за плечами… Знали бы они, что в багаже том доспехи и оружие, вообще бы удивились…
Впрочем, на станцию Катастрофа добралась довольно быстро и без приключений. Она легко разыскала корабль напарника — Рок всегда останавливался в одном и том же доке, и каждый год воительница возвращалась сюда, находя успокоившегося и довольного воина ожидающим ее на борту и готовым ринуться на поиски новых испытаний. Собиралась она застать его на месте и сейчас, но, к своему огромному удивлению, обнаружила корабль пустым и холодным. Судя по всему, Рок до сих пор гостил у самок. Видимо, в этот раз никак натрахаться не мог…
Хорошо, что у нее был доступ — хотя бы не пришлось искать себе временное пристанище, пока этот герой-любовник соизволял удовлетворять свои потребности. Думая так, рассерженная Катастрофа ворвалась на корабль эдаким грозным вихрем со смещенным центром тяжести, швырнула тюки с доспехами в своем отсеке и немедленно отправилась в рубку, где активировала реактор. И пусть только Рок попробует повозникать, что крутится вхолостую — ей было необходимо тепло. Раскачегарив двигатели, самка наведалась в кладовую и наелась там до отвала, хотя, в последний месяц ее понятие о сытости сильно изменилось. Одним из огромных минусов своего состояния она находила невозможность единовременно поглощать достаточные количества пищи, приводящую к необходимости питаться не раз в три-четыре дня, но основательно, а раза два в день, но понемногу. Ужасно время тратилось… Однако, увы, все ее внутреннее свободное пространство сейчас было занято чертовыми яйцами…
Наевшись, Катастрофа завалилась спать и проспала около двенадцати часов, утомленная перелетом и уставшая от собственных неконтролируемых эмоций. Проснувшись, она опять поела и, напрасно прождав весь день Рока, вновь отошла ко сну. Так прошло десять дней. На одиннадцатый Катастрофа внезапно лишилась аппетита и почувствовала себя особенно скверно. На двенадцатый начались схватки…
Нельзя сказать, что это было так уж болезненно, но приятного, конечно, в процессе яйцекладки оказалось маловато. Ощутив, что время пришло, Катастрофа расстелила на полу несколько покрывал и угнездилась среди них, присев на корточки, упершись руками и перенеся часть своего веса вперед, как в далеком прошлом гаремные самки учили. Помочь ей сейчас было некому, и приходилось справляться самой, вспоминая все те знания, которые еще недавно казались ей абсолютно лишними. Напряженно выгнув спину и максимально разведя бедра, Катастрофа зажмурилась и совершила первое усилие… Внутренности согласно отозвались продолжительным спазмом, и в районе промежности почувствовалось неприятное нарастающее давление. Самка заворчала и, передохнув пару секунд, повторила попытку. Распирающее ощущение внизу усилилось.
В течение следующего часа тело измученной воительницы одно за другим покинули два мягких продолговатых яйца. Первое шло туго и медленно, немилосердно раздвигая узкое нутро первонесущейся самки, зато второе вылезло быстрее. Оно, судя по всему, было меньше, а при дальнейшем рассмотрении вообще оказалось жировиком.
Разнесясь, Катастрофа бессильно рухнула подле своей кладки и некоторое время просто лежала, восстанавливая дыхание. Боги, как это все-таки оказалось тяжело! А ведь некоторые Великие по четыре штуки за раз несут… Хотя, скорее всего, у них там постепенно все так растягивается, что они, верно, и не ощущают.
Все-таки, хорошо, что Рок еще не вернулся и не застал этого жалкого зрелища, невольно подумала самка, наконец, поднимаясь и осматривая залитые слизью покрывала и влажно поблескивающие яйца. Кое-где виднелись вкрапления крови — в первый раз это было нормально. Сильной боли не ощущалось, и физическое состояние, в целом, было приемлемое. А вот в мыслях творился полный бардак…
Потом она долго сидела и смотрела на яйца. И не знала, что с ними теперь делать… Жировик следовало съесть, чтобы хоть немного восполнить потраченную энергию, но как-то даже думать об этом сейчас было противно. Катастрофа брезгливо взяла его в руки и повертела, разглядывая. Под кожистой оболочкой густо булькало бесструктурное содержимое. Нет, это было выше ее сил…
Самка положила жировик на покрывала и аккуратно взяла второе яйцо. Оно было жестче и пружинистей, со светло-серой крапчатой скорлупой, достаточно тяжелое и, по ощущениям, не такое жидкое внутри. Стянув с кровати простыню, новоиспеченная мамочка обернула нижнюю часть яйца и встала. Ноги держали неохотно, но она усилием воли все-таки заставила их слушаться. Следовало найти теплое место, подошедшее бы для будущего потомства. Естественно, на военной посудине Рока не был предусмотрен инкубатор. Зато, был горячий технический отсек в преддверии реактора. Там самка и разместила яйцо, уложив его в укромный угол и подоткнув со всех сторон простыню. Выбрав место и оставив там кладку, она сходила за ведром воды и еще одной простыней. Поставив ведро неподалеку от импровизированного гнезда, Катастрофа порвала ткань на полосы и опустила их одними концами в ведро, а противоположные подсунула со всех сторон под яйцо. Порядок. Теперь детенышу на ближайшее время будет обеспечена оптимальная температура и влажность, так что ее совесть чиста. А, когда вернется Рок, они вместе решат, что делать с неожиданным прибавлением.
С чувством выполненного долга Катастрофа покинула отсек. Испорченные покрывала и жировик она, поразмыслив немного, спустила в утилизатор. Туда же отправилось ненавистное бабье тряпье. Наконец-то она могла облачиться в такие привычные и удобные доспехи…
Прибравшись и приведя себя в порядок, Катастрофа немного перекусила и принялась поджидать отца своего будущего сына, мысленно репетируя предстоящий диалог. Ух, только приди, дражайший Рок, и ты услышишь о себе много, много нового!
…Рок вернулся на корабль позже обычного. В этот год он задержался в гареме так долго, как мог. Он был со своими самками до тех пор, пока они все не понесли и не спровадили его подальше сами. Самец и тут сопротивлялся до последнего, немало удивляя своих жен: прежде он срывался с места куда раньше, а сейчас было просто не выгнать! Бродил по гарему, мешался всем, да еще и какой-то злой, потерянный… В общем, беременные и потому нервные самки дальше его присутствие терпеть просто не стали, и пришлось Року волей–неволей отправляться восвояси.
Сделал он это нехотя. Трудно было признать, но бравый охотник внутренне страшился того, что он обнаружит на корабле. Или не обнаружит. Катастрофа должна была уже быть там. А вот в каком состоянии — большой вопрос… Нет, она вряд ли смогла зачать от него, тут он почти не переживал — слишком долгий у нее был перерыв, к тому же, Сезон только начинался… Ну и еще, она же как воительница должна была такие вещи предусматривать… Короче говоря, это вряд ли… А вот ее эмоциональный настрой — дело другое…
Рок не знал, чего ожидать. В принципе, напарница, конечно, могла отнестись к произошедшему с пониманием — это в идеале. О, как он надеялся, что они встретятся, поговорят, поймут друг друга, как всегда… Но понимал, что надеется зря. Даже он, хладнокровный воин, чувствовал себя неуютно, а она все-таки самка — натура более нежная, хоть и воительница. Катастрофа скорее всего ощущала себя обманутой, использованной… Он покусился на ее женскую и воинскую честь, он подорвал ее доверие. Потом самка еще и три месяца переживала это в себе, находясь в изоляции, наедине со своими мыслями. Да одним богам ведомо, что она там, в итоге, могла надумать! И потому ожидать от нее прежнего доброжелательного отношения было просто глупо.
Скорее всего, Рока на корабле ждали разборки. Но равновероятен был и другой исход: оскорбленная воительница могла просто не вернуться. Решить не видеть его больше никогда, после того, что он с ней сотворил… И Рок никак не мог определиться, какой же вариант развития событий пугал его больше.
Пожалуй, впервые он ступил на свой корабль с подобным замиранием сердца… Катастрофа ждала. И, похоже, пребывала в ярости… Что ж, плохо было, что скандала уже не избежать, и хорошо, что выдалась хотя бы какая-то возможность объясниться. Но разговор предстоял по всем признакам нелегкой…
— Ну, что, как Сезон? — самка встретила его со сложенными на груди руками и нервно подергивающимися максиллами.
— Благодарю, все удачно, — проговорил самец в ответ, на всякий случай сильно к ней не приближаясь, и неуверенно добавил: — А ты… как?
— Прекрасно! — фыркнула Катастрофа и вдруг улыбнулась.
— А я уж переживал… — внезапно с облегчением вздохнул Рок и быстро подошел, чтобы по своему обыкновению приветственно хлопнуть подругу по плечу. Этот вояка совсем не отличал женского сарказма… Катастрофа отскочила от него и зашипела, введя самца в полное замешательство.
— Ты, что, думаешь, что теперь вот так можно сделать вид, что ничего не произошло? — зарычала она, пригибаясь, как перед броском.
— Нет, но…
— Ты думаешь, что, раз самец, то все дозволено? Думаешь, доверие для того и дается, чтобы им пользоваться? — самка зло ощерилась и гневно затрещала. Если она и планировала до этого какую-то конструктивную беседу, то сейчас явно позабыла об этом и поддалась нахлынувшим эмоциям.
— Катастрофа, пожалуйста, успокойся, — попробовал воззвать к ее разуму Рок, невольно пятясь. — Я бы никогда ни на что не променял твое доверие и наши… отношения. Ты же понимаешь, что я банально себя не контролировал в тот момент! И ты, кстати говоря, была совсем не против того, что я себя не контролирую…
Вот последние слова он произнес совершенно напрасно. Самка просто взорвалась, услышав подобное обвинение в свой адрес, и кинулась на самца с кулаками и распяленными жвалами. Он перехватил ее и сжал, вынужденно вновь применив к воительнице силу. Но ни попытки зафиксировать самку, ни дальнейшие ласковые увещевания не дали результата. Катастрофа вырвалась из объятий, заехав бравому воину коленом в подбрюшье, и, грязно выругавшись, бросилась прочь с корабля. Рок остался растерянно стоять посреди центрального отсека, где и происходил весь недолгий разговор.
Катастрофа убегала все дальше и дальше от проклятой посудины с чертовым самцом на борту. На глаза непроизвольно набегали слезы, и самка на бегу смахивала их не закованной в броню частью плеча. Сволочь! Сволочь, как и все мужики! Как он мог…
Лишь отбежав на приличное расстояние и спрятавшись в какой-то закоулок, она немного успокоилась и прекратила всхлипывать. Нужно было взять себя в руки… Еще увидит кто…
На корабле осталось яйцо, и Рок о нем не знает. Надо вернуться и решить, что с ним делать. И после уже можно будет распрощаться. Навсегда.
Самка замерла, прислушиваясь к себе — к своему сердцебиению, к своим отчаянно дергающимся мыслям, к своим растрепанным чувствам… И вдруг поняла, что вернуться сейчас просто не в силах. Она даже видеть этого урода не могла… Не то, что говорить с ним…
Но, как же яйцо?
Катастрофа глубоко задумалась. Негоже было самке бросать нерожденное дитя. Но и воительнице негоже было становиться наседкой… Это бы вконец унизило ее, лишило последних остатков, самоуважения…
И внезапно одна опасная, бесчестная мысль родилась в ее мятущемся сознании. Если забота о потомстве настолько тяжела морально для воительницы, то даже представить сложно, насколько же подобная роль будет позорна для воина-самца! Катастрофа вдруг коварно усмехнулась. А вот и поглядим…
Теперь она точно была уверена, что не вернется. Более того, она даже не собиралась извещать Рока о спрятанном на его корабле «подарке». Пусть сам отыщет. Пусть отправится на Охоту один и наткнется в середине пути на оставленное яйцо, а еще лучше, на уже выведшегося детеныша! Вот тогда он побегает, ох, побегает! И что досаднее всего, Року не останется иного, кроме как бросить свои планы и поворачивать назад! Идти на поклон к своим капризным женушкам и уговаривать их принять незаконнорожденного малька! И, главное, вся Охота Жесткачу под хвост, ой, простите, как неудобно вышло….
Живо представив себе всю эту ситуацию, Катастрофа громко расхохоталась. Видеть бы его рожу в тот самый момент…
Что касается самого яйца, то о нем самка почти не переживала: устроено оно было надежно и даже в том случае, если Рок не обнаружит его до самого момента выхода детеныша, ему ничто не угрожает. К сожалению, ослепленная жаждой мщения, Катастрофа не подумала об одном: как же отец будет ухаживать за мальком во время обратного пути, чем будет кормить, да и вообще, сможет ли обращаться с сыном достаточно аккуратно, чтобы не раздавить того ненароком…
Примечание к части
Наконец-то я поняла, на какую музыку ложатся характеры и взаимоотношения нашей парочки: «Lacrimosa» - «Alleine Zu Zweit»
И иллюстрация к скандалу (я знаю, любимые Читатели ждали, что я изображу роды, но нет)))):
Глава 4. Находка
Он ждал ее возвращения целую неделю. Он отправлял ей друг за другом сообщения… Но безрезультатно: Катастрофа не отвечала и не появлялась.
Рок еще никогда не чувствовал себя так ужасно… Он просто не находил себе места — не из-за того, что произошло, а из-за того, с кем это произошло. Боги, боги… С кем угодно, но только не с ней… Будь Катастрофа рядовой производительницей, он бы не придал факту их спаривания никакого значения. В его жизни были сотни мимолетных связей — что уж греха таить, каждый самец его возраста имел за плечами подобный опыт, ибо далеко не всякую самку удавалось забрать в свой гарем, а некоторых и не особенно хотелось насовсем-то забирать… Но только не в этот раз. То, что произошло между ним и Катастрофой… Нет, для Рока это была отнюдь не случайная интрижка с посторонней самкой, в его глазах все представало намного серьезнее. Ни много ни мало — форменным предательством боевого товарища… Говоря простым языком, старина Рок докатился до того, что трахнул своего верного напарника! И, если кто-то иной на его месте начал бы себя успокаивать, что Катастрофа, какая бы ни была воительница, но, все ж таки самка, а самки, они для того и нужны, то Рок был не таков. Рок чтил традиции и соблюдал Кодекс, а их с Катастрофой связь одинаково противоречила как первым, так и второму, и как теперь следовало поступать, доблестный воин не имел ни малейшего понятия. Он готов был сделать самке официальное предложение, но понимал, что воительницу это унизит еще сильнее; их конфликт также мог решить поединок, но для этого Катастрофа сама должна была вызвать обидчика, а она не пожелала этого делать. Упрямица…
Рок волновался за нее безумно. Как бы не наделала она сейчас глупостей… Был у Катастрофы один недостаток, простительный ей, как самке, но для охотника совершенно непозволительный: она часто принимала поспешные, не совсем обдуманные решения. Сколько раз за время совместных путешествий Року приходилось ее одергивать и вытаскивать из дурацких ситуаций, он уж и счет потерял… И как только она умудрялась выживать до встречи с ним? Катастрофа была не в курсе, ибо подобные заявления неминуемо бы оскорбили ее, но Рок всегда чувствовал за подругу некоторого рода ответственность.
И вот теперь эта ответственность его беспощадно доканывала… Пора было выдвигаться на Малую Охоту, а Рок никак не мог отправиться без напарницы — ему попросту не хотелось никуда без нее лететь. Впервые в жизни у самца опускались руки, впервые мысли о новых трофеях не волновали его душу… Он ждал еще полторы недели, отчаянно хватаясь за последнюю надежду на то, что Катастрофа успокоится и вернется, но было уже предельно ясно, что медлить дальше нет никакого смысла. Все было кончено — вот таким глупым, недостойным, некрасивым образом. Все хорошее, что с ними произошло за эти пятнадцать лет оказалось безжалостно перечеркнуто одним махом, раздавлено и позабыто…
Морально подготовившись к тому, что отправляться на Охоту все-таки придется в одиночку, Рок уже собрался вылетать, как вдруг Совет внезапно вызвал его на дальние неспокойные рубежи. Внутренне обрадовавшись тому, что в условиях военных действий на дальнейшие терзания уже не останется ни времени, ни сил, Рок незамедлительно дал утвердительный ответ и понесся навстречу битве.
Операция затянулась на неожиданно длительный срок, но итог ее, тем не менее, был предсказуем. Решающее сражение выдалось жарким, но недолгим. Пираты с Пограничья явно не знали, с кем связались, а не то капитулировали бы сразу, только лишь завидев вдалеке хорошо узнаваемые яутжевские корабли. Но они отстреливались до последнего и бездумно кидались на противника, в результате чего их неказистые латанные суденышки одно за другом исчезали в ослепительно-белом огне встречных залпов. Таким образом еще одними наивными глупцами, осмелившимися попереть против великих охотников, на просторах галактики стало меньше. Следующие по статистике должны были появиться не скоро.
За время напряженных боев Рок малость отвлекся и больше не думал о Катастрофе, а когда пришло время возвращаться с рубежей обратно, то ощутил, что наконец невольно смирился с тем, чего уже не изменить. Все, что он мог — это сохранить светлые воспоминания о времени, проведенном вместе, и мысленно пожелать бывшей напарнице удачи на будущее. Как знать, может быть, им еще и суждено было встретиться когда-нибудь… А, может, и нет.
Год неспешно двигался к своему завершению, близился период Большой Охоты. Рок не стал долго ломать голову над местом очередного грандиозного промысла — грозный воитель наметил себе жертву уже давно, и планов менять более не собирался. Уманы — коварные и хитрые, на первый взгляд, слабые, но находчивые и мстительные существа — вот кого он жаждал убивать в этот раз. Истребление разумной и двуногой, как сами яутжи, дичи отлично подходило под его теперешнее настроение. Еще в прошлом году он выбрал для грядущей Охоты именно этот объект, намереваясь поразить напарницу своим умением сражаться с непростой дичью и заодно немного поучить ее тактике ведения подобного боя. Теперь же, когда впечатлять было больше некого, Року просто хотелось замочить что-то эдакое, опять-таки, чтобы просто не дать себе раскиснуть…
Он не стал тратить время на отдых, лишь подлатал корабль, да запасся горючим, после чего сразу вылетел за уманами. Путь предстоял неблизкий, но Року было, чем себя занять. Тренировки, тренировки и вновь тренировки… Прежде они с Катастрофой слишком много позволяли себе болтать, иногда это было даже в ущерб физподготовке. Сейчас пришла пора вспомнить некоторые позабытые приемы и как следует подразмять мышцы, ведь Рок надеялся скоро положить в рукопашной немало достойных умановских воинов.
И тем не менее, взявшись воплощать задуманное, Рок быстро убедился в том, что совсем отвык путешествовать один. То и дело, забываясь, он порывался позвать напарницу, чтобы обсудить курс или посоветоваться по поводу следующей остановки; поглощая пищу, он периодически замечал, что неосознанно прихватил из кладовой двойную порцию, а занимаясь в зале, все время оглядывался, ожидая увидеть в дверях наблюдающую за его упражнениями и ожидающую возможности присоединиться Катастрофу…
Не пристало воину признавать о себе такое, но… Рок тосковал. И его тоска отражалась буквально на всем: перелет тянулся невыносимо долго, тренировки шли из рук вон плохо, еда не лезла в горло, спалось отвратительно. Следовало срочно что-то предпринять, иначе…
Он угрюмо сидел за пультом и безуспешно пытался вернуть хотя бы видимость контроля над своими мыслями и чувствами. Рок уже загонял себя до полуобморока в зале, но, как только тело немного расслабилось, тут же включился негативный мыслительный процесс. Отойти от тягостных раздумий не помогало даже планирование Охоты — все и так уже было досконально проработано, а возвращаться к стратегии в десятый раз казалось просто невыносимым. Впрочем, можно было провести диагностику систем корабля — Рок уже целых полтора дня этого не делал!
Встрепенувшись и обратившись к мониторам, самец запустил сканирование на предмет повреждений и неполадок. Индикаторы процесса начали моргать, отмечая время ожидания. Рок открыл показания датчиков и бегло скользнул по ним взглядом. Ничего необычного не наблюдалось — ну, это было и не удивительно, учитывая уровень безопасности корабля. Рок проверил так, на всякий случай.
Самец уже отвернулся, как вдруг высветившееся на экране сообщение заставило его буквально подскочить от неожиданности. Он кинулся к монитору и вгляделся в ярко-красные значки, горящие в центре. «Двигательная активность», — прочел Рок и тут же проследил глазами по указателю. Увиденное там ему категорически не понравилось: нечто копошилось в непосредственной близости от реактора! Но как такое могло быть? Вокруг простирался лишь открытый космос, последняя остановка состоялась две недели назад, и даже если бы кто-то незаметно проник на корабль, то за это время Рок уж точно бы обнаружил нарушителя! Тем не менее, факт оставался фактом: в техническом помещении реактора какой-то объект пришел в движение и, судя по показателям, данный объект был с девяностопроцентной вероятностью живым!
Хандра мигом слетела с обеспокоенного воина. Следовало срочно пойти и разобраться, что за незванный гость столь наглым образом хозяйничал в самом сердце звездолета. Оперативно вооружившись запястными лезвиями и мощным лазером, Рок, не теряя ни минуты, ринулся в обозначенный системой безопасности отсек, достигнув его менее, чем за минуту. Открывая дверь, он ожидал увидеть, кого угодно — от киборга до Жесткача, но то, что, в итоге, предстало его взору… Нет, к такому воина судьба отнюдь не готовила. Рок опустил взятое наизготовку оружие и застыл на пороге, отказываясь верить собственным глазам… По полу, оставляя за собой склизкий блестящий след, полз новорожденный малек. Сосредоточенно и молча. Как истинный диверсант…
Самец приходил в себя долго. Еще дольше он потом чертыхался и сквернословил — ладно, хоть детеныш еще не понимал смысла всех этих неприличных ругательств. Чуть позже он обнаружил в одном из нижних технологических проемов скорлупу, из которой, собственно, и явился малек. И, чей это был отпрыск даже гадать не приходилось…
Катастрофа… Что же она, паразитка такая, наделала… В голове не укладывалось! Мало того, что она скрыла от Рока сам факт своей беременности, так еще и жестоко поглумилась над отцом собственного ребенка, незаметно подсунув ему бедное чадо! Боги, да что она за мать была такая? Нет, ну, ладно, Рок — Рок в шоке, но переживет… А малек как же? Ведь ничто в ее мозгу не повернулось на предмет того, а как же пройдет инкубация без присмотра? И как потом совершенно не имеющий опыта в обращении с детьми самец будет выхаживать малыша? Нет ведь! Совсем ничто не повернулось! Настоящая негодяйка! Эгоистка полная! И что с того, что воительница? Она, прежде всего самка! А, разве, нормальная самка такое вытворит?..
Рок еще раз расстроенно оглядел «место преступления» и, осознав, что другого выхода нет, начал преследование малька, отползшего на тот момент в дальний угол отсека и пытающегося забиться между трубами воздуховодов. Появившийся на свет не более получаса назад младенец еще не стоял на ножках и вообще не особо владел собственной координацией, так что изловить его не составило труда. Рок подошел ближе, вздохнул, смиряясь с неизбежным, и наклонившись, чуть брезгливо поднял покрытого остатками яйцевых оболочек детеныша, сразу перевернув его кверху пузом. По всей видимости, это был самец. Ну, насколько неискушенный в вопросах определения пола мальков воин мог судить. Визуально половые отличия в этом возрасте угадывались, конечно, весьма смутно, однако при температуре, которую давал находящийся рядом реактор, мог определенно получиться только пацан…
Воин внимательно оглядел малька. Активный и крепенький, с темно-коричневым цветом шкурки, поразительно напоминающим Року цвет его собственной кожи, отпрыск внезапно вызвал у самца непроизвольную улыбку. Сейчас он целиком умещался в могучих ладонях отца и неловко сучил конечностями, пытаясь сопротивляться непонятной силе, оторвавшей его от пола и перевернувшей на спину. Щурясь на склонившегося над ним великана, малек вздыбил максиллы, оканчивающиеся крохотными зубцами, и его носовая складка активно зашевелилась. Вслед за тем Рок услышал пронзительный недовольный писк.
В тот момент самец просто остолбенел. Он, породивший за свою не такую уж короткую жизнь уже сотни мальков, впервые держал на руках новорожденного сына и впервые слышал его крик — тоже первый… В сущности, что он знал о собственных детях? Наведываясь к самкам раз в год, Рок не удосуживался даже спросить имен своих отпрысков. Матери не особо приветствовали общение самца с молодняком, лишь старшие подростки допускались к отцу и то на весьма короткое время. И Рока это как-то всегда устраивало… Ну, вернее, он не задумывался о том, что может быть как-то иначе…
Малек вывел самца из ступора, громко чихнув и пустив носом большой пузырь. Рок задумчиво провел большим пальцем по склизкому животику сына, вызвав череду тихих стрекочущих звуков.
— Наверное, придется тебя помыть, — сказал Рок вслух. Малек снова завозился.
В очередной раз вздохнув, новоиспеченный отец вышел из отсека и направился в душевую, опасливо держа малька на вытянутых руках перед собой, словно пакет самодетонирующей взрывчатки. Уже на месте он сообразил, что для купания такой мелочевки нужна какая-то емкость, так что пришлось идти с отпрыском в кладовку и искать что-то подходящее. В итоге, нашелся чан для вымачивания трофеев, которым Рок давно уже не пользовался, перейдя на современные химикаты, и который по счастливой случайности позабыл выбросить. Вместе с мальком и чаном самец вернулся в душевую, где в течение следующих сорока минут пытался подобрать температуру воды, от которой бы сынишка не верещал, как резаный. Когда это удалось, Рок еще полчаса потратил на попытки отмыть разошедшегося к тому времени крикуна — мокрым он начал юрко выворачиваться из отцовских рук, грозя то выпасть из чана, то нахлебаться воды. Наконец, с грехом пополам оттерев потомка от слизи, Рок завернул его в чистую ткань, подавив уже на тот момент довольно яростное сопротивление освоившегося малька, и далее не придумал ничего лучшего, чем отправиться в свой спальный отсек. Там, насухо вытерев детеныша, Рок, наконец, выпустил его ползать дальше, а сам устало присел на край ложа и крепко задумался на предмет своих дальнейших действий. Одновременно наблюдая за пока еще совершенно хаотичным перемещением сына по предоставленным ему просторам, Рок медленно проговорил:
— И как же ты не высох-то, парень, пока яйцом был? Свезло тебе, что я всегда влажность держу повышенной… Впрочем, мамаша-то твоя в курсе о том была… Вот чертовка…
Малек, в который раз уже целеустремленно пересекающий отсек, влепился лбом в стену, негодующе пискнул, развернулся на сто восемьдесят градусов и пополз по направлению к отцу. Затаив дыхание, Рок уставился на приближающееся маленькое существо, кажущееся сейчас слишком уж серьезным для своего возраста в несколько часов. Не сразу, но отпрыск набрел на ноги родителя и живо ими заинтересовался.
— Да уж… Боевой пацан… — хмыкнул Рок.
Малек выбрал его правую ногу и попытался взять ее штурмом.
— На войну ты с батей уже слетал, сейчас на Охоту летишь… — продолжал Рок.
Малек, не реагируя на слова, заскреб коготками, силясь зацепиться за ножной доспех. Наконец, ему это удалось, и детеныш, пыхтя, стал карабкаться вверх, приведя отца в немалое изумление.
— Как же тебя назвать, мелкий? С таким-то началом жизни тебе и имя нужно непростое… — Рок замолчал и начал задумчиво покачивать малька на ноге, в которую тот с воодушевлением вцепился всеми конечностями и для надежности вгрызся жвалками. Но ничего путевого на ум, увы, не приходило…
Однако спустя пару минут, неожиданно припомнив способ, которым отпрыск попал на корабль, Рок ухмыльнулся и, наконец, изрек удовлетворенно:
— Диверсия.
Малек не возражал.
Глава 5. Отцовство и проблемы, проблемы, проблемы. . .
И хватало же у самок наглости жаловаться на свою нелегкую женскую долю! Сидишь целый день, за мальками присматриваешь, да с подружками жвала чешешь, вот и все сложности! Вот Рок — он вообще ни разу с детьми дела не имел, и не должен был иметь, а, поди ж-ка, справлялся не хуже большинства самок, может, даже лучше. С отпрыском не возникало ровным счетом никаких проблем: он тихо-мирно сидел в отведенном ему отсеке и увлеченно перебирал выданные ему маленькие черепки, а когда надоедало, то отрубался прямо на месте часов на пять, затем просыпался, ползал, пробовал с переменным успехом ходить, падал, недолго ревел, забывал, почему ревет, находил черепки, и весь цикл повторялся. Притом внимания отца он практически не требовал, так, мог ненадолго ногу облапить, обнаружив ее на своем пути, или на коленях посидеть, а коли папка отсутствовал в минуты его бодрствования, то и не беда - малек успешно развлекал себя сам. Не ребенок, а мечта!
Так продолжалось четверо суток. Рок нарадоваться не мог своим родительским успехам. Ну и немало злорадствовал тоже: Катастрофа явно пыталась нарушить все его планы, ввергнув самца в замешательство, чтобы он, обнаружив малька, забился в панике, бросил все дела, задвинул Охоту и быстрее кинулся назад, искать ее, падать в ноги и молить забрать сынишку, который оказался непосильной обузой и невероятной ответственностью для безмозглого и бесчувственного вояки… Как же! Фигушки! Если в первый день Рока еще и посещали мысли о смене курса на противоположный то на второй он полностью успокоился и утвердился в намерении поохотиться на уманов, не взирая на присутствие в звездолете малька. И ничего такого страшного он тут не видел. Наоборот, самец даже замечтался, как он по дороге к пункту назначения выдрессирует Диверсию, затем прибудет в угодья, набьет дичи, заполучит хорошую связку трофейных черепов и с победой вернется. То-то удивится Катастрофа, когда увидит, как Рок хорошо ладит с сыном! То-то стыдно ей будет!
На ночь Рок брал сына в свою каюту. Из большого ящика для боеприпасов и нескольких простыней получился отличный «манеж», из которого малек не мог самостоятельно выбраться и где, утомившись многочисленными попытками побега, крепко засыпал практически на всю ночь. Рано утром Диверсия начинал скрестись в ящике. Отец просыпался, доставал его и уносил в пустой отсек, где детеныш просто не мог бы нигде застрять и ничего своротить, а, следовательно, получал возможность без ущерба для себя и окружающей обстановки познавать мир и упражняться в свое удовольствие. Сам же Рок шел в душ сполоснуться и затем неторопливо начинал свой день, состоящий из тренировок и проработки дальнейших планов. Периодически он наведывался к отпрыску, дабы проверить, все ли с тем в порядке, вытирал пару небольших появившихся на полу лужиц, иногда недолго играл с сыном, насколько, конечно, позволяла его небогатая самцовая фантазия, а затем снова направлялся по своим делам. Вечером перед сном Рок снова шел совершать омовение и брал малька с собой, разрешая ему минут пятнадцать барахтаться в наполненном чане, после чего оба отправлялись на боковую.
И вот что необычно: с появлением Диверсии, вся тоска, нещадно загрызающая бывалого воина с самого момента отлета, куда-то подевалась. Рок и думать забыл о терзаниях, касающихся Катастрофиной обиды и исчезновения, а неутихающее чувство вины, следовавшее за ним неотступно уже больше полугода, просто исчезло без следа. Во-первых, жертвой обстоятельств, в конечном итоге, оказался именно он. Самка-то явно сейчас развлекалась в свое удовольствие, забыв о материнских обязанностях, тогда как Рок был вынужден водиться с мелким — еще не хватало вдобавок ко всему продолжать себя винить! А во-вторых, Рок чувствовал, что теперь-то уж им с Катастрофой волей-неволей придется еще раз встретиться: как бы она ни противилась, как бы ни пряталась от него, но придет, в итоге, как миленькая, еще как придет! А станет артачиться дальше, он отыщет ее сам, ведь теперь у него будет ох, какой значимый для этого повод! Правда, что последует дальше, Рок пока не мог себе представить. Но почему-то его это и не особенно волновало…
Прошли еще сутки, и Рок встретил очередное утро в компании своего идеального потомка. Он уже привычно собирался вытащить Диверсию из «манежа», но, заглянув туда, отметил весьма странное поведение сына. Малек не просто, как обычно, скребся, пытаясь зацепиться за стенки ящика и выбраться, но сновал из угла в угол, принюхиваясь и пофыркивая. С минуту Рок озадаченно смотрел на суетящегося детеныша, затем все-таки взял его на руки и отнес на обычное место дневных прогулок, но и там Диверсия кинулся обшаривать углы, суетливо пощелкивая и обеспокоенно вертя головой…
Рок заволновался. Насилу поймав малька он осмотрел его, но не обнаружил ничего странного… Выпустил — опять та же ерунда…
— Ты чего, приятель? — он вновь перехватил пробегающего мимо детеныша и поднял его на уровень своих глаз. Диверсия, вися на подмышках, взбрыкнул и попытался упереться ногой в челюсть отца, оказавшуюся в пределах досягаемости. Рок отстранился, и вдруг его взгляд непроизвольно упал на явственно схуднувший животик малыша.
— И как я не сообразил… — обреченно вздохнул воин, наконец, догадавшись, что сын израсходовал имеющийся запас желтка и теперь банально впервые в жизни захотел есть.
И вот тут до Рока внезапно дошло, что кормить детеныша ему просто нечем… Ближайшую перевалочную станцию, где можно было раздобыть что-нибудь съестное, они давным-давно миновали, планет, где водилась живность на пути не было вплоть до самых угодий, а на борту присутствовали только походные белковые брикеты — никакого мяса и уж тем более никакой живой добычи. В этом-то и заключалась проблема: пищевой рефлекс мальков пробуждался в результате реакции на что-то маленькое и бегающее. С первых недель жизни молодняк был способен охотиться, подобно диким древесным предкам, на каких-то некрупных существ, обычно, на членистоногих, а самки лишь подкармливали детенышей полупереваренным мясом, постепенно подготавливая их к потреблению взрослой пищи. Но сразу есть жесткую плоть мальки были просто не способны, не говоря уж о сублимированной…
Отчаянно цепляясь за последнюю, и так совсем уж слабую надежду, Рок принес один питательный брикет, положил его перед отпрыском и стал ждать. Разумеется, чуда не произошло — Диверсию брикет заинтересовал ровно на пять секунд, за которые малыш его перевернул и повозил по полу, после чего благополучно о нем забыл. Но Рок решил не сдаваться так рано, он забрал брикет, размочил его в кипятке и вновь предложил мальку. На это раз Диверсия задержал на пайке свое внимание чуть дольше, погрузив в него обе руки и принявшись самозабвенно размазывать — Рок как раз на минуточку отвернулся.
Едва не вскрикнув от ужаса, отец быстро извлек малька из центра расползающейся бурой массы, унес в душевую и отмыл, после чего сунул в «манеж» и, присев на ложе, глубоко задумался. Может, отцовский пример смог бы подействовать на непонятливого малька? Конечно, самки к такому методу обучения никогда не прибегали, но, в конце-то концов, Диверсия начинал свою жизнь в условиях, далеких от теплого лона гарема, здесь было отнюдь не до сюсюканья! Два серьезных мужика в космосе летят по серьезному делу — ну что уж смеяться?..
Рок сходил за другим брикетом, усадил сынишку напротив себя и, пользуясь его минутным вниманием, принялся демонстративно грызть волокнистый концентрат, сопровождая свои действия выразительным урчанием, якобы от удовольствия. Малек склонил головенку на бок и вылупился на родителя, с тупеньким видом отвесив мандибулы. Посидел так пару мгновений и… отправился дальше обследовать отсек в поисках еды, с грохотом сверзившись с ложа. Рок некоторое время с унынием во взоре наблюдал за деятельностью сына, потом тяжело вздохнул и смиренно дожевал оставшуюся порцию пайка.
Боги, как же они это делали?.. Самец подождал несколько минут и прислушался к своим ощущениям. Сходил попить воды и подождал еще. Затем собрался с духом и, поймав детеныша, усадил его к себе на колени. Диверсия завертелся и тонко застрекотал, задрав недовольное личико и внимательно вглядываясь в лицо склонившегося над ним отца.
— Я тоже не хочу этого делать, — признался Рок в ответ на явное недоверие малька. Но тот внезапно вытянул шею и с пронзительным писком раскрыл жвала. Боги… Боги… Боги, помогите…
Подавив отвращение, Рок склонился ниже и, удерживая отпрыска за спинку, как можно аккуратнее развел своими кривыми максиллами тонкие ротовые перепонки малыша, а мандибулами неловко зафиксировал углы его нижних челюстей, после чего напряг гортань…
Боги, он никогда в жизни так не блевал… Даже когда подцепил противную желудочную инфекцию. Даже, когда они с парнями знатно перепили в том сомнительном кабаке. Даже, когда они с Катастрофой рискнули поесть на Охоте в дальних угодьях тех пурпурных слизней… Ох, что бы подумала Катастрофа, если б узнала, что его вырвало на их сына… И потом еще на пол несколько раз…
С этим, наверное, могло сравниться лишь медикаментозное изгнание грудолома… Благо, сия доля до сих пор Рока успешно миновала. Впрочем, теперь он уже начал сомневаться в том, а что же хуже.
Немного придя в себя, Рок схватил обалдевшего малька в охапку и кинулся с ним в душ, а после был вынужден собственноручно отмывать спальню и менять покрывала. И лишь когда последствия инцидента были полностью устранены, самец сел немного перевести дух. Да уж… Очевидно, он рано настроился на путешествие без приключений.
Его размышления нарушил очередной требовательный писк голодного малька. Тот, похоже, уже просек что к чему, и теперь не собирался успокаиваться, пока желаемое не будет им наконец получено. Рок страдальчески закатил глаза… Встал и пошел за следующим брикетом.
Немало помучившись физически и, в особенности, морально, воитель все-таки смог побороть себя, и вскоре дело было сделано. Усталый и сытый, малек тотчас же заснул посреди отцовского ложа, а шокированный тем, что пришлось провернуть ради выживания отпрыска, родитель, так и остался сидеть рядом, впав в состояние прострации и глядя куда-то сквозь стену. Что хуже всего, он начал осознавать, что теперь данное действо придется проделывать ежедневно, да еще и не по разу…
Посидев так еще немного, Рок, наконец, решил отвлечься. Аккуратно переложив спящего малька в ящик, самец отправился в тренировочный зал и на протяжении нескольких часов изматывал там себя, дабы забыться. Затем он вернулся в спальный отсек, втайне надеясь найти Диверсию все еще сладко спящим. Но надежды Рока в очередной раз не просто не оправдались, а самым жестоким образом были разрушены…
Прямо с порога он почуял кошмарный запах, а, подойдя к «манежу», застал не менее кошмарную картину: желудок малька отреагировал на первую пищу не лучшим образом… Переварить-то он ее переварил, да только слишком уж поспешно и малоэффективно. Попросту говоря, у бедного малька в отсутствие родителя случился конкретный понос. И беспомощно глядя на последствия этого, в общем-то, закономерного расстройства пищеварения, Рок уже просто взвыл.
Передать словами то, что происходило в течение следующего часа, было нереально. Уже одно то, что к уделанному с головы до пят мальку пришлось ПРИКАСАТЬСЯ, уничтожило самолюбие бывалого воина чуть менее, чем полностью. Очередной поход в душ воспринимался, как страшный сон, а попытки отчистить ящик… Нет, Рок не стал его отчищать, просто отволок со всеми изгаженными простынями прямиком в утилизатор.
В очередной раз отойдя от шока, самец притащил стопку свежих простыней, с великим разочарованием отметив, что их осталось в наличии совсем мало, и смастерил сыну новую маленькую лежанку. Одну простыню он, слегка поразмыслив, разорвал на полосы и изобразил для мелкого что-то типа набедренной повязки, после чего выпустил Диверсию в пустой «прогулочный» отсек и удалился в рубку, посидеть в тишине и свериться с показаниями приборов. Вообще, больше ему требовалось первое, чем второе.
По истечение часа, отдохнувший Рок вновь вернулся к сыну, и сразу отметил две вещи: во-первых, первая в жизни одежда явно не пришлась Диверсии по душе, ибо он избавился от нее, как только родитель шагнул за порог (об этом можно было судить по чистоте валяющейся посреди отсека ткани), а во-вторых, желудочно-кишечный тракт мальца еще не закончил своей деятельности. Пришлось повторить поход в гигиенический отсек, а так же процесс влажной уборки, только в гораздо более крупных масштабах… А ведь говорила Катастрофа и не раз: «Давай механических уборщиков заведем»…
К середине дня Рок уже чувствовал себя как никогда обессиленным, выжатым и униженным. Малек тоже выглядел не лучшим образом: очевидно, у него не на шутку разболелся живот, но какое такому малышу можно было дать лекарство, чтобы не угробить его, Рок просто не знал. Все, что он мог сделать, это взять маленького бедолагу на руки и ходить с ним туда-сюда, неумело пытаясь рычать что-то успокаивающее. Пока он находился в движении, Диверсия начинал задремывать, трогательно утыкаясь страдальчески сморщенной мордашкой в твердую чешуйчатую грудь отца, но, стоило Року предпринять попытку уложить детеныша, как тот просыпался и начинал истерить. Так они вдвоем промаялись до самого вечера… Утешало то, что из малька хотя бы перестало литься…
В ту ночь Диверсия впервые отказался спать отдельно. Была ли причина в том, что ему не понравилась новая лежанка, либо его плачевное состояние сыграло роль, а, может, малек наконец признал во впервые покормившем его субъекте родителя, но все ухищрения Рока по усыплению детеныша пошли прахом, покуда самец не сдался и не позволил отпрыску прикорнуть рядом с собой. В итоге, Рок так и не сомкнул глаз. Он боялся придавить детеныша во сне, кроме того, ему дважды пришлось вставать, когда нечто теплое начинало ручейком стекать ему под бок. И когда ж это малек столько воды выпил? Видимо, во время купания… Лишь повторно перестилая постель, Рок додумался подложить полиэтилен. Спать теперь и вовсе было невозможно. Одного только Диверсию ничто, похоже, в сложившейся ситуации не смущало — под утро детеныш наконец-то пригрелся, расслабился и теперь даже до конца не просыпался, когда его перекладывали с места на место.
Глава 6. Прибытие
Месяц пролетел незаметно. Рок в свои отнюдь уже немолодые годы худо-бедно свыкся с ролью молодого отца и даже начал понемногу приспосабливаться к выполнению нелегких родительских обязанностей. Дважды в день он покорно кормил сына, преодолевая излишние рвотные позывы. К счастью, пищеварительная система малька быстро адаптировалась к единственной доступной на корабле пище, и таких проблем, как после первого кормления, уже не возникало. Приучить Диверсию к одежде так и не удалось, но Рок разрешил неудобства с жизненными отправлениями малька весьма удачным способом — просто стал купать его не по два раза на дню, а раз по шесть. Как оказалось, вода хорошо расслабляла мелкого, и тот послушно исторгал из своего тельца все накопившиеся отходы. Н-да… Рок никогда бы не подумал, что такое маленькое существо может быть в силах столько гадить… Да что там, он просто не кормил сына столько, сколько потом обнаруживалось на выходе! Сплошные загадки с этим мальком…
Спал Диверсия теперь исключительно с отцом, причем, значительно подросший и быстро возобладавший над собственной координацией детеныш скоро начал так ощутимо вертеться и пинаться во сне, что дюжему воину иной раз приходилось перемещаться на пол, дабы хоть немного поспать. Что касалось его попыток выселить отпрыска со своего ложа, то все они продолжали оканчиваться неудачами. Зато воин и думать забыл о своих прежних проблемах со сном: в те моменты, когда ему все-таки удавалось поспать урывками, дрых он воистину, как убитый…
Как-то Рок психанул и на ночь оставил расшалившегося мальца в другом помещении, но потом сам об этом крупно пожалел: вопли покинутого детеныша доносились аж через три отсека при кажущейся полной звукоизоляции! Когда взбешенный не выспавшийся самец ворвался к негоднику, дабы как следует проучить его, Диверсия предстал перед отцом в таком удручающем состоянии, что тот невольно испугался за его жизнь и здоровье: детеныш заходился в крике и точно полоумный скреб дверь когтями, стирая их в кровь. От плача он уже задыхался и весь дрожал, а его перенапрягшиеся конечности то и дело сводило судорогами. Малек немного успокоился лишь спустя полчаса на руках у устыдившегося отца, а заснул и того позже. Приучил, называется, на свою голову… Ведь нормально же сын поначалу один оставался, что такое с ним сделалось?
Рок был разочарован… Хотя, вполне вероятно, ни в каком не в приучении тут дело было, просто формирующийся интеллект отпрыска начал четко идентифицировать родительскую особь и ассоциировать ее присутствие с безопасностью и пищей, соответственно, оставаясь в одиночестве, малек стал ощущать страх и психологический дискомфорт. Как бы то ни было, но к моменту прибытия на границу угодий задолбавшемуся отцу приходилось брать Диверсию с собой даже в тренировочный зал. Чтобы случайно не зашибить детеныша, Рок сажал его на высокий оружейный стеллаж, с которого мелкий был не в состоянии слезть самостоятельно, и упражнялся, не выходя из поля зрения сына. Надо сказать, такой выход оказался вполне удачным: малек на какое-то время затихал и следил за действиями отца с немалым интересом. Высоты он не боялся, но уже осознавал, что падать вниз будет больно, так что сидел относительно спокойно. Таким образом, пока детеныши его возраста на далекой родине уже во всю ползали по деревьям, хватая и пожирая беспозвоночных, Диверсия восседал на стеллаже и брал у отца первые уроки военного мастерства…
Это, конечно, все было прекрасно, но Рок не мог перестать думать о том, что произойдет, когда его корабль совершит посадку на планете уманов, и начнется Охота… Ведь Охота — уже не тренировка, на нее малька не возьмешь… И на корабль к нему каждый день тоже не набегаешься… Корабль, по правилам, требовалось замаскировать и отправить на автопилоте в верхние слои атмосферы, пока охотник свершает свою почетную миссию, но, черт возьми, автопилот не мог покормить детеныша и уложить его спать!
День за днем Рок перебирал в голове разные варианты и никак не мог найти приемлемый, поэтому, чем ближе он оказывался к прежде желанным угодьям, тем больше к нему возвращалась тревога. И, увы, со временем самец смог прийти лишь к одному выводу: одновременно охотиться и присматривать за детенышем не будет никакой возможности…
Альтернативы не находилось: позаботиться о его сыне в его отсутствие могла только самка. Но где же ее было найти во владениях уманов? А вот тут Рок начал мыслить весьма неожиданным образом. Ведь никто не говорил, что это обязательно должна быть самка яутжа! Воин рассуждал так: любая зрелая женская особь любого разумного вида потенциально должна справиться с такой элементарной задачей, как недолгий присмотр за ребенком. В принципе, материнский инстинкт у всех существ во Вселенной имеет одну и ту же первооснову. Что-то маленькое и беззащитное будет у любой среднестатистической бабы вызывать жалость, умиление и желание позаботиться, неважно, имеются у объекта шерсть, щупальца или жвала. И потому, по соображениям охотника, в качестве временной няньки вполне могла сгодиться и уманка, главное было подыскать такую, которая отнеслась бы к возложенным на нее обязанностям ответственно и не попыталась бы причинить детенышу вред или сдать его ученым. Значит, нужно было подобрать самочку побойчее, и желательно, подальше от цивилизации, только и всего. Ну, еще, конечно, предстояло как-то убедить ее позаботиться о мальке, но в этом плане Рок был достаточно уверен в собственных силах: он прекрасно умел общаться с самками (за некоторым исключением), и уж всяко нашел бы подход к особи такого примитивного вида, как уман. Можно было, например, отсыпать ей в награду за старания горсть самоцветов — на них все самки падки, либо, наоборот хорошо припугнуть… В любом случае, следовало действовать согласно обстоятельствам.
Оставались, конечно, некоторые сомнения по поводу того, насколько хорошо поймет умановская нянька, как нужно обращаться с детенышем, но, в конце концов, самки на то и самки, чтобы в таких вещах разбираться! Уж даже если Рок обо всем сам догадался, то бабе вообще грех недопетрить!
Тем не менее, какое-нибудь средство слежения за сохранностью малька было отнюдь не лишним. Тут Рок заморачиваться не стал, а просто заблаговременно установил сынишке в загривок чип, какие использовались для мечения дичи. Пришлось, конечно, выдержать долгую истерику, а потом Диверсия еще и на целый день обиделся, но самец отнесся к этому показательному выступлению спокойно, если не сказать равнодушно. Его сын — будущий воин и должен уметь терпеть боль, вот пусть уже и начинает этому учиться.
Установленный маячок не только давал точную информацию о местонахождении детеныша, но и предоставлял основные данные о его состоянии: как минимум, можно было понять, спокоен ли Диверсия, или напуган до крайней степени, и его следует срочно спасать.
На умановские земли корабль Рока сел под покровом ночи. Самец выбрал глухой лесной массив в той части планеты, где царил наиболее приятный климат — теплый и влажный. Мальку предстояло научиться дышать непривычным воздухом чужой планеты, поэтому начинать нужно было с условий, хотя бы отдаленно соответствующих основным жизненным требованиям яутжей. Именно в тропиках подобные условия и складывались. Воздух здесь содержал близкое к оптимальному количество кислорода, которого в целом на этой планете было меньше необходимой нормы. Концентрация водяных паров в атмосфере также достигала приличных величин, хотя, в прочих местностях значительно колебалась, что было не особенно благоприятно, хотя, и не смертельно. Продолжительное дыхание сухим, холодным и бедным на кислород воздухом, неизбежное в большинстве биотопов данной планеты, порождало дискомфорт в легких и приступы продолжительного кашля, потому охотники обычно использовали специальные увлажнители и оптимизаторы газовой смеси, проходя через которые, нагнетающийся в маску воздух приобретал более подходящие характеристики. Это не было данью комфорту, а служило лишь безопасности: кашляющий и плохо соображающий на фоне длительного кислородного голодания воин — верная гарантия провала на Охоте. Впрочем, детеныши яутжей, по сравнению со взрослыми особями, были существами весьма пластичными, так что Рок почти не сомневался, что малек сможет без особого труда адаптироваться и преспокойно проживет здесь двадцать-тридцать дней. Разумеется, самец собирался приложить все усилия, дабы обернуться в кратчайшие сроки, но Большая Охота не терпела спешки.
Начал он с осторожного приучения сына к прогулкам за пределами корабля, постепенно увеличивая их продолжительность с нескольких минут до нескольких часов. Сперва Диверсия капризничал и принимался демонстративно хрипеть, стоило его вынести в лес, но Року не впервой было проявлять упорство и терпение — он покорно поворачивал назад, как только сынишка начинал верещать и брыкаться, но всякий раз делал это чуть позже, чем прежде. И вскоре малек действительно стал привыкать и успокоился, а его страх сменился интересом к новому окружению. Уже через три дня после посадки Рок уверенно взял сына на руки и, из чувства солидарности, сняв маску, отправился с ним бродить по лесу, показывая растения и всяких живых тварей, которых знал сам, и разговаривая с неразумным мальком как со взрослым. Вот так детеныш, появившийся на свет в четырех стенах и никогда не видевший внешнего мира, начал свое знакомство с природой на чужой планете за миллионы световых лет от родного дома…
Рок хорошо знал эти места, он охотился здесь не раз, и всегда добывал добрые трофеи. Здешние леса были достаточно гостеприимны, впрочем, отпускать сына на деревья самец все-таки не решался, несмотря на то, что видел, как загорались глазенки отпрыска при виде пробегающей по стволам мелкой живности. Чтобы не увеличивать для организма сына и так уже непомерный стресс, Рок продолжал кормление отпрыска по освоенной, хоть и малоприятной схеме. Лишь на четвертый день, забив неподалеку от корабля четвероногого рогача, самец вдоволь сам наелся парного мяса и затем немного «поделился» с отпрыском. Хотя вкус плоти местных существ был специфическим, большинство из них являлись съедобными, а уж по сравнению с приевшимися концентратами это и вовсе был настоящий подарок для истосковавшегося желудка. Диверсия, к радости отца, достаточно беспроблемно переварил непривычную пищу, а позже самостоятельно поймал на прогулке и быстро сжевал пробегающего жука. «Ну, все, не пропадет парень», — с облегчением подумал Рок. Пора было приступать к следующей и самой ответственной части операции: подбору подходящей няньки.
Глава 7. Первая попытка
Они покинули корабль ранним утром, еще затемно. Рок зажал протестующего сына подмышкой, надвинул маску и, глубоко вздохнув, тронулся в путь. Идти предстояло прилично. Дорога самца пролегала к одной небольшой деревеньке, располагающейся изолированно в нескольких километрах от места посадки его корабля. Рок знал ее давно — когда-то он обследовал это место в поисках достойной добычи, но, увы, не нашел таковой. Обитатели поселка отличались поразительным миролюбием, у них и оружия-то особого не было. Самцы возделывали маленькие поля, а самки хозяйничали в хижинах, и за каждой второй бегал целый выводок детенышей. Складывающаяся здесь идеалистическая картина непостижимо напоминала Року межсезонные будни гарема, поднимающиеся с самых глубин его детской памяти. Ну, исключая, конечно, горбатящихся и ковыряющихся в земле самцов. Вот убрать их — и были бы батюшкины жены один в один; дружно берущиеся за домашние дела, сплетничающее на каждом шагу и поминутно перекидывающие друг на друга излишки надоедливых мальков…
Короче говоря, эти мелкие темнокожие уманы не вызывали у Рока особого охотничьего интереса. Во время своих визитов в местные леса он периодически наведывался к ним, но каждый раз лишь разочарованно глядел из зарослей на несчастных трудяг и затем отправлялся на поиски более достойных соперников. Надо сказать, в округе рано или поздно всегда находились какие-нибудь вооруженные умановские шайки, а потому без добычи Рок все-таки не оставался, но за теми шайками еще надо было побегать — на месте они не сидели, а сами в лапы уж тем более не шли.
Выслеживать себе соперников Рок, откровенно говоря, не особенно любил. Ходишь за ними по пятам, как дурак, чтобы на бой вызвать… Еще только остается догнать и спросить вежливо: «А не соизволите ли со мной силой померится? Нет? Не соизволите? Вот жалость-то…» Настоящий противник должен сам навстречу выходить, колотить себя в грудь и рычать — вот тогда да, тогда другое дело. Но среди уманов это являлось редкостью. Уманы были из разряда той дичи, что приходилось догонять и провоцировать. Кого-то наоборот именно это и привлекало, но Року всегда приятнее было находить добычу там, где он ожидал ее найти, и, желательно, уже в полной боевой готовности. Тем не менее, изобретательность обороняющихся уманов немало подкупала его, и потому Рок периодически возвращался в их владения, дабы устроить своим нервам хорошую встряску.
Однако, пока не был пристроен Диверсия, ни о какой Охоте не могло быть и речи, так что воину временно пришлось сменить приоритеты и отправиться с визитом к мирным жителям. Ох, мирные — это было просто не то слово. Несколько лет назад они случайно заметили Рока, когда он вновь мимоходом заглянул проверить, не появилось ли в их рядах кого интересного. Заметили и перепугались, как безмозглая стайка пернатых тварей. Рок тогда лишь рукой махнул и пошел дальше. А через месяц, той же дорогой возвращаясь с трофеями из другой части леса, он с изумлением обнаружил на опушке, где ранее произошла неожиданная встреча, криво вытесанного из древесного ствола идола, изображающего… его самого! Даже грива из просмоленной мочалки была приделана… Возле идола валялась кучка костей и было привязано некрупное копытное животное — одно их тех, что водились в чаще. Так Рок неожиданно для самого себя стал божеством, да еще и требующим, по-видимому, регулярных жертв. Остаток пути до корабля он безостановочно смеялся.
Впрочем, сейчас ему это могло быть даже на руку. Разве посмеет умановская самка отказать божеству в просьбе приглядеть за отпрыском? Да она, наоборот, должна посчитать это за честь! По крайней мере, так рассуждал Рок. Но в реальности все пошло отнюдь не так, как он планировал…
Идол стоял на месте. И жертвенная тварь была привязана — все, как положено. Рок усмехнулся и качнул сына на руке:
— Гляди, малой, твой батя — самый настоящий бог!
Диверсия, тем не менее, проигнорировал истукана и восторженно вылупился на зверя, незамедлительно потянув к нему свои маленькие коготки. Животное недовольно взвизгнуло и дернулось на привязи, попытавшись спрятаться с обратной стороны изваяния.
— Думаешь, уже осилишь? — фыркнул Рок. Малек заерзал. Самец послушно опустил его на землю и стал ждать, что будет дальше. Диверсия, не долго думая, отважно зашагал к насторожившейся твари. При его приближении последняя вновь заистерила и побежала на месте, натянув охватывающую ее поперек туловища и шеи веревку. В итоге, поступившийся сзади детеныш получил копытом и, распищавшись от обиды, кинулся искать у отца защиты.
— Эх, ты, еще охотник называется, — укоризненно проговорил самец, но малька все-таки поднял и успокоил.
Ладно, пора было прекращать попусту тратить время. Деревенька уже просыпалась, и первые жители начали выглядывать из хижин, готовые приступить к своим повседневным маленьким делам. За деревьями, отделяющими импровизированное святилище от поселка, поднялось невнятное шевеление, послышались хриплые с утра голоса; где-то заревел младенец.
Рок включил скрытие и, надежнее прижав к себе отпрыска, направился в сторону умановского жилища. Подойдя совсем близко, он затаился среди кустарника и стал наблюдать. Вот показалась совсем старая самка. Она вынесла из своей лачуги какой-то сосуд и выплеснула из него некую жидкость под стены дома. Затем, что-то приговаривая себе под нос, она поковыляла дальше, вглубь поселения. Рок качнул головой. Нет, эта не подходила — слишком дряхлая и слабая, куда ей справиться с Диверсией…
Забормотали, заухали, словно бы вторя старухе, голоса из других хижин. Это проснулись самцы и начали собираться спозаранку на работы. Один за другим они стали появляться на улице, переходить от дома к дому, трогать друг друга и махать руками, поднимая бесполезный гомон. Самки повылезали следом и теперь напутственно чирикали, то и дело дергая своих супругов, которые, впрочем, не очень-то на них обращали внимание.
Вон, у той, отметил про себя Рок, уже четверо детенышей. Нет, пятеро — еще один мелкий самец только что присоединился к обступившей самку группке мальков. Возможно, она хорошая мать, но сможет ли она уделять много времени приемышу? Сомнительно, тем более, что ей никто не рвется помогать… Рок перевел взгляд на соседнюю самку. Та чего-то настойчиво добивалась от снаряжающегося в путь самца. Слишком взбалмошная… И, по всей видимости, на сносях — вот и агрессивная. С ней также не стоило пытаться. Как и еще с несколькими беременными особями. Что же, у них Сезон недавно случился?
Он беспомощно рыскал глазами среди снующих тут и там уманов, никак не находя подходящей кандидатуры. Одни самки были слишком старыми, другие брюхатыми, третьих обременяло и так уже чрезмерное количество потомства. Четвертые… Ну, четвертые Року просто по неизвестным причинам не нравились.
Наконец, воин заприметил одну молодую особу, вид которой необъяснимым образом расположил его к себе. Самка была младше других, но уже далеко не ребенок. Появившись, она поприветствовала соплеменников и скромно задержалась в сторонке, дружелюбно и ненавязчиво контактируя со всеми, кто проходил мимо. В отличие от других особей женского пола, она не стала домогаться самцов. Выводка при ней также не наблюдалось. Наверное, совсем низкоранговая, догадался Рок и с интересом продолжил наблюдать за ней дальше. Самка же тем временем явно куда-то засобиралась.
Вытащив из-под ближайшего навеса объемную корзину с каким-то тряпьем, она целенаправленно засеменила через поселок. Сильная, отметил Рок, глядя, как самка ловко тащит свою ношу, и, бесшумно продвигаясь среди деревьев, последовал за ней вдоль края поселения. Несколько раз самка пропадала из виду, петляя между хижинами, но затем возникала вновь. К несказанному удовольствию Рока, самочка приласкала по дороге несколько чужих мальков, и те отозвались на ее прикосновения восторженным писком. Да, похоже, он не ошибся.
Пройдя через поселение, уманка уверенно зашагала в лес по широкой, капитально утоптанной тропе. Самцы примерно в то же время покинули деревушку и гурьбой двинулись в противоположном направлении. Молодую самку, похоже, сейчас не сопровождал никто, кроме незримого воина яутжа. Все складывалось просто прекрасно!
Стараясь не шуметь, Рок крался сквозь подлесок, то и дело поправляя егозящего на руках сына и продумывая план предстоящего знакомства. Как-то нужно было постараться самку не перепугать своим появлением… И еще потом объяснить ей свою просьбу… Вот это было самым сложным. Никто прежде не задумывался над переводчиком для уманов — во-первых, особой необходимости разговаривать с дичью яужти не видели, а во-вторых, сами уманы пользовались таким огромным количеством принципиально отличающихся друг от друга диалектов, что как-то разбираться в них было делом совершенно бессмысленным. Оставался, конечно, универсальный язык жестов, но он таил в себе множество подводных камней.
Вот за деревьями блеснул просвет, и спустя несколько минут самка вывела воина к реке. Рок остановился на краю чащи, дабы не выдать себя сразу, и стал следить за ее дальнейшими действиями, а уманка, подойдя к кромке воды, бухнула корзину оземь и начала ее разгружать. Все стало ясно: стирать пришла. По-хозяйски разложив тряпки на прибрежных валунах, она вытянула одну наугад, зашла в воду по колено и, наклонившись, принялась старательно жамкать ткань в мутной воде.
Рок понаблюдал за уманкой еще некоторое время и, наконец, решился. Он знал, что эти существа боятся рычания и вообще громких звуков, поэтому предпринял попытку окликнуть самку, используя ласковую призывную трель, какой самцы обычно выражали миролюбивый настрой в собственных гаремах. Не факт, что самка другого вида отреагировала бы на нее должным образом, но это было единственное, что пришло, в итоге, воину на ум. Пытаться говорить с уманкой словами представлялось еще более глупой затеей. Впрочем…
Горло самца часто завибрировало под защитным горжетом. Приветственно стрекоча, он склонился и, отключив скрытие, медленно выступил из тени. Самка стремительно обернулась и тут же вскочила на ноги, выронив белье. Течение лениво потащило тряпку вдаль.
— Уман, — тихо позвал Рок, совершая первую попытку приблизиться. — Уман?
Самка попятилась. Вытаращившиеся на воина глаза раскрылись так широко, что личико испуганной особи сделалось похожим на физиономию Головастого*. Маленький рот скривился в нелепой гримасе, и нижняя челюсть самки явственно заплясала.
— Ума-ан, — как можно дружелюбнее протянул Рок и, наклонившись еще сильнее, дабы не казаться слишком высоким, сделал осторожный шаг по направлению к самке.
Уманами этих существ называли исключительно по самоименованию одной из их многочисленных народностей. Давным-давно кто-то из охотников предпринял попытку разобраться в издаваемых новой перспективной дичью звуках и как-то определил, что именно этим словом особи обозначают себя. Но позже выяснилось, что другие племена пользуются иным спектром вокализаций, а потому дальнейшее изучение звуковых сигналов данного вида посчитали напрасной тратой времени, название же прижилось, да так и осталось. Рок догадывался, что по данной причине самка вполне может и не знать этого слова, но попробовал его употребить чисто на всякий случай. А вдруг? Хотя, по ее виду нельзя было сказать, что она сейчас слышала хоть сколько-нибудь знакомое сочетание звуков…
При виде неизвестного создания, раз в пять превышающего ее по габаритам, уманка начала медленно пятиться назад, заходя глубже в воду. Рок остановился. Эдак он ее утопит, чего доброго. Стараясь не делать резких движений, самец поднял правую руку и продемонстрировал останавливающий жест, который уманы, в общем-то, должны были понимать. Протянутая раскрытая ладонь по всей галактике воспринималась примерно одинаково, по крайней мере, организмами, имеющими что-то хоть отдаленно напоминающее руки. Ну, вот же, оружия нет. Вот же, он встал и больше к ней не идет…
Уманка вся сжалась, но отступать все-таки перестала. Вода сейчас доходила до середины ее бедер, и ткань, охватывающая стройную фигурку на манер примитивного платья, вымокла почти до самого пояса. Неудобно вышло: самка вряд ли собиралась сейчас купаться.
Рок повторил свою нежную трель и, аккуратно перехватив сидевшего на сгибе левой руки Диверсию, демонстративно выставил малька перед собой. Ну же… Смотри, дурочка, какой милый детеныш! Какие у него умные и выразительный глазки, какие смешные маленькие жвала, какие трогательные ручки… Юная уманка, у тебя же нет своих детей? Так, разве не хочется тебе забрать этого прелестного малыша?
Держа сына на вытянутых руках, воин вновь сделал шаг вперед и заурчал. Ну возьми, приласкай сорванца! Тебя просит об этой простой услуге само божество, тот, кому вы, глупые уманы, регулярно жертвуете свой скот, тот, кому вы воздвигли идола… Ты вообще понимаешь, уманка, кто перед тобой?
Самка замерла в нерешительности. Ее руки, застывшие в попытке закрыться от неведомой опасности, так и не двигались, только зубы продолжали выбивать чечетку. Уманка пялилась на надвигающуюся громаду и тихо, на пределе слышимости, подвывала. Но брать детеныша никакого желания не изъявляла.
Боги, уманка! Ну как можно быть такой непонятливой???
Внезапно Рок, не совладав с собой, резко подался вперед и требовательно рыкнув, в нетерпении тряхнул пред самкой своим отпрыском. Диверсия, не ожидавший такого, мгновенно отреагировал негодующим воплем и задергал конечностями. Вот это для бедной уманки, очевидно, и стало последней каплей. Лицо Рока было скрыто под маской, но, мордашку Диверсии самка видела хорошо, так что, стоило мальку раскрыть пасть, как оцепенение мигом слетело с нее, и уманку, наконец, пробило на крик.
— Ты что орешь?! — не выдержал Рок, невольно сделав еще пару шагов по направлению к голосящей самке. Последнее необдуманное действие окончательно спугнуло уманку. Продолжая отчаянно верещать, она вдруг, точно опомнившись, проворно развернулась к самцу боком и бросилась бежать вдоль берега, поднимая тучу брызг, в панике размахивая руками и высоко поднимая ноги; забыв про корзину, белье и вообще про все на свете.
Вслед ей донесся раздосадованный рев славного воина. Все старания долбанному Жесткачу под хвост….
____________________________________________________________________________
*Головастыми яутжи называют классических серых гуманоидов.
Глава 8. Вторая попытка
Диверсия разбудил отца ни свет ни заря. Мальку хотелось есть, играть и познавать мир. Самцу хотелось охотиться. И чем, спрашивается, его желания и потребности были хуже мальковых? Но приходилось в очередной раз задвинуть их в дальний угол и приступить к исполнению прихотей капризного потомка.
Накормив и искупав отпрыска, Рок дождался вечера, высадил его в прогулочный отсек и вывалил перед ним целую груду того, что могло бы расцениваться мальком в качестве игрушек: мелкие черепки, которые было принято подвешивать на поясе в качестве амулетов, разные ненужные запчасти, тряпки, гильзы, коробки и так далее — короче, весь мусор, который удалось собрать по кораблю. Необходимо было занять сынишку хотя бы на пару часов, ведь взять его с собой сегодня отец никак не мог. Рок замыслил новый метод добывания няньки, и малек в руках был ему совершенно ни к чему, ибо руки, в случае благоприятного исхода, у самца на обратном пути оказались бы заняты: Рок собирался выкрасть уманку и притащить на корабль.
Он долго маялся этой мыслью. Запереть примитивное существо на собственном корабле — это ли не безумие? Но что еще оставалось делать? Вряд ли вчерашний пример был исключением, скорее всего, любая уманка сбежала бы, подобно той нервной особе. И Рок придумал лишь один способ воспрепятствовать побегу — затворничество.
Убедившись, что Диверсия занят делом (малек сосредоточено рвал жвалами ткань и отплевывался от попадающих в пасть клочков), самец потихоньку выскользнул из отсека — авось, мелкий не заметит исчезновения отца — и направился к деревушке. Не обремененный отпрыском, он добрался быстро. Пройдя через свое «святилище», Рок не без удивления обнаружил в нем двойную жертву. Очевидно, после вчерашнего уманы решили, что божество гневается, потому что, наверное, они слишком мало его кормят…
Как и в прошлый раз охотник затаился на границе леса и начал наблюдать. Было видно, что жители поселка взволнованы, они возбужденно переговаривались и со страхом поглядывали в сторону чащи. Последив некоторое время за всей популяцией, Рок, в конце концов, остановил свой выбор на одной из зрелых самок, являющейся матерью целого выводка. К слову, при самке не имелось младенцев, которые могли бы погибнуть в ее отсутствие, а за старшими детенышам вполне были в состоянии приглядеть другие женские особи, так что Рок не усмотрел ничего противозаконного в том, чтобы позаимствовать на время одну из матерей семейства. Тем более, что он собирался щедро наградить ее за оказанную, пусть и против воли, услугу.
Изобретать какой-либо хитрой стратегии охотник не стал, он просто включил скрытие и в темноте вторгся в поселок. Посеяв панику среди жителей, воин отделил интересующую его особь от остальных и выстрелил обычной, нережущей сетью. Самка заверещала так, что Рок невольно поморщился под маской; какие же они громкие, эти уманы, когда не надо-то… Тем не менее, не взирая на вопли пойманной особи и не давая опомниться ее ополоумевшим от страха сородичам, самец подхватил дергающуюся добычу, обернул сетью понадежнее и, перекинув через плечо, устремился в лес. Самое странное, что уманы даже не стали его преследовать, похоже, решили, что божество само выбрало жертву, и теперь есть все основания надеяться на то, что других посягательств с его стороны в ближайшее время не будет.
Завладев желаемым, Рок воодушевленно понесся со своим драгоценным грузом к кораблю, немало, впрочем, не заботясь об удобстве уманки. Бедная самка уже не орала, а тихо выла, вися вниз головой и то и дело стукаясь лбом о твердые спинные пластины доспехов охотника. Сам же воин считал, что несет ее даже слишком бережно, можно сказать, с комфортом, а потому ей грех жаловаться.
Добравшись до корабля, Рок свалил ношу в коридоре и, оставив будущую няньку беспомощно лежать на полу, кинулся проверять сына. Диверсия, как и ожидалось, ревел. Громко и самозабвенно. Он уже изжевал и разломал все «игрушки», сделал в углу большую лужу и исцарапал обшивку двери, вновь обломав и раскровив кончики своих еще неокрепших коготков. А ведь Рок метнулся туда-обратно всего за два с половиной часа…
Тяжко вздохнув, самец наклонился и подхватил жалобно скулящего и отчаянно тянущего к нему ручки малька. Ну что за безобразие… Рок был вынужден прижать сына к груди, иначе бы тот не успокоился, и детеныш незамедлительно вцепился в ниспадающую на плечи отца гриву. Надо сказать, ощутимо так вцепился. Всхлипнув еще несколько раз, Диверсия умолк и, задрав свою сопливую физиономию, с обожанием уставился на родителя. Хоть реально тут Охоту не бросай…
— Пошли знакомиться с твоей временной мамочкой, — пророкотал самец. — Смотри, не пугай ее. И не смей грызть.
Уже привычно усадив малька на согнутый локоть, Рок вышел из отсека и направился туда, где бросил уманку. За время его отсутствия та отползла на несколько метров, но, к счастью, выпутаться из сети не смогла. При виде охотника она снова закричала, и самец аж зажмурился от этого пронзительного звука. Нет, так дело не пойдет, если она и дальше собирается так орать…
Он решительно подошел к пленнице и, наклонившись над ней, грозно рыкнул. Уманка тут же замолкла, скрючилась и безуспешно попыталась закрыть голову руками. Вот то-то же. Рок взялся свободной рукой за сеть и поднял самку в воздух, начав придирчиво осматривать сквозь широкие ячейки — там, в поселке, особо не до разглядывания было. Уманка была некрупная, но достаточно упитанная. Ее кожа имела коричневый оттенок, а темный мех на голове достигал приличной длины и в настоящий момент растрепался и спутался, залезая в глаза и рот особи.
Странные они, все-таки, были, эти уманы. Подобно яутжам, их головы венчали гривы, но если у сородичей Рока эти образования представляли собой выросты тела, причем, достаточно нежные и чувствительные, то у уманов растительность на голове была образована роговыми нитями, совершенно не имеющими нервных окончаний. Уманы имели обыкновение стричь либо заплетать свои космы, причем, прерогатива носить длинную гриву, как правило, принадлежала самкам. У яутжевских-то самок грива, как правило, ниже лопаток не отрастала, а хвастаться копной, достигающей пояса, могли лишь старшие самцы. Грива яутжей являлась вторичным половым признаком, участвовала в терморегуляции и играла не последнюю роль в любовных играх, а вот для чего головной мех был нужен в общей сложности лысым уманам точно не знал никто. Не иначе, чтобы лезть в глаза и рот…
С довольным видом изучив добычу, Рок понес ее в заранее подготовленный отсек. В нем он еще со вчерашнего вечера обустроил некое подобие лежанки и поставил в углу ящик с песком — почему-то самцу подумалось, что уманы должны справлять свои естественные надобности именно в вырытую ямку… Также Рок притащил туда две большие емкости с чистой водой и несколько блоков белкового концентрата, разместив все это в противоположном от «отхожего места» углу и кинув туда же несколько сорванных с местных деревьев фруктов — что-то из этого обязательно должно было сгодиться самке в пищу. В общем и целом, гостевая комната вышла просто шикарной, уж по меркам-то полудикой уманки, во всяком случае, точно.
Рок зашел в помещение и заблокировал дверь. Затем он аккуратно положил пленницу на пол и извлек из сети, после чего отступил назад, позволяя самке встать. Оказавшись на свободе, уманка продемонстрировала невиданную прыть. Подскочив на месте, она забегала по отсеку, очевидно, в надежде отыскать выход, но единственный выход находился у Рока за спиной и был в настоящий момент заперт. Осознав, что находится в ловушке, особь попыталась спрятаться за импровизированный сортир, хотя прятаться в полупустом отсеке было по меньшей мере глупо. Впрочем, ума Рок от уманки особого и не ждал. Для него на первом месте был ее материнский инстинкт, который как раз пришло время проверить.
Ласково рокоча, самец опустил все это время тихо сидевшего на его руке сына вниз и слегка подтолкнул его по направлению к самке. Диверсия похлопал глазами, пощелкал с удивлением и послушно заковылял в сторону уманки, смешно косолапя и переваливаясь, подобно любому другому детенышу, не так давно овладевшему навыком вертикальной ходьбы. Странное существо, с которым только что так увлеченно играл отец, явно его заинтересовало. Оставалось дождаться реакции самки.
Затаив дыхание, Рок наблюдал, как малек приближается к трясущейся за ящиком уманке, и был готов в любой момент кинуться детенышу на помощь. Нормальная самка не должна была проявлять к малышу агрессии, но кто этих уманов знает… Что-то Рок уже ни в чем не был уверен…
Диверсия обошел ящик и доброжелательно застрекотав, напрыгнул на уманку, поймав ее ручками и стукнув по голове. Особь сжалась еще сильнее и отползла ближе к стене. Диверсия счастливо захихикал и треснул самку по голове еще раз.
Тут уже Рок решил вмешаться. Подойдя к сыну, он вновь взял его на руки и, нависнув над скорчившейся на полу горе-нянькой, требовательно зарычал. Самка не двигалась. Рок повторил свой сигнал, пытаясь привлечь ее внимание. Лишь на его третий раздраженный рык она отважилась поднять голову. Взору самца предстало испуганное заплаканное личико. И что эта самка такого себе напридумывала…
Рок ткнул в ее сторону когтем. Уманка вздрогнула и вжалась в стену, с ужасом глядя снизу вверх на неведомого великана с непонятной тварью на руках. Рок все еще был в маске, и самка не могла видеть его лица, но вот мордашка его сыночка, к несказанному неудовольствию воина, явно производила на уманок не очень хорошее впечатление… А между тем, от Рока всегда рождались очень хорошенькие детки, это все самки говорили… Да он и сам сейчас видел, что Диверсия очень симпатичный малек — весь такой крепенький, ровненький да ладный, загляденье, а не ребенок! Много эти уманки понимают…
Убедившись, что внимание самки удалось привлечь, Рок указал на сына и демонстративно покачал его на руках, после чего снова указал на уманку. Та слегка приподнялась, видимо, начиная смекать, в чем дело. Рок протянул ей детеныша, и самка с явной опаской взяла Диверсию, на что тот отреагировал восторженным писком. Рок медленно разжал руки и, указав двумя пальцами на линзы своей маски, вновь ткнул в сторону уманки когтем, предупреждая, что будет за ней пристально следить. Обалдевшая самка плюхнулась на пятую точку и уже, слава богам, молча, воззрилась на воина. Диверсия же, мигом освоившись, предпринял попытку попрыгать на ее коленях, обнаружив, что они намного мягче, чем у отца и без всякой брони. Тогда уманка перевела на малька взгляд, придержала его с плохо скрываемым выражением омерзения на лице и что-то тихо залопотала на своем языке. Рок удовлетворенно заурчал и отошел подальше, чтобы дать этим двоим возможность попривыкнуть друг к другу.
В течение следующего часа самец сидел и наблюдал за тем, как разворачиваются взаимоотношения его сына и няньки, не вмешиваясь и стараясь вообще себя никак не проявлять. Уманка постепенно успокоилась, убедившись в том, что ее никто не собирается ни есть, ни насиловать, и теперь весьма профессионально развлекала детеныша. Диверсия, похоже, был просто счастлив: ему ни разу не уделяли настолько концентрированного внимания. Немного забывшись, самка начала в шутку бороться с детенышем, периодически подхватывая его на руки, при этом она то ласково подвывала, то весело вскрикивала. Что и говорить, у самок любого вида имелось настоящее призвание к воспитанию молодняка…
На притихшего Рока она временами посматривала, но уже без прежнего панического ужаса в глазах. В ее взгляде теперь сквозило что-то вроде интереса. Или… Непонятно. Рок не понимал ее выражения. Но это было неважно.
Удостоверившись, что знакомство состоялось успешно, воин решил завершить первый сеанс общения малька с уманкой. Пора было отправляться на боковую, а оставить сына так сразу с чужой самкой на ночь Рок, все-таки не рискнул. На первый взгляд, все двигалось отлично, но к чему было торопить события? Вот завтра он оставит их вместе на более длительное время — под присмотром, естественно. Потом, если и дальше все пойдет так же хорошо, оставит уже наедине. И только, когда он убедится, что особь действительно проявляет себя как толковая и ответственная нянька, можно будет, наконец, выдвигаться на Охоту, предварительно снабдив уманку и сына всем необходимым.
Рассуждая так про себя, самец медленно встал и подошел к самке, стараясь не совершать резких движений, чтобы не испугать ее снова. Аккуратно забрав из ее рук малька, Рок почтительно склонился и вышел из отсека. Пусть самка тоже отдохнет и свыкнется со своим новым положением. Главное, чтобы она поняла, что ей никто не желает зла — Рок постарался сделать все возможное, чтобы показать ей это.
Пребывая в отличном настроении, самец зажал сына под мышкой и отправился с ним купаться. После вечернего душа они проследовали в спальню Рока и оба моментально отрубились под влиянием пережитых волнений и новых впечатлений. С завтрашнего дня должна была начаться совсем другая жизнь…
Да только надеждам так и не суждено было сбыться. Глубокой ночью корабль тряхнуло так, что охотник и его отпрыск свалились с ложа на пол. Рок в последний момент успел выставить вперед руку и опереться на нее, иначе бы просто раздавил Диверсию. Малек негодующе заверещал и задрыгал конечностями, но унимать его сейчас не было времени: кто-то запустил двигатели! Вернее, один двигатель! Судно задрожало и накренилось, по всем помещениям отчаянно заорал сигнал тревоги.
Не помня себя от возмущения, гнева и ужаса, Рок кинулся в рубку, оставив ревущего сына в спальне. Он пронесся мимо открытого отсека, где недавно оставил уманку, мельком успев заметить, что тот пуст, и побежал по коридорам дальше. Выла сирена, мигали аварийные огни, активированная турбина рычала под днищем корабля, сжигая подлесок и с каждым вздохом реактора подкидывая левую часть судна над землей, а затем вновь обрушивая несчастный звездолет вниз. Рок по пути тоже три раза упал.
Когда разъяренный самец ворвался в блок управления и застал уманку, увлеченно копающуюся в пульте, его чуть инфаркт не хватил. Очевидно, это низкоорганизованное существо, сбежав из своей темницы, отправилось на поиски выхода и набрело на командный пункт, где мигание разноцветных индикаторов пленило его скудное воображение и притянуло шаловливые ручонки… Рок взревел, как зверь, и грубо отпихнул уманку от пульта, да так, что та влетела в дальнюю стену и, оглушенная, безвольно осела на пол. Одним богам ведомо, как хозяин корабля умудрился не пристукнуть ее на месте окончательно…
Действовать требовалось немедленно. Еще пара минут, и все судно могло просто взлететь на воздух, не выдержав нагрузки. Рок решительно взялся за устранение неполадок и наконец с трудом утихомирил разбушевавшуюся посудину. Вскоре его стараниями двигатель затих, и корабль перестал прыгать, а сирена умолкла. Только тогда воин позволил себе выдохнуть и тут же неприятно отметил, что у него трясутся руки…
Обследуя позже «место преступления», Рок обнаружил, что пленница, не будь дура, разломала «туалетный ящик» и при помощи доски от него вывела из строя замок отсека. Используя ту же доску, она проникла в блок управления, устроив там кавардак и едва не угробив корабль со всеми, кто был на борту, включая себя саму. И лишь одни боги ведали, что бы могло случиться, покажи эта самка свой норов не в первую же ночь, а потом, когда бы Рок оставил ее на хозяйстве… Зато воин теперь понимал, что значил ее неопределенный взгляд. И теперь он уж точно знал, как по взгляду умана определить, что тот замышляет недоброе. Одно было неясно: это самка такая сильная попалась или замки на его корабле были такие дрянные?
Рок тем же утром унес несостоявшуюся няньку обратно. Убедившись, что особь подает признаки жизни и не ранена, он оставил ее на краю деревни. Был, конечно, большой соблазн просто бросить ее в лесу, но остановил тот факт, что подобное просто обрекло бы эту негодяйку на смерть. В конце концов, Рок сам ее выкрал, она ведь не просилась к нему на корабль… А вот степень цивилизованности племени, к которому она принадлежала, воин явно переоценил. Себе дороже было дальше с такими дикарями дело иметь…
Глава 9. Боги любят троицу. . . или нет?
И все-таки реально странные существа были эти уманы. Вот, к примеру, разные их племена. Нет, когда-то у всех высокоразвитых существ были племена, и очень многие, даже перейдя в космическую эру, продолжали сохранять отдельные специфические традиции, даже у яутжей остались кое-какие элементы прежнего наследия, но все равно тенденция к слиянию языков и культур прослеживалась повсеместно. Любой разумный вид, расселившийся по своей планете, сперва приобретал в ходе своего исторического развития ряд внутренних различий в образе жизни, мировоззрении и даже внешнем облике, но затем, с ростом технического прогресса, устраняющего изоляцию вместе со всеми ее последствиями, неизбежно начинал воссоединяться. Этот процесс происходил не всегда быстро и гладко, но рано или поздно приводил к закономерным результатам, и не удивительно: все равно вышедшие «из одного котла» особи имели какую-то общую первооснову поведения и постепенно возвращались к забытому когда-то взаимопониманию — иногда через цепь конфликтов, иногда путем образования «симбиоза» взглядов и верований, но возвращались. У уманов это дело шло со скрипом. Уманы крайне неохотно общались друг с другом, демонстрируя поразительный уровень ксенофобии и внутривидовой агрессии. Кстати, именно эта их черта и привлекла в давние времена внимание охотников, которые даже при своих напряженных клановых отношениях, были поражены взаимной жестокостью на первый взгляд тщедушных и слабых существ. Они и правда друг друга на дух не переносили, а взаимопомощь, если и осуществляли, то избирательно и с оглядкой на возможные последствия, все время пытаясь наиболее эффективным образом друг друга использовать с целью получения выгоды. Как следствие, одни из умановских племен научились строить космические корабли и делить атом, а другие продолжали проживать в лесах, питаясь дарами природы и не ведая ни науки, ни технологий, ни экономики.
Последние несколько дней Рок как раз имел дело с такими примитивными дикарями. Ошибочно предположив, что немудреный склад ума позволит самке данного подвида без лишних вопросов принять на воспитание маленького яутжа, Рок просчитался, что и говорить… Третий раз пробовать с одной их этих полудиких самок он просто уже не видел смысла. Не оставалось ничего иного, кроме как рискнуть договориться с представительницей какого-то более продвинутого племени…
Вернувшись поутру из поселка, воин первым делом недовольно осмотрел слегка помятое после ночного приключения днище корабля. Серьезных повреждений не наблюдалось, но сам факт был крайне досаден. Чтоб он еще хоть раз кого-то подпустил к своему судну…
Поднявшись на борт, самец сразу пошел к сыну. Уже без лишних эмоций он подтер очередную лужу в «прогулочном» отсеке, укачал орущего малька, искупал его, накормил и завалился вместе с ним спать. Оба были вымотаны до предела и проспали часов пять беспробудно — вот что значит стресс…
После полудня Диверсия завозился под отцовским боком и, прежде чем Рок успел опомниться, традиционно напрудил полкровати. Нет, определенно пора было поделиться этим «счастьем» с тем, кто был его более достоин, чем Свободный Охотник… Рок слез с ложа и обтерся сухим краем простыни, затем изловил мелкого мокрозадого негодника, пытающегося улизнуть от очередной помывки, и отправился с ним в душ, а после водных процедур перешел вместе с сыном в рубку. Некоторое время пришлось потратить на диагностику систем корабля. Диверсия, посаженный в углу подальше от консоли, сперва с большим интересом наблюдал, как отец тыкает когтями во всякие интересные кнопочки, но затем в нем взыграла зависть, и малек полез вносить свою лепту. Отодвинув его ногой пять раз и на шестой вызвав буйную истерику, Рок крепко выругался, подержался некоторое время за голову, взял себя в руки, потом взял в руки малька и принялся его, как умел, успокаивать.
В процессе укачивания капризного отпрыска в его голове, уже не в первый, кстати, раз, шевельнулось сомнение, а не слишком ли он с сыном мягок? Вообще, со скольки лет можно начинать детеныша лупить? Рок вот, сколько себя помнил (а помнил он себя лет с пяти), испытывал чьи-либо побои: сперва мать или кто-то из теток драли его за любою провинность хворостиной, затем им на смену пришли наставники и наставницы в колонии, вооружившиеся уже орудием посерьезнее в виде плети; что касается знаменитого бича Вожака Чугуна, то он оставил на шкуре воина такие шрамы, что следы от когтей Священной Дичи казались по сравнению с ними простыми царапинами… Так вот к чему это: иногда Диверсия вызывал стойкое желание как следует врезать. Сдерживался Рок по единственной причине: боялся силы не рассчитать. И одновременно мысль о том, а уж не балует ли он слишком будущего воина, посещала его все чаще и чаще. Хорошо хоть, что скоро это уже будут не его проблемы…
Порывшись в ящике с запчастями, Рок выудил сменный блок клавиатуры и вручил отпрыску. Получивший желаемое малек тут же прекратил вопить и увлеченно занялся новой игрушкой. Что ж, радовало то, что сын хотя бы переставал канючить сразу после удовлетворения своих желаний и потребностей, а довольствовался обычно весьма малым.
Вновь посадив Диверсию в уголок, самец вернулся к отладке систем корабля и на этот раз спокойно выполнил все необходимые манипуляции — до момента окончания диагностики детеныш напоминал о себе только сосредоточенным ворчанием да щелканьем клавиш. Наконец, когда последний индикатор процессов погас, и бортовой компьютер сообщил о полной исправности, Рок, усевшись в кресло, взял сына на колени, пристегнулся и отдал команду к старту. Охотник и его чадо были готовы отправиться на поиски цивилизованной няньки.
Активировав скрытие, Рок вывел корабль из-под темного полога леса и взял курс на север, туда, где высились железно-каменные умановские городища. Яутжи редко наведывались в такие места — слишком большой там была концентрация самок и детенышей, чтобы вести активную Охоту, впрочем, некоторые отчаянные головы, наоборот, находили особое удовольствие в том, чтобы устроить резню среди мирных жилых кварталов. Сам Рок к таковым не относился, предпочитая развлекаться на местах военных действий, коих на планете уманов всегда оказывалось в избытке.
Кстати, в этот раз самец тоже не планировал лезть в самый центр населенного пункта. Его привлекали окраины, где жилье встречалось разрозненно, иногда разделенное многими километрами. Часто уманы, живущие особняком, разводили четвероногий скот и возделывали землю, по-видимому, ведя натуральное хозяйство, а друг с другом они общались, насколько Рок мог судить, редко и неохотно. Стало быть, какая-нибудь обособленно живущая самка вполне могла бы приютить на время малька, не вызвав никакого подозрения сородичей. О том, чтобы пускать умана на свой корабль Рок, естественно, больше даже не помышлял.
Ближе к ночи отец и сын достигли на своем судне обширной лесостепной зоны и приземлились подальше от заселенных местными жителями территорий, посадив корабль на одну из отдаленных спокойных прогалин. На то, чтобы выбраться к открытому месту, понадобилось бы несколько часов, но звездолет не следовало подвергать риску обнаружения. Взяв малька под мышку, Рок включил навигатор и двинулся через незнакомый лес. Он не знал, как быстро его поиски увенчаются успехом, но надеялся, что шататься по окрестностям более двух суток им с сыном все-таки не придется. Эх, зря он в свое время не укомплектовался разведывательным дроном…
Местность, на которую они вышли уже глухой ночью, была достаточно пустынной и каменистой. Вдалеке на западе виднелись смутные контуры какого-то плоскогорья, а с восточной стороны снова начинались леса. Впереди располагалась низина, на дне которой светилось несколько огоньков умановских жилищ. Туда Рок и направил свои стопы, активировав скрытие и удобнее перехватив задремавшего на его руках малька.
Воздух здесь был иным, чем в еще недавно покинутых тропиках: более сухим и прохладным, однако в целом терпимым. Диверсия сперва поныл немного от возникшего в носовых камерах дискомфорта, но достаточно быстро успокоился и теперь вот, притомившись, мирно посапывал на руке отца, свесив вниз конечности. Рок с изумлением отметил, что малек на удивление хорошо адаптируется. Стало быть, живучий растет — хорошо, в будущем ему это качество ох как пригодится.
Воин достиг первой умановской постройки к рассвету. Это была приземистая, широкая халупа, окруженная чисто формальным забором. Вокруг нее стояло еще несколько маленьких построек, очевидно, хозяйственного назначения, а перед ней простиралось большое поле, засаженное какой-то высокой растительностью с узкими листьями и желтыми метелками, — когда Рок шел через это поле, она практически скрывала его с головой. Миновав забор, самец приблизился к жилью и тут же был встречен некой гавкающей тварью. Он несколько раз видел с уманами подобных — те использовали их для охраны и охоты, возможно, еще и ели, но в этом Рок уже не был уверен. Некоторые из этих четвероногих брехунов были весьма назойливы, однако серьезной опасности не представляли. Вот и эта шум подняла, а приближаться явно трусила, прыгая вокруг незваного гостя на расстоянии нескольких метров и заливаясь противным тявканьем. Диверсия проснулся от непонятных звуков и с изумлением уставился на проклятую скотину, но Рок пригнулся и тихо, но многообещающе рыкнул в ее сторону. Животное, мигом смекнув, что к чему, ретировалось куда-то за дом. Тем не менее было поздно: хозяин халупы явно оказался разбужен; в окошке зажегся свет, а через минуту в дверях показался некрупный и по виду уже пожилой, сильно заросший с морды длинными патлами вооруженный двуствольной палкой самец. Проорав что-то хриплым голосом, он скатился с крыльца и выстрелил в воздух, после чего стал быстро обходить свое хозяйство, угрожающе потрясывая башкой и рыча. Агрессивный какой…
— Смотри, сынок, и учись, пока батя жив, — проникновенно сказал охотник, выдвигая лезвия и снимая скрытие.
При виде материализовавшейся на его пути горы металла и мускулов уман резко остановился и, в ужасе засипев, раскрыл пасть. Возможно, он еще удивился тому, что на левой руке угрожающе нависшего над ним великана восседала маленькая детская фигурка с горящими от восторга глазками… Если, конечно, успел заметить. Ну, во всяком случае, сам Рок, наверное, удивился бы такому зрелищу… Как бы то ни было, уман вскинул оружие, собираясь не целясь пальнуть вперед, и что-то заорал, вот только даже нажать на курок он не успел — восхитительные лезвия тройной закалки, которыми так гордился охотник, пробили узкую грудь мгновением раньше. Уман коротко вскрикнул, уронил свою палку и схватился руками за пронзившие его ледяные когти. С удовлетворенным воркованием Рок вырвал лезвия из тела жертвы, лишив ее одновременно и нескольких пальцев. Горлом умана пошла густая кровь, и самец рухнул наземь точно подкошенный. Диверсия взвизгнул, придя в полное восхищение, и потянулся к упавшему телу ручонками.
— Согласен, хорошая работа, — довольно промурлыкал Рок. — Все запомнил? Тогда гляди, что дальше надо делать.
С этими словами Рок, так и не выпуская малька, обвязал щиколотки умана тросом и вздернул добычу на опорах крыльца ее же собственного жилища. Затем, профессионально оперируя одной только правой рукой, он снял с умана шкуру, после чего легко сломал добыче шею и, отделив голову, быстро зачистил ее ножом, убрав с черепа мышцы и вытряхнув мозги. Значительно облегчив таким образом вес головы, самец вручил ее сынишке со словами:
— Ну вот и твой первый трофей, малой, держи крепко! А то, что батя пособил, так мы о том никому не скажем, верно? — и воин усмехнулся, глядя, с какой жадностью малек вцепился в новую игрушку коготками и жвалами. Достойным соперником этот уман не был, и сам Рок ни за что бы не стал вешать его голову на трофейную стену, однако в качестве развлечения для юного Диверсии она вполне подходила. Не печалься, старый уман, ты не зря умер — вон дите как радуется…
Впрочем, Рок отвлекся. Основной задачей оставался поиск няньки. Хотя нельзя было не признать, что после первой забитой дичи, пусть и такой пустяковой, его настроение поднялось, а сил будто бы прибавилось. Потуже скрутив добытую шкуру и привесив ее на пояс в сетке — сгодится самкам на безделушки, — охотник двинулся дальше, к следующему умановскому жилью.
…Самец и его отпрыск пропутешествовали по незнакомому краю весь день, друг за другом посетив четыре однотипные халупы. Увы, везде торчали одинокие безгаремные самцы. Просто напасть какая-то… Край неудачников какой-то, право слово… Рок не являлся знатоком уманов, но уж о том, что они должны жить семьями, был осведомлен прекрасно.
Кстати, его с некоторых пор начал волновать вопрос: а если вдруг не сыщется одинокой самки, готовой воспитывать Диверсию? Если нянька найдется, но окажется с самцом, — что тогда? Как отнесется к чужому детенышу ее супруг? Не обидит ли? Хотя что за самка даст чадо в обиду самцу, будь оно даже и приемным?.. Только очень дрянная самка. А такие Рока не интересовали.
Минуя жилища одно за другим, воин раз от раза тяжело вздыхал, глядя на кукующих без жен самцов, и шел дальше. Все эти особи даже не замечали его присутствия. Они были всецело поглощены какими-то своими делами и не выказывали никаких признаков беспокойства. Один гонял по двору скотину, другой ковырялся в земле, третий чинил во дворе некий ржавый механизм, а четвертый дрых в гамаке под сенью деревьев… Нет, в принципе Рок даже понимал тех самок, которые, возможно, в прошлом отказали данным личностям.
Диверсия всю дорогу не расставался со своим «трофеем», крепко впившись в липкую окровавленную поверхность коготками. В середине дня Рок изловил какую-то некрупную тварь в перелеске и накормил сына. Также самец научился вовремя реагировать на первые капли жидкости, начинающей сочиться из малька, и теперь всякий раз весьма проворно отрывал его от себя, удерживая на вытянутых руках, пока струя не иссякала. Диверсию это, кстати, безмерно веселило, и к концу дня нехитрая процедура превратилась в настоящее соревнование: отец старался как можно эффективнее избегать смачивания, а сын, в свою очередь, пытался как можно более незаметно обоссать отца. Так и шли…
Когда стемнело, путникам пришлось заночевать на раскидистом дереве. Нельзя сказать, что Рок хорошо выспался — ведь ему пришлось очень крепко держать малька, чтобы тот не вывалился во сне — тем не менее, воин прекрасно отдохнул и восстановил силы. С наступлением утра отец и сын продолжили поиски.
Солнце уже стояло в зените, когда Рок набрел на небольшое имение, на территории которого умановскими самцами даже не пахло — причем в прямом смысле не пахло. Зато прямо перед домом суетилась молодая самка в светлых одеждах. Она развешивала на веревке белье и что-то тоненько щебетала. Хозяйственная — это плюс…
Рок наблюдал за ней из укрытия больше двух часов, и за это время она ничем не вызвала его подозрений. Она покопалась в огороде, приласкала какую-то полосатую животину и подмела двор, а потом начала кормиться, прямо сидя на крыльце, — непонятно, что она жевала, но еда в ее доме явно водилась — и это тоже был плюс.
Когда самка на время скрылась внутри жилища, Рок уже все решил. Только и поджидая подобного момента, он метнулся к изгороди и, отобрав у Диверсии череп, быстро закинул малька во двор. На этот раз самец благоразумно решил уманке на глаза не показываться, понадеявшись на то, что ее нежное самочье сердце не выдержит при виде пищащего под забором подкидыша. Реакция отпрыска последовала незамедлительно: Диверсия громко и горестно заревел. «Молодец», — похвалил про себя Рок и потихоньку отошел, спрятавшись за ближайшим кустом.
Встревоженная самка показалась минуты через две. Похоже, надрывные крики детеныша и впрямь не оставили ее равнодушной. Выглянув из дома, она начала озираться, пока в конце концов не заметила у границы своей территории какое-то шевеление. Поколебавшись немного, она с опаской спустилась с крыльца и двинулась в сторону истерящего детеныша. Наблюдая за ее приближением, Рок напрягся.
Вот самка подошла почти вплотную и с обалдевшим выражением лица уставилась на малька. Тот прекратил орать и тоже уставился на нее, часто моргая и шмыгая носом. Уманка медленно присела и вытянула вперед руку. Диверсия сперва отпрянул, заставив самку также отдернуть конечность, но затем привстал и протянул к ней свои трогательные коготки, забавно ими шевеля и жалобно воркуя. Уманка замерла, в растерянности созерцая детеныша. Она явно видела подобное существо впервые и не знала, чего от него следует ожидать.
Подобным образом малек и его будущая нянька — а в том, что это именно она, та самая, Рок уже почти не сомневался — изучали друг друга еще несколько томительно долгих минут. Наконец самка решилась дотронуться до головы детеныша и, не встретив агрессии, осторожно подняла Диверсию на руки. Малек тут же облапил ее за шею и попытался вцепиться в привлекший его головной мех. Уманка неожиданно громко заикала — похоже, этот звук обозначал смех. Контакт состоялся, и вот уже Рок с радостным замиранием сердца наблюдал, как нянька уносит его сына под крышу, о чем-то ласково с ним воркуя. Боги, как же он был счастлив!
И как он оказался прав, когда решил понаблюдать за домом уманки чуть дольше! По прошествии часа на дороге показался серый коробкообразный колесный механизм. Он затормозил у ворот, и трое уманов, вооруженные сачками и клеткой, ринулись к жилищу приютившей Диверсию особы. Рок сперва даже не сообразил… Но когда он увидел, что уманы поспешно выбегают из дома, утаскивая мечущегося в клетке Диверсию… Да просто словами нельзя было описать, что тут с самцом сделалось! Они успели загрузить клетку в кузов и залезть в свой странный транспорт, успели завести двигатель и тронуться с места, но вслед за этим крышу их колымаги сотряс мощнейший удар, заставив металл ощутимо прогнуться. Уехать далеко похитителями было не суждено…
Раздосадованный Рок уходил все дальше от дымящейся груды запчастей, выглядывающей из кювета. Успокоившийся Диверсия, как прежде, восседал на его левой руке. Увы и ах — сегодня малек вновь остался без няньки. Зато получил еще три новые игрушки.
Глава 10. Есть!
Август выдался жарким и грозовым, Настя даже не могла припомнить, когда еще такое лето было. Шли двадцатые числа, а погода все еще и близко не походила на осеннюю. Днем жарило солнце, как в июле, а к вечеру традиционно собиралась тучи, и потом всю ночь грохотало так, что стены избы тряслись. Ранним утром, когда девушка вставала после третьих петухов, от мокрой горячей земли аж пар поднимался, и пахло как в прогревшемся предбаннике. Приятно, кстати, пахло.
Настя появилась на свет и выросла здесь, в селе Подгорном, что в Воронежской области. Родители ее, Павел Петрович и Евгения Сергеевна, всю жизнь тут провели, со школьной скамьи друг друга знали. «Где родился, там и пригодился», — любила говаривать бабка Люся, а за ней и мать повторяла — упертые, что одна, что другая. Вообще, маманя Настина женщина была образованная, Воронежский медицинский закончила, могла бы в городе остаться, да не прижилась там: душно, говорит, и людей много. Так и работала уже двадцать лет сельским фельдшером. Отец же без устали вкалывал на местном цементном заводе и также по лучшей жизни не страдал, а если и страдал, то никому не сказывал. И только дети не желали следовать семейным традициям: сперва старший, Мишка, в Питер свинтил — в музыканты, говорит, подамся. Мать ему: ну кому ты там дался со своим баяном? А тот знай твердит: нет, стиль у меня свой, талант, и только в Питерской, говорит, атмосфере, отыщу я свое предназначение… Ага… Ну, искал он свое предназначение уже третий год, и все на родительские деньги. Как ни божился батя, что в последний раз переводит, а, глядь, — с получки опять на почту тащится… Младшая, Светка, десяти лет егоза, туда же — а я, мечтает, артисткой стану! И впрямь ведь, артистка — выдумала себе цель в жизнь, хоть стой, хоть падай… Что же Настя? А Настя — нет, Настя девка серьезная. Решила по маминым стопам идти, в медицину, в московский ВУЗ намылилась поступать. Родители, когда узнали, сомневались долго, а как доча добавила, что и на постоянное местожительство в столице не прочь остаться, так и вовсе приуныли. Но ничего, посовещались семьей и решили: пусть попробует, ребенок она неглупый и по характеру — палец в рот не клади, так, глядишь, в Москве не пропадет. Но условие поставили железное: поступать на бюджет и чтоб со стипендией, а то двоих беззаботных гастролеров родители уже не потянут. А Настька-то и рада, вдвое прилежнее учиться стала, на медаль выпускной класс вытянула, на серебро, правда, а все же… Занималась весь год — головы от книжек не поднимала, а как со школой попрощалась, поехала в город в институт поступать. Поехала, слава тебе, Господи, не одна, а с подружками — те тоже, на нее глядя, решили в мед поступать. Как и следовало ожидать, поступила одна Анастасия, ну зато хоть компанией съездили, а второй раз не так уже страшно и одной было.
Если родители от выбора дочери испытывали чувства смешанные — вроде и опасались, но гордились по-своему, то вот тетка Маруся все вздыхала: и на кого ж ее помощница оставила? А Настя и впрямь последние годы на два дома разрывалась. Тетка пожилая была, да не родная, а двоюродная, по отцовской линии, зато крестная. Домик ее на самом краю села стоял, хозяйства всего-то и имелось, что десяток кур, да две козы, да пес цепной Брехун, да кошка Мурка. Овдовела Маруся рано — несчастный случай на стройке, деток с мужем нажить не успели, так и осталась баба одинокой, одинокой и состарилась. Пока силы были, приходила с племянниками водиться, а потом занемогла. Настенька уж очень к крестной привязана была, а потому, как смышленей стала, вызвалась помогать. Ну родители не возражали, позволяли раз в неделю у родственницы гостить, а летом и чаще — со скотинкой помочь, с огородом.
— Теть, я ж летом приеду, — обещала девушка, утешая в очередной раз пьющую сердечные капли родственницу.
— Ох, ми-ла-я-а-а… — только и стонала та, и залпом опустошала следующий стакан лекарства. — Тебя ж там обманут, без гроша оставят, изнаси-лу-ю-у-у-ут…
— Тетя! — тут уже она позволила себе слегка повысить голос. — Я же, в конце концов, не в притон какой еду, а в университет! Университет — храм науки!
— Да знаю я храмы енти… — проворчала тетка, отводя глаза. — Давай хоть чайник поставим…
И вот так каждый раз все последние недели. Крестную можно было понять, но, все же, ох и эгоисткой она оказалась!
В этот вечер Настя осталась с ночевой. Попив с теткой чаю и выслушав ее причитания, девушка отправилась забирать с пастбища коз. Хорошо было прогуляться после полученной порции отборного негатива. А что делать? Старая, больная, несчастная женщина — ну что с нее возьмешь? Еще недельку оставалось потерпеть, а потом прощай, Подгорное, здравствуй, столица!
Рок наблюдал за этой особью уже полдня, никак не решаясь попробовать снова. Диверсия весь извертелся на его руках, мальку хотелось поиграть и побегать, но отец не выпускал его, привычно зажав локтем, да еще и шикал то и дело, если сынишка пробовал подавать голос.
Вчера на фоне расстройства охотник, вернувшись на корабль, достал из неприкосновенного запаса бутыль крепкой браги и выкушал добрую треть, заедая пищевым брикетом. Удача опять ему изменила. Цивилизованные уманы оказались еще хуже… Неужели, на этой планете не было ни единого места, где бы обитали адекватные разумные существа??? И не слишком ли наивно самец сейчас вел себя, пытаясь все-таки найти подобное место?
— Вот ты, сынок, думаешь, батя — дурак? — вопрошал воин, исподлобья глядя на детеныша, увлеченно строящего башенку из доставшихся ему черепов.
— Р-р-ря-а-а-а! — радостно отвечал Диверсия и с воодушевлением колотил одним «трофеем» о другой.
— А мамка твоя думает, что дурак… И все бабы думают, что мы дураки.
— У-у-уфь?
— Да. Именно. А я тебе так скажу: я все продумал, слышишь? И мы ей не доставим такого удовольствия… Охота, сынок… Ее смысла бабе-то не понять, вот хоть убейся она! Вот и выдумывают… — тут Рок тяжело вздохнул, сделал заключительный глоток и заткнул горлышко пробкой. Он всегда знал, когда нужно вовремя остановиться. Поглядев еще раз на играющего отпрыска, воин хитро сощурился и продолжил:
— И все равно батя эту Большую Охоту закроет, с честью закроет — не сомневайся, сын. Вот мы сейчас по-другому поступим…
На глазах у изумленного сынишки, самец встал и, чуть покачиваясь, подошел к приборной панели. С третьего раза попав по нужным клавишам, он вывел на главный монитор карту места пребывания.
— Черный Воин, не дай опозориться, Белая Матушка, пристрой куда-нибудь моего спиногрыза! — произнеся эту странную молитву, Рок с размаху крутанул на сенсорной панели изображение планеты и наугад ткнул в него пальцем… Картинка тотчас же остановилось, и охотник, приблизив лицо к экрану, внимательно поглядел на точку, куда указал его коготь. Судя по имеющимся данным, это было малопопулярное для Охоты место — главным образом из-за климата. Сухо и холодно, причем весь год. Тьфу ты, пропасть, даже боги сегодня решили над ним поиздеваться… Рок разочарованно загудел и хотел было свернуть карту, но… Тут его внимание привлекло нехарактерное для той области распределение тепловых потоков. Что-то было здесь не то. Он всмотрелся, потом пролистнул данные за прошлую неделю, потом за позапрошлую… Ну дела! Рок заинтересованно стрекотнул и сгенерировал прогноз на ближайший месяц. И прогноз его неожиданно очень и очень порадовал! Конечно, это были далеко не тропики, однако и температура, и влажность, вопреки статистике по этим краям, прямо-таки зашкаливали! Так почему бы не попробовать…
Неожиданно окрыленный полученной надеждой, Рок вернулся к бутылке и плеснул себе в глотку еще горячительного, во славу богов, так сказать. А затем ему достало ума покормить малька… В итоге дрыхли оба потом как убитые, и после пробуждения Диверсия еще долго выглядел достаточно вялым. Но в целом обошлось.
Дождавшись ночи и окончательно избавившись от симптомов похмелья, воин вывел свой корабль из лесной тени и направил по заданным координатам, а спустя несколько часов посадил его в каком-то овраге, надежно замаскировав от посторонних глаз. После отец и сын безмятежно проспали до рассвета, а с его приходом в четвертый раз отправились на поиски няни. И, надо сказать, кандидатка нашлась достаточно быстро.
Уманка была молодой, моложе, чем все встреченные ранее. Ну, насколько Рок мог судить. И еще… Она была, как бы это сказать… Симпатичной какой-то. Странно, да — самец и сам удивлялся, ведь уманы всегда казались ему на редкость уродливыми созданиями, однако конкретно эта особь загадочным образом к себе располагала. Некрупная и стройная, с темным головным мехом, собранным на затылке в хвост, она долго бродила вдоль опушки, отлавливая рогатое копытное. Рок сперва подумал, что самка охотится, но потом догадался, что она преследует сбежавшее с привязи домашнее животное. Когда копытное было поймано, уманка уволокла его на веревке в сторону жилья, и наблюдатель потихоньку последовал за ней.
Сооружение, где, по-видимому, обитала данная особа, особой эстетикой не отличалось — оно было скособоченное и со странными очертаниями, однако тут не пахло самцами, а соседские строения находились в удачном отдалении, так что внешним видом можно было и пренебречь. В конце концов, может, это такой специальный умановский дизайн? Под природную среду? Из дерева и грязи, чтоб, может, враг не приметил…
Самка появилась во дворе еще несколько раз. Рок терпеливо наблюдал, не торопясь принимать решение. И лишь с первыми отблесками заката, когда особь вдруг снова покинула свою территорию и двинулась к реке, самец собрался с духом…
Заперев коз в хлеву и закрыв курятник, Настя заглянула в дом. Тетка уже задремала, и будить ее не хотелось. Проснется — опять разведет канитель… Девушка вышла на крыльцо и поглядела на небо. Красивый закат сегодня был… Алое солнце неспешно катилось к горизонту, окутанное причудливыми сизыми облаками; с юга тащило очередную бурю.
Спать пока что не хотелось, предгрозовой воздух манил и будоражил, так что внезапно Насте вздумалось еще пройтись… Неподалеку протекала река — Черная Калитва, такое имя она носила — из-за темной, непроглядной воды. Для купания и питья эта вода не особо подходила, тем не менее, берега Калитвы были весьма живописны, а уж в закатных лучах обсидиановая, неспешно движущаяся гладь в обрамлении камышей выглядела настолько таинственно и завораживающе, что просто налюбоваться невозможно! Именно к реке надумала сегодня отправиться девушка. Как-то настроение располагало.
Настя любила приходить на тот склон. Сидеть над водой, наблюдая за ее плавным течением, слышать вечерние трели птиц и насекомых, вспоминать, мечтать… Здесь было спокойно. Настя с детства знала в этих местах каждый камень, каждый куст, и теперь, когда ее судьбе было вот-вот суждено кардинальным образом поменяться, особенно хотелось напоследок побыть там, где все знакомо, предсказуемо, любимо…
Да, впереди ее ждала новая жизнь. И девушка, с одной стороны, стремилась в нее, бежала со всех ног, желая вырваться из сельской трясины, еще терпимой летом, но невыносимой по осени и совсем уж тоскливой зимой, а с другой стороны — боялась ступить за пределы известного ей мира, боялась даже не за себя, а за сам этот надоевший и бесхитростный, но такой родной мирок, который придется оставить на произвол судьбы, точно одинокого пожилого родственника…
Внезапно ей взгрустнулось. Усевшись на прогретый дневном солнцем валун, девушка опустила голову и обняла руками колени. Ну ни дать ни взять Аленушка с картины Васнецова… Еще сарафана вместо джинсов не хватает…
Тут странный резкий звук внезапно нарушил ее размышления. То ли треск, то ли стрекот… Настя тряхнула головой, прогоняя тоскливые мысли, и огляделась. И сразу же заметила в паре метров от себя какое-то шевеление в траве. Вздрогнув, девушка поспешно поднялась на ноги и, прищурившись, попыталась распознать в надвигающихся сумерках, кто же там копошится. Увиденное сперва ее озадачило: маленькая фигурка, вдруг поднявшаяся из колышущейся растительности, очень напоминала ребенка месяцев шести, только… Что-то с ним было ненормально.
Поколебавшись немного, Настя шагнула в его сторону и замерла вновь. Темнокожий… С головой какой-то неправильной формы… Неужто уродика родители бросили? Она всплеснула руками от посетившей ее внезапно догадки и тут же кинулась к бедному малышу. Мгновение, и сердобольная девушка уже склонялась над подкидышем… А в следующее мгновение ей пришлось зажать свой рот руками, дабы не заорать от ужаса. Ребенок вскинул головенку и устремил на спасительницу недоверчивый взгляд желтых, как у совы, да еще таких же круглых глаз, и красноватые лучи заходящего светила явили взору девушки жуткое во всех отношениях личико… Настя отшатнулась, в страхе таращась на маленькое чудовище. Его выпуклый лоб был гораздо больше, чем у нормального младенца, а нос отсутствовал напрочь, что до рта, то… Ох, так сразу описать словами то, что размещалось у существа на месте рта, было практически невозможно. Клешни? Когти? Нет… Скорее, это были жвала, как у жука или муравья. Четыре штуки, снабженные небольшими, но по виду острыми клыками. А между ними раззявленная пасть, эдакая «варежка» с мелкими зубчиками…
— Божечки… — пролепетала Настя, пятясь. Существо затрещало снова.
Первое, что пришло на ум — скорее бежать. Это был… Это было… Он? Оно? Да какая разница? Это был не человек! И, скорее всего, никакой не ребенок! Это был… Какой-то гуманоид Алешенька! Или еще хлеще…
Настя, старясь не совершать резких движений, принялась обходить монстра по кругу, готовая в любой момент сорваться с места и броситься прочь без оглядки. Тот наблюдал за ней, поворачивая свою уродливую башку, покрытую какими-то короткими щупальцами вместо волос. Наблюдал и не предпринимал никаких действий, только хлопал глазищами. Отлично… Вот и дальше так сиди, чучелко…
Не решаясь повернуться к неведомой твари спиной, Настя допятилась уже до самой тропинки и приготовилась улепетывать во весь дух, как вдруг… Существо издало очередной стрекот, после чего задергало ручками и заверещало, зажмурившись и разевая мерзкую пасть. Настя в нерешительности остановилась и ошарашенно поглядела на подкидыша. И не поверила своим глазам: из совиных зенок потекли слезы! Самые настоящие, превратившиеся через пару секунд из отдельных капель уже в два сплошных ручья!
А ведь это все-таки был ребенок… Очень странный, не похожий ни на кого в мире, издающий совершенно не те звуки, которые положено издавать детям, но ребенок! И он был один. Всеми брошенный несчастный мутант…
Подавляя страх и отвращение, Настя вновь осторожно приблизилась к нему и опустилась перед найденышем на корточки, пытаясь на этот раз рассмотреть существо более подробно. Малыш отреагировал мгновенно. Реветь он не перестал, но чуть сбавил громкость и воззрился на девушку, часто моргая и глотая слезы своим страшненьким ротиком. Настя медленно протянула руку и дотронулась до передней конечности «ребенка». Кожа была на ощупь теплой, чуть шершавой и походила… на чешую? В детстве Настя ловила ящериц — по ощущениям было очень похоже. Найденыш всхлипнул и на всякий случай поджал ручки. Невольно бросилось в глаза, что вместо ногтей на его пальчиках торчат острые черные коготки. Хотя в целом ладошки походили на детские… Все тело детеныша тоже в общих чертах было похоже на младенческое, только цвет напоминал больше окрас какого-то динозаврика, какими тех обычно рисовали в энциклопедиях — светло-бежевое брюшко, более темные конечности и повсюду нечеткие полосы и пятнышки. Малыш сидел абсолютно голенький, даже без подгузника, и, очевидно, являлся девочкой — по крайней мере, между ножек не наблюдалось ничего, что делало бы его похожим на мальчика.
— Эй, ты кто? — стараясь придать своему голосу ласковые нотки, но на деле едва сдерживая дрожь, проговорила Настя. Детеныш пискнул, посидел еще немного в нерешительности, а затем вдруг потянулся к девушке, явно «просясь на ручки»!
Сама не осознавая до конца, что же она творит, Настя подхватила монстрика под мышки и поднялась вместе с ним. Малыш был не очень тяжелым, килограммов пять. От него исходил странный запах — не сильный, но очень знакомый. Точно: аммиак! Девушка поморщилась. Наверное, просто малец капитально описался, и некому его было помыть…
Тем временем детенышу надоело висеть, и он нетерпеливо засучил ножками, попытавшись зацепить рукава кофты. Ножки тоже были с коготками, и, что странно, большой палец находился не на обычном месте, а «уехал» куда-то к своду стопы. Нет, определенно, даже для мутанта у этого чудика было слишком много нечеловеческих черт…
Продолжая держать существо на вытянутых руках, невзирая на его протесты, Настя огляделась в попытке отыскать глазами того, кто мог бы быть причастен к появлению странного детеныша. Сложно сказать, что именно она ожидала увидеть, но вокруг все равно не наблюдалось ни души.
— И что мне с тобой делать? — сказала Настя вслух. А вот это действительно был интересный вопрос… Страх постепенно отступал. Похоже, малыш был совершенно не опасен, несмотря на свою угрожающую внешность. Но что именно он из себя представлял, конечно, до сих пор оставалось неясным…
Внезапно девушке вспомнился один старый американский фильм о том, как мальчик нашел в своем сарае космического пришельца. Нет, ну смешно же… Хотя, а кто это еще мог быть? Какое-то неизвестное науке существо, обитающее на Земле наравне со снежным человеком и Лох-несским чудовищем? Да то и другое равновероятно. И то и другое маловероятно.
Малыш уже совсем перестал плакать и теперь только сопел и поквакивал, точно лягушка, противненько шевеля ротовыми придатками и вращая слабо светящимися глазами. Заглянув ему в пасть, Настя в очередной раз невольно вздрогнула. Затем она посмотрела на небо, почуяв, как вдруг повеяло холодом. Тучи неумолимо наползали, и солнце полностью скрылось за их завесой, едва просвечивая уже не алым, а каким-то сиреневым пятном.
— Ну, пойдем, что ли… Вот-вот дождь хлынет, не оставлять же тебя тут… — с сомнением проговорила девушка. Сняв с себя кофту, она обернула ею существо, дабы скрыть его от возможных любопытных глаз, затем осторожно прижала пыхтящий сверток к груди, постояла еще немного, переминаясь с ноги на ногу и принимая окончательное решение, а потом быстро повернулась и зашагала по тропинке к дому. Наверное, она еще пожалеет об этом…
Девушка уже была довольно далеко, когда от группы деревьев, стоящей на берегу, плавно отделилась размытая тень. Сделав несколько шагов в ту же сторону, тень остановилась и чуть подалась вперед, будто бы глядя Насте вслед.
Примечание к части
Кто еще не в нашей Хищтусовке - присоединяйтесь))))
Глава 11. Все страньше и страньше
Настя тихо прокралась в дом. Тетка от ее прихода не проснулась, храп Маруси доносился из комнаты и временами даже заглушал первые громовые раскаты надвигающейся грозы. Зажав посильнее пискнувшего было найденыша, девушка пересекла кухню и полезла на чердак — на «вышку», как говорили у них в семье. Именно там, под самой крышей, в небольшой, но по-своему уютной коморке стояла раскладушка, на которой Настя привыкла ночевать, гостя у родственницы. Спать здесь, рядом с печной трубой и связками сушащегося лука, девушке даже нравилось. Что-то было в этой чердачной тишине, напитанной запахами дерева, дыма и пыли, такое таинственно-трогательное, напоминающее о детстве, когда «вышка» старого дома превращалась то в секретное убежище партизан, то в обитель призраков, то в место поиска кладов.
Взобравшись по лестнице и притворив за собой люк, Настя зажгла свет и, размотав кофту, аккуратно усадила детеныша на раскладушку, после чего на шаг отступила, еще раз внимательно рассматривая его и до сих пор не совсем веря собственным глазам. Монстрик зажмурился и начал тереть ручками гляделки, тихо воркуя. Его странные ротовые придатки беспорядочно зашевелились, а желто-коричневые складки внутри пасти часто затрепетали.
— Что же мне с тобой делать… — шепотом повторила девушка, покачивая головой. Младенец не обратил на ее слова внимания. Он склонил мордашку, сосредоточенно почесал пузцо и, не удержав на брезентовой лежанке равновесие, грохнулся на спину, растопырив когтистые ножки.
— Ну ты и несуразное создание… — так же тихо проговорила Настя, медленно, чтобы не пугать малыша, присаживаясь рядом с ним. Круглые, совершенно не человеческие, но поразительно осмысленные глаза уставились на нее. Детеныш замер на секунду, потом раззявил рот, высоко уведя верхнюю пару жвал, и зашевелил конечностями точно игривый котенок. Настя нерешительно подняла руку и, чуть поколебавшись, опустила ее на животик малыша, слегка его пощекотав. Найденыш завозился сильнее и издал звук, реально похожий на мурлыканье, чем вызвал у девушки робкую улыбку.
— Сейчас ты будешь паинькой и ляжешь спать, — с шутливо-строгой интонацией проговорила она, — а завтра станем решать, что делать дальше.
И детеныш — вот так чудо! — точно понял ее, тут же широко зевнув и сморгнув сонно, даже, можно сказать, умильно. Затем он повернулся на бок и подполз к своей новой няньке, доверчиво ткнувшись жвалами в ее бедро. От этого прикосновения, кольнувшего даже через джинсы, девушка едва не подскочила, но, увидев, что младенец наладился вздремнуть в обнимку с ее ногой, стерпела. Сама Настя спать сегодня не собиралась. На фоне полученных впечатлений она не заснула бы теперь при всем желании, да и безмятежно дрыхнуть рядом с неизвестным науке созданием как-то не улыбалось. К тому же предстояло серьезно подумать насчет того, куда действительно девать найденыша, следует ли его показывать родителям и вообще оставлять у себя. Может, это он на вид только такой невинный? А стоит ей задремать, как чучелко сожрет ее мозг или выпьет кровь? Ведь, в конце концов, никто не знает, какая она, чупакабра, а может, вот такая и есть?..
Между тем неведома зверюшка уже вовсю сопела на раскладушке, свернувшись в клубочек, и ее только что бывшая весьма контрастной шкурка побурела, загадочным образом обесцветившись. Только темные отростки на голове детеныша сохранили свой цвет. Настя не удержалась и слегка притронулась к ним, с удивлением отметив, насколько эти головные щупальца мягкие, гладкие и нежные, совсем не такие, как кожа на тельце детеныша, оказавшаяся при ближайшем рассмотрении сплошь покрытой небольшими роговыми щитками. Найденыш от этого прикосновения даже не шевельнулся, он отрубился на месте так, как отрубаются наигравшиеся кутята, доверчиво прижавшись к совершенно незнакомому, но такому неожиданно доброжелательному большому существу. Насте на мгновение стало даже стыдно, что вот он, маленький, ничего не боится, а она, настоящая дылда по сравнению с ним, сидит и думает всякие подозрительные мысли.
…Первый серьезный раскат грома буквально сотряс всю избу. Буря добралась до села и накрыла Подгорное сизым дождевым одеялом, простеганным яркими росчерками молний. Крупные капли ударили снаружи по стеклу, и тяжелый рокот прокатился в небе, неохотно стихнув вдалеке.
— Настена-а! — послышалось снизу. — Ты пришла?!
— Теть Марусь, пришла! — поспешно прокричала девушка в ответ. — Сплю уже! Вернее, спала…
— Там не капает?
— Не, теть Марусь, сухо все!
— Ну, спи, не обращай внимания на грозу-то, пущай себе ярится… — и, пробурчав еще что-то неразборчиво, тетка, очевидно, повернулась на другой бок, через минуту захрапев вновь. А вот найденыш, также проснувшийся от грохота, ложиться обратно теперь не торопился. Настя сперва подумала, что он напуган — все маленькие дети грозы боятся, что в этом такого — но странный малыш, к ее очередному изумлению, вовсе не собирался реветь со страха, напротив, он запестрел полосами, весь подобрался точно охотничий пес и, определив источник загадочных всполохов, целеустремленно полез смотреть на молнии. И тут последовал новый сюрприз: детеныш, несмотря на свои габариты грудничка, скатился с раскладушки, вполне уверенно встал на ноги и прокосолапил к окну. Оно еще и ходит... Разумеется, роста ему не хватило, но малыш, не желая сдаваться, потянулся вверх ручонками, силясь зацепиться за подоконник. Насте пришлось поднять его, чтобы не начал пищать от возмущения. Так они вместе и стояли, глядя на вспышки света и слушая шум непогоды, пока монстрик не уснул под шум разгулявшегося ливня прямо у девушки на руках. Тогда Настя потихоньку вернулась на раскладушку и забралась на нее с ногами, откинувшись на подголовник.
Проснулась девушка резко, будто ее хорошенько встряхнули. Первые лучи восходящего солнца пробивались сквозь неплотно прикрытые занавески. Посреди чердака стояло вчерашнее чучелко, хлопая глазками и топорща жвала. Из чучелка тонкой прозрачной струйкой лилась загадочная жидкость…
Итак, это был не сон… Настя вчера притащила в дом инопланетянина, и тот с утра нассал на теткин половик. Ладно хоть мозг никому не высосал…
Стоило девушке спустить ноги на пол, как найденыш издал скрипучую трель, достаточно, кстати, громкую, чтобы разбудить храпящую этажом ниже Марусю, и кинулся под стол. Настя погрозила монстрику пальцем и, отыскав тряпку, промокнула половик. Сильного запаха, по счастью, не чувствовалось, и это радовало, так как выстирать дорожку тайком от тетки вышло бы вряд ли. Пока благодетельница ползала с тряпкой, устраняя следы его жизнедеятельности, детеныш выглядывал из-за ножки стола, тихо скыркая жвалами друг о друга. То ли он испугался, то ли, напротив, злорадствовал — не понять.
— Подгузники тебе надо, — подумала вслух Настя. Детеныш коротко тявкнул и во всю ширь раззявил пасть.
— …и еду, наверное, какую-нибудь… — внезапно догадалась девушка.
Представив все как увлекательную игру, Настя уговорила найденыша залезть в ее рюкзак — как иначе можно было его транспортировать без привлечения постороннего внимания, девушка придумать не смогла. Несколько раз она застегивала молнию не до конца, затем резко расстегивала и притворялась, что крайне удивлена обнаружением детеныша. Тому данная забава в духе «а где же наш малыш?» неожиданно пришлась по душе. После пятого захода мелкий даже стал сам выскакивать из рюкзака, в шутку пугая свою няньку, и Настя тогда уже делала лицо испуганное и показательно закрывала его руками. В конечном итоге девушка, усыпив бдительность монстрика, окончательно закрыла его на молнию, после чего написала крестной записку, будто о неотложном деле вспомнила, и бесшумно спустилась вниз с притихшим инопланетянином за плечами. Записку Настя оставила в кухне. Тетка продолжала как ни в чем не бывало почивать — девушка мельком заглянула в комнату и увидела на подушке Марусин строгий профиль; изо рта старушки вылетали невообразимые рулады. Найденыш из рюкзака даже решился тихонько «подпеть», за что тут же получил сердитый тычок.
Прежде чем уйти, Настя открыла курятник, выпустив квочек на прогулку по двору. А козы могли и в хлеву посидеть до пробуждения хозяйки — и так вчера лишнего перегуляли, злодейки. Потрепав на прощанье Брехуна за косматые уши, девушка вышла за калитку. Пес, успевший нюхнуть ее поклажу, остался стоять возле будки с озадаченным видом.
В первую очередь Настя решила отправиться к реке. Причин тому было две. Во-первых, время стояло раннее, а потому дома ей бы неизбежно встретились собирающиеся на работу родители, кроме того, девушка планировала при свете еще раз оглядеть то место, где ею была сделана странная находка. Настя в глубине души не теряла надежды обнаружить родню монстрика и сдать детеныша с рук на руки, хотя от мысли, как же может выглядеть взрослая особь такого существа, ее бросало в легкую дрожь…
Разумеется, у реки она никого не обнаружила. Разочарованно вздохнув, девушка уселась на любимый валун и, поставив перед собой рюкзак, раскрыла его, позволив найденышу вновь себя «напугать». Несмотря на то что мимика жуткого личика практически не читалась, Насте показалось, детеныш доволен — глазки так задорно блестели, что прелесть просто… Тьфу!
Выбравшись из сумки, монстрик деловито засновал в траве, как будто разминаясь, но потом выбрал место, присел и навалил жуткую кучу — вот это вовремя Настя его выпустила, еще бы чуть-чуть, и лежать бы той куче у нее в рюкзаке…
Три часа пролетели как одно мгновение. Девушка наблюдала за своим новым подопечным, затаив дыхание. Загадочное существо ни минуты не сидело на месте. Оно шарилось в кустах, переворачивало камни и заглядывало в Настины карманы, сопровождая свои действия нечленораздельным курлыканьем и стрекотом. Судя по всему, детеныш был голоден и искал, чем бы подкрепиться, но ничего съестного — какая досада! — поблизости не обнаруживалось. Что до няньки поневоле, то девушка уже всю голову сломала, пытаясь понять, какую же пищу стоит предложить монстрику. Первым, о чем она подумала, конечно, было молоко. Ведь логично: все маленькие дети пьют молоко! Но тот факт, что у найденыша уже был полон рот зубов, вызывал сомнения. Да еще жвала эти. Как, скажите, КАК с такими челюстями сосать мамкину титьку??? Кроме того, зубки чучелка отличались знатной остротой, так что, судя по всему, существо было хищным. Значит, стоило предложить ему мясо… Но какое и в каком виде? Это оставалось загадкой. В конце концов Настя решила, что зайдет по дороге домой в магазин и купит детского мясного пюре — ну не кошачий же корм дитю предлагать и не вырезку…
Часы отсчитали ровно восемь. Маленький клыкастый непоседа к тому времени умаялся и прикорнул на коленях у няньки. Взобрался он туда сам абсолютно внаглую, повертелся как щенок и свернулся клубочком, жалобно попискивая и заглядывая девушке в глаза — наверное, подлизывался, кушать просил.
— Потерпи, скоро я тебя накормлю, — пообещала Настя и осторожно переложила детеныша обратно в рюкзак. Возражений не последовало, похоже, мелочи даже понравилось так путешествовать.
Направляясь к маленькому сельскому магазинчику, девушка размышляла о своих дальнейших действиях. Сейчас она заглянет в лавку, купит там детского питания и подгузников, а потом они с найденышем придут домой. Родители к тому времени будут уже на работе. Светка, по счастью, уже неделю как в лагере. Можно искупать подобрашку и накормить. И тогда уже решить его дальнейшую судьбу.
Продавщица Женька Рублева по прозвищу Просрочка была не в духе. Видать, вчера опять с любовником подралась. На вежливое Настино «доброе утро» она буркнула нечто бессвязное. В руке Женька держала алюминиевую ложку, то и дело прикладывая ее к цветущему под правым глазом фингалу.
— Мне, пожалуйста, банку тушенки и три баночки детского питания — с курочкой, говядиной и… давайте вон то, с овощами, — попросила первая за сегодня покупательница. Кассирша состроила подозрительную физиономию и беспардонно спросила:
— Кому эт?
— Что? — не поняла Настя.
— Детское-то кому берешь? У вас вроде детей-то нет маленьких.
На минуту Настя растерялась. Что было ответить? Сказать Женьке, что дело не ее, так та из вредности пустит слух какой нехороший, вроде того, что Настя не учиться в город едет, а рожать незнамо от кого. Сочинить что-то — так другие сплетни поползут… В конце концов, девушка выкрутилась, ляпнув:
— Щеночков выкармливаю…
Продавщица лишь угрюмо покачала головой, но требуемое выдала и выжидающе уставилась на покупательницу. Настя с облегчением подумала, что, по счастью, не успела попросить пачку подгузников — вот тут уже сочинить что-то невинное вряд ли бы вышло…
— Еще что? — выплюнула Просрочка.
— Еще… — задумалась Настенька. — Еще, пожалуйста, упаковку супервпитывающих прокладок.
Н-да… Похоже, подгузники ей придется изобретать самой…
Придя домой, Настя первым делом потащила свое ненаглядное приобретение в баню. Нагрев кастрюлю воды, девушка навела в старой детской ванночке, переходящей в семье из поколения в поколение, тепленького и медленно, чтобы не испугать, усадила туда подопечного. Детеныш тихонько заурчал и шаловливо ударил ручками по водной глади, обдав девушку брызгами. С третьей попытки намылив чудика, Настя начала тщательно оттирать с него грязь и запах. Подмывая детеныша, она не могла не отметить, что там, внизу, он устроен как-то не совсем типично… Но ладно, он и в прочих местах был сплошным отклонением от нормы.
Стоило купанию подойти к концу, как чучелко, к величайшему негодованию девушки, закатило глазки и самозабвенно прогадилось в воду. Пришлось начинать все с самого начала…
Наконец детеныш был дочиста отмыт, завернут в полотенце и перенесен в дом. С монстриком на руках Настя поднялась на второй этаж, где располагалась их с сестрой комната, и уложила малыша к себе на кровать. Сидеть в полотенце егоза не захотел, тут же выкрутившись из пушистого кокона и наставив когтями затяжек. Девушка убрала полотенце, встряхнув его и повесив на спинку стула, одновременно позволяя найденышу слезть на пол и приступить к обследованию комнаты. Пока он суетливо тыкался по всем углам, обнюхивая стены, Настя разобрала покупки. Банки с провизией она расставила на столе, а упаковку предметов женской гигиены вскрыла и, достав одну прокладку, издали как бы прикинула ее к детенышу. В принципе должно было хватить… Порывшись в мешке со старой Светкиной одежкой, не успевшей еще отправиться на тряпки, Настя отыскала более-менее целые трусы и виртуозно запихала в них прокладку, после чего изловила мелочь и с боем засунула ее в эти самые труселя, вытянув резинку и завязав узелком, дабы не свалились. Выглядело, конечно, дико… Неведомая клыкастая чешуйчатая херь в белом нижнем белье не по размеру с рисунком зайца из «Ну, погоди!» и уродливо топорщащейся между ног гигиенической принадлежностью…
Детеныш тоже был явно не в восторге от нового предмета гардероба. Он яростно рявкал и отбивался, извиваясь в Настиных руках, а когда девушка его выпустила, тотчас же предпринял отчаянные попытки снять с себя это убожество. Бедолага упал на спину и стал дрыгать конечностями, елозить задом по полу и злостно верещать.
— А что я сделаю? — развела девушка руками. — Понимаю, тебе не нравится. Но и ты меня пойми: устраивать туалет повсюду я тебе не позволю.
Чтобы хоть на время отвлечь подопечного, Настя выволокла из ящика с игрушками трех стареньких кукол. Найденыш по внешним признакам все-таки походил на девочку, и это рождало предположение, что куклы могут ему понравиться. Ну а сломает, так этих не особенно и жалко, Светка, не хватится, поди…
Склонившись над истерящим инопланетным младенцем, Настя потрясла перед ним одной из игрушек. К ее великой радости, детеныш резко умолк и завороженно уставился на пышноволосое целлулоидное создание, прогнусавившее при опрокидывании вверх тормашками писклявое «мама!». Когтистые пальчики без промедления потянулись к кукле и вцепились в нее мертвой хваткой. Настя от души рассмеялась.
Рассадив остальные игрушки перед моментально забывшем о неудобстве импровизированного подгузника детенышем, девушка отправилась на кухню за молоком (все-таки стоило попробовать), консервным ножом и ложкой, с интересом предвкушая предстоящую кормежку и гадая о ее возможных итогах. Проходила Настя не так чтобы очень долго, но неугомонный иждивенец успел за это время подготовить пару сюрпризов. По возвращению девушка обнаружила, что трусы успешно сняты, да не просто сняты, а порваны. Но это были еще цветочки по сравнению с деянием, сотворенным над куклами. Все три игрушки оказались обезглавлены. Кукольные тела выстроились вдоль стены, причем в перевернутом положении. Две головы лежали рядом с обгрызенными лицами, лишенные глаз и ощипанные до лысого состояния. Монстрик самозабвенно расправлялся сейчас с третьей. Держа «добычу» ручками, он вцеплялся жвалами в кукольные локоны, с силой дергал головой, вырывая очередной клок волос, потом отплевывался и повторял процедуру. При этом он щурил глазенки и гортанно урчал, а его мордашка прямо-таки лучилась счастьем — да, теперь Настя, пожалуй, начала кое-что из его мимики разбирать…
Глава 12. Новое имя
— Ну кто ж так играет? — укоризненно проговорила Настя, оглядывая поле деятельности инопланетного дитятка. Малыш задрал головенку и на мгновение замер, глядя на девушку снизу вверх и невинно хлопая глазками. А затем как ни в чем не бывало, вернулся к уничтожению кукольной шевелюры. Настя вздохнула и покачала головой, но отбирать игрушку не стала — что толку уже? Подопечное существо вновь повело себя по-щенячьи, растерзав кукол, вместо того чтобы аккуратно ими манипулировать. Маленький дикарь неизвестного вида…
Девушка подошла к столу и поставила на него принесенный с кухни стакан подогретого молока, а рядом положила ложку, после чего приступила к открыванию консервов. Когда все было готово, она подняла детеныша и уселась с ним на стул. Одной рукой подхватив озорника под чешуйчатую спинку, она взяла в другую стакан и приготовилась экспериментировать. Детскую бутылочку Настя в доме не отыскала, да и отыщи она ее, не факт, что детеныш смог бы со своим тараканьим ротиком полноценно присосаться, потому девушка решила сперва показать малышу молоко, дать его понюхать, а уже в случае возникновения пищевого интереса попробовать напоить младенца с ложки.
Когда сосуд с белой жидкостью приблизился к физиономии детеныша, последний удивленно вытаращился и часто задвигал складкой, заменяющей ему нос. При этом малыш издал тихое поскуливание и завозился на руках своей няньки. То, что произошло вслед за этим, заставило Настю невольно содрогнуться. Девушка едва не выронила стакан, когда из пасти детеныша внезапно выскочил раздвоенный змеиный язык темно-коричневого цвета и, окунувшись в питье, исчез вновь с молниеносной быстротой. Исчез, чтобы тут же снова появиться и повторно ужалить молочную гладь.
— Вот так номер… — ошарашенно пробормотала Настя, созерцая, как подопечный теперь морщит личико, высоко возводит верхнюю пару ротовых придатков и принимается тереть ими носовую область, одновременно с раздражением «стреляя» языком уже в пустоту. Похоже, молоко монстрику пришлось не по вкусу.
Отставив стакан, девушка пододвинула к себе баночку с пюре из цыпленка, зачерпнула немного ложкой и поднесла ко рту малыша. Ритуал обнюхивания и облизывания повторился, но уже с некоторой опаской. Детеныш быстро ткнул в смесь кончиком языка, ненадолго словно бы задумался над своими ощущениями, но в конце концов все-таки принял решение в пользу данного кушанья. Готовность завтракать он продемонстрировал, широко раскрыв рот и вытянув шею — точно как голодный птенец. Поводив перед ним ложкой и не заметив изменения реакции, Настя окончательно убедилась, что есть самостоятельно монстрик не собирается, а явно ждет, что пищу закинут ему прямо в пасть. Что ж, хотя бы так…
Дело пошло не сразу. Оказалось, что безгубый рот детеныша захватить ложку практически неспособен, а нормально слизывать пищу языком несуразное создание, по-видимому, не умеет. Оголодавшее существо безуспешно скыркало по металлу зубами, но снять прилипший комок пюре никак не могло. Таким образом, три первые порции были размазаны по физиономии дитятка и Настиным рукам, а по месту назначения попали лишь жалкие крохи. Детеныш начал ныть, с каждой минутой все громче и жалобней. Он видел еду и чуял ее запах, но не мог ее получить и, очевидно, воспринимал это как намеренное издевательство. Настя старалась подсунуть ложку так и сяк, да только толку от ее стараний было чуть. Она даже было подумала попробовать снимать массу пальцем прямо в рот монстрика, но его остренькие зубки предостерегали от подобного решения — с куклами-то он вон как расправился…
Настя задумалась, а потом вдруг прекратила попытки кормления и с сомнением поглядела на открытую банку тушенки. Может, найденыш осилит небольшие кусочки мяса? Осторожно подцепив один ложкой, девушка ловко засунула ее в раскрытую пасть подопечного и сбросила в обрамленное подвижными складками отверстие, ведущее, судя по всему, прямиком в пищевод. Детеныш закудахтал, точно курица, с готовностью поймал кусок и принялся заталкивать его поглубже с помощью жвал. Настя вторично содрогнулась.
Спустя каких-то пятнадцать минут банка опустела. Младенец оказался проглотом, каких больше свет не видывал. Приговорив всю тушенку, он заверещал, требуя добавки, но Настя, побоявшись его перекормить, ссадила зачучканного детеныша на пол, давая понять, что кормежка окончена. Тот немного поскулил разочарованно, но потом смирился и замолк.
Пока девушка соображала, чем бы вытереть мордаху подопечного, тот решил проблему с умыванием сам. Гибкий язык показался из его рта вновь и засновал из стороны в сторону, очищая жвала, перепонки и носовую складку.
— Так, может, тебе просто пюре на харю мазать, а ты облизываться будешь? — усмехнулась Настя, наблюдая за этим странным процессом. Детеныш весело чирикнул в ответ и спрятал язык. Похоже, данный орган в состоянии покоя втягивался в подобие кармана на дне ротовой полости, откуда совершенно не был виден.
Более-менее насытившись, монстрик незамедлительно начал клевать носом. Пошарив в кладовке, Настя отыскала просторный ящик для хранения овощей. Из него и вороха разнообразного тряпья получилась отличная постель, где детеныш послушно угнездился и тотчас же уснул. Теперь у его измученной няньки появилось время, чтобы крепко обдумать ситуацию…
Такой газовой атаки Насте не приходилось переживать даже в тот год, когда сестренка подхватила в садике кишечную инфекцию. Тушенка вышла боком… Вернее, вышла она немного из другого места и далеко не в первозданном виде, но суть проблемы от этого не менялась. До прихода родителей оставалось чуть менее часа. Пооткрывав все окна в комнате и выбросив изгаженные тряпки в выгребную яму, девушка кинулась повторно купать горемычное дитятко, а затем опрометью обратно.
— Ты как хочешь, а я все-таки тебя спеленаю, — пропыхтела Настя, уже полностью потеряв остатки страха перед найденышем. Уложив его на кровать, она подобрала подходящий отрез ткани, свернула треугольником и, прилепив в центр прокладку, подсунула под заднюю часть детеныша, приготовившись изобразить нечто вроде многоразового подгузника. Монстрик на фоне недавно испытанного облегчения и последующей расслабляющей ванны практически не сопротивлялся, вяло перебирая конечностями, как сонный котенок.
Надо сказать, Настя сейчас впервые удосужилась поглядеть на подопечного с данного ракурса. Поймав непослушные ножки, она приподняла их и развела в стороны, озадаченно уставившись в область промежности. При ближайшем рассмотрении на том месте не оказалось ничего похожего на «девочку», да и вообще на человека. Между ножек шла продольная щель, через которую, по всей видимости, справлялись все жизненные потребности малыша — примерно как у птиц и лягушек.
— Что за бред… — сказала Настя вслух, медленно отпуская ножки.
— Бре-е-е-е! — внезапно трескуче и пронзительно отозвался детеныш, приподнявшись и с хитрецой поглядев на свою няньку. Та чуть не села. Вот те раз… Первое слово.
— А ты ведь вполне можешь как девкой, так и пацаном оказаться… — рассеянно проговорила девушка.
— Бре-е-е-е! — радостно чирикнул монстрик вновь.
— Сейчас дождешься у меня, так Бредом и назову, — пригрозила Настя. А затем задумчиво добавила: — Характер-то у тебя все-таки совсем не девичий…
— Бре-е-е-е! — окончательно развеселился малыш, таким образом, заставив свою опекуншу утвердиться в выборе имени.
Немного придя в себя после увиденного, девушка вновь уложила разбаловавшегося детеныша и решительно принялась его пеленать. После нескольких попыток план удался. Закрепила результат девушка при помощи рулонного лейкопластыря, крепко обмотав получившийся подгузник снаружи.
— Вот теперь попробуй снять, — торжествующе проговорила Настя, наблюдая неловкие попытки Бреда освободиться. Детеныш в ответ лишь оскорбленно насупился.
Возвращения родителей Настя дожидалась с замиранием сердца. Сперва она думала честно предъявить им свою неожиданную находку, но, проиграв в голове несколько возможных сценариев дальнейшего развития событий, вконец убедилась, что это просто ужасная идея. Так что, стоило отцу и матери появиться на пороге, старшая дочь засуетилась и скрылась у себя в комнате, сказав, что должна срочно заниматься.
— Я не поняла, ты же все экзамены сдала, что еще-то зубришь? — крикнула вдогонку Насте удивленная Евгения Сергеевна.
— Там еще входное тестирование ввели! — нашлась та. — Очень сложное! А я несколько тем забыла подготовить, вот сейчас вспомнила.
Родители только плечами пожали. Да, доча у них ответственная растет, тут ни убавить ни прибавить…
Уставшие после трудового дня, мать и отец сели ужинать вчерашним борщом, который Настя каким-то чудом успела разогреть к их приходу, а сама девушка, закрывшись в свой комнате, сделала вид, что прилежно учится. На самом же деле она приступила ко второму сеансу кормежки. Бред как раз отдохнул, поиграл с останками кукол и испробовал все способы снять с себя подгузник. В последнем деле он успеха так и не добился, а потому переключил свое внимание на поиск пищи. Чтобы он не верещал и не топал, пришлось вновь предпринять попытку наполнить его ненасытное брюшко.
Тушенка в качестве корма Настю очень и очень разочаровала. Похоже, консервы оказались для детеныша слишком жирными, а может, слишком перчеными, вот его и пронесло… По логике, детское питание должно было являться гораздо более щадящим для юного желудка, но оставался вопрос, как же его Бреду все-таки скормить. Впрочем, идеальный вариант вскоре возник сам собой. В поисках подходящего устройства для удобной подачи пищи взгляд Насти наткнулся на выставляющуюся с полки кулинарную книгу. На обложке красовался кремовый торт. Этот самый торт и решил проблему.
В рюкзаке давным-давно завалялся плотный полиэтиленовый пакет — вот из него-то Настя и придумала изготовить подобие кондитерского мешка. Аккуратно вывалив в пакет содержимое двух баночек мясного пюре, девушка согнала всю полученную массу в один угол и срезала ножницами самый кончик, получив таким образом приспособление для выдавливания пищи в пасть иждивенца. Вновь взяв Бреда на руки, она дала ему обнюхать каплю детской смеси и, как только монстрик, раскрыв жвала, выразил готовность подкрепиться, закачала ему в рот порцию пюре. Прошло просто идеально. Пища была мгновенно проглочена, и детеныш требовательно потянулся за добавкой.
После еды Бреда опять потянуло в сон, и Настя, уложив его, ненадолго смогла покинуть комнату и спуститься вниз, дабы родители совсем уж не насторожились. Однако оказалось, что они не насторожились абсолютно: отец заснул перед телевизором, а мать ушла в баню.
Тогда Настя обосновалась на кухне, где налила себе чаю и сделала бутерброд. Подопечного-то она накормила сегодня аж дважды, но сама за целый день не съела ни крошки и сейчас весьма кстати вспомнила об этом. Перекусив, девушка немного посидела наедине со своими мыслями в тишине, покуда последнюю не нарушил раздавшийся со второго этажа визг, сразу заставивший подскочить и броситься в свою комнату. Отец, к счастью, со сна не понял, откуда звук, и решил, что из телевизора…
Успела Настя как раз вовремя: Бред проснулся, потерял свою няньку и теперь готовился закатить истерику. Он был настолько огорчен своим пробуждением в одиночестве, что даже появление девушки не смогло сдержать его бормотания и всхлипываний. Быстро сориентировавшись, Настя пересекла комнату, на ходу подхватив детеныша, и включила стоящий в стеллаже магнитофон. Плач инопланетного младенца нужно было хоть как-то замаскировать.
Но заглушать Бреда даже не пришлось. Первые же раздавшиеся звуки «Этнической коллекции» заставили малыша замолчать и удивленно прислушаться. Настя немного убавила звук, чтобы не сердить родителей, и усевшись вместе с подопечным на кровать, стала наблюдать за его реакцией. А поглядеть действительно было на что. Зазвеневшие индийские песнопения вызвали у Бреда явный и неподдельный интерес. Детеныш вертел головой, словно пытаясь отследить источник звука, возбужденно пофыркивал и ворчал, пока не закончилась композиция. Дальше заиграла японская мелодия, и сочетание флейты со струнными детенышу явно не понравился — Бред забеспокоился и стал ныть, так что Насте пришлось перемотать на следующую мелодию. Следующей была африканская музыка, которая больше пришлась малышу по душе, а вот ирландский мотив вновь Бреда расстроил. Последней по списку шла достаточно грубая, по мнению Насти, композиция «Варган и горловое пение». Но каково же было удивление, когда на первых вибрирующих нотах детеныш блаженно заурчал и сам полез к няньке на колени. Не прошло и минуты, как Бред безмятежно, крепко спал — так, будто попал под нежные и могучие чары долгожданной материнской колыбельной…
Умиленная неожиданным зрелищем, девушка замерла, вслушиваясь в гортанные звуки, льющиеся из динамиков, не особенно ей приятные, но загадочным образом успокаивающие для сиротки-найденыша, странного создания, явившегося не то со звезд, не то из параллельного мира. Настя сидела спиной к окну, а потому не могла видеть, как ветви растущего у стены дома старого клена, качнулись, и вдоль ствола скользнул чей-то темный силуэт.
Глава 13. В путь!
Три дня, остававшихся до отъезда, Настя провела в тревоге и душевных метаниях. Она так и не решилась предъявить родителям свою невероятную находку. Сперва девушке казалось, что она не сможет успешно скрывать Бреда, и он выдаст себя сам, освободив ее таким образом от принятия нелегкого решения, но мелкий прижился в ее комнате и недовольства не выказывал, ничем не выдавая своего присутствия. Более того, он даже охотно ездил в рюкзаке в гости к тетке (только надо было на все время пути дать ему что-то, что можно было грызть, — лучше всего себя показывала в этом плане найденная под диваном старая хоккейная шайба). Конечно, Насте приходилось исхитряться, чтобы вовремя кормить, купать и пеленать детеныша, но с ним все эти процедуры как-то проще проходили, чем с человеческим младенцем, и вообще уход за Бредом больше походил на таковой за щенком или котенком, а уж в длительном укрывательстве последних у девушки был опыт весьма неплохой.
На случай прихода родителей с инспекцией Настей была придумана специальная игра под кодовым названием «скорее спрячься в ящик». Как только на лестнице слышался скрип перил, возвещающий о том, что кто-то начинает подниматься, Бред получал любимую недоеденную кукольную голову (одну с того раза все-таки удалось практически спасти). Стоило монстрику ею завладеть, как он опрометью несся прятать свой «трофей» в спальном ящике, задвинутом за кресло и укрытом старым пледом. Там детеныш надолго затихал в надежде на то, что нянька забудет про голову. Но стоило угрозе обнаружения миновать, как Настя откидывала плед и, предприняв какой-нибудь хитрый отвлекающий маневр, незаметно изымала игрушку, откладывая ее до следующей тревоги. В первое время это срабатывало как простой обман, а дальше, судя по всему, превратилось именно в игру, так как Бред быстро смекнул, что к чему, но продолжал делать вид, что попадается. А еще он, похоже, реально понял, что остальным людям его видеть не положено, так как в присутствии Настиных родителей по-настоящему затаивался, хотя имел возможность урчать и чавкать, мусоля кукольную голову. Притом вряд ли они действительно пугали его, просто стремление не выдать себя было удачно воспринято малышом как неотъемлемое условие игры.
Тем не менее время отправляться на учебу неумолимо приближалось, а насчет того, куда девать Бреда, не было ни единой мысли. Вдобавок ко всем имеющимся проблемам за день до отъезда должна была вернутся Светка — специально, чтобы успеть повидаться с сестрой, и что-то Насте подсказывало, что найденыша ей лучше тоже не показывать. Будь Светка постарше, можно было рискнуть и попытаться ей все объяснить, а возможно, и передать Бреда на ее попечение, но сейчас мелкая ни за что бы не справилась с ним, да еще и растрепала бы про необычного питомца всему поселку…
Единственный выход, который пришел девушке в голову после многочасовых раздумий, — это на сутки выселить подопечного в кладовку, а потом незаметно увезти. Но как было там его запереть? Час, ну два максимум Бред мог посидеть один тихонечко, но чтобы столько… А уж о том, чтобы уговорить его поспать в незнакомом замкнутом пространстве, и речи не шло…
— Теть Марусь, а вот если маленький ребенок спит плохо, как его уложить? — лениво болтая чайной ложечкой в стакане, спросила девушка. Бред в данный момент увлеченно разбирал на «вышке» игрушечный грузовичок, забытый каким-то мальчишкой на улице и немедленно подобранный хозяйственной Настенькой. Через полчаса он должен был пожаловать обратно в рюкзак и отправиться со своей нянюшкой пасти коз.
Тетка удивленно воззрилась на племянницу, не донеся до рта размоченный пряник.
— Чегой-то ты спрашиваешь? — спросила она подозрительно. Привыкшая за последние дни безбожно врать почти каждую минуту, Настя выдала очередную легенду:
— Да у подруги братик маленький всю семью на уши поставил. Орет ночами, ничего не помогает…
— Так болеет, поди, — предположила, расслабившись, тетка и, прислушавшись, недовольно проговорила: — Ишь, воронье по крыше разгулялось…
Настя сделала вид, что поперхнулась чаем, громко и продолжительно раскашлявшись: Бреду приспичило побегать по чердаку. Но вот детеныш угомонился, и она сразу перестала кашлять, вернувшись к прежней теме:
— Нет, в больницу возили, в город аж — сказали, просто такой он… Характер у него такой, в общем.
— Ну коли характер, так известный метод есть — три капли водки в молоко, и уснет как миленький! — со знанием дела сказала Маруся и добавила веско: — Брат твой одно время только так и засыпал у меня.*
Настя нахмурилась. Ну если уж на Мишке опробовано… И все равно…
— А если мяту там заварить, мелиссу… — она осторожно попыталась подобрать более невинную альтернативу, на что тетка решительно помотала головой:
— Ты что, аллергия еще у малого случится! Раздует шею на ночь глядя — что делать станут?
Настя очень сильно сомневалась, но другого варианта не нашлось: только прятать найденыша до конца, а потом брать с собой и… Будь что будет. Унести его туда, где он был обнаружен, значило обречь его на смерть, оставить людям на потеху — еще хуже… Бедолагу точно ждала бы лаборатория или зверинец какой… Настя бы себе не простила.
Но пока что в избранном плане оставалось слишком много спорных моментов. Больше вероятности обнаружения монстрика кем не следует напрягал тот факт, что Бред рано или поздно начнет расти… И тут в голову навязчиво лезли аналогии со всякого рода иностранными фильмами, в которых главный герой подбирал некое милое существо, а из него потом получалась некая адская тварь, сжирающая половину города… Впрочем, пока что детеныш никаких адских замашек не демонстрировал, но вот гадать, что из него в итоге вырастет, а главное, в какие сроки, было поистине мучительно…
С такими тяжелыми мыслями Настя, простившись с теткой, возвратилась днем домой. Но долго раздумывать было некогда, и, рассудив, что она еще успеет вдоволь помучиться по дороге, Настя принялась за дело. Порывшись в буфете, она разыскала далеко спрятанную бутылку рябиновой настойки и подмешала Бреду в пюре самую малость. Скормив детенышу полную банку этой смеси, Настя затаила дыхание и принялась наблюдать. Эффект не заставил себя ждать.
Настроившийся было поиграть сытый монстрик стал демонстрировать нетипичное поведение уже через десять минут. Сперва он пошел буянить. Пошатываясь, Бред обшарил все углы и уронил все, до чего смог дотянуться своими короткими ручками. Потом он подошел к Насте и задумчиво укусил ее за ногу. Когда девушка вскрикнула от неожиданности, он отскочил на середину комнаты, где упал. Но тут же поднялся и на минуту завис, ошалело ворочая головенкой и пуская слюни. Далее ему зачем-то непременно потребовалось вывернуть на себя ящик стола и стянуть с кресла накидку. В ней-то Бред и запутался окончательно, брякнувшись на пол и неуклюже завозившись. А через три минуты он уже беспробудно дрых…
Понаблюдав за мелким еще немного и убедившись, что просыпаться он совершенно не собирается, Настя перепеленала обмякшую тушку и, уложив ее на привычную детенышу лежанку, унесла вместе с пледом в кладовку, удачно располагающуюся здесь же на втором этаже. Затем она припрятала рядом пару банок детской смеси, бутылку воды и маленький пузырек с настойкой, предусмотрительно перелитой на случай необходимости в повторном усыплении. Окончив все приготовления, девушка глубоко вздохнула и стала ждать…
Вечером родители, отпросившиеся с работы пораньше, привезли сестренку, тут же радостно кинувшуюся Насте на шею. Из Светки сплошным потоком посыпались новости: как они с подружками купаться ходили, да как мальчишки в их домик жабу подсунули, да как старшее звено вожатых перед отъездом напугало, и как еще куча всего-всего произошла. Только подробно рассказав обо всем, что представляло на ее детский взгляд неимоверную значимость, девочка немного успокоилась и взялась разбирать вещи. Отец тем временем вытащил мангал и затопил баню. Спустя час мама уволокла младшенькую мыться, переживая, как бы не оказалось, что та подцепила в лагере вшей. Настя, пользуясь заминкой, сбегала проверить Бреда — тот по-прежнему спал без задних ног.
А вечером состоялся небольшой семейный праздник. Главным украшением стола явился «торт» из печенья и вареной сгущенки, собственноручно состряпанный сестрами. Мать сварила компот и натолкла пюре, а скоро подоспели и шашлыки.
— И ты прямо завтра уезжаешь? — в который раз спрашивала Светка, наворачивая домашнюю вкуснятину.
— Угу, — отозвалась Настя, ковыряя вилкой картошку. Откровенно говоря, она сейчас сидела будто на иголках. С одной стороны, хотелось напоследок побыть с родными, повидаться с сестрой и погрустить немного из-за предстоящего расставания, но при этом у нее из головы никак не шел Бред, запертый пьяненьким в кладовке: все время тянуло как-нибудь улизнуть, дабы проверить, как он там.
— А давай всю ночь сегодня не спать будем! — выпалила мелкая, с заговорщическим видом перегибаясь через стол. — Будем болтать!
— Я все слышу, — как бы между прочим заметила Евгения Сергеевна.
— Полночи — точно, — игнорируя мамино замечание, с улыбкой шепнула старшая сестра. Благо ей было прекрасно известно, что Светку сон смотрит уже через десять минут после выключения света, а то и раньше.
Тем не менее соскучившаяся мелкая исправно висела на ней весь остаток вечера, так и не позволив добраться до кладовки. Настя каждую минуту со страхом ожидала, что вот-вот сверху раздастся негодующий писк проснувшегося Бреда, и придется как-то все объяснять… Однако обошлось. Настойка конкретно забрала малыша, так что до самой ночи он никак не обозначил своего присутствия. Уже после того как весь дом погрузился в сон, Настя прокралась к нему и убедилась, что детеныш по-прежнему безмятежно посапывает в своем ящике.
Толком заснуть девушке так и не удалось. Она вставала несколько раз и каждый раз обнаруживала, что подопечный продолжает дрыхнуть. Он даже позы не менял — как Настя его положила, так и лежал, только лапки поджал сильнее. Как-то уже становилось за него даже волнительно…
Лишь под утро он завозился и открыл слипшиеся, заметно припухшие глазенки, тихонько заворковав при виде няньки. Настя осторожно погладила малыша по голове, в ответ на что тот капризно сощурился и вывалил на всю длину язык, словно его подташнивало. Похоже, у бедолаги началось похмелье… Мысленно ругая себя за содеянное, девушка приподняла Бреда и осторожно напоила его водой. Монстрик немного пофыркал, недовольно оттолкнул удерживающую его руку и, вальнувшись обратно, моментально отрубился вновь.
До автобуса оставалось четыре часа.
Вещи Настя собрала заранее, оставалось положить провизию и кое-какие повседневные мелочи вроде расчески и дезодоранта. Ну и, разумеется, незапланированного попутчика… Спящим, девушка аккуратно погрузила Бреда в рюкзак, не забыв сунуть туда же любимую шайбу, кукольную голову и остатки грузовичка. Также она взяла детское питание и несколько пакетов для кормления, а еще две бутылки воды — для себя и для мелкого (пить с ним из одного горлышка Настя пока не была готова). Все это она распихала по внешним карманам рюкзака. Последним свое место занял сверток с бутербродами из хлеба и колбасы.
Из-за того, что пришлось нести Бреда, девушка была вынуждена выложить кое-что из одежды, собрав только самый необходимый гардероб. Немного поразмыслив, она решила, что проще попросить родителей выслать ей нужные вещи потом, чем тащить на себе лишний груз, — все равно матери предстояло еще зимнее ей отправлять…
Настя успела упаковать Бреда вовремя: родные начали просыпаться, и в течение получаса все уже были на ногах. Наскоро позавтракав, семейство похватало багаж будущей студентки и всем составом выдвинулось на автобусную станцию. К месту прибыли заранее, тем не менее до междугороднего автобуса все равно пришлось выстоять традиционную очередь. Наконец транспорт открыл расхлябанные двери, а сбоку распахнулся ржавый багажник. Туда Настя закинула свою сумку на колесиках, рюкзак же с Бредом, конечно, оставила при себе, сказав родителям, что там у нее документы.
Вот подошла ее очередь. Крепко обнявшись на прощанье с родителями и сестренкой, Настя предъявила контролеру билет и заскочила на подножку. Отыскав глазами свое кресло, она уверенно двинулась вдоль прохода, хладнокровно проигнорировав по пути брюзжание какой-то бабки, дескать, бесстыжая молодежь заперлась в салон с рюкзачиной и пихает всех примерных пассажиров. Стоило Насте разместиться и устроить вяло ворочающегося Бреда на коленях, как транспорт тронулся, и стоящие за окном родные отчаянно замахали. Девушка замахала в ответ и сама чуть не расплакалась, увидев, как мама украдкой вытирает слезинки. Автобус тем временем вальяжно выкатился за пределы станции, неповоротливо вывернул на главную дорогу, а дальше взревел во всю мощь своего убитого движка и рванул с сторону Воронежа.
___________________________________
*Дорогие Читатели! Я тут ни в коей мере не хочу сказать, что поить детей правильно, наоборот, всей душой переживаю сейчас за здоровье бедного Диверсии… Но, увы, печальный факт: в глубинке частенько такой метод используют и даже не видят в нем ничего плохого. Очень прискорбно…
Глава 14. Вагон бежит, качается. . .
Бред начал подавать признаки активности только на подъезде к городу, и признаки это были не самые хорошие… Автобус трясся, подпрыгивая на ухабах, и рычал так, словно под его капотом была не сотня «лошадей», а голодный львиный прайд. Из-за этих постоянных прыжков и непредвиденного чередования ускорений и торможений проснувшегося детеныша закономерно укачало. Радовало то, что среди издаваемых мотором звуков пассажиры хотя бы не расслышали, как он блюет… Одна только Настя ощутила икающее подрагивание содержимого рюкзака под своими руками. Минуту спустя сидящая рядом с девушкой пожилая дама начала подозрительно принюхиваться, а еще через некоторое время заозирались и зароптали люди спереди и сзади. Очевидно, все догадались, что в салоне кого-то вырвало, но никак не могли понять, где и кого именно. Настя готова была провалиться со стыда на месте… Но она мужественно изобразила непроницаемое лицо, хотя больше сейчас было настроение вопить от ужаса, осознавая, что предстоит обнаружить внутри рюкзака при выходе.
Не отыскав источника запаха, пассажиры дружно пожали плечами и пооткрывали все окна, так что доехали с ветерком. Безумно жаль было только бедного Бреда, вынужденного барахтаться в собственной рвоте. Оставалось лишь мысленно уговаривать его потерпеть еще полчаса.
Когда автобус прибыл на станцию, Настя выскочила из него как ненормальная, чуть не сбив с ног контролера, и, выхватив из багажного отделения свою сумку, понеслась на поиски туалета. Таковой нашелся достаточно быстро тут же при вокзале. К счастью, в силу своего угнетающего гигиенического состояния санузел оказался маловостребованным и радушно встретил начинающих путешественников полной пустотой как заржавленного умывального отделения, так и покосившихся кабинок.
Было грязно, влажно и пахуче, но зато одна из имеющихся кабинок почти не имела щелей и закрывалась изнутри. Бодро перепрыгнув через желтые лужи, Настя проникла за заветную дверь и заперлась. Брезгливо оглядевшись, она вздохнула и все-таки установила сумку напротив бетонной ямы в полу (унитазом это язык не поворачивался назвать). На сумку девушка водрузила рюкзак и, наконец, с содроганием расстегнула его. Тогда из сочащихся полупереваренным мясным пюре с душком рябиновой настойки недр медленно поднялась бледная физиономия с мелко трясущимися жвалками и выпученными глазами, влажными от слез. Детеныш выразительно икнул.
Тихо причитая и извиняясь, Настя вытащила Бреда и, с трудом удерживая его на весу — он был весь скользкий, да еще и принялся отбиваться — принялась приводить его в порядок. Стащив с Бредушки благоухающий самодельный подгузник и обтерев малыша с ног до головы влажными салфетками, девушка посадила его на сумку рядом с рюкзаком, погрозив пальцем, когда подопечный заерзал и попытался скатиться вниз. Потом она аккуратно извлекла испачканные игрушки и завязала их в пакет, после чего долго и тщательно вытирала клеенчатый (какая удача, что он был клеенчатый!) подклад рюкзака.
Когда с загрязнениями худо-бедно удалось справиться, Настя напоила Бреда водой и усадила обратно в рюкзак, подстелив полотенце. Закинув ношу за плечи и подняв сумку как можно выше, она вновь прыжками преодолела расстояние до рукомойника, где сполоснула руки и лицо, а так же перемыла заблеванные игрушки, дабы поскорее вернуть их расстроенному питомцу. Весь мусор девушка ногой упихала в единственную переполненную урну.
Следующей задачей было успешно эвакуироваться из туалета, глотнуть свежего воздуха и добежать до ближайшей аптеки. Удача вновь улыбнулась Настеньке, ибо аптеку долго искать не пришлось, а в торговом зале еще и других покупателей не оказалось, так что скучающая тетенька-фармацевт смогла посвятить ей добрых полчаса времени, дабы помочь с выбором самых плотно застегивающихся подгузников.
— А размер-то какой нужен? — перекладывая пухлые упаковки, осведомилась продавщица.
Настя открыла рот и задумалась… А действительно, какой?
— Ну… Вот на такого карапуза, — в конце концов выпалила она, показывая руками примерный рост Бреда. Лицо фармацевта вытянулось.
— Ну хоть возраст скажите… — растерянно проговорила она, в силу профессиональной этики с большим трудом удерживаясь от дополнительных вопросов.
Настя снова открыла рот…
Фармацевт похлопала глазами. Потом уже слегка испуганно вытянула с полки «тройку» и протянула странной покупательнице. Настя торопливо поблагодарила, попросила еще большую пачку детских влажных салфеток и, расплатившись, припустила обратно в сторону автовокзала.
— Хорошо еще, что у тебя хвоста нет, — проворчала девушка, спустя некоторое время под прикрытием знакомой туалетной кабинки старательно засовывая Бреда в оказавшийся слегка тесноватым подгузник. Кстати, это была не совсем правда: копчик детеныша выдавался намного сильнее, чем у человека, образуя забавную «кнопку», слабо подвижную при надавливании, но не настолько свободную, чтобы вилять. Была ли это норма, Настя не знала, но подозревала, что данное образование немало мешает малышу сидеть откинувшись — Бред действительно чаще отдыхал на корточках, а если и садился на задницу, то широко раскидывал задние конечности и наклонялся вперед. Впрочем, на ручках он мог нежиться в любом положении.
Окончив процесс пеленания, девушка вновь усадила детеныша на сумку, после чего, плюнув на стыд и поборов омерзение, сама пристроилась справить малую нужду, дабы не терпеть до железнодорожного вокзала. Бред с огромным интересом пронаблюдал весь процесс, хотя стесняться его не вышло бы даже при всем желании — все равно что от кота в сортире закрываться.
Наконец, повторно устроив подопечного в рюкзаке и убедившись, что он прочно вгрызся в шайбу, Настя одернула кофту, удобнее перехватила поклажу и двинулась дальше. Следующий отрезок пути предстояло преодолеть на общественном транспорте. До станции было не очень далеко, и добрались они с Бредом без приключений, их даже не сильно затолкали в автобусе.
Потом они еще час сидели в зале ожидания. Настя забилась в самый дальний уголок и, засунув руку в рюкзак, потихоньку почесывала детеныша за ушком (вернее, за углублением, его заменяющим). Подопечный от этого млел и еле слышно ворковал, но в вокзальном шуме его голосок совершенно терялся, не привлекая внимания даже самых близких соседей. Зато хоть сидел смирно…
Поезд подали вовремя. Заходя в душное пространство плацкарта, Настя десять раз поблагодарила судьбу за то, что ей досталась верхняя полка возле самого туалета. Так вышло, что за билетом девушка выбралась слишком поздно, и мест почти не оставалось. «Боковушки» Насте категорически не нравились своей открытостью, нижним полкам она также не доверяла, так что пришлось брать то, что имелось в остатке. Сначала было досадно, но теперь все минусы места в конце вагона обратились в плюсы: имелась возможность в любой момент незаметно для лишних глаз сбегать перепеленать малыша, да и соседи подобрались такие, каким до путешествующей девушки дела не было — трое приятелей далеко за сорок, едущих, видимо, в столицу на заработки.
Свою сумку Настя с позволения нижнего соседа запихнула под сидение, а рюкзак взяла на колени, скромно присев на краешек в ожидании проверки билетов. Как только улыбчивая проводница прошла по вагону, проверив документы и разрекламировав тапочки за семьдесят рублей и кофе за двести, Настя закинула рюкзак на свою полку и взгромоздилась туда сама, обнявшись с Бредом через брезент и повернувшись к людям спиной. Ехать предстояло около восьми часов.
Мужики внизу, стоило поезду тронуться, развернули копченую курицу и достали карты, абстрагировавшись всей честной компанией от остального мира. За боковым столиком, располагающимся напротив, кряхтела какая-то древняя старушка. В целом аудитория подобралась погруженная в себя и нелюбопытная.
Повозившись на жесткой полке, Настя устроилась удобнее, сунув под голову свернутую кофту, и притворилась спящей. А спустя полтора часа на самом деле задремала под мерный стук колес…
…Проснулась девушка резко. Оттого, что рюкзак активно зашевелился. Настя аж подскочила, ибо первая посетившая ее мысль была о том, что Бред выбрался на свободу. Однако детеныш ограничился лишь тем, что немного расковырял «молнию» и высунул в образовавшееся отверстие лапку. Прямо на глазах изумленной Настеньки когтистая пятерня пошарила вокруг и проворно вытянула из наружного кармана рюкзака кусок колбасы, немедленно скрывшись с добычей вновь. Спустя мгновение изнутри раздалось тихое причмокивание.
Девушка помассировала пальцами веки и, несколько раз сморгнув, полезла за бутербродами, которых, как оказалось, в распотрошенном пакете уже не было и в помине, вернее, был только один хлеб без колбасы.
Ощутив, что желудок понемногу начинает слипаться от голода, Настя, делать нечего, прямо лежа доела то, что осталось, не переставая удивляться внезапной находчивости монстрика, потом запила свой «шикарный обед» водой и, потихоньку приоткрыв рюкзак, напоила довольно жмурящегося Бреда. Дядьки внизу продолжали пировать, бабка продолжала кряхтеть, так что на возню девушки с верхней полки опять никто внимания не обратил. До Москвы оставалось три часа…
Рок как раз вернулся с удачной Охоты и планировал немного отоспаться, когда на его наруче внезапно запищал сигнал тревоги. Самец насторожился и, бросив в тамбуре корабля связку трофеев, быстро развернул сообщение. А в следующий момент его мандибулы поехали вниз, и воину отчаянно захотелось протереть глаза. Судя по показаниям маячка, его отпрыск сейчас стремительно удалялся от прежнего места пребывания, развивая все более дикую скорость!
Рок нахмурился и нажал кнопку обновления — может, это какой-то сбой? Ведь только что еще все было в полном порядке! И вся предыдущая неделя прошла практически идеально! Первые несколько дней самец внимательно следил за поведением уманки, но потом убедился, что она справляется с возложенными обязанностями на отлично, и окончательно успокоился. Она, конечно, перемещалась в течение дня в пределах своей родовой общины, но Диверсию не оставляла ни на минуту, перенося его за плечами в специальном устройстве, которое, похоже, как раз было предусмотрено для транспортировки умановских мальков. Она кормила и купала детеныша, не обижала его и даже пыталась по-своему как-то развлекать. Датчик, вживленный малышу под кожу, исправно пересылал данные о его самочувствии, и Рок был в курсе, что Диверсия постоянно сыт и доволен. Вчера вот только он подозрительно долго спал, но отец списал это на скачки давления — погода накануне опять вытворяла черт-те что…
И вот теперь на бедного самца вдруг обрушился подобный сюрприз… Его сына увозили в неизвестном направлении с неизвестной целью. И, что больше всего напрягало, Диверсия, судя по показаниям чипа, даже не особо из-за этого нервничал! Возможно, его накачали какими-то химикатами или ввели в гипноз?
Оправившись от первого шока и смачно выругавшись по поводу проклятого Мягкого Мяса, Рок все же решил не поддаваться панике, а последовать за сигналом, благо корабли яутжей были намного быстрее любого умановского транспорта. Не теряя времени даром, охотник бросился в рубку, ввел в навигационную систему нужные координаты и спешно стартовал.
По истечении часа под кораблем, идущим в скрытии на малой высоте, показалась стальная лента рельсов, по которой грохотал примитивный колесный состав. Сигнал маячка указывал на то, что именно внутри него уманы спрятали малька.
Первым желанием Рока было десантироваться на крышу этой колымаги, пробраться внутрь и перемочить всех уманов к черту, но он каким-то невероятным усилием сдержался. Он опасался, что, растревожив мягкотелых своим появлением, наоборот, подвергнет сына лишней опасности. Потому самец решил пока просто преследовать странный транспорт, не выдавая своего присутствия. Когда-то ведь эта штука должна была остановиться. Вот тогда уманам не поздоровится…
Глава 15. Жилищный вопрос
Проклятая составная колымага останавливалась несколько раз, но, пока Рок, следующий на некотором отдалении, прикидывал, куда бы посадить корабль, срывалась с места вновь и неслась пуще прежнего. На некоторых станциях странный транспорт задерживался чуть дольше, но все они, как назло, располагались в слишком густонаселенных пунктах, поэтому подобраться к няньке-воровке незаметно не представлялось возможным, а обнаруживать себя совершенно не хотелось. Убить всех свидетелей? Это, несомненно, вариант, но… Через три часа вялотекущей погони Рок, наконец, немного поостыл, придя к выводу, что устраивать резню среди мирных жителей будет крайне вредно для его безупречной репутации. Тогда самым разумным решением он посчитал сопроводить состав до конечного пункта (ну или до места, где уманка соблаговолит выйти), проследить за негодяйкой и, улучив момент, разобраться с ней и ее возможными пособниками наедине.
К счастью, воин мог себе позволить выжидать удобного момента: сигнал от Диверсии шел ровный, стабильный; малек проявлял активность среднего уровня, не страдал от голода или жажды, возможно, был слегка насторожен, но не напуган. С какой стороны на ситуацию ни взгляни, уманка очень грамотно подошла к вопросу похищения… Действительно, что может быть проще, чем похитить детеныша, думающего, что все это лишь увлекательная игра с любимой нянюшкой? Вы подумайте, что за злодейка…
Одного Рок не мог взять в толк: для чего этой самке понадобилось красть его сына? Сдать на опыты, как «попытка номер три»? Возможно. Тогда все ее доброе отношение к Диверсии могло объясняться хитрым планом по усыплению бдительности. Одна только неувязка: бдительность кого она собиралась усыплять, если не видела отца малыша и считала малька найденышем? Проще было сразу, не тратя время…
А может, все было совершенно иначе? Не зря Рок размышлял об универсальных женских инстинктах. Могло ведь случиться и так, что уманка приняла Диверсию как собственное дитя и решила сбежать с ним подальше, дабы не отобрали. А вдруг, пока Рок занимался Охотой, другие уманы их выследили и проявили агрессию? Это вполне объясняло столь поспешный переезд… И одновременно могло свидетельствовать о том, что сыну рядом с этой самкой оставаться небезопасно. Или наоборот? Ведь она укрыла малька от посторонних глаз и была готова его оберегать…
Рок сидел перед главной консолью в рубке незримо парящего над умановскими владениями корабля, устало подпирая рукой лоб, и мучился догадками. Он не спускал глаз с показателей вживленной отпрыску электронной метки и отображающейся на карте траектории ее перемещения — увы, на данный момент это было все, что он мог поделать. Увозившей детеныша нянькой с одинаковой вероятностью руководили как злые, так и абсолютно благие намерения. И похоже, прояснить ситуацию был способен только личный разговор с самой виновницей событий…
Доехали без приключений. Бред, натрескавшись колбасы, проспал почти всю дорогу и лишь к концу пути завозился. Тогда Настя приобняла его через рюкзак и начала на ощупь почесывать шейку и животик, заставляя послушно замереть. Таким образом Бред пробалдел до самого вокзала, а у Насти затекли от неудобного положения бока и страшно устала рука.
Уже на выходе одна дотошная тетка попыталась ощупать рюкзак девушки, сообщив, что ясно видела, будто в нем что-то шевелилась. Настя в ответ посоветовала креститься, когда кажется, и поспешно перехватила рюкзак так, чтобы он оказался вне пределов досягаемости подозрительной особы. Потом открыли двери вагона, и пассажиры двинулись гуськом через проход, волоча чемоданы и толкаясь сумками. Несколькими минутами позже Настя с облегчением ступила на московский асфальт, сразу же постаравшись смешаться с толпой.
Время было позднее, а ей еще предстояло отправиться почти что на другой конец города. Правда, метро, оказавшееся на редкость удобной штукой, частично решало проблему. Ну и при поступлении обещалось, что с заселением в общежитие проблем не будет, даже если кто-то в час ночи приедет. Однако нечто совершенно иное на давало Насте покоя: как она теперь станет прятать Бреда? Ведь студентам редко когда выпадает удача жить в комнатах по одному… Значит, вероятнее всего, у Насти будет соседка. А то и две. И вот каким образом укрыть от их глаз мелкого, девушка понятия не имела. Если б она хотя бы знала заранее, с кем ее поселят… Но она не знала. И одновременно понимала, что даже если люди окажутся адекватные и понимающие, сам-то Бред выходит за всякие рамки нормальной действительности.
Настя мучилась этим вопросом, когда проталкивалась в людском потоке ко входу в метрополитен, когда балансировала со своей поклажей на эскалаторе, когда изучала схему движения поездов и когда ждала сам поезд. Потом из тоннеля с завыванием вылетела электричка, и Бред в рюкзаке задергался, очевидно, испугавшись незнакомого звука, так что все внимание девушки переключилось на максимально незаметное для окружающих успокоение питомца. Следующей насущной проблемой было умудриться сесть в вагон таким образом, чтобы бедного малыша не затолкали, — пару электричек на этом пришлось пропустить. Наконец Насте удалось проскользнуть в задний вагон очередного состава и занять сидячее место. Еще одна из проблем была позади… Но главная никуда не делась.
«Ничего, прорвемся, Бредик», — шепнула Настя пыхтящему рюкзаку, покинув метро и устремившись в тихий сквер. Оставалось пройти совсем немного: впереди уже виднелось белое шестнадцатиэтажное здание общежития.
— Не поняла? — комендантша нахмурилась и поглядела на мнущуюся перед ней студентку. — У нас что, гостиница тебе?
— Ну что, совсем-совсем нельзя одной? — Настя жалобно вскинула брови и сделала показательно большие глаза.
— А соседку твою я, стало быть, на шею себе поселить должна? — фыркнула комендантша и вернулась к изучению сканворда.
— Но… Может, что-то можно сделать? Мне, когда я узнавала, сказали, что можно, — соврала Настя. — Понимаете, у меня ситуация…
— У всех ситуация, — сурово оборвала ее пожилая привратница, с раздражением отложив газету.
— Понимаете… Панические атаки при нахождении в комнате посторонних людей, — на ходу сочинила девушка. — Не могу спать, когда есть еще кто-то… Это психическое… Войдите в положение… тетенька!
— Клавдия Степановна! — одернула комендантша.
— Клавдия Степановна…
— Так снимай комнату, девочка, мой тебе совет. Ничем больше помочь не могу.
— Денег нет на комнату… Цены-то в столице сами знаете…
— Ничем помочь не могу!
— А… — и тут Настя решилась, благо вокруг, кроме них с Клавдией Степановной, не было ни души. — А я еще слышала, что можно доплатить немножко, и тогда одну поселят… — тут девушка затаила дыхание, опасаясь, как бы комендантша теперь и вовсе не выгнала ее на улицу. Тем не менее тетка намек отлично поняла и внезапно проявила заинтересованность.
— Я бы и рада что-то сделать, да нет мест, пойми ты… Разве что… Ох, ну там плохая совсем комната, девонька, состояние аварийное.
— Да мне любую! — загорелась Настя. — Лишь бы стены и потолок были на месте…
— А там только стены и потолок и есть, — вздохнула Клавдия Степановна. — В том году пожар был: пьяные выпускники учудили. Весь верхний этаж выгорел, хорошо хоть без жертв. Ремонт не ожидается пока. Там одна комната с краю уцелела… Почти. Так, стены закоптились, жить можно. Кое-что из мебели я тебе найду.
— Да мне хоть такую! — обрадовалась Настя.
— Ну как хошь, — тетка пожала плечами, потом воровато оглянулась и прибавила: — Деньги вперед, потом смотреть пойдем.
Настя стояла посреди комнаты, в полном потрясении раскрыв рот. Стены здесь были, мягко говоря, не закопченные, а слегка напрочь обугленные, на бетонном полу горками лежала зола, штукатурка на потолке потрескалась и пошла пузырями, напоминая какую-то мерзкую коросту. Оконная рама с перекошенными почерневшими створками держалась на честном слове. Особенно драматично обстановка смотрелась при свете фонаря…
— Электричества тут нет, пока придется обходиться вот этим, — пояснила Клавдия Степановна, протягивая Насте портативный диодный светильник. — Потом что-нибудь придумаем.
— Спасибо… — упавшим голосом проговорила девушка, чувствуя, как от отчаяния начинают подгибаться колени.
Была уже глухая ночь, когда два зашуганных паренька приволокли старую панцирную кровать и сомнительной свежести матрас. Небольшой шкафчик с рассохшимися скрипучими дверцами прибыл следом и занял место у стены. Последними принесли по виду довоенный письменный стол и две обшарпанные табуретки.
Наконец Настя получила ключи от комнаты и блока (что уцелело, так это замки — и на том, как говорится, спасибо), после чего комендантша удалилась. Девушка заперла за ней дверь, постояла еще пару минут в молчаливом шоке, а после вытряхнула из рюкзака Бреда и обессиленно плюхнулась на дребезжащую железную койку, пытаясь собраться с мыслями. Итак…
Итак, теперь у нее была отдельная комната на отдельном этаже, где никто не сможет обнаружить инопланетного подопечного. И… Из плюсов это было все. Что касается минусов, то их оказалось навалом. Во-первых, состояние комнаты… Хотелось назвать его ужасным, но вообще-то для описания просилось какое-нибудь другое слово, более подходящее по смыслу и эмоциональной окраске, — Настя, увы, даже такого не знала. Света нет, окна — считай, тоже нет, воняет гарью… И это все еще продолжалось «во-первых». А было также «во-вторых»: на «аренду» данных апартаментов ушли почти все имеющиеся у девушки средства, взятые с расчетом на два месяца. Это означало, что теперь придется звонить домой и просить денег… Сочинять, что обокрали, или сама потеряла кошелек… А что еще делать? Не сказать же правду? И не сказать, что потратила, ибо родители знают, что дочь по отношению к тратам разумна — скромный достаток хорошо в этом плане воспитывает. Настя тяжело вздохнула, представляя себе, как плачется матери по телефону, и та, паникуя, высылает ей последнее из семейного бюджета, а потом родители и сестренка живут до следующей зарплаты на одной картошке… И все потому, что старшая дочь решила завести себе в качестве домашнего питомца инопланетянина…
Перебирая в голове эти тоскливые мысли, девушка отрешенно наблюдала, как Бред снует по комнате и обнюхивает углы, кривя мордашку от неприятного запаха. Он вел себя, как всегда, очень потешно, но улыбаться сейчас не тянуло. И вообще, если честно, хотелось закрыть глаза, а потом открыть и убедиться, что всего этого не было; что и эти обгоревшие стены, и тетка Клавдия, и сам найденыш — всего лишь дурацкий сон. Тупой, глупый, мучительный сон…
Настя запрокинула голову, издав тихое мычание, и зажмурилась… Сейчас она досчитает до десяти и проснется. Раз, два, три…
Грохот вылетевшей рамы и звон разбитого стекла заставил девушку в страхе вскочить на ноги. В окно медленно полезла темная размытая тень.
Увидев, куда нянька привезла его отпрыска, Рок не смог сдержать бессильного стона, после чего с досадой треснул кулаком по ни в чем не повинной приборной панели. Это был город. Чертов огромный город… Наверное, не самый большой из умановских городов и уж всяко меньше среднестатистического орбитального комплекса, но тем не менее вполне достаточный по территории для создания целой кучи проблем. Чтобы и дальше оставаться незамеченным, Рок был вынужден уйти на большую высоту и следить оттуда. В следующий момент он тут же об этом пожалел, так как сигнал стал пропадать и вскоре исчез совсем — похоже, уманка спустилась под землю! Но стоило доведенному до грани отчаяния отцу метнуться к ближайшей по координатам лесополосе, чтобы посадить корабль и ринуться на поиски малька, как сигнал вынырнул на поверхность, причем совсем на другом конце города. Рок скрипнул зубами, развернул звездолет и устремился к заветной цели, мысленно упрашивая богов перестать над ним издеваться.
Очевидно, боги посовещались и, решив, что несчастный отец и так уже настрадался, смилостивились и остановили бешеную уманку. Все время, которое Рок потратил на поиски укромного места для своего транспорта, сигнал стабильно передавался из одной и той же географической точки. Похоже, самка нашла убежище, где решила обосноваться надолго. Или, возможно, всего лишь на ночь — время уже было позднее. Над головой давно зажглись звезды, и холодом повеяло неслабо, так что греющую сетку пришлось врубать чуть ли не на полную мощность. Следовало поторопиться…
Замаскировав корабль и выбравшись из леса, Рок огляделся. Вдалеке сиял тысячами ярких огней ночной город, окутанный туманным заревом и оплетенный бесчисленными тепловыми потоками от транспорта и жилых строений. Окраины, куда предстояло направиться воину, были освещены не так ярко, и дома там стояли не так густо, как в центре, перемежаясь пустырями, стройками и жалкими островками растительности, которые по логике должны были, наверное, сойти за сады, но, помня о пышных кущах, произрастающих на территориях яутжевских гаремов, Рок при всем желании не мог бы их так назвать.
Сверившись с навигатором, самец двинулся в направлении места пребывания отпрыска пешком, ибо других вариантов не имелось. Можно было попробовать прицепиться к какому-нибудь умановскому транспорту, но кто этих уманов знает, куда они завезут… Да и не доверял Рок их примитивным дымящим телегам.
Ворча себе под жвала, самец дотопал под скрытием до какой-то оживленной трассы, по которой как оголтелые носились четырехколесные машины, увешанные ослепительными фонарями. Сперва Рок думал перебежать эту полосу препятствий, лавируя между ними, но проклятые тарантайки двигались сплошным потоком, так что попытка проскочить представляла собой бездумный и неоправданный риск. Будь Рок поменьше и помоложе, он еще мог бы провернуть такой трюк, как пробежка по крышам, но слишком уж ненадежными оказались эти жестянки — верх той, на которой не так давно пытались увезти его сынишку, прогнулся под весом запрыгнувшего самца, будто был сделан из холста, еще чуть-чуть, и Рок бы провалился в салон. Остальные вряд ли были крепче.
Озадаченный отец немного понаблюдал за дорогой, после чего заключил, что, пожалуй, ему стоит поискать мост. Логично же, что уманам самим требовалось как-то переходить эту трассу? Рок повертел головой, вглядываясь в сгущающийся мрак, и, приблизив изображение на визоре, слева от себя действительно заметил некое сооружение, нависающее над дорогой. Оно почти терялось вдалеке, но блики от проносящихся фонарей то и дело выхватывали его контуры из темноты. Идти туда было прилично, но ничего иного не оставалось, и Рок пошел вдоль обочины, выставив дополнительные фильтры от пыли, клубы которой неслись из-под многочисленных колес.
Минут через пятнадцать самец достиг надземного перехода, который при ближайшем рассмотрении представлял собой нечто вроде большой трубы. Уманы, скорее всего, проходили внутри, но Рок предпочел вскарабкаться на конструкцию сверху и перейти на противоположную сторону по балкам, составляющим наружный каркас. В одном месте воин слегка оступился, проломив тонкое покрытие ногой, но дальше был более осторожен.
Когда трасса оказалась позади, самец вновь обратился к навигатору и откорректировал маршрут. К счастью, он не сильно отклонился. Сигнал оставался отчетливым, и его источник по-прежнему с места не двигался, так что, вроде бы, все пока складывалось удачно. Дальше Рок планировал для пущей скрытности перемещаться по крышам зданий и по деревьям, впрочем, пройдя немного вперед, он убедился, что подобная тактика невозможна. Деревья в «садах» произрастали слишком редко, чтобы скрывать движения воина, к тому же были в подавляющем большинстве низкорослые и хилые, беда просто… Что до встречающихся строений, то они стояли друг от друга на расстоянии, намного превышающем длину прыжка. В итоге пришлось совершать короткие перебежки, подолгу замирая в проулках или среди растительности, полагаясь лишь на качество маскировки. Уманов, как назло, по пути встречалось много, причем в основном глупый молодняк или самки с отпрысками, готовые чуть что поднять крик. Таких и прибить не прибьешь, и проблем не оберешься, коли свяжешься…
Пробираясь через странный умановский город, Рок озирался кругом и все пытался подобрать достойное сравнение из собственной жизни, но единственное, что приходило на ум, — это неряшливые нижние уровни орбитальных станций, где самцу доводилось бывать не так уж часто. Только на станциях место использовалось намного экономнее, да и почище было, несмотря на обилие сомнительных личностей, составляющих основную массу местного населения.
Скоро воин потерял счет времени, так как больше сосредоточился на выбранном курсе и поддержании режима скрытности, однако, судя по всему, в пути он провел больше часа. Наконец Рок добрался до высокого строения, обилием окошек напоминающего гигантский четырехгранный стригунятник* (к слову, тут почти вся архитектура такая была). Сигнал Диверсии исходил с самой верхушки. Воин обошел здание кругом и со стороны заднего фасада обнаружил тонкую лестницу, примыкающую к стене.
«Сейчас кому-то предстоит хорошенько объясниться!» — зловеще подумал Рок и, размяв с хрустом пальцы — проклятый посттравматический артроз часто давал о себе знать в чужом климате, ухватился за перила и подтянулся, тут же едва не оборвав шаткую конструкцию. «Как-то все очень опасно сделано у этих уманов, ненадежно», — критически отметил про себя Рок.
___________________________________________
*Стригуны — некие беспозвоночные, знакомые яутжам, похожие на наших муравьев или термитов.
Глава 16. Знакомство с родителем
Примечание к части
Хотели проду? Ловите проду)))) Я сама не утрепела оттягивать сей знаменательный момент))))
Первым желанием было закричать — вот прямо так же громко и пронзительно, как орут жертвы маньяков и потусторонних сил в зарубежных триллерах, которые мама до последнего запрещала смотреть на ночь. Но оказалось, что сделать это не так просто, потому как голос пропал напрочь, и Насте удалось выдавить из себя лишь еле слышное сипение, когда зловещая призрачно-мутная фигура закрыла просвет окна, а потом начала, точно гигантская амеба, переваливаться через подоконник.
Почти рефлекторно схватив беспечно копошащегося у ног Бреда и прижав его к груди, девушка соскочила с койки и метнулась к выходу. Оказавшись у двери, она мгновенно вновь развернулась лицом к неведомой опасности. Покрепче стиснув питомца одной рукой, другой девушка попыталась нащупать в полутьме вставленный в замок ключ. Пальцы наткнулись на металлическое ушко, но, дрожа, соскочили, и ключ со звоном полетел на пол. Настя окончательно похолодела и, тихо пискнув, прижалась к двери спиной. Медленно, стараясь не привлекать лишнего внимания, она съехала вниз и принялась шарить среди мусора, отчаянно цепляясь за последнюю надежду. Но глаза ее при этом были прикованы к распрямляющейся перед окном во весь рост огромной фигуре…
Некто был чрезвычайно высок, широк и по общим контурам весьма человекообразен, но при этом абсолютно безлик. Он переливался, подобно ртути или мыльному пузырю, искажая окружающие предметы и отражая блики от диодной лампы, как кривое зеркало. Он был как будто бы бесплотен и одновременно более чем материален, невероятен и в то же время пугающе настоящ…
Узнаваемо пахнуло нашатырным спиртом. Сделав несколько шагов по направлению к сжавшейся от страха девушке, некто остановился, и вдруг по его телу забегали яркие голубые молнии, вслед за чем переливчатость плавно стекла с угрожающей фигуры, явив Насте зрелище еще более невероятное и пугающее. Теперь перед ней стояло существо ростом почти под потолок, все состоящее из каких-то лохмотьев, железок и проводков, с большой косматой головой и чем-то вроде противогаза на лице. Внезапно со стороны этой бесстрастной маски раздалось глухое звериное рычание, прозвучавшее настолько внушительно, что иной альтернативы, кроме как начинать покорно прощаться с жизнью, уже не виделось. И тут…
Бред повел себя очень странно. Он заерзал в объятиях Насти и заворковал столь же радостно, как обычно ворковал при виде своей опекунши, несущей еду. Девушка безуспешно попыталась удержать малыша, но тот проявил небывалую настойчивость и невиданную прежде силу, легко отжав Настину руку своими ручонками и вывернувшись из пытающихся его уберечь объятий. Поймать сорванца не удалось, и он с восторженным повизгиванием устремился прямо к замершей посреди комнаты темной фигуре. А дальше Настя просто не поверила своим глазам: существо склонилось и подхватило Бреда своими громадными лапищами, ответив на позывные детеныша почти что нежной по звучанию руладой, состоящей из щелчков и басовитого урчания. Бред отрывисто тявкнул и с выражением абсолютного счастья на мордахе потянулся к тускло блестящей маске ручонками. Впрочем, трогать маску ему не позволили, вместо этого начав придирчиво осматривать детеныша со всех сторон, очевидно, проверяя на предмет повреждений. Про Настю, похоже, все моментально забыли.
А девушка, завороженная этим небывалым представлением, даже ключ искать перестала и смотрела теперь во все глаза на странную парочку, судя по всему, испытывающую обоюдную радость от состоявшейся встречи.
Страх понемногу начал отступать, и ему на смену пришли первые догадки. Да, право слово, после того как Настя впервые увидела своего монстрика на берегу реки, ее, пожалуй, сложно было чем-то столь же сильно шокировать. Убедившись, что убивать ее не торопятся, девушка потихоньку встала, держась за дверной косяк, и всмотрелась в незваного гостя, продолжающего увлеченно тискать Бреда и в ее сторону даже не смотрящего.
— Ты… Ты его мамочка? — робко спросила она, не решаясь пока сделать шаг в сторону воссоединившегося семейства. «Противогаз» резко вздернулся и устремил на посмевшую издавать звуки воровку чужих детей пустой взгляд узких черных линз. Череда щелчков прервалась, и вновь послышалось предупреждающее рычание.
Блин, похоже, надо было пользоваться моментом и бежать, пока не поздно…
Старшее чудище непринужденным и, судя по всему, вполне привычным движением прижало детеныша к себе, почти полностью закрыв его широченной ладонью, после чего шагнуло к Насте, хищно потянувшись к ней свободной рукой. На грубых пальцах блеснули кривые когти.
Внезапно Бред закурлыкал снова и тоже потянулся к девушке, мгновенно соскучившись по любимой няньке. Это произвело неожиданный эффект. Карающая длань немедленно опустилась, и «мамочка» сделала еще два неторопливых шага навстречу Насте, после чего отняла детеныша от груди и нерешительно протянула его девушке. На полпути лапищи существа замедлили свое движение: родитель явно наблюдал за реакцией отпрыска на человека и, возможно, за обратной реакцией тоже. Настя робко подставила руки. «Мамочка» заколебалась…
— Бре-е-е! — провозгласил Бред, развеивая все имеющиеся сомнения.
Родительская особь протяжно зарокотала и, приняв окончательное решение, всучила малыша обескураженной девушке.
— Ты мне его отдаешь? — изумленно проговорила Настя, принимая детеныша, который тут же обхватил ее шею с таким выражением, будто целый год не виделись. Из-под маски раздалось бодрое стрекотание, в которое вплелось нечто, напоминающее слова, состоящие из сплошных согласных. Похоже, эти создания все-таки могли говорить… Хотя ситуацию данный факт не особенно прояснял.
— Я ведь не могу его насовсем оставить, — попыталась объяснить девушка. — Зачем ты мне его отдаешь?
— Прррр! — поддакнул Бред и, отпустив Настину шею, вновь попросился на ручки к «маме».
Действие, происходящее в следующие пятнадцать-двадцать минут, было одновременно и комичным, и настораживающим: гигантский инопланетянин и девушка, ростом не достающая ему даже до подмышек, передавали друг другу развеселившегося ребятенка, который никак не мог определиться, у кого же ему больше нравится сидеть — у «мамки» или у няньки. Производилось все это в полном молчании, не считая довольного фырканья детеныша. Не смея строить предположения насчет того, чем в итоге окончится данное взаимодействие, Настя украдкой стала разглядывать большого монстра, вспоминая свои недавние мысли о том, во что же может вырасти Бредушка.
Н-да, то, что стояло перед ней, превосходило любые, даже самые смелые ожидания. Существо действительно имело телосложение, примерно схожее с человеческим, причем не с самым плохим. Кстати, больше конституция ночного гостя напоминала мужскую, так что, возможно, это был все-таки отец Бреда. Широкие плечи, грудь, предплечья, бедра и голени инопланетянина покрывала броня, похожая на рыцарскую, только не такая глухая. В целом костюм напоминал гладиаторский или какой-нибудь викингский… Короче говоря, Настя в этом не разбиралась. Там, где доспехи отсутствовали, тело существа обтягивала сетка, до смешного напоминающая рыболовную, разве что потолще. Из-под сетки проглядывала чешуйчатая шкура, цвет которой в полумраке сложно распознавался — он был то ли серым, то ли зеленоватым, лишь на животе виднелись светлые пятна. Но самым интересным в облике Бредова родителя элементом была, пожалуй длинная темная грива, падающая на спину и плечи. У малыша отростки на голове не достигали и длины мизинца, так что Настя даже представить себе не могла, какая знатная шевелюра может иметься у взрослого. Прическа к тому же была непростая, а со всякими модными заколочками: каждый из своеобразных «дредов» охватывало несколько металлических колец, многие из которых имели затейливый орнамент. Два-три даже были инкрустированы какими-то камнями. «Возможно, это все-таки его мама», — невольно подумалось Насте при взгляде на эту бижутерию.
— Лучше тебе забрать своего ребенка и вернуться домой, — вконец осмелев, посоветовала девушка. Бред вновь перекочевал в лапы родителя.
— Шшчпрх ффач чф-чф-чф щщщщарррр, — был дан ответ.
— Не уверена, — девушка помотала головой.
Задумчиво качнув детеныша на руке, существо вздохнуло как-то совсем по-человечески и теперь уже совсем уверенно вручило Бреда Насте. Потом отступило на несколько шагов и, указав на девушку пальцем, ткнуло себе под ноги, для надежности повторив этот жест несколько раз.
— Это что значит? — тут уже настал черед Насти возмущаться. — То есть ты хочешь, чтобы я тут сидела с твоим ребенком?
Инопланетянин заклокотал из-под маски и еще раз повторил всю комбинацию, с той лишь разницей, что знак «оставайся здесь» был многократно усилен раздраженным потрясыванием руки. Бред потянулся к родителю и заканючил, но в ответ неожиданно получил грубое рычание, от которого тут же послушно притих. А «мама-папа», совсем как в гангстерских фильмах, указал двумя пальцами на линзы своего «противогаза» и ткнул когтем в сторону Насти. Та попыталась что-то возразить, но существо уже повернулось и зашагало к окну. Однако, поравнявшись со столом, на котором одиноко стоял диодный светильник, оно замедлило ход и запустило лапу то ли в карман, то ли в какое-то подобие сумки на поясе. Порывшись там пару секунд, Бредов родитель извлек что-то и широким жестом высыпал на вздувшуюся и покоробившуюся от времени поверхность, после чего нажал некую кнопку на своем левом предплечье и вновь перетек в зеркально-ртутное состояние, в коем невозмутимо вышел через окно — по-английски, не прощаясь.
А Настя так и осталась стоять с открытым ртом, глядя на горсть поблескивающих на столе кристаллов. На первый взгляд они напоминали стекляшки, но при ближайшем рассмотрении…
Глава 17. Рискованное дело
Настя пришла в себя далеко не сразу — шутка ли, инопланетное чудище в гостях побывало! Тем не менее все происходящее с ней в последние дни настолько напоминало фантастический сон, что и отношение к событиям постепенно начало соответствовать. Во сне же не удивляешься, если тебя забирает летающая тарелка или президент на чай заходит — вот и тут на удивление просто не осталось сил. Так что, посидев пару минут в замешательстве, девушка приняла визит Бредова родителя как данность и вернулась к насущным проблемам, главной из которых на данный момент становилась перспектива ночевать без окна. Конечно, погода все еще держалась достаточно теплая, однако с наступлением темноты начинало неприятно сквозить, кроме того, в пустой проем запросто мог выпасть детеныш — он и так уже вовсю выкручивался у Насти из рук, намереваясь последовать за бессовестно бросившим его взрослым.
Усадив подопечного на кровать и погрозив ему пальцем, девушка подошла к вывороченной раме и пошевелила ее ногой. Каким-то чудом удерживающийся в конструкции осколок жалобно звякнул об пол. Настя повернулась и окинула взглядом комнату. Ничего подходящего для перегораживания проема, кроме пока еще пустого шкафа, на глаза не попалось…
На звук передвигаемой мебели, вопреки всем опасениям, никто не поднялся. В принципе, как и на предшествующий грохот вылетевшей рамы. Похоже, ни одной заразе до Насти просто не было дела. Хотя и к лучшему… Закончив с перестановкой (стремящегося «помочь» Бреда пришлось решительно отталкивать ногой), девушка вынула один из припасенных пакетов и аккуратно собрала в него стекло, сметя его найденной в блоке тряпкой. Лишь затем она приступила к изучению выданной ей «зарплаты». Аккуратно взяв один из камешков, Настя поднесла его к светильнику и повертела в пальцах. Блестела эта штуковина, конечно, знатно. Но что она из себя на самом деле представляла, можно было только гадать. Кристалл мог оказаться драгоценностью либо не стоить ни рубля, и, увы, у девушки из глубинки не имелось достаточных знаний для того, чтобы это определить… Оставалось только припрятать камни и подумать, у кого бы насчет них поспрашивать. Может, Клавдия Степановна будет в курсе?
Поразмыслив немного, Настя вынула носовой платок и бережно завернула в него награду, засунув сверток глубоко под матрас. После этого наконец взяла на руки отчаянно добивающегося ее внимания Бреда и уложила его на постель, чтобы перепеленать.
— Ой, мелкий, ну и навоня-ал! — невольно протянула девушка, отколупав пластырь и раскрыв благоухающий подгузник.
— Трррррр! — весело сообщил детеныш и вдогонку пустил отменную струю.
Вздохнув и терпеливо подождав, пока из монстрика выйдет все, что тот припас, Настя вынула Бреда из перепачканных пеленок, вытерла влажными салфетками и запаковала в свежий подгузник, а весь мусор завязала в пакетик и кинула у двери, чтобы завтра вынести подальше. Дальше стандартно последовала кормежка, чему детеныш оказался несказанно рад. Умяв две банки пюре из говядины, он сыто замурчал и начал тереться о свою няньку, точно ласковый котенок. Настя в который раз умилилась, почесала его страшненькую головенку и выдала в жадные коготки любимый игрушечный автомобильчик.
Бред немедленно занялся откручиванием последнего колесика, а его опекунша, подтянув к себе сумку, отыскала в ней полотенце и косметичку. Еще она вытащила постельное белье, тонкий шерстяной плед, пижаму и халат, а распаковку прочих вещей оставила до завтра. Таким образом, спустя несколько минут жуткая кровать была застелена и приобрела более-менее божеский вид. Теперь можно было сходить и разведать санузел.
Велев подопечному сидеть тихо, девушка прихватила с собой умывальные принадлежности и отправилась на нижний этаж. В конце длинного коридора обнаружились обшарпанная, но достаточно чистая душевая и туалет с некстати перегоревшей лампочкой — сущие мелочи на фоне предоставленной комнаты. Еще и горячая вода из крана текла, так что грех было жаловаться!
Быстренько помывшись, Настя вновь, точно мышка, проскользнула через сонный этаж и вернулась к себе. Монстрик приветствовал ее радостной трелью, сообщая, что уже успел соскучиться, и попытался вскарабкаться по ноге.
— Все, угомонись, чучелко, сейчас спать будем, — подхватывая Бреда на руки, пока он ее вконец не исцарапал, проговорила девушка. — Хочешь под одеялко?
— Уррр! — согласился малыш и доверчиво вцепился в воротник халата.
На фоне пережитого стресса Настя проснулась поздно — только когда Бредушка, всю ночь мирно продрыхший у нее под боком, с утра проголодался и вздумал отжевать ей ухо. Пришлось подниматься, кормить и пеленать. Неплохо было бы и самой что-нибудь съесть… Однако идти в общую кухню пока не очень хотелось, как и общаться с другими обитателями общаги. Не стоило раньше времени привлекать к себе внимание…
Достав кошелек и пересчитав оставшуюся мелочь, девушка решила, что беречь ее уже смысла нет. Там как раз оставалось на проезд, стакан кофе из киоска и какой-нибудь пирожок — самое то. Отодвинув рассевшегося на кровати подопечного, Настя залезла под матрас. Все камни она брать с собой не решилась, отсчитала десять штук разного размера, а остальные засунула обратно. Потом оделась и пошла умыться, встретив по дороге нескольких расслабленных старшекурсников. Те, к счастью, были увлечены беседой друг с другом, а потому на новенькую особого внимания не обратили, и Настя, беспрепятственно совершив утренний туалет, вновь поднялась в комнату.
Бред привычно, без канители позволил усадить себя в рюкзак, где тут же вгрызся в шайбу, давно уже потерявшую посредством его острых зубок узнаваемую форму. Девушка закинула ношу на плечи, спрятала кристаллы во внутренний карман и решительно вышла, не забыв прихватить мешок с мусором.
— Ну, как переночевала? — гораздо приветливей, чем вчера, окликнула ее встретившаяся комендантша.
— Нормально, — соврала Настя. — Только окно вот хотела открыть, а оно выпало.
— Я предупреждала, — развела руками Клавдия Степановна.
Девушка уже было разинула рот, чтобы узнать, где тут ближайший ломбард, но в последний момент резко раздумала. Слишком уж руки у тетечки были загребущие… Поколебавшись несколько секунд, Настя улыбнулась выжидающе взирающей на нее комендантше и поспешно выскочила на улицу, так ни о чем и не спросив.
Первым делом оголодавшая студентка купила себе кофе и пару пончиков, употребив все это на скамеечке в соседнем с общежитием сквере. Затем прохожие любезно подсказали место расположения ломбарда, и Настя, поплутав немного в пределах квартала, отыскала полуподвальное помещение с достаточно скромной вывеской. Внутри обнаружился прилавок и тощий маленький тип за ним. По бокам от прилавка располагались витрины с кольцами, цепочками и часами. У одной из них терлись какие-то неприметные личности.
— Добрый день, — поздоровалась Настя, вытаскивая кристаллы из кармана. — Скажите, сколько это будет стоить?
Оценщик поджал тонкие губы и приподнял одну бровь.
— Стразы не принимаем, — мельком взглянув на инопланетные сокровища, категорично ответил он.
— Так вы же не поглядели даже…
— Мы принимаем только цельные ювелирные изделия и лом драгоценных металлов.
— А бриллианты?
— Не специализируемся. К тому же… — человечек все-таки соизволил взять один из камей и поглядеть на него через ювелирную лупу. — Это совсем не похоже на бриллиант. Огранка какая-то нетипичная…
— Спасибо… — растерянно проговорила Настя, пряча кристаллы.
— Можете, конечно, поискать ломбард, специализирующийся на камнях, но по мне, так это стекляшки, — хмыкнул оценщик.
Студентка расстроено кивнула и направилась к выходу. Уже на улице ее догнал один из странных граждан, которые только что изучали содержимое витрин, — высокий мужчина средних лет в потертой куртке и темных очках.
— Девушка, подождите! — Настя вздрогнула от неожиданности, когда чужая рука остановила ее, схватив за плечо. — Можно мне взглянуть поближе на ваши камни?
— Зачем? — она недоверчиво покосилась на незнакомца, но все же замедлила шаг — в конце концов, улица была весьма оживленная, что могло случиться?
— Дело в том, что я занимаюсь созданием авторских украшений, — раздалось в ответ, — и меня заинтересовали эти кристаллы. Понимаете, большинство ломбардов с бриллиантами не связываются, потому что определить их подлинность и чистоту — весьма сложное дело. Но я почти уверен, что это не стекляшки, я немного разбираюсь… Я как раз искал что-нибудь необычное для своей новой коллекции. Так вот, если мне эти камни подойдут, то я дам вам за них больше, чем любой из ломбардов.
— Даже не знаю… — с сомнением произнесла девушка.
— Ну давайте отойдем, и я погляжу. Ну хотите, вон в ту кофейню зайдем, если боитесь, что украду, — начал уговаривать незнакомец. — Ну что вам терять? С ломбардами так и будет, только зря по городу пробегаете.
Возможно, этот человек был и прав… Действительно, что Настя теряла, если камни предположительно ничего не стоили? А тут хоть какой-то желающий нашелся… Она еще немного помялась на месте, а потом все-таки решилась.
В каком-то простеньком кафе они заняли самый дальний столик в глубине зала, удачно спрятавшись за кадкой с искусственной пальмой. Получив в свое распоряжение кристаллы, странный ювелир извлек из кармана монокуляр и несколько минут пристально их разглядывал, пока девушка, затаив дыхание, наблюдала за его действиями. Наконец он отложил камни, убрал увеличительный прибор и, кажется, задумался.
— Ну что? — не вытерпела Настя.
— Это бриллианты, — тихо подтвердил мужчина. — Но обработка действительно нетипичная, похоже, они технические… Впрочем, для моего творчества подойдут. Где вы их взяли? Хотя… Не мое дело. В ломбард нести смысла нет вообще. Моя цена — пятьдесят за все, не больше.
— Пятьдесят — чего? — уточнила девушка.
— Тысяч рублей, — слегка удивленный ее непонятливостью, ответил ювелир, еще немного понизив голос.
— Целых пятьдесят? — не поверила Настя.
— За все, — на всякий случай повторил мужчина.
— Давайте! Я согласна!
Так неожиданно легко состоялась первая Настина сделка…
Сергей, как представился неожиданный покупатель, действительно честно отсчитал ей десять красных хрустящих бумажек с четырехзначным числом каждая, после чего забрал кристаллы и вежливо попрощался, дав напоследок свою визитку.
— Если вдруг еще что-то интересное появится, — подмигнул он, надевая очки и вставая из-за столика.
Из кафе он вышел первым. Настя еще немного посидела, после чего сорвалась с места и побыстрее припустила к общаге, опасаясь, как бы не было чего.
Опасалась она, как выяснилось, не зря. Стоило ей покинуть зал, как двое в трениках за соседним столиком молча поднялись и направились следом…
Ох и черт ее дернул опять пойти через тот сквер! Ведь знала же, что с такими деньжищами в сумке следует избегать безлюдных мест. Но нет, срезать решила! Хотя ей честно показалось, что вокруг никого…
Увы, только в самой глубине аллеи девушка поняла, что находится здесь не одна. Стараясь заметно не оборачиваться, она краем глаза поглядела за спину, к своему ужасу обнаружив двух мужиков, с подозрительной быстротой сокращающих расстояние до нее. Настя ускорила шаг. Мужики сделали то же самое. Настя свернула на боковую тропинку. Мужики последовали за ней. Настя побежала…
Ее догнали и схватили за руки, зажали рот, чтобы не кричала, и сорвали с плеча рюкзак — быстро, четко, профессионально.
— Давай тихонько, милая, — проникновенно предупредил один из грабителей, видом больше всего почему-то напомнивший деревенского пастуха Кольку, и многозначительно сунул бедной жертве под нос лезвие ножа. — Будешь умницей — не тронем. Сколько тебе там бабла-то отвалили? Дай-ка поглядим.
— Заткнись! — огрызнулся второй, сутулый и алкашеватый, отбирая у подельника Настин рюкзак. — Дай ей по башке, и валим…
Однако задуманное им воплотить не удалось. Видя, как ее драгоценная живая ноша оказывается в руках преступников, девушка сдавленно пискнула, а в следующий момент вор рванул застежку, желая вытряхнуть из рюкзака содержимое. И тут же пронзительный нечеловеческий вопль резанул по ушам, а вслед за ним сразу раздалось два перепуганных людских возгласа: в замешательстве от тряски и незнакомых враждебных голосов Бред высунул башку наружу и, вытаращившись на чужаков, с негодующим стрекотом распялил жвала.
— Это что за хренотень?! — от неожиданности далеко отбрасывая рюкзак, заорал сутулый. «Пастух» же без лишних слов просто оттолкнул жертву и бросился бежать. Секунду помедлив, второй грабитель рванул следом.
Оказавшись на земле, Настя на некоторое время впала в ступор. Лишь когда топот ног стих вдали, до ее слуха донеслось жалобное хныканье ушибленного Бреда. Тогда, с трудом опомнившись, девушка поднялась на ноги, подхватила своего монстрика, быстро засунула его обратно в рюкзак и тоже опрометью понеслась прочь, крепко прижимая нежданного спасителя к груди.
Глава 18. Главное, не унывать!
— Да, мам, все хорошо! — Настя с трудом унимала дрожь в голосе. Мать ни о чем не должна была догадаться… — Да, заехала вчера ночью, звонить уже не стала, поздно было. Да, комната хорошая, все есть. Кухня удобная, да. Подружки? Нет, пока — когда? Соседка да, есть. Зовут… Лена. Вроде, нормальная девчонка. Ой, я забыла, из какого она села, еще раз спрошу. Встреча первокурсников во вторник. Ну да, пока осваиваюсь… Звуки? Какие звуки? Наверное, со связью что-то… Да, пока, мамуль! Светке и папе привет! Я вечером еще позвоню!
Нажав на сброс, девушка сердито поглядела на Бреда, который все это время, поскуливая, карабкался по ее ноге. Даже мать по телефону его нытье услышала… Хотя, конечно, что он, маленький, понимал? Его напугали, ударили, а теперь еще и внимания не обращают… Конечно, добежав до общежития и запершись в своей комнате, Настя собиралась первым делом осмотреть его и пожалеть, но тут, как назло, позвонила обеспокоенная родительница, и пришлось задействовать все свое актерское мастерство, чтобы убедить ее в том, что все отлично.
Как только разговор был окончен, девушка с облечением выдохнула и, наконец, дала волю эмоциям. Она плюхнулась на койку, сгребла своего хнычущего клыкастого подопечного в охапку и, не в силах сдержаться, разревелась сама. Монстрик немедленно притих на ее руках и с изумлением уставился на стремительно отсыревающее лицо няньки, сразу же забыв о том, что тоже должен плакать.
— Ты цел, Бредик? — хлюпая носом, спросила она и, утершись рукавом кофты, ощупала детеныша.
— Фяф! — успокоил ее малыш, умильно поморгав совиными глазками.
— Хорошо, а то я боялась, что ты ушибся…
Настя еще что-то хотела сказать, но в этот момент плашмя рухнул шкаф.
Родич Бреда средь бела дня показался еще больше и ужаснее, чем ночью. И намного реальнее, к сожалению… Он втиснулся в оконный проем, как огромный полупрозрачный студень, перекинул лапищи через подоконник, после чего проявился во всей красе и, рыча, угрюмо повел косматой башкой. Потом увидел отпрыска и няньку и немедленно направился к ним, с треском проломив ногой заднюю стенку несчастного шкафа. Девушка тут же прекратила реветь и уставилась на непрошеного гостя, гадая, что он на этот раз выкинет. Бред на ее руках, напротив, при виде великана возликовал, жизнерадостно защелкав и замахав ручками.
— Ты теперь каждый день приходить станешь? — подозрительно спросила Настя. Родительская особь лишь что-то нечленораздельно прохрюкала в ответ и знаком потребовала предъявить детеныша.
— А вот где ты был, когда нас чуть не убили? — с возмущением сунув Бреда в устрашающие когти, осведомилась девушка.
— У-у-уман… Хрррк! — внезапно сурово отозвался родитель, бросив на нее быстрый и, судя по резкости движений, недовольный взгляд через темные линзы.
— Говорю как есть, — пожала плечами Настя.
Пришелец, кажется, фыркнул под своим противогазом и начал вертеть чадо в руках, как бы проверяя, все ли части его тела на месте. С некоторым сомнением подергал когтем поясок подгузника, но снять не попытался. Видимо, заключил, что, раз оттуда ничего не капает и не вываливается, то с гигиеной все в порядке. Хотя, по совести, после недавнего испуга перепеленать-то Бредушку не помешало бы…
Поразительно… Похоже, эта тварь каким-то образом почувствовала, что ее потомству грозила опасность, и явилась удостовериться в его сохранности… Возможно, они общались телепатически? А что? Все же инопланетяне умеют читать мысли — это каждому известно. Только вот что тогда громиле мешало так же и с Настей поговорить? Хоть бы понятнее стало, что у него на уме да как долго еще придется Бреда нянчить…
— Эй, ты мысленно можешь общаться? — вознамерившись проверить свою догадку, решилась окликнуть взрослого монстра девушка. Убедившись, что его внимание удалось привлечь, она прикоснулась пальцами к вискам и, несколько раз постучав, изобразила руками «ментальные волны», устремленные к пришельцу. Тот внезапно отшатнулся и как будто в недоумении встряхнул головой. Постоял, подумал… А затем вдруг прижал отпрыска к брюху одной рукой, а второй раздраженно ударил по своему выпуклому металлическому лбу, после чего простер огромную длань к девушке и согнул пальцы, изображая, будто держит что-то большое и круглое. Эмоционально помахав незримым «предметом» перед носом няньки, он, прежде чем Настя успела увернуться, ткнул ее когтем в макушку и вновь потряс рукой у ее лица, на этот раз демонстрируя щепотку. Ошалело поглядев на этот театр, нянька смутно догадалась, что никакой телепатией гость не владеет, мало того, еще и понял все не так, как следует. Похоже, Бредов родитель подумал, что его обозвали тупым, не замедлив прояснить, у кого тут на самом деле куриные мозги…
Больше Настя попыток объясниться не предпринимала. Кто их знает, этих крючкоротых, что у них в башке творится… Мелкий вон, вроде, на вид настоящий очаровашка, а полшайбы сгрыз влет…
Навидавшись с детенышем, большой монстр осторожно передал его девушке, по-прежнему сидящей на койке, повторил жест «оставайся здесь» и удалился через окно, предварительно снова сделавшись прозрачным, точно стекло. Миг — и его как не бывало. Только аммиачный запах да раздавленный шкаф и напоминали о внезапном визите.
Осознав спустя пару минут, что родитель его опять покинул, Бред выразил свое разочарование унылым подвыванием. А Настя погрузилась в глубокую задумчивость. И было отчего. Похоже, «работодатель» хотел, чтобы она теперь сидела в общаге безвылазно. И как он, интересно, себе это представлял?
Немного успокоившись, девушка поняла, что бандиты бандитами, монстры монстрами, а с жильем надо что-то срочно решать. В комнате не было окна и электричества, а теперь еще и мебели убавилось — куда ж это годилось? Теперь, когда у Насти появились деньги, появились и варианты, самый простой и логичный из которых заключался в поиске съемной квартиры. Но при всех неоспоримых плюсах, главным из которых являлась возможность хорошо спрятать Бреда от посторонних глаз, имелся один огромный минус: переехав, девушка рисковала нарваться на гнев инопланетного чудовища. После его выразительной жестикуляции бедная нянька теперь и в магазин опасалась выходить… Впрочем, не настолько же родитель Бреда был глуп, чтобы не понимать: ей как минимум нужно где-то брать еду для себя и его сына. Если бы он, к примеру, хоть раз принес им что-то съестное, то данное указание действительно следовало бы рассматривать как «сидите и никуда не высовывайтесь», но проклятый пришелец не выдал Насте ничего, кроме дурацких алмазов, из-за которых, кстати, еще кучу проблем можно было нажить (и это помимо уже имеющихся)… Так что нет, скорее всего, старший монстр требовал, чтобы девушка просто осталась здесь на постоянное местожительство. И перечить ему как-то не очень хотелось… Значит, оставалась единственная альтернатива: ремонт.
Потихоньку обдумывая данную перспективу, Настя усадила подопечного на кровать и взялась за временное запечатывание окна. Пришлось разорвать несколько добротных пакетов и при помощи пластыря, купленного для приматывания Бреда к подгузнику, смастерить подобие шторки. Пластыря как раз хватило на то, чтобы точечно прилепить полиэтилен к краям проема. Разваленный шкаф девушка поднимать не решилась — еще не хватало, чтобы рухнул на нее или на малыша…
Закончив с окном, Настя уселась за стол и, обхватив голову руками, начала мысленно раскладывать по полочкам произошедшие события и грядущие планы. Бред тут же скатился с кровати и, канюча, прокосолапил к ней. Пришлось взять его на колени. Детеныш тотчас же замурчал и свернулся клубочком, точно ласковый котенок. Вот как же мало ему для счастья нужно было…
Итак, ремонт. Окно, проводка, обои. Строго по минимуму, чтобы хватило средств. А то связываться снова с этим странным Сергеем не очень-то хотелось… Были у Насти подозрения, что те ворюги увязались за ней неспроста… Хотя кто ж теперь скажет? В полицию тут однозначно не пойдешь… Откровенно говоря, девушка вообще с удовольствием в ближайшее время никуда бы не стала ходить — все еще потрясывало от осознания, что на улице кто угодно может пристать… Да только деваться было некуда. У нее в запасе не осталось даже сухарика, а есть на нервной почве хотелось все больше. У Бреда кончилось детское питание и почти кончились подгузники. Ну и какую-нибудь газету с объявлениями было бы хорошо приобрести — где-то ведь предстояло искать оконную фирму…
С духом Настя собиралась довольно долго. Но голодный вопль Бреда наконец заставил ее взять себя в руки. «Я буду передвигаться только по людным местам», — пообещала себе девушка, пряча злосчастные деньги под кровать и оставляя в кошельке лишь одну пятитысячную купюру. Но сильно легче от этого что-то не стало…
Усадив монстрика в рюкзак — оставлять его одного пока что было чревато, — Настя глубоко вздохнула и отправилась в магазин, выбрав самый ближайший к общежитию. К счастью, там нашлось все, что нужно, и горе-приключенцы затарились минералкой, кефиром, хлебом, «быстрой лапшой», мясными пюрешками, подгузниками и салфетками. Помимо продуктов и предметов первой необходимости, среди покупок присутствовали также свежая газета, четыре мотка широкого скотча, упаковка гигантских мусорных мешков и косая страшная кукла с пышной шевелюрой. Последняя на выходе из магазина была сразу же извлечена из упаковки и засунута в рюкзак, откуда немедленно раздалось довольное чавканье.
— Я хочу вставить новое окно, — сообщила Настя. Изумленная комендантша, словно бы не веря своим ушам, заслышавшим подобную наглость, поглядела на нее поверх очков.
— Ремонт в этом квартале не предвидится, милочка, я предупреждала, — с нескрываемым недовольством отреагировала Клавдия Степановна.
— Я не могу жить без окна, — возразила девушка в тон ей. — Я сама закажу и оплачу. Главное, чтобы пустили. И еще электрика.
— А, ну — это дело другое, — мигом сменила гнев на милость комендантша. — Заказывай, мне только скажешь, когда ставить приедут. А электрика я даже знаю одного — недорого возьмет. Только ведь тебе никто эти денежки не возместит потом, понимаешь?
— У меня и комната дороже, чем у остальных, — саркастически скривилась Настя. — Завтра сможет ваш электрик прийти?
— Протрезвеет — так сможет, — развела руками Клавдия Степановна и что-то черканула карандашом на полях своего неизменного сканворда.
Тогда, более не задерживаясь, Настя поднялась в комнату и как следует заперла дверь, наконец-то почувствовав себя в относительной безопасности. Бред, вытряхнутый из рюкзака, тут же заскочил с новой игрушкой на кровать — к тому моменту у куклы уже были отгрызены руки по локоть и ноги по колено. Девушка покачала головой и принялась разбирать пакеты.
Остаток дня прошел без происшествий. Сначала она распеленала своего клыкастого подопечного, дочиста вытерев странную мелкую задницу салфетками с ароматом персика и засунув ее в новый подгузник, потом скормила ему две банки детской смеси, а потом уже поела сама, приговорив кефир и полбуханки хлеба. Дальше в ход пошли мусорные мешки — ими Настя в несколько слоев затянула окно. Мешки были непрозрачные, и потому в комнате стало совсем темно, несмотря на достаточно раннее время. Пришлось включить светильник. Интересно, а на сколько в нем должно было хватить батареек…
Закончив с основными делами, Настя забралась с ногами на койку и погрузилась в изучение прессы. Прежде чем переходить к объявлениям, она решила пролистать ради интереса новости. И тут же пожалела. Буквально на первой полосе обнаружился пренеприятный материал, согласно которому в Москве, возможно, объявился то ли жестокий маньяк-психопат, то ли целая шайка сатанистов. За одну ночь в разных точках города были обнаружены несколько мужских тел, подвешенных за ноги. На данный момент трупы являлись неопознанными по причине отсутствия кожи и голов, причем куда все это делось следствие не имело ни малейшего понятия. До выяснения обстоятельств граждан призвали не поднимать паники, но вести себя осмотрительно и по возможности воздержаться от прогулок в темное время суток.
Час от часу не легче, мельком подумала Настя, не задерживаясь и быстро перелистывая остальные страницы, чтобы приступить к изучению объявлений. Приехала, называется, в столицу… Сперва инопланетяне одолели, потом бандиты чуть не ограбили, а теперь, того и гляди, какой-то псих поймает и башку оторвет…
Глава 19. Ремонт
Утро субботы ознаменовалось приходом обещанного электрика. В дверь забарабанили так, что Настя подскочила на кровати прямо из положения лежа, с трудом осознавая, где она, почему она здесь, и что за источник шума заставил ее сердце ухнуть спросонья в желудок.
— Кто там? — чуть дыша от испуга выкрикнула девушка и тут же зажала пасть Бреда, который дрых у нее на животе и подпрыгнул вместе с ней, а теперь приготовился за компанию завопить. Монстрик недовольно зафыркал и, сопротивляясь, уперся всеми лапками. А сил-то у него как будто с каждым днем прибывало…
— Проводку делать — вам надо? — донесся из тамбура хриплый пропитой голос.
— Я сейчас открою, я неодета! — переполошилась Настя.
Неодета-то — это еще было полбеды. Обрадованная тем, что ей пообещали провести свет, девушка совершенно не подумала, куда спрятать своего питомца на период работ! Быстро натянув джинсы и футболку, она запихнула обалдевшего от такой спешки Бреда в рюкзак и засыпала его сверху игрушками, велев сидеть тихо, а рюкзак поставила у кровати и завесила одеялом. После этого Настя кинулась открывать дверь, за которой обнаружился недовольный субъект лет шестидесяти на вид, хмурый, до самых глаз заросший щетиной.
— А сколько времени это займет? — осведомилась девушка, когда электрик, шаркая, проследовал в комнату, тяжело бухнул на пол ящик с инструментами и принялся молча осматривать стены.
— Штробить — день, укладывать — еще день, — последовал мрачный ответ. — И замазывать еще полдня.
Настя остолбенела. Прятать Бреда три дня в рюкзаке она готова не была. Вернее, она-то и спрятала бы, да вот он не стал бы спокойно сидеть. А шума перфоратора вообще мог испугаться до полусмерти.
— А побыстрее никак нельзя? — упавшим голосом спросила Настя.
— Могу открытую сделать, — буркнул электрик. — А что за срочность?
— Так учеба скоро начинается, прибираться некогда будет, а мне еще обои бы поклеить, и окно придут ставить…
— Смотри сама, — мужчина пожал плечами. — Открытую — за день брошу.
— Давайте! — быстро согласилась девушка. — Сколько это будет стоить?
— Четыре, — смачно шмыгнув носом, изрек электрик. Потом подумал и, прежде чем Настя что-то ответила, добавил: — И еще две за срочность.
— Ладно… — нерешительно проговорила заказчица. Много это или мало, она пока решить не могла, но выбирать было особо не из чего, так что оставалось только согласиться.
— Три вперед, — немедленно потребовал мастер, — и можешь до вечера где-нибудь гулять.
То, что пойти гулять — лучшее решение, Настя и сама уже поняла. Все равно ценностей в комнате не имелось, а Бред не смог бы тихо сидеть в рюкзаке более двух часов. Попросив электрика снова ненадолго выйти в коридор (тот лишь хмыкнул в ответ: «Да как пожелаешь, я пока щиток гляну»), девушка оперативно вытащила из тайника оставшиеся камни и деньги, засунула все в кошелек на веревочке, надела его на шею и спрятала под одеждой, предварительно отсчитав десять тысячных бумажек — три из них она положила на стол в качестве аванса работнику, а остальное отправилось в портмоне. Паспорт и другие документы Настя упаковала в плотный пакет и разместила в кармане на спинке рюкзака.
— У нас сегодня насыщенный день, малыш, — почесывая высунувшуюся головенку Бреда, тихо сказала она. — Ты веди себя как следует, хорошо?
Монстрик одобрительно заворковал и слегка прихватил жвалами ласкающую его руку, уткнувшись в ладонь любопытно подрагивающей влажной складочкой носа. Быстренько проверив, сухой ли карапуз, девушка закрыла его в рюкзаке, накинула кофту и вновь пригласила мастера в комнату. Обговорив последние детали, Настя оставила его работать, а сама отправилась на встречу новым приключениям. В первую очередь она хотела где-нибудь подкрепиться сама и накормить подопечного. А потом можно было пошататься по городу. В паре кварталов от общежития как раз имелся строительный магазин — наверняка там продавались обои.
Искать, где позавтракать, долго не пришлось. На глаза попалась какая-то недорогая на вид пирожковая. Постояв немного у ее засаленной витрины, девушка решилась наконец на две сосиски в тесте и стакан чая, после чего забилась за самый дальний столик, разместив рюкзак подле себя.
Одну сосиску Настя успела съесть, а на другую неожиданно решил претендовать Бред. Почуяв вкусные запахи, он заворчал и завозился, царапая изнутри «молнию». Пришлось быстренько развернуть полоску теста и, открыв в рюкзаке небольшую щелку, просунуть колбасное изделие туда. Изнутри его тут же крепко схватили и затащили вглубь. Настя осторожно заглянула сосиске вслед и не смогла удержаться от улыбки: монстрик проворно втягивал в себя пищевой объект, перебирая по нему ротовыми придатками, будто маленькими ножками, и смешно дергая при этом мордочкой. Сосиска исчезла в мгновение ока. Вслед за этим из недр рюкзака последовал многозначительный взгляд. Пришлось идти покупать еще две штуки. Себе Настя взяла пирожок с изюмом.
Подкрепившись, девушка поспешила скорее покинуть заведение, пока немногочисленные посетители всерьез не заинтересовались тем, почему это она уделяет своему рюкзаку столько внимания. Настя вышла на улицу и с подозрением огляделась по сторонам. Это начало входить в привычку…
Вообще, она понятия не имела, куда ей сейчас податься. Не идти же было сразу за обоями, чтобы потом таскаться с ними целый день. Девушка немного потопталась на месте, выбирая направление. Пожалуй, сейчас лучше всего было держаться людных мест. Несмотря на привычку к размеренной сельской жизни, Настя прекрасно понимала, что в толпе затеряться проще всего — кто обратит внимание на еще одну туристку с рюкзаком? Могут даже никто не заметит, что рюкзак периодически ворчит и шевелится… Да и безопаснее на людях-то было, как ни крути.
Изначально Насте показалось, что целый день — это очень долго, но время пролетело незаметно. Прогулка получилась просто отличная: и погода не подвела, и Бред почти не доставлял неудобств. Единственный раз мелкий взялся подвывать, когда его нянька остановилась послушать уличных музыкантов, из-за чего пришлось срочно ретироваться, даже не бросив в раскрытый чехол из-под гитары никакой мелочи. Ну и каждый час не обходилось без похода в туалет. Пожалуй, это было единственное место, где появлялась возможность вдали от посторонних глаз позволить малышу хотя бы на время покинуть «темницу» и слегка размяться. Кстати, Настя и не подозревала, что московские туалеты могут так больно бить по карману…
В середине дня умаявшаяся девушка устроилась на какой-то скамейке с пломбиром, спрятав Бреда в рюкзаке за своей спиной. Перекусить было давно пора, а все кофейни, обнаруженные в центре, оказались слишком дорогими и слишком… В общем, некомфортно было девушке из глубинки вот так, в одиночку, садиться за шикарный столик и делать заказ настоящему официанту. Наверное, она и одета была неподходяще для таких мест, и с рюкзаком, скорее всего, могли не пустить. А на скамейке тоже было неплохо.
Отдохнув и потихоньку напоив Бреда водой, Настя двинулась в обратный путь. Перед возвращением в общежитие она, как и планировалось, прошла через магазин стройматериалов, где выбрала самые дешевые-предешевые обои. Были они грязно-зеленого цвета в мелкий голубой цветочек и смотрелись настолько убожески, что возникала мысль, а не лучше ли приклеить их рисунком к стене? Однако в сравнении с копотью все равно выглядело просто шик.
Клейстер Настя сперва думала сварить сама, но вовремя поддалась на уговоры продавщицы, убеждающей взять фабричный клей за полцены. В конце концов, задача была управиться как можно скорее и не создавая себе лишних хлопот. Также девушка приобрела два глубоких пластиковых тазика, швабру, метелку и совок, побольше крепких мусорных мешков и еще кое-какие хозяйственные мелочи плюс новый дверной замок. Затем, нагруженная барахлом как верблюд из арабских сказок, она поплелась в общежитие.
Электрик уже заканчивал свою работу. Судя по рядком стоящим бутылкам, перерывы он за день делал не один раз… Тем не менее все, что требовалось, он выполнил: пустил по стенам провода в серой гофре, установил две розетки и один патрон под потолком и даже лампочку ввернул. Выглядело кривовато, но работать — работало, спасибо и на том.
Расплатившись, Настя с трудом выпроводила мастера, который, уработавшись, чуть было на месте не прикорнул поспать. С облегчением заперев дверь, девушка поскорее выпустила отчаянно раздирающего когтями рюкзак Бреда, мимоходом убедившись в том, что ткань уже местами имеет дырки и хватит ее, по-видимому, еще прогулки на две, не больше.
Монстрик по своему обыкновению обнюхал углы, сунулся в оставленный электриком мусор, перевернул бутылки и довольный удалился под кровать с куском гофры, чтобы чесать о него свои зубки. А Настя села ужинать. Остаток вечера она планировала посвятить генеральной уборке.
Уборка прошла с переменным успехом: Бредушка постоянно пытался «помогать», путался под ногами и лез в воду. Когда он перевернул тазик во второй раз, Настя уже не выдержала и от души шлепнула по мелкой непоседливой заднице. Несмотря на то что подгузник явно погасил удар, монстрик показательно разревелся, так что пришлось, чувствуя себя полной сволочью, битый час его успокаивать. Запоздало Настя подумала, что подобные воспитательные меры могут нехорошо аукнуться, вызвав гнев клыкастого родителя, и тогда ей уже точно не поздоровится. Однако Бред вскоре успокоился, а его родитель так и не явился, поэтому девушка вернулась к наведению жалкого подобия порядка. К ночи ей удалось вымести основной сор и помыть пол, а также, насколько возможно, стереть с потолка остатки сажи и побелки — вот уж что-что, а потолки шваброй Настя еще никогда не мыла. В целом стало заметно чище. Шкаф только оставалось как-нибудь убрать, а то он так и валялся посреди комнаты…
На другой день девушка проснулась достаточно рано. Оставив подопечного сладко досыпать под пледом, она первым делом отправилась в душ, где предприняла неловкую попытку познакомиться с несколькими обитательницами общежития. Но старшекурсницы явно куда-то торопились, поэтому лишь натянуто поулыбались и побыстрее ушли, шепотом что-то обсуждая между собой. Впрочем, это было даже хорошо — не начали расспрашивать и навязываться в гости.
Очереди в душевых не было, и Настя могла бы мыться не торопясь, в свое удовольствие, однако позволить себе подобную роскошь девушка не решилась. Бред должен был проснуться с минуты на минуту. Еще не хватало, чтобы он концерт закатил, подумав, что остался совсем один. Хотя волновалась Настя зря. Когда она вернулась, детеныш еще во всю сопел, свернувшись клубочком и мусоля жвалами уголок подушки.
После нехитрого завтрака девушка вынесла в тамбур весь мусор, включая остатки оконной рамы, и, набравшись смелости, приступила к поклейке обоев. Немедленно осознав свою главную ошибку: клеить их нужно было перед тем, как делать проводку…
Следующие несколько часов прошли просто незабываемо. Бред веселился на полную катушку, играя среди рулонов, точно расшалившийся котенок. Сколько отрезов он порвал или измял, Настя под конец уже просто потеряла счет. Он измазался в клею, затем измазал пол, в результате чего бедная девушка несколько раз поскользнулась и один раз упала, а в довершение всего залез на кровать и, взбуровив покрывало, вытерся о постельное белье…
Оклеивать комнату Настя закончила только в девятом часу вечера. Если на первых двух полосах она еще пробовала подгонять рисунок, то дальше наплевала на эстетику и лепила как придется, лишь бы прилипло. Из-за того, что подготовить стены толком не удалось, обои шли буграми, а там, где располагалась проводка, приходилось резать и клеить кусками. Самым же неприятным открытием оказалось то, что обоев не хватило. В дело пошло все — даже клочки, получившиеся в результате деятельности Бреда, тем не менее возле окна осталась четко одна полоса… Окончательно разозлившись, девушка махнула на все рукой и просто заклеила ее газетами…
Понедельник, как видно, решил Настю доконать. Сначала Бред, стоило няньке отвернуться, ободрал в углу свежепоклеенные обои, за что все-таки опять получил по попе. Затем девушка села за обзвон оконных фирм и тут же столкнулась с новой неприятностью: оказалось, что поставить окно сегодня же никто не может. Одни просили на изготовление две недели, другие — почти целый месяц…
Наконец в одной из мастерских Насте дали номер каких-то сомнительных умельцев. «Сделают в срочном порядке, но работают без гарантии», — предупредили напоследок, но отчаявшаяся девушка уже была готова на все.
На звонок ответили не сразу, а когда ответили, то неприятно удивили ценой — двадцать восемь за одно окно. С другой стороны, установить железно пообещали до вечера, так что Настя скрепя сердце согласилась.
Через два часа явились замерщики неопределенной национальности. По-русски они знали слов пятнадцать, среди которых было «Замерять — отдельно стоит, слушай, да?» И девушка, деваться некуда, выложила еще тысячу рублей. Бреда на время их визита пришлось засунуть в рюкзак и завалить одеждой. Вел он себя на этот раз очень беспокойно и едва не выдал своего присутствия, заставив Настю после ухода замерщиков принять крайние меры: в одной из бутылок, оставленных электриком, на самом донышке еще плескалось немного спиртного…
После обеда подвезли окно — уже другие ребята, хотя бы русские. По размеру оно, как и следовало ожидать, подошло так себе.
— Меньше — не больше! — оптимистично отозвался один из мастеров — тот, что помладше, — в ответ на возмущение Насти по поводу щели, куда свободно пролезал кулак. С этими словами он залил щель монтажной пеной и, гордо оглядев свою работу, потребовал плату. Настя, признаться, еще не видела окон, которые держались бы исключительно на монтажной пене, но, когда она попыталась об этом сказать, мастера заверили, что только так окна в столице и ставятся.
Затем рабочие засобирались восвояси. Решив, что терять ей уже все равно нечего, девушка обратилась к ним с просьбой поменять замок. Старший мужчина проигнорировал — лишь молча сложил инструменты, еще раз пересчитал деньги и вышел. А вот парень неожиданно на дополнительную работу согласился, взяв с клиентки символические пятьсот рублей. И еще он уже абсолютно бесплатно помог поднять и установить шкаф, забив три гвоздя, чтобы конструкция не шаталась. Теперь шкаф даже мог выполнять свои функции, разве что, задней стенки у него не было…
Наконец, парень попрощался и ушел. А Настя осталась в смешанных чувствах, с держащимся на честном слове окном и семью тысячами в кошельке. Но зато с новым замком на двери. Из минутной задумчивости ее вырвал внезапный треск расползающейся ткани. Начинающий трезветь Бред, по всей видимости, не понял, где находится, и все-таки разорвал рюкзак.
Глава 20. Соседка
Половину вечера Настя, охая и чертыхаясь, штопала рюкзак, а в голове непрестанно крутилась одна мысль: уже завтра состоится встреча первокурсников. На нее можно было сходить вместе с Бредом, а потом-то что, когда занятия начнутся? Ведь не станешь же его на лекции брать. Но и одного не оставишь… Он до туалета-то свою дорогую няньку еле-еле отпускал, и то концерт закатывал на пятой минуте, а тут полдня или даже больше… Нет, Бред определенно не станет сидеть молча. Он будет топать, вопить и скрестись в дверь. Это обязательно привлечет ненужное внимание и…
Думать, что будет дальше, когда необычного питомца обнаружат посторонние, девушка без содрогания не могла. Хотя представить все в подробностях у нее тоже фантазии не хватало. Просто виделось нечто абстрактно жуткое, вроде «людей в черном», увозящих в неизвестном направлении Бреда, саму Настю, а заодно и всю ее семью. И этого хватало, чтобы покрыться холодным потом.
Ночь девушка совершенно предсказуемо не спала. Бред, разумеется, дрых, вольготно раскинувшись поперек кровати. Утром, так ничего толком и не придумав, Настя усадила его в рюкзак, вручила куклу, давно уже напоминающую обезображенную жертву нападения какого-то хищника, и поплелась в университет.
Когда девушка подошла к главному корпусу, ей сразу стало не по себе. Народу собралось так много, что площадка издали напоминала живую, хаотично перемещающуюся и очень густую человеческую кашу. И это еще время встречи не подошло… Толпа росла с каждой минутой, из нее то и дело выныривали таблички с названиями факультетов, кто-то развернул флаг, и сразу в трех сторонах порывались орать какой-то студенческий гимн. Воодушевление будущих студентов, что называется, зашкаливало. Но что-то подсказывало, что хватит его ровно на неделю.
С трудом отыскав глазами плакат с надписью «Мед — первокурсникам привет!», девушка переодела рюкзак вперед, чтобы Бреда не затолкали и была возможность обнимать его руками, затем мысленно пожелала себе удачи и зашагала по направлению к группе будущих медиков.
Пробравшись к цели, Настя разместилась чуть поодаль от основной массы людей. К счастью, в царящей суматохе на нее не обратили внимания: какой-то крупный парень отвлек присутствующих на себя, задавшись целью максимально перезнакомиться с новыми товарищами по учебе. Сама Настя не горела сейчас желанием с кем-то знакомиться.
Спустя некоторое время гомон поутих, и толпа сдвинулась плотнее, еще больше отодвинув девушку от центра площадки. К собравшимся вышли, судя по всему, ректор и несколько деканов — видно было плохо. Все они стали по очереди говорить в страшно фонящий микрофон, так что разобрать что-то оказалось практически нереально. Потом микрофон выключили, и на некоторое время повисла неловкая пауза — похоже, искали другой. Затем выступление возобновилось, но Настя все прослушала, пытаясь втихаря успокоить распсиховавшегося Бреда.
После торжественной части толпа студентов заколыхалась и, вытянувшись громадной гусеницей, хлынула в корпус — смотреть расписание. Потихоньку двигаясь вдоль стеночек, Настя преодолела и этот рубеж, умудрившись даже просочиться к доске и что-то переписать с нее в блокнот. Как выбиралась — запомнилось уже слабо.
… Лишь оказавшись на расстоянии квартала от университета, девушка осознала, что на сегодня все уже закончилось. Итак, вот она и студентка. Вопреки ожиданиям, никакой особой радости по этому поводу не чувствовалось. Напротив, потянуло всплакнуть.
Бред, как будто ощущая нервозность своей опекунши, неожиданно притих. Настя даже остановилась и приоткрыла рюкзак, чтобы проверить, все ли с ним в порядке. Малыш сидел, подобрав под себя лапки, обнимал куклу и смотрел на Настю такими преданными глазами, что слезы таки навернулись.
— Сосиску хочешь? — тихо всхлипнув, спросила Настя.
— Фяф! — скромно подтвердил монстрик и облизнул язычком носовую складку.
Гуляли они довольно долго: сначала перекусили в очень кстати подвернувшемся бистро, потом доехали на метро до «Охотного ряда» и выбрали новый крепкий рюкзак — за него, правда, пришлось выложить еще две тысячи, но зато он был такой плотный, что Бред при всем желании не смог бы его прорвать. Пересадив иждивенца в новый «транспорт», Настя закинула рюкзак за плечи и отправилась в обратный путь пешком. По дороге она ответила на три телефонных звонка: от мамы, брата и тетки Маруси. Последняя долго стонала в трубку, по своему обыкновению пророча неприятности, которыми чревато пребывание девочки из провинции в столице. С переменным успехом успокоив тетю, Настя закончила разговор и на всякий случай отключила телефон. Сейчас требовалось собраться с мыслями…
Погрузившись в обдумывание надвигающихся проблем, девушка незаметно дошла до общежития. К ее изумлению, на входе встретила незнакомая вахтерша, которая неизвестно где пропадала раньше. Надо сказать, Цербер оказался тот еще. Уперлась и не пускает, дескать, не знаю я тебя, и все тут!
— Так пропуск не выдали, — попыталась объясниться Настя. — Вы Клавдию Степановну позовите, она подтвердит…
— Не будет ее, — скривив губы, буркнула привратница, — до послезавтра.
— И что мне теперь, на улице ночевать?
— Без пропуска нельзя!
Девушка совсем растерялась и уже мысленно приготовилась отправляться жить на лавочку, как на выручку неожиданно пришла одна из вернувшихся с учебы старшекурсниц. Настя не знала ее по имени, но помнила в лицо — встречались пару раз на кухне и в душевой. К счастью, и она Настю запомнила.
— Баба Вера, — проходя мимо и демонстрируя мятый пропуск, примирительно сказала она, — это наша, которая с горелого этажа.
— Из сто шестнадцатой комнаты, что ли? — вдруг насторожилась старушка. Настя пожала плечами. Она даже была не в курсе, что у ее комнаты есть номер.
— Так, а почему ключи не сдаем? — нахмурилась вахтерша. — Там, между прочим, твоя соседка уже часа два в коридоре сидит на чемоданах!
— Какая соседка? — вытаращилась девушка.
— Я говорю невнятно? — грубо отозвалась баба Вера. — Твоя. У вас так-то двухместная комната по экспликации.
— Но это невозможно… — от потрясения переходя на шепот, проговорила Настя. — Это какая-то ошибка. Там состояние комнаты такое, что никого не должны были заселять…
— Что городишь? — возмутилась вахтерша, сердито чиркая что-то с большой тетради. — Мест и так не хватает! Для одной тебя, думаешь, ремонтировали?
— Что?! — в этот момент девушка уже вообще перестала что-либо понимать.
— То! — гавкнула старушка-Цербер. — Денег, говорю, хватило только одну комнату отремонтировать, Клава как раз отчиталась вчера. Вот вас и заселили.
— Так ведь я же…
— Иди уже! И пропуск чтоб был! А пока — на вот, — с этими словами она оторвала от тетрадного листа неровный клочок, чиркнула на нем что-то и вручила студентке.
Преодолевая последний лестничный пролет, Настя все еще цеплялась за надежду, что произошло недоразумение, но, выйдя в коридор, сразу же убедилась в правдивости слов вахтерши: перед дверью со скучающим видом сидела худенькая черноволосая девушка. Причем сидела не на чемоданах, а на… кровати! Ее мало того что решили прописать в Настину комнату, так еще и сразу со спальным местом доставили!
При виде будущей соседки девушка вскочила на ноги, изобразив на лице странную смесь недовольства и радости. Такое впечатление, что она сперва хотела закатить скандал из-за запертой двери, но, посидев в закопченных стенах подольше, решила, что если ее хотя бы теперь пустят в комнату, то это уже само по себе будет счастье. Только вот Настя не собиралась просто так сдаваться и пускать к себе кого попало.
— Привет! — тем временем выдохнула незнакомка и сразу же затараторила, не давая вставить и слова: — Я уж заждалась! Ты ключи забыла оставить, да? Бывает. Почему только у тебя все комплекты оказались, не пойму? Но хорошо, что ты не до ночи гуляла! Как же хочется уже устроиться нормально! Меня, кстати, Даша зовут, а тебя?
— Слушай, Даша… — Настя все-таки ухитрилась воспользоваться небольшой паузой. — Это ошибка, тебя не должны были сюда заселять.
— Почему?
— Потому что тут комната… Проблемная.
— Так других-то все равно нет, — развела руками черноволосая. — Вчера, говорят, последние три места распределили. А я не успела. Я вообще никак не думала, что придется в общагу ехать… Мне и предложили эту комнату, сказали, что отремонтировали на какие-то сэкономленные средства, а в будущем году, возможно, за остальной этаж возьмутся…
— Врут и не краснеют! — возмутилась Настя. — Я вообще-то за свой счет все ремонтировала! Я специально сюда попросилась, чтобы одной жить!
— Ну, мне так сказали… — потупилась Даша. — Но подожди… Я не буду тебе мешать, вот увидишь, мы подружимся, вдвоем веселее же!
— Ни за что, — отрицательно помотала головой Настя. — И дело не в тебе. Я… Короче, болезнь у меня. Головы. Не могу с людьми общаться!
— Какая-такая болезнь? — собеседница с подозрением прищурилась.
— Там… Там сложное название. Что оно тебе даст?
— А то, что я в магистратуре на психологическом, — Даша сложила руки на груди и окинула Настю скептическим взглядом. — Не сказала бы, что ты выглядишь как социофоб. А если у тебя и правда есть трудности с общением, так это даже отлично, что меня к тебе подселяют! Я могу поработать твоим личным психоаналитиком! Мне самой практика не помешает, а тебе это ничего не будет стоить. Ну так что скажешь?
Настя лишь вновь помотала головой. Однако новая знакомая не сдалась, решив, как видно, давить на жалость.
— Мне сейчас вообще идти некуда, — едва не пустив слезу, призналась она. — Мы с парнем квартиру снимали три года и тут разругались в пух и прах. Привел, понимаешь, какую-то… Мочалку! Я ушла, конечно. Но одна я сейчас жилье на стипендию не потяну, а у мамы положение такое, что я ни денег у нее попросить не могу, ни расстраивать не хочу… Общаги переполнены, меня в единственную отыскавшуюся комнату засунули — и то с утра хожу тут пороги обиваю… Ну будь ты человеком, а? Ну меня ж все равно заселят. Давай не будем знакомство со ссоры начинать.
Терпеливо выслушав, Настя открыла было рот, чтобы ответить, что ей жаль, но помочь она не в силах, как вместо нее из недр рюкзака внезапно ответил Бред.
— Это что? — тут же насторожилась Даша.
— Живот урчит — не ела с утра, — отмаз вышел так себе.
— Да нет, это…
— Уррр! — заурчал Бредушка еще громче и принялся ковырять изнутри «молнию». Похоже, он пришел к выводу, что в старом рюкзаке было удобнее, а может, просто почуял родной горелый запах и недоумевал, почему это они пришли домой, а его так и не выпускают… Короче, Настя понятия не имела, что там в его маленькой головенке творится, но угроза в этот момент над ними обоими нависла достаточно серьезная…
— У тебя что, животное в рюкзаке? — догадалась вдруг Даша. — Ты поэтому меня пускать боишься? Боишься, что я расскажу всем? Да вот еще! Я ведь тоже животных обожаю! Даже веселее будет! Будем вместе его прятать, я могу даже помогать выгуливать. Это щенок, да?
Настя сделала измученное лицо.
— Тррр! — сердито затрещал Бред и изо всех сил боднул тряпичную стену своей темницы.
— Енот? — округлив глаза от восторга, предположила Даша.
— Сначала поклянись в двух вещах, — Настя внимательно поглядела на новую соседку. Хотя, вполне возможно, соседкой Даше стать все-таки было не суждено — если бы она сейчас с криком бросилась в окно, например. Дверь-то Настя предусмотрительно заперла. С другой стороны, то, что она сразу же не сбежала от вида своего будущего жилища, свидетельствовало о довольно крепких нервах.
— Каких-таких вещах? — Дарья поерзала на своей кровати — девушки перед этим едва затащили ее в комнату.
— Ты никому — НИКОМУ, поняла? Не скажешь о том, что сейчас увидишь. И ты не станешь кричать.
— Ну ладно… Клянусь! — Даша хохотнула, комическим жестом приложив руку к груди. — Только ты зря так волнуешься, я не боюсь ручных енотов.
— Даш… — ставшее каким-то слишком уж серьезным лицо Насти вдруг заставило ее осечься, и улыбка медленно сползла с лица студентки. — Это точно не енот.
— А кто? — понизив голос и наклонившись вперед, к слабо шевелящемуся на полу рюкзаку, спросила Даша.
— В том-то и дело: я не знаю. Я его нашла почти месяц назад, с тех пор прячу. Пришлось с собой даже сюда привезти. Потому что это существо явно не из нашего мира.
— Ты сейчас меня разыгрываешь? — Дарья нахмурилась.
— Нет. Сама увидишь. Ты про Алешеньку-пришельца читала?
— Хочешь сказать, у тебя гуманоид там?
— Почти. Он страшненько выглядит, но привыкнуть можно. И он безобидный. Может разве что, реально, как щенок, зубами прихватить. Не более. В общем… Готова? Выпускаю?
Собеседница только молча кивнула и то ли неосознанно, то ли вполне сознательно зажала рот руками, явно затаив дыхание. Настя же, напротив, вздохнула поглубже и взялась за «молнию»…
— Что это за херня??? — задыхаясь от ужаса, сипела Даша минутой позже и тщетно пыталась вжаться в стену, с ногами взобравшись на кровать, пока желтоглазый клыкастый малыш косолапил по направлению к ней, умилительно протягивая вперед свои когтистые лапки.
— Его зовут Бред, — грустно ответила Настя.
Примечание к части
Заглядывайте)))
Глава 21. Неожиданная поддержка
— Настюха, он потрясающий! — уже в который раз повторяла Дарья, чьим сердцем обаятельный монстрик завладел окончательно и бесповоротно уже минут через сорок. Бред тоже был счастлив — из-за всей этой суматохи с ремонтом и университетом в последние дни ему стало перепадать совсем мало внимания, что явно не устраивало детеныша, который в целях протеста начал много капризничать и хулиганить — ну прямо как человеческий ребенок! Но теперь все было по-другому. Теперь у него была не одна, а целых две няньки, и если первая уже ничем не могла удивить, то вторую еще предстояло обнюхать, описать, облизать, попробовать на зуб, а затем окончательно пленить своей детской непосредственностью.
Конечно, прониклась Даша не в первый момент. Странно, если бы произошло иначе. Сначала на нее напал ступор, потому что трудно видеть перед собой настоящего инопланетянина и полностью доверять своим глазам. Чтобы позволить новой знакомой хоть немного прийти в себя, Настя подхватила мелкого на руки и отошла в противоположный угол комнаты. Бред сразу же продемонстрировал, какой он на самом деле милый, трогательно обняв девушку за шею и принимаясь с нежным курлыканьем перебирать по ее щеке жвалками.
— Ты где ЭТО взяла? — с трудом выдавила соседка, продолжая неотрывно пялиться на явившееся из рюкзака на чудо природы. Понемногу страх в ее выражении начал замещаться интересом, но ждать, что шок пройдет так сразу, было бы просто глупо.
Настя еще раз глубоко вздохнула, вернулась на свою кровать и, придерживая детеныша одной рукой, второй подтянула рюкзак, чтобы вытащить оттуда изжеванную куклу. Бред немедленно вцепился в игрушку и принялся увлеченно догрызать ее лицо.
— В общем, он недалеко от моего дома просто взял и появился, — начала нянька номер один. — Я из Воронежской области сама. У нас там красиво, речка есть. Ну вот я на берег пришла, а он там сидит. Один совсем. Я сначала, как увидела, перепугалась страшно…
— Испугаешься тут! — подхватила Дарья.
— А потом мне жалко его стало. Гроза надвигалась…
Больше Даша не перебивала. К концу Настиного рассказа ее вид стал задумчивым.
— То есть ты так и не знаешь, кто это? — подытожила она, когда Настя добралась до момента приезда в Москву и умолкла. Настя пожала плечами.
— Почему-то мне кажется, что все-таки это существо не с нашей планеты. Иначе в каких-нибудь легендах что-то подобное непременно описывали бы. Может быть, из параллельного мира?
— А не может он мутантом быть? Ну, знаешь, радиация, химия…
— В том-то и дело, что он такой не единственный, — перешла к самой неоднозначной части своего рассказа Настя. — У него есть мать или отец — честно говоря, я вообще не уверена, что у них есть пол, — но это явно взрослое существо огромного размера. Оно сюда приходило, видимо, проверить, как малыш. Но забирать его отказалось. Оно как будто хочет, чтобы я присматривала за ребенком. И я не могу гарантировать, что оно не придет вновь. Мне оно никакого вреда не причинило, окно вот, разве что, сломало. В общем… Я не зря тебя отговаривала здесь жить.
— Слушай, ну… С одной стороны, стремно это все, конечно, но когда еще такой шанс выпадет? — поразмыслив, заявила Дарья. — Это же умопомрачительно! Никто никогда такого не видел! Так что я остаюсь. Это сто процентов. И я тебе могу с ним помогать. Приглядывать, пока ты на учебе. Я-то сейчас раз в неделю на лекции хожу. Работу, вроде, нашла сейчас, но она удаленная, так что большую часть времени буду на месте у компа.
— Помощь мне, конечно, не помешает, — призналась Настя. — Но, если что, я тебя обо всем предупредила.
— Ага, — неожиданно беспечно отозвалась соседка. Но это она до первой встречи с Бредовым родителем такая уверенная была…
— Тогда добро пожаловать, — все еще несколько натянуто улыбнулась Настя. Свои сомнения она вслух решила не озвучивать.
— А можно его потрогать? — Даша привстала и протянула руку.
«Можно, да?» — выронив недоеденную куклу, с надеждой обернулся на няньку Бред.
— Думаю, можно, — согласилась та и, поставив монстрика на пол, слега подтолкнула к новой знакомой.
Проснулась Настя от пронзительного визга соседки. Как и следовало ожидать, причиной стала очередная шалость Бредушки.
— Прости, об одном я все-таки забыла предупредить, он по утрам любит за ногами охотиться, — виновато пробормотала девушка, стаскивая недовольно ворчащего детеныша с Дашиной кровати. — Не поцарапал?
— Зацепил малость, — помрщилась Дарья, рассматривая царапину на большом пальце ноги.
— У меня есть йод, сейчас достану. Бред, сколько тебе раз повторять, нельзя так делать! Смотри, тете Даше пальчик больно!
Почувствовав в голосе Насти укор, монстрик поджал жвалки и задним ходом удалился под кровать, откуда, впрочем, незамедлительно начал ловить уже ее ноги.
— Он же не заразный? — принимая пузырек с йодом и сосредоточенно намазывая пострадавший палец, осведомилась будущий психолог.
— Мне так не кажется…
— А насколько он вообще обучаем?
— Он какие-то вещи понимает, но иногда такое чувство, что специально делает наоборот, пожаловалась Настя. — К подгузнику мы вот еле как приучились, до сих пор приходится дополнительно подклеивать, чтобы не содрал.
— Понятно. Ты куда-то идешь сегодня?
Настя отрицательно помотала головой. До первого сентября оставалось еще два дня, а отработку ей как иногородней разрешили проходить в течение учебного года после занятий.
— Отлично, значит у нас есть немного времени, чтобы он ко мне привык, — мгновенно забывая о царапине, Дарья бодро соскочила с постели.
— Кц-кц-кц-кц! — обрадованно застрекотал Бред и, выкатившись из-под кровати, засновал по комнате.
Вдвоем и правда оказалось намного удобнее. Взять хотя бы душ. Впервые Настя смогла принять его без спешки, а также позволила себе роскошь простирнуть кое-что из белья. Она, конечно, немного волновалась, как там Даша с Бредом наедине, но по возвращении облегченно вздохнула: парочка сидела на кровати и вдохновленно играла в ладушки.
— Он на самом деле очень быстро схватывает — что касается двигательных навыков, — отметила нянька номер два. — Сколько ему, говоришь?
— Даш, я понятия не имею… Но если сравнивать с взрослым, то, наверное, он совсем малыш. Он тому свободно на ладонь помещается.
— Думаешь, он родился недавно? По размеру, конечно, и правда с грудничка, даже, может, чуть поменьше.
— Но он молоко не ест, — помотала Настя головой. Пересекши комнату, она тихонько присела рядом. Монстрик немедленно повернулся к ней и потянулся лапками, чтобы продемонстрировать, какой крутой штуке он обучился за время ее отсутствия.
— Если люди пьют молоко, это еще не значит, что его должны пить и инопланетяне. Или кто он там. Может, он вообще не углеродная форма жизни? Может, он даже дышит не кислородом, а, к примеру… Не знаю, углекислым газом.
— Вряд ли, — усомнилась Настя. — Это, так сказать, технически невозможно. Это же химия…
— Ты ведь медик, да?
— По крайней мере, пытаюсь, — девушка кисло улыбнулась.
После они завтракали, и Дарью ждало еще одно завораживающее зрелище — кормление Бреда, после чего она уверенно заявила, что от человеческого ребенка он отличается примерно так же, как олененок или утенок.
— Смотри, он одновременно, воде бы, беспомощный, но хорошо развит физически. Я бы сказала, что координация движения и реакция у него на уровне ребенка четырех-пяти лет. Он и ест-то фактически сам.
— Может быть, он и правда старше, чем мы думаем, просто у этих существ дети рождаются очень мелкими? — предположила Настя.
— Может, они вообще из икры выводятся?
— Или сумчатые?
От последнего заявления соседкам почему-то стало очень смешно. Бред тоже решил присоединиться к общему веселью, пронзительно застрекотав.
— Но если так, — продолжила рассуждать Дарья, — то он должен и расти очень быстро.
— За то время, пока он у меня, я особых изменений не заметила, — Настя пожала плечами.
— Или другой вариант. Они живут очень долго. Я где-то читала или слышала, что самые большие динозавры были настоящими долгожителями.
— Знаешь… — Настя вдруг посерьезнела. — Мне как-то до сих пор не верится, что он станет таким же большим и страшным как тот, что приходил.
— А что такого? Конечно! Конечно, станет! — внезапно хватая Бреда, затаскивая его себе на колени и принимаясь в шутку с ним бороться, принялась приговаривать Даша. — Эта вот маленькая жопка станет огромным страшным пришельцем, которого будет бояться вся галактика! Мы им всем покажем! Еще как покажем!
Бред радостно завизжал и начал всеми четырьмя конечностями ловить руки девушки. А Настя смотрела на все это круглыми от удивления глазами и не находила слов. Что ж… До первой встречи с тем чудовищем все, может быть, и было довольно весело, но Дарья, разумеется, сейчас даже близко не понимала, о чем говорит.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге